Право сильного

ГЛАВА I. ДОМИНАЦИЯ

Боже! Я ненавижу евреев! Это вредные, жадные создания. В них нет ничего достойного. Со мной в классе как раз учится один из них по имени Давид. Он не такой как все. На этом постоянно акцентирует внимание наш учитель. Он лучший в классе. Чушь! Это я должен быть лучшим. Я по крови достоин того уважения, что забирает себе этот выскочка. Сегодня он снова получил пятерку по алгебре. Я совсем немного ошибся в расчетах, а он этим воспользовался. Преподаватель отметил, что Давид прекрасно усвоил урок. Ну что же. Ему придется усвоить еще один урок, но уже от меня.

После школы я со своей бандой зажал его в одном из переулков. Мы с легкостью его окружили, как хищники свою добычу. Он сразу все понял. Даже сквозь толстые линзы очков это читалось во взгляде, но он все равно дрожащим голосом спросил: “В чем дело?”. Как только он договорил, один из моих друзей толкнул его в спину так, что он упал прямо к моим ногам. Я, не растерявшись, вдавил пытающегося встать еврея ногой в мокрую землю. По всему моему телу пробежало приятное чувство превосходства, заставившее появиться улыбке на моем лице. Выдержав паузу, я произнес: “Как ты смеешь подвергать сомнению мое превосходство?”. Давид с трудом поднял голову в мою сторону и с испугом глядел на меня снизу вверх. Так и должно быть, ведь перед ним стоял сам “Голиаф”. Величественный и совершенный воин. Истинный потомок великих, а на него снизу глядел представитель низшей расы.

Я схватил его одной рукой за верхние края рубашки и поднял над землей. Он не сопротивлялся. Когда его лицо было приближено к моему, второй рукой я достал лезвие из кармана, прислонив его к горлу еврея, и продолжил: “Запомни на всю жизнь. Ты жалкое ничтожество! Не смей переходить мне дорогу! Ты меня понял?”. Он испуганно закивал головой. Получив удовлетворительный ответ, я отбросил Давида в грязную лужу. Мои друзья наблюдали за зрелищем, ожидая своего часа, когда они тоже смогут насладиться своей доминацией над жертвой. Я щелкнул пальцами, словно дав гончим команду “фас”. Товарищей не нужно было уговаривать. Раз за разом они наносили удары кулаками в живот, кидали камни в голову и пинали человека в грудь и спину. Без капли сожаления они терзали тело беззащитного одноклассника, словно орлы, пожирающие печень Прометея. Когда на теле Давида проступила первая кровь, стая по моей команде отступила. У нас не было цели серьезно калечить Давида. Пока не было.

Я приблизился к страдальцу и забрал валяющиеся рядом треснувшие очки, а после произнес: “Надеюсь ты усвоил урок. А эти очки останутся у меня. Посмотрим, как ты будешь получать пятерки без них”.

В этом есть право сильного. Сильный владеет имуществом слабых. Сильный доминирует, а слабый ему подчиняется. Когда мы с бандой уходили, я бросил быстрый взгляд назад. Еврей в той же позе лежал в луже, тяжело дыша и кривясь от боли. С его губ медленно текла струйка крови. На моем лице проступила легкая улыбка.

ГЛАВА II. КОШМАР

Дойдя до дома, я сразу же бросился в свою комнату, где меня встречал портрет Романа Шогела. Для меня он был настоящим героем. Именно вокруг его личности и идей, что он воплощал в жизнь, сплотилась наша банда. В годы войны его организация истребляла евреев, воплощала идеи доминации сильных над слабыми. Мы гордо называли себя шагеловцами, продолжателями дела предков. Над портретом красовался римский орел, символизирующий нашу преемственность к культуре Великих. На остальных стенах висели медали времен войны, а также плакаты с лозунгами, призывающими к борьбе с евреями.

Я лег на кровать. И теперь мое тело охватил страх. Было страшно засыпать, а точнее вновь увидеть тот постоянно повторяющийся страшный сон. Каждую ночь я его видел его. Собравшись с силами, я все же заснул. Мне пришлось заснуть…

Я проснулся поздно ночью и долго не мог уснуть. Решил пойти умыться. Произведя нужную процедуру, кинул взгляд на зеркало. Оттуда на меня смотрел белый козленок. Меня это совершенно не удивляло, будто я всегда был травоядным созданием. Вдруг тишину в доме нарушили три громких стука во входную дверь. Я направился в гостиную, где собрались другие козлята и взрослые коза с козлом. Они, вероятно, приходились нам родителями. Отец заслонил нас всех своим телом. Стуки усиливались. Под тяжелыми ударами дверь проминалась и норовила сойти с петель.

Отец открыл дверь незваному гостю. В дом медленно входил огромный волк. Из его пасти выпирал большой клык, который ярко сверкал. На левом глазу красовался шрам. Во взгляде читались хищные намерения. Лишь когда он вошел в гостиную мне удалось оценить его величину. Он был больше, чем вся наша травоядная семья вместе взятая. Мне приходилось сильно задирать голову, чтоб посмотреть на его морду.

Хищник издал агрессивный, но сдержанный рык, а козел что-то проблеял в ответ. Так они будто вели какую-то беседу, которая не была мне понятна. На одной из фраз козла морда волка искривилось в яростную гримасу, а глаза налились кровью. Козел не успел встать в боевую стойку, когда волк стремительно нанес удар когтями по травоядному, отчего тот пошатнулся, но не упал. Оттолкнувшись от пола, он сцепился с монстром в беспощадный поединок. В этот же миг в дверном проеме показались еще волки. Коза пыталась увести своих детей на безопасное расстояние. Первым делом она спрятала меня на кухне, в одном из шкафов и тут же ринулась прятать остальных.

Из щели в шкафу я мог видеть, как козу схватили за загривок и потащили в гостиную. Не успевших спрятаться козлят схватил другой волк, который, облизываясь, так же отвел их в гостиную. Оттуда доносились крики и страшные звуки. Угол обзора не позволял мне разглядеть происходящее в гостиной. Внезапно влетела туша. Это был козел. Весь в ушибах он с болью вставал и пошатываясь готовился к продолжению поединка. На кухню прошагал волк со шрамом. На нем не было ни царапинки. Он улыбался, глядя на противника, еще больше обнажая свой, блестящий на свету, клык.

Козел еле держался на ногах, но в лице читалась решительность. Он совершил очередной рывок в сторону врага, но тот увернулся и укусил отца в шею. Козел вновь упал, но с тяжестью в конечностях вновь попытался подняться. Внезапно из гостиной послышались громкие хлопки и вопли, которые стихали после каждого из них. Когда послышался последний хлопок, вопли травоядных окончательно затихли. Козел вмиг оставил попытки встать, а на глазах проступили слезы. Нигде больше и никогда я не видел, чтобы какое-либо животное так плакало. В этом было человеческое, что-то человеческое.

Волк со шрамом подошел к телу взрослого травоядного и начал наносить стремительные удары. Каждый удар отзывался дрожью по всему телу страдавшего животного. У отца проступила кровь, но хищник не остановился. Вскоре звуки хруста костей заполонили комнату, но зверь продолжал. Тело травоядного превращалась в кашу, а волк все не останавливался. Избиения прекратились, только когда на кухню пришли остальные волки. Их морды были измазаны кровью, а с зубов свисали куски плоти. Тело взрослого козла почти не двигалось. Из его рта доносились едва слышимые стоны и хрипы. Волки потащили полуживое тело из дома. И вдруг мир покрылся пеленой тумана, а звуки становились все приглушеннее и приглушеннее, пока окончательно не стихли.

ГЛАВА III. ОСОЗНАНИЕ

Я проснулся от стука в дверь комнаты. Весь в поту я поднялся с кровати и открыл дверь. Меня встретил дед. Поскольку мои родители умерли, он меня опекал. Дедушка сказал, что нашел дневник моего отца и принес его прочитать. Я практически ничего не знал о своих родителях, равно как и дед. В годы войны он частично лишился памяти, поэтому помнил лишь моменты из настоящего. Мысль о том, что я наконец узнаю о родительских подвигах в борьбе с евреями и окончательно подтвержу чистокровность своего происхождения очень воодушевляла, поэтому я сразу принялся за изучение рукописей.

По мере чтения, у меня как будто открывались мои воспоминания, долго хранившиеся в подкорках сознания. Я медленно погружался в эти воспоминания.

Мама читала мне сказку про волка и семерых козлятах, но услышав настойчивый стук во входную дверь, спустилась в гостиную. Я бросился за ней. В гостиной собралась вся семья. Отец открыл дверь и в дом прошагал мужчина в форме офицера карательного отряда. На одном его глазу виднелся шрам. На груди ярко блестели ордена. Ордена за заслуги карателя! Совершенно невозмутимый он подошел к отцу и объявил: “Нам поступила информация от соседей, что один из членов вашего семейства – еврей. Кто это?”. Отец попытался заверить офицера в том, что у нас в семье нет евреев, но мужчина в форме его перебил: “Если вы нам не скажете, то нам придется забрать всю семью”. Лицо главы семейства побледнело, но он быстро ответил: “Нет! Прошу!!! Это я еврей! Забирайте меня. Только прошу… Не трогайте семью”. Слова отца были не совсем правдивыми. Я вспомнил, что мы, мы все были евреями, включая меня…

Услышав признание отца, офицер перевел взгляд на нас и слегка улыбнулся. В этой улыбке не было ничего доброго. Мужчина со шрамом произнес: “Да. Семья – это священно, но разве мы вправе разлучать семьи? В лагерях места хватит на всех.” Отец встал перед нами и твердо заявил: “Только через мой труп!”. Офицер расплылся в хищной улыбке и достал нож. Словно в моем сне началась схватка. Только это было на самом деле. Мама спрятала меня на кухне, но не смогла спасти остальных. Один из вошедших карателей схватил ее за волосы и поволок в гостиную. Все это сопровождалась криками. Каратели, пытаясь угомонить женщину, наносили ей удары в живот. Бой отца с офицером перешел на кухню, где незваному гостю удалось повалить отца на пол. Вдруг из гостиной послышались выстрелы, сопровождаемые криками моей матери, а также братьев и сестер. Отец, услышав их сдался и принял ряд ударов противника. Лицо офицера кривилось в блаженной улыбке с каждым ударом все больше и больше. Ордена, казалось, заблестели на свету сильнее.

От страха я не мог пошевелиться и даже издать какой-либо звук. Я смотрел на это все и не понимал. Неужели человек может быть настолько жесток к себе подобным? Чем наша семья заслужила такое наказание? Но никто не мог дать мне ответы на эти вопросы. Я обращал свой взгляд на офицера и не видел в нем ничего человеческого. Он – волк! Да – волк, ведь человек не может быть таким жестоким.

Вскоре все прекратилось. Отца уволокли и через некоторое время каратели покинули квартиру. Я вышел из кухни и прошел в гостиную. На полу лежали безжизненные тела людей, которые были моей семьей. Не хватало лишь тела отца. В головах виднелись пулевые отверстия. Прямо на трупах заметны следы ботинок. На некоторых телах не хватало ушей и носов. Лица были изуродованы. Я долго сидел и смотрел на свою семью, пока меня не забрал дед, живший неподалеку.

Что же касается судьбы отца, то в дневнике он описывает свои мучения в концлагере, в который его привезли. Каждый день над ним издевались. Кормили очень редко, из-за чего он стал похожим на скелет. Он пережил множество мучений в этом месте, о которых даже читать тяжко. Мое сердце сжимается над каждым описанием его мучений. На тридцатый день в лагере записи заканчиваются и вместе с ними заканчивается жизнь моего отца. Человека, который так отчаянно пытался спасти свою семью, человека, спасшего меня. Меня – мальчика, мальчика – еврея, еврея – как Давид… Как Давид? Я закрыл книгу. Теперь я остался наедине со своими мыслями, которые как рой насекомых вползали в меня.

ГЛАВА IV. ИСКУПЛЕНИЕ

Дабы немного отойти от пережитого эмоционального потрясения, я прошел в ванную, чтобы умыться. Провел запланированную процедуру. Вытер капли воды с лица и взглянул на зеркало. Вместо моего привычного лица, на меня глядела волчья морда. Я испугался. Вмиг отпрянул от зеркала и убежал в свою комнату, закрыв дверь.

В страхе я не отрывал глаз от двери. Позади меня кто-то произнес: “Ты кого-то испугался?”. Обернувшись, я увидел, как на меня с плаката глазел огромный волк. Я отпрянул. Взглянул на стену справа. Вместо медалей и орденов, стена была увешана блестящими зубами, которые образовывали хищную пасть. Она клацала зубами, пытаясь укусить меня. Я взглянул налево. Плакаты, ранее воодушевляющие меня, теперь сверкали лозунгами о жажде моей смерти. Они выкрикивали эти слова мне в уши.

Эмоции переполняли меня. Я достал лезвие из кармана. Удар! И плакат с чудовищем был поделен надвое. Затем еще удары. В порыве эмоций я рву все лозунги, раскидываю медали по полу. И продолжаю рвать плакаты. Вскоре я оказываюсь в тишине, в обломках моего еще вчерашнего увлечения. Я уселся в угол и долго-долго думал.

По дороге в школу я увидел, как мои друзья. Нет! Мои бывшие друзья в очередной раз обижают Давида. Бедный Давид. Он ведь терпел от нас побои и унижения почти каждый день. Я сжал кулаки и заступился за него. Банда была в шоке, но они не могли ничего возразить, ибо я считался самым сильным, за что и получил прозвище “Геракл”. Поэтому они просто оставили травлю одноклассника. Я помог подняться Девиду с земли. Вернул ему очки и очень долго просил прощения.

Я осознал, что все мы в первую очередь люди. Мы ничем между собой не отличаемся. Человек не заслуживает побоев и унижений за отличие в языке, расе, цвете кожи. Идеи радикального национализма и шовинизма недопустимы. В период Холокоста евреи пережили небывалую жестокость. Мы должны извлечь из этого урок и не допустить ничего подобного в будущем.

Идя в школу, я каждый раз прохожу мимо свалки. На одной из гор мусора до сих пор виднеются обрывки антисемитских лозунгов, плакат Романа Шогела и нацистские медали. Те идеи, что были воплощены в этих предметах теперь в буквальном смысле лежат на свалке истории. Туда им и дорога!

Примечания

Роман Шогела – отсылка на тенденцию к героизации нацизма

В первой главе мучения Давида сравнивают с Прометеем, а в четвертой главе главный герой сравнивается с Гераклом. По мифу Прометей был обречен на каждодневные страдания, но Геракл освободил Прометея от оков и отогнал орлов, пожирающих его печень. Нечто похожее происходит и здесь.

В первой главе главный герой сравнивается с Голиафом. В Библии существует сюжет противостояния слабого по телосложению Давида и могучего воина Голиафа. Существует даже выражение “словно Давид и Голиаф”, означающее не равное соотношение сил.

Образ козла и козлят в кошмаре является не просто отсылкой к сказке, но и олицетворяет известное выражение “козел отпущения” из религиозных сюжетов. На евреев было возложено множество грехов, равно как и на козла отпущения.