Право на жизнь

Глава 1

Японский бог, как же болит голова! Она похожа на железную кастрюлю, по которой кто-то старательно бил молотком. Каждый удар сердца отдаётся пульсирующей болью в затылке. Тошнота подкатывает к горлу, во рту — привкус ржавчины. Глаза отказываются фокусироваться, мир плывёт мутными серыми пятнами.

Сквозь гул в ушах пробивались голоса. Слова рассыпались на отдельные звуки, как патроны выпадали из обоймы. Смысла не уловить — боль забивала всё, превращая чужую речь в бессмысленный шум. Я попытался вспомнить, кто я такой и как здесь оказался, но когда понял, что не знаю даже собственного имени, холодная волна прошла по позвоночнику и тут же схлынула.

Грудь сдавило, дыхание перехватило. Я силился ухватиться за хоть какую-то ниточку, но — в голое была пустота. Паника подкатывала к горлу, но я заставил себя дышать глубже. Не сейчас, потом. Откуда-то я знал, что паника убивает быстрее пули.

Я попробовал пошевелиться. Кажется, лежу боком на чём-то твёрдом. Плечо затекло, кисти не слушались. Попытался согнуть руки — не получилось. Кожа на запястьях была сдавлена чем-то холодным и жёстким. Вдруг чья-то рука схватила меня за ворот, дёрнула вверх. В глазах потемнело от резкого движения. Меня усадили на что-то твёрдое, прислонили к стенке. Доски скрипнули под тяжестью тела.

— Живой, кажись — раздался голос над ухом.

Зрение возвращалось медленно, будто рассеивался туман. Сначала — размытые пятна, потом — контуры, наконец картинка сложилась в осмысленное целое.

Я был в фургоне. Крытый, с решётками на маленьких окошках. За железными прутьями проплывали кирпичные стены, чёрные трубы, дым, смешанный с утренним небом, берёзы с молодой листвой на ветках.

Внутри — трое мужчин в кандалах. У одного, что слева, лицо бледное, с тонкими чертами, острые скулы, синева под глазами. Другой — коренастый, с разбитыми в кровь костяшками, в промасленной рубахе. Третий — молодой парень с круглым, испуганным лицом, не боец. У дальней стенки сидят два солдата в форме, фуражки с кокардами, держат винтовки прикладами на полу.

Мужчина, который помог мне сесть — бледный, похожий на дворянина — повернулся ко мне. Глаза серые, пронзительные, на левой брови тонкий шрам.

— Очухался? — спросил он. — Добро.

— И зря, — буркнул мастеровой из угла, дёрнув рукой. — Нас к виселице везут. Очухаться — только муки лишние.

— Не каркай, Серёга, — дворянин покачал головой.

— А то что? — Сергей сплюнул. — Правду говорю. Разворошили вы осиное гнездо, теперь полиция всех подряд хватает. Воров мирных судят как революционеров.

— Мы своего добились, — возразил дворянин. — Рабочий день сократили, жалованье подняли.

— Нам с тобой это уже не поможет, скоро на верёвке болтаться будем, — хмыкнул Сергей. — Потому что ты — зачинщик, я — тот, кто стоял рядом, на него, — кивок в сторону парня, — сосед донёс. А этот, — кивок в мою сторону, — откуда знать? Может, тоже мимо проходил.

— Меня не зря Пожарским зовут, зажигать умею, — произнёс дворянин. — И я ни о чём не жалею. Если бы не мы — никто бы и шагу не сделал.

— Шагнули, — усмехнулся Сергей. — Прямо на плаху.

Пожарский повернулся к нему всем корпусом. В его взгляде не было злости — скорее усталая решимость.

— Слушай, Серёга. Никто нам не даст избавления — ни бог, ни царь и не герой. И если мы сейчас сдадимся — значит, вся наша борьба была не за свободу, а за то, чтобы поменять хозяев.

— А мне что с того? — Сергей сплюнул на пол. — Моя виселица прямо сейчас. Где ты там свободу увидел?

Дворянин усмехнулся уголком губ, будто вспомнил что-то, о чём другие не знают.

— А ты думаешь, народ будет ждать, пока нас казнят? Он уже поднимается. Прямо сейчас, возможно, они окружают площадь.

Солдат у двери качнулся. Совсем чуть-чуть, будто ветка под порывом ветра. Пальцы его правой руки, лежащей на стволе винтовки, дрогнули. Воздух в фургоне стал плотнее.

Пожарский отвернулся к окошку, глядя на проплывающие трубы и крыши. Руки его, скованные у пояса, лежали неподвижно. Слишком неподвижно.

Я попытался прочистить горло — язык был шершавый, как наждак.

— Где мы? — выдавил я из себя чужим, хриплым голосом. — Кто вы? Что происходит?

Солдат у двери повернул голову. Лицо красное, щетинистое, глаза маленькие и злые.

— Очухались, ваше благородие-с? — негромко сказал он, но от этого голоса по спине пробежали мурашки. — Будете ещё бузить? Может, вас ещё раз стукнуть, для порядка?

Он поднял приклад винтовки, на дереве темнели засохшие пятна. Моя кровь, надо полагать.

— Не буду, — ответил я. Горло саднило, голова раскалывалась, и драться сейчас — верный способ схлопотать пулю.

Солдат фыркнул, отвернулся.

Я опустил взгляд на свои кандалы. Массивные, с клёпками, замок на запястьях — стальная скоба с прорезью под ключ. И вдруг я увидел — не глазами, чем-то другим — внутреннее устройство замка. Пружина, три сухаря, штифт. Вот слабое место — заусенец на втором сухаре, он цеплялся за паз. Если поддеть тонким металлом, отжать пружину — замок откроется за три секунды.

Откуда я это знаю? Кто я? Как меня зовут, в конце концов? Пустота. Только образы — смутные, как отражения в мутной воде.

Бросил взгляд на пол фургона. Между досками торчал гвоздь — шляпка прибита неплотно, можно выдернуть. Он подойдёт.

Я не помню, как меня зовут, не помню, где родился, но я знаю, как открыть этот чёртов замок. И знаю, что, если сейчас попробую — меня пристрелят. Это было пугающе — тело жило своей жизнью, а я только наблюдал за ним.

Нужно было время. Надо понять, кто эти люди и что я здесь делаю.

И ещё — нужно было вспомнить. Потому что в голове, на самом донышке, что-то пульсировало, требовало выхода.

Я закрыл глаза. Из темноты проступили образы — запах мазута и старой кожи, нагретое железо под ладонями. Война, дороги, что-то, что нужно было обезвреживать. Я военный инженер или сапёр? Не помню.

Зато в память врезались последние минуты. Выжженная солнцем дорога, кто-то рядом, молодой, с дрожащими руками. Рывок, толчок — и взрыв. Боль, свет — такой яркий, что видно сквозь закрытые веки. Тишина. И тепло.

Сквозь марево проступает лицо старушки, согретое улыбкой. Она сидит на кухне, шевелит губами, шепчет слова на незнакомом языке. Я не знаю, кто она, но каждое слово врезается в память, как гравировка на стали. Она улыбается, машет рукой, будто отпускает куда-то. Куда? Зачем? Не знаю.

Я вынырнул из воспоминаний, как из ледяной воды, обратно в реальность. Или это предсмертный бред? Ладно, потом решим, пока всё это ощущалось как настоящее.

Но если это реальность — значит, я действительно умер там, на той дороге. Мысль била под дых сильнее, чем приклад конвоира. Я сглотнул и заставил себя сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас — скрежете колёс, запахе пота и прелой соломы, кандалы, тянущие запястья к полу.

Как я оказался в теле другого человека, в этой чёртовой повозке, под конвоем, везущим меня на казнь? И откуда знал, как открыть этот замок? В прошлой жизни я подрывал мосты, а не взламывал замки. Тем более такие примитивы — похоже, эти кандалы ещё живого Ленина видели. Сейчас в ходу другие наручники, с цукановским механизмом.

Повозка подпрыгнула на камне, тело подбросило вверх. Я использовал момент — выдернул гвоздь из щели между досками, сжал его в кулаке, нащупал замок. Пальцы помнили, что делать, хотя мозг не отдавал приказа. Штифт, пружина, заусенец. Чуть надавить, провернуть.

Замок щёлкнул. Кандалы разжались, но я держал их на месте, делая вид, что всё ещё скован.

Повозка резко затормозила. Лошади заржали, кучер выругался. Арестанты замерли. Сергей побледнел, крестьянин начал мелко креститься, губы шевелились без звука.

— Приехали, — выдохнул мастеровой. — Прощай, жизнь.

Пожарский смотрел в щель между досками. Плечи напряжены, скулы заострились. Он молчал, но я видел, как ходят желваки.

— Что, в первый раз? — буркнул я, вспомнив когда-то виденную сцену из старого фильма.

Арестанты замолкли, даже конвойный у двери обернулся. Дворянин посмотрел на меня с недоумением, затем уголок его губ дёрнулся.

Дверь распахнулась. Солнце ударило в глаза, я прищурился.

— Вылазь, живо! — рявкнул конвойный, поигрывая винтовкой.

Мы вышли на площадь. Голая, вытоптанная земля, посередине — виселица. Четыре свежеоструганных столба, перекладина, четыре верёвки с петлями.

Зевак было немного, солдат — человек восемь, построились полукругом. Один из конвойных подошёл к усатому унтеру, что-то шепнул, кивнув в нашу сторону. Унтер нахмурился, отдал приказ. Солдаты вскинули винтовки, взяли нас на мушку.

— На эшафот, — скомандовал пристав, маленький человек в очках с золотой оправой. Голос у него был писклявый, будто он не казнь объявляет, а экзамен принимает.

Нас подняли по шатким ступеням. Сергей шёл первым, крестьянин за ним — его трясло так, что звенела цепь. Дворянин поднялся спокойно, даже поправил рубаху. Я замыкал строй.

Палач накинул петли. Пристав развернул бумагу, начал читать приговор. Сергей обернулся к дворянину, шепнул зло, сквозь зубы:

— Где твои друзья, Пожарский? Которые площадь окружали?

Он не ответил, смотря вперёд, на пустую площадь. Глаза его сузились, лицо застыло. Он вдруг обмяк — слегка, на полпальца, но я понял, что помощи не будет.

Сами собой пришли слова молитвы. Не знаю почему — я никогда не верил в то, что они работают, но сейчас губы зашевелились сами. В голове всплыл бабушкин голос. Она сидела у окна, перебирала спицы, губы шевелились. «Шма, Исраэль…».

Я прошептал эти слова, от начала до конца. Без надежды, без веры, что это сработает, но это было единственным, что я мог сделать.

Пространство перед виселицей взорвалось. Не звуком — воздухом. Он втянулся в точку, как вода в водоворот, а потом рванулся наружу. В воздухе открылся мерцающий разлом. Края его подрагивали, как волны на водной глади.

Из разлома выпрыгнуло нечто. У него две руки и две ноги — как у карикатуры на человека. Кожа тёмная, гладкая, как у младенца, но перекрученная мышцами, как у качка. Головы нет, вместо неё — бутон, тёмно-серый, с прожилками. Бутон раскрылся, как цветок с четырьмя лепестками, и на каждом — сплошной ряд игл. Тварь припала к земле, зашипела и кинулась на солдат.

Вторая тварь вывалилась следом — такая же, только крупнее. И ещё одна. И ещё.

Я смотрел на разрыв в воздухе, из которого лезли монстры, и не мог в это поверить. В моём мире такого не было. Это была магия, самая настоящая, и она только что спасла мне жизнь.

Солдаты закричали. Кто-то выстрелил — пули вошли в тварь, но та не упала, только дёрнулась, брызгая сукровицей. Первая схватила унтера за голову. Лепестки сомкнулись, и голова исчезла в глотке. Тело осело.

— Снимай петли! — крикнул я, сбрасывая кандалы.

Сам уже срывал верёвку с шеи. Подбежал к дворянину, дёрнул узел — он не поддавался. Тот сам схватился за верёвку, потянул вниз. Я помог ему снять оковы, обернулся к остальным, но мастеровой и крестьянин уже сбежали по лестнице, не дожидаясь помощи, сбили с ног одного солдата. Я подхватил трёхлинейку убитого.

— За мной! — крикнул я дворянину.

Он кивнул, не побежал — пошёл быстрым шагом, пригнувшись. Вокруг твари рвали солдат, солдаты стреляли в тварей. Пули свистели над головой. Мы свернули за угол ближайшего дома, оставив позади крики и чавкающие звуки.

В переулке было темно, висел запах мочи. Ноги несли сами, сердце колотилось где-то в горле. Напарник бежал рядом, тяжело дыша.

— Кто ты? — выдохнул он на бегу.

— Не знаю, — ответил я прямо. — Ещё не понял.

Позади грохнул взрыв — у солдат были гранаты? Плевать. Главное сейчас — оказаться подальше от этого места. Впереди — лабиринт дворов, надо затеряться, пока не подоспела полиция.

Я бежал по чужому городу, в чужом теле, с человеком, которого не знал. Единственное, что я знал точно — моя прошлая жизнь кончилась там, где взорвалась мина, а здесь начиналась новая, с нуля.

Глава 2

Тишина ударила по ушам сильнее, чем выстрелы.

Переулок кончился тупиком: глухая стена, ржавая водосточная труба, запах кошачьей мочи и сырого дерева. Я прислонился спиной к кирпичам и сполз вниз. Ноги тряслись. Не от страха — адреналин вымыл из мышц всё, что можно.

Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели. Я был жив в этом мире, который минуту назад чуть не стал моей могилой. Но вместо облегчения я чувствовал только пустоту — там, где должно было быть понимание, кто я и зачем здесь.

Напарник стоял рядом, согнувшись, уперев ладони в колени, тяжело дыша. На воротнике сюртука темнели свежие пятна — не то грязь, не то кровь.

— Хороший побег, — выдохнул он, не поднимая головы. — Скажи спасибо своим демонам.

— Это не мои демоны, — ответил я. Голос сел, в горле саднило. — Я всего-навсего прочитал молитву. Не знал, что сработает.

Пожарский выпрямился, провёл ладонью по лицу, стирая пот.

— Молитву? — переспросил он. — Парень, ты меня пугаешь.

Он кивнул на винтовку, которую я всё ещё сжимал в правой руке.

— Бросай эту железяку. Тяжёлая, патронов почти нет. Пять штук в обойме — и всё, останешься с красивой дубиной.

Я посмотрел на трёхлинейку. Раритет, но надёжная. С ней я чувствовал себя почти человеком.

— Предлагаешь оставить оружие? А вдруг нападёт кто?

— С винтовкой мы привлекаем внимание, — он забрал трёхлинейку, передёрнул затвор. Гильза звякнула о булыжник. — Тем более что патрон всего один.

Он прислонил винтовку к стене. Я не стал возражать — таскать трёхлинейку по городу, где каждый патруль ищет вооружённых беглецов, это верный способ получить пулю в затылок.

— Что это были за твари? — спросил я, кладя патрон в карман. — Там, на площади?

Он покачал головой.

— Я не специалист по Той Стороне, но таких никогда не видел. Обычно порождения — волки, пауки, мелочь. А эти... — он поморщился.

— Почему появился портал? Из-за меня?

— Понятия не имею. — Пожарский отлепился от стены, прислушался. Где-то далеко, через несколько кварталов, всё ещё стреляли. — Нам нужно отсюда уходить. Пока стражи порядка заняты этой вакханалией, мы можем затеряться.

Я кивнул. Ноги слушались уже лучше, хотя голова всё ещё гудела.

— Куда пойдём?

— Есть одно место, — он понизил голос. — Теневая Гильдия. Воры, контрабандисты. У меня там есть знакомые, не выдадут.

— Воры? — переспросил я. — На них можно положиться?

— У них свои понятия, — он усмехнулся. — Пока ты им платишь — они за тебя горой, не заплатишь — забудут, как звали.

Я остановился.

— Платить мне нечем. Ни копейки за душой.

Пожарский тоже замер, повернулся ко мне.

— Платить не придётся. Они мне должны. Старое дело, ещё до стачки, — он помолчал, словно вспоминая что-то. — Пару дней продержимся, дольше не обещаю.

— А потом?

— Видно будет, — он двинулся дальше, не оборачиваясь. — У тебя есть другие предложения?

Я посмотрел на его спину. Нет, предложений у меня не было.

— Ладно, веди.

Дворянин развернулся и зашагал к выходу из тупика. Я двинулся следом, стараясь ступать бесшумно. Кирзовые сапоги — не лучшая обувь для скрытности, но других не было.

Мы вышли на параллельную улицу. Здесь уже не пахло гарью — только мокрой землёй и крапивой. Где-то лаяла собака. Напарник остановился, оглядел меня с ног до головы.

— Слушай, Данила...

— Кто? — перебил я.

— Ты, — он кивнул в мою сторону. — Охрана называла тебя Данилой, фамилию не помню. Что у тебя с головой, сильно приложили?

Я пощупал затылок. Шишка размером с куриное яйцо, но кожа целая.

— Болит. Я... я многое забыл. Тут помню, тут не помню.

Мужчина с недоверием посмотрел на меня, но не стал задавать лишних вопросов.

— Значит, будешь Данилой, пока не вспомнишь остальное. У тебя капает кровь, вытри.

— А тебя как звать? — спросил я, проведя рукавом по лицу.

— Пожарский. Лев Пожарский, — он повернулся к проходу. — Но это имя знает полиция, так что при чужих — просто Лев.

— Хорошо, — я бросил последний взгляд на пустой переулок. — Веди.

Он усмехнулся. Впервые за всё время — не горько, не зло, а почти по-дружески.

— Держись рядом. И если увидишь полицию — делай, как я. Молчи и не дёргайся.

***

Мы завернули за угол, и Лев тут же шагнул назад, будто налетел на невидимую стену. Я не успел среагировать — только увидел, как его спина напряглась, а рука взметнулась вверх.

— Тихо, — шепнул он одними губами. — Полиция.

Я замер, не дыша.

— К стене, — приказал Лев. — Не шевелись.

Мы прижались спинами к холодному кирпичу. Впереди, за углом, слышались шаги. Тяжёлые, чавкающие по утренней грязи. Я скосил глаза на Льва — он прикрыл веки и двигал руками.

Сначала я подумал, что это от усталости плывёт перед глазами, но нет — воздух перед нами заколебался, как над раскалённым асфальтом. Марево растеклось в стороны, накрывая нас с головой.

Через несколько секунд из-за угла показались трое. Фуражки с кокардами, расстёгнутые кителя, в руках — револьверы. Усатый полицейский обвёл взглядом стены.

— Ну, где они? — спросил он, не оборачиваясь.

— Сюда побежали, ваше благородие, — с растерянным видом ответил второй. — Я сам видел.

— А сейчас?

Молодой полицейский сделал несколько шагов вперёд. Я мог бы дотронуться до него, если бы захотел. Он посмотрел прямо на меня. Сквозь меня.

— Да тут никого, — растерянно пробормотал он.

Я задержал дыхание. Казалось, если сейчас вдохнуть — лёгкие хрустнут.

Старший сплюнул под ноги.

— Померещилось тебе с перепою. Идём.

Они двинулись дальше, сапоги стучали по булыжнику. Я перевёл взгляд на Льва — его лицо покрылось испариной, вены на шее вздулись, как будто держал на плечах что-то тяжёлое. Пальцы, прижатые к кирпичам, дрожали мелкой дрожью.

Я показал жестами: «Уходим», Лев мотнул головой — «Жди».

Когда они скрылись за углом, Лев выдохнул. Шумно, со стоном, будто не дышал всё это время. Марево исчезло — я снова видел чёткие кирпичи, грязный булыжник, свои дрожащие руки.

Лев сполз по стене, присел на корточки.

— Твою мать... — прохрипел он. — Так долго полную иллюзию я ещё не держал.

Я смотрел на его дрожащие пальцы, на испарину на лбу и не мог поверить, что этот мир работает по таким правилам. Голограмма? Проекция? Как это возможно без техники?

— Что это было? — выдавил я. — Как ты...

— Сейчас не время, — отмахнулся Лев, с трудом поднимаясь. — Потом объясню. Идём, пока они не вернулись с подмогой.

Он выглянул из-за угла, повернул голову влево, вправо. Мотнул — мол, чисто.

— За мной.

Мы двинулись дальше, углубляясь в лабиринт дворов и проходных подворотен. Лев шёл нетвёрдо, иногда пошатываясь. Я шёл следом, смотрел на его спину и думал.

Значит, в этом мире существует магия? А я — человек, который не верил в чудеса, только что спасся от виселицы благодаря молитве, вызвавшей портал, и теперь шёл за революционером, который умел скрывать нас от глаз полиции.

Лев прибавил шагу. Я поравнялся с ним.

— Долго ещё?

— Полчаса, — бросил он через плечо. — Если не нарвёмся на патруль.

— А если нарвёмся?

Лев усмехнулся.

— Тогда вспомни свою молитву, Данила.

***

Напарник шёл впереди, я за ним, стараясь не отставать и не спотыкаться. Сапоги скользили по брусчатке — кажется, ночью был дождь. Где-то вдалеке всё ещё стреляли, но уже реже, будто преследуя убегающих. Голова гудела, но мыслям это не мешало — наоборот, боль как будто прочищала каналы.

Значит, в этом мире есть Та Сторона, оттуда пришли твари, и есть магия — Лев только что спрятал нас от полицейских, затратив на это кучу сил. Я видел усталость, дрожащие руки — это вам не фокусы с напёрстками. И у меня, оказалось, тоже есть что-то подобное.

Вспомнилась бабушка, её голос, шепчущий «Шма, Исраэль». Эти слова слетели с моих губ на площади — и появился портал. Совпадение? Не думаю. В этом мире, где магия работает от шепота, а твари вылезают из ниоткуда, совпадений не бывает. Значит, молитва — не просто слова. Это заклинание. Ключ, который открывает дверь туда, откуда пришли монстры.

Я решил для себя больше не читать её вслух. Никогда. Даже если полиция снова прижмёт к стенке, даже если Лев не успеет нас спрятать. Только в самый последний миг — когда выхода уже не будет, а смерть будет смотреть в глаза, чтобы забрать с собой побольше противников.

Переведя взгляд на ближайшую стену, я вдруг увидел что-то странное. Не кирпичи, не штукатурку. Трещину, но не ту, что на поверхности, а глубинную, уходящую вглубь кладки на десять сантиметров. Слабое место — если ударить сюда ломом, полстены рухнет.

Я отвёл взгляд. Наваждение пропало.

Мы прошли мимо лавки с вывеской «Колбасная». Витрина треснута, стекло держалось на честном слове. Я посмотрел на него и понял, где именно лопнет витрина, если правильно надавить. Семь точек напряжения, как на схеме. Странно. Я никогда не был стекольщиком.

Лев свернул налево, в арку, и мы вышли на торговую площадь.

Здесь было людно. Мужики в картузах и поддёвках, бабы с корзинами и узлами, куча навесов и лавочек — все чем-то торговали, перекрикивались, зазывали покупателей. Рядом с лотком, где горой лежали калачи и сайки, баба с красным лицом нахваливала парное молоко. Дальше — телега с рыбой: огромные осетрины, блестящие боками, нельма, щука. Мужик в фартуке, по локоть в чешуе, рубил топором, не глядя. Пахло луком, квашеной капустой, свежим хлебом — и ещё кожей, дёгтем, потом.

Под навесом — скобяной ряд: медные самовары, жестяные подносы, вёдра, цепи. Мальчишка чистил медную ступку, натирая до блеска. Рядом стоял туесок с брусникой, другой — с солёными груздями. Старуха в платке продавала веники и лапти, разложив их на рогоже.

У фонтана — полицейские. Фуражки с кокардами, винтовки за плечами. Один лениво ковырял в зубах, двое переговаривались вполголоса, поглядывали на толпу безо всякого интереса. Стояли, просто несли службу. Лев кивнул мне, и мы на всякий случай обошли их по широкой дуге.

Мы прошли мимо лотка с баранками, и тут я почувствовал взгляд. Тяжёлый, цепкий. Кто-то смотрел на меня не как на прохожего — как на дичь.

Я не повернул головы, скосил глаза влево. У столба стоял мальчишка. Лет двенадцать, в рваном картузе, сдвинутом набок. Руки висели вдоль тела, правая — слишком расслабленно, как плеть, но пальцы полусогнуты, как клешня. Готов за долю секунды сжаться и нанести удар.

Таких я видел в Африке и на Кавказе. Они не продают газеты, а высматривают жертву — у кого кошелёк тяжелее, у кого карман шире. За что он зацепился? У меня ни гроша, одежда — дырявая мешковина. Тренировался, что ли?

Я напрягся. Чуть поднял плечи, наклонил голову. Мальчишка двинулся. Медленно, будто нехотя пересёк площадь, аккуратно лавируя между лотками. Его правая рука всё ещё висела плетью, но я видел — она уже вышла из «холостого» положения. Кисть была развёрнута внутрь, пальцы сложены щепотью. Так держат бритву или тонкую отмычку.

Он подошёл ближе, дышал ровно, не глядел на меня. Отвёл плечо, перекрывая обзор свидетелям, и запустил руку в мой карман.

Я сжал его запястье. Кость тонкая — сожми чуть сильнее, и хрустнет под пальцами.

— Ещё раз сунешься, — прошипел я, — сломаю руку. Понял?

Его глаза стали круглыми. Он дёрнулся, но я держал крепко.

Тут из толпы вышли двое. Лохматые, в тёмных рубахах с расстёгнутыми воротами. На поясах — ножи в самодельных ножнах. Шли неспешно, но с той уверенностью, которая бывает только у тех, кто привык бить первым. Толпа расступалась перед ними, как вода перед камнями.

Первый сделал шаг в мою сторону.

— Быстро отпусти пацана, — заявил он.

Я не отпустил, посмотрел ему в глаза, не моргая.

— Мы не ищем проблем, — спокойно ответил я. — Он залез в мой карман.

Мужик прищурился. Его рука скользнула к поясу, к ножу, но не схватилась — просто легла рядом. Второй замер за его плечом, ждал знака. Тишина. Даже торговцы за соседними лотками примолкли. Потом он медленно кивнул.

— Отпусти.

Я разжал пальцы. Парень вырвался, потёр запястье, шарахнулся назад, к своим. Взрослые забрали его — один взял за шиворот, второй что-то шепнул на ухо. Они ушли в толпу, и та сомкнулась за ними, как вода.

Лев выдохнул, опустил плечи, с удивлением посмотрел на меня.

— Откуда ты это умеешь?

— Опыт, — коротко ответил я. — Из прошлой жизни.

Лев хмыкнул, но не стал допытываться. Отвернулся, повёл дальше.

Мы нырнули в подворотню, потом в другую, затем в полуподвал с облупившейся дверью. Лев постучал: три коротких, два длинных, ещё один короткий. В двери открылся глазок, затем лязгнул засов. Я переступил порог и поймал себя на мысли, что в прошлой жизни я бы ни за что не пошёл в такое место с незнакомым человеком. Но в прошлой жизни меня не везли на виселицу.

Внутри оказался подвал. В воздухе висел запах сырости, керосина и застоявшегося табака. Столбы подпирали низкий потолок, меж ними были натянуты верёвки с тряпьём. Вдоль стен — лавки, на них — люди. Несколько мужиков в тёмных рубахах, двое женщин с красными от бессонницы глазами. Все смотрели на нас настороженно, но без враждебности — скорее с привычным равнодушием обитателей дна.

Женщина, та, что постарше, сидела у стены и шила — не поднимала головы, только пальцы мелькали, вгоняя иглу в серое сукно. Рядом мужик с жилистыми руками разобрал револьвер, протирал ствол тряпицей, смазанной маслом. Двое других, оба в картузах, сдвинутых на затылок, резались в карты на засаленной колоде. У некоторых на поясах — ножи, у одного в руке — карманные часы, которые он нервно щёлкал, открывая и закрывая крышку.

Слышно было, как где-то капала вода — мерно, с интервалом в две секунды. Скрипели половицы под шагами. За стеной, глухо, будто сквозь вату, кто-то матерился — долго, витиевато, без передышки.

Бандитское логово. Но это лучше, чем висеть на верёвке.

В дальнем конце комнаты, за массивным дубовым столом, сидел человек. Его лицо было скрыто чёрной маской. Гладкой, без прорезей для рта, только две узкие щели для глаз. По чёрному фону маски вились непонятные символы, нанесённые серебряной краской — они мерцали в полумраке, складывались в узоры и тут же распадались. Стоило отвести взгляд — и внешность расплывалось, стиралась из памяти, оставалось только ощущение чёрного провала и серебряных знаков, которые, казалось, смотрели в ответ. Одет он в дорогой, но неброский сюртук, на левой руке — массивное серебряное кольцо-печатка с выгравированным волком.

— Пожарский, — голос прозвучал глухо, с металлическим оттенком. — Фартовый. Не ожидал.

— Я говорил, что меня так просто не убить, — спокойно ответил Лев. — Купец, это Данила, со мной бежал. Нам нужна хата.

— Надолго?

— Пока шум не утихнет.

Купец наклонил голову. Щели глаз смотрели на меня — холодно, оценивающе.

— Что за кипеж вы подняли на Александровской площади?

Лев поморщился, будто проглотил что-то горькое.

— Там портал открылся. Из него полезли твари, таких я ещё не видел. Пока они мочили солдат, мы сбежали.

Купец замер, пальцы перестали барабанить по столу.

— Прямо на площади? — глухо переспросил он.

— Да. Перед эшафотом.

Купец медленно произнёс, будто что-то вспоминая:

— Там когда-то был портал. Малый, пульсирующий. Открывался раз в несколько лет, выпускал пару тварей и снова схлопывался. Давно уже не открывался — лет десять, а то и больше. Думал, уснул насовсем. Видать, ошибался.

Лев переглянулся со мной.

— Значит, нам повезло, — сказал он без тени улыбки.

— Фартануло, — согласился Купец. — Или наоборот. Портал, который просыпается, когда его не ждут, — нехороший расклад.

Он перевёл взгляд на меня.

— Мокруха на тебе есть?

— Нет, — ответил я, потому что понятия не имел, как вёл себя хозяин тела.

— А что умеешь, кроме как дёру давать?

Я промолчал секунду. Лучше не врать, но и правду про сапёра не расскажешь. Однако молчать — значит признать себя бесполезным, а в этом логове таких не держат.

— С порохом и селитрой работал, — сказал я, глядя Купцу в щели маски. — Могу делать разные штуки. Если надо будет — покажу.

Купец задержал на мне взгляд дольше, чем нужно, потом перевёл его на Льва.

— Ты приводишь ко мне человека, которого не знаешь. Пожарский, ты меня удивляешь.

— Я привожу человека, который спас мне жизнь, — Лев говорил спокойно, но в голосе появилась сталь. — Я знаю твои правила, Купец, и не прошу тебя доверять ему. Прошу тебя дать шанс, пока я буду за ним присматривать. Если он облажается — я сам его найду и уберу. Ты знаешь, что я умею держать слово.

— Ты готов отвечать за него?

— Пока он под моим наблюдением, — уточнил Пожарский. — Я ему должен, и пока не закрою долг, он будет под моей ответственностью.

Купец помолчал, потом кивнул.

— Лады. Но если он кинет — ты ответишь.

Он махнул рукой:

— Оставайтесь. Свободные нары есть, жратву дам. За хату заплатите баблом или услугой.

— Какой? — поинтересовался я.

— Потом, — отрезал Купец, — когда шум утихнет. Завтра поговорим.

Лев кивнул, взял меня за локоть, увёл к нарам. Мы сели на жёсткие доски, покрытые тряпьём, я прислонился к стене. Сырость проникала сквозь рубаху, но сил шевелиться не было.

— Ему можно доверять? — шепнул я, кивнув в сторону Купца.

— Нельзя, — так же тихо ответил Лев. — Но он — единственный, кто нас не сдаст, пока мы ему нужны.

— А когда не будем нужны?

Лев не ответил, закрыл глаза и отвернулся.

Я посмотрел в потолок — низкий, с паутиной в углах — и попытался собрать мысли в кучу. За один день я потерял всё, что знал о себе, и приобрёл взамен только вопросы. Но одно я понял точно: если я хочу выжить, мне придётся привыкнуть к этому миру и его правилам.

Глава 3

Ужин в Гильдии подавали поздно, когда за единственным окошком под потолком окончательно стемнело. Нам с Львом достались две деревянные миски и две ложки — щербатые, с тёмными черенками. Купец не скупился, но и не шиковал. На ужин была тюря — хлеб, покрошенный в квас, с луком и постным маслом.

Я взял ложку, зачерпнул. Квас был холодный, лук горчил во рту. Желудок принял пищу с подозрением, но не взбунтовался. Лев ел быстро — привычными, отработанными движениями человека, который часто голодал и не знал, когда придётся есть в следующий раз. Ложка мелькала, миска пустела на глазах.

Где-то далеко прогудел поезд. Гудок пролетел над крышами, проник сквозь стены и затих где-то в глубине подвала.

Я оглянулся. Вокруг нас сидели ещё человек десять — все при своих тарелках, никто не смотрел в нашу сторону, но я чувствовал: каждое слово, каждый взгляд здесь учитывается. Атмосфера конспирации и недоверия висела в воздухе плотнее, чем запах табака.

Лев пододвинул ко мне миску с гречневой кашей. Масло уже растеклось жёлтыми лунками.

— Ешь, — сказал он. — Завтра, может, и этого не будет.

Я попробовал кашу. Крупа была рассыпчатой, чуть пересоленной, масло — тёмное, с запахом льна. Пища непривычная, грубоватая, но желудок на этот раз не спорил.

— Какие у меня перспективы, после побега? — спросил я, стараясь говорить как можно тише. — Всю жизнь скрываться от полиции?

Лев отставил миску, вытер ложку о хлебную корку.

— Из обрывков, что я слышал от охраны, ты кого-то убил. — Он понизил голос. — Так что да, если не сможешь снять с себя обвинение, будешь бегать до конца дней.

— А как снять обвинение? Подать в суд?

Лев усмехнулся — невесело, краешком рта.

— Можно подать апелляцию, если тебя осудил мировой судья, — он помолчал, будто припоминая, — а если окружной — приговор окончательный. Тогда только можно найти новые улики, доказательства невиновности. Подать прошение по вновь открывшимся обстоятельствам.

Я отложил ложку.

— Шансы есть?

— Невелики. — Лев пожал плечами. — Но лучше, чем ничего.

Кивнул, делая в уме заметку: узнать детали дела, найти опровержение. Что бы там ни наговорили свидетели — бумага не терпит лжи. Если будут противоречия, можно зацепиться.

— Ты выглядишь как аристократ, — неожиданно сказал Лев. — По манерам, по рукам. Не из рабочих.

— Какое это имеет значение?

Лев оглянулся на соседний стол, убедился, что никто не слушает.

— У дворян больше шансов. — Он кивнул куда-то в сторону улицы. — Горский, например, может делать всё что угодно, и ему ничего не будет.

— Горский? Кто это?

Лев недоумённо посмотрел на меня.

— Удельный князь этого города. Владелец всей здешней земли. — Он помолчал. — Ты что, не знаешь?

— Голова болит, — уклончиво ответил я. — Многое забыл.

Похоже, что Лев не поверил, но допытываться не стал.

— Нам придётся платить Купцу, — сменил он тему. — Укрытие не бесплатное, даже для старых знакомых.

— А платить нечем.

— Знаю, — Лев огляделся, затем наклонился ко мне почти вплотную. — В штабе, где меня взяли, могли остаться деньги в тайниках. Надо проверить.

Я помолчал секунду.

— А Купец?

— Купцу скажем, что ищем работу. — Лев усмехнулся. — Он любит тех, кто сам добывает себе хлеб.

— А если там ничего нет?

— Тогда будем думать дальше. — Лев встал из-за стола, поправил сюртук. — Идём?

Я поднялся следом. Ноги ныли, голова гудела, но выбора не было.

— Далеко?

— Не очень, задами пройдём. — Лев кивнул на выход. — Темнота нас спрячет.

Мы прошли мимо стола Купца. Тот поднял голову, щели маски блеснули в полумраке.

— Надолго?

— К утру вернёмся, — ответил Лев. — Дело есть.

Купец не спросил, какое, только кивнул и снова уткнулся в бумаги.

***

Ночь в этом мире оказалась чернее, чем я ожидал. На больших улицах ещё горели керосиновые лампы, разбрасывая жёлтые круги на брусчатку, но стоило свернуть в переулок — и свет исчезал. Только тусклое свечение из окон да слабое сияние Луны.

Я вспомнил электрические фонари. Ровный, белый свет, который не заливал пространство пятнами, а заполнял его целиком. В моём мире фонари горели всю ночь, здесь — тьма дышала из каждого угла.

Лев шёл впереди, держась теневой стороны. Я за ним, стараясь ступать бесшумно. Сапоги скрипели на песке — и каждый скрип казался выстрелом.

— Стой, — шепнул Лев.

Я замер. Впереди, метрах в тридцати, мелькнули три фигуры. Фуражки, винтовки наперевес. Патруль. Лев прижался к стене, я сделал то же самое.

— Ищут нас, — прошептал он. — Обойдём переулками.

— В переулках вообще ничего не видно, — ответил я. — Можешь зажечь магический светильник?

— Луна даёт немного света, — возразил Лев. — Хватит, чтобы не врезаться в стену.

Он свернул в проход между домами. Я пошёл следом.

В переулке было ещё темнее. Луна пряталась за крышами, оставляя лишь узкую полосу серого света на мостовой. Мы шли почти на ощупь, выставив вперёд руки. Я старался не споткнуться о выступы и не налететь на бочку. Лев двигался увереннее — его ноги знали дорогу.

И тут я услышал царапанье когтей по камню. Скрежет — металлический, противный, от которого сводило зубы. И ещё один звук, похожий на шипение. Я слышал его на площади, когда твари вылезли из портала, только там он тонул в криках и выстрелах.

Лев обернулся. Я прижал палец к губам, затем показал рукой — опасность рядом. Он кивнул. Его лицо в полумраке казалось серым.

— Обойдём, — шепнул он, оглядываясь в поисках прохода.

Но глаза уже привыкли к темноте. В тупике, у щели между стеной дома и дощатым сараем, стояла тварь. Та самая — безголовая, с бутоном-пастью. Она запустила одну лапу в узкий промежуток и скребла, царапала, пыталась что-то достать. Вторая лапа висела плетью, одна нога подволакивалась.

Мы бы прошли мимо, но из щели донёсся плач. Ребёнок, влез туда, где взрослый не поместился бы. И теперь он сидел, забившись, пока тварь пыталась выковырять его оттуда.

Лев потянул меня за рукав — чего встал? Я не сдвинулся с места.

— Её надо убить, — шепнул я.

— Ты с ума сошёл? — Лев стиснул мой локоть. — У нас нет оружия. Тварь убьёт нас.

— Она ранена, — я кивнул на тварь. — Видишь? Орудует одной лапой, еле стоит.

— И что? Мы безоружны!

— Оружие есть, но не у нас. — Я посмотрел в сторону большой улицы, где светили керосиновые фонари. — Там патруль.

Лев понял мгновенно и замотал головой.

— Она тебя разорвёт, прежде чем ты добежишь.

— Ты готов смотреть, как тварь сожрёт ребёнка? — Я оглядел землю. Рядом валялся обломок доски — гнилой, но тяжёлый. — Ты вытащишь его, когда я отведу тварь.

Лев хотел возразить. Я не дал, схватил доску, шагнул вперёд, размахнулся и ударил тварь по спине. Доска разлетелась в щепки.

Тварь дёрнулась. Бутон-пасть развернулся в мою сторону, из чёрной глотки вырвалось шипение.

— За мной, гадина! — крикнул я и рванул к освещённой улице.

Тварь, прихрамывая, пошла за мной. Когти скрежетали по булыжнику. Я не оглядывался, только вперёд — туда, где жёлтые круги фонарей, где патруль.

— Помогите! — закричал я, вылетая на большую улицу. — Там чудовище!

Городовые обернулись. Усатый выхватил револьвер, остальные вскинули винтовки. Я успел метнуться в сторону, в спасительную темноту подворотни.

Грянули выстрелы. Один, второй, третий. Тварь взвизгнула и замолкла. Я стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и ловил ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

Убедившись, что тварь не двигается, я не стал ждать, пока полицейские её проверят, а крадучись двинулся обратно в переулок.

Лев сидел на корточках у стены, прижимая к себе девочку. Худая, лет десяти, в разорванном платьице, в руке зажат небольшой узелок. Левая нога была разодрана — три глубоких царапины, из которых сочилась кровь. Лев гладил её по голове и что-то тихо говорил. Она уже не плакала, только всхлипывала, уткнувшись ему в плечо.

— Тихо, тихо, — бормотал он. — Всё прошло.

— Нога болит, — прошептала она, глядя на Льва. — Там, эта… тварь. Она меня достала. Я глубоко залезла, но она зацепила.

У стены, в углу переулка, темнела бочка с водой — наверное, для поливки или тушения пожаров. Я подошёл, нащупал край, пошарил внутри, нашёл ковшик — железный, с длинной ручкой.

— Держи её, — сказал я Льву.

Вернулся с полным ковшиком. Лев придерживал девочку за плечи, она тихо поскуливала.

— Потерпи, сейчас промою.

Лил воду на рану тонкой струйкой, стараясь не касаться руками. Кровь смешивалась с водой и стекала на булыжник. Даже тряпки чистой нет — хоть рукавом вытирай.

— Надо наложить повязку, — сказал я. — Чем-то замотать, чтобы грязь не попала. Но у нас ничего нет.

— Дома есть, — неожиданно спокойно сказала девочка. Она уже почти не плакала, только шмыгала носом. — Мамка всегда чистые тряпки держит.

Лев переглянулся со мной.

— Далеко до дома?

— На Покровской, у сапожной мастерской.

— Веди, — кивнул я. — Только осторожно, ногу береги.

Девочка попыталась встать, охнула и сразу осела — нога не держала.

— Не надо, — сказал я. — Сама не дойдёшь.

Я подхватил её на руки. Девочка оказалась лёгкой, как связка сухих дров. Она прижалась ко мне, обхватила за шею и затихла.

— Пойдём, — кивнул Лев, взяв узелок из рук девочки.

Дом на Покровской оказался покосившейся избой с одним окном. Из двери выбежала худая женщина в потрёпанном платке, увидев дочь на моих руках, бросилась к нам с криком.

— Варя! Что с тобой? Где ты была? Я послала тебя в лавку за хлебом, а ты… Я уж думала…

— Всё хорошо, — остановил я её. — На неё напала тварь, мы отогнали. Она жива, слегка ранена.

Женщина прижала девочку к себе, запричитала, потом спохватилась.

— Проходите, я вас хоть чаем напою. Вы спасители наши.

Лев хотел отказаться — некогда, мол, но я перебил:

— Чай — это хорошо. Нам не помешает передохнуть.

Войдя в избу, в нос ударил запах кислой капусты. Я посадил девочку на лавку у печи, протянул ей тряпку, которую она принялась наматывать на ногу.

Мать усадила нас на лавку, поставила на стол глиняные чашки.

— Спасибо вам, добрые люди, — сказала женщина, наливая чай из закопчённого чайника. — Я бы с это тварью не справилась. Муж-то на рудниках, приедет только на Рождество.

Лев молча дул на чай, стараясь не смотреть на меня. Я же оглядывал комнату. На полке, над печью, стояло несколько книг. Старых, в потрёпанных переплётах.

— Вы грамотная? — осторожно спросил я.

— Нет, — вздохнула женщина. — Это мужа книги. Он у меня из писарей был, пока на рудники не сослали.

— Можно посмотреть?

Она кивнула. Я встал, снял самую толстую — псалтырь на церковнославянском, перелистал. Жёлтые страницы, на полях — пометки карандашом.

На одной из страниц я замер. Между листами лежал сложенный вчетверо листок пергамента. Тонкий, почти прозрачный от времени. Я осторожно развернул его.

Это была молитва на арамейском — я узнал бабушкины буквы. Не вся, часть текста стёрлась, но общий смысл угадывался.

— Что там? — спросил Лев, заметив моё напряжение.

— Не знаю, — ответил я. — Похоже, старый свиток. Вложен между страницами.

Женщина подошла, взглянула.

— А, это муж нашёл, в старом здании церкви, когда его сносили. Думал, ценное, а там ничего не понятно. Лежит без дела. Заберите, если надо. Вы мою дочь спасли — чем богаты, тем и рады.

Я сунул свиток за пазуху.

— Спасибо, может пригодиться.

Лев допил чай, поставил чашку.

— Нам пора. Спасибо за угощение.

Мы вышли на улицу. Ночь уже отступала — на востоке серело.

— Что там? — спросил Лев, кивая в мою сторону.

— Молитва на арамейском, — ответил я. — Не знаю, от чего, потом проверим. Если сработает — будет у нас козырь против тварей.

Лев хмыкнул.

— Ты, Данила, странный. То молитвой портал открываешь, то тварей на полицию наводишь. Откуда в тебе столько... непонятного?

Я не ответил. Потому что сам не знал.

***

Мы вышли из переулка и свернули на тихую улицу. Дома здесь стояли плотно, окнами в сады, заборами к мостовой. Никаких вывесок, никаких фонарей — только темнота и лужи под ногами.

Лев остановился у третьего дома. Обычный, ничем не отличался от соседей. Такая же облупившаяся штукатурка, такие же закрытые ставни.

— Здесь, — шепнул он.

Он опустился на корточки у крыльца, пошарил рукой под досками, извлёк ключ. Замок щёлкнул, дверь скрипнула.

Лев зажёг керосиновую лампу. Жёлтый свет выхватил из темноты комнату с перевёрнутыми стульями, сорванными со стен картами. На полу валялись бумаги, разбитая чернильница, её содержимое засохло тёмной лужицей.

— Ну и бардак, — сказал я. — Они что-то искали.

— И ничего не нашли, — ответил Лев. Он прошёл к печке, нажал на кирпич, тот подался. — А то, что искали, здесь.

В тайнике оказалось пусто. Лев выпрямился, выругался сквозь зубы.

— Опередили. Полиция или свои же. Деньги забрали.

Я прошёлся по комнате. В углу, у стены, стояли три ящика. Один — с книгами, другой — с инструментами. Открыл третий. Внутри были банки, свёртки, бутыли с мутной жидкостью.

— А это что?

— Химикаты, — подошёл Лев. — Серу собирали, селитру, порох.

— Зачем?

— Думали бомбы сделать, — усмехнулся он. — Для обороны. Или нападения — уж как пойдёт.

Я присел на корточки, рассматривая содержимое. Селитра в бумажных кульках, сера в комках, крупицы пороха в жестяной коробке, порошок, похожий на магний. Сердце ёкнуло. Сапёрская душа признала родное.

— Можно взять?

Лев поднял бровь.

— Ты знаешь, что с этим делать?

— Догадываюсь, — ответил я.

— Бери. — Лев кивнул на мешок, валявшийся у двери. — Сложи сюда.

Я взял мешок, вытряхнул содержимое на пол — в таком бардаке хуже не будет. Сложил банки и свёртки, перевязал горловину.

Лев тем временем шарил по другим тайникам. В щели под половицей нашёл старый, но ухоженный револьвер и коробку с патронами.

— Теперь мы при оружии, — сказал он, засовывая револьвер за пояс.

— А я при взрывчатке, — ответил я, поднимая мешок.

Мы вышли, закрыли дверь, ключ бросили в щель крыльца. Обратный путь прошёл без приключений — ни полиции, ни тварей, только тихие переулки и лай собак.

В Гильдии было тихо. Купец спал в своём углу, остальные разбрелись по нарам. Лев бросил револьвер под подушку, я поставил мешок с химикатами в ноги. Усталость навалилась сразу — как только голова коснулась тряпья, провалился в темноту.

***

Утром я проснулся от запаха каши. Лев уже сидел на лавке, пил чай.

— Сегодня надо проверить молитву, — сказал я, садясь и потирая лицо. — Но нужна подстраховка. У тебя теперь есть револьвер.

— Думаешь, опять портал откроется? — спросил Лев.

— Не знаю, — ответил я. — Но лучше быть готовым.

Мы вышли после завтрака. Купец не спросил, куда идём — только кивнул.

Лев привёл меня на пустырь за скотобойней. Место глухое, земля вытоптана, посторонних нет.

— Здесь, — сказал он. — Читай.

Я достал свиток, развернул. Буквы прыгали перед глазами, но смысл проступал. Я узнал корни, догадался о пропущенных словах.

— Шалом… нафаш… бара… — начал я.

Свиток говорил о тишине, которая опускается на душу после бури. О сне без сновидений.

Я прочитал до конца. Ничего не случилось. Земля не разверзлась, портал не открылся, только лёгкая усталость разлилась по телу — будто пробежал километров пять.

— Похоже, это молитва о спокойствии, — сказал я Льву. — Чтобы всё утихло.

Он кивнул, потом вдруг побледнел:

— Стой!

Он закрыл глаза, поднял руку, щёлкнул пальцами.

— Магия пропала, — выдохнул он.

Я замер.

— В смысле?

— В прямом. Я не чувствую энергии, ничего не могу сделать. — Он побледнел. — Ты отключил магию.

— Но я не хотел…

— Ты прочитал молитву о спокойствии, — Лев тяжело дышал. — И моя магия успокоилась. Уснула.

Несколько минут мы стояли молча. Лев силился сделать хотя бы искру — ничего. Через несколько минут он чихнул, и из пальцев вырвался слабый огонёк.

— Вернулась, — сказал он, вытирая пот со лба.

— Надолго пропадала?

— Минуты три. — Лев посмотрел на меня с новым выражением. — Не читай вслух всё, что найдёшь. Особенно древние свитки. Ты можешь не только магию отключать — ты можешь кого-нибудь убить. Или себя.

Я спрятал свиток за пазуху.

— Понял. Но молитву выучу наизусть.

— Зачем?

— Чтобы при случае лишать врагов магии. — Я повернулся к нему. — Ты видел, что твари делают с людьми. А если на нас нападут маги? Не из солдат, а настоящие колдуны?

Лев помолчал, потом кивнул.

— Может, ты и прав. Но будь осторожен. Можно я попробую?

Он взял свиток, попробовал прочитать. Слова спотыкались, язык не слушался.

— Бесполезно, — он покачал головой, возвращая пергамент. — Я не знаю этого языка. Запомнить не смогу.

— Арамейский, — ответил я. — Язык молитв. Меня ему в детстве учили.

Лев посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты, Данила, полон сюрпризов. Ладно, идём. У нас ещё есть дела.

Я спрятал свиток. Надо будет выучить его наизусть. Да, это может быть опасно, но лучше иметь такой козырь в рукаве, чем молить о пощаде.

Глава 4

Днём в подвале было тихо. Большинство обитателей Гильдии спали после ночных похождений или сидели по углам, не проронив ни слова. Керосиновая лампа чадила, оставляя на потолке жирное жёлтое пятно.

Я разложил добычу на нарах. Банки с селитрой, серой, порохом, магнием. В углу, у стены, стоял мешочек с мелкими камнями — насобирал на свалке, пока ходил за тарой.

Лев ушёл днём. Сказал, попробует найти сторонников, которые не попались полиции. Я не спрашивал, где его искать — всё равно не скажет. Кивнул на прощание и остался один.

Без него в подвале стало ещё неуютнее. Чужие люди, чужие взгляды. Никто не лез, но и помощи ждать не приходилось.

Первым делом я осмотрел пустые консервные банки — нашёл их на свалке за углом, в куче прелой соломы и битого стекла. Три штуки, с зазубренными краями, но днища целые. Для осколочной гранаты — то, что надо.

Отмерил порох, засыпал в банку. Сверху — горсть камней, острых, с рваными гранями. Потом ещё пороха, ещё камней. Бикфордов шнур — короткий кусок, тлеет секунд десять, не больше. Вставил, зафиксировал глиной, как учили.

Руки работали сами. Пальцы помнили каждое движение — отмерять, сыпать, трамбовать. В прошлой жизни я делал это сотни раз. Там, в песках и горах, где каждый шаг мог стать последним.

Дымовая шашка вышла проще. Корпус из картона — бывшая коробка из-под обуви, найденная там же, на свалке. Горючая смесь: селитра, сера, немного угольной пыли. Рецепт примерный, но для дыма сойдёт. Завернул в несколько слоёв, оставил фитиль.

Для вспышки взял магний. Завернул в картон, плотно, чтобы не рассыпалось. Если поджечь — ослепит на пару секунд. В бою этого хватит.

Я смотрел на своё хозяйство и чувствовал почти забытый покой. Хорошее снаряжение — лучшее лекарство от страха.

Испытывать бомбы в подвале — так себе идея. Я вышел на пустырь за скотобойней — тот самый, где мы проверяли молитву. Место глухое, безлюдное. Вдали, за домами, иногда грохотал поезд — железная дорога проходила в полукилометре отсюда.

Поднёс спичку к фитилю — шнур зашипел, брызнул искрами. Размахнулся и швырнул гранату в сторону кирпичной кучи.

Вдали прогудел поезд, и в тот же миг раздался взрыв. Грохот слился с шумом состава. Земля под ногами дрогнула, в воздух взлетели комья грязи и осколки кирпичей. Я вжал голову в плечи, переждал, пока осядет пыль, и пошёл к воронке.

Банка разорвалась как надо. Камни расплющились в стене сарая, стоявшего в двадцати шагах. Никто не прибежал, не закричал. Поезд ушёл вдаль, и тишина вновь сомкнулась над пустырём.

Я вернулся в Гильдию с чувством выполненного долга. Там всё было по-прежнему. Кто-то спал, кто-то играл в карты, один мужик с жилистыми руками и медной серьгой в ухе курил.

У него в руках была зажигалка. Большая, плоская, с выбитым на корпусе двуглавым орлом. Он щёлкал колёсиком, высекая искру, потом подносил к фитилю самокрутки.

Я подсел к нему на лавку.

— Хорошая вещь, — кивнул на зажигалку.

Мужик поднял глаза. Маленькие, прищуренные, настороженные.

— Моя, — ответил он и чиркнул ещё раз.

— Менять будешь?

— А есть на что?

Я выложил на стол дымовую шашку и вспышку.

— Меняемся? Одна дымит, не хуже печной трубы, вторая слепит, как десять солнц.

Мужик отложил зажигалку, повертел бомбы в руках. Понюхал. Постучал по картонной стенке.

— Сработают?

— Проверял, — я кивнул в сторону пустыря. — За скотобойней.

Он помолчал, потом положил зажигалку на стол.

— Одной мало. Давай две.

— Одна осколочная и одна дымовая, — сказал я. — Вспышка остаётся у меня.

Мужик подумал, сплюнул на пол.

— Идёт.

Я отдал ему обе гранаты. Он сунул их за пазуху, а зажигалку подвинул ко мне.

— Кресало живое, бензин почти полный.

Я взял зажигалку. Тяжёлая, добротная. Чиркнул — искра высеклась с первого раза, фитилёк загорелся ровным жёлтым пламенем.

— Спасибо, — сказал я.

— И тебе не хворать.

Я отошёл к своим нарам, спрятал зажигалку в карман. Потом посмотрел на банку с магнием и подумал, что можно было бы научиться извлекать огонь магией. Не спичками, не зажигалкой — а щелчком пальцев. Как Лев, когда проверял, вернулась ли его сила.

Но Льва не было. А без него я даже не знал, с какой стороны подойти к магии. Оставались порох и кремень. Старая добрая химия, которая никогда не подводила.

Убрал остатки селитры в мешок, затянул горловину и лёг на нары, глядя в низкий потолок, когда рядом со мной возникла тень. Купец. Я даже не услышал, как он подошёл. В чёрной маске, с серебряным волком на кольце.

— Есть разговор, — донёсся глухой голос из-под маски. — Пойдём.

Я поднялся, отряхнул руки от серой пыли, пошёл следом к его столу. Купец сел в своё кресло, жестом указал мне на лавку напротив.

— Настало время отработать хату. Заказчик занёс бабки вперёд, работёнка пустяковая.

— Что нужно сделать?

— В городе есть ростовщик. Старый кабан, держит у себя долговые расписки. — Купец выдвинул ящик стола, достал лист бумаги. — Нужна одна. Конкретная.

Он написал имя — Феликс Станиславович Венцель, сумма — шестьсот рублей.

— Кто этот Венцель? — спросил я.

— Преподаёт в Академии. Исследователь порталов, кажется. — Купец пожал плечами. — Мне плевать. Заказчик заплатил, я взялся. Теперь это твоё дело.

— Адрес?

Купец развернул карту. Постучал пальцем по углу, где был отмечен дом.

— Здесь. Хата за забором, на отшибе. Внутри — ростовщик, его жена и прислуга. — Он поднял глаза. — И пёс. Злой, обучен брать только с рук хозяина.

— Собакой займусь, — сказал я. — Где лежит расписка?

— В сейфе или в сундуке — у него кабинет на первом этаже за портретом императора.

Я кивнул, потом подумал и спросил:

— Мне нужны инструменты.

Купец сунул руку в ящик стола и выложил передо мной плоский замшевый мешочек. Я развязал тесёмку, высыпал содержимое на стол.

Отмычки. Штук десять — разные по форме и толщине. Стальные, с тонкими рукоятками. На вид — ручная работа, добротная. Покрутил их в руках, и тут на меня накатило. Этот изогнутый крючок — для сувальдных замков, плоская лопатка — для нажатия на пружину, длинная игла — для штифтовых механизмов.

Я никогда в жизни не пользовался отмычками. В прошлой жизни я взрывал замки, а не подбирал к ним ключи. Но пальцы знали. Память тела, в котором я очутился, просыпалась и подсказывала.

— Сойдут? — спросил Купец.

— Да, — ответил я, пряча инструменты обратно. — Подойдут.

Он кивнул.

— Если справишься без косяков — оставишь их себе. Подарок от Гильдии.

— Что ещё нужно знать?

— Ростовщик спит крепко, храпит, но это не значит, что не проснётся. Пёс во дворе. И полицейский участок в трёх кварталах. Шуметь нельзя.

— Не буду.

— Хорошо. — Купец помолчал. — Ещё одно. Бери только расписку, ни копейки больше, ни одной безделушки. Если кабан утром хватится пропажи — поднимет кипеж, и тогда Горский получит повод прочесать город. А нам это без надобности.

— Мне понадобится кусок мяса и настойка валерьянки.

Купец подозвал одного из своих людей — тощего парня в картузе.

— Сгоняй в аптеку, возьми валерьянки. Скажи, для нервов.

Парень кивнул и исчез.

— Мясо возьмёшь у повара, — сказал Купец. — И запомни: сработаешь чисто — получишь не только отмычки, но и долю. Облажаешься — даже в подвал не пущу.

— Понял.

Отошёл к своим нарам, дожидаться ночи. Чтобы не терять время даром, сделал ещё пару дымовых шашек и одну вспышку. Зажигалка теперь своя, спички не нужны. Пальцы работали быстро, механически. Набил картонные оболочки смесью, заклеил, вставил фитили.

К вечеру у меня было целое хозяйство: три дымовые, две осколочные, одна вспышка. Плюс отмычки, мясо и валерьянка, нож и керосиновый фонарь — одолжил у парня с серьгой, пообещал вернуть,

Лев пока не вернулся. Придётся действовать в одиночку.

***

Ночь опустилась на город, луна спряталась за тучи. Я вышел из подвала, перекинул мешок через плечо. В кармане — зажигалка, в руке — карта, которую набросал Купец.

Ночной город был незнакомым. Улицы петляли, названия ничего не говорили. Я дважды свернул не туда. Один раз замер за углом, пропуская полицейский патруль — трое в фуражках прошли в двух шагах, освещая дорогу фонарём.

Тварей не было, ни одной. Видимо, после того дня всех перебили.

Дом ростовщика я нашёл по приметам: облупившийся забор, калитка со львиной головой, два тополя у входа. Я обошёл забор, убедился, что с улицы меня не видно. Достал мясо, щедро полил валерьянкой, перекинул ногу через забор. В тот же миг из будки вылетела собака. Здоровенный пёс, лохматый, с жёлтыми клыками. Зарычал, но негромко, только обозначая своё присутствие.

Я кинул ему мясо. Пёс обнюхал, но не взял.

— Ешь, — прошептал я. — Ешь, гад.

Собака смотрела на меня. Я слез с забора, сделал вид, что ухожу. Отошёл на несколько шагов, присел за кустом. Пёс потоптался, потом подобрал мясо. Сжевал, облизнулся.

Минуты текли медленно. Собака постояла у забора, потом побрела к будке, свернулась клубком. Подождав какое-то время — без часов сложно сказать сколько, я перелез снова. Пёс спал, поскуливал во сне. Валерьянка сделала своё дело.

Я обошёл дом, нашёл чёрный ход — низкая дверь, крепкий замок. Присел на корточки, достал фонарь, зажёг — свет прикрыл рукой, чтобы не бил в окна.

Вытащил отмычки, пальцы сами выбрали нужную. Приставил крючок к скважине и вдруг увидел внутреннее устройство замка. Слабых мест нет — механика добротная, но можно отжать ригеля по очереди, начиная с крайнего.

Я работал медленно. Штифт щёлкнул, второй, третий. Замок открылся. Взялся было за ручку, но что-то остановило. Поднял фонарь выше. Над дверью, в притолоке, увидел тонкую верёвку, светлую на тёмном дереве. Сигнализация.

Старая хитрость: если открыть дверь — верёвка дёрнет колокольчик в доме. Или упадёт что-нибудь.

Достал нож, аккуратно перерезал верёвку — она повисла безжизненным концом. Бесшумно открылась дверь.

Внутри был коридор, по бокам — комнаты. Из спальни доносился храп — низкий, вибрирующий. Ростовщик. Из другой комнаты — второй храп, потише. Слуга или жена.

Двинулся к кабинету, найдя его по запаху табака и пыльных бумаг. Дверь не заперта — кто же в своём доме запирается.

Стол, кресло, шкафы, на стене — портрет. Мужчина в военном мундире, с наградами и тяжёлым взглядом. Я узнал эту физиономию — в моём мире это был председатель правительства. Странно видеть его портрет в доме ростовщика. Анахронизм?

Отодвинул портрет, за ним нашёлся сейф. Небольшой, вмурованный в стену. Присел, приставил фонарь, и вдруг увидел сейф в разрезе, как на чертеже: стальные листы, петли, заклепки. Внутри — сердце механизма: пять дисков, пружина, ригель. Светящиеся линии напряжений — где нужно нажать, где повернуть.

Диски стояли не ровно. Я видел их отклонения — на градусы, на доли миллиметра. Достал тонкий крючок, вставил в скважину, повернул. Первый диск скользнул на место — я чувствовал, как его грани совпали с пазами. Второй — легче. Третий заскрипел — накипь или мелкая ржавчина.

Замер, прислушиваясь к шагам за стеной. Никто не проснулся.

Четвёртый диск упёрся. Я видел — он не доходил четверть оборота. Перебрал три позиции, пока не поймал нужный угол. Пятый — последний — щёлкнул громче остальных. В моём внутреннем взгляде пружина распрямилась, ригель пополз в сторону.

Я открыл сейф. Внутри — папки, конверты, кожаные мешочки с монетами. Не жадничать, сказал Купец. Перебрал бумаги в свете лампы, нашёл долг Венцеля — на отдельном листе, с подписью и печатью. Сложил, сунул в мешок. Закрыл сейф, повернул ручку, чтобы замок встал на место. Проверил, чтобы всё осталось как было.

Вышел из кабинета, притворил дверь. Коридор, чёрный ход, свежий воздух.

Пёс спал. Я перелез через забор и побрёл обратно, к Гильдии. Мешок оттягивал плечо. Внутри лежала расписка — тонкий листок, который мог спасти чью-то жизнь. Или стоить моей.

Над городом висела луна. Я шёл быстро, стараясь не шуметь и думал о том, что этот Венцель теперь может спать спокойно. А я спать не мог. Потому что голова была полна замков, дисков и штифтов — и того странного зрения, которое открывало мне их секреты.

***

Утром я отдал Купцу расписку. Он взял её, развернул, прочитал. Маска не двигалась, но я понял — он доволен.

— Чисто сработал, — сказал он. — Хвалю.

Купец выдвинул ящик, достал несколько монет — серебряных, с двуглавым орлом.

— Твоя доля. Пять рублей.

Я взял деньги, сунул в карман. Много или мало — понятия не имел, но спасибо сказал.

— Могу оставаться в Гильдии? — спросил я. — Сколько мне платить за кров и стол?

Купец откинулся на спинку кресла, его пальцы забарабанили по столу.

— Натурой платить будешь, — сказал он. — Деньгами ты небогат, а мне нужен хороший взломщик.

— Значит, я должен быть твоим вором?

— Членом Гильдии, — поправил Купец. — Будешь брать задания. Вскрывать замки, проникать в дома, забирать то, что скажут.

— А если я не соглашусь?

Купец развёл руками.

— Тогда ты мне не нужен, а значит — вали отсюда. Дверь там.

— Договорились, — сказал я. — Платить за задания будешь?

— Разумеется, — Купец кивнул. — Ты работаешь — я плачу. Часть на нужды гильдии, часть тебе. Честный дележ.

Я кивнул в ответ. В этом мире честность была понятием относительным, но другого выбора не было. Опустился на нары, убрал оставшиеся бомбы в мешок.

В этот момент вошёл Лев. Выглядел он усталым — под глазами круги, сюртук в пыли, но шагал бодро.

— Нашёл конспиративную квартиру, — сказал он с порога. — Соратники пустили.

— Поздравляю, — ответил я. — Тут не останешься?

— Купцу нечем платить, — Лев усмехнулся. — Меня обещали пустить бесплатно, пока не встану на ноги.

— А мне как быть, если понадобишься?

Лев махнул рукой.

— Пойдём со мной. Заодно запомнишь адрес.

Квартира оказалась на втором этаже старого доходного дома, в районе кожевенных мастерских. Дверь открыл коренастый мужик с окладистой бородой. Оглядел нас, кивнул.

— Проходи, Лев. А это кто?

— Свой, — ответил он. — Данила.

Внутри было тесно. Две комнаты, маленькая кухня, в углу — самовар, на столе — горка газет. Из жильцов было трое мужчин и одна женщина. Мужчины — в рабочих рубахах, с жёсткими лицами, женщина — молоденькая, в ситцевом платье и с настороженным взглядом.

— Это Фёдор, — Лев кивнул на бородатого. — Савва, Никола. А это Клава.

Я поздоровался. Мне кивнули, но руку никто не пожал. Чужаки оставались чужаками.

Мы сели на кухне. Клава поставила чайник.

— Научи, пожалуйста, меня магии, — попросил я. — Хотя бы искры высекать, чтоб фитили поджигать.

Лев поставил кружку.

— Ты вообще в магии не разбирается?

— Нет, — я покачал головой.

— Тогда начнём с прописных истин, — начал Лев, поднимая руку. — Магия есть в каждом человеке. Это не дар, который даётся избранным, и не тайное знание, доступное единицам, а резервуар. У кого-то как огромная бочка, у кого-то размером с кружку, но он есть у всех. Ты черпаешь из него силу для заклинаний. Чем больше резервуар, тем больше энергии ты можешь вложить в заклинание.

— А как восстанавливается энергия в этом резервуаре? — я откинулся на спинку стула. — Он сам пополняется или надо что-то делать?

Лев вздохнул.

— Энергия разлита в воздухе, со временем резервуар наполняется. Но не везде одинаково — в городах быстрее, в глухих лесах медленнее.

— И никак не это ускорить?

— Можно, — кивнул Лев. — Есть эликсиры, которые убыстряют восстановление. Но они дорогие, и не каждый может себе их позволить. Обычно их используют в бою или при срочной необходимости, а так — в основном ждут.

Он отхлебнул из кружки.

— А как определить, сколько у меня в резервуаре?

— Практикой, — усмехнулся Лев. — Сделал заклинание — почувствовал, что резервуар опустел. Отдохнул — он снова заполнился. Со временем ты начинаешь чувствовать, сколько у тебя энергии и как она тратится.

Лев растопырил ладонь.

— Главное не энергия, а как ты её применяешь, — заявил он. — Магия делится на школы. Основных — пять.

Он загнул палец.

— Разрушение. Для боевиков — огненные шары, заморозка, молнии, ураганы. Всё, чтобы максимально быстро убить цель.

Второй палец.

— Изменение, для охраны. Силовые щиты, временная броня, левитация мелких предметов, свет. Полезная в быту.

Третий.

— Иллюзия. Воздействует на разум. Невидимость, ослепление, успокоение. Я ею владею, сам видел.

Четвёртый.

— Восстановление. Это для врачей — лечение ран и болезней, защита от магии.

Пятый.

— Колдовство. Призыв духов, создание предметов, наложение чар. Требует хорошей концентрации.

Я слушал и запоминал, как когда-то на военной кафедре.

— А уровни есть? — спросил я. — Или все одинаково сильны?

— Есть пять рангов. Новичок, Ученик, Мастер, Эксперт, Магистр. — Лев отпил чай. — От ранга зависит, какие заклинания можешь использовать и сколько магии у тебя в запасе.

— Ранг определяется по максимуму в одной школе? — догадался я.

Лев кивнул.

— Можно быть Экспертом Разрушения, но Новичком Восстановления. Ранг всё равно будет Эксперт — запас магии соответствует, но лечить сможешь только царапины.

— А от чего зависит ранг? — поинтересовался я.

— От происхождения и тренировок, — ответил Лев. — Происхождение задаёт потолок. Если у тебя кровь простолюдина — выше Ученика не прыгнешь. Если твой род насчитывает три-четыре поколения магов, можешь дойти до Мастера, если десяток — до Магистра. Но потенциал — это не навык. Заклинания нужно учить, повторять, вкладывать в них силу. Как мышцу качать.

Я помолчал, потом спросил:

— А моя способность, видеть структуру вещей, это какая школа?

Лев внимательно посмотрел на меня.

— Это не школа. Это родовая техника.

— Что значит «родовая»?

— Такие способности передаются по крови, от родителей к детям. — Лев понизил голос. — У Великого князя Демидова, например, техника «Стальной цветок». Он чувствует металл, может гнуть его силой мысли, сращивать, разрывать.

Я вспомнил Магнето из старых комиксов. Примерно то же самое.

— Так я — аристократ?

— Похоже на то, — кивнул Лев. — Такие способности просто так не появляются. Только никому об этом не рассказывай. Если кто из воров узнает, что ты не простой беглец — сдаст полицаям.

— Понял.

Я допил чай, поставил кружку.

— Научи меня зажигать искры.

Лев вздохнул.

— Искры — это школа Разрушения, Новичок. — Он вытянул руку ладонью вверх. — Смотри.

Его пальцы чуть дрогнули. Между ними проскочила слабая голубоватая искра. Вспыхнула и погасла.

— На уровне Новичка достаточно хорошо развитого воображения, — сказал Лев. — Нужно представить искру. Маленькую, горячую, которая рождается между пальцами. Представить — и захотеть, чтобы она появилась. Вложить в это желание часть своей магии.

— У тебя получилось не очень.

— Я слабый маг, — признал Лев. — Иллюзии даются легче, а с Разрушением у меня так себе. Искру сделать могу, но это требует много энергии.

— Дай попробую.

Я поднял руку, вытянул пальцы, как он. Представил искру — маленькую, горячую, бьющую из кожи.

Ничего.

— Ты давишь, — сказал Лев. — Заклинание должно течь.

— Как течь?

— Найди свой резервуар. Там, внутри. — Он показал на мою грудь.

Я закрыл глаза, прислушался к себе. Сначала было слышно только дыхание и сердцебиение. Потом я почувствовал странное ощущение, похожее на щекотку. Оно пряталось за грудиной, чуть ниже ключиц, будто что-то живое и тёплое сидело там и ждало, пока его заметят. Попытался мысленно дотронуться до него — и оно отозвалось.

Представил, что тяну оттуда провод. Он выходил из груди, проходил по руке и выходил между большим и указательным пальцами. Когда провод коснулся воображаемого огонька, между пальцами проскочила искра. Синеватая, как у Льва.

— Получилось? — спросил я.

Лев кивнул.

— Похоже на то. Попробуй ещё раз, чтобы закрепить.

Я щёлкнул пальцами. Искра получилась больше, чем в прошлый раз. Потом ещё — маленький сноп искр рассыпался по столу.

Усталости, о которой говорил Лев, почти не чувствовалось. Как гранату метнуть — могу повторять много раз. Лев смотрел на меня со смесью уважения и тревоги.

— У тебя запас магии гораздо больше моего, — он покачал головой. — Я бы после трёх таких искр уже выдохся, а ты даже не запыхался.

— Это плохо?

— Это необычно, — Лев понизил голос. — Очень необычно для человека, который вчера не знал, как зажечь свет.

— Значит, буду учиться дальше, — сказал я. — Может, до Магистра дорасту.

— Искры — это заклинание уровня Новичок, — покачал головой Лев. — Для более сложных нужно не только воображение. На уровне Ученик надо чётко знать эффект, представлять как всё должно работать. Колдуны рисуют схемы создаваемых предметов, целители режут трупы, чтобы узнать, как устроено тело.

— Звучит... увлекательно, — поморщился я, вспомнив трупы из прошлой жизни. — А что дальше?

— На уровне Мастер, — Лев загнул палец, — ты уже не просто представляешь эффект, а видишь схему магических потоков. Знаешь, где горит огонь, где проходит щит, где расположены линии жизненной силы.

— Как чертёж?

— Именно. Ты можешь нарисовать его на бумаге, передать другому. Так проходит обучение в академиях.

— А Эксперт?

— Эксперт, — усмехнулся Лев, — не просто видит схему. Он может её менять на ходу. Подстроить под себя, под обстоятельства. Сложить эффекты нескольких заклинаний так, чтобы они не мешали друг другу, а работали сообща. Как инженер, который берёт чертёж дрезины, добавляет схему котла и делает из этого паровоз.

— То есть это ходячий конструктор заклинаний?

— Вроде того.

— А Магистр?

Лев помолчал, глядя в окно.

— Магистр видит схему не заклинания, а самой реальности, может сплетать потоки, которые не снились обычным людям. Говорят, великие князья на этом уровне уже не используют заклинания в том виде, как мы — они отдают приказы миру, и он им повинуется.

— И долго до такого расти?

— Годы, — Лев поставил пустую чашку. — Если ты родился в правильной семье.

Я допил чай и встал.

— Мне пора. Завтра зайду — научусь чему-нибудь ещё.

Клава, сидевшая в углу, подняла голову.

— Приходи, Данила. Чаем напоим.

На улице было пасмурно. Я шёл в сторону Гильдии и чувствовал в пальцах остаточное тепло от искр. Огонь был теперь в моей власти. Не только порох и бикфордов шнур — самая настоящая магия.

Глава 5

От Льва вышел в сумерках. На улице зажглись первые фонари. Я постоял на крыльце, глядя на собственную тень.

В голове созрела мысль. Не гениальная, но дельная. Надо заняться внешностью.

Не только потому, что я привык выглядеть опрятным. В старой робе, с щетиной и грязными волосами, я походил на оборванца, а они привлекают внимание. Полиция ищет сбежавших заключённых, и если я буду выглядеть как добропорядочный горожанин — шансов попасть под раздачу станет меньше. Раньше на это не было денег, теперь — пять рублей в кармане, пусть и не бог весть какая сумма.

Я двинулся к рынку.

Торговые ряды уже закрывались, но кое-где ещё горели лампы. Я нашёл лавку с готовой одеждой — не новый товар, но добротный. Мужик за прилавком зевнул и кивнул на вешалку.

— Что надо?

— Рубаху, штаны, сапоги.

— Нога-то сколько вершков?

Я моргнул. Вершок — старинная мера, я помнил это из книг, но сколько в ней сантиметров — не сообразил бы и под дулом пистолета.

— Не скажу, — честно ответил я. — Давай померим.

Мужик хмыкнул, достал из-под прилавка колодку и табурет.

— Садись.

Он покопался в тюках, вытащил рубаху — ситцевую, в мелкую серую клетку. Штаны — чёрные, суконные, со штопкой на колене, но ладной. Сапоги — яловые, с потёртыми голенищами, но подошва целая.

— Три рубля за всё, — сказал он.

— Дорого, — ответил я, хотя понятия не имел, сколько это стоило на самом деле.

— Два восемьдесят.

— Два пятьдесят, и по рукам.

Мужик подумал, сплюнул на пол.

— Бери.

Я отдал деньги, переоделся тут же, за ширмой из мешковины. Старую робу сунул в мешок — пригодится на тряпки. Выйдя из лавки, я почувствовал себя человеком. Чистая рубаха, сухие носки, сапоги не жмут. Осталась стрижка.

Цирюльник сидел в своей будке у овощных рядов. Пожилой, в засаленном фартуке, с ножницами и бритвой.

— Садись, барин, — сказал он, кивая на табурет. — Чего изволишь?

— Стрижку и побрить.

Он оглядел мои патлы, хмыкнул.

— Запустил ты себя. В остроге, что ли, сидел?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил я.

Цирюльник не стал допытываться. Ножницы защёлкали, волосы посыпались на пол. Потом горячая вода, мыльная пена, лезвие, скользящее по щеке. Через десять минут я смотрел в тусклое зеркало на стене.

Из рамы глядел молодой мужчина — русые короткие волосы, чисто выбритые щёки, тёмно-карие глаза. Не аристократ, не оборванец, обычный горожанин — торговец, извозчик, мастеровой.

— Пятнадцать копеек, — сказал цирюльник.

Я заплатил, поблагодарил и вышел. Теперь меня не отличить от других.

В подвале Гильдии Купец окликнул меня сразу, как я спустился.

— Данила, поди сюда.

Я подошёл к его столу.

— Для тебя новое поручение, — заявил он. — Расписку надо отнести связной. Чайная на Спасской улице, дом восемь.

— Когда?

— Через час. Это будет девушка в тёмно-зелёном платье.

Я сунул расписку за пазуху, подумал секунду и набил карманы бомбами — дымовыми и одной вспышкой. Запас не помешает.

Место встречи оказалось небольшим заведением с закопчёнными окнами и вывеской, на которой было написано: «Чайная Н.И. Трифонова». Зайдя внутрь, меня окружил запах сдобы и заварки. Я оглядел зал. Народу — человек десять, в основном мужики в поддёвках и картузах. Женщин не было, ни одной в тёмно-зелёном платье.

Я вздохнул. Надо ждать. Заказал чай и баранки, сел за столик у стены, откуда видна дверь.

Чай принесли в гранёном стакане с подстаканником, баранки — на деревянной тарелке. В голову пришла мысль: надо бы купить часы. Без них время не чувствуется, а в таком деле это важно. Но часы стоят дорого, а у меня оставалось меньше двух рублей.

Связная вошла через пятнадцать минут — засёк по часам на стене. Молодая девушка, лет двадцати. Русые волосы уложены в пучок, несколько прядей выбились, падают на лоб. Глаза карие, живые, с лёгким блеском. На ней было тёмно-зелёное платье, облегающее неплохую фигуру, с высоким воротником. На поясе — небольшая сумочка, в руках — книга в кожаном переплёте.

Она переступила порог чайной и на мгновение замерла. Брезгливость мелькнула на лице, но девушка тотчас взяла себя в руки. Выпрямив спину и чуть приподняв подбородок — так, будто вошла не в закопчённый трактир, а в пятизвёздочный ресторан, — она окинула зал быстрым взглядом. Не удостоив никого улыбкой, девушка заказала чай у буфета, взяла стакан с таким видом, словно прикасалась к чему-то слизкому, и села за столик у окна, стараясь не задеть скатерть.

Я выждал ещё минуту. Ничего подозрительного — обычная барышня, каких много, разве что слишком чистая для этого места. Взял свой стакан, подошёл.

— Не занято?

Она подняла голову. Брови чуть приподнялись.

— Собственно говоря, занято, сударь, — ответила она сухо. — Я поджидаю одного знакомца.

— Купец сказал, у вас есть ко мне дело, — сказал я вполголоса.

Она замерла, глаза сузились. Потом, помедлив, спросила тихо:

— Вы принесли то, о чём мы договаривались?

— Если вы о расписке Венцеля, то да.

Она быстро оглянулась по сторонам, затем кивнула.

— Прошу, садитесь.

Я сел напротив, вытащил из-за пазухи сложенный лист, положил на стол.

— Проверяйте.

Девушка взяла расписку, прочитала по диагонали, потом кивнула и спрятала бумагу в книгу.

— Не зря потратила восемьдесят рублей, — сказала она с удовлетворением в голосе.

Я свистнул про себя. Восемьдесят рублей. Купец заплатил мне пять — значит, остальное забрал себе. Но выбора у меня не было.

— Дешевле, чем платить долг, — сказал я. — Шестьсот рублей, я правильно понял?

— Верно изволили заметить.

— Кто такой Венцель, если не секрет? Почему вы выкупаете его расписку?

Она отхлебнула чай, поставила стакан.

— Мой учитель. Он разбирается в порталах.

— А вы? — спросил я. — Разбираетесь?

Девушка внимательно посмотрела на меня.

— Откуда вы взялись? У вас необычный акцент. И почему вас интересуют порталы?

Я пожал плечами.

— Путешествую. Много всего видел. И недавно — кое-что странное.

Она молчала.

— Меня зовут Данила. Раз уж мы на одной стороне, лучше знать, с кем имеешь дело.

— Агата, — кивнула она, чуть смягчившись.

— Я видел портал, — сказал я. — И существ, которые из него вышли.

Агата наклонилась ближе.

— Какие существа?

— Безголовые. Похожи на людей, но вместо головы — бутон, раскрывается в пасть. Четыре лепестка, внутри — чёрная глотка.

Она побледнела. Пальцы, сжимавшие стакан, дрогнули.

— Демогоргоны, — пробормотала она. — Очень сильные твари. Одни из самых опасных на Той Стороне.

— Много их там? И кого ещё можно встретить?

Агата отодвинула стакан.

— На Той Стороне — живой мир, там живут десятки видов. Демогоргоны занимают нишу людей. Они почти разумны, на уровне пятилетнего ребёнка. Хитры, обучаемы, мстительны.

— Они пользуются магией?

— Нет, — Агата покачала головой. — И слава Создателю. С их живучестью и регенерацией, будь у них ещё магия — они были бы непобедимы.

Я помолчал, потом сказал:

— Значит, от порталов только зло, если оттуда вылазят такие твари.

Агата удивлённо посмотрела на меня.

— Позвольте, вы не понимаете. Магию дают именно порталы. Вся сила, которая позволяет людям колдовать, идёт с Той Стороны. Без порталов Земля была бы без магии.

— Как так?

— Мой учитель проводил опыты, — она понизила голос до шёпота. — Чем ближе к порталу, тем быстрее восстанавливается магия в теле человека. Энергия идёт оттуда, через разрывы, мы просто её улавливаем.

Я переваривал информацию.

— То есть, где-то рядом есть порталы?

— Да, — кивнула Агата. — Большие города строят рядом с постоянными порталами. Разумеется, над ними возводят купола и постоянно охраняют, чтобы те, кто живёт на Той Стороне, не могли причинить вред людям.

— Откуда у вас такие познания о порталах? — спросил я.

Она устало усмехнулась.

— Я изучаю их уже три года. Но это долгая история, совершенно не для подобного заведения.

Хотел спросить ещё, но дверь за моей спиной скрипнула. Я не обернулся — сидел спиной ко входу, видел только лицо Агаты.

— Не оборачивайтесь, — шепнула она одними губами.

Я не послушал. Повернул голову — и увидел их.

Двое мужчин бандитской наружности, кожаные жилеты поверх рубах, на поясах ножи. У одного — шрам через всю щёку, у второго — короткий ёршик тёмных волос и бычьи ноздри. Оба шире меня в плечах, тяжелее в кости. Опытные бойцы.

— Слышь, барышня, — сказал тот, что со шрамом, — Пойдёшь с нами, без глупостей.

Агата выпрямилась.

— Никуда я с вами не пойду.

Шрам усмехнулся.

— А тебя никто не спрашивает.

Он шагнул вперёд, протянул руку к её локтю. Агата дёрнулась, ударила его по пальцам книгой. Бесполезно — он даже не поморщился. Схватил её за запястье, потянул вверх.

— Отпустите девушку, — сказал я. — Она сказала, что не хочет.

Второй, с бычьей шеей, повернулся ко мне.

— А ты, парень, не лезь не в своё дело. По-хорошему советую.

Я оценил их. Сила не на моей стороне. В рукопашную лезть — сломают быстрее, чем я успею достать нож. Но кое-что у меня было в загашнике.

Правая рука скользнула в карман. Пальцы нащупали картонный цилиндрик — вспышка, магниевая, из той партии, что сделал недавно. Достал, положил на раскрытую ладонь.

— Хотите, кое-что покажу?

Бычья шея глянул на бомбу, нахмурился.

— Что за херня...

Я не дал ему договорить. Щёлкнул пальцами левой руки, искра упала на фитиль. Я зажмурился, отвернул лицо в сторону. Ладонь обожгло — магний вспыхнул белым, ослепительным светом. Даже сквозь закрытые веки резануло по глазам, как тысячью игл. Тишина разорвалась матерными криками.

Я распахнул глаза. Передо мной плыли цветные пятна, но я ещё видел. Протянул руку, нащупал Агату, вырвал её из чужих лап.

— Бежим!

Она спотыкалась, не видя дороги — ослеплена так же, как и те двое. Шрам и его напарник терли глаза, ругались, шарили руками по воздуху.

Рванул к выходу, таща девушку за собой. У двери выхватил из кармана дымовую шашку, чиркнул пальцами, поджёг фитиль и бросил под ноги. Густой, едкий дым заполнил чайную.

Мы выбежали на улицу. Я тащил девушку под руку, не отпуская ни на шаг. Агата шла на подкашивающихся ногах, часто моргая.

— Что... что это было? — проговорила она. — Я ничего не вижу.

— Слепящая бомба, — ответил я, не сбавляя шага. — Через пару минут пройдёт.

Мы свернули в переулок, потом — в другой, третий. Я плутал нарочно, запутывая след, запоминая повороты. Где-то позади слышались крики, но я не оборачивался.

Агата прижималась к моему плечу.

— Темнота... — прошептала она. — Я ничего... совсем ничего...

— Глаза скоро привыкнут. Дышите глубже.

Она шмыгнула носом, но послушалась. Выдох — вдох, выдох — вдох. Мы зашли ещё глубже, в лабиринт дворов, где разило кошками.

Агата вдруг остановилась, выдернула руку.

— Кажется, вижу. — пробормотала она. — Пятна плывут, но вижу.

Она растерянно смотрела на меня.

— Извините за нескромность, кто вы, Данила?

Я не успел ответить. Из переулка, откуда мы пришли, донеслись шаги. Бандиты не сдались. Мы рванули дальше.

— Как они нас нашли? — выдохнул я. — Они же были ослеплены, не видели, куда мы побежали.

Агата тяжело дышала, но отвечала чётко:

— Магия… Скорее всего… Они наложили… На меня метку... Отслеживающую… Идут по ней.

Я выругался про себя. Значит, просто так не оторваться. В голове всплыла молитва — та самая, которую я выучил на пустыре. Которая отключила магию Льва.

— Есть способ.

Я повернулся к Агате на бегу, посмотрел ей в глаза и начал шептать. Арамейские слова, гортанные, тяжёлые вырвались из моих уст. Я не понимал их до конца, но знал, что они делают.

Агата дёрнулась.

— Что... что ты творишь? — её голос ослаб, ноги заплелись.

— Снимаю метку, — сказал я. — Проверь.

Она замерла на секунду, прижала руку к груди.

— Я ничего не чувствую. — Она с ужасом посмотрела на меня. — Ты отключил мою магию!

— Временно, — ответил я. — И метка, если была магической, тоже должна была исчезнуть.

Агата не успела ответить. Мы завернули за угол, и я бросил на мостовую дымовую шашку. Густой серый дым пополз во все стороны. Я схватил Агату за плечо, прижал к стене за выступом.

— Тихо, — прошептал я, прижав к губам палец. Она сначала дёрнулась, потом замерла.

В двух шагах от нас прогрохотали сапоги.

— Метка пропала! — раздался голос мужика со шрамом.

— А я говорил, что она не так проста, — ответил второй.

— За углом дым, значит, они побежали туда. Живо за ними!

Шаги затихли где-то в глубине квартала. Я выждал ещё десять секунд, потом отпустил Агату. Выглянул из-за угла. Пусто.

— Нам в другую сторону, — потянул я девушку. — Быстро.

Она кивнула. Мы побежали обратно — туда, откуда пришли. Миновали чайную, свернули в переулок, потом в другой. С каждым шагом город становился тише.

Через несколько минут я остановился, прислушался. Ни шагов, ни голосов, только ветер воет в трубах да где-то лает собака.

— Кажется, оторвались, — выдохнул я.

Агата оперлась на стену, согнулась пополам, уперев ладони в колени. Дышала тяжело, но уже ровнее.

— Позвольте узнать наконец, кто вы на самом деле? — спросила она, не поднимая головы.

Я прислонился спиной к холодному кирпичу, вытер пот со лба.

— Пока и сам точно не знаю.

Она подняла глаза и изучающе посмотрела на меня.

— Ладно, Данила. — устало усмехнулась она. — Раз вы меня спасли, придётся вам поверить. Хотя бы на время.

Агата выпрямилась, отряхнула платье, потом вдруг схватила мою правую руку, разжала пальцы.

— У вас ожог.

Я посмотрел на ладонь. Кожа покраснела, на середине вздулся пузырь — магниевая вспышка оставила след. Я и не заметил, адреналин глушил боль.

— Пустяки, — отмахнулся я.

— Пустяки, которые могут загноиться. — Она не отпускала руку. — Я могу вылечить.

— Как?

Вместо ответа Агата прикрыла глаза, её пальцы легли на мою ладонь. Я почувствовал, как из её рук потекло что-то тёплое. Похожее на ту искру, только не обжигающее.

На секунду я увидел светящиеся нити, которые тянулись от её пальцев к моей коже. Они вплетались в порванные ткани, стягивали края, заживляли. А потом всё исчезло. Агата убрала руки, открыла глаза.

— Готово.

Я поднёс ладонь к глазам. Кожа чистая, розовая, как новая. Пузыря нет, красноты нет. Даже шрама не осталось.

— Что это было? — спросил я. — Восстановление?

— Да, — кивнула она. — Школа Восстановления. Самое слабое заклинание, «Малая регенерация».

— Научите меня.

Агата покачала головой.

— Я не педагог и не целитель, учить не умею. — Она оглянулась на пустой переулок. — К тому же сейчас нет времени, и место неподходящее.

Я хотел настоять, но она перебила.

— Мне нужно отнести расписку домой. Пока эти... — она запнулась, — пока меня снова не нашли.

— Кто они? — спросил я. — Те двое?

Агата отвела взгляд.

— Люди моего отца.

— Вы ушли из дома? — удивился я.

— Убежала, — поправила она. — У меня были свои причины.

Она говорила сухо, без жалобы, просто констатировала факт.

— И теперь он вас ищет?

— Нанимает людей. — Агата усмехнулась. — Обычная история. Дочка сбегает, папаша злится.

— И надолго вы так?

— Пока не докажу, что способна на что-то сама. — Она подняла книгу, куда спрятала расписку. — Поэтому мне нужен был этот долг. Если я помогу профессору расплатиться, он возьмёт меня в экспедицию за портал.

Я слушал и думал о своём. О том, что этот Венцель может ответить на мои вопросы. О том, что Агата — единственная ниточка к нему.

— Мы ещё сможем поговорить? — спросил я. — О порталах?

Агата помолчала.

— Доходный дом на Царской, квартира двенадцать. Живу там, пока... — она не договорила. — Приходите завтра после обеда. Я буду дома.

— А если ваши люди...

— Вы знаете, как от них уйти, — она посмотрела мне в глаза. — Я видела.

Я кивнул, потом спросил:

— Почему вы мне доверяете? Мы знакомы всего час.

— Тот, кто рискует собой ради незнакомки, — улыбнулась Агата, — согласитесь, заслуживает доверия.

Я не нашёлся, что ответить.

— До завтра, Данила.

— До завтра, Агата.

Она развернулась и ушла быстрым, лёгким шагом. Скрылась за углом, оставив после себя запах духов.

Я постоял минуту, глядя в пустоту, потом опустил взгляд на ладонь. Магия, которая лечит, а не убивает. Сунул руку в карман, нащупал остатки бомб и пошёл в сторону Гильдии. Над головой — ни луны, ни звёзд, только тяжёлые тучи, обещающие дождь.

В голове крутилось одно: молитва сработала на Агате так же, как на Льве. Значит, она подавляет магию у любого — не важно, друг или враг. Хороший козырь. Опасный, но хороший.

Свернул в знакомую подворотню, нырнул в полуподвал. Завтра будет новый день, а сегодня — спать.

Глава 6

В подвал спустился уже за полночь. Ноги гудели, голова была пустой — единственное желание: упасть на нары и не двигаться.

Не получилось.

Купец окликнул меня, едва я переступил порог. Сидел за своим столом, ждал. Маска блеснула в свете лампы.

— Есть дело, — предложил он. — Клиент хочет обнести конкурента. Объект — склад на окраине. Всё ценное — вынести, остальное — сжечь.

— Я устал, — ответил я, — и спать хочу.

— Десять рублей.

Он назвал сумму, как будто это должно было решить всё. Агата заплатила Купцу восемьдесят, он мне — пять.

— Двадцать, — сказал я.

Купец покачал головой.

— Пятнадцать. И один предмет со склада, на твой выбор.

Я прикинул. В кармане оставалось меньше двух, пятнадцать рублей — это нормально. Плюс предмет. Может, что-то полезное попадётся.

— Идёт, но дайте время подготовиться.

— Команда выступает через час. — Купец кивнул в сторону кухни. — Успеешь перекусить.

Я пошёл к столу, сгрёб оставшуюся кашу, проглотил не жуя. Положил в карманы бомбы — одна дымовая, одна осколочная, вспышку сделать не успел. Отмычки на месте, зажигалка в кармане — магия не бесконечна.

Через час уже стоял у выхода. Купец подвёл ко мне двоих. Коренастый, с медной серьгой — я его уже видел, Егор. Второй — высокий, молчаливый, с обрезом и ножом на поясе, Степан.

— Знакомьтесь, — сказал Купец. — Работаете вместе.

Егор кивнул, Степан даже не повернул головы. Профессионалы. Мне такие нравились — лишних слов не тратят.

Склад находился на окраине, за кожевенными рядами. Одноэтажное здание из красного кирпича, окна заколочены, вокруг — пустырь и чахлые кусты. На улице ни души.

— Чёрный ход там, — Егор кивнул в сторону торца. — Данила, твой черёд.

Я присел у двери, вставил отмычку, и вдруг поймал себя на мысли: за этой дверью могут быть люди, которые не хотят умирать. В прошлой жизни я бы трижды подумал, прежде чем влезть в чужой дом с оружием. Но тот мир остался далеко позади.

— Готово, — произнёс я.

Степан шагнул вперёд, толкнул дверь, Егор за ним, я замыкал. Внутри оказался длинный коридор с дверями по бокам. Из одной из них вышел охранник.

Степан, не раздумывая, метнулся вперёд, зажал охраннику рот, всадил нож под рёбра. Тот дёрнулся и обмяк. Егор подхватил тело, опустил на пол, стараясь не шуметь.

Я смотрел на тёмное пятно, расползавшееся по рубашке убитого, и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. В прошлой жизни я видел смерть — она была везде, где я воевал. Но там была война, а здесь был просто грабёж, и человек умер, потому что мы хотели денег.

На первом этаже не оказалось ничего интересного. Степан кивнул в сторону лестницы в подвал. Он оказался просторным. Вдоль стен — ящики, сундуки, стеллажи с бумагами, в углу — стальной сейф, вмурованный в стену. На полках мерцали амулеты — кто-то из владельцев торговал магией.

— Сейф твой, — показал Егор. — Мы поглядим вокруг.

Я присел у сейфа. Дисковый замок, сложный. Приставил фонарь, вставил крючок, начал ковырять механизм. Вдруг сверху послышались шаги.

— Тьфу, — выдохнул Егор.

Из темноты выбежали двое с револьверами в руках. Егор выстрелил первым. Попал в одного — тот упал, захрипел. Второй навёл револьвер на Степана, но он уже был рядом. Нож вошёл под рёбра, охранник осел.

Я не отрывался от сейфа, доверяя охрану напарникам. Наконец замок щёлкнул.

— Есть.

Стоило мне открыть дверцу, как из сейфа выпорхнуло что-то потустороннее. Полупрозрачная фигура в доспехах, с мечом. Меч взметнулся и обрушился на Степана. Он вскрикнул, отшатнулся, кровь из рассечённого плеча залила рукав. Несмотря на нематериальность, раны он наносил вполне реальные.

Егор выстрелил в духа. Пуля прошла насквозь — бесполезно. Я ударил ножом — лезвие встретило пустоту, будто резало туман. Дух развернулся, рубанул мечом — я едва успел пригнуться.

Степан, зажимая рану, попытался бросить в духа один из амулетов со стеллажа. Тот же эффект — предмет пролетел сквозь призрачное тело, не встретив сопротивления. Дух взмахнул мечом снова, и Степан, не успев уйти, получил глубокую царапину на руке.

Я выставил ладонь и ударил искрами — теми самыми, которым научил меня Лев. Синеватые разряды вонзились в духа. Он дёрнулся, зашипел, его фигура на миг стала менее плотной. Но искры были слишком слабыми, чтобы уничтожить его полностью.

«Надо учить боевую магию, — промелькнуло в голове. — Если выживу».

В голове всплыла молитва, отключающая магию. Дух — магическое создание. Если Льву она заблокировала каналы, то духа может уничтожить.

Пока напарники отвлекали духа, я прошептал слова молитвы. Дух сделал пару шагов и замер, меч застыл в дюйме от головы Степана.

— Берите всё! — крикнул я. — У нас пара минут!

Степан, прижимая раненую руку, рванул к сейфу, выгреб амулеты, шкатулки. Егор помогал, бросая всё в мешок. Как только последний артефакт покинул сейф, дух дёрнулся. Его фигура поблекла, истончилась и рассосалась в воздухе.

Я выдохнул, смахнул пот с лица.

В сейфе осталась книжка. Тонкая, в кожаном переплёте. Пролистал — чертежи, схемы, реагенты. Руководство по производству магических предметов. Я сунул её в мешок. Мой трофей.

— Погнали, — скомандовал Егор.

Мы поднялись наверх, вышли тем же путём. Сзади, из подвала, потянуло дымом — Степан, уходя, поджёг бумаги.

Я шагал по коридору, сжимая в руке мешок, и чувствовал, как внутри оседает тяжёлый осадок. Два человека лежали в этом здании мёртвыми, а я просто перешагнул через них, потому что это было удобно. В этом мире было так принято, и, если я хочу остаться здесь живым, мне придётся принять это правило.

***

В Гильдию вернулись под утро. Купец сидел за своим столом, дожидался. Егор кинул мешок с добычей, тот глухо стукнул о доски.

Купец принял амулеты, пересчитал. Потом поднял голову, щели маски смотрели на меня.

— Чисто. Пятнадцать рублей, как договаривались.

Он выложил монеты на стол. Я забрал, пересчитал — всё верно.

— И ещё, — сказал я. — Предмет со склада. Помните?

Купец кивнул.

— Выбирай.

Я достал из мешка книгу. Пролистал при нём, показывая чертежи и схемы.

— Забираю это.

— Руководство по изготовлению артефактов, — Купец склонил голову. — Дорогая вещь. Конкурент не пожалел бы за неё денег.

— Мне полезней.

Купец помолчал, потом кивнул.

— Твоя. Один предмет, всё чинарём.

Егор и Степан, когда расходились, хлопнули меня по плечу. Степан, несмотря на рану, улыбнулся.

— С тобой, парень, можно работать. Не ссышь, не лезешь на рожон, и магию какую-то знаешь.

— Не какую-то, — ответил я. — Свою.

Я опустился на нары, и, глядя в потолок, прокручивал в голове сегодняшнюю ночь. Два человека умерли, потому что я открыл замок. Это не моя вина, но без меня они были бы живы.

«В прошлой жизни я не был убийцей, — подумал я. — Но здесь, кажется, это просто работа».

Закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений.

***

Утром проснулся с мыслью о книге. Я вытащил её, перевернулся на спину и открыл на первой странице.

«Руководство по изготовлению магических артефактов», автор — некто магистр Теплов. Имени не указал, только инициалы и год издания — 1887.

Сначала было всё просто. Для создания волшебного предмета требовались три вещи: сам предмет, кристалл-накопитель и заклинание. С предметом ясно — подойдёт любая вещь. Кольцо, браслет, меч, винтовка, даже пуговица.

А вот с кристаллом возникли вопросы. Я дважды перечитал параграф. «Лучшие образцы — зелёные, с голубоватым отливом», «ёмкость кристалла определяется его массой и чистотой». Всё. Ни слова о том, где их взять простому человеку.

Отложил книгу, посмотрел в потолок. В прежнем мире, если бы я купил инструкцию к радиоприёмнику, там бы не писали, где достать батарейки, конденсаторы и резисторы. Считалось, что это очевидно. Видимо, здесь было то же самое. Я вздохнул и перевернул страницу.

Дальше шла глава о свойствах кристаллов. Обычно они имели форму капли, размер — от ногтя до пальца. Ёмкость слабо связана с размером: маленький, но чистый кристалл мог вместить больше энергии, чем большой, зато мутный.

Как определить ёмкость? Автор описывал какие-то манипуляции со светом и магическим полем. Я прочитал абзац три раза и ничего не понял. Ладно, разберусь позже.

Следующая часть была про заклинания. Хорошая новость: в кристалл можно поместить любое заклинание, лишь бы хватило заряда. Огненный шар, щит, лечение — что угодно. Плохая новость: для этого нужно знать схему магических потоков.

Автор нарисовал для примера несколько диаграмм — переплетения линий, узлы, надписи. Сверху приписка: «Схема наносится ихором, после чего заклинание перетекает в предмет».

Ихор. Я не знал, что это такое. Может, какая-то краска, а может, кровь магического животного. В книге это не уточнялось.

Закрыл глаза и вспомнил Агату. Когда она лечила мою ладонь, я видел что-то странное. Светящиеся нити тянулись от её пальцев к моей коже. Может, это и были магические потоки? Их схема?

Сел на нарах, вытянул руку. Щёлкнул пальцами — появилась искра, вспыхнула и погасла. Вторая, третья. Старался смотреть «новым зрением», которое показывало структуру замков и слабые места в стенах. Ничего, только свет и жар.

Пятая попытка. Шестая. На седьмой я замер. Тонкие, почти незаметные линии сворачивались спиралью вокруг искры. Схема!

Я смотрел, пока искра не погасла. Потом вызвал ещё одну — схема появилась вновь.

Но как это запомнить? Нарисовать? Я не умел рисовать магией, и не знал, как перенести это в кристалл, даже если бы нашёл его. Подумаю об этом позже, когда узнаю больше заклинаний.

В последней главе автор перечислял примеры магических предметов. Огненный меч, который мог рубить железо. Пистолет, стреляющий молниями. Жилет с силовым щитом — выдерживает три-четыре попадания из винтовки. Амулеты, самостоятельно исцеляющие раны. Браслеты, увеличивающие силу втрое.

Накопитель постепенно заряжался от разлитого в воздухе поля, как и сам маг. Истратил всю энергию — подожди несколько часов, и предмет снова готов к использованию.

Всё это сильно расширило бы мой арсенал. Если бы я разобрался в схемах. Если бы нашёл кристаллы. Если бы научился делать предметы. Пока что у меня была только искра и молитва, отключающая чужую магию.

Я сунул книгу обратно под подушку, встал, потянулся. Надо будет зайти к Агате, спросить про кристаллы. Может, она знает, где их взять. И про ихор тоже спросить. И про схемы.

Но сначала — завтрак.

***

После еды я сел за бомбы. Запасы кончились ещё после вчерашнего похода. Одна дымовая, одна осколочная — это не арсенал, а насмешка. Я вытащил мешок с химикатами, разложил банки на нарах. Порох, сера, селитра, магний. Картон, жесть, фитили.

Руки работали быстро. Я успел сделать две вспышки и одну дымовую, когда в подвал спустился Лев.

— Данила, — начал он, едва завидев меня. — Нужна твоя помощь.

— Какая?

— В подпольной типографии открылся мини-портал. — Лев опустился на лавку, потер лицо. — Из него лезут существа, мешают работать. Охранники их убивают, но портал не исчезает. Моей магии не хватает его закрыть.

Я отложил банку с порохом.

— Ты говорил про свою родовую способность, анализ структуры. — Лев посмотрел на меня. — Можешь помочь? Разобраться в портале, закрыть его?

Вспомнился разговор с Агатой. Она говорила, что разбирается в порталах лучше любого другого.

— Попробую, — сказал я. — Мне нужен один человек. Она понимает в порталах больше меня.

Лев нахмурился.

— Кто?

— Неважно. Она знает своё дело.

Лев кивнул.

— Ладно. Но предупреди, чтобы она не болтала, где и что видела.

— Договорились.

Лев назвал адрес, где-то в старых мастерских.

— Мы скоро придём, — сказал я.

Лев ушёл. Я сунул бомбы в карманы, подхватил отмычки и вышел.

Доходный дом на Царской я нашёл без приключений. Квартира двенадцать, второй этаж. На стук в дверь открыла Агата. На ней простой домашний халат, поверх — накидка, в руках — книга, заложенная пальцем. Волосы распущены, падают на плечи.

— Данила? — удивилась она. — Какой приятный сюрприз… Вы рано. Прошу, проходите.

Я вошёл. В прихожей благоухало цветами и старыми книгами. На вешалке — плащ, под ним — калоши.

— Простите, но у меня мало времени, — я протянул Агате свёрток. — Это вам.

Агата развернула подарок. Там был блокнот в кожаной обложке с плотными листами и механический карандаш — латунный, с запасом грифелей.

Она смущённо подняла глаза.

— Премного благодарна, — Агата чуть присела. — Но с какой целью подарок?

— Вы выглядите как учёная девушка. Блокнот вам пригодится. — Я помолчал. — И мне нужна ваша помощь.

Агата положила блокнот на столик.

— Какая же помощь вам требуется?

— Знакомому надо закрыть портал. Я подумал, вы разбираетесь...

Она перебила:

— Позвольте узнать, в каком смысле «закрыть»?

— Открылся мини-портал, из него лезут твари. Он не схлопывается сам. Надо помочь.

Агата задумалась

— Заказчик заплатит, — добавил я. — Я с вами поделюсь.

— Не стоит благодарности, — она покачала головой. — Но будете должны мне услугу, когда я попрошу.

— Идёт.

— Прошу подождать меня, — попросила Агата. — Я только переоденусь.

Она повернулась ко мне спиной и направилась в соседнюю комнату. В полумраке прихожей я успел заметить улыбку на её лице — быструю, едва заметную, которую она явно не хотела мне показывать.

Я отвернулся к стене, разглядывая трещины на обоях.

Через несколько минут Агата вышла. На ней было вчерашнее тёмно-зелёное платье, волосы снова убраны в пучок. Через плечо — небольшая кожаная сумка с медной пряжкой. В руках — блокнот, тот самый, который я подарил. Она сунула его в сумку, затянула ремешок.

— Идёмте, — сказала она. — Покажите ваш портал.

***

Типография оказалась в подвале заброшенной мастерской. Снаружи — облупившиеся стены, разбитые окна. Внутри — запах горелой плоти и серы. Я поморщился, Агата зажала нос платком.

— Здесь, — показал я.

Мы спустились по шаткой лестнице. Керосиновые лампы чадили, выбрасывая жёлтые пятна на стены. Лев и двое мужчин в рабочих рубахах отстреливались от тварей.

Существа напоминали крыс-переростков. Кожа серая, гладкая, без шерсти, лапы с длинными когтями, чёрные пустые глаза. Они шныряли по стенам и потолку, атаковали волнами, не боясь ни огня, ни свинца.

— Данила! — крикнул Лев. — Быстрее!

Я оглядел комнату.

Портал висел в воздухе — рваная дыра размером с таз. Края её подрагивали, выпуская всё новых тварей. Каждый раз, когда крыса-переросток вываливалась наружу, портал чуть мерцал.

— На счёт три, — крикнул я. — Закрыть глаза!

Достал гранаты-вспышки, вызвал искру. Фитили зашипели.

— Раз! Два! Три!

Кинул одну под портал, вторую — забросил на Ту Сторону.

Белый свет резанул даже сквозь закрытые веки. Твари заверещали, заметались, натыкаясь на стены. Лев и его люди стреляли не глядя. Агата вскинула руку — вокруг нас возник золотистый купол. Я выхватил нож.

Одна тварь обошла меня слева, прыгнула. Я присел — она пролетела над головой. Мой нож вошёл ей в брюхо снизу. Тварь дёрнулась и затихла.

Вторая вцепилась Агате в рукав. Она вскрикнула, но я уже был рядом. Схватил тварь за шкирку, рванул, швырнул в стену. Подскочил, добил ножом.

— Вы живы? — спросил я.

— Рукав порван, — ответила она. — Это пустяки.

Портал всё ещё пульсировал. Я подошёл ближе, прочитал молитву против магии. Ничего. Он не закрылся.

— Не работает, — констатировал я.

Агата смотрела на портал, щурясь.

— Кажется, энергия падает, — сказала она вдруг. — Каждый раз, когда выходит тварь. Вы заметили?

Я присмотрелся. Точно. Края портала сжимались с каждым новым существом.

— Что вы предлагаете?

— Попробуйте кидать что-нибудь в него. Пусть тратит энергию.

Я достал осколочную бомбу, поджёг, швырнул. Бомба ушла в дыру. Вспышка с той стороны. Портал дёрнулся, съёжился на сантиметр.

— Превосходно! Ещё! — крикнула Агата.

Я огляделся. У стены стояла чугунная станина, килограммов тридцать.

— Тащите сюда! — скомандовал я.

Лев и рабочие налегли, я помог. Раскачали, толкнули. Станина ухнула в портал, как в прорубь. Тьма проглотила её без звука. Портал сжался ещё.

— Этого недостаточно, — заявила Агата. — Необходимо что-то потяжелее.

Я заметил ящики со свинцовыми литерами. Типографский металл, тяжёлый, плотный. Революционеры поняли без слов. Начали таскать ящики к порталу, опрокидывать. Литеры сыпались в дыру, как горох.

Портал пульсировал, искался. Края его дрожали, съёживались с каждым попавшим в него предметом.

— Продолжайте! — кричала Агата.

Рабочие забросили чугунную болванку. Я бросил последнюю дымовую — в портал, чтобы скрыть нас с той стороны.

Твари уже не лезли. Последняя крыса дёрнулась на полу, и Лев добил её выстрелом в голову.

Портал стал размером с кулак, потом с монету, потом пропал. Наступила тишина, которую нарушало только потрескивание ламп, тяжёлое дыхание и запах серы. Я опустился на ящик, вытер пот со лба.

— Закрыли, — выдохнул я.

Агата кивнула. Она была бледна, но глаза горели. Лев подошёл, пожал мне руку.

— Спасибо. — Посмотрел на Агату. — И вам, барышня.

— Помилуйте, не барышня, — ответила она. — Просто Агата.

— Лев.

Они обменялись рукопожатием. Я встал.

— Надо уходить. Полицию сюда может привлечь стрельба.

Лев кивнул. Революционеры начали тушить лампы.

Мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в голову, как обухом. Я глубоко вдохнул.

— Не найдётся ли где-нибудь поблизости места, где можно перевести дух? — спросила Агата. — И перекусить.

— Судя по вывеске, там должен быть трактир, — я указал рукой.

— Увольте, сударь, в трактир я не пойду, — поморщилась она. — Не сыщется ли поблизости порядочной ресторации?

Я пожал плечами.

— Прошу извинить моё упрямство, — добавила Агата тише. — Просто… атмосфера не та.

В конце квартала, у тротуара, стояла пролётка на рессорах, лошадь в яблоках, сам возница в синем армяке и картузе, дремал на козлах.

— Извозчик! — крикнул я.

Мужик встрепенулся, хлестнул вожжами, подкатил к нам.

— Куда изволите, барин?

— До ресторана. Какого? — я повернулся к Агате.

— «Эрмитаж», — произнесла она. — Знаете такой?

— Слыхал, — кивнул извозчик. — В лучшем виде довезу, не извольте сумлеваться. Гривенник.

Я кивнул, подсадил Агату. Она устроилась на облупленной кожаной подушке, поправила платье, я сел рядом. Копыта застучали по брусчатке.

Глава 7

Мы подъехали к ресторану, отпустили извозчика. Здание на Царской выделялось даже в сумерках — высокие зеркальные окна, кованые фонари по бокам от двери, вывеска с золотыми буквами. Швейцар в чёрной ливрее с позументами распахнул дверь, пропуская нас внутрь.

Я вошёл следом за Агатой и на секунду замер.

Здесь было не то, что в чайной на Спасской. Мраморный пол, хрустальные люстры под потолком, стены обиты тёмным деревом. По залу летали ароматы духов, дорогого табака и жареного мяса. Вдоль стен расположились отдельные кабинеты с портьерами, в центре зала были столики с белыми скатертями, на каждом — канделябр с зажжёнными свечами и букет цветов.

Официанты в чёрных фраках и белых перчатках бесшумно скользили между столами, разнося блюда.

Агата выпрямила спину, чуть приподняла подбородок — сразу видно, что бывала в таких местах, я же чувствовал себя не в своей тарелке. В рубахе в серую клетку и сапогах я, пожалуй, выбивался из общей картины.

— Здесь можно поужинать, — заявила она. — И поговорить спокойно.

Мы прошли к свободному столику у окна. Агата села, я — напротив. Официант мгновенно оказался рядом, протянул меню в кожаном переплёте. Агата взяла, пробежала глазами по строчкам.

— Что изволите заказать, сударь? — спросил официант, обращаясь ко мне.

Я растерялся. Такие заведения я и в прошлой жизни особо не жаловал.

— Рекомендуйте, сударыня — попросил я, глядя на Агату.

— Бульон с профитролями, — произнесла она, не поднимая глаз. — Затем филе судака под голландским соусом. На горячее — котлеты де-воляй.

Официант кивнул, записал.

— Вам, сударь?

— Мне то же самое, — сказал я, чтобы не выглядеть дураком.

Официант взглянул на меня, но промолчал.

— И пирожное на десерт, — добавила Агата, возвращая меню. — Фигурное.

— Сию минуту, — официант поклонился и исчез.

Агата открыла блокнот — тот самый, который я подарил. Механический карандаш щёлкнул, выпуская грифель. Она начала писать, склонив голову и прикусив кончик языка.

Я смотрел на девушку.

Пучок волос чуть растрепался после драки, несколько русых прядей выбились, падали на лоб. Она то и дело убирала их пальцем, но они возвращались. Платье облегало фигуру, обрисовывая симпатичную грудь, тонкую талию и округлые бёдра.

Сразу видно — аристократка. Кожа гладкая, без мозолей, пальцы длинные, холёные, ногти ухоженные. Такие руки не знали ни стирки, ни грядок, ни станка.

Быстро прикинул в уме. Судя по тому, что я краем уха слышал в Гильдии, месячный заработок рабочего в мастерской — рублей пятнадцать, не больше. У Агаты нашлось восемьдесят на подкуп Купца. Судя по тому, как она их отдала, это не последние деньги.

Отец наверняка боярин. Небось, дом в Петербурге или имение под Екатеринбургом. А она сбежала. Ради чего? Экспедиции к порталу? Странно.

— О чём пишете? — поинтересовался я.

Агата подняла голову.

— О портале. Впечатления, выводы. — Она постучала карандашом по блокноту. — Слушай, Данила. Мы сегодня вместе рисковали жизнью. Может, перейдём на «ты»?

— Хорошо, — кивнул я. — Давай.

— Признаться, я первый раз видела портал так близко, — она снова склонилась над блокнотом. — Это многое меняет. Например, то, что его можно закрыть, бросая тяжёлые предметы.

— Ты говорила, изучаешь порталы три года, — заметил я. — Неужели ни разу не видела их раньше?

Агата опустила глаза, пальцы замерли на карандаше.

— Это были… так сказать, теоретические изыскания, — пробормотала она. — Я изучала труды тех, которые беседовали с очевидцами, видевшими порталы. Сама я никогда не была ближе, чем за версту от них.

Принесли заказ. Официант расставил тарелки — бульон с профитролями в фарфоровых супницах, на мелких тарелках — филе судака под голландским соусом, украшенное зеленью. Следом подали котлеты де-воляй на подогретых блюдах.

Я взял ложку. Бульон оказался наваристым, прозрачным, с тонким ароматом пряностей. Профитроли таяли во рту.

— Знаешь, — спросил я, отодвигая пустую супницу, — ты говорила, порталы открылись очень давно.

— Весьма давно, — кивнула Агата, аккуратно отрезая кусочек судака. — Примерно во времена падения Рима.

Девушка подняла глаза на меня, потом снова опустила на тарелку. Я смотрел, как она работает ножом и вилкой — точно, без лишних движений.

— Я читала хроники, — продолжала она. — Битвы времён Рима описывают без магии — обычные мечи, копья, стены. А в более поздних уже упоминают огненные шары и щиты.

— Значит, магия появилась не сразу?

— Возникла, но не применялась в сражениях, пока люди не научились её контролировать. — Она отложила нож, взяла бокал. — Раньше маги произносили чары вслух. Длинные, сложные молитвы. Через несколько столетий перешли на мысленную форму. Так быстрее.

Я вспомнил свиток, который передала мать Вари. Молитва, отключающая магию. Значит, это одно из ранних заклинаний.

— А языки? — спросил я. — На каких языках писали первые маги?

Агата задумалась.

— По книгам, первые маги были евреями. Они писали на древнеарамейском. А потом христианская церковь заменила всё на латынь.

— Почему?

— Контроль, — ответила она. — Латынь — мёртвый язык. Его никто не использует в быту. Церковь определяла, какие заклинания разрешены, а какие нет. А арамейский предали забвению.

— А в других странах? — я наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — В Азии? В арабских халифатах? Как там развивалась магия?

Агата на мгновение замерла. Её вилка застыла в воздухе.

— Азиа… что?

— Ну, Китай, Индия, Персия. Другие цивилизации. Они же не могли не заметить порталы.

Она положила вилку и посмотрела на меня так, будто я спросил, почему небо зелёное.

— Я наслышана про Британскую империю, Пруссию, Францию, — Агата покачала головой. — В книгах упоминают, что на Востоке есть свои маги, но подробностей я не знаю. Китай, говоришь? Странное название. Позволь узнать, откуда ты его взял?

Я понял, что сморозил глупость.

— Путешествовал много, — уклончиво ответил я. — Слышал от попутчиков.

Агата покачала головой, но не стала допытываться. Взяла вилку, и на какое-то время мы вернулись к еде. Котлеты де-воляй оказались горячими, сочными, с хрустящей корочкой.

— Превосходный ужин, — сказал я, отодвигая пустую тарелку.

— Весьма, — кивнула Агата. — А фигурное пирожное здесь действительно удаётся. Признаюсь, я неравнодушна к десертам.

Официант принёс чай в серебряном чайнике и два тонких фарфоровых стакана в подстаканниках с позолотой. Я потянулся к чайнику, и в тот же момент Агата сделала то же самое.

Наши руки встретились. Её пальцы — тёплые, сухие, чуть дрожащие — накрыли мои. Она не убрала руку, только замерла, глядя на наши кисти. Я медленно перевернул ладонь, сжал её пальцы.

Агата подняла глаза. Щёки её порозовели.

— Чай, — сказал я.

— Что?

— Чай стынет.

Она убрала руку, взяла стакан, отхлебнула. Я сделал то же самое.

Когда чай закончился, я подозвал официанта.

— Сколько с нас?

— Пять рублей двадцать копеек, — ответил он.

Я отсчитал деньги. Агата убрала блокнот в сумку.

— Прими мою благодарность, Данила. За то, что показал портал, и за этот ужин, — улыбнулась она.

— Пустяки.

— Мне пора возвращаться, — она встала, поправила платье.

— Тебя проводить?

Она кивнула.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух остыл, я застегнул рубаху на верхнюю пуговицу. Агата шла рядом, не торопилась. Я сбавил шаг — не хотелось, чтобы прогулка кончалась быстро.

— Ты говорила, что раньше маги читали заклинания вслух, — сказал я. — Как это было?

Агата задумалась, поправляя сумочку.

— Я читала, что заклинания были молитвами. Их много раз повторяли, обращаясь к высшим силам. Со временем тексты сокращались, вместо нескольких страниц достаточно было прочитать абзац или два, но действие сохранялось.

— И что, люди думали, что бог запоминает молитвы?

— Именно. — кивнула она. — Считалось, что высшие силы уже знают, что ты хочешь сказать, и достаточно лишь упомянуть ключевые слова.

Мы свернули на тихую улицу. Фонари горели редко, тени ложились длинными полосами.

— А как было на самом деле? — спросил я.

Агата покачала головой.

— Не знаю. В книгах пишут по-разному, и никто не может сказать точно.

Я помолчал, потом сказал:

— У меня есть свиток. С древней молитвой.

Она остановилась, повернулась ко мне.

— Свиток? С исходным текстом?

— Да

— Позволишь взглянуть?

— С собой его нет, — ответил я. — Принесу завтра.

Агата улыбнулась.

— Тогда я буду ждать.

Мы двинулись дальше. Я чувствовал, как её плечо касается моего, как её дыхание чуть заметно сбивается.

Дойдя до дома, Агата остановилась у двери, повернулась ко мне.

— Благодарю, что проводил.

— Спасибо за помощь, — ответил я.

Уличный фонарь бросал жёлтый свет на её волосы, плечи, лицо. Глаза блестели. Я смотрел на неё, она — на меня. Агата чуть наклонила голову, словно ждала чего-то.

Я осторожно коснулся пальцами её подбородка, наклонился и поцеловал. Мои губы задержались на её губах на пару секунд дольше, чем нужно.

Агата не отстранилась, наоборот — чуть подалась вперёд, положила ладонь мне на грудь. Не толкая, не притягивая — просто держа. Я услышал, как участилось её дыхание.

Я отстранился первым.

— До завтра? — спросил я.

— До завтра, — ответила она.

Агата повернулась, открыла дверь и скрылась в подъезде. Я постоял с минуту, глядя на тёмные окна, потом развернулся и пошёл в сторону гильдии.

Внутри разливалось странное тепло. Давно забытое — из прошлой жизни, когда я был моложе и верил, что хороший конец бывает не только в книгах. Сейчас я знал, что это не так, но тепло всё равно грело.

***

Утром меня разбудил Степан.

— Чего хочешь? — буркнул я, протирая глаза.

— Подсобить надо. — Он говорил тихо, чтобы не будить остальных. — Дело есть.

— У меня сегодня планы.

— Это быстро, — Степан не отставал. — Десять минут.

Я вздохнул, натянул сапоги.

— Отмычки возьми, — добавил он.

Сунул руку под подушку, достал замшевый мешочек. Проверил — всё на месте.

— Веди.

Степан привёл меня в переулок между двумя сараями. Там стояла телега, запряжённая лошадью. Егор сидел на облучке, курил.

— Пришли, — сказал он, выкидывая папиросу.

Спрыгнул на землю, откинул рогожу с телеги. Под ней оказался сейф. Большой, чёрный, с блестящей ручкой. Такие ставят в конторах и богатых домах. Килограммов сто, не меньше.

— Откроешь? — спросил Степан.

Я присел на корточки, осмотрел замок. Сложный, но не настолько, чтобы я не справился.

— Рубль, — сказал я.

Степан поморщился.

— Дорого.

— Я торговаться не умею, — ответил я. — Рубль — и сейф ваш.

Он покопался в кармане, достал монету. Положил на ладонь, взвесил.

— Приступай.

Я взял деньги, сунул в карман, достал отмычки.

Сейф был старый. Замок — с секретом, три засова, пружинный механизм. Я закрыл глаза, включил родовую способность. Работал не спеша, пальцы сами находили нужные положения. Крючок скользнул в скважину, поддел штифты. Ручка повернулась.

— Готово, — сказал я, поднимаясь.

Степан отдёрнул дверцу, заглянул внутрь. Не доставая содержимого, закрыл сейф обратно.

— Деньги получил, — бросил он. — Ступай.

Я не спросил, что внутри, не моё это дело — главное, что я честно заработал рубль. Развернулся и пошёл прочь. В конце переулка оглянулся — воры уже накрыли сейф рогожей. Я свернул за угол и направился к Агате. Час был ранний, но мне не терпелось увидеть девушку.

***

Забежав в Гильдию за пергаментом, который отключал магию, я пошёл к Агате. Открыла она не сразу. Я постоял минуту, прислушиваясь к шагам за дверью, наконец замок щёлкнул.

— Данила? — девушка открыла дверь. Сегодня на Агате было домашнее платье. Лёгкое, ситцевое, с мелкими цветами, тоньше и воздушнее тёмно-зелёного. Её распущенные волосы ниспадали на плечи. — Заходи.

Я шагнул внутрь. В прихожей стоял запах ромашки.

— Я как раз собиралась почаёвничать, — сказала Агата. — Будешь?

— С удовольствием.

Она провела меня на кухню. Небольшая комнатка с низким потолком, у окна — стол, покрытый тканой скатертью, на плите — закопчённый чайник.

— Присаживайся.

Я сел на табурет. Агата достала чашки, баранки, варенье в розетке.

— Надеялась, что ты зайдёшь, как мы договорились вчера, — сказала она, разливая чай. — Но думала, что ты забыл или занят.

— Я всегда занят, — отшутился я. — Но для тебя время найти могу.

Мы пили чай вполголоса, говорили о пустяках. О погоде, баранках, книге, которую она читает — старый трактат о порталах, написанный монахом в пятнадцатом веке. Я не торопился, заварил вторую кружку.

После чая Агата повела меня в гостиную. Небольшая комната с диваном, креслами и этажеркой с книгами. На окнах — кружевные занавески.

Мы сели на диван. Я вытащил пергамент, развернул.

— Вот, как обещал, — начал я. — Один человек нашёл, когда разбирали старую церковь. Мне кажется, это одно из ранних заклинаний.

Агата взяла пергамент в руки, поднесла к свету, повертела, прищурилась.

— Позволь поинтересоваться, почему ты так думаешь?

— Я уже использовал его, — сказал я. — Именно оно отключило твою магию и сняло метку.

Она искоса посмотрела на меня, отложила пергамент на колени.

— Признаюсь, это звучит весьма серьёзно. Уверен, что не ошибся?

— Абсолютно, — ответил я. — Проверено на Льве и на тебе.

— Каким же образом ты его применил? — она наклонила голову. — Просто прочитал вслух?

— Именно. Я прошептал молитву — и магия пропала.

Агата задумалась, провела пальцем по пергаменту.

— Что ж, коли так, — она выпрямилась, — позволь мне его переписать. Для изучения.

— Конечно, — кивнул я.

Она достала блокнот — тот самый, что я подарил. Открыла, вынула карандаш.

— Будь любезен, диктуй и объясняй непонятные слова.

Я начал читать. Агата писала быстро, иногда переспрашивая. Мы сидели близко, мои колени почти касались девушки. Её рука иногда задевала мою, когда она поправляла блокнот. Я чувствовал тепло её тела, запах её духов.

На одном из слов я замялся. Оно выпало из памяти, но я знал, что оно значит. Бабушка пела его в колыбельной.

— Шелом, — сказал я. — Это «тишина». Или «покой».

Агата записала.

— Откуда ты знаешь такие слова?

— Бабушка пела колыбельную, — ответил я. — Когда я был маленьким.

— Какую колыбельную?

Я вспомнил голос бабушки, скрип половиц, свет луны на потолке.

— Не помню точно. Обрывки.

— Спой, сделай милость, — попросила Агата.

Я хотел отказаться, но она смотрела так, что сказать «нет» было невозможно.

— Шлом алейхем, малахи а-шарейт… — начал я.

Голос сел, слова путались. Я пропускал строфы, возвращался, сбивался, но Агата слушала, не перебивая.

И вдруг я заметил, что свет в комнате потускнел. Не погас — просто стал мягче, будто солнце ушло за тучу. Тело расслабилось, веки потяжелели.

Агата, кажется, тоже это почувствовала. Она придвинулась ближе, её плечо коснулось моего. Я обнял её — она не отстранилась.

— С тобой я чувствую себя в безопасности, — прошептала она.

Я ничего не ответил, только погладил её по волосам.

— Ты одна здесь живёшь? — спросил я.

— Да, — ответила Агата, чуть помедлив. — Уже несколько недель.

— А родные? — Я чувствовал, как её пальцы сжались на моей рубашке.

Девушка вздохнула, прижалась щекой к моему плечу.

— С тех пор как я покинула отчий дом... мы не разговариваем.

— Что случилось? — поинтересовался я.

— Я сбежала от отца, — сказала Агата, поднимая голову. — Он хотел выдать меня замуж.

— За кого?

— За промышленника. — Она скривилась. — Ему тридцать лет. Богатый, с положением, но я его не люблю.

— И правильно, — заявил я. — Нельзя выходить за нелюбимого.

— А ты, Данила? — Она подняла голову. — Кто твои родители? Почему ты приехал сюда?

Я помолчал.

— Если честно, я почти ничего не помню о себе. Меня осудили на казнь, по дороге конвойный ударил меня прикладом. Что было до — не помню. Навыки остались, а память — нет.

— А бабушку?

— Бабушку помню, и колыбельную. Но кто я, из какого рода, за что меня осудили — нет.

Агата погладила меня по руке.

— Сие неважно, — заявила она. — Всё равно ты лучше моего жениха.

Она подвинулась ближе, что я почувствовал её дыхание. Её губы раскрылись, и я поцеловал её. Она ответила неумело, но искренне. Мы целовались долго, прерываясь только чтобы перевести дыхание. Я гладил её по волосам, спустился к шее.

Агата тяжело задышала. Я посадил её к себе на колени, боком, чтобы было удобнее. Её щёки залились румянцем, она опустила глаза, но позволила себя усадить.

Я обнял её за талию, притянул ближе. Пальцы сами скользнули по её спине — вдоль позвоночника, через тонкую ткань домашнего платья. Агата вздрогнула, выдохнула мне в губы, но не отстранилась. Я провёл ладонью по её боку, чувствуя, как напряглись мышцы под рёбрами.

Мы снова поцеловались — медленнее, глубже. Её пальцы вцепились мне в плечи, не то удерживая, не то подталкивая. Я погладил её по животу поверх платья — она замерла, потом выгнулась, прижимаясь сильнее.

Моя рука скользнула выше, к груди, осторожно коснулась через ткань. Агата вздрогнула, но не убрала мою ладонь. Из её горла вырвался короткий, сдавленный звук — не то стон, не то всхлип. Она прикусила губу, закрыла глаза.

Я чувствовал её тепло, уже знал, что ещё чуть-чуть — и она позволит больше. Когда пальцы сжали грудь, Агата вдруг напряглась всем телом, прерывисто вдохнула и резко перехватила мою руку.

— Прошу, не сейчас, — шепнула она дрожащим голосом. — Я… я ещё не готова.

Я опустил руку на талию.

— Хорошо.

Она с облегчением выдохнула и уткнулась лбом мне в плечо. Я чувствовал, как колотится её сердце, как она пытается успокоить дыхание.

Мы продолжали целоваться, но уже спокойнее. Я гладил её по волосам, по плечам, не спускаясь ниже. Вторая рука неподвижно покоилась на талии девушки. Агата постепенно расслаблялась, опять прижималась, иногда замирала и выдыхала с лёгким стоном.

Моё тело откликнулось на её возбуждение — я ощутил тяжесть внизу живота. Я чуть отодвинул бёдра, стараясь, чтобы она не почувствовала этого. Положил руку ей на колено, мягко, как бы невзначай отодвинул её от себя.

Агата начала сжимать и разжимать бёдра. Её движения становились беспокойными, будто ей неудобно сидеть. Поймав мой взгляд, девушка опустила глаза. Она тоже была возбуждена — это чувствовалось по тому, как прижималась ко мне, как искала мои губы, как хватала за плечи.

Вдруг Агата отстранилась, соскользнула с колен, села рядом. Поправила платье, откинула волосы со лба.

— Это было... чудесно, — прошептала она, — но сейчас я желаю побыть в одиночестве.

— Понимаю, — кивнул я.

Похоже, для неё это впервые. Вероятно, она ещё не познала мужчину, и возбуждение пугало её. Слишком сильное, слишком новое.

Я встал.

— Тогда зайду в другой день.

Забрал пергамент, спрятал за пазуху. Агата проводила меня до двери.

— Благодарю тебя, Данила.

Я поцеловал её на прощание — мягко, в уголок губ.

— До встречи.

Спустился по лестнице, вышел на улицу. Холодный ветер остудил лицо. В голове было пусто, осталось только тепло — там, где я обнимал Агату.

Я сунул руки в карманы и зашагал в сторону Гильдии.

Агата

Дверь за Данилой закрылась. Агата прислонилась к косяку, прижала ладонь к груди. Её сердце часто колотилось, дыхание сбивалось, а внизу живота разливалось странное томление.

Она шагнула в гостиную на ватных ногах, сделала несколько шагов к дивану и замерла. Тонкое бельё прилипло к телу, между сомкнутыми бёдрами поселилась липкая, незнакомая тяжесть.

Агата опустилась на край дивана, подняла юбку, коснулась себя сквозь ткань. Под пальцами было мокро. Она отдёрнула руку. Что это? Почему? Она слышала от кого-то, что такое бывает, но теория была бледной тенью того, что происходило с телом сейчас.

«Это похоже на описание страсти в романах», — подумала она. Но романы лгали — там не было этого болезненного жара.

Агата встала, прошла к этажерке с книгами, пробежала пальцами по корешкам. «Порталы Урала», «История Изнанки», «Классификация существ Той Стороны». Ничего о… о том, что с ней случилось.

Она закрыла глаза, прижала ладони к щекам. Лицо горело.

Надо спросить у женщин постарше, с опытом. Но мать осталась в имении отца, подружки там же. Здесь у неё не было никого, кому можно доверить такое.

Агата опустилась на диван, обхватила себя руками.

Данила. Он был нежен, но настойчив. Не переступал границ, но чувствовалось — он хочет большего. И она сама — как вела себя? Сама села к нему на колени, сама тянулась к его губам.

Стыдно. Но приятно.

Она помотала головой, отгоняя неприличные мысли.

Нельзя. Не сейчас. Она не понимает, что происходит с её телом. Не понимает, почему внизу потекло, почему давит в груди, почему платье стало казаться грубым. Надо разобраться. Найти нужную книгу. Спросить у… у кого?

Агата тряхнула головой, поправила платье. Пока не разберётся — не позволит Даниле заходить дальше. Пусть целует, обнимает, но не больше.

Она встала, прошла к окну. На улице уже зажигали фонари. Данила исчез в сумерках. Агата провела пальцами по стеклу, рисуя бессмысленные линии.

Данила странный, но она чувствовала — в его словах нет фальши. Может, поэтому с ним спокойно? Не потому, что он сильный или умный, а потому что настоящий?

— Глупости, — сказала она вслух. — Всё это глупости.

И пошла ставить чайник. Но руки всё равно дрожали.

Глава 8

Поскольку Агата взяла паузу, я решил не сидеть сложа руки. Утром зашёл к Льву на конспиративную квартиру. Открыл Фёдор — бородатый, в рабочей рубахе, молча кивнул. Лев сидел на кухне, пил чай, листал какую-то газету.

— Привет! — поздоровался я, садясь напротив. — Хочу узнать кое-что.

Вытащил из-за пазухи книгу — руководство по изготовлению артефактов, положил на стол. Лев отодвинул газету, пролистал, пожевал губу.

— Что тебя интересует?

— Зачарование. Я нашёл книгу со схемами, но там не всё понятно, — начал я.

— Что именно?

— Где взять кристаллы-накопители и ихор?

— В этом я не разбираюсь, — признался он. — Знаю только, что материалы для зачарования продают в специальных лавках. Откуда они берутся — понятия не имею.

— А где найти такие лавки?

— В нашем городе? — Лев пожал плечами. — Не припомню. В Екатеринбурге точно должны быть.

Я убрал книгу обратно.

— Тогда научи меня полезным заклинаниям. Боевым.

— Боевым? — Лев усмехнулся. — Я по большей части иллюзионист, атакующих заклинаний почти не знаю.

— Чему-нибудь научи. Хотя бы самому простому.

Лев поставил чашку, встал.

— Для заклинаний уровня Новичок достаточно воображения, — сказал он. — Представляешь эффект — и он происходит, главное — чётко видеть картинку.

— Попробуем?

— Идём в комнату, там места больше.

В комнате было тесновато — кровать, тумбочка, на стене — портрет какого-то мужика с окладистой бородкой. Лев отошёл к окну, повернулся ко мне.

— Смотри.

Он поднял руку, щёлкнул пальцами. Над его головой загорелся светящийся шарик. Небольшой, жёлтый, похожий на маленькое солнце.

— «Свет», — сказал Лев. — Школа Изменения, уровень — Новичок. Используется, чтобы видеть в темноте.

— Дай попробую.

Я представил лампочку, соединил её воображаемым проводом с батареей внутри себя. Над моей головой загорелся шарик. Чуть ярче, чем у Льва.

— Хорошо, — кивнул он. — А теперь «Звук».

Он посмотрел на угол комнаты. Раздался хлопок — громкий, сухой, будто лопнула натянутая верёвка.

— Отвлекающий манёвр, — пояснил Лев. — Можно заставить противника обернуться. Или испугать.

Я сосредоточился, представил в углу динамик. Хлопнуло громче, чем у Льва, даже стёкла в раме звякнули.

— Громковато, — заметил он. — Но сойдёт.

Я хотел большего.

— А боевое? Ну, чтобы не просто отвлекать, а бить.

Лев развёл руками.

— Я не боевик. Моё дело — спрятать, усыпить, обмануть.

— Тогда я сам попробую.

Закрыл глаза, начал перебирать образы. Маленькое пламя — искра. Представил жар между пальцами. Красноватый огонёк вспыхнул и погас.

— Огонь, — сказал я. — Тоже Новичок?

— Вроде того, — Лев пожал плечами.

Я попробовал представить что-то другое. Ветер — не получилось, только лёгкое дуновение. Сжатие воздуха — глухо. Вспышка — получилось, но Лев сказал, что это тот же «Свет».

Потом я представил не жар, а электричество между пальцами. Щёлкнул пальцами — между ними проскочила голубоватая молния.

— Молния, — сказал я. — Не огонь, а шок. Можно оглушить, не убивая.

Лев посмотрел на меня.

— Неплохо, но против более-менее грамотного мага это бесполезно. Он поставит щит — и твои разряды погаснут, не долетев до тела.

— Покажи.

— У нас в команде Фёдор — специалист по защите. Он тебе поможет. Фёдор, подойди, пожалуйста!

Мужчина вышел из кухни, вытирая руки о тряпку.

— Чего надо?

— Покажи Даниле «Малую броню», — сказал Лев. — И объясни, как она работает.

— Смотри.

Он закрыл глаза на секунду, потом резко выдохнул. Его рубаха стала туже — обтянула плечи, грудь. Кожа на лице посерела.

— «Малая броня», — сказал он. — Уровень Ученик. Укрепляет одежду и кожу. Пулю не выдержит, но от переломов спасёт.

Я закрыл глаза, представил, как кожа становится твёрдой. Как дубовая кора прорастает сквозь поры, как чешуя сковывает руки, грудь, спину. Сжал кулаки, добавил энергии. Ничего. Только лёгкое тепло в пальцах, и то от недавней искры.

— Не выходит, — произнёс я. — Пытался представить кору, что кожа становится жёсткой, как дубовая доска. Потом чешую — как пластины нарастают одна на другую.

— Ты слишком напряжён, — заметил Фёдор. — Расслабься. И брось ты это с корой да чешуёй, ты не дуб и не рыба. Воображение — это для Новичка, а для Ученика надо понимание, как всё на самом деле устроено.

— Как этого добиться?

Фёдор крякнул, почесал затылок.

— Слухай сюда. Заклинание это, оно не броню сверху лепит, а меняет твою плоть. Кожа должна стать плотнее — волокна сжимаются, чтоб нож не брал. Одежда — то же самое, её волокна как бы… сплетаются туже. А кости — они твердеют, чтоб удар не сломал. Понял? Не представление, а понимание.

— То есть, я должен знать, как это работает?

— Именно. Ученик — он не сказки сочиняет, он физику понимает. Пусть на пальцах, пусть по-своему, но понимает. Кожа — она как войлок, если её утрамбовать, она крепче станет. Кости — как закалённая сталь. Чувствуешь?

Я кивнул, закрыл глаза. Представил не кору — клетки кожи. Мысленно сжал их, сплёл туже. Кожа на руке чуть натянулась, но не стала жёсткой, сохранив эластичность.

— Одежду попробуй, — подсказал Фёдор. — Она тоже укрепляется.

Перевёл внимание на рубаху. Волокна ткани — их можно уплотнить, не давая им разойтись. Провёл мысленно по ткани — она будто стала толще, прочнее.

— Кости, — сказал я сам себе. Представил кости предплечья. Твёрдые, плотные, как стальные пруты. Не ломкие, но упругие.

Открыл глаза.

— Вроде получилось.

Фёдор подошёл, ткнул меня пальцем в плечо, потом в грудь. Кивнул.

— Работает. Но — слухай теперь главное. Заклинание это временное. На поддержку нужна энергия, сам же понимаешь. Пара минут — и всё, придётся заново накладывать. И дольше держать нельзя — кожу жёсткой делать надолго вредно, потрескается, организм не выдержит.

— Понял, — кивнул я. — Проверим?

Фёдор усмехнулся.

— Сейчас.

Размахнулся и ударил меня в плечо. Я отлетел к стене, грохнулся спиной о доски. Но боли не было, словно ударили по бетонному блоку.

— Отлично, — сказал Фёдор, разминая кулак. — Как по камню стукнул, у самого рука болит.

Лев помог мне подняться.

— А можно наложить это заклинание на кого-то другого? — спросил я.

— Можно, — кивнул Фёдор. — Только там надо чужое тело понять. Волокна чужой кожи, кости. Сложнее, но тоже реально.

Я повернулся к Льву.

— Иди сюда.

Он встал передо мной. Я закрыл глаза, попробовал представить его внутренности, одежду. Кажется, получилось — Лев дёрнул плечом.

— Чувствую, — заявил он, — как что-то меняется.

Фёдор подошёл, коротко ткнул Льва кулаком в живот. Стукнуло глухо, как по дереву.

— Пойдёт, — констатировал он. — Слабовато, но для первой попытки хватит.

— Ты быстро учишься, Данила. — заявил Лев. — У тебя талант.

— Спасибо вам, — сказал я Фёдору. — Я отплачу за уроки.

— Не надо, — ответил тот. — Лев говорит, ты с порталом помог. Мы в расчёте.

Лев кивнул.

— И я надеюсь, ты будешь помогать нам в будущем. Такие люди, как ты, нам нужны.

— Постараюсь.

На улице смеркалось. Я шёл в сторону Гильдии, чувствуя странную лёгкость. Я щёлкнул пальцами, между ними проскочила электрическая искра. Теперь у меня был не только козырь против магии, но и кое-что для ближнего боя. Пока слабое, но это только начало.

***

Утром я решил пополнить запас бомб. Разложил на лавке мешочки с химикатами и понял: припасов осталось на донышке. Серы — щепоть, селитры — на одну закладку, пороха вовсе нет. Пересчитал бомбы — три дымовых, одна осколочная. Маловато.

Придётся идти на рынок.

Я обошёл ряды, прицениваясь. Сера и селитра нашлись в торговых рядах, где торговали удобрениями и садовыми товарами. Мужик в засаленном фартуке ссыпал их в мешки из-под муки.

— Селитра — копейка фунт, — сказал он, не поднимая головы. — Сера — две.

— Мне по два фунта.

Я выложил шесть копеек. Мужик взвесил на безмене, завернул в кулёк.

— Ещё нужна ступка, — сказал я. — Деревянная. И пестик.

— У скобяных рядов спроси.

Нашёл и там. Ступка — рубль десять копеек, пестик — шестьдесят. Тяжёлые, из цельного дуба.

— Дорого, — сказал я.

— Дерево нынче в цене, — ответил продавец.

Я вытащил два рубля, продавец отсчитал сдачу. В кармане осталось рублей пять — на жизнь пока хватит. Конечно, можно было купить металлические инструменты, они более долговечные, но перетирать ими порох опасно — одна искра и ты на небесах.

Дерево для угля я нашёл на свалке. Разломал старый ящик, сложил на пустыре костёр, поджёг и стоял рядом, ворошил палкой, ждал, пока дерево прогорит и угли остынут.

Параллельно сушил серу и селитру. Рассыпал на досках, разровнял пальцами. День был ясным, солнце работало как хорошая печка.

Через два часа уголь остыл. Я ссыпал его в ступку, добавил серу, селитру. Пропорции помнил ещё из прошлой жизни — много приходилось делать «на коленке».

Начал тереть пестиком. Смесь превратилась сначала в серо-жёлтый песок, потом стала однородной чёрной мукой. Не заводской порох, но для самодельных бомб сойдёт.

Я отсыпал щепотку на доску, отступил на шаг, чиркнул «искрой». Порох ярко вспыхнул, почти не оставляя дыма.

— Работает, — сказал я себе.

Убрал ступку под нары, спрятал порох в мешок. Оставался магний.

В скобяных рядах его не было, в аптеках — тоже. Я обошёл ещё три лавки — везде один ответ: «Не держим», «Не слышали».

Вернулся в Гильдию. Купец сидел на своём месте, перебирал бумаги.

— Нужен магний, — попросил я. — Сможете достать?

Купец поднял голову. Щели маски блеснули.

— Магний? Зачем?

— Для вспышек.

Он помолчал.

— Поищу по своим каналам. Но это будет дорого.

— Сколько?

— Рублей пять за фунт. Может, больше.

Я прикинул остатки. Пять рублей с мелочью, если отдам — почти ничего не останется.

— Пока без вспышек обойдусь.

Купец кивнул и снова уткнулся в бумаги.

Я вернулся к нарам, вытащил жестяные банки — три штуки, из-под тушёнки, сноровисто набил их порохом вперемешку с камнями. Получилось три гранаты. Убрал их в мешок, взвесил на руке — килограмма два с половиной. Теперь у меня было три дымовых, три осколочных и щепоть пороха про запас.

Лёг на нары, глядя в потолок. Сера и селитра есть, порох я могу сделать сам. Значит, смогу делать бомбы и дальше. Магия, конечно, хороша, но лучше иметь два арсенала.

***

Вечером, после ужина, ко мне подошёл Купец.

— Недавно отбросил копыта один маг-артефактор, — начал он. — Осталась усадьба, где он барахло своё делал.

— И что? — спросил я.

— Родня забрала всё добро, но подвал не тронули. Ловушек много, лезть боятся. — Купец помолчал. — Завтра приедет специалист, но у тебя есть шанс обстряпать дело раньше.

— Сколько платите?

— Двадцатка.

— Тридцать.

Купец согласился не торгуясь. Это было странно. Значит, дело опасное.

— Доля в добыче будет? — спросил я.

— Будет, — кивнул Купец. — Какую — соображу, когда вернёшься. Не любой предмет, но что-то отхватишь.

— Один пойду или с бригадой?

— Дам Егора и Степана. Выдвигаетесь сейчас.

***

Телегу трясло. Егор правил, Степан сидел рядом, сжимая обрез. Я пристроился сзади, сжимал в руке мешок с бомбами. Дорога шла лесом. Луна пряталась за тучи.

— Долго ещё? — уточнил я.

— Час, — ответил Егор, не оборачиваясь.

Усадьба встретила нас темнотой. Окна заколочены, дверь на засове. Ни огня, ни голосов, ни души. Я подошёл к двери, зажёг «Свет». Шарик повис над головой, разгоняя тьму.

— За мной.

Мы спустились в подвал. Ступени скрипели, воздух был тяжёлым, пыльным. Я поднял свет выше и увидел силовые линии заклинаний, которые тянулись по полу и стенам, как паутина.

— Стойте, — приказал я.

Нашёл первую ловушку. Тонкая нить поперёк прохода, под ней — переплетение красных линий. Я отломил кусок доски от рассохшейся рамы, прервал нить. Из линий на полу вырвалось пламя. Доска вспыхнула и сгорела за секунду.

— Чтоб меня... — выдохнул Степан.

— Со следующей аккуратнее, — попросил Егор. — Так весь подвал спалим.

Вторая ловушка оказалась сложнее. Магические линии уходили в стену, к спрятанному кристаллу-накопителю. Я проследил взглядом, нашёл место за кирпичом.

— Стреляй сюда, — я показал палкой точку на стене.

Егор прицелился, выстрелил. Кирпич раскололся, кристалл рассыпался. Линии погасли.

— Работает, — кивнул Степан.

Третью ловушку я попробовал обезвредить молитвой, чтобы сохранить накопитель. Ничего не получилось. Линии не погасли, кристалл не рассыпался. Молитва не действовала на предметы — только на живые организмы.

Я выругался про себя. Достал нож, аккуратно, стараясь не задеть светящуюся нить, отковырял доску от стены. Кристалл лежал в нише, пульсировал зелёным. Когда его вытащил, линии пропали.

— Ещё одна, — сказал я.

Мастерская оказалась в конце коридора. Большая комната, у дальней стены — рабочий стол, вокруг — стеллажи с амулетами, банками, инструментами.

— Есть! — обрадовался Егор. — Собираем хабар?

— Не торопись, — я придержал его.

В углу стояла фигура в доспехах, выше меня на голову. Не человек, какой-то механизм. Он стоял у стены, как статуя. Руки сложены на груди, глаза пустые, без зрачков.

— Не трогайте его, — попросил я.

Мы сделали шаг внутрь. Голем ожил, глаза вспыхнули синим. Он поднялся, сделал шаг вперёд. Железный, килограмм триста, не меньше.

Егор выстрелил. Пуля отскочила от брони, как горох от стены. Я прочитал молитву — ничего. Голем — магический конструкт, молитва его не берёт.

— Назад! — крикнул я.

Мы отступили в коридор. Голем прошёл за нами, дошёл до двери, развернулся и потопал обратно в мастерскую.

— Не выходит из комнаты, — констатировал Степан.

— Тогда у нас есть возможность подготовиться, — ответил я.

Я представил, как волокна моей кожи сжимаются, становятся плотнее, эластичнее, как ткань рубахи сжимается, делается плотнее, как кости рук, рёбра уплотняются. Мысленно прошёлся по телу, укрепляя каждую часть.

Потом перевёл взгляд на Егора. На другом человеке это было сложнее — нужно было почувствовать чужую кожу, чужую ткань, чужие кости. Я положил руку ему на плечо, чтобы лучше ощущать. Представил, как уплотняются его кожа, как сращиваются, твердеют волокна одежды. Он дёрнулся — заметил, что что-то меняется.

— Что ты делаешь?

— Защищаю. Потерпи.

То же самое — со Степаном. Тот даже не поморщился, только кивнул.

— Готовы, — сказал я. — Заходим. Вы отвлекаете, я ищу, что им управляет.

Мы вошли снова. Голем ожил, пошёл на нас, но теперь его удары были нам не страшны. Я отбежал к стене, зашарил взглядом по мастерской. Стеллажи, стол, тумбы. Где его управление? Кристалл? Рубильник? Амулет?

Ничего. Только голем, который молотил кулаками, Егор и Степан едва от него уворачивались.

— Не вижу! — крикнул я.

Броня начала слабеть. Я чувствовал, как кожа возвращается в обычное состояние.

— Отходим! — скомандовал я.

Мы вылетели в коридор. Голем снова дошёл до двери и развернулся. Пока он шёл спиной к нам, я увидел слабое место на спине, у пояса. Сочленение брони — щель, куда можно вставить нож или бомбу.

— У меня есть план, — заявил я. — Вы отвлекаете, я обхожу сзади и цепляю бомбу.

— Как цеплять? — спросил Егор.

Я достал бомбу, приложил к стене. Поднял руку, сконцентрировался. Представил не удар, не свет — сцепление. Две вещи, которые становятся одной. Протянул к месту соединения воображаемый провод из своей «магической батареи».

— Клей!

Бомба прилипла к кирпичам, через минуту отвалилась и упала на пол.

— Работает, — сказал я. — Недолго, но нам хватит. Я приклею бомбу, потом подожгу искрой.

— Рискованно, — помотал головой Егор.

— Другого выхода нет.

Я обновил защитное заклинание, и мы вошли в мастерскую. Голем активировался, развернулся к нам. Егора и Степана он проигнорировал, пошёл на меня.

— Стреляйте! — крикнул я.

Егор и Степан палили в спину голема. Тот даже не замедлился. Я отступал, уворачиваясь от его рук. Он занёс кулак, я нырнул влево, кулак проломил стену. Второй удар — я поднырнул, пропустил над головой.

Он двигался быстрее, чем я думал.

Я выставил руку, щёлкнул его — не искрой, электрическим разрядом. Голем на секунду замер. Я ударил снова, ещё и ещё. Голем дёргался, но не падал.

— Держите его! — крикнул я.

Егор и Степан бросились вперёд, схватили голема за руки. Он их стряхнул, как мух, но я уже был за спиной. Достал бомбу, приложил к щели на поясе, активировал «Клей». Голем развернулся ко мне. Я чиркнул «искрой», фитиль зашипел.

— На выход!

Мы вылетели в коридор. Я успел оглянуться — голем шёл за мной, бомба дымилась на его спине.

Грохнуло так, что заложило уши. Голем развалился на две части — выше и ниже пояса. Верхняя ещё дёргалась, скребла по полу, но уже не могла встать.

— Есть! — рассмеялся Степан.

Мы подошли к голему. Родовая способность показывала кристалл-накопитель в центре его груди. Я огляделся, увидел лом и молот.

— Помогите вытащить!

Боевики навалились на руки голема, прижали их к полу. Я ломом оторвал пластину брони, запустил руку в нишу, вытащил кристалл. Голем затих окончательно.

— Грузим всё, — сказал я.

Мы собрали амулеты со стеллажей, банки с реагентами, инструменты, вытащили даже стол для зачарования. Останки голема тоже захватили, пусть Купец решит, что с ними делать.

Телега осела под тяжестью. Егор хлестнул лошадь. Я сидел на мешках, сжимая кристалл в руке. Впереди был Купец и разговор о доле.

Глава 9

Я сидел в подвале напротив стола Купца. Керосиновая лампа чадила, отбрасывая тени на его маску. Стол для зачарования и останки голема остались в телеге на улице — слишком громоздкие, чтобы тащить в подвал. На стол выложил мешок с амулетами, пачку бумаг, ящик с материалами и кристалл-накопитель от голема, который всё ещё пульсировал зелёным.

— Теперь делёж, — сказал Купец. — По-честному, без обид.

— Кристалл мой, — начал я. — Я голема завалил, и кристалл вытащил.

Купец покачал головой.

— Не канает. Кристалл — штука дорогая, такие большие под сотню рублей стоят. Останется у меня.

— А стол?

— Тоже ценный товар, — Купец провёл пальцем по столешнице. — Я его толкну своим барыгам.

Я помолчал. Кристалл и стол уплывали из рук.

— Тогда организуй мне мастерскую.

Купец наклонил голову.

— Это как понимать?

— Выдели угол в подвале или комнату какую. — Я вытащил из кармана самодельную гранату, положил на стол. — Умею делать такие штуки, могу для Гильдии поставлять.

Купец взял гранату, повертел в руках.

— Мощная?

— Я такой же голема подорвал.

Он кивнул, вернул гранату.

— Мало. Одна железка — не бизнес.

— У меня есть руководство по зачарованию, — добавил я, — и бумаги, что мы вынесли из мастерской. Могу попробовать сделать магические предметы. Амулеты там, браслеты.

Купец замолчал, его пальцы забарабанили по столу.

— Ты, Данила-мастер, базарить умеешь. Лады. — Он вытащил ключ из ящика стола. — Есть одна хата. Таверна на Ямской, хозяин свой человек. Там пустует каморка в подвале.

— Сколько стоит?

— Пять рублей за месяц.

— Дорого, — я помотал головой.

— Не дёшево, — согласился Купец. — Но там шухеру нет, работай на здоровье. Хозяин наш человек, если что отмажет. И стол зачаровательный туда поставлю, не продам. Пользуйся.

— А расходники? Кристаллы, ихор?

— Это отдельный разговор, я их через свои каналы достаю. Так уж и быть, продам тебе недорого. Пока возьмёшь эти — он достал из ящика банку с красной жидкостью и несколько мелких кристаллов.

Я прикинул. Пять рублей в месяц плюс материалы.

— И сверху, — Купец загнул пальцы, — будешь для меня пять бомб в месяц делать. И тридцать процентов с каждого амулета, что продашь.

— Это грабёж! — возмутился я.

— Это бизнес, — парировал Купец. — Ты без меня ни кристаллов не достанешь, ни ихора. А я тебя крышую. Можешь не соглашаться — тогда забирай свои железки и вали на все четыре стороны.

Я посмотрел на его маску. Щели глаз не двигались.

— Пятнадцать процентов.

— Двадцать пять.

— Двадцать, — сказал я. — И расходники — по себестоимости.

Купец помолчал, потом протянул руку.

— Идёт. Но тогда десять бомб.

Я пожал его ладонь.

— Лады.

— За первый месяц платишь сейчас. — Купец кивнул на деньги, которые я только что получил за вылазку.

Я вытащил тридцать рублей, отсчитал пять, отложил. Остальные убрал в карман.

— Расписку писать будем?

— На кой? — усмехнулся Купец. — Воровской закон: сказал — сделал. Кинешь — я тебя и без бумаги найду.

Он протянул мне толстую книгу из наспех собранных листов.

— Это тебе, в счёт доли. Схемы для зачарования.

Я глянул мельком — рисунки, схемы, описания. Разберусь.

— Пригодится.

Купец покопался в ящике и выложил на стол заготовки — два браслета и один амулет.

— На вот. Кристаллы уже вставлены, пустые. Заклинаний нет. За бесценок отдам.

— Сколько?

— Три рубля за всё.

Я отсчитал ещё три. В кармане осталось двадцать два.

— Когда могу заезжать?

— Завтра. — Купец пододвинул ко мне ключ. — Таверна «Разгуляй», Ямская семь. Чёрный ход со двора. Не ошибёшься.

Я взял ключ. Тяжёлый, чугунный, с широкой бородкой.

— Спасибо.

— Не благодари, — Купец откинулся на спинку кресла. — Работай на меня — и не пропадёшь.

Я встал, собрал свои вещи — книгу, заготовки, бомбы. Оглянулся на стол для зачарования, который Егор и Степан затаскивали в подвал.

— Его когда заберёте?

— Завтра же и перевезём. — Купец махнул рукой. — Шуруй давай. Завтра с утра — по адресу.

Я кивнул и направился к нарам.

В кармане лежали двадцать два рубля, ключ и три пустых кристалла. В голове крутились обязательства. Двадцать процентов с продаж, десять бомб в месяц, пять рублей аренды.

Грабёж, но выбора не было. На улице меня ждала полиция, а здесь — был какой-то шанс.

***

Остаток дня я потратил на порох. Солнце ещё стояло высоко, и я не собирался упускать тепло. Вытащил доски за здание Гильдии, рассыпал серу и селитру тонким слоем. Нашёл на свалке ещё один ящик, разломал, сложил в кучу. Костерок разгорелся быстро, дым потянулся в небо.

Я сидел на корточках, смотрел, как дерево прогорает в угли.

Десять бомб в месяц. Купец не шутил, если не сделаю — выкинет на улицу. Значит, надо их делать. А для этого нужен порох, много пороха. Жесть и камни можно найти всегда, а порох — основа.

Когда реагенты высохли, тщательно перетёр всё в ступке. Готовая смесь отправилась в мешок. Убрал его под нары, рядом с бомбами. Завтра привезут стол и начнётся новая жизнь.

Утром мужики из Гильдии перевезли стол в таверну. Чёрный ход со двора вёл в сырой, пахнущий пивом подвал. Потолок низкий, стены каменные, одна керосиновая лампа на столе.

— Не дворец, — заметил я.

— А что ты хотел, — хмыкнул бандит и ушёл.

Я остался один. Разложил заготовки на столе. Два браслета — серебряные, с плоскими гнёздами для кристаллов. Амулет — медный, круглый, с цепочкой. Кристаллы вставлены, тускло мерцают в полумраке.

Достал банку с ихором. Тёмно-красная жидкость, густая, как патока. Рядом кисть, тонкая, с заострённым концом, похожа на ту, какой писали чернилами.

Открыл каталог заклинаний. Схемы, узлы, стрелки. Надписи вроде на русском, но половина слов — непонятные магические термины.

Что сделать в первую очередь, оружие или защиту? Я полистал руководство до главы «Перенос заклинаний». Там было написано, что заклинание можно перезаписать — достаточно повторить операцию переноса с другим заклинанием. Старое сотрётся, новое займёт его место. Значит, можно экспериментировать.

Я отложил книгу, взял сборник схем, который дал Купец, нашёл раздел «Боевые заклинания». Пальцы пробежали по страницам.

Огненный шар. Ледяной клинок. Электрический разряд. Огненный поток — струя пламени, бьющая из предмета. Не взрыв, направленный удар. Можно поджарить врага, не рискуя собой.

Гранаты — оружие массового поражения, а тут — для точечной работы. Если столкнусь с кем-то мелким, тратить осколочную бомбу нерационально. Да и шансов пострадать от собственного взрыва меньше. Решено: делаю браслет с «Огненным потоком».

Перечитал инструкцию. Сначала нанести ихором схему, потом поместить предмет в центр. Активировать стол — и заклинание перетечёт в кристалл.

Просто. На бумаге.

Обмакнул кисть в ихор. Жидкость тянулась за кистью, оставляя тёмный след. Начал выводить линии — от центра к краям, узлы, перекрестья.

Когда закончил, получилась паутина из красных линий. Положил браслет в центр, нажал на столе руну активации. Стол загудел. Линии вспыхнули золотым, поползли к браслету, обвили кристалл… и погасли.

Я подождал минуту. Ничего. Потрогал браслет — холодный, кристалл не светился. Заклинание не перешло.

Выругался, стёр линии, начал заново, стараясь не отходить от схемы ни на миллиметр. Стол загудел и снова погас.

Попробовал в третий раз. Бесполезно. Я откинулся на стул, вытер пот со лба. Схемы правильные, ихор настоящий, кристаллы на месте. Что я делаю не так?

В голове всплыла мысль: мне нужен кто-то, кто разбирается в зачаровании. Учебник и сборник схем — хорошо, но без живого примера — как без рук.

Надо идти к Агате. Она не педагог, но из благородных, должна была получить базовое образование. Хоть что-то подскажет.

Я поднялся, затушил лампу, запер подвал на ключ, сунул руки в карманы и зашагал к апартаментам на Царской.

***

Когда я вышел из таверны, моросил дождь. Холодная вода стекала за воротник, пробирала до костей. Застегнул рубаху, но это не помогало.

На углу Ямской нашёл лавку. На вешалке — плащи, серые, из грубого сукна.

— Сколько? — спросил я, показывая на один.

— Два рубля, — ответил хозяин.

Дорого, но мокнуть не хотелось. Я отдал деньги, накинул плащ. Стало теплее.

Дальше по улице была вывеска «Кондитерская Елисеева». За стеклом — пирожные, крендели, коробки в лентах. Я задержался на секунду и решил зайти.

Агата открыла дверь почти сразу, будто ждала у окна.

— Данила? Ты мокрый! Проходи скорее.

Я шагнул в прихожую, снял плащ, повесил на крючок.

— Совершенно случайно проходил мимо кондитерской… — достал из кармана коробку, перевязанную лентой. — Решил принести тебе это.

Агата взяла коробку, поднесла к лицу. Её глаза блеснули.

— Ах, Данила… Ты меня совершенно разбалуешь.

— Я сам не прочь выпить чаю с конфетами, — признался я. — На улице холодно и неуютно.

— Сию минуту организую!

Она ушла на кухню. Я прошёл в гостиную, сел на диван. Через минуту Агата вернулась с подносом. Чайник, две чашки, розетка с вареньем. Она раскрыла коробку конфет и поставила на стол.

Мы пили чай. Я смотрел, как Агата разворачивает фантик, откусывает маленький кусочек, как прикрывает глаза от удовольствия.

— Позволь полюбопытствовать, — сказала она, отставляя чашку. — Ты просто пришёл в гости, или есть какая-то причина?

— Мне нужна твоя помощь, Агата.

Она подняла брови.

— Излагай.

— Я пытался сделать магический предмет. Браслет с заклинанием «огненный поток». Но у меня ничего не вышло. Схема на столе распадается, заклинание не перетекает.

Агата нахмурилась.

— Признаюсь, я не специалист по зачарованию. В Академии нас учили лишь основам.

— Мне как раз основ и не хватает, — сказал я. — Я не могу разобраться со столом.

Она задумалась, потом спросила:

— Позволь узнать, откуда у тебя взялся стол для зачарования?

— Взял в аренду, вместе с мастерской.

— Не станешь же ты отрицать, что это весьма необычно, — Агата покачала головой. — Однако… мне было бы интересно взглянуть на этот стол. Не сочтёшь ли ты возможным показать его мне?

— Сочту, — ответил я. — Если хочешь, пойдём сейчас.

— Тогда прошу меня подождать, я должна переодеться.

Агата встала и вышла в прихожую. Я остался в гостиной один. Прошёлся вдоль книжной полки, разглядывая корешки.

Большинство названий ничего не говорили — романы, поэзия, что-то на французском, но в самом углу стояли несколько книг, которые выделялись: «Порталы Урала», «Классификация существ Той Стороны», «Эфирные потоки и их влияние на материю». Я взял одну, пролистал. На полях — карандашные пометки аккуратным почерком, схемы и стрелки.

Агата не просто читала эти книги — она их изучала. Значит, она не просто дочь промышленника, сбежавшая от нежеланного брака. Она действительно увлекается наукой.

Через несколько минут Агата вернулась. На ней было тёмно-зелёное платье — то самое, в котором я впервые увидел её в чайной. Волосы убраны в пучок, через плечо — кожаная сумка.

— Я готова, — заявила она, застёгивая плащ.

Открыл дверь, пропустил её вперёд.

Дождь ещё не кончился, но стал слабее. Мы шли по мокрой мостовой, мимо луж, отражающих керосиновые фонари. Агата чуть замедлила шаг, потом взяла меня под руку — просто и естественно, будто мы давно так ходим. Я не отдёрнул локоть, и мы двинулись дальше, ступая по брусчатке в такт.

— Твоя мастерская… где она располагается?

— В таверне «Разгуляй», — ответил я. — Не самое аристократическое место.

— Что поделать, — вздохнула Агата. — Науке, изволите ли видеть, всё равно, где заниматься.

Я усмехнулся. Она посмотрела на меня с укором, но в глазах плясали смешинки.

Таверна маячила в конце улицы. Мы свернули во двор, я отпер чёрный ход.

— Сударыня, добро пожаловать в мою скромную студию.

Агата сняла плащ, повесила на гвоздь у двери, осмотрелась.

— Итак, — сказала она, потирая руки. — С чем именно требуется помощь?

Я подошёл к столу, достал ихор, кисть, положил в центр браслет.

— Смотри. Берём схему, рисуем… — я обмакнул кисть в красную жидкость, начал выводить линии на столешнице.

Агата смотрела секунду, потом нахмурилась.

— Данила… ты что же, рисуешь прямо на столе?

Я замер.

— А что не так?

— Всё не так, — она подошла ближе, взяла кисть из моих рук. — Стол не для того, чтобы на нём рисовать. Он для того, чтобы переносить заклинание. Схема должна быть на бумаге.

— На бумаге?

— Да. И каждое место на столе — для своего типа, — ответила она, указывая по очереди на углы столешницы. — Здесь кладёшь предмет. Здесь — основную схему заклинания. Здесь — способ активации.

Она помедлила, коснувшись пальцем последнего угла.

— А сюда — все дополнительные компоненты схемы, если заклинание сложное. Часто это несколько листов: описания узлов, уточнения к потокам, варианты исполнения. Для Эксперта без них не обойтись.

— Для чего это нужно? — спросил я.

Агата подняла на меня взгляд.

— Видишь ли, в этом столе заложены значения для большинства употребительных узлов. Но если ты используешь узел, которого стол не ведает, то без дополнительных листов основная схема не будет работать должным образом. Или же даст результат, вовсе не соответствующий задумке.

Я смотрел на неё, чувствуя себя дураком.

— А я думал…

— Полагаю, в руководстве об этом не упоминалось, — перебила Агата, — но это же очевидно!

— Схема должна быть на обычной бумаге?

— Для заклинаний уровня Эксперт и выше требуется специальный пергамент, — заметила Агата, — но для Мастера и ниже хватает обычной бумаги. Учитель говаривал, что бумага не выдержит силы Экспертов.

— А откуда берут пергамент?

— Это выделанная кожа некоторых монстров с Той Стороны. Разные твари для разных типов схем

— А кристаллы? Ихор? Тоже из монстров?

— Всё оттуда, — подтвердила Агата. — Кристаллы содержатся в телах монстров, ихор — их кровь.

Я почесал голову.

— Значит, порталы нужны не только для магии, но и для ингредиентов.

— Именно, — она улыбнулась. — Города строят у порталов не только потому, что у них быстрее возрождается магия, но и для того, чтобы не ходить далеко за ингредиентами. На Той Стороне в разных местах живут всякие твари, и их свойства разнятся. Один вид даёт кристаллы с высокой ёмкостью, другой — ихор, приспособленный для определённых заклинаний.

Я покачал головой.

— Целый мир. Живой.

— И очень опасный, — добавила Агата.

Она пододвинула стул, села рядом.

— Показывай, где у тебя предметы.

Я выложил браслеты, амулет. Агата взяла один из браслетов, повертела в руках.

— Хорошая работа, чистые кристаллы.

— Это заготовки.

— Тогда начнём, — она вытащила из сумки блокнот, вырвала несколько чистых листов. — Раскладывай.

Я достал сборник схем, нашёл «Огненный поток».

— Это заклинание уровня Мастер, — кивнула Агата. — Хорошо, что у тебя есть готовая схема. Теперь способ активации. Выбирай.

Она открыла справочник на разделе «Методы активации». Я пролистал, нашёл нужную страницу.

— Жест, — сказал я. — Для браслета удобно.

— Разумно. Рисуй схему жеста.

Я обмакнул кисть в ихор, начал выводить линии на чистом листе. Агата сидела рядом, смотрела внимательно, но не мешала.

— Готово, — заявил я.

— Клади всё на места. Теперь включай стол.

Я нажал руну. Стол загудел, линии на бумаге вспыхнули золотым, потянулись к браслету. Кристалл в оправе засветился — сначала тускло, потом ярче, и погас.

— Готово, — кивнула Агата.

Я взял браслет. Кристалл был тёплым, внутри пульсировало слабое красное свечение.

— Проверь.

Надел браслет на левую руку, щёлкнул пальцами и резко выбросил руку вперёд. Из ладони ударила струя пламени. Узкая, как меч, почти достала до противоположной стены.

— Работает.

Агата улыбнулась.

— Поздравляю. Ты теперь настоящий артефактор.

Я снял браслет, положил на стол, повернулся к Агате.

— Спасибо. Без тебя я бы не справился.

— Не стоит благодарности, — она опустила глаза. — Рада была помочь.

Она стояла близко, в полумраке подвала, освещённая одной лампой. Кожа светилась, губы чуть приоткрыты. Я шагнул вперёд и обнял её за талию. Ладонь легла на ткань платья, ощущая тепло и напряжение под ней. Агата не отстранилась. Она подняла лицо, и я увидел в её глазах желание. Девушка потянулась ко мне.

Мы целовались. Не коротко, по-дружески, а долго, чувственно, с той дрожью, которая бывает, когда ждёшь слишком долго. Она ответила — неумело, но жарко. Её руки обвили мою шею, пальцы запутались в моих волосах. Я чувствовал, как дрожат её пальцы, как сбивается дыхание, как она прижимается всё сильнее, будто боится, что я исчезну.

Прижал её к себе, чувствуя всю целиком — от груди до бёдер, тепло её тела, напряжение в каждой мышце. Мои ладони скользнули по её бокам — выше, к рёбрам. Я коснулся груди сбоку, кончиками пальцев, не спеша, давая ей время отстраниться. Она не отвела мою руку, только вздохнула мне в губы, и я почувствовал, как она замерла на мгновение, а потом выдохнула — сдавленно, прерывисто.

Внизу живота нарастала тяжесть. Я не заметил, как напрягся мой орган, только почувствовал, что прижался к ней плотнее, чем следовало. Моё возбуждение упёрлось в её живот через юбки и слои материи.

Агата замерла, покраснела, резко отстранилась, будто обожглась. Её руки ещё секунду сжимали мои плечи, потом она опустила их, не зная, куда деть. Глаза метнулись в сторону, дыхание сбилось.

— Мне… ух… — она поправила платье. — Я помогла, и теперь, пожалуй, мне пора.

— Проводить тебя?

Она замотала головой.

— Нет-нет. Не надо. Я сама. Мне нужно… я пойду.

Она схватила плащ, накинула на плечи. На секунду замерла у двери, взглянула на меня.

— Спасибо, Данила.

И выбежала в темноту.

Я остался стоять посреди мастерской. В одной руке — браслет, в голове — пустота. Только тепло там, где она прижималась.

— Японский бог… — пробормотал я.

Глава 10

Агата

Агата шла быстро, почти бежала. Сапоги стучали по мокрой брусчатке, плащ хлестал по ногам. Холодный ночной воздух остудил лицо, но щёки всё равно пылали. Она не чувствовала ни дождя, ни ветра — только тяжесть в груди и пульсирующий жар там, где минуту назад к ней прижимался Данила. Она догадывалась, что это было — твёрдое, тёплое, но столкнулась с этим впервые.

В Академии им преподавали анатомию — скелет, мышцы, кровеносная система, но сокровенные части тела на схемах не рисовали. Преподаватель заявил, что это тему следует изучить самостоятельно, по книгам. Студентки перешёптывались, но Агата не была с ними настолько близка, чтобы обсуждать эту тему.

Подруги говорили о замужестве, о «супружеском долге», но чем отдавать этот долг — никто не объяснял. Агата однажды попробовала спросить, старшая горничная в усадьбе только руками всплеснула: «Барышня, грех такое вслух обсуждать!»

В детстве она слышала шёпот дворовых слуг — «забрюхатил», «попользовал». Слова были незнакомыми, но произносились шёпотом, с оглядкой, так что Агата поняла: это стыдное. Нельзя допытываться, нельзя спрашивать. Порядочная девушка должна знать об этом как можно меньше.

Одна из подруг, вышедшая замуж пару лет назад, обещала рассказать. «После свадьбы» — шептала она, краснея. Но после свадьбы Агата с ней почти не виделась — подруга уехала в Тобольск, письма приходили редко, о пустяках. О супружеском долге — ни слова.

Агата не могла не признаться себе: ей нравилось быть с Данилой. В его объятьях она чувствовала себя защищённой, его поцелуи дарили сладкое и пугающее удовольствие, от которого кружилась голова. Но всё, что происходило в спальне молодожёнов, считалось стыдным. Об этом не говорили вслух, даже думать — уже неприлично. И когда она почувствовала то, что прижалось к ней, страх и стыд нахлынули с такой силой, что заглушили и тепло его рук, и сладость его губ.

Она не могла пересилить их. Она не могла придумать ничего другого, кроме как убежать. И она убежала.

Агата не замечала ничего вокруг. Улицы сливались в серые пятна, фонари расплывались. Она не видела прохожих, не слышала лая собак — только собственное дыхание и стук сердца. Поэтому, когда хриплый голос над ухом произнёс: «Барышня, батюшка ждут», это стало для неё полной неожиданностью.

Чьи-то пальцы сжали плечо. Агата дёрнулась, мокрый плащ проскользнул, и рука нападавшего соскочила с ткани. Она развернулась, выставила перед собой руки. Золотистый купол вспыхнул в воздухе, окутал её спереди.

Она увидела двоих — тех же, что преследовали её в чайной. Всё в тех же кожаных жилетах, с теми же тупыми лицами. Один — со шрамом через всю щёку, второй с короткой шеей, похож на быка.

— Барышня, — сказал Шрам, — кончай дурью маяться. Батя зовёт, пойдёмте с нами.

Агата молчала, держала щит. Наёмник шагнул вперёд, стукнул кулаком по золотистой поверхности. Кулак отскочил, щит не дрогнул.

— Слышь, — бросил Шрам. — Не глупи.

Она отступила на шаг, потом ещё. Спина упёрлась в холодную стену.

Они разошлись: Бычья шея — влево, Шрам — вправо. Щит не закрывал её со всех сторон, приходилось поворачиваться, следить сразу за обоими.

Агата попыталась одной рукой вызвать огненную стрелу. Как учили в Академии, представила сгусток пламени, летящий в противника, направила его растопыренной пятернёй. Но образ рассыпался, не успев сложиться. Концентрация ослабла, и щит задрожал.

Она поняла: атаковать не получится. Слишком мало сил, слишком сильно волнение. Лучше держать защиту.

Агата сосредоточилась на щите, вновь укрепила его, но в этот момент чьи-то руки обхватили её сзади за талию. Девушка успела заметить, как блеснул кристалл на рукаве наёмника, и между его ладонями проскочил электрический разряд. Тело свело, как в лихорадке, Агата вскрикнула и потеряла концентрацию. Щит погас, как задутая свеча.

— Всё, барышня, — заявил Шрам. — Погуляли, и хватит.

Агата дёрнулась, но руки держали крепко. Она не могла ни колдовать, ни вырваться.

И тут за их спинами что-то хлопнуло. Наёмники обернулись, Агата тоже, насколько могла. Белая ослепительная вспышка ударила в глаза. Она зажмурилась, но пятна всё равно поплыли перед веками.

Руки, державшие её, ослабли. Она вырвалась, отскочила в сторону. Сквозь пляшущие пятна она едва различала, как кто-то бьёт наёмников.

Короткие, точные удары — по горлу, в пах, под дых. Шрам охнул, согнулся, Бычья шея получил в челюсть, но устоял. Из его ладони вырвался всполох огня, ударил нападавшего в грудь. Тот пошатнулся, но не упал. Ответный удар — и кулак Бычьей шеи встретил тело нападавшего с глухим деревянным стуком, будто били по дубовой доске.

Второй тоже не бездействовал: его кулаки почернели, движения замедлились. Удар — и нападающий отлетел к стене, грохнулся спиной о кирпичи, но сразу же вскочил и пошёл вперёд.

Удары сыпались градом. Наёмники не могли его остановить. Он не обращал внимания ни на огонь, ни на каменные кулаки. Казалось, он не чувствовал боли. Шрам выругался, Бычья шея отступил на шаг.

Нападающий крутанул головой, потом отпрыгнул назад, вытянул руку. Из ладони ударил огонь — узкий, как клинок, прочертил полосу по мостовой между ним и наёмниками, оставляя чёрный след. Пламя осветило переулок, и в его свете Агата наконец разглядела своего спасителя. Короткие русые волосы, клетчатая рубаха, сапоги, браслет на запястье. Данила.

Агата бросилась к нему, встала за спиной, выставила руки. Она попыталась создать щит, но из пальцев вырвалась лишь слабая золотистая дымка.

— Брейк! — крикнул Данила. — Ещё шаг — и я вас сожгу. Уходите!

Бычья шея сделал шаг вперёд, выбросил руку — огненный сгусток выстрелил в Данила, но он только поморщился. Данила махнул рукой в ответ — огненная струя ударила перед ногами наёмника, заставила отшатнуться.

— Я не шучу, — прорычал Данила.

Он бросил взгляд на Агату, потом снова переключился на наёмников.

— Уходите, — повторил он, — пока целы.

— Ладно, барышня, ваша взяла, — заявил Шрам, — но батюшка не успокоится.

Они развернулись и побрели прочь. Данила дёрнул Агату за руку.

— Идём.

Он пошёл, не оглядываясь, увлекая её за собой.

Агата перевела дух. Ноги дрожали, мелко и противно — не от холода, от страха, который всё ещё сжимал горло. Она всхлипнула, прижала свободную руку к груди, чувствуя, как колотится сердце. Комок стоял в горле, мешая дышать. Только что её схватили, хотели увести неизвестно куда, а она ничего не могла сделать — ни колдовать как следует, ни убежать. Стыд от того, что случилось в мастерской, смешался с ужасом, и Агата едва не разрыдалась прямо на улице.

Твёрдая, как камень, рука Данилы постепенно расслабилась. Она вцепилась в неё и не отпускала, будто он был единственным якорем в этом шторме.

— Данила! — выдохнула она. — Откуда ты взялся?

— Шёл за тобой, — ответил он, не оборачиваясь. — Думал, проводить. Увидел их.

Она замолчала. В голове крутилось одно: он спас её. Снова. Каждый раз, когда она попадала в беду, он оказывался рядом.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Не за что, — ответил Данила. — Идём быстрее.

Она кивнула, хотя он не видел, и зашагала следом, всё ещё цепляясь за его руку, как за единственное спасение. Слёзы наконец потекли по щекам, но Агата не вытирала их — пусть будут. Стыд и страх уходили, оставляя место только одному: благодарности этому странному, грубоватому человеку в клетчатой рубахе.

Данила привёл её к трактиру с вывеской «Разгуляй» и закопчёнными окнами, но повёл не в подвал, через чёрный ход, а в главный зал. Агата шла следом, всё ещё не отпуская его локоть.

Толстый хозяин в засаленном фартуке вышел из-за стойки.

— Чего изволите, сударь?

— Нам нужна комната, — попросил Данила. — На ночь.

— Трактир у меня маленький, — хозяин развёл руками. — Свободных мест нет.

— Купец говорил, у тебя всегда есть место для нужных людей, — тихо сказал Данила.

Хозяин замер, потом кивнул.

— Есть одна, на втором этаже. Только маленькая, и… — он кашлянул, — кровать там одна.

— Нас устроит, — Данила полез в карман. — Показывай.

Комната оказалась под самой крышей. Маленькое окно, узкая кровать, тумбочка, стул. Данила осмотрелся, кивнул.

— Сколько?

— Два рубля, — сказал хозяин.

Данила отсчитал деньги.

— Ключ.

Хозяин выложил ключ на тумбочку и вышел. Дверь закрылась.

Агата стояла у стены, обхватив себя руками.

— Здесь тебе ничего не угрожает, — сказал Данила. — Располагайся. Я не хочу тебя смущать, пойду к себе.

Он шагнул к двери.

— Нет! — Агата вцепилась в его рукав. — Не уходи. Я… я не усну тут одна.

Данила обернулся. Она смотрела на него, чувствуя, как щёки заливаются краской. Спать в одной комнате с мужчиной стыдно. Неприлично. Мама бы сказала — позор на всю семью. Но страх было сильнее.

Она представила, как дверь открывается, как входят те двое, как они хватают её, заламывают руки. Она одна, никто не услышит, никто не придёт. И они сделают с ней то… то, о чём шептались дворовые. Агата не представляла, что именно они будут делать, но это определённо будет что-то ужасное.

— Останься, — тихо попросила она. — Пожалуйста.

Данила помолчал, потом снял с неё плащ, бросил на пол. Сверху положил свой.

— Ладно.

Он погасил лампу. Комната погрузилась в темноту. Агата, не раздеваясь, легла на кровать и отвернулась к стене. Слезы подступили сами — горячие, противные.

Она плакала тихо, прижимая лицо к подушке, чтобы он не слышал. Стыдилась своей слабости, но ничего не могла с собой поделать. Она проклинала себя за то, что не смогла защититься. За то, что убежала из мастерской. За то, что вообще ввязалась в эту историю.

Из темноты раздался голос.

— Всё позади. Ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.

Слезы потекли сильнее. Агата вытерла лицо рукавом, повернулась, нащупала его руку, сжала пальцы.

— Я слабая барышня, — прошептала она. — Испугалась, ничего не смогла сделать.

— Смогла, — ответил Данила. — Ты поставила щит и продержалась, пока я не подошёл.

Она всхлипнула, сильнее сжала его ладонь. Тепло разливалось по пальцам, по запястью, дрожь уходила, дыхание выравнивалось.

Агата закрыла глаза. Он всё ещё держал её за руку, не отпускал.

«Я вела себя как последняя дура, — подумала Агата. — Убежала, ничего не объяснив. Он, наверное, решил, что я капризная девчонка, которая не знает, чего хочет. А я и правда не знаю».

Она всхлипнула, вспомнив то, что, казалось, было целую вечность назад.

«В мастерской… Когда он прижал меня к себе, я почувствовала… это. Я испугалась. А сейчас, когда он лежит на полу, а я в кровати… Мне почему-то не страшно. Даже хочется, чтобы он обнял меня снова. Но чтобы без… без того».

Агата почувствовала, как заливается краской.

«В следующий раз, если он… я не убегу. Может быть… Но чтобы не так… Я слишком… не знаю, чего хочу. Глупости. Надо спать. Он рядом, я в безопасности. А его рука… такая надёжная».

Агата провалилась в сон.

***

Стук в дверь вырвал меня из сна. Я сел на полу, продрал глаза. За окном ещё темно — или уже серо? Агата спала на кровати, свернувшись калачиком, моя рука так и лежала в её ладони.

Стук повторился. Я осторожно высвободил пальцы, встал, подошёл к двери.

— Кто там?

— Открывайте, — послышатся детский голос.

Я приоткрыл дверь. В коридоре стоял мальчишка лет десяти, в рваной рубахе, босой. Глаза круглые, как плошки.

— Чего тебе?

— Тятя велел сказать, — зашептал он, оглядываясь, — городовые пришли. Ищут кого-то. Тятя их пока держит, но они живо сюда поднимутся.

Я выглянул в коридор. Пусто, но снизу доносились голоса — грубые, требовательные.

— Скажи отцу спасибо, — я сунул мальчишке рубль.

Он кивнул и исчез. Я закрыл дверь, задвинул засов. Подошёл к кровати, тряхнул Агату за плечо.

— Вставай.

— Ммм… — она не открывала глаз.

— Полиция. Нас ищут.

Агата села, моргая.

— Но мы ничего не сделали.

— Сначала уйдём, потом будем доказывать, что мы не верблюды.

— Кто? — не поняла она.

— Неважно. Собирайся.

Я натянул плащ, подошёл к двери, прислушался. Голоса рядом, в коридор не выйти, даже до чёрного хода не добраться. Закрыл дверь, задвинул засов, подошёл к окну. Узкое, но мы пролезем.

— Ну, попробуем стать Карлсонами, — буркнул я, распахивая раму.

Высунулся наружу. Под окном, карниз, шириной в ладонь, вверху — скат крыши. Металлической, мокрой от дождя.

Подтянулся, перевалился через подоконник, поставил ногу на карниз — он прогнулся, но выдержал. Скользнул вверх, хватаясь за край крыши. Пальцы соскользнули.

— Японский бог!

Щёлкнул пальцами, вызывая «Клей». Ладони прилипли к металлу. Подтянулся, перекинул ногу, оказался на крыше. Перегнулся через край, протянул руку Агате.

— Давай, залезай.

Она стояла внизу, с ужасом смотря на меня.

— Я не могу…

— Можешь, — надавил я. — Городовые уже в коридоре. Слышишь?

Внизу забарабанили в дверь.

— Это могут быть не полицейские, — добавил я, — а вчерашние бандиты.

Агата побледнела ещё сильнее, схватилась за подоконник, подтянулась. Я схватил её за запястье, дёрнул вверх. Она вцепилась мне в плечо, перевалилась через край.

— Держись, — прохрипел я, вытягивая девушку на крышу. — Бежим.

Мы побежали по крыше. Сапоги скользили по металлу, я то и дело приседал, удерживая равновесие. Агата спотыкалась, но не падала — я тащил её за собой.

Мы добежали до противоположного конца трактира. Внизу — пустырь, кусты, забор. Прыгать высоко — метра три, не меньше.

— Есть заклинание, чтобы не расшибиться? — спросил я.

— «Замедление падения», — выдохнула Агата. — Школа Изменения.

— Действуй.

Она закрыла глаза, коснулась меня ладонью. Я почувствовал, как тело стало легче, будто кто-то подхватил меня под руки.

— Прыгаем, — скомандовал я.

Земля приближалась медленно, слишком медленно. Я успел рассмотреть каждый куст, каждую кочку. Ноги мягко коснулись земли, будто спрыгнул с табуретки.

— Сработало! — рассмеялся я.

Агата кивнула, её трясло. Я схватил её за руку.

— Быстро. Идём.

Мы пошли — не побежали, чтобы не привлекать внимания. Быстрым шагом, сворачивая в переулки, петляя между заборами. Где-то позади кричали, но мы уже были далеко.

Мы вышли к небольшому парку. Деревья голые, скамейки мокрые после дождя. Агата остановилась, положила руку мне на локоть.

— Данила, погоди. Я не могу больше. Дай передохнуть.

Мы сели на лавку, Агата прижалась вплотную. Она долго молчала, смотрела на свои руки, сложенные на коленях, потом заговорила.

— Я… должна извиниться перед тобой за вчерашнее. За то, что так поспешно убежала из мастерской, не объяснив ничего.

— Не стоит, — сказал я.

— Стоит, — она подняла голову. Её глаза блестели. — Понимаешь, Данила… дело в том, что я… у меня ещё не было… опыта. В сём… в сем деле.

Она покраснела так сильно, что даже уши заалели.

— В каком? — не понял я.

— В супружеском, — выдохнула Агата едва слышно. — Я, изволите ли видеть, совершенно не сведуща в вопросах плотской любви. Я не понимаю, что со мной происходит, когда ты рядом, и боюсь собственных желаний, ибо они мне незнакомы.

Она замолчала, теребя край плаща.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — добавила она совсем тихо, — но боюсь, что не смогу тебе ответить. Что сделаю что-то не так. Или… или испугаюсь и снова опозорюсь.

Я взял её за руку.

— Агата, — сказал я. — Я всё понимаю и не тороплю тебя. Будет так, как ты захочешь и когда ты захочешь.

Она подняла глаза.

— Правда?

— Правда.

Я гладил её пальцы, чувствуя, как дрожь уходит. Агата молчала, смотрела в землю, на мокрую траву и лужи.

— Ты справилась, — я попытался подбодрить девушку. — Не каждая удержит щит против двух дуболомов.

Она подняла глаза.

— Просто… это было слишком, — прошептала Агата. — Всё сразу.

— Знаю, — я сжал её ладонь. — Но мы это пережили. А то, что тебе страшно и непонятно — с кем не бывает. Разберёмся.

Она кивнула, провела рукавом по щекам, потом выдохнула.

— Договорились.

Я обнял её за плечи. Она прижалась, не говоря ни слова.

— Данила, — спросила Агата, помолчав. — А что теперь? Куда мне идти? В свою квартиру… я не могу. Наверняка за ней следят.

— Следят, — согласился я. — Туда нельзя.

— Но что же мне делать? — в её голосе снова задрожали нотки паники. — У меня нет иного пристанища.

— Есть один человек, — заявил я. — который может помочь с чем угодно. Я попрошу его найти тебе новую квартиру.

— Ты отведёшь меня к нему? — попросила Агата.

— Конечно, — поднялся я. — Пошли.

Глава 11

Конспиративная квартира Льва встретила нас запахом щей. Я постучал, за дверью зашаркали шаги. Открыла Клава в переднике, держа в руках мокрые тряпки.

— Данила? — удивилась она. — А это кто?

— Подруга, — ответил я. — Ей нужна помощь.

Клава посторонилась, пропуская нас. Мы зашли в прихожую. В квартире было тихо, только на кухне что-то булькало на плите.

— Лев где?

— Они куда-то ушли, — Клава вытерла руки о передник. — Ещё с утра. Сказали, вернутся к вечеру.

— Ясно, — я помолчал. — Клава, можно попросить? Приютишь Агату на сегодня? Мне надо найти для неё квартиру, а одну её оставлять нельзя.

— Что стряслось-то? — Клава перевела взгляд на Агату.

Агата выпрямилась, поправила плащ.

— Сударыня, — начала она, чуть приподняв подбородок, — меня преследуют наёмники, посланные моим отцом. Квартира моя, изволите ли видеть, скомпрометирована. Мне крайне необходимо укрытие хотя бы на один день.

Клава слушала, нахмурившись, потом кивнула.

— Ладно. Но я не знаю, что скажет Лев, места у нас мало.

— Я не стану вам в тягость, — сказала Агата. — Позвольте мне помочь вам с делами по хозяйству. Вижу, вы заняты — могу накрыть на стол или приготовить что-нибудь.

Клава улыбнулась.

— Да уж, не помешает. Я как раз суп варю, да всё руки не доходят картошку почистить.

— Прекрасно, — кивнула Агата. — Я с удовольствием помогу.

Она сняла плащ, повесила на крючок. Направилась на кухню, но на пороге обернулась ко мне.

— Когда ты вернёшься? — тихо спросила она.

— Вечером, — ответил я. — Как что-нибудь узнаю.

— Буду ждать.

Она робко улыбнулась, потом скрылась за дверью. Я постоял секунду, глядя на закрытую дверь. Клава возилась на кухне, слышался звон посуды и голос Агаты, спрашивающей, где нож.

— Спасибо, Клава, — сказал я громче.

— Будь здоров, Данила, — донеслось с кухни.

Я вышел на лестницу, застегнул плащ и двинулся в сторону Гильдии.

***

В Гильдии было тихо. Купец сидел на своём месте, перебирал бумаги. Керосиновая лампа освещала его маску — чёрную, с серебряными символами, которые сегодня казались особенно яркими. Я подошёл к его столу.

— С чем пожаловал, Данила? — спросил он, не поднимая головы.

— Нужна помощь, — я сел на стул. — У моей знакомой неприятности. Ей нужна новая квартира.

Купец поднял голову. Щели маски блеснули.

— Подружка твоя?

— Сударыня, — поправил я. — Из благородных. Так что койка в подвале не подойдёт, нужна отдельная квартира.

Купец откинулся на спинку кресла.

— Конкретней давай. Мебель нужна? С печкой али без? Дрова входят? А то потом барышня твоя плакаться будет, что топиться нечем.

— Мебель нужна, — ответил я. — Хотя бы кровать, стол, стул, шкаф. Не обязательно роскошные, чтобы жить можно было.

— Печка?

— Лучше с печкой, — сказал я. — Дрова пусть входят — она без денег сейчас, а раскошеливаться на топливо каждый день я не смогу.

Купец кивнул.

— Район?

— Чтобы бандиты не шастали. Она не привыкла к подвалам и криминальным притонам.

Купец хмыкнул.

— Ты много хочешь, фраер, но я погляжу, что есть. — Он встал, накинул сюртук. — Пошарю по своим барыгам.

— Сколько это будет стоить?

Купец остановился, обернулся.

— За поиск — пять рублей. Как найду — скажу, сколько сама хата потянет.

— И транспорт. Пара ребят для перевозки.

Купец прищурился.

— Ещё два рубля сверху. Сам понимаешь, люди не бесплатно пашут.

Я кивнул. Семь рублей. Дорого, но выбора нет.

— Ищи, — согласился я. — У меня сегодня есть немного времени.

Купец вышел. Я остался в подвале, глядя на пустой стул.

Пять рублей за поиск, два за перевозку, и это не считая самой квартиры. Деньги таяли быстрее, чем я успевал их зарабатывать.

Вышел из Гильдии и направился к мастерской. До обеда оставалось часа три — и их надо было использовать с толком. Сначала надо сделать бомбы. Купец ждал десять штук в месяц, а я ещё не сделал ни одной. Время поджимало.

К обеду на столе лежали четыре осколочные и три дымовые. Семь штук — почти месячная норма.

Я вытер пот рукавом, присел на стул. Голова гудела, пальцы саднили от пороха, но работа была сделана. В кармане оставалось четырнадцать рублей — после вчерашнего и сегодняшних трат. Надо было экономить.

***

В дверь постучали. Я отложил недоделанную дымовуху, приоткрыл дверь. За ней стоял сын трактирщика.

— Вас Купец кличет, — сказал он, шмыгнув носом. — Велел передать, чтоб быстро шли.

Я сложил бомбы в мешок, запер мастерскую. Купец ждал в подвале Гильдии. Сидел за столом, перед ним лежал клочок бумаги с адресом.

— Нашёл, — заявил он. — Хата на Спасской, дом пятнадцать. Второй этаж, две комнаты, кухня, санузел, окна во двор. Хозяин — старый чиновник, сдаёт жильцам. Двадцать рублей за месяц.

— Дорого, — помотал головой я.

— За такую хату — дёшево, — Купец пододвинул бумагу ко мне. — Деньги отдашь хозяину при заселении. Двадцатник — и ключи у тебя.

Я полез в карман. Денег почти не осталось. Вытащил мешок, развязал горловину, выложил на стол бомбы.

— Купишь?

Купец взял одну, повертел, чиркнул ногтем по жести.

— По рублю.

— По три, — сказал я.

— По два — и по рукам.

— Два с полтиной, — я пересчитал бомбы. — За семь штук — семнадцать с полтиной. Идёт?

Купец помолчал, потом кивнул. Отсчитал деньги, положил на стол.

— Забирай.

Я ссыпал монеты в карман. Семнадцать с половиной плюс остатки — выходило почти тридцать. На квартиру хватит.

Купец подозвал одного из своих людей — невысокого, щуплого, с быстрыми глазами и козлиной бородкой.

— Это Ванька-Жила, — представил Купец. — Знает хозяина той хаты. Познакомит, поможет перевезти вещи.

Ванька кивнул, не улыбаясь.

— Когда отправляемся?

— Сейчас. — Я повернулся к Купцу. — Повозка есть?

— Дам, вместо второго помощника.

Я кивнул Ваньке:

— Жди меня у доходного дома на Царской. Я пока до девушки схожу.

— Добро, — Ванька скользнул к выходу.

***

Агата открыла дверь сама.

— Данила! — она шагнула ко мне, но остановилась, не дойдя шага. — Ты что-нибудь нашёл?

— Квартиру нашёл, — сказал я. — На Спасской. Две комнаты, кухня.

Её глаза загорелись.

— Слава богу…

— Но пока оставайся здесь, — перебил я. — Дай мне ключи от старой квартиры и скажи, что нужно перевезти. Я всё сделаю сам, чтобы тебя не выследили.

Агата достала ключи из кармана плаща.

— Вот, — протянула их мне. — Сундук с книгами, платья, шкатулка с документами. И… — она запнулась, — ещё свитки там старые. Прошу, будь осторожен с ними.

— Сделаю, — я взял ключи. — Жди здесь.

— Спасибо, Данила, — тихо сказала она.

На старой квартире Агаты меня встретил Ванька с повозкой. Лошадь грызла уздечку, парень лузгал семечки.

— Шевелись, — я кивнул ему на подъезд. — Нам на второй этаж.

Ванька оказался ловким. Вдвоём мы вынесли сундук с книгами, шкатулку, несколько узлов с одеждой. Чемодан с документами я нёс сам.

Когда загружали последний мешок, я заметил на дне сундука пожелтевшую папку. Раскрыл, увидел внутри свитки.

Арамейский. Тот же почерк, что и на пергаменте, который я нашёл у матери Вари. Я пролистал — письмена, псалмы, обрывки молитв. И карта.

Бумага старая, с выцветшими чернилами. Тайга, реки, горы. Несколько меток — крестики, обведённые кружком. Один из них был отмечен особенно — толстым карандашом, с пометкой на полях, которую я не смог разобрать: «Здесь… ключ…» Или «Ключ здесь». Аккуратно сложил карту обратно в папку, засунул в сундук. Агате пока не скажу, позже спрошу, если что.

Ванька уже взобрался на козлы.

— Всё, поехали. Вези к новой квартире.

Квартира оказалась на втором этаже, как и говорил Купец. Две комнаты — одна побольше, с высоким окном, вторая поменьше, для прислуги. Кухня с плитой, ванная с краном. Чисто, сухо, пахнет свежей побелкой.

Пожилой, с седыми бакенбардами хозяин ждал у двери. Ванька представил меня, сказал, что я заселяю девушку.

— Двадцать рублей вперёд, — заявил хозяин, — и по рукам.

Я отсчитал деньги. Хозяин убрал их в кошелёк, отдал ключи.

— Условия известны? Не шуметь, не пьянствовать, не приводить сомнительных личностей.

— Всё будет чинно-благородно, — заверил его я.

Хозяин кивнул и ушёл. Я проводил Ваньку до повозки, дал ему рубль за труды. Надо было возвращаться за Агатой.

Она ждала у двери квартиры Льва, как будто всё время просидела в прихожей.

— Всё, перевёз, — сообщил я. — Идём, покажу.

Новое место было недалеко от квартиры Льва — город маленький, его можно пересечь пешком за полчаса. Агата шла рядом, иногда касалась меня плечом. На лестнице я отдал ей ключи.

— Твоё новое жилище. Надеюсь, понравится.

Агата открыла дверь, вошла, огляделась. Прошлась по комнатам, заглянула на кухню. Вернулась в гостиную, обвела взглядом стены.

— Вот это да! — выдохнула она. — Данила… прости, я в долгу перед тобой. Как я смогу тебя отблагодарить?

— Успеется, — махнул рукой я.

Агата шагнула ко мне, встала на цыпочки, обняла за шею, поцеловала — мягко, доверчиво. Я прижал её к себе. Она не сопротивлялась, даже прильнула ко мне, и я снова почувствовал, как её бёдра прижались к моим.

Тело откликнулось. Быстро, как всегда в последнее время — нахлынул жар, кровь прилила к паху. Пока не поздно, я отстранился, опустил руки на её талию и мягко убрал её от себя.

— Всё хорошо, — сказал я. — Сегодня тебе надо отдохнуть и обустроиться. Я зайду завтра.

Агата кивнула, пряча взгляд. Щёки её горели, но в глубине карих глаз промелькнуло разочарование.

— Договорились. До завтра, Данила.

Шагнул в коридор, взялся за ручку двери. На прощание я коснулся губами её лба — легко и быстро.

— Спокойной ночи.

В коридоре я выдохнул и прислонился к стене на секунду. Тело ещё помнило её прикосновения, но не будем торопить события.

***

По пути от новой квартиры Агаты к Гильдии меня окликнули.

— Данила! Живой, значит? А я уж думал, опоздал.

За мной шёл парень лет двадцати, чуть выше меня, поджарый, с военной выправкой. Короткая стрижка, светлые волосы, серые глаза, прямая спина. Одет в простой сюртук, без погон.

— Я располагал сведениями, что тебя приговорили к повешению, — произнёс он, подходя ближе. — Приказ, как понимаю, не был приведён в исполнение.

— Пока нет, — осторожно ответил я. — Мы знакомы?

— Саша Мещерский. Кадетский корпус, третья рота. Неужели не помнишь?

Я его не узнавал. Совсем. Ни лица, ни голоса, ни имени.

— Прости, — я развёл руками. — Меня сильно ударили по голове. Многое забыл.

Саша нахмурился, но в глазах его мелькнуло понимание.

— Ясненько. — Он окинул меня быстрым оценивающим взглядом. — Докладывай обстановку.

— Не здесь. — Я оглянулся на пустую улицу. — Пойдём в чайную.

Мы зашли в ближайшее заведение. Сели за столик в углу, заказали чай.

— Я получил информацию, что тебя осудили за убийство Владимира Горского, — начал Саша, не сводя с меня глаз. — Не поверил. Ты, Данила, не способен на хладнокровное убийство, тем более безоружного. Я тебя знаю.

— Откуда знаешь? — спросил я.

Саша недоумённо посмотрел на меня. Слишком поздно я понял, что ляпнул глупость. Парень явно знал Данилу до того, как его тело занял я.

— Мы вместе в кадетском корпусе грызли гранит науки, — произнёс он. — Ты, я, Володя Горский… — он осекся, помрачнел. — Столько лет дружили. А ты спрашиваешь, откуда я знаю.

— Прости, Саша, — тихо сказал я. — При перевозке на казнь меня сильно ударили, память почти полностью стерлась. Я помню только навыки, и то не все. Фамилию свою — и ту забыл.

Саша помолчал, разглядывая меня, потом вздохнул.

— Ты — Бажов. Данила Бажов. Младший сын горного мастера. Твои предки веками работали с рудой, магией и механизмами. Вы были обедневшим, но уважаемым родом.

— Младший сын? — переспросил я. — Значит, у меня есть старший брат или сестра?

Саша помрачнел, отвёл взгляд, потёр переносицу.

— Нет, Данила. Никого нет.

— Что случилось?

— Три года назад, — вздохнул он, — когда ты ещё был в кадетском корпусе, в усадьбу Бажовых пришла беда. Прорыв портала, прямо в родовом доме. Оттуда полезли твари, сильные. Убили всех. Твоих родителей, старшего брата, слуг. Саму усадьбу разрушили почти до основания.

Он помолчал.

— Пришлось вызывать войска из Екатеринбурга. Они месяц охотились на тварей, что разбежались по округе. Но усадьбу уже не спасти, а людей не вернуть.

Саша поднял глаза.

— Я думал, ты знаешь… Прости.

— Ты говорил, что я и Владимир дружили, — решил я сменить тему. — Зачем же мне его убивать?

Саша нахмурился.

— Вот именно. Я не понимаю. Вы вместе учились, вместе гуляли. Ты всегда был спокойным, рассудительным, чурался политики. О тебе говорили, что ты талантливый инженер и мог бы сделать блестящую карьеру. А потом… тебя обвинили в его убийстве.

— И я был осуждён?

— Да, — Саша опустил взгляд на столешницу. — На основании показаний прислуги. Я не верил в них ни на минуту, и сейчас не верю. Поэтому я взял отпуск и прибыл сюда с одной целью — найти тебя и понять, что произошло на самом деле.

Он помолчал, потом усмехнулся.

— Ты не представляешь, сколько я исходил этих улиц. Рядом с гостиницами, доходными домами — думал, вдруг увижу тебя. Искал на базаре, у чайных, у вокзала. И вот — нашёл. Будто само небо привело.

Информация была отрывистой, но цеплялась одна за другую. Бажов. Обедневший род горных мастеров. Друг убитого княжича.

— Саша, — сказал я, — в этом деле есть что-то нечистое. Я не знаю, кто убил Владимира, но это не я.

— Вопросов нет, — кивнул Саша. — Я готов выступить в твою поддержку. Кто-то подставил тебя. Надо найти, кто именно, и поставить точку.

— Тоже так думаю, — я провёл рукой по лицу. — Но пока у меня нет никаких зацепок.

Саша помолчал, потом кивнул.

— Я остановился в «Славянской», на Московской, — он полез в карман, протянул мне бумажку. — Вот адрес на случай, если я понадоблюсь. Держи ухо востро, Данила. Твои враги не остановятся на одной казни. Они доведут дело до конца.

Я взял бумажку, убрал в карман.

— Саша, — сказал я, — держись от меня подальше. Я не хочу, чтобы тебя арестовали как моего сообщника.

— Всё под контролем, — улыбнулся он. — У военных свои привилегии.

Он протянул руку через стол.

— Я рад, что ты ещё на этом свете, Данила.

Я пожал его ладонь. Крепко, как старый друг.

Мы вышли из чайной. Саша пошёл в сторону Московской, я — к Гильдии. В кармане лежал адрес, в голове крутилось новое имя — Бажов. Теперь я знал, кто я в этом мире. Осталось понять, кто пытается меня убить и зачем.

***

Я шёл по мокрой мостовой, сжимая в кармане бумажку с адресом Саши. В голове крутились обрывки разговора — кадетский корпус, дружба с Владимиром Горским, обвинение в убийстве. Саша верил в мою невиновность. Но веры мало — нужны факты.

Как узнать подробности дела? В этом мире я не разбирался ни в законах, ни в судах, ни в том, как работают полицейские архивы. А без документов я даже не пойму, кто меня подставил и зачем.

Надо идти к Льву. Он знает город, знает людей, знает, как работает система. Если кто-то может подсказать, с какой стороны подступиться к полицейским бумагам — это он.

На конспиративной квартире горел свет. Лев сидел на кухне, пил чай, читал газету, Клава возилась у плиты.

— Пришёл? — Лев отложил газету. — Ну, садись, рассказывай.

Я сел напротив, пододвинул к себе чашку.

— Мне нужна информация по моему делу. Убийство князя Владимира Горского. Я не знаю, как это работает в вашем мире — в смысле, как получить доступ к бумагам.

Лев внимательно посмотрел на меня.

— В нашем мире это работает так же, как в любом другом. Деньги.

Он отхлебнул чай.

— Нужен человек в полицейском архиве. Кто-то, кто может показать дело и, если повезёт, дать списать копию или даже украсть документ.

— Сколько это будет стоить?

— Смотря какой чиновник. За пятьдесят можно найти толкового, за двадцать — только мелкую сошку, за сто — купить заместителя начальника управления.

Сто рублей! У меня сейчас в кармане — чуть больше семи.

— Таких денег у меня нет, — сказал я. — Пока нет.

Лев пожал плечами.

— Тогда придётся заработать. Или найти другой способ.

— Или продать бомбы, — пробормотал я. — Надо будет спросить у Купца, сколько он может купить.

Я замолчал, перебирая варианты. Потом вспомнил слова Агаты.

— Слушай, Лев. Трупы тварей, которых мы убили при закрытии портала… куда вы их дели?

— Сожгли, — удивился он. — Зачем они нам?

— Там были кристаллы-накопители, — я ударил кулаком по столу. — Агата говорила, что в некоторых монстрах их полно. Можно было вытащить и продать, или использовать для зачарования.

Лев поморщился.

— Кто ж знал? Мы не артефакторы, Данила, с трупами не работаем.

— Понятно, — сказал я. — Но теперь ты знаешь. Придётся искать другой источник дохода.

— Займись, — Лев задумался. — Я со своей стороны попробую найти продажного чиновника. Может быть, кто-то из знакомых контактирует с архивариусами.

— Это долго?

— Пару дней, — он посмотрел на меня. — У тебя будет время найти деньги.

Я кивнул.

— Спасибо, Лев.

— Не благодари, — он снова взял газету. — Если узнаю что-то — дам знать.

Я встал, поправил плащ.

— Держи меня в курсе.

На улице было темно. Я шёл в сторону Гильдии, прокручивая в голове цифры. Сто рублей. Если повезёт — меньше, но рассчитывать надо на большее.

Я прибавил шагу. Впереди было много работы и очень мало времени.

Глава 12

Я шагал по мокрой мостовой. Сто рублей за пару дней. Где взять такие деньги?

Обычной работой мастерового — то есть бомбами — столько не заработать. Прикинул в уме: порох делается часа полтора, если реагенты уже высушены. Сборка бомб — полчаса на каждую. За день можно наштамповать штук пятнадцать, если не отвлекаться. По два с полтиной за штуку — тридцать семь рублей. За два дня — семьдесят четыре. Не хватает.

И это если Купец купит всё. Я ускорил шаг. Надо было уточнить этот момент.

— Сколько бомб тебе нужно в месяц? — спросил я, войдя в подвал Гильдии.

Купец поднял голову.

— Двадцать-двадцать пять, — сказал он. — Из них десять ты делаешь за хату и стол. Остальные я могу купить, но не больше пятнадцати. Бомбы — не патроны, их не каждый день жгут.

— А если нужно больше? Ну, для дела?

— Для дела у меня есть ты, — Купец усмехнулся. — Ты сейф вскроешь аккуратнее, чем его гранатой подрывать. Бомба — для шума, для демонстрации сил, про запас, если вдруг полицаи обложат. Много не надо.

Я выдохнул. Правильно, на бомбах я не подниму сотню.

— Тогда есть другой вариант, — сказал я. — Магические предметы.

Купец откинулся на стуле.

— Тоже вариант. Но кристаллов у меня пока нет.

— Знаю. — Я помолчал. — Слушай, Купец. Помнишь портал, который открылся при моей казни? Оттуда ещё твари вылезли. Куда власти дели их трупы?

Купец задумался.

— Трупы, или то, что из них достали?

— Ингредиенты, — уточнил я. — Кристаллы, ихор, всё ценное.

— Они на складе магического управления. — Купец постучал по столу. — Там всякую дрянь хранят, что с Той Стороны притаскивают. Обычно через пару дней трупы разделывают, всё, что можно, извлекают, остальное сжигают.

— А склад где? Кто охраняет? — я встал, оперся руками о стол. — Мне нужно знать, где лежат те кристаллы.

Купец смотрел на меня сквозь щели маски, молчал секунд пять.

— Информация — товар, Данила. Пять рублей и я скажу, что знаю.

Я залез в карман. Остатки — семь с чем-то рублей.

— На, — я выложил деньги на стол. — Говори.

Купец убрал монеты в ящик, не глядя.

— Казённый магический склад в старом крыле губернской управы, на Садовой улице, у реки. Охрана — сменная, человек пять. Ночью меньше. Вход с улицы заперт на три замка, внутри — магические ловушки.

— Всё?

— На сегодня — всё. — Купец встал, накинул сюртук. — Если хочешь подробности — изволь заплатить за второй круг.

Он вышел из подвала, оставив меня у стола.

Я сидел, глядя на пустое место, где минуту назад лежали деньги. Склад магического управления. Пять охранников, три замка, магические ловушки.

Пять рублей улетели в никуда. Осталось — меньше рубля в кармане и идея, которая могла обернуться или прибылью, или пулей в затылок.

Поднялся, запахнул плащ. Сначала надо было сходить на разведку. Посмотреть, что там за замки, какие ловушки, где охрана, и как из всего этого вытащить кристаллы.

***

Выйдя из Гильдии, я свернул к мастерской. У меня ещё остались заготовки, браслет и амулет с пустыми кристаллами. Их можно использовать для кражи.

Я зажёг лампу, сел за стол, раскрыл каталог магических схем.

Сначала меня привлекла «Невидимость». Делает мага полностью прозрачным, но любое прикосновение — к полу, к стене, к человеку — мгновенно снимает эффект. То есть надо стоять неподвижно, или левитировать, чего я не умею.

Потом я увидел «Хамелеон». Маг становится похожим на размытое пятно — как Хищник из старых фильмов. Если стоять неподвижно, тебя почти не видно, если двигаться — заметно, но плохо. Можно попробовать.

Сверился со схемой. Переплетение линий, узлы, какие-то значки. Слишком сложно для моего навыка. Ошибка в одном узле — и заклинание не сработает.

Плюс энергия. Кристалл в амулете вмещал заряд минут на сорок для заклинания «Свет», но «Хамелеон» — энергоёмкая штука. Я прикинул по таблице — минута, не больше, потом амулет несколько часов будет перезаряжаться.

Я отложил схему. Слишком рискованно. Если заклинание сработает не так или не хватит энергии, меня заметят. А если не заметят — я мало что успею сделать что-то за минуту. Только войти, посмотреть, выйти.

Нужно что-то другое.

Перелистнул страницу. «Ночное зрение». Простая схема, низкое энергопотребление, позволяет видеть в темноте — не как днём, но лучше, чем с фонарём. Не надо зажигать свет, демаскироваться.

Провёл пальцем по схеме — три узла, четыре перекрестья. Вполне по силам. Энергии хватит на час. Подходит.

Отложил амулет, взял второй браслет с пустым кристаллом. Пролистал дальше. «Телекинез» — притягивание или отталкивание предмета на расстоянии. Простая схема, умеренное энергопотребление. Можно притянуть к себе книгу с полки, или отодвинуть стул, чтобы не споткнуться.

Или достать что-то со склада, не входя внутрь. Хорошая мысль, но надо будет проверить, на каком расстоянии оно работает.

Браслет с «Огненным потоком» я оставлю как есть. На случай, если придётся пробиваться с боем.

Взял лист бумаги, обмакнул кисть в ихор, начал рисовать схему «Ночного зрения». Рука двигалась увереннее, чем в прошлый раз — опыт с Агатой не прошёл даром. Положил амулет в центр стола, активировал.

Стол загудел. Линии вспыхнули, потянулись к амулету. Кристалл в оправе засветился тусклым серебряным светом, потом погас.

Теперь — «Телекинез». Схема сложнее, но я справился. Положил браслет, активировал. Заклинание успешно легло в кристалл.

Надел браслет на правую руку. Посмотрел на стул в углу, сконцентрировался, представил, как он двигается ко мне.

Ничего. Стул стоял на месте.

— Японский бог!

Снял браслет, осмотрел кристалл. Всё правильно — схема перенесена, энергия есть. Почему не работает?

И тут до меня дошло. Активация. Я забыл добавить схему жеста. Браслет — это просто накопитель с заклинанием, но без команды он ничего не сделает.

Сел за стол, вытащил чистый лист. Попробую переделать частично — не переписывать «Телекинез» заново, а добавить только схему активации. Два жеста — притяжение и отталкивание. Один — сжатая ладонь, второй — раскрытая.

Обмакнул кисть в ихор, вывел тонкие линии на бумаге. Положил лист рядом с браслетом на стол, активировал. Стол загудел — и линии втянулись в кристалл, дополнив заклинание, а не стерев его.

Снова надел браслет. Сжал правую ладонь в кулак, глядя на стул. Он дёрнулся, проехал по полу и остановился в полуметре от меня.

— Работает, — сказал я себе. Разжал ладонь — стул откатился обратно.

Теперь — амулет ночного зрения. Нацепил его на шею, нажал на кристалл — и мир вокруг окрасился в зелёный оттенок, проступили контуры, которых я раньше не видел. Трещины в стенах, паутина в углах, моя тень — чёрная и чёткая. Нажал ещё раз — зрение вернулось к норме.

Всё просто. Активация и деактивация — простым нажатием. Никаких жестов, никаких лишних движений.

На улице было уже темно. Разведкой займусь завтра, а пока надо поспать и подумать, как подобраться к складу.

***

Утром я стоял за углом старой пекарни и смотрел на склад.

Одноэтажное строение из красного кирпича, плоская крыша, ни одного окна. Только одна дверь — массивная, железная, без ручек снаружи. Рядом с ней на деревянном ящике сидел охранник. Винтовка между колен, фуражка на глаза, вид — как у человека, который уже сто раз отстоял смену на этом посту и не ждёт ничего интересного.

Обошёл здание по периметру, стараясь держаться теневой стороны. Сзади — пустырь, заросший крапивой, дальше — забор и нежилой дом. Склад стоял отдельно, ни с чем не соединяясь.

Плохо.

Без окон — значит, не увидеть, что внутри. Охрана у входа — один человек снаружи, но внутри, по словам Купца, ещё четверо и ловушки. Дверь — железная, три замка.

Прислонился к стене соседнего сарая, прокручивая варианты.

Первый: усыпить охранника, взломать замки, войти внутрь, обойти ловушки, найти кристаллы, выбраться. Утром охранник проснётся и поднимет тревогу, но к тому моменту я буду уже далеко.

Второй: сделать дыру в стене, обойтись без усыпления охраны — просто проникнуть с другой стороны. Но как сделать дыру в кирпиче без взрыва? Кирка? Лом? Это шумно, долго, и оставит следы, которые утром увидят. С другой стороны, замаскировать дыру проще, чем скрыть усыпление охраны.

Посмотрел на плоскую крышу. Оттуда, может быть, есть люк? Но окон нет, скорее всего, крыша тоже цельная, без выхода.

Первый вариант проще. Усыпить охранника — не проблема, я видел в местных аптеках хлороформ. Правда, там он был в отдельных шкафчиках и, вероятно, продавался по рецепту, но можно достать через Купца. Ловушки... с ловушками сложнее. Но если я буду использовать родовую способность, увижу их структуру.

Проблема — время. Сколько мне понадобится, чтобы найти кристаллы? Я не знаю, где они лежат, как устроен склад, сколько там стеллажей и сундуков.

Отошёл от сарая, ещё раз оглядел склад. Стена с пустыря была глухой, без трещин, но кирпич старый, раствор выкрошился. Если подобраться ближе, можно найти слабое место.

Решил, что зайду в мастерскую, сделаю план. Надо подготовить всё для первого варианта, но, если что-то пойдёт не так — оставить запасной выход.

***

Вернувшись в Гильдию, я ещё не успел переступить порог, как Купец окликнул меня. Он сидел за своим столом, маска блестела в полумраке, пальцы барабанили по столешнице. Я подошёл, ожидая новых выкрутасов.

— Есть свежачок по твоему делу, — произнёс он. — За так, без бабок.

Я не поверил ушам. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Завтра утром груз с ингредиентами увезут в Екатеринбург, — заявил Купец.

— И ты просто так отдаёшь эту информацию? — я скептически хмыкнул.

Купец пожал плечами.

— Скажем так, я вкладываюсь в твой успех. Ты обчистишь их — я помогу сбыть товар. Мне выгодно, чтобы дело выгорело.

Я задумался. Информация на самом деле стоящая. Если груз уезжает завтра, то либо вскрывать склад сегодня ночью, либо перехватывать по дороге. Второе проще, но тоже рискованно. Пока я размышлял, Купец продолжил:

— Утром к складу подъедет крытый фургон с быками. Один верхом, второй внутри. Они довезут товар до вокзала, перегрузят в вагон с усиленной защитой и будут сидеть там до конца пути.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Надо всё обдумать.

Купец кивнул, и я вышел в темноту улицы. Мне нужен был совет.

Я направился к Льву. Он сидел на кухне, пил чай. Присев напротив, я кратко изложил ситуацию.

— Значит, завтра фургон с кристаллами поедет на вокзал, — резюмировал Лев. — Ты хочешь перехватить груз. Усыпить охрану на складе — поднимешь шум, полиция начнёт искать, а в поезде их уже не достать.

— Поэтому я думаю о том, чтобы перехватить фургон по пути, — ответил я. — Но проблема в том, что там будет охрана. Нападать на движущийся фургон — открытый бой, который привлечёт внимание.

— Да, — кивнул Лев. — И отвлечь их на дороге будет сложно. Они настороже, и любой манёвр вызовет подозрение.

— А если подойти к делу иначе? — я задумался, глядя в стену. — Не нападать, а просто отвлечь внимание. Сделать так, чтобы они не поняли, что мы забираем именно ящик с кристаллами.

— Каким образом?

Я взял со стола огрызок карандаша, быстро набросал схему на клочке бумаги.

— В тот момент, когда они будут грузить ящики, внимание охраны разделится. Если в этот момент их отвлечь, груз останется без присмотра на пару секунд. Того, кто выносит ящик, не будет, а охрана будет занята.

— Идея интересная, — Лев наклонился к рисунку. — Но как ты собираешься их отвлечь?

— Я залезу на крышу склада, над дверями. Как только вынесут ящик с кристаллами, подам сигнал.

— Какой?

— Световой шар. Выпущу в небо, как фальшфейер. В этот момент вы с ребятами выезжаете на телеге, перегораживаете фургону дорогу. Пока они с вами ругаются, я забираю ящик.

Лев посмотрел на меня с недоверием, но на его губах заиграла лёгкая усмешка.

— И ты думаешь, что они не заметят, как ящик исчез?

— Заметят, — кивнул я. — Но им будет уже поздно. А вы — просто разворачиваетесь и уезжаете. Они не поймут, кто именно украл груз.

Лев задумался.

— Рискованно, — наконец произнёс он. — В твоём плане слишком много переменных, но другого выхода я не вижу. Хорошо, встречаемся утром у Гильдии.

Я протянул руку:

— Договорились. Жди меня на рассвете.

***

Я лежал на плоской крыше склада, вжавшись в нагретый за день кирпич. Час назад забрался по задней стене, используя заклинание «Клей» на ладонях. Теперь я — часть крыши. Невидимый, неподвижный.

Внизу, у дверей, стоял крытый фургон с распахнутыми задними створами. Внутри — мешки, ящики. Кристаллов не видно.

Двое охранников стояли по бокам, лениво поглядывая по сторонам. Рабочий в сером халате с красным лицом таскал груз. Я смотрел вниз и думал.

Заклинания ранга Новичок работают от воображения. Не от понимания, не от схемы — от картинки, которую ты можешь удержать в голове. А что, если я представлю, что вижу магию? Не свет, не тепло — саму энергию, которой пропитаны кристаллы.

Я вспомнил тепловизор. Прибор с экраном, с цветами — красным, жёлтым, синим. Представил, как смотрю через него.

Сначала ничего не изменилось. Потом появилось тепло — контуры охранников, рабочий как светящийся силуэт.

Теперь — магия. Я мысленно повернул ручку настройки, как бы переключая диапазон. Вдруг мир изменился, люди стали похожи на слабые, тусклые пятна. Я посмотрел на свои руки — браслеты горели ярко, как два маленьких солнца, амулет на груди — тоже. Магия была везде, но я научился видеть её.

Перевёл взгляд на фургон. Только холодные ящики и мешки, кристаллов там не было.

Бросил взгляд под себя, на склад. Ровное свечение, ни людей, ни магии. Вероятно, здание было защищено от сканирования. Я выругался про себя. Значит, придётся надеяться на удачу.

Тут рабочий вышел с новым ящиком. Небольшой, металлический, внутри яркое пятно. Я замер. Пятно было ярче, чем мои браслеты. Значит, там кристаллы или что-то магическое.

Световой шар взлетел в небо, разрывая серое утро. Через секунду из-за соседнего дома выехала телега. Лев в рваной рубахе, с грязным лицом, правил лошадью. Телега поравнялась с фургоном, и тут её колесо отвалилось.

Лев спрыгнул, выругался, замахал руками.

— Чтоб тебя!.. — он ткнул пальцем в колесо. — Что за напасть? Только из мастерской, а тут — на тебе!

Охранник у фургона повернулся.

— Ты чего, дядя? — крикнул он.

Лев развёл руками.

— А чё я? Колёса — гнилые, дороги — хуже некуда. Тудысь не проехать, сюдыть не пройти! — он нагнулся, пощупал ось. — Эх, сейчас…

Охрана подошла к телеге.

Я не стал медлить. Сконцентрировался на ящике, оставленном рабочим у дверей, вытянул куру с браслетом, активировал «Телекинез». Ящик дёрнулся, медленно поплыл в воздухе. Я напрягся, направляя его к себе.

Охранники ничего не заметили. Они ругались с Львом, который разводил руками, клялся, что сейчас всё починит.

Подтянул ящик к себе на крышу, уложил рядом.

— Чтоб меня черти взяли! — услышал я голос Льва. — Ща, ща, я мигом…

Вытащил из кармана отмычки, отпёр замок. Внутри лежало три кристалла, похожие на те, что были у голема. Не четыре, как я рассчитывал. Три.

Японский бог! Может, четвёртый был на другом складе, или его уже отправили раньше, или разбили. Но три — лучше, чем ничего. Я сунул их в карман, запер ящик, «Телекинезом» опустил его обратно к дверям. Снова выстрелил вверх световым шаром.

Телега пошатнулась, потом встала ровно. Лев взялся за оглобли, закричал на лошадь.

— Но! Пошла!

Я сполз по стене, используя «клей». Ноги коснулись земли. Похоже, этого никто не заметил. Вокруг — тишина, только ветер свистит в трубах и откуда-то слышен редкий лай собак. Я быстро зашагал прочь.

Глава 13

Я вошёл в подвал Гильдии, сжимая в кармане три кристалла. Внутри было тихо — только Купец что-то делал за своим столом.

— Есть разговор, — сказал я, подходя.

Купец поднял голову.

— Выкладывай.

Я положил на стол один кристалл. Голубоватый, с едва заметным внутренним свечением.

— Помнишь тот кристалл из голема? Сто рублей, ты говорил.

Купец взял кристалл, повертел в пальцах. Поднёс к лампе, сощурился.

— Тот самый. Чистый, ёмкость хорошая. — Он положил его обратно. — Продаёшь?

— За сотню, — сказал я.

Купец усмехнулся.

— Дорого, Данила-мастер. Мы с тобой договаривались — я беру двадцать процентов с продажи амулетов. Куплю за восемьдесят.

— Кристалл не амулет, — возразил я. — Ты сам говорил, что сто рублей — адекватная цена.

— Говорил, — согласился Купец, — но на такие мощные камни покупателей мало. Их используют в дорогих вещах, как голем, быстро я его не спихну.

— Девяносто, — сказал я.

Купец помолчал, покрутил кристалл в пальцах.

— Восемьдесят пять, — произнёс он.

— Я же сказал девяносто, а ты...

— Торг — дело добровольное, — перебил Купец. — Я тебе даю хорошую цену. Ты продаёшь, я покупаю. Остальное — уже моя забота.

Я посмотрел на его маску. Глаза не двигались.

— Восемьдесят пять, — повторил Купец.

— Идёт, — я протянул руку.

Купец отсчитал деньги. Я пересчитал, убрал в карман.

— Спасибо.

— Не благодари, — Купец убрал кристалл в ящик стола. — Остальные пока не приноси.

Я остановился.

— Почему?

— Покупателей на такие камни мало, — Купец пожал плечами. — Первый я взял для дела, остальные будут лежать, пока я не найду, кому их впарить. Принесёшь — и они просто застрянут у меня без движения.

— Когда ждать?

— Скажу, когда покупатель будет, — Купец взялся за бумаги. — Может, через неделю, может, через месяц. Не торопи.

Я задумался. Два кристалла в кармане — это сто семьдесят рублей, которые я мог бы получить сейчас. Но Купец прав — если он завязнет с ними, денег я не увижу.

— Хорошо, — согласился я. — Но поищи мне покупателя на предметы.

— Найду, — не поднимая головы, ответил Купец. — Ты главное — делай.

Я вышел из подвала. В кармане лежали восемьдесят пять рублей, осталось найти пятнадцать.

***

Придя в мастерскую, зажёг лампу, достал два кристалла — один на продажу, второй для себя. Первый отложил в сторону, второй положил на стол перед собой.

Надо было решить, что в него поместить.

Я раскрыл каталог схем. «Хамелеон» всё ещё манил. Сложный, энергоёмкий, но полезный. Украденный кристалл был мощнее тех, что в заготовках. Достал справочник, посчитал — энергии должно хватить минут на двадцать.

Делать полноценный амулет не было времени, достаточно будет привязать к кристаллу верёвочку. Носи на шее и пользуйся. Для себя же, не для продажи.

Взял кисть, обмакнул в ихор, перерисовал схему «Хамелеона» на лист бумаги. Сложно, но я старался не отступать от оригинала. Рядом — схема активации: хлопок по кристаллу, когда он висит на шее. Простой, незаметный жест, как будто поправляешь одежду.

Закончил, проверил линии. Кажется, верно. Положил кристалл в центр стола, рядом — листы. Активировал.

Стол загудел, золотые линии обволокли кристалл. Тот засветился, потом погас. Я взял кристалл, привязал верёвочку, повесил на шею. Хлопнул по кристаллу. Кристалл замерцал — энергия уходила, но я не исчезал, не становился прозрачным. Руки не менялись, тень на стене осталась.

Выругался, снял кристалл, осмотрел его. Вроде всё верно — схема перенесена, энергия есть, но заклинание не работало.

Может, схему перерисовал неправильно? Или в исходнике была ошибка? Не умея читать схемы заклинаний, я этого не узнаю.

Отложил кристалл в сторону. Надо будет разобраться с этим позже, когда научусь, а пока — искать другое.

Полистал каталог, нашёл «Страх». Заклинание, которое рисует в воображении цели вместо заклинателя самое страшное для неё существо. Простая схема, низкое энергопотребление. Жаль тратить ёмкость на подобную мелочь, но мне нужен был хоть какой-то предмет, который можно использовать в бою.

Перерисовал схему «Страха» на лист — намного проще, чем для «Хамелеона». Активация — жест «козы»: кулак с оттопыренными указательным и мизинцем. Повторил процесс, на этот раз заклинание легло правильно. Осталось это проверить.

В переулке у таверны грелась на солнце дворняга, худющая, с облезлой шерстью. Я показал ей «козу». Собака подняла голову, посмотрела на меня. Её глаза расширились, шерсть встала дыбом. Она взвизгнула и сорвалась с места, как ошпаренная. Исчезла за углом, даже не оглянувшись.

— Работает, — сказал я себе.

Не самый мощный артефакт, но для отвлечения врага — сойдёт.

Теперь у меня было четыре магических предмета: амулет «Ночное зрение», браслеты «Огненный поток» и «Телекинез», кристалл со «Страхом». Для кражи или побега хватит, а на продажу останется один кристалл.

***

Вышел из мастерской и направился к Льву. День клонился к вечеру, улицы пустели. Лев открыл сам, махнул рукой в сторону кухни.

— Есть новости по поводу подкупа? — спросил я, садясь за стол.

— Есть, — кивнул Лев. — Договорился о встрече завтра утром.

— Где?

— Чайная на Голицынской, дом тринадцать. — Лев налил мне чай. — Восемь часов утра.

— С кем встречаемся?

— Его зовут Фёдор Пантелеев. Служит в полицейском архиве, младший канцелярист. Лет сорока, худой, нос с горбинкой. Носит очки в железной оправе. — Лев отпил из кружки. — Он ключник, у него доступ к делам и досье.

— Ты ему заплатил?

— Нет, только договорился. Оплата по факту — после того, как увидит деньги.

Я кивнул.

— Как мы узнаем друг друга?

— У него будет синяя папка для бумаг. А ты должен быть с красным платком в нагрудном кармане. Или положишь его на стол.

— Понял. Спасибо, Лев.

— Удачи, Данила. Не проколись.

Я вышел в темноту. На рынке ещё торговали. Нашёл лавку с платками, увидел красный — простой, без узоров. Отдал двадцать копеек, сунул в карман. Потом пошёл за серой и селитрой. Те же ряды, тот же продавец. Отсчитал ещё два рубля, закинул мешки в мешок.

Остаток дня я провёл в мастерской. Жёг уголь, сушил реагенты. Порох — основа всего. Аренда мастерской требует бомб, а бомб без пороха не сделать.

На завтра был назначен разговор с Пантелеевым. Надеюсь, он не возьмёт слишком много.

***

Я пришёл в чайную за полчаса до назначенного времени. Утренний зал был полупустым: у стойки дремал половой в грязном фартуке, у окна сидел седой мужик с газетой, в углу двое извозчиков пили чай с баранками.

Сел за столик у стены, откуда видна дверь. Положил на стол красный платок так, чтобы он был заметен.

Половой подошёл, зевнул.

— Чего изволите?

— Чаю и сайки.

Он кивнул и ушёл.

Я разглядывал посетителей. Извозчики в поддёвках с обветренными лицами тихо переговаривались о ценах на овёс. Сутулый мужик в очках читал вчерашнюю газету, шевелил губами, читая по слогам.

Через десять минут вошли двое. Слишком прямая спина для простых работяг, слишком внимательные глаза, слишком быстрый взгляд по залу, дверям, окнам, стойке. Оба в серых сюртуках, недорогих, но опрятных. Под сюртуками чувствовались плечи — шире, чем у канцелярских крыс. Руки держали на уровне пояса, рядом с карманами.

Они сели за соседний столик, заказали чай, больше на меня не смотрели. Но я чувствовал их внимание, как напряжение в воздухе. Я отхлебнул чай, стараясь не выдавать волнения.

Через пять минут дверь открылась. Вошёл Фёдор Пантелеев. Худой, как с казал Лев, с горбинкой на носу. Очки в железной оправе, в руках — синяя папка для бумаг. Он обвёл взглядом зал, заметил меня и прошёл к моему столику.

— Это вам нужны документы? — спросил он, садясь напротив и кладя папку рядом с собой.

— Так точно. Я хочу посмотреть на дело из архива.

— Какое именно?

— Данила Бажов, осуждён за убийство Владимира Горского.

Пантелеев вздрогнул. Его пальцы, лежавшие на папке, сжались. Лицо осталось спокойным.

— Это… сложное дело, — сказал он, поправив очки. — Очень сложное. Мне понадобится несколько дней.

— Возможно ли это вообще?

— Возможно, — он помедлил. — Но нужно будет заплатить.

— Сколько?

— Сто рублей. Прямо сейчас.

Я покачал головой.

— Так не пойдёт. Я готов заплатить половину сейчас, остальное — когда получу дело.

Пантелеев нервно облизнул губы, поспешно кивнул.

— Хорошо. Пятьдесят сейчас, пятьдесят — через три дня. Приходите сюда же, утром. Я принесу дело.

Я полез в карман, достал пятьдесят рублей, положил на стол под платок. Пантелеев быстро убрал их в папку, защёлкнул застёжку.

— Через три дня, — повторил он, вставая. — Не опаздывайте.

Он развернулся и пошёл к выходу, но перед дверью наклонил голову в сторону столика, где сидели те двое. Мужчины в серых сюртуках одновременно поднялись и пошли в мою сторону.

Я не стал ждать, вскочил и двинулся к выходу. Краем глаза я заметил, как один из них опустил руку в карман, явно не за деньгами. Нащупав кристалл на шее, я вытянул руку, показав «козу» тому, что слева. Он замедлился, не остановился, но ноги его будто на секунду прилипли к полу.

Второй продолжал приближаться. Я вытянул руку с браслетом «Телекинеза», сосредоточился на его груди. Толкнул — он отлетел назад, сбил стул, упал на пол.

Первый уже оправился. Я ударил «Страхом» широким лучом на всех, кто был в зале.

Мужик с газетой вскрикнул, уронил чашку. Извозчики вскочили, опрокинув стол. Половой закричал и спрятался за стойкой. Кто-то пытался выбежать, налетая на мебель.

Я проскользнул между беснующимися людьми, вылетел из чайной, сшиб с ног какого-то прохожего. За спиной раздавался грохот — падали стулья, звенела посуда. Потом к этим звукам добавился топот. Они бежали за мной.

Свернул в узкий переулок между каменными домами. Гладкие стены, без щелей. Топот приближался. Дома стояли плотно, крыши — высоко. Ни люков, ни козырьков, только кирпич и грязь.

За спиной раздался голос:

— Стоять, бляха-муха!

Не стал оглядывался, рванул в глубину переулка, ища выхода. Забежав за угол, увидел двухэтажный жилой дом, коснулся пальцами стены, активировал заклинание. Ладони прилипли к кирпичу, как к мокрой глине. Я полез вверх.

Руки дрожали от напряжения, но держали. Метр, два, три. Я забирался на крышу, слыша, как подо мной хрипят и матерятся.

— Где он?!

— На стену полез! Смотри!

Я уже лежал на металлической крыше, переводя дух. Руки болели, плечи гудели. Один из преследователей крикнул:

— Стоять! Стрелять буду!

Я потянулся к уставшему телу и наложил «Малую броню». Кожа стала жестче, но усталость никуда не делась. Надеюсь, это мне поможет, если они будут стрелять.

Японский бог! Если бы был «Хамелеон» — я бы просто прошёл мимо них. А теперь сижу на крыше, как голубь.

Один из преследователей остался внизу, у стены, не сводя с меня глаз. Второй убежал — видимо, решил зайти с другой стороны. Не стал дожидаться, побежал по крыше к противоположному краю. Остановился, заглянул вниз.

Второй уже стоял внизу, у стены. Наверное, успел обогнуть дом. Я выругался про себя. До соседней крыши метров десять, не допрыгнуть.

Лёг на крышу, представил, как мои ноги стучат по крыше, добавил магии. Сзади раздался грохот — металлическая черепица зазвенела под тяжёлыми шагами, будто кто-то пробежал сзади меня. Топот прокатился в сторону соседнего здания, затихая за трубой. Преследователь внизу задрал голову, вслушиваясь, потом дёрнулся в сторону звука.

— Там! Вроде там!

Осторожно вытянув голову, посмотрел вниз. Преследователь побежал к боковой стене, скрылся за углом. Стараясь не мешкать, я спрыгнул с крыши. Ноги ударили о землю — на удивление не сломались, только колени отдало болью. Спасибо «Малой броне».

Перебежал улицу, нырнул за угол соседнего дома. Прижался к стене, перевёл дыхание, прислушиваясь.

Они вышли на мою сторону, подняли головы вверх, на крышу.

— Где он?!

— Да здесь же был!

Я сосредоточился, вызывая в сознании звуки шагов, спроецировал их на крышу. Один из них дернулся:

— Слышал? Там!

— Зайду в дом, поищу выход наверх.

Один из преследователей скрылся в подъезде, второй продолжал искать меня за трубами. Я выдохнул и пошёл прочь, мимо заборов, мусорных баков. Руки всё ещё тряслись, но я заставил их не дрожать.

Кровь стучала в ушах. На этот раз удалось уйти, но вечно так продолжаться не может.

***

Я брёл, не разбирая дороги. Ноги несли сами, мысли крутились вокруг потраченных зря пятидесяти рублей. Вдруг я поднял голову и понял, что стою у знакомого дома. Квартира Агаты. Постоял секунду, потом поднялся по лестнице.

Агата открыла почти сразу. На ней было лёгкое домашнее платье, волосы струились по плечам. Она посмотрела на меня и нахмурилась.

— Данила? Что случилось?

— Можно войти?

Она посторонилась.

Я прошёл в гостиную, сел на диван. Агата села рядом, налила чай из стоявшего на столе чайника, поставила чашку передо мной.

— Рассказывай, отчего ты такой мрачный.

— Меня чуть не поймали, — буркнул я. — Переодетые городовые.

— В центре?

— В чайной. Чиновник взял деньги — и сдал меня.

Агата пододвинула чай ближе.

— Откушай. Расскажи подробности.

Я хлебнул из кружки.

— Недавно я встретил сослуживца. Он сказал, что меня зовут Данила Бажов. Я даже не знал своей фамилии до вчерашнего дня, — усмехнулся я.

Агата слушала, не перебивая.

— Попытался подкупить чиновника, чтобы он показал мне моё дело, заплатил пятьдесят рублей. Он взял, пообещал результат через три дня. Когда он выходил, подал знак двум мужикам.

Я поставил чашку на стол.

— Видимо, это были переодетые городовые. Они попытались меня взять, еле ноги унёс. Это нечестно!

Агата покачала головой:

— По всей строгости закона, он поступил по совести. Сдал преступника полиции.

— Агата, — я поднял руку, — не надо. И так тошно.

Она вздохнула, пододвинулась ближе, обняла меня за плечи, поцеловала в щёку.

— Это ещё не конец. Можно попробовать иные пути.

— Например?

— Проникнуть в архив самим и найти дело.

Я поднял голову.

— Ты серьёзно?

— Вполне, — она села ровно. — Пойдём вместе. Мне известно, как устроены полицейские архивы. Приходилось иметь дело с подобными бумагами, я осведомлена, как разыскать нужное и каким образом не оставить улик. Без меня ты потратишь вдвое больше времени.

— Это опасно, — я покачал головой. — Не хочу тебя подвергать риску.

Агата улыбнулась:

— Ты сам говорил, что я могу за себя постоять. Или ты поменял решение?

— Не передумал. Но если тебя схватят — у тебя будут проблемы. Меня и так приговорили к смерти, сильнее наказать не могут.

— Ты полагаешь, что я об этом не подумала? — Агата с вызовом посмотрела на меня, и в голосе её прозвучала обида.

— Я просто хочу, чтобы ты понимала, на что идёшь, — ответил я. — Это не лёгкая прогулка.

— Но я не могу сидеть здесь и ждать, пока ты рискуешь собой. Ты важен для меня, я хочу быть рядом.

Мне хотелось возразить, но она наклонилась и поцеловала меня. Я ответил, сильнее прижал её к себе. Почувствовал, как моё тело откликается, как наливается тяжестью низ живота.

Агата отстранилась на секунду, посмотрела мне в глаза, потом поднялась, и, прежде чем я успел сообразить, она уже сидела у меня на коленях верхом, прижавшись ко мне всем телом. Я обнял её за талию, и мои руки сами скользнули чуть выше, касаясь рёбер, ощущая тепло её тела через тонкую ткань.

Её выпуклости прижались к моей груди, и Агата тихо выдохнула, придвигаясь ближе. Она скользнула бёдрами вперёд, и я ощутил, как её низ живота прижимается к моему паху. Я прижал её к себе так, чтобы она ощутила меня полностью. Агата не отстранилась, только сильнее прильнула, обвив руками мою шею, продолжая целовать меня.

Бёдра девушки слегка качнулись — неумело, неосознанно, будто тело само искало ритм. Я слышал её сбивчивое дыхание. Агата не знала, что делала, но она делала это с упорством, которое говорило о желании, а не о неловкости. Она хотела быть рядом. Не только в архиве, здесь и сейчас.

Я первым прервал поцелуй.

— Хорошо, я согласен. Ты идёшь со мной. Но у меня только один амулет ночного видения.

Агата улыбнулась, слегка отстранилась, всё ещё обнимая меня за шею.

— В том нет затруднения. Можно перенастроить активацию так, чтобы амулет действовал на время. Я активирую его, потом сниму — и он будет готов для тебя. Или наоборот.

— Замечательно, — произнёс я. — Переделаю, но не сейчас.

Поцеловал Агату, держа её за талию, не решаясь поднять руки выше. Девушка смотрела на меня, и в её глазах я видел ту же борьбу, что и в мастерской.

— Я пересмотрела свои страхи, — прошептала она. — Тебя сегодня чуть не схватили, а я об этом бы не узнала. Я не хочу больше ждать, Данила. Я боюсь, что ты можешь не вернуться, и тогда я никогда не узнаю…

Она замолчала, отводя взгляд, потом взяла мои ладони и медленно, глядя мне в глаза, положила их себе на грудь. Под тонкой тканью платья я чувствовал тепло её тела и учащённое биение сердца.

— Я ещё не готова к… к супружеству, — выдохнула она, — но я желала бы дать тебе немного больше, чем раньше. Если ты… если ты хочешь.

Я смотрел на неё. Она сидела на моих коленях, раскрасневшаяся, смущённая, но решительная. Её пальцы всё ещё лежали поверх моих.

— Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — тихо сказал я.

Я осторожно погладил её грудь через ткань — медленно, следя за её реакцией. Агата вздохнула, прикрыла глаза, но не отстранилась. Наоборот, она сама чуть подалась вперёд, будто прося продолжения. Тогда я притянул её к себе, обнял и снова поцеловал — долго, не торопясь, чувствуя, как она тает в моих руках. Её пальцы запутались в моих волосах, и я притянул её ближе, забывая о планах, о завтрашнем дне, обо всём на свете.

Глава 14

Мы шли под руку, как обычная парочка. Я — в сером плаще, Агата — в простом платье и шляпке. Держались непринуждённо, будто гуляли перед сном.

Здание полицейского архива стояло в конце улицы. Двухэтажное, из серого камня, с узкими окнами — в основном тёмными, только у входа горел свет. На втором этаже ни одно окно не светилось.

Я активировал «поиск магии», вызвав пред глазами образ тепловизора с ручкой настройки. Переключил на магический диапазон, оглядел здание.

В отличие от склада, архив был защищён слабо, никакого сплошного экранирования. Ловушки виднелись отдельными пятнами — на дверях, на окнах первого этажа. Второй этаж был чист, только обычные запоры.

Я повёл Агату дальше, обходя здание по периметру. Никаких других входов. Ни подвальных решёток, ни водосточных труб, ведущих внутрь. Только дверь и окна.

Мы остановились у угла, рассматривая ближайшее окно первого этажа. Ловушка оказалась сложнее, чем я думал. Тонкие светящиеся линии — судя по всему, сигнальные, натянуты как решётка. Если хотя бы одну прервать — сработает сигнализация. Или что-то похуже.

— Снаружи не обезвредить, — пробормотал я. — Чтобы добраться до ловушки, надо быть внутри.

Агата посмотрела наверх.

— А кровля? В таких зданиях часто есть чердачный люк.

Я поднял голову. Крыша была плоской, с низким парапетом. Никакого люка не видно.

— Проверю.

Отошёл в тень, коснулся стены, активировал «Клей». Ладони прилипли к камню. Полез вверх, стараясь не шуметь. Кирпичи были старыми, шершавыми, держали хорошо.

Через минуту я был на крыше. В дальнем углу, за вентиляционной трубой, темнел обитый жестью квадратный люк с железной ручкой.

Я вернулся к краю крыши, перегнулся через парапет.

— Есть люк, — сообщил я. — За углом.

Агата подняла голову.

— Не будешь ли ты столь любезен поднять меня на кровлю?

— Подожди.

Я сосредоточился, вытянул руку с браслетом «Телекинеза». Указал глазами на Агату, свёл пальцы. Она даже не шевельнулась.

— Не получается, — сказал я. — Ты слишком тяжёлая для заклинания.

— А если так?

Агата закрыла глаза, шепнула несколько слов. Её юбка заколыхалась, как тогда, когда мы прыгали с крыши таверны.

— Пробуй теперь.

На этот раз она оторвалась от земли. Медленно, плавно, как пушинка. Я направлял её вверх, стараясь не дёргать. Она поднялась на уровень крыши, перевалилась через парапет и встала рядом со мной.

— Сработало, — обрадовался я.

Мы подошли к люку. Я присел на корточки, осмотрел крышку родовой способностью. Замка снаружи не было, только засов изнутри. Обычный железный брусок, без магии, на двух петлях.

— Заперто? — спросила Агата.

— Да, но это не проблема.

Я сосредоточился, активировал «Телекинез». Зацепил засов заклинанием, сдвинул его в сторону. Заскрипело железо.

Люк открылся. Внизу была темнота.

— Спускаемся, — скомандовал я.

Опустился первым, нащупал ногами лестницу. Через секунду Агата последовала за мной.

Мы стояли на чердаке. Внутри стояла сплошная тьма — ни лунного света, ни уличных фонарей. Я активировал амулет ночного зрения. Мир окрасился в зелёные тона, отчётливо проступили балки, пыль, старые доски. Передал амулет Агате. Она надела его поверх платья, нажала на кристалл. Её лицо на секунду стало сосредоточенным, потом она кивнула — тоже видит.

Чердак оказался просторным, почти пустым. В углу лежали ящики, перевязанные верёвками, вдоль стен тянулись толстые балки, кое-где свисала паутина. Ни дверей, ни люков — только лестница вниз, в глубине, заваленная старым хламом.

— Почему на крыше нет нормального замка? — пробормотал я.

Агата огляделась.

— Наверное, потому что туда выходят редко. Вряд ли кто-то будет заходить через кровлю, как мы.

Мы спустились по лестнице на второй этаж. Агата уверенно двигалась по коридору, будто бывала здесь сотню раз. Останавливалась у каждой двери, читала таблички. Я шёл следом, сканируя пространство на предмет магии. Ловушек больше не было — только обычные замки, стены, пол. Из людей был только один сторож в комнате у входа — я видел его силуэт в режиме «тепловизора».

Агата остановилась у двери с табличкой «Уголовные дела».

— Здесь.

Я присел на корточки, достал отмычки. Замок был простым, без секрета. Дверь легко открылась.

Заклинание ночного зрения закончилось, поэтому я зажёг магический свет — маленький шарик, не ярче свечи. Он осветил ряды стеллажей. Деревянные полки, ящики с надписями — года, буквы, номера.

Агата прошла вдоль стеллажей, водя пальцем по коробкам. Остановилась у третьего ряда.

— Здесь. «Б» — Бажов.

Она вытащила ящик. Я подошёл, открыл папку. Бумаги, протоколы, заключения. Оглядевшись, увидел у стены стол и перенёс папку на него.

Мы читали вместе. Я — быстро, выхватывая главное, Агата — медленно, водя пальцем по строчкам.

— Вот, — сказал я, ткнув в один из листов. — Показания свидетелей.

Пробежал глазами по строчкам. Лист был исписан ровным, каллиграфическим почерком — явно писарь старался.

— «Показания камердинера Ильи Белова, принятые по делу об убийстве княжича Владимира Леонидовича Горского, — прочитал я вслух. — Допрошенный показал, что 12 мая сего года, около девяти часов вечера, в усадьбу князя Горского прибыл господин Данила Петрович Бажов, изволивший явиться для встречи с княжичем Владимиром».

Агата наклонилась ближе, заглядывая в лист.

— «Белов встретил Бажова в прихожей, — продолжил я, — и проводил его в кабинет князя, где находился Владимир Горский. Через некоторое время Белов услышал из кабинета громкие голоса, а затем крики и звуки борьбы. Белов немедленно направился в кабинет и застал следующую картину: господин Бажов стоял над телом княжича Владимира, нанося ему удар ножом в область груди».

Я перечитал показания Белова. Писарь написал: «нанося ему удар». Не «замахиваясь», не «стоя над телом». Словно кто-то старательно обходил все вопросы, которые могли бы возникнуть у судьи, привыкшего к точности.

— Агата, — сказал я, не поднимая глаз от бумаги. — Ты видишь это?

Она перевела взгляд с листа на меня.

— Что именно?

— Он не описывает позу, ни мою, ни Владимира. — Я провёл пальцем по строчке. — Как будто кто-то нарочно не уточнил, где я стоял и как именно наносил удар.

Агата пожала плечами, ничего не ответив. Я продолжил чтение.

— «Белов попытался задержать злоумышленника, однако Бажов оказал сопротивление, и камердинеру пришлось использовать физическую силу. Он ударил Бажова по голове подсвечником, отчего тот потерял сознание. Белов связал Бажова и незамедлительно вызвал полицию по телефону, после чего оставался при теле убитого до прибытия городовых».

Я поднял глаза на Агату. Она смотрела на меня, не дыша.

— «До прибытия полиции в усадьбу прибыл удельный князь Леонид Горский, дядя убитого, находившийся до того на званом ужине. По прибытии он осмотрел место происшествия, после чего подал в полицию письменное заявление об убийстве его племянника Владимира Горского, совершённом господином Бажовым. Заявление засвидетельствовано камердинером Ильёй Беловым и горничной Марией Петровой».

Агата молчала, обдумывая прочитанное.

— Красивая история, — сказал я, чувствуя, как холод разливается в груди. — Только не сходится с другими деталями.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Агата.

Найдя нужный лист, я прочитал:

— «На обвиняемом обнаружены незначительные брызги крови на рукавах и груди».

— И что из сего следует? — нахмурилась Агата.

— А то, что это невозможно, — я постучал пальцем по бумаге. — Если мы стояли лицом к лицу, и я всадил нож в грудь — кровь попала бы мне и на лицо, и на шею, и на руки. Если Владимир сидел, а я стоял над ним — кровь залила бы мои рукава и колени. Если он уже лежал, и я добивал его, стоя на коленях или пригнувшись — в крови были бы мои руки и ноги. Ни один из вариантов не даёт «незначительных» брызг на рукавах и груди. Это всё равно что сказать, что из ведра с водой на тебя попала только одна капля. Физика так не работает.

Агата перечитала протокол.

— То есть ты хочешь сказать, что если бы ты стоял на месте убийцы, то не мог бы остаться в чистой одежде? Что бы ты ни делал и где бы ни стоял — кровь оказалась бы на тебе, и обильно?

— Точно. Пятна не совпадают с тем, что должно было быть. — Я перевернул страницу. — Дальше. Медицинское заключение о моём состоянии при поступлении.

Я нашёл нужный лист.

— «Ушибленная рана затылка, сотрясение мозга средней степени, потеря сознания». И ниже: «Травма получена за 2–3 часа до осмотра». То есть примерно в момент убийства.

— Следует ли полагать… — начала Агата.

— Это значит, что я был в отключке, — перебил я. — Такая травма вызывает немедленную потерю сознания. Я не мог никого убить.

Агата с сомнением посмотрела на меня.

— Данила, — осторожно начала она, — но ведь Белов утверждает, что ударил тебя по голове после того, как застал тебя над телом. Если он говорит правду, то твоя травма — следствие его удара. Тогда она не противоречит его показаниям, а подтверждает их.

Я на мгновение замер. Она была права. В деле всё было склеено так, чтобы каждый пункт подтверждал предыдущий. Удар Белова объяснял травму, травма объясняла, почему я не сопротивлялся, когда меня вязали. И всё это работало против меня.

— Японский бог, — выдохнул я. — Ты права. Это не доказательство моей невиновности. Это просто описание раны, которую мог нанести кто угодно.

Агата положила руку на мою ладонь.

— Значит, нам нужно другое доказательство. То, которое не зависит от интерпретаций.

Я кивнул и перевернул страницу.

— Вот, показания горничной, — я указал Агате на нужную строчку. — Она сказала, что видела, как я вытираю нож о скатерть. Но в протоколе осмотра указано: нож найден на полу, клинок чистый.

— Если бы ты вытирал нож о скатерть, на ней остались бы следы крови, — произнесла Агата.

— Их нет, — подтвердил я. — Значит, она лжёт. Либо не видела, либо её заставили так сказать.

Я захлопнул папку.

— Меня подставили. Настоящий убийца — тот, кто мог оглушить меня и подбросить нож.

Агата нахмурилась, пролистывая дело дальше.

— Позволь узнать, кто же? В протоколе указаны только ты, князь Леонид Горский, камердинер Илья Белов, горничная Мария. — Она перечитала список. — Но это странно. У удельного князя должны быть как минимум дворецкий, несколько лакеев, кухарка, конюхи, садовник. Почему никого из них не допросили?

Я взял папку, пробежал глазами по списку свидетелей.

— Ты права. В доме Горского не могло быть только двух слуг. Где все остальные?

Агата перелистнула ещё несколько страниц.

— Их просто нет, Данила. Никаких показаний, ни даже упоминания. Как будто в ту ночь в доме находились только пятеро.

Я отложил папку.

— Возможно, кто-то позаботился о том, чтобы остальные слуги ничего не видели. Или их показания просто изъяли из дела. Остаются Горский и Белов.

— Позволь заметить, — возразила Агата, — что Горского не было в усадьбе в момент убийства. Он приехал уже после, когда Белов вызвал полицию.

— Мы знаем это только из показаний Белова, — возразил я. — Полиция застала Горского в усадьбе, значит, он мог приехать раньше, чем говорит Белов. Или мог быть там всё это время.

Агата подняла бровь.

— Ты предполагаешь, что они были в сговоре?

— Я предполагаю, что мы не знаем правды, — заявил я. — И пока не найдём Белова и не поговорим с ним лично, у нас нет ни одного твёрдого факта, кроме тех, что записаны в этом деле. А они, как мы видим, составлены так, чтобы свалить всё на меня.

— Не будешь ли ты столь любезен пояснить, почему ты отметаешь женщин? — спросила Агата. — Горничная могла...

— Не могла, — перебил я. — Посмотри на ранение. Удар ножом в сердце, с такой силой, что клинок прошёл между рёбер. Для этого нужна мужская рука.

Агата пробежала глазами по протоколу, нахмурилась.

— Тогда остаются трое. Горский, Белов или... — она подняла глаза на меня.

Я встретил её взгляд. В нём не было обвинения, только настороженность.

— Или я, — закончил я за неё.

— Ты сам изволил заметить, что ничего не помнишь, — тихо произнесла Агата. — Ни этого дома, ни Владимира, ни того, что там произошло.

Повисла пауза.

— Это не я.

— Как же ты можешь быть столь уверен?

Я опустил взгляд на папку, которую держал в руках, потом поднял голову.

— Потому что знаю, как работает кровь, какие бывают раны. Я видел их достаточно в своей жизни, чтобы понимать механику. Удар ножом в сердце — это не абстракция, Агата. Это много крови, которая заливает всё вокруг. — Я перелистнул страницу, ткнул пальцем. — Но на моей одежде нашли только брызги.

Агата смотрела на меня, не перебивая.

— Я не помню, что там было, Агата, — сказал я тише, — но я знаю физику. А физика против того, чтобы это был я.

Она помолчала, потом медленно кивнула.

— Что ж, допустим. Тогда остаются Горский и Белов. Но в деле нет ни слова об их мотивах. С какой стати Горскому понадобилось убивать собственного племянника?

— Не знаю. Может, наследство. Может, Владимир что-то знал. А Белов... камердинер мог выполнять приказ хозяина. Или его подставили, как меня.

Агата вздохнула.

— Стало быть, мы не знаем ничего.

— Есть одна примета, — усмехнулся я. — В детективных романах убийцей часто оказывается дворецкий.

Агата улыбнулась.

— Ты, Данила, и вправду меня удивляешь. Я думала, ты знаешь только уставы и чертежи. Но это и правда забавно: в книгах обычно грешат на дворецкого, а Белов — камердинер. Неплохая параллель, не находишь?

— Вот именно, — ответил я. — Но книжка — это книжка, а жизнь — другое. Белова надо найти и расспросить. Он не благородный, с ним проще говорить. И если у него есть что рассказать, лучше узнать это сейчас.

— А если не найдём?

— Тогда будем искать Марию. — Я взял её за руку. — Но сначала надо выбираться отсюда. Берём всё и пошли.

Агата положила ладонь на папку.

— Ты что же, собираешься похитить дело?

— Нет, — ответил я. — Я собираюсь его спасти.

Агата покачала головой.

— Это объёмная папка. Её пропажа будет заметна.

— Я уже спрашивал об этом деле у одного хмыря, — возразил я. — Если Горский об этом узнает, прикажет уничтожить улики. А копии не имеют юридической силы, нужны оригиналы. Медицинское заключение, показания свидетелей — всё, что доказывает мою невиновность.

— Но…

— У нас нет под рукой фотоаппарата, и мы не можем быстро переписать такой объём.

Агата смотрела на меня, но я видел, что она начинает понимать.

— Память ненадёжна, — заявил я. — Бумага — это доказательство.

Она вздохнула, но кивнула.

Вдруг из коридора послышались тяжёлые шаги.

— Ой, — выдохнула Агата.

Схватив папку, я быстро закрыл ящик, задвинул его на место. Мы метнулись за высокий стеллаж, прижались к стене. «Свет» погас.

Я чувствовал, как колотится сердце Агаты. Шаги приближались — медленные, тяжелые. Сторож — скорее всего это был он — дышал как загнанная лошадь. Он прошел мимо двери, не останавливаясь. Я выдохнул, плечи Агаты опустились.

И тут сзади раздался грохот. Стопка книг, которую Агата задела локтем, рухнула на пол.

— Прости, — прошептала девушка.

Сторож остановился, его шаги снова стали приближаться.

— Быстро, — я схватил Агату за руку, потянул вглубь комнаты, за другой стеллаж.

Дверь открылась. Сторож вошел, держа в руке керосиновую лампу. Тусклый свет выхватил из темноты стеллажи, пол, стопки книг на полу.

Я прижался к стене, чувствуя, как Агата дрожит рядом. Она сунула мне в руку амулет ночного видения.

— Надень, — шепнула она.

Нацепил амулет, активировал. Мир снова стал серо-зеленым. Я увидел силуэт сторожа, его тяжелую фигуру, услышал неровное дыхание. Он двинулся вдоль стеллажа прямо на нас.

Я не стал ждать. Сосредоточился, представил звук — хлопок створки, свист ветра, как будто распахнулось окно, вложил немного магии.

Сторож вздрогнул, повернулся к окну. Я потянул Агату, мы скользнули вдоль стеллажа, обходя его сзади. Когда сторож подошёл к окну, мы с Агатой уже были у двери. Ещё рывок! Девушка споткнулась о порог, я подхватил ее за талию.

Мы вылетели в коридор.

— Стойте! — закричал сторож за спиной. — Ату!

Мы бежали по коридору, мимо дверей, по лестнице. Пролет, еще пролет. Я влетел на чердак, Агата за мной. Схватил с пола ящик — неожиданно тяжелый — и скинул его вниз. Еще один. Еще. Они грохнулись на ступени, преграждая путь. Сторож внизу чертыхался, разбирая завал.

Я выскочил на крышу, Агата следом. Мы пробежали по крыше к краю. Внизу — ночной город, фонари, тени.

— Агата, — крикнул я, — «замедление падения»!

Она кивнула, закрыла глаза, прошептала заклинание. Мы мягко приземлились и рванули за угол.

— Свободны, — прохрипел я, зажимая под мышкой папку с делом. — Пока свободны.

Мы бежали до первого переулка, потом перешли на шаг. Я прижался к стене, тяжело дыша. Агата прислонилась рядом, плечом к плечу.

Она посмотрела на меня, и вдруг шагнула ближе, прижалась, обхватила за шею. Поцелуй — такой же внезапный, как побег. Я ответил, чувствуя ее губы, тепло тела, тяжесть холмиков, прижавшихся к моей груди. Ее руки сжали мою шею, и я обнял девушку, притягивая к себе.

— Мы сделали это, Данила, — выдохнула она, нервно рассмеявшись. — Мы отыскали его! И не попались.

— Не попались, — согласился я, гладя ее по спине.

Агата посмотрела на меня. В темноте ее глаза блестели.

— Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня. — Ее голос стал тише. — Позвольте мне… позволь тебе предложить остаться у меня.

Я посмотрел на нее. В ее глазах было что-то новое — не страх, не смущение. Вызов? Решимость?

— Хорошо, — сказал я. — Пойдём к тебе.

Мы вошли в квартиру. Я закрыл дверь, задвинул засов, Агата сняла шляпку и плащ, повесила на крючок. Прошла на кухню, зажгла лампу. Я сел за стол, положил перед собой папку с делом.

— Чай? — спросила она, уже ставя чайник.

— Давай.

Мы пили молча. Я перелистывал страницы дела, запоминая детали. Агата смотрела на меня через стол.

— Завтра надо найти камердинера, — сказал я. — Узнаем, что он видел.

— Согласна, — кивнула Агата. — Но, изволите ли видеть, уже поздно. Предлагаю обсудить это с утра, на свежую голову.

Я закрыл папку. Усталость навалилась — плечи гудели, глаза слипались.

— Хорошо. — Я встал. — У тебя две комнаты, я посплю в комнате для слуг.

Агата смутилась, но кивнула.

— Как пожелаешь, Данила. Там есть постель. Простыни чистые.

Ушёл в маленькую комнату, разделся до кальсон, лёг на узкую кровать, закрыл глаза. Через несколько минут дверь скрипнула.

Я приподнялся на локте. Агата стояла на пороге в ночной рубашке — белой, длинной, с кружевом на вороте. Распущенные волосы спадали по плечам.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Не могу уснуть, — сказала она. — Всё думаю о сегодняшнем.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один.

— Можно мне лечь к тебе? Просто… рядом.

Я посмотрел на неё. В темноте её глаза блестели.

— Конечно.

Она подошла к кровати, легла, прижалась ко мне — щекой к плечу, рукой к груди. Я чувствовал тепло её тела через тонкую ткань.

Сначала мы просто лежали, потом Агата повернула голову и поцеловала меня. Мягко, не спеша. Я ответил, обнял её, и моя рука скользнула вниз по спине — ниже, к талии, к тому месту, где ткань ночной рубашки обтягивала бёдра. Я положил ладони на место чуть пониже спины и притянул её к себе. Агата вздрогнула, замерла на мгновение, прикусив губу, а затем медленно выдохнула. Её рука легла на мою, но не для того, чтобы убрать, а словно проверяя, на месте ли она. Она придвинулась ещё ближе, прижалась ко мне всем телом. Её руки обвили мою шею, и я почувствовал, как быстро бьётся её сердце.

— Данила, — прошептала она, — я не знаю, что будет завтра. Но сейчас я хочу быть с тобой.

Она поцеловала меня снова — более настойчиво, с большим желанием. Я ответил, прижал её к себе, чувствуя, как моё тело откликается на её близость. Её рука скользнула по моей груди, задержалась на плече, потом спустилась ниже, к поясу моих кальсон.

Я накрыл её губы новым поцелуем, и моя рука легла на её бедро, притягивая её ближе. Медленно провёл ладонью вверх по её ноге, касаясь кожи через тонкую ткань ночной рубашки. Мои пальцы скользнули под подол, нащупали гладкую, тёплую кожу, поднялись выше, до ягодиц, и легли на обнажённое тело. Я сжал ладонь, чувствуя упругость под пальцами.

Агата вздрогнула. Её дыхание перехватило, и она замерла на мгновение, приоткрыв губы. Я видел, как в её глазах мелькнул испуг, но она не отстранилась — только прикусила губу, и её рука на моей груди дрогнула.

— Данила… — выдохнула она, — мне… мне это нравится. Но я… я не готова к большему. Не сегодня. Пожалуйста…

Я убрал руку из-под её рубашки, положил на талию, прижал к себе. Она ещё несколько секунд лежала неподвижно, часто дыша, потом медленно выдохнула, и её тело расслабилось.

— Ты не злишься? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Ты сказала правду. Это важно.

Она помолчала, потом придвинулась ближе и положила голову мне на плечо.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты не представляешь, как много это для меня значит.

— Понимаю, — я погладил Агату по спине. — Не буду настаивать. Мы можем просто быть рядом.

Я закрыл глаза. Рука ещё помнило тепло её кожи, но я не позволял себе думать об этом. Рядом лежала папка с делом, где было написано, что я убийца, а рядом — девушка, которая знала правду и доверяла мне. И это было важнее всех бумаг на свете.

Глава 15

Фёдор Пантелеев

Утро в полицейском архиве началось как обычно. Фёдор Пантелеев снял пальто, повесил на крючок, поправил очки и сел за свой стол. Сослуживцы — двое писцов и пожилой архивариус — уже разбирали вчерашние запросы.

Дверь кабинета начальника отворилась. Из неё высунулся сам Пётр Ильич Колосов — грузный мужчина лет пятидесяти с седыми бакенбардами и красным лицом, как у человека, который не отказывает себе в хорошем обеде.

— Пантелеев! Ко мне!

Фёдор вздрогнул. Голос начальника был непривычно жёстким. Он встал, одёрнул сюртук и прошёл в кабинет.

Колосов сидел за столом, сжимая в руке какую-то бумагу. Вид у него был такой, что у Фёдора внутри всё сжалось.

— Ночью кто-то влез в архив, — сказал Колосов, не повышая голоса. — Сторож не смог его поймать. Ты понял, что это значит?

— Кража?

— Именно, — начальник ткнул пальцем в бумагу. — Надо проверить, что пропало. Иди в архив, осмотри ящики. Доложишь мне лично.

Фёдор поклонился и вышел. В коридоре он замедлил шаг. Сердце колотилось где-то в горле.

Вчерашняя встреча в чайной всплыла в памяти: тот парень, его вопрос, его деньги — пятьдесят рублей, которые до сих пор лежали в кармане. И два городовых, которым он дал знак...

Он вошёл в комнату с документами, открыл шкаф, аккуратно потянул за ручку ящика с буквой «Б». Между папок зияла пустота.

Фёдор замер, потёр переносицу, перечитал надпись на ящике. Проверил другие дела — все на месте, кроме одного.

Он пересчитал ящики ещё раз. Соседние коробки были в порядке. Пропало только дело Данилы Бажова.

Пантелеев закрыл шкаф и замер, прижав ладонь к поверхности. Вчерашняя встреча всплыла в памяти: тот парень, его настойчивый взгляд, пятьдесят рублей, которые он положил на стол. Двое коллег из полицейского управления — те, кому Фёдор подал условленный знак перед выходом. Они должны были взять его сразу, как только он выйдет. Должны были. Фёдор знал их — опытные, хваткие, они бы не упустили цель.

Но теперь кто-то украл это дело.

Фёдор провёл рукой по лицу, поправил очки. Пятьдесят рублей жгли карман, напоминая о том, что это не просто разговор о подкупе — это сделка. Теперь дело, о котором спрашивал парень, украдено, а коллеги не смогли его поймать. Значит, всё пошло не по плану.

А что, если парень потребует деньги назад? Или решит шантажировать Фёдора, зная, что у него есть доступ к архиву и он уже брал взятку?

Фёдор сглотнул. Эти пятьдесят рублей теперь казались не просто платой — они превратились в улику, которая могла его погубить.

Он прошёл в кабинет начальника и остановился у порога. Нужно было доложить, но голос застревал в горле. Пересохшие губы едва разомкнулись.

— Ну? — Колосов поднял голову.

— Пропало одно дело, — пробормотал Фёдор, стараясь не выдать волнения. — Данилы Бажова.

Колосов побагровел.

— Бажова?! — переспросил он с такой интонацией, будто услышал, что сгорела городская управа. — Тот, кого должны были казнить за убийство княжеского племянника?

— Он самый, ваше высокоблагородие.

Начальник поднялся, сжав кулаки, потом резко выдохнул.

— Вон из кабинета! — рявкнул он, махнув рукой в сторону двери.

Фёдор отступил на шаг, но Колосов уже схватил телефонную трубку, не глядя на него.

— Алло! Соедините меня с канцелярией удельного князя Горского. Немедленно! Дело государственной важности!

Фёдор вышел, закрыв за собой дверь. Он стоял в коридоре, слушая, как за дверью начальник выкрикивает в трубку слова. В груди всё холодело. Если шеф решит устроить допрос, то определённо узнает, с кем Фёдор говорил вчера в чайной и за что он взял пятьдесят рублей.

Пантелеев опустился на стул, обхватив голову руками. Мысли метались, как загнанные звери.

Сказать начальству, что его просили украсть дело Бажова? Это значит сдать себя. Сознаться во взятке, в сговоре с преступником. Его уволят, арестуют, а может быть, и хуже. Горский не прощает тех, кто лезет в его дела, а Колосов не успокоится, пока не найдёт виноватого. Фёдор знал, что в таких случаях крайним всегда назначают того, кто ниже по чину. Он — идеальная жертва.

Найти того парня и вернуть ему деньги? Но как? Фёдор даже не знал, где его искать. Даже имени не знал, только внешность. А если Фёдор пойдёт по его следам, он может нарваться на тех, кто уже ищет Бажова. Или на само дело, которое теперь краденое. Нет, слишком рискованно.

Оставить деньги себе и надеяться, что всё утрясётся? Фёдор сглотнул. Деньги жгли карман, и он знал, что так просто это не кончится. Если вор найдёт его — а он найдёт, Фёдор был в этом уверен, — он потребует либо дело, либо деньги обратно. А может, просто решит, что Фёдор его обманул, и тогда… Фёдор не хотел думать, что тогда.

Выхода не было. Каждый путь вёл в пропасть. Он снял очки, протёр стёкла, но перед глазами всё равно расплывалось. В горле пересохло. Он сидел, глядя на дверь кабинета, и чувствовал, как время утекает, как песок сквозь пальцы. Надо было что-то решать, но мозг отказывался выбирать. Слишком поздно для правильного выбора. Слишком поздно для того, чтобы исправить то, что он натворил.

Леонид Горский

Удельный князь Леонид Горский сидел за длинным дубовым столом в своей столовой. На столе расположились серебряный кофейник, фарфоровые чашки, нарезанные ломтики ветчины, свежая сдоба. Утро в имении было тихим, солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, падая на накрахмаленную скатерть.

Он отхлебнул кофе, взял газету, пробежал глазами заголовки. Его взгляд упал на заметку "Необычайное происшествие в чайной на Голицынской". В ней говорилось, что накануне вечером в заведении случилась паника. Посетители кричали о какой-то неведомой твари, которая появилась среди столов. Очевидцы описывали существо по-разному: одни говорили о чудовище с горящими глазами, другие — о призраке, третьи — о человеке с зелёной кожей. Полиция не нашла ничего подозрительного, но владелец чайной подтвердил, что люди действительно вели себя так, будто увидели нечто ужасное.

Горский отложил газету на стол. Чушь. Обычная истерика, пьяные фантазии. Он отпил ещё кофе, чувствуя, как в груди разливается ровное, холодное спокойствие. Чайная, её посетители и их страхи — не его забота. Его забота — это порядок. А порядок требует внимания к тем, кто действительно важен.

Дверь открылась, и в столовую вошёл управляющий — невысокий, сухопарый, с вечно озабоченным лицом. В руках он держал кожаную папку.

Горский, не поднимая глаз, махнул рукой.

— Не сейчас, Степан. Я завтракаю.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — произнёс управляющий, останавливаясь у самого края стола. — Дело срочное.

Горский отложил газету, поднял взгляд. Его светлые глаза не выражали ничего, кроме лёгкого раздражения.

— Говори.

— Сегодня ночью, — начал управляющий, — из полицейского архива было похищено уголовное дело.

— И какое именно? — Горский взял чашку, сделал глоток, сохраняя подчёркнутое спокойствие.

— Дело Данилы Бажова, ваше сиятельство.

На мгновение в столовой повисла тишина. Горский поставил чашку на блюдце с той же неторопливой аккуратностью, но пальцы его задержались на ручке дольше, чем следовало.

— Похищено, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — И кто же это сделал?

— Ночные воры, — голос управляющего дрогнул. — Сторож не сумел их задержать. Бумаги исчезли.

Горский неспешно поднялся из-за стола, подошёл к окну, посмотрел на парк, на утренний туман над прудом.

— Ты знаешь, что это означает, Степан?

— Я понимаю, ваше сиятельство.

— Дело, — негромко продолжил Горский, — содержит улики, которые могут быть обращены против некоторых людей. Против меня, например. Ты это понимаешь?

— Так точно.

Горский медленно повернулся к управляющему. Его голос оставался мягким, но от этой мягкости у Степана побежали мурашки по спине.

— У тебя остались контакты тех, кто умеют решать проблемы?

— Есть такие люди, ваше сиятельство.

— Хорошо. — Горский прошёл обратно к столу, но не сел. — Нам нужно будет решить три проблемы.

Управляющий молчал, ожидая приказов.

— Первая, — Горский взял со стола серебряную вилку, посмотрел на неё, покрутил в пальцах. — Данила Бажов. Он жив, он опасен, он знает слишком много. Он не должен дожить до конца недели.

Горский положил вилку на стол.

— Вторая. Камердинер Илья Белов. Он слышал и видел достаточно, он может заговорить. Свидетелей быть не должно.

— Понял, — подтвердил управляющий.

— Третья, — Горский взял салфетку, промокнул уголки губ. — Горничная Мария Петрова. Она дала показания против Бажова, но её словам больше не поверят. Её тоже надо убрать.

Горский бросил салфетку в тарелку.

— Три проблемы. Ты понял меня, Степан?

— Всё понял, ваше сиятельство. — Управляющий поклонился. — Я займусь этим немедленно.

— Займись, — сказал Горский, садясь обратно. — И пришли ещё кофе. Этот остыл.

Управляющий вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Горский снова взял газету, делая вид, что читает, но взгляд его был прикован к одной точке на стене. Ровная спина, спокойное дыхание, никаких следов волнения, только в глазах мелькнула холодная жёсткость. Его разум уже перебирал варианты, места, имена. Он ошибся в одном — дал слабину, позволил племяннику слишком много. Теперь это могло стоить ему всего.

Горский отложил газету и взял кусочек ветчины. Кусочек был маленьким, но он пережёвывал его с той же тщательностью, что и слова, произнесённые минуту назад. Внутри закипала холодная злоба — не на управляющего, не на ночных воров, а на самого себя. На то, что оставил свидетелей. Но время ещё есть. Время всегда есть, если своевременно заметить ошибку.

Он повернул голову к окну. Сквозь туман уже пробивались лучи солнца. День начинался, и надо было действовать.

***

Я проснулся от лучей света, бьющих в глаза. Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотные шторы. Голова была ясной, тело отдохнувшим. Я шевельнулся и понял, что Агата всё ещё лежит в моих объятиях.

Она спала, чуть приоткрыв губы. Свет падал на её лицо, делая кожу золотистой. Волосы разметались по подушке. Я смотрел на неё и думал: когда в последний раз я видел такое спокойное утро? И когда в последний раз кто-то просыпался рядом со мной?

Агата шевельнулась, вздохнула, потом приоткрыла глаза. Увидела меня, и на её лице появилась улыбка.

— Доброе утро, Данила, — прошептала она.

— Доброе.

Она потянулась и поцеловала меня — коротко, но нежно.

— Сейчас, — сказала она, приподнимаясь. — Погоди немного, пока я приготовлю завтрак.

Она соскользнула с кровати, выскользнула из комнаты. Я остался лежать, чувствуя лёгкое тепло в груди.

Немного повалявшись, я оделся и прошёл на кухню. Агата стояла у плиты в домашнем халате, что-то помешивая в сковородке. На столе уже дымился чайник, лежали ломтики хлеба и масло. Я подошёл сзади, обнял её за талию, положил подбородок на плечо. Она замерла на мгновение, потом расслабилась в моих руках, чуть откинув голову назад.

— Хорошо пахнет, — сказал я, задерживаясь у её плеча.

Агата повернулась ко мне, улыбнулась и коротко поцеловала.

— Садись уже, — ответила она. — Яичница сейчас будет.

Я отпустил её, сел за стол, глядя, как она снова поворачивается к плите. Двигалась она ловко, привычно, как будто делала это сотни раз. Разбила яйца, помешала, посолила. Я смотрел на её руки, на талию, затянутую поясом халата, любуясь её фигурой.

Агата села напротив, пододвинула мне тарелку.

— Скажи мне, — начала она, отпив чай, — с чего нам начать искать камердинера? У тебя есть мысли?

Я откусил хлеб.

— Надо сходить к Льву. У него связи, люди. Может, кто-то из его знакомых знает, где найти Белова.

Агата поставила чашку.

— А Мария? Её тоже надо искать. Она может подтвердить, что ты был без сознания.

— Мария — вторая линия, — ответил я, отрезая кусок яичницы. — Белов — главный свидетель. Он слышал ссору, видел меня и Горского. Если мы найдём его — у нас будет прямой удар по версии обвинения. Мария — подтверждение, но без Белова её одной может не хватить.

— Но если Белов исчез, — не унималась она, — а Мария всё ещё в городе, не разумнее ли начать с неё?

— Мария — горничная. Суд может не поверить ей, если она снова изменит показания. А Белов — камердинер, он ближе к Горскому, его слова весомее.

— А если Лев не поможет найти Белова, мы обратимся к Марии?

— Обратимся, — согласился я. — Но сначала Белов.

— Можно мне пойти с тобой? — спросила она, чуть наклонив голову.

— Конечно.

— Тогда доедай быстрее. — она улыбнулась и пододвинула ко мне хлеб.

***

После завтрака мы направились к Льву. Он открыл дверь почти сразу — будто ждал. Увидел нас, кивнул и пропустил внутрь.

— Нашли что-то интересное? — спросил он, проходя на кухню.

— Нашли, — заявил я, садясь за стол. — Но теперь нам нужен Белов, камердинер Горского. Он был в доме в ту ночь, и, если верить делу, уволился почти сразу после того, как дал показания.

Лев поморщился, почесал подбородок.

— Камердинер. Слуга. Такие люди, когда исчезают, растворяются. Ни адресов, ни документов.

— Поэтому я и пришёл к тебе, — сказал я. — У тебя связи среди прислуги, извозчиков, мелких торговцев. Кто-то мог слышать о Белове.

Лев задумался.

— Тогда надо начинать с тех, кто мог его видеть после увольнения. Извозчики, дворники, слуги доходных домов. Кто-то должен был его куда-то отвезти или заметить.

— Тебе, Данила, сейчас появляться на людях нельзя. — встревоженно заметила Агата. — Тебя наверняка ищут.

— Не собираюсь, — ответил я. — Пойду в мастерскую, надо выплатить долг.

Лев кивнул.

— Тогда я займусь расспросами. Есть пара человек, с которыми можно поговорить.

— Я пойду с тобой, — сказала Агата неожиданно твёрдо. — Если кто-то из служанок видел Белова, лучше говорить с ними женщине. Они нам больше доверяют.

Лев удивлённо посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Хорошо. Тогда мы начнём с извозчиков у рынка, а вечером зайдём в доходные дома. — Он обернулся ко мне. — К закату вернёмся. Если что-то узнаем — скажем.

— Тогда я пошёл. Будьте осторожны. Если Горский узнает, что мы ищем Белова, он может действовать быстрее.

Я вышел, оставляя их за столом. В коридоре задержался, услышав голос Агаты:

— Ты правда думаешь, что он ещё жив?

— Есть шанс, — ответил Лев. — Рано или поздно такие люди, как Белов, выходят наружу. Надо только найти правильную дверь.

Я закрыл дверь и спустился по лестнице. В голове уже крутились мысли о том, что нужно успеть за день. И о том, что чем дольше мы ищем, тем больше опасность, что Горский найдёт нас первым.

***

Дойдя до мастерской, я достал банки, порох, камни. Руки работали сами — набивал, трамбовал, вставлял фитили. Сделал десять бомб — ровно столько, сколько требовал Купец за аренду.

Через два часа всё было готово. Когда я пришёл в Гильдию, Купец сидел за столом. Я выложил бомбы на столешницу — два ряда по пять штук.

— Твоя плата, — сказал я.

Купец поднял голову, взглянул на бомбы, потом на меня. Щели маски блеснули.

— Принято, Данила-мастер.

Я хотел уходить, но он остановил меня.

— Погоди.

Я замер.

— Утром заходили двое. Спрашивали про тебя.

— Кто? — я повернулся к нему.

— Таких я ещё не видел, — Купец пожал плечами. — Глаза — как у хищников, смотрят в оба. Одежда — дорогая, но неброская. Наёмники, скорее всего. Не фуфло.

— Что они хотели?

— Узнать, где ты обретаешься. Я сказал, что ты ушёл и не возвращался, но они не поверили.

Я перевёл дыхание.

— Гильдия защитит меня?

Купец глухо усмехнулся.

— Нет, Данила-мастер. Мы — воры, а не бойцы. В прямом столкновении с убийцами нам делать нечего. Мы можем спрятать, увести через подвалы, дать информацию, но схлестнуться с профессионалами — не наша масть.

— Понял, — кивнул я.

— Поэтому, — продолжил Купец, — если они тебя найдут, ты будешь сам за себя. А я буду делать вид, что ничего не знаю. Такой расклад.

— Справедливо.

Я подошёл к нарам, где лежал мой мешок. Собрал вещи — отмычки, остатки пороха, зажигалку, книгу по артефактам. Сунул в мешок всё, что могло пригодиться.

Купец смотрел на меня, но ничего не сказал. Я затянул горловину, перекинул мешок через плечо.

— Спасибо, что предупредил.

— Не за что. Ты платишь — я говорю.

Когда я вышел из Гильдии, солнце уже клонилось к закату, в переулках сгущались тени. Я ускорил шаг, направляясь к Льву.

Глава 16

Я шёл по пустой улице, сжимая в руке мешок. Мысли крутились вокруг Горского, наёмников, Белова. Луна пряталась за тучами, фонари не горели, только редкие жёлтые квадраты окон выхватывали из темноты мокрую брусчатку.

Тени у стены заметил не сразу. Краем глаза уловил движение, когда одно из окон на мгновение осветило фигуру, прижавшуюся к подворотне. Слишком напряжённая, слишком неподвижная для случайного прохожего.

Я сосредоточился, наложил «Малую броню». Кожа стала плотнее, одежда — жёстче. Из подворотни вышли две тени. Один — впереди, с коротким обрезом, второй — чуть сзади, с револьвером.

— Эй, парень! — крикнул первый. — Ты Данила Бажов?

Я не ответил. Рванул в сторону, но было поздно.

Бах!

Заряд картечи достал меня. Правый бок взорвался болью, руку обожгло. Я упал на колено, в груди перехватило дыхание. «Малая броня» сработала, но не полностью — дробь не прошла глубоко, оставив с десяток рваных ран. Что-то липкое потекло по рубашке.

— Японский бог… — выдохнул я.

— Попал? — спросил второй.

— Похоже, да, — ответил первый. — Но он ещё дышит.

Я сжал зубы, заставляя себя не отключаться. В глазах темнело, но я моргнул, возвращая сознание. Нажал на амулет ночного зрения. Мир стал зелёным, чётким, как днём. Первый убийца метрах в двадцати перезаряжал обрез, второй приближался, наставив на меня револьвер.

— Он встаёт, — сказал второй.

— Добей его.

Не дожидаясь выстрела, я сосредоточился на втором, толкнул «Телекинезом». Он пошатнулся, но не упал — только дёрнулся, сбив прицел. Револьвер в его руке грохнул, пуля ушла в стену над моей головой.

Я упал в перекат — влево, вправо, не давая себя поймать. Вторая пуля взвизгнула, рикошетом чиркнув по мостовой. Третья — мимо.

Рванулся вперёд, сокращая дистанцию. Он пытался навести ствол, но я уже был рядом. Левой рукой схватил его за запястье, резко выворачивая наружу — приём, который я знал ещё со времён рукопашной подготовки. Он вскрикнул, пальцы разжались, револьвер звякнул о камни и укатился в темноту.

— Твою мать! — выдохнул он, отшатываясь.

Рванувшись за оружием, я подхватил его с земли и навёл ствол. Нажал на спуск, но он был быстрее — отбил мою руку в сторону, и пуля прошла мимо.

— Да что ж ты за урод! — прохрипел он.

Я нажал на спуск ещё раз. Щелчок. Пустой барабан.

Он протянул руку к голенищу, выхватывая нож. Убийца перехватил лезвие поудобнее, выставляя его перед собой.

— Сейчас ты у меня попляшешь, — усмехнулся он.

И тут из-за его спины донёсся голос первого:

— Свали! Ты мне мешаешь!

— Знаю, черти тебя дери! — крикнул второй, не сводя с меня глаз. — Сейчас!

Его рука покрылась тёмной коркой — кристалл в рукояти вспыхнул тусклым светом.

— Сейчас вырву твои кишки, — проревел он, двигаясь в мою сторону.

Я заметил, как он сместился влево на пару шагов — достаточно, чтобы освободить линию огня. Первый убийца с обрезом уже вскинул ствол, прицеливаясь.

— Японский бог! — вырвалось у меня.

Прыжок в сторону — кубарем, в перекат, не глядя, куда приземлюсь. В тот же миг грохнул выстрел. Дробь ударила по мусорному баку, за который я упал. Металл взвизгнул, рикошетом чиркнуло по ноге — ткань штанов порвалась, но энергии для пробития усиленной кожи не хватило.

Бак поможет ненадолго — они обойдут его через несколько секунд. Убийца с обрезом был опаснее. Один выстрел — и я труп, даже с «Бронёй». Второго можно было держать на дистанции. Решение пришло мгновенно: сначала обезвредить того, у кого дробовик.

Проверил правую руку. Боль в боку отдавалась в плечо, но пальцы слушались, браслет выглядел рабочим. Заряда не хватит надолго, надо решить всё быстро.

Я выскочил из-за бака, выбросил руку с браслетом. «Огненный поток» ударил убийце в лицо. Он отшатнулся, закрываясь рукой — она загорелась, но мужик не издал ни звука. Подбежав вплотную, ударил его ногой в пах. Как только убийца согнулся, я положил ладонь на его голову и активировал «Огненный поток» в упор. Он упал и больше не шевелился.

Второй оказался рядом. Я повернулся, но он уже занёс нож. У меня получилось перехватить его запястье, чувствуя, как каменная кожа царапает ладонь. Сила была чудовищной — я не мог его удержать. Он рванулся, вырывая руку, и замахнулся второй раз.

Я выбросил вперёд правую руку, пытаясь активировать «Огненный поток», но он был быстрее. Лезвие скользнуло по предплечью — «Малая броня» сработала, но не полностью. Нож оставил длинную царапину. Боль обожгла руку.

— А ты живучий, — усмехнулся он, занося нож снова.

Пришлось отступить, уходя с линии атаки. Его удары сыпались градом — сверху, сбоку, снизу. Я уклонялся, чувствуя, как каждое движение отдаётся в боку, как раненое предплечье пульсирует огнём. Он наседал, не давая передышки.

Пятка зацепилась за что-то — край брусчатки или выбоина. Я потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь удержаться, и рухнул на спину. Ударная волна прошла по позвоночнику, в глазах потемнело.

Убийца не упустил момента. Он опустился на меня сверху, сел на живот, придавив коленями рёбра. Я задохнулся от боли — бок, грудь, всё горело огнём. Он занёс нож над моим горлом.

— Конец тебе, щенок.

Я выбросил левую руку и толкнул его «Телекинезом». Он отлетел на метр, потерял равновесие. Перекатившись, бросил взгляд на правый браслет. Кристалл тускло мерцал — энергии осталось на один удар.

— Сдохни! — закричал я и ударил «Огненным потоком» прямо в его каменную руку.

Он закричал — впервые за всю схватку. Каменная кожа треснула, осыпалась, обнажая обожжённую плоть. Нож выпал из его руки, звякнул о брусчатку. Он упал на колени, пытаясь сбить пламя с руки.

Подскочил к нему, подхватил нож с земли. Перехватил рукоять, занёс над головой. Убийца поднял глаза — в них мелькнул страх. Я опустил лезвие в его шею, коротко и сильно. Он дёрнулся и затих.

Я стоял над телом, сжимая в руке нож, и чувствовал, как руки дрожат. В прошлой жизни тоже убивал, но там была война, приказ, враг в форме. Здесь я убил просто потому, что он хотел убить меня, и это почему-то было тяжелее.

Ощупал саднящий бок. Рука почти не слушалась, кровь текла сквозь пальцы — не сильно, но достаточно, чтобы чувствовать слабость. Адреналин начал спадать, и боль стала усиливаться. Кое-как отрезал с одежды убийц кусок ткани, перевязал рану.

Обойдя поле боя, собрал оружие — обрез, револьвер, нож — и сунул в свой мешок. Обыскивать тела не было времени — ещё немного, и упаду от потери крови.

Поднявшись, я ощутил, как боль отдаётся в каждом шаге. Мешок оттягивал плечо.

— Дойду, — сказал я тихо. — Обязательно дойду.

Зашагал к дому Льва, стараясь не сбиваться с ритма. Каждый шаг был борьбой, но я шёл, думая о том, что Горский, отправив этих двоих, явно был уверен в их успехе. Значит, он не ждёт, что я выживу.

И это было моим преимуществом.

***

Дверь квартиры Льва я открыл сам — она была не заперта. Шагнул внутрь, и тут же услышал вскрик.

— Данила! — Агата с побелевшим лицом подскочила ко мне.

Лев появился из кухни, мгновенно оценил ситуацию. Глаза сузились, но голос остался ровным.

— Клава, воду, чистую ткань. Быстро.

Женщина метнулась к печи. Лев подхватил меня под руку, усадил на табуретку.

— Снимай плащ и рубаху.

Я попытался сам расстегнуть, но пальцы не слушались. Лев помог, стянул ткань. Рубаха прилипла к ранам, я зашипел.

— Кто это сделал? — коротко спросил Лев, осматривая бок.

— Наёмники. Один с обрезом, второй с револьвером. — Я поморщился. — Теперь оба мертвы.

Клава принесла таз с тёплой водой и чистые тряпки. Лев взял ткань, начал промывать раны. Вода окрасилась в розовое.

— Жить буду? — поинтересовался я.

— Куда ты денешься, — Лев провёл пальцем по краю раны. — Сработала «малая броня», дробь не вошла глубоко.

Агата шагнула вперёд.

— Я умею лечить, — заявила она. — Позволь мне помочь.

Лев кивнул и показал на раны:

— Сначала здесь, — он указал на глубокую царапину на руке. — И здесь, на боку. Остальное подождёт.

Агата присела на корточки, приложила ладони к моей груди. Её руки дрожали, но голос был твёрд:

— Терпи.

Почувствовал, как тепло разливается по телу, как стягиваются края ран. Боль отступала, сменяясь тупым жжением.

— Всё, — выдохнула она, отнимая руки. — Я сделала всё, что могла, сил больше нет.

Лев накладывал повязки, затягивая узлы.

— Ты жив, — констатировал он, — только благодаря «Броне». Если бы не она, дробь ушла бы в лёгкое.

Я усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Значит, мне повезло.

— Это не везение, — Лев затянул узел потуже. — Ты просто был готов. Но в следующий раз их может быть больше. Они могут быть магами или с оружием, которое пробивает «Броню».

— Есть что-то сильнее «Малой брони»? — спросил я.

— Есть, — кивнул Лев. — «Каменная кожа», уровень Мастер. Она вообще ничего не пропускает. Но этим заклинанием никто из нас не владеет.

Агата, всё ещё бледная, тихо сказала:

— Для уровня Мастер нужно учиться в академиях. Там преподают чародеи, которые знают заклинания на этом уровне.

— У меня есть каталог схем для зачарования, — предложил я. — Там есть схемы уровня Мастер.

— В академиях как раз учат читать эти схемы, — ответила Агата, — и делать заклинания. И наоборот — создавать схемы для заклинаний.

— Надо бы этому научиться, — заявил я.

Лев скептически хмыкнул.

— Выучиться читать схемы уровня Мастер — это задача не на пару дней. На это уходит не меньше двух семестров.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали — от усталости, от боли, от напряжения.

— У нас нет даже месяца, — сказал я. — Горский найдёт нас раньше. Надо искать другой способ.

— Насчёт этого, — Лев сел рядом, — у меня есть новости.

Агата опустилась на лавку, я повернулся к ней, чувствуя, как тянет бок.

— Мы с Агатой расспрашивали прислугу, — начал Лев. — Нашли одну кухарку. Она работала в доме Горского, знала Белова.

— Она рассказала, — подхватила Агата, — что у Белова есть племянница Марфа. Она живёт в деревне Пышминка, это тридцать вёрст от города. Замужем за кузнецом.

— Имя кузнеца?

— Филипп, — ответил Лев. — Они живут в конце улицы, спросите любого — кузнеца все знают.

Я поднялся, чувствуя, как боль в боку отдаётся в плече.

— Значит, завтра с утра поедем в Пышминку.

Агата кивнула.

— Если Белов там, он сможет рассказать, что произошло в доме Горского в ту ночь.

— Данила. — Лев поднял с пола мою рубаху, изорванную и в крови. — Это придётся выбросить.

Я посмотрел на ткань — всё в дырах, пропитанных кровью.

— Да уж, её теперь только на тряпки.

Лев открыл шкаф, достал серую рубаху — потёртую, но чистую.

— На, — протянул мне. — Моя, запасная. Не совсем по размеру, но сойдёт.

Я переоделся, застегнулся. Рубашка была немного больше, чем старая, но это лучше, чем идти без неё. Агата подошла ближе, провела рукой по моему плечу, проверяя повязку.

— Данила, — сказала она тихо. — В Гильдию тебе возвращаться нельзя. Наёмники могли следить за тобой. Если ты там появишься, они найдут тебя раньше, чем ты успеешь заснуть.

— Она права, — кивнул Лев. — Купец не станет тебя защищать. Это не его война.

— Я останусь у Агаты, — сказал я. — Пустишь?

Агата кивнула.

— Я провожу, — предложил Лев.

— Не надо, — я поднял руку. — Сам дойду.

Я подошёл к мешку, который принёс с собой.

— У меня есть кое-что. — я достал обрез и револьвер. — Есть патроны к этому?

— К дробовику — нет, — Лев покачал головой. — Но я знаю, где можно достать.

— А к револьверу?

Лев открыл ящик, достал коробку с патронами.

— Возьми. Двадцать штук, больше нет.

Я перезарядил револьвер, сунул за пояс.

— Теперь у меня есть оружие. Если кто-то решит напасть — они об этом пожалеют.

Лев посмотрел на меня с усмешкой.

— Данила, ты неисправим.

— Я просто хочу выжить, — возразил я. — Это моя единственная цель.

Я взял Агату за руку.

— Идём.

***

Мы поднялись по лестнице, я запер дверь на засов. В квартире было тихо, только в гостиной тикали часы. Агата повернулась ко мне.

— Ты устал и ранен, — заявила она, глядя мне в глаза. — Пожалуйста, посиди на кухне, пока я переоденусь в домашнее.

— Хорошо, — согласился я.

Прошёл на кухню, поставил чайник на плиту. Чиркнул спичкой, зажёг конфорку. Голова была пустой, но в груди чувствовалась какая-то тяжесть — не боль, а что-то иное. Наверное, адреналин схлынул, оставляя усталость.

Через несколько минут дверь скрипнула. Я поднял голову — Агата стояла на пороге, уже в домашнем халате. Лёгком, ситцевом, с мелкими цветами. Причёску она распустила, и волосы разметались по плечам.

Закипел чайник. Я разлил напиток по чашкам. Агата села напротив, обхватила ладонями горячий фарфор.

— Я очень испугалась, — прошептала она, — когда увидела тебя в таком состоянии.

— Раны уже почти не болят, — отмахнулся я. — Твоё лечение помогло.

Она помолчала, потом поставила чашку на стол.

— Позволь мне проверить? Убедиться, что всё в порядке.

Агата села ко мне на колени, обняла за шею. Её руки скользнули по моим плечам, задержались на повязке.

— Не болит? — спросила она.

— Немного, — ответил я. — Но с тобой — меньше.

Она робко улыбнулась. Её взгляд задержался на моих глазах, словно она что-то искала там, и, найдя, наклонилась ко мне.

Поцелуй был долгим. Мои руки легли ей на талию, скользнули выше. Она вздрогнула, когда мои пальцы коснулись её груди через ткань, но не остановила меня. Только прикусила губу и прикрыла глаза, когда я повторил движение.

Агата отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Глаза её блестели, щёки покрылись лёгким румянцем. Девушка медленно, словно сомневаясь, потянула пояс халата. Под ним оказалась белая рубашка, тонкая, почти прозрачная. Она расстегнула ворот — не сразу, пальцы дрожали, и пуговица застревала в петле. Я не торопил, ждал, глядя, как она справляется с собой.

Наконец рубашка разошлась, открывая её грудь. Агата замерла, опустила глаза. Она не смотрела на меня, чувствуя, как под моим взглядом её кожа покрывается мурашками. Её дыхание стало прерывистым, она хотела прикрыться — но не сделала этого. Только перевела дыхание и подняла глаза, встречая мой взгляд.

— Ты очень красивая, Агата, — сказал я. Она смутилась, прикусила губу, но не закрылась. Я коснулся обнажённой груди, наклонился и поцеловал сосок.

Агата вздохнула, прижалась ко мне. Я чувствовал, как она ёрзает на моих коленях, как её дыхание учащается.

— Хочешь, чтобы я продолжил? — спросил я.

— Хочу… — прошептала она. — Но мне страшно.

— Не бойся.

Я опустил руку ниже, коснулся её промежности через ткань панталон. Агата ахнула, прижалась к моей руке. Её бёдра качнулись вперёд.

— Сильнее, — выдохнула Агата.

Она сама отодвинула резинку панталон. Я коснулся её кожи, провёл пальцами по влажным складкам, нашёл маленький бугорок и начал гладить его. Агата вздрогнула, вцепилась мне в плечи, уткнулась лицом в шею. Она дышала часто, прерывисто, с каждым моим движением выгибаясь навстречу.

— Данила… — выдохнула она, и я почувствовал, как её тело начинает дрожать.

Девушка прижалась ко мне ещё плотнее, её бёдра дрогнули, и я ощутил, как её тело выгнулось навстречу моим рукам. Её грудь напряглась, и я почувствовал, как внутри неё, где двигались мои пальцы, начались мягкие, ритмичные сокращения. Агата выдохнула с тихим, протяжным стоном, её бёдра качнулись в последний раз, и девушка обмякла, тяжело дыша, прижимаясь ко мне всем телом.

— Что это было? — прошептала она.

— Ты получила удовольствие, — ответил я.

Агата улыбнулась, прижалась ко мне, потом её пальцы скользнули по моей груди.

— А ты? — спросила она. — Ты тоже хочешь?

— Да, но это не обязательно.

— Я хочу помочь тебе.

Я взял её руку, положил на пояс. Агата смущённо опустила глаза, но помогла мне расстегнуть штаны. Она смотрела на мой орган, приоткрыв рот.

— Он… такой большой, — прошептала она.

Взяв её руку, я показал:

— Двигай, вот так.

Агата начала шевелить рукой — неумело, но старательно. Я направлял её, показывая, что делать. Через минуту она вошла в ритм, двигаясь всё увереннее.

— Данила, — прошептала она. — Тебе… тебе приятно?

— Да, — выдохнул я. — Очень.

Из органа вылетели брызги. Агата посмотрела на свою ладонь, потом на меня.

— Данила… — она помедлила, смущаясь. — А что это было?

Я помолчал секунду, восстанавливая дыхание, потом ответил:

— Это мужское семя. Так устроено тело — когда мужчина получает удовольствие, он выделяет жидкость, которая нужна для зачатия.

Она покраснела до корней волос, но не отвела глаз.

— То есть… если бы я была… — она не договорила.

— Если бы мы занимались любовью, как супруги, — закончил я за неё, — у нас могли бы появиться дети. Но сейчас мы просто… помогли доставить друг другу удовольствие.

Агата кивнула, потом тихо сказала:

— Значит, это не стыдно?

— Нет, — ответил я. — Это естественно. Ты не должна стыдиться того, что чувствуешь.

Она улыбнулась — робко, но с облегчением. Агата встала, поправила халат. Взгляд её был растерянным, но в глазах теплилось что-то новое.

— Пойдём, — сказала она тихо. — Нам нужно отдохнуть.

Я поднялся следом. Мы прошли в её спальню. Агата сняла халат, оставшись в ночной рубашке. Она так и не застегнула верхние пуговицы — ткань свободно лежала, приоткрывая ключицы.

— Ложись, — прошептала она.

Я лёг рядом, на спину, глядя в потолок. Агата придвинулась, положила голову мне на плечо.

— Данила, — тихо сказала она.

— Ммм?

— Спасибо за то, что не торопишь меня с… супружеством.

Я погладил её по волосам.

— Ты важна для меня, Агата. Я не хочу тебя заставлять.

Она приподняла голову и поцеловала меня.

— Спокойной ночи, Данила.

Завтра мы едем в Пышминку, но сейчас — только тишина, тепло и любимая девушка рядом.

Глава 17

Я проснулся от запаха жареного хлеба и травяного чая. За окном уже было светло, солнце пробивалось сквозь неплотные шторы. Приподнялся на локте — рядом было пусто, Агата уже встала.

С кухни доносился звон посуды и тихий голос девушки — она что-то напевала. Я улыбнулся, сел, натянул штаны. Боль в боку почти утихла, только лёгкий дискомфорт при движениях напоминал о вчерашнем.

Поднявшись с кровати, направился на кухню. Агата стояла у плиты в домашнем платье — не халат, а закрытое, с длинными рукавами. На столе уже стояли тарелки с кашей, ломтики хлеба, масло, чайник. Она повернулась ко мне, и я заметил, как она слегка покраснела, отводя взгляд.

— Доброе утро, Данила, — смущённо сказала она. — Садись, завтрак готов.

Я сел за стол, взял ложку. Каша была горячей, с маслом, хлеб — свежим, хрустящим.

— Ты рано встала, — сказал я.

— Хотела приготовить, пока ты спишь, — ответила Агата, садясь напротив. Она отпила чай, потом, не глядя на меня, положила руку поверх моей, словно проверяя повязку. — Как раны?

— Почти не болят.

Она подняла глаза, и в них мелькнула улыбка.

— Мне понравилось вчера, — прошептала она. — То, что мы делали. Я… я хочу, чтобы ты знал.

Я сжал её пальцы.

— Мне тоже понравилось. Можно повторить, когда захочешь.

Она покраснела, но кивнула.

— Сначала надо долечить тебя, — сказала она, стараясь говорить серьёзно. — После завтрака я тебя осмотрю.

Мы доели. Агата убрала посуду, и мы прошли в гостиную. Она указала на стул.

— Садись.

Я снял рубашку, сел. Она подошла сзади, положила ладони на мои плечи.

— Постараюсь сделать это быстрее, — заявила она. — Чтобы мы не теряли время зря.

По телу разлилось приятное тепло. Я почувствовал, как кожа стягивается, как уходит боль. Она работала сосредоточенно, но я заметил, как её дыхание слегка участилось.

Когда она закончила, я повернулся, протянул руку и коснулся её щеки.

— Спасибо, Агата.

Она улыбнулась, прижалась щекой к моей ладони.

— Не за что. Теперь мы готовы к поездке.

— Тогда собирайся, — сказал я. — Надо зайти на рынок, купить мне рубаху. Эту я верну Льву.

Агата кивнула и вышла в спальню. Я оделся, чувствуя, что раны почти не мешают. Через несколько минут девушка вышла в дорожном платье с небольшой сумкой через плечо.

— Я готова, — заявила она.

— Тогда идём.

Положил в мешок револьвер и остатки патронов, закинул туда же амулет и кристалл со «Страхом». Браслеты нацепил на запястья — как показало вчерашнее нападение, оружие могло понадобиться в любой момент. Агата повернула в двери ключ, и мы вышли на улицу.

***

Мы вышли с рынка. Новая рубаха лежала в мешке — ситцевая, тёмно-серая, в мелкую клетку, такая же, как раньше. Переоденусь позже, когда доберёмся до извозчиков.

Агата шла рядом, разглядывая вывески. Я нёс мешок на здоровом плече, стараясь не задевать раненый бок. Солнце уже поднялось, день обещал быть тёплым.

Тут я заметил мальчишку. Он вынырнул из толпы, ловко, как ящерица. Картуз набекрень, рубаха рваная, ноги босые. Правая рука потянулась к поясу Агаты, где висела сумка.

Я узнал его. Тот самый парень, что пытался обчистить меня в первый день, когда мы со Львом шли в Гильдию.

— Стоять, — прошипел я, и мальчик замер.

Схватил его за запястье, сжал.

— Помнишь меня? — спросил я тихо. — В прошлый раз я тебя отпустил. В этот раз сломаю руку.

Мальчишка дёрнулся, но я держал крепко. Глаза его забегали, ища выход, но никого из старших рядом не было.

Агата обернулась, увидела мою руку на запястье мальчика.

— Данила? Что происходит?

— Этот господин, — кивнул я на парня, — пытался обобрать тебя.

Мальчишка затараторил:

— Барин, я ж не со зла, я ж по глупости, я б тебя не тронул, я ж вижу, что ты с барышней, я ж не хотел...

— Заткнись, — оборвал я его. — Твою песню я в прошлый раз слышал.

Агата посмотрела на мальчика, потом на меня.

— Что ты намереваешься с ним делать?

— Сейчас разберёмся.

Я повернулся к мальчишке.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил?

Он закивал так часто, что картуз свалился на глаза.

— Тогда есть одно дело. Ты сделаешь — и я тебя отпускаю. Ещё пятак получишь.

Мальчишка насторожился.

— Какой такой дело, барин?

— Мне надо знать, — я наклонился к нему, понизил голос, — где в городе находятся те, кто берёт заказы на мокруху. Где их хаза, где они обретаются?

Мальчишка побледнел.

— Барин, ты што, нешто ты собрался с ними...

— Не твоего ума дело, — перебил я. — Скажи, знаешь таких?

Он замотал головой.

— Не знаю, барин, я ж мелкий, меня туда не пущают, я ж только по мелочи, шмонаю...

— Узнай, — сказал я. — Если найдёшь, где база мокрушников — получишь пять рублей.

Мальчишка замер, потом в глазах его мелькнул расчёт.

— Пять рублей, барин?

— Зуб даю!

Я разжал пальцы. Он пошатнулся, но не убежал.

— Буду на базаре через пару дней, — сказал я. — Ищи меня у киоска с удобрениями.

Мальчишка нахмурился, склонил голову набок.

— С чем, барин?

— Ну, с тем, чем в землю кидают, чтобы лучше росло.

— А-а, — протянул он, и лицо его просветлело. — С навозом, што ль? Или с селитрой, которой бабы огороды посыпают?

— Именно, — я усмехнулся. — У лотка, где торгуют навозом и селитрой.

Мальчишка кивнул, подхватил картуз и исчез в толпе. Агата удивлённо посмотрела на меня.

— Ты серьёзно собираешься платить ему?

— Если он принесёт полезную информацию — да.

— А если он просто возьмёт деньги и сбежит?

— Не сбежит, — я покачал головой. — Беспризорники в этом городе перебиваются с хлеба на воду, пять рублей для них — целое состояние. Он попытается заработать.

— Но он же вор, — возразила Агата. — Он может просто обмануть тебя. Скажет, что ничего не нашёл, и уйдёт с деньгами.

— Если он сделает это и попадётся мне снова, я ему руку сломаю. А он знает, что я своё слово держу.

Агата покачала головой, но улыбнулась.

— Данила, ты удивительный.

— Просто прагматичный, — ответил я. — Идём, нам надо найти извозчика.

Мы двинулись дальше, оставляя базарную сутолоку за спиной. Мальчишка исчез в толпе, но я знал, что он будет искать информацию. Уличные дети в этом городе знают всё. Иногда даже то, что не должны знать.

***

Мы вышли на извозчичий двор. Среди телег и повозок стоял старый мужик, опершись на оглоблю. Невысокий, сутулый, с седой бородкой и добрыми глазами.

— В Пышминку довезёшь? — спросил я.

Он оглядел меня, потом Агату, приподнял шапку, почесал затылок.

— Довезу, барин. Тридцать вёрст — до вечера как раз поспеем. По рупь двадцать? Там дорога-то не шибко хороша...

Я кивнул:

— По рукам.

Мы забрались в телегу. Агата села с краю на дощатую скамью, я рядом с ней, мешок бросил под ноги. Извозчик взобрался на облучок, гикнул на лошадь.

Телега покатила по пыльной дороге.

Город оставался позади, дома редели, всё больше открывался горизонт — луга, перелески, редкие деревья. Ветер трепал волосы Агаты, она придерживала шляпку рукой.

На выезде из города дорогу перегородили двое конных.

— Стой! — крикнул один из них, с нашивками унтера. Второй держал лошадь чуть сзади, рука его лежала на винтовке.

Наш кучер натянул вожжи.

— Чего вам, ребята?

— Проверка документов, — сказал унтер, подъезжая вплотную. — Забастовка была, побег каторжников. Предъявите бумаги.

Мужик полез за пазуху, достал потёртый лист с печатью.

— Вот, от волостного правления. Эти господа меня наняли, ваше благородие.

Усатый кивнул, мельком глянув на бумагу, и перевёл взгляд на нас.

— А вы кто такие будете?

Я замер. Паспорта у меня не было. Ничего не было.

— Мы… — начал я.

— Он со мной, — властным голосом перебила Агата. — Это мой слуга. Мы едем в деревню проведать родственников.

Усатый прищурился.

— Слуга? Что-то не похож он на слугу.

— А вы часто встречали благородных без слуг? — усмехнулась Агата и полезла в сумку.

Она достала паспорт — тёмно-синюю книжицу с золотым тиснением.

— Вот, извольте взглянуть. Агата Сергеевна Строганова, дочь Сергея Александровича Строганова, владельца железоделательных заводов на Урале. Мой отец хорошо знаком с начальником полицейского управления, господином полковником Бурмистровым. Если у вас есть ко мне вопросы, может, вам стоит с ним переговорить? Или, быть может, мне написать отцу письмо с просьбой выяснить, почему дочь почтенного промышленника задерживают на выезде из города, словно какую-то беглую преступницу?

Унтер моргнул, взял паспорт, полистал его, посмотрел на тиснёный герб, потом перевел взгляд на Агату, и лицо его неуловимо изменилось — губы чуть поджались, брови поползли вверх. Слух о строгости её отца, похоже, докатился и до патрульных, и они прикинули, что у них нет ни желания, ни полномочий связываться с ними.

— Прошу прощения, барышня, — сказал он, возвращая документ. — Не признал. Езжайте с Богом.

Извозчик хлестнул вожжами. Телега покатила дальше, оставляя патруль за спиной. Когда полицейские скрылись в пыли, я перевёл дух и повернулся к извозчику.

— Как тебя звать-то?

— Мироном кличут, барин, — ответил тот, не оборачиваясь. — Мирон Степаныч.

— Спасибо, Мирон Степаныч, что не сдал нас.

Старик хмыкнул.

— Я людей не продаю. А вы, барин, не бойтесь — довезу. Хорошо, что барышня ваша нашлась-то с бумагами, а то б задержали нас.

Я перевёл дыхание и повернулся к Агате.

— Ты не говорила, что из такой семьи.

— И не собиралась, — холодно ответила она, глядя вперёд. — Это ничего не меняет между нами, сударь.

— Конечно, не меняет, — я обнял её за плечи. — Просто... я не понимаю, почему ты не сказала мне раньше.

Она помолчала, прижалась ко мне, и голос её смягчился.

— Ты меня об этом и не спрашивал, Данила. А я… я не хотела, чтобы ты знал. Мне казалось, что если ты узнаешь, что я дочь дворянина, то станешь относиться ко мне иначе. И потом... я боялась, что батюшка меня найдёт, если я буду всем твердить о себе.

Я поцеловал её в висок.

— Спасибо тебе. Ты спасла меня от полиции.

Она прижалась ко мне, положила голову на плечо, и голос её стал теплее:

— Это я должна благодарить тебя, Данила. Ты показал мне то, чего я не знала о себе.

Мы ехали дальше. Дорога петляла среди полей, и я всё ещё чувствовал её ладонь в своей. Она улыбнулась, глядя мне в глаза. И я понял, что неважно, кто она, богатая или бедная, — важно, что она рядом.

***

Телега покачивалась, колёса мерно постукивали по просёлочной дороге. Агата привалилась плечом ко мне, но я чувствовал, что она не спит — просто смотрит на проплывающие поля.

Я сидел, глядя на её затылок, и чувствовал, как внутри разливается странное беспокойство.

Вот так сидеть, расслабляться — не в моём характере. Когда есть время, надо его использовать с умом. В городе осталась мастерская, стол для зачарования, недоделанные бомбы. А я тут еду в телеге, как обычный путник, и ничего не делаю.

Я повернулся к Агате.

— Слушай, — спросил я, — что ты знаешь о заклинаниях уровня Мастер? Как их создают, применяют, записывают в предметы?

Она оторвала взгляд от горизонта.

— Мне давали в Академии лишь общий курс, — вздохнула она. — И я, признаться, помню его не очень хорошо. Это не моя специализация.

— Расскажи, что помнишь.

Агата поправила шляпку.

— Заклинания уровня Мастер, изволите ли видеть, отличаются от низших ступеней более точным указанием действий. Если на уровне Новичок достаточно воображения, на уровне Ученик — понимания физики, то на уровне Мастер требуется ещё и понимание магической энергетики.

— Поясни, пожалуйста.

— Возьмём «Телекинез», что в твоём браслете. Это уровень Мастер. На уровне Ученик есть похожее заклинание — «Толчок», но оно может лишь толкать всё перед ладонью в одном направлении. А твой «Телекинез» может и толкать, и притягивать, и действовать на расстоянии, без прямого контакта.

— Я отодвинул засов на крыше архива, — вспомнил я, — не касаясь его.

— Совершенно верно, — кивнула Агата. — Потому что в схеме заклинания заложена точная настройка. Это как если бы ты не просто указывал направление, а регулировал силу, угол, скорость.

Я слушал, вспоминая электрические схемы радиоприёмников из прошлой жизни. Резисторы, конденсаторы, катушки. Точно так же там были узлы и соединения.

— Агата, — спросил я, — ты говоришь о магической энергетике. Что это такое?

Она помедлила.

— Это трудно объяснить, но я попробую. Схема заклинания обычно состоит из ключевых узлов, в которых происходит основная работа, и соединительных каналов, которые передают сигналы между узлами. Понимание энергетики нужно, чтобы правильно расположить узлы и каналы — чтобы энергия текла туда, куда нужно, и с нужной силой.

Я смотрел на неё и думал: это электрическая схема. Узлы — транзисторы и резисторы, соединительные каналы — проводники. Но я не мог объяснить ей это, потому что в этом мире нет электроники.

— Агата, — начал я, — а если представить магию как воду? Узлы — это вёдра, каналы — трубы. Если трубы не те или вёдра неправильно расставлены, вода не потечёт.

— Примерно так, — согласилась она. — Но в реальности всё сложнее. Узлы не просто вёдра — они могут быть разных форм и размеров, и от этого зависит, какое заклинание получится. Ты можешь иметь одинаковые трубы, но если вёдра будут разными, вода будет литься совсем не так.

— Я понял, — заявил я. — Это как электрическая схема.

Агата удивлённо посмотрела на меня.

— Что такое электрическая схема?

Я посмотрел на неё, пытаясь подобрать слова.

— Это сила, которая течёт по проводам. Например, она передаёт голос по телефону.

— По телефону? — Агата нахмурилась, наклонив голову. — Но телефон же работает на магии. Мой отец всегда говорил, что это волшебный аппарат, который передаёт слова по воздуху.

— Нет, — усмехнулся я. — Это не магия, а электричество. Сила, которая заставляет работать разные устройства.

Агата вскинула голову.

— Электричество? Сила по проводам? Но как же тогда... — она запнулась. — В Академии нам говорили, что телефоны созданы магами-инженерами, а их действие основано на эфирных вибрациях...

— Это всё не так, — возразил я. — На самом деле телефон работает на электричестве. Голос превращается в сигнал, идёт по проводам, и на другом конце снова становится голосом. Никакой магии.

Агата покачала головой.

— Если электричество — это не магия, то что это? И откуда оно берётся?

Я понял, что зашёл слишком далеко. Объяснять всё это в телеге, на пыльной дороге, девушке, которая всю жизнь считала телефон магией — гиблое дело.

— Забудь, — я махнул рукой. — Просто мысли вслух. Давай лучше поговорим о заклинаниях.

Агата на мгновение задумалась, собираясь с мыслями.

— В схемах уровня Мастер ключевые узлы бывают нескольких видов. — Она подняла руку, загибая пальцы. — Есть узлы-накопители, они хранят энергию и отдают её по мере надобности. Есть узлы-усилители, они увеличивают силу потока. Есть узлы-регуляторы, они меняют направление или интенсивность.

Я слушал, и в голове всплывали знакомые термины. Конденсаторы — накопители, транзисторы — усилители, резисторы — регуляторы.

— А есть узлы-преобразователи, — продолжала Агата, — они меняют один вид энергии в другой. Например, из тепловой в световую или из кинетической в магическую.

— Как в трансформаторе, — сказал я.

— В чём? — нахмурилась она.

— Неважно, продолжай.

Она пожала плечами, но продолжила:

— Чтобы создать заклинание, нужно представить эти узлы и провести линии от источника магической энергии. Если ты используешь свою собственную магию, то источник — это магическое ядро внутри тебя, если ты зачаровываешь предмет — источник становится кристалл-накопитель.

Я закрыл глаза, пытаясь представить это. Магическое ядро — как батарейка. От него идут провода — каналы. К узлам — резисторам, конденсаторам, транзисторам.

— И тогда заклинание активируется, — закончила Агата.

Я открыл глаза. В голове уже сложилась картинка.

— Агата, дай мне попробовать.

— Что?

— Хочу кое-что сделать.

Я снова закрыл глаза, сосредоточился. Представил своё магическое ядро — маленький светящийся шар в груди, от него потянул канал к заклинанию «Свет», между ними вставил переменный резистор.

Представил, как поворачиваю ручку этого резистора, открыл глаза и щёлкнул пальцами. Над моей ладонью загорелся маленький светящийся шарик. Тусклый, едва заметный.

— Смотри, — сказал я.

Я мысленно повернул ручку резистора дальше. Шарик стал ярче. Ещё — и он засветился полным светом, как обычный «Свет». Повернул обратно — и он снова потускнел.

Агата смотрела на мою ладонь с открытым ртом.

— Как ты это сделал?

— Я просто добавил регулятор, — сказал я. — Как переменный резистор в электрической цепи.

— Что?

Я понял, что снова ляпнул то, чего она не знала.

— Это... ну, как если бы ты поставила кран на трубе с водой. Хочешь больше — открываешь, хочешь меньше — прикрываешь.

— Но откуда у тебя такие познания? — Агата с недоумением смотрела на меня. — Ты же не учился в академии?

Я помолчал. Сказать правду — что я из другого мира, где были электрические схемы, — было слишком рискованно. Но и врать не хотелось.

— В прошлом я много работал с похожими вещами, — сказал я осторожно. — С электричеством. Там были такие же схемы — узлы, соединения, регуляторы.

Агата с любопытством смотрела на меня, но я видел, что она не понимает.

— Это всё из твоих прошлых путешествий? — спросила она.

— Да, — сказал я, ухватившись за эту мысль. — Из очень далёких.

Она не стала допытываться, но я видел, что она запомнила каждое моё слово.

— Агата, — спросил я, переводя тему, — как маги используют заклинания уровня Мастер в бою? Они же не рисуют в голове схему каждый раз?

— Конечно нет, — ответила она. — Схему нужно рисовать только до тех пор, пока не запомнишь её наизусть. Потом она всплывает в сознании сама.

— То есть, как таблица умножения?

— Что?

— Ну, как... арифметика. Когда ты уже знаешь результат, тебе не нужно пересчитывать каждый раз.

— Примерно, — кивнула она. — Опытные мастера могут один раз вызвать схему и держать её в памяти. Для следующего заклинания им не требуется рисовать её заново.

— А если заклинание другое?

— Тогда меняют схему. Но если она похожа, можно изменить только часть.

Это было похоже на программирование — запомнить алгоритм, потом использовать его снова, меняя параметры.

— Маги держат в уме все заклинания одновременно? — поинтересовался я.

Агата задумалась.

— Для уровня Мастер обычно достаточно одного сложного заклинания, для Эксперта — уже два-три. Иногда до пяти, если маг очень талантлив.

— А для Магистра?

— Там всё намного сложнее, — ответила она. — Но это уже легенды. Я таких магов не видела.

— Значит, пока мы едем, у меня есть время поэкспериментировать, — сказал я. — Попробую запомнить схему «Света» с регулятором. Может, пригодится.

— Ты удивительный, Данила, — сказала Агата, глядя на меня с теплотой. — У тебя всё получается, словно ты это делал уже сотню раз.

— Просто у меня хороший учитель, — ответил я, сжимая её руку.

Она улыбнулась, и мы поехали дальше. Я всё смотрел на свою ладонь, где гас и разгорался маленький светящийся шарик.

Глава 18

Телега катилась по просёлочной дороге. Солнце стояло в зените, заливало поля ярким светом. Справа и слева — рожь, уже начавшая колоситься, и редкие вязы, отбрасывающие неровные тени.

Я сидел, глядя на проплывающие поля, и вдруг поймал себя на том, что в голове всплывает старая картинка. Мне двенадцать, я сижу за верстаком в кружке юного радиолюбителя, учитель показывает, как паять.

Схема первого приёмника. Простая, для новичков, но я помнил её до сих пор. Антенна — длинный провод, выброшенный за окно, динамик — маленькая чёрная таблетка, транзистор — усилитель сигнала.

Попытался восстановить её в голове. В качестве динамика представил заклинание «Звук», антенну и транзистор пришлось придумывать отдельно. Если их соединить правильно, должен получиться не просто хлопок по команде, а преобразование радиоволн в чёткий звук.

Представив заклинание, я мысленно «включил» его. Услышал только треск и шум, будто настраиваешь старый приёмник на пустую волну. Разумеется, в этом мире же ещё нет радио, никто не ведёт передачи. Надо придумать заклинание-передатчик, тогда можно сделать что-то типа раций.

Снова закрыв глаза, попытался удержать в голове схему посложнее — ту, что мы собирали в шестом классе. Простенький электронный музыкальный инструмент на двух транзисторах. Генератор звука, пара резисторов, конденсатор и динамик. Картинка в голове не держалась — детали расплывались, каналы путались, один узел наползал на другой. А ведь там было всего несколько элементов. Для первой схемы ещё хватало места в голове: антенна, детектор, динамик, а здесь — уже каша.

Я открыл глаза, выдохнул и помотал головой. Память — это вам не блокнот, особенно когда пытаешься связать несколько элементов. Более сложную схему я сейчас в голове не удержу.

— Ты чего это застыл? — спросила Агата, с любопытством глядя на меня.

— Думаю, — ответил я, прогоняя наваждение. — Скажи, можно записать схему заклинания не в кристалл, а… ну, чтобы самому использовать?

Она нахмурилась.

— Это и есть рисунок из каталога. Ты рисуешь схему — и заклинание работает. Что куда писать?

— Я не про то, — я покачал головой. — Если заклинание записано в предмет, его нельзя быстро поменять, а если колдуешь сам — ограничений нет. Хочется хранить схемы не на бумаге, а в голове, чтобы не перерисовывать их каждый раз.

Агата задумалась.

— Мне неизвестны другие способы записи, кроме схем, — протянула она. — Мой учитель носит с собой книгу и время от времени в неё заглядывает. Он — Мастер, но даже он не держит все схемы в голове.

— Понятно, — вздохнул я.

— Тренируйся, — посоветовала она. — Чем чаще используешь заклинание, тем легче оно запоминается. Со временем схема становится привычной. Как пальцы помнят клавиши на фортепиано.

— Или как паяльник в руках, — пробормотал я, и Агата удивлённо посмотрела на меня.

***

Телега въехала в Пышминку, когда солнце уже клонилось к закату. Дома здесь стояли редко, перемежаясь с огородами, заборами и сараями. Над улицей разносился запах сена и навоза.

Мирон натянул вожжи.

— Ну, барин, куда дальше?

Я огляделся. По улице бежал мальчишка лет десяти.

— Эй, малой! — крикнул я. — Где дом кузнеца Филиппа?

Мальчишка остановился, показал рукой.

— Вон там, в конце улицы. Серый забор, синяя калитка.

Мирон хлестнул лошадь. Телега покатила дальше, мимо изб, покосившихся заборов, колодцев с журавлями. Остановилась у синей калитки.

Я спрыгнул с телеги, помог сойти Агате. Мешок с вещами оставил в телеге у Мирона.

— Подожди нас, Мирон, — попросил я. — Заплачу сверху.

— Понял, барин, — кивнул старик, доставая кисет.

За оградой, в пыльном дворе, стояла женщина в платке и бросала зерно курам, сбившимся в кучу. Я придержал калитку, пропуская Агату вперёд. Она шагнула во двор легко, будто зашла к старой знакомой, а не в чужую деревню.

Женщина у сарая подняла голову. На вид ей было лет сорок, русые волосы убраны под платок. Она настороженно посмотрела на нас, обеими руками сжимая миску с зерном.

— Прошу прощения, сударыня, — сказала Агата. — Мы ищем Илью Белова. Вы не знаете, где он?

Женщина опустила миску, вытерла руки о передник. В её глазах мелькнула тень — она знала это имя.

— А кто его ищет? — негромко спросила она.

— Меня зовут Агата. Мы хотим узнать, что случилось в усадьбе Горского 12 мая. Если мы не разберёмся, Данилу Бажова казнят за убийство, которого он не совершал.

Женщина перевела взгляд с Агаты на меня. Я не двигался, держа руки на виду, чтобы не спугнуть. Она помолчала, потом снова посмотрела на Агату.

— А если я скажу вам, где он, вы уйдёте? Никому не скажете, что были здесь?

— Мы уйдём, — кивнула Агата, — и заплатим за беспокойство. Только скажите, где он.

Женщина вздохнула. Оглянулась на сарай, прислушалась.

— Подождите здесь, — сказала она. — Я позову его.

Женщина подошла к сараю, толкнула дверь. Через минуту из темноты вышли двое — она и сухощавый мужчина с седой щетиной. Белов остановился на пороге, прищурился, разглядывая нас. Его племянница встала рядом, не решаясь отойти.

— Господи… — выдохнул он, делая шаг назад. — Бажов? Но тебя же… тебя казнили!

— Мне удалось выжить, — я пожал плечами.

Белов оглянулся на дом, потом на нас.

— Зачем вы здесь? — спросил он дрожащим голосом.

— Хотим поговорить.

Он помедлил, потом кивнул и махнул рукой в сторону сарая.

— Идёмте.

Женщина проводила нас взглядом, но не пошла следом. Когда мы зашли внутрь, я услышал, как она развернулась и пошла к дому, захлопнув за собой дверь.

Белов закрыл дверь, присел на ящик. Я остался стоять.

— Илья, извините, не помню, как вас по отчеству, — начал я. — Меня ударили по голове, когда везли на казнь. Я потерял память о том дне. Совсем. Расскажите, пожалуйста, что произошло?

Камердинер помолчал, осмотрелся по сторонам, потом поднял на меня глаза.

— Бажов, — негромко проговорил он, — ты понимаешь, о чём просишь? Я месяц молчал, а теперь ты приходишь и просишь меня всё рассказать.

— Я не прошу вас стать героем, — возразил я. — Прошу только рассказать правду.

— Правду? — усмехнулся Белов. — А кто мне поверит? Горский — князь, у него деньги, власть, а я — старый слуга. Если я скажу, что видел в ту ночь, меня убьют. И не только меня, Марфу и Филипа тоже.

Он опустил голову, сжал руки.

— С чего мне вам верить? — продолжил он, поднимая голову. — Может, вы от Горского? Может, вы меня проверяете?

Агата шагнула вперёд, присела перед ним на корточки, заглядывая ему в глаза.

— Господин Белов, — мягко произнесла она, — вы видите меня впервые в жизни, и у Вас нет причин мне верить. Я не знаю, что вы пережили, но я знаю, что вы прячетесь уже не один день. Если бы мы были от Горского, мы бы приехали с солдатами и взяли вас без разговоров. Мы приехали вдвоём, без оружия, и просим вас о помощи.

— Зачем вам это? — заколебался он.

— Потому что мы хотим правды, — заявил я. — И потому что Горский уже пытался меня убить. Если я не докажу, что меня подставили, то не доживу до следующей недели.

Мужчина переводил взгляд с меня на Агату.

— А если я расскажу, что тогда случилось… что со мной будет? — тихо спросил он.

— Мы найдём вам место, где Горский вас не достанет, — ответил я. — Я знаю людей, которые могут спрятать кого угодно.

Он вздохнул, покачал головой.

— Ладно, — сказал он, наконец. — Быть по сему.

Мужчина выпрямился, похлопал себя по коленям.

— В тот вечер Леонид Сергеевич рано вернулся со званого ужина, позвал Владимира, и они ушли в кабинет. Сначала говорили тихо, потом начали кричать.

— Вы слышали, о чём они разговаривали? — поинтересовался я.

— Слов не разобрал, только крики на весь коридор. Потом пришли вы, я проводил вас в кабинет.

— А о чём они кричали? Помните что-нибудь?

— Только обрывки. Леонид Сергеевич говорил про «долги» и «земли», Владимир кричал, что «это предательство».

— А потом?

— Вы вошли в кабинет, — произнёс Белов, опуская голову, — а через несколько минут я услышал звук удара. Побежал туда и увидел Леонида Сергеевича, стоящего над телом Владимира с ножом в руке.

— А Данила? — спросила Агата. — Где был он?

Белов посмотрел на неё с каким-то странным выражением.

— Он лежал на полу. — мужчина помолчал, будто вспоминая. — Рядом с Владимиром, лицом вниз. Я подумал, что он тоже мёртв.

Я переглянулся с Агатой. Она кивнула, будто подтверждая: это совпадает с медицинским заключением.

— Что было потом? — продолжила Агата.

— Я спросил: «Что вы наделали?» — Белов сглотнул. — Он не ответил, только сказал: «Никому ни слова, или ты умрёшь».

— А как же полиция? — спросила Агата. — Кто вызвал их?

Мужчина поморщился.

— Я, — ответил он. — Леонид Сергеевич меня заставил. Сказал: «Бери трубку и звони в участок. Скажешь, что Данила убил Владимира». Мне пришлось позвонить.

— И что было, когда полиция приехала?

— Ещё до их приезда Леонид Сергеевич собрал всех слуг в гостиной, — продолжил Белов. — Он стоял перед нами и говорил спокойно, будто ничего не случилось. Объяснил, что именно мы должны рассказать: пришёл Бажов, поругался с князем, и убил его. Кто скажет иначе — поплатится жизнью. Никто не посмел перечить.

— Вы тоже молчали? — спросила Агата.

— Я стоял и слушал, — пробормотал мужчина, опуская глаза. — И молчал, как и все остальные.

Он поднял голову.

— Я уволился на следующий день. Не мог смотреть на это, не мог оставаться с теми, кто знал правду и молчал. Надеялся, что если уеду далеко, Леонид Сергеевич меня не найдёт.

Агата подошла ближе.

— Господин Белов, вы же понимаете, что если мы сможем доказать, что Леонид Горский убил Владимира, вас никто не тронет. Вы — главный свидетель.

Камердинер посмотрел на меня.

— А если не сможете?

— Мы сможем, — заверил я. — У нас есть материалы дела. Оригинал. Там написано достаточно, чтобы обвинить Горского.

Белов помолчал, потом спросил:

— А защитить меня? Марфу? Филипа?

— Тоже сможем, — заявила Агата. — Я обещаю вам это, господин Белов. Но для этого вы должны быть готовы дать показания в суде. Лично, под присягой. Не испугаетесь?

Мужчина поднял голову. В его глазах мелькнула решимость.

— Если вы меня защитите… я скажу всё, что видел. И перед судьёй, и перед кем угодно.

Я шагнул вперёд.

— Тогда давайте запишем ваши показания, чтобы у нас было что показать влиятельным людям — например, отцу Агаты. Это не заменит вашего живого слова в суде, но убедит их, что дело стоит того, чтобы его возобновить.

Камердинер переводил взгляд с меня на Агату, потом медленно кивнул.

— Сейчас напишу всё, что видел. Пойдём в дом.

Агата открыла дверь сарая. Белов шагнул вперёд, я двинулся за ним.

Бах!

Раздался звук, похожий на выстрел, и я рванул наружу. Белов лежал на земле, лицом вверх. На груди расплывалось тёмное пятно, быстро заливавшее рубаху.

У забора стояли три типа в тёмной, не сковывающей движений одежде. Один, на другой стороне улицы, держал в руках винтовку, передёргивая затвор. Двое других, с револьверами, ломились в калитку.

Винтовка поднялась. Я не успел среагировать — между мной и убийцей вспыхнул золотистый купол, пуля ударила в него. Агата стояла за моей спиной, вытянув руки. Её лицо было бледным, но глаза горели.

— Долго не продержу, — выдохнула она.

Моё оружие осталось в мешке на телеге. Я бросил взгляд на место, где она стояла, и увидел, как извозчик стегает лошадь, удирая во весь опор.

— Японский бог! — выдохнул я. Остались только браслеты.

Выбросил руку, активировав «Телекинез». Корыто с водой у забора взлетело в воздух и обрушилось на двух убийц с револьверами. Они отшатнулись, вытирая лица.

Используя краткий миг передышки, наложил на себя «Малую броню». Оглянулся на Агату, хотел наложить и на неё, но убийцы с револьверами уже пришли в себя. Пули снова ударили в щит, заставляя его мерцать.

Я выбросил руку, пытаясь достать их «Огненным потоком». Пламя ударило в пустоту — они были слишком далеко.

Двое убийц с револьверами разошлись в разные стороны — один заходил слева, второй справа, пытаясь взять меня в клещи. Третий с винтовкой продолжал стрелять, надеясь погасить «Щит».

Не стал ждать, пока нас окружат, сосредоточился на левом, выбросил руку. «Телекинез» рванул его с места, притянул ко мне. Он не успел даже вскрикнуть — подлетел, теряя оружие, и оказался прямо передо мной, в зоне досягаемости второго браслета. Сложив жест активации, я ударил «Огненным потоком» прямо в голову, не давая ему опомниться. Вспышка, хриплый выдох, тело обмякло и рухнуло на траву, как мешок с песком.

Второй отскочил назад, оказавшись вне зоны досягаемости «Телекинеза». Он навёл револьвер, нажал на спуск, но вместо выстрела раздался сухой щелчок. Патроны кончились.

Я побежал к нему, пытаясь притянуть и его. Он упал в перекат, уходя с линии атаки, и под «Телекинез» попала поленница. Дрова посыпались на землю.

Убийца швырнул бесполезное оружие в сторону и выхватил нож — длинный, с узким лезвием. Рванул вперёд, заходя сбоку, размахивая руками, как мельница. Я отступил, выставив руки — «Малая броня» держала удар, лезвие скользнуло по предплечью, не пробив кожи. Второй выпад — я перехватил запястье, разворачивая его в сторону, но он уже заносил руку для нового удара.

Убийца наседал, не подставляясь под ладони, уводя мои руки в стороны, чтобы я не мог использовать браслеты. Краем глаза я видел, как убийца с винтовкой вскинул оружие и прицелился в меня. Золотистый купол вспыхнул между мной и стрелком — Агата в последний миг успела прикрыть меня.

Стрелка пока придётся оставить, он слишком далеко для телекинеза. Вместо этого перевёл взгляд на того, кто наседал на меня с ножом.

И тут я понял, что мысленно застрял. Пытаюсь решить всё магией, а у меня есть руки, ноги, тело, которое помнит, как драться. Инерция мышления, мать её за ногу!

Дождавшись, пока рука убийцы окажется в нужной точке, я ушёл в сторону, перехватил запястье, развернул корпус и всадил ему локтем в висок. Убийца качнулся, но устоял, пришлось врезать его коленом в пах, затем в челюсть. Он попытался ударить меня ножом в бок, но я перехватил его руку, и он выронил оружие.

Я нанёс ему несколько ударов — в лицо, в корпус. Он попятился, заслоняясь руками, теряя равновесие. Ещё толчок — и он споткнулся, опуская нож, пытаясь восстановить дыхание.

И тут раздался выстрел.

Агата дёрнулась. Кровь расплылась на её груди, она покачнулась, щит исчез. Девушка начала медленно оседать на землю.

Всё вокруг стало серым.

— Нет! — закричал я, подхватывая своего противника «Телекинезом» и запуская его в стрелка. Они покатились по земле.

Перемахнул через забор, подбежал к стрелку. Он пытался подняться, но я ударил его «Огненным потоком» в лицо. Схватив его винтовку, развернулся к тому, что ещё дышал. Он лежал на боку, пытаясь встать, но руки уже не слушались. Я подошёл вплотную, навёл ствол ему в голову и нажал на спуск.

Стоя перед телом, я понял, что не чувствую ничего — ни тошноты, ни торжества, только усталость. Похоже, я начинаю привыкать.

Агата застонала. Бросив винтовку, рванул к девушке. Она лежала на земле, неестественно вытянувшись, с закрытыми глазами, бледным лицом и запрокинутой головой. Рука безжизненно покоилась на боку, пятно крови на груди быстро росло.

Упал на колени рядом с ней и замер, не решаясь прикоснуться. Бросив взгляд на её грудь, я заметил, как ткань платья чуть приподнялась и снова опустилась. Выдохнул, чувствуя, как внутри разжимается железный кулак. Она была жива. Ещё жива.

Агата закашлялась, из уголка её губ показалась алая струйка, сразу окрасившая подбородок. Я перевернул её — на спине было такое же пятно. Пуля прошла навылет, пробив лёгкое.

— Агата! — я коснулся её щеки. Она открыла глаза, взглянула на меня.

— Данила… — прошептала она. — Мне… больно…

Хоть я и не был врачом, но служба в армии даёт некоторые основы. Без медицинской помощи она умрёт через час. Сжав зубы, я наложил на её рану «Малую броню» — просто чтобы замедлить кровь. Повязки у меня не было. Не было даже чистой тряпки.

— Ты слышишь меня? — я прижался лбом к её лбу. — Мы поедем в город. Там есть лекари. Ты выживешь.

— Верю… — улыбнулась она одними губами.

Глава 19

Я стоял на коленях у Агаты. Кровь сочилась сквозь пальцы, заливая мою рубаху. Голова работала чётко, как на полигоне.

При ранении в лёгкое главных опасностей две. Первая — воздух из раны скапливается между лёгким и грудной клеткой, давит на лёгкое. Через полчаса она не сможет вдохнуть. Вторая — кровь. Пробитые сосуды заполняют внутренности. Вытечет слишком много крови — и она умрёт. Ещё есть инфекция, но Агата умрёт раньше от первых двух проблем.

Телега Мирона исчезла за поворотом, только пыль висела в воздухе. Своими ногами я не дойду до города, Агата — тем более.

Из дома выбежала женщина — племянница Белова. Увидела дядю, лежащего на земле, и остановилась, как вкопанная.

— Дядя Илья! — она бросилась к телу, упала на колени, прижала руки к груди. Плечи её тряслись, но она не плакала — просто сидела, глядя на его лицо, не веря своим глазам.

— Марфа! — крикнул я, с трудом вспомнив её имя. — В деревне есть врач?

Она подняла голову, посмотрела на меня, перевела взгляд на Агату, потом обратно на труп дяди. Губы её шевелились, но звука не было.

— Врач есть? — переспросил я.

— Нет… — выдавила она, качнув головой. — Только фельдшер. У него изба на краю деревни.

— Беги за ним! — сказал я. — Быстро!

Женщина не двигалась, глядя на дядю.

— Марфа! — я поймал её взгляд, стараясь говорить жёстко. — Он мёртв, с этим ничего не поделаешь. А если мы не поможем Агате, она тоже умрёт. Беги за фельдшером!

Она смотрела на меня, на Агату, на дядю, потом снова на меня.

— Сейчас… — прошептала она. — Я сейчас…

Она осталась сидеть у тела. Я аккуратно прислонил Агату к забору в положении сидя, придержал её за плечо, чтобы не упала.

— В доме есть чистая ткань? — крикнул я племяннице Белова. — Нужно её перевязать!

Женщина, сдерживая слёзы, побежала в дом. Через минуту вернулась с белым платком в руках, протянула мне.

— Беги за фельдшером, — попросил я, беря платок. — Приведи его сюда, хоть на себе тащи!

Она кивнула, развернулась и побежала по улице, не оглядываясь. Я остался один с Агатой.

Снял с девушки плащ, потянул за ворот платья — пуговицы не поддавались, мелкие, плотно затянутые. Пальцы скользили по мокрой от крови ткани.

Японский бог!

Сбегал до трупа убийцы, подобрал нож. Вставил лезвие под ворот и провёл вниз, до самого пояса. Ткань треснула, открывая корсет. Перерезал шнуровку, дёрнул — корсет подался, я отодвинул его в сторону. Под ним — рубашка, уже мокрая, прилипшая к телу. Я разрезал и её.

Блин, не девушка, а капуста!

Теперь я видел рану. Чуть выше груди, под левой ключицей. Маленькое отверстие, из него сочилась кровь, смешанная с пузырьками воздуха. Лёгкое определённо повреждено.

Сунул руку под остатки одежды, прижал платок прямо к коже. Не меняя положения, просунул руку ей под спину, нащупал выходное отверстие. Прижал платок и к нему, плотно перетянул.

Агата застонала, когда я затянул ткань, но не открыла глаз.

— Держись, — прошептал я. — Ты сильная. Ты справишься.

***

Марфа прибежала через десять минут, почти волоча за собой старика. Фельдшер был тощим, с седой бородой и красным носом, в очках на верёвочке. На его плече висела потёртая сумка с инструментами.

— Где раненый? — запыхаясь, спросил он.

— Здесь, — сказал я, отходя от Агаты, чтобы он мог подойти. — Я перевязал рану, но пуля задела лёгкое. Нужно закрыть рану и остановить кровь.

Фельдшер присел, посмотрел на повязку, на пузырьки крови в уголках губ Агаты, потом на меня, и его лицо стало серьёзным.

— В дом, быстро! — приказал он, поднимая Агату за плечи.

Я подхватил девушку за ноги, племянница Белова распахнула дверь, впуская нас внутрь. Мы прошли в спальню через узкий коридор, Марфа показала на старую кровать с высоким изголовьем.

Фельдшер положил Агату на спину, и сразу же я сказал:

— Нельзя класть горизонтально! Она захлебнётся кровью. Пусть сидит, чтобы лёгкие раскрылись.

Доктор нахмурился, но возражать не стал. Он кивнул Марфе:

— Подушки! Давай подушки!

Марфа сгребла с кровати все подушки и подложила их под спину Агаты, приподнимая её голову и туловище. Агата закашлялась — на губах снова выступила кровь. Фельдшер пощупал её пульс, приложил ухо к груди, потом сказал:

— Вода, чистую ткань, и чтобы никто не мешал.

Марфа побежала за водой. Я стоял рядом, чувствуя, как руки дрожат.

Фельдшер начал снимать с Агаты платье, заканчивая начатое мной. Марфа принесла воду и чистые тряпки и внезапно загородила девушку собой, взяв за локоть.

— Выйди, — сказала она твёрдо. — Ты посторонний мужчина. Негоже тебе смотреть на обнажённую девушку.

— Сейчас не время для приличий, — ответил я, пытаясь обойти её. — Я могу помочь.

— Поможешь тем, что выйдешь, — поддержал её фельдшер, не поворачиваясь. — Девушка и без тебя нахлебалась стыда. Ступай, я справлюсь.

— Но…

— Выйди, — повторил фельдшер. — Если что — позову.

Я стоял, не двигаясь. Понимал, что они правы, но каждая клетка тела кричала, чтобы я остался рядом с ней. Вздохнул, разжал кулаки и вышел на улицу.

***

Оказавшись снаружи, заметил, как из-за поворота показалась телега. Мирон сидел на облучке, сгорбившись, словно ожидая, что его сейчас пристрелят. Увидев трупы во дворе, он остановил лошадь и сполз с телеги, не сводя глаз с тел.

— Господи... — прошептал он, снимая картуз. — Барин... я ж не хотел... я ж испужался...

— Ты правильно сделал, что уехал, — успокоил его я. — Всё равно бы не помог. Но вещи мои увёз зря.

— Виноват, барин, — старик перекрестился, глядя на тело камердинера. — Чтоб я... чтоб меня...

— Помоги мне, — перебил я. — Трупы надо убрать. Белова — в сарай, потом похороним по-людски, а этих троих — вывезем за деревню и сбросим в овраге.

Мирон сглотнул. Мы вдвоём подняли тело Белова и отнесли в сарай, где он сидел всего час назад. Я прикрыл его лицо тряпкой. Потом загрузили на телегу тела наёмников.

Извозчик уже собрался трогать, когда я махнул рукой и забрался на телегу. Доски скрипнули под тяжестью. Трупы лежали в ряд, прикрытые рогожей, но ноги и руки торчали наружу. Запах крови смешивался с дорожной пылью.

— Поехали, — махнул рукой я.

Телега, трясясь и подпрыгивая, покатилась по просёлочной дороге. Я сидел на борту, держась за край, и по очереди обыскивал трупы. Руки скользили по карманам, выворачивая содержимое: несколько рублей мелочью, патроны к винтовке и револьверам. В одном кармане наткнулся на бумажную книжку в твёрдой обложке. Потёртая, с ободранными уголками. Паспорт.

На первой странице — герб Российской империи, ниже — текст: «Паспортная книжка». Дальше графы, заполненные от руки: «Имя, отчество, фамилия», «Звание», «Вероисповедание», «Возраст», «Особые приметы».

У остальных тоже нашлись паспорта. Все трое были из разных губерний, но документы выглядели одинаково — те же печати, тот же почерк, те же графы.

Никто из них не был похож на меня лицом, но в паспортах не было фотографий, только словесное описание: «волосы русые, глаза карие, лицо овальное, особых примет нет». Ни роста, ни возраста, ничего такого, что сразу бросалось бы в глаза. Подходящий под моё описание сунул в карман, остальные два сожгу в печке, когда вернусь в дом.

Оружие выбрасывать не стал. Винтовка и два револьвера — хорошее подспорье. Когда будет время, разберусь, какой из револьверов лучше, оставлю себе, остальное отдам Льву.

Телега подъехала к оврагу. Мирон остановил лошадь, мы выгрузили тела и сбросили их вниз, в заросли кустарника. Я постоял с минуту, глядя на тёмные фигуры на дне оврага, потом повернулся к Мирону.

— Едем обратно, — сказал я. — Надеюсь, с Агатой всё в порядке.

***

Мы с Мироном вернулись к дому Марфы. Я вошёл внутрь. Женщина стояла у двери спальни, сжав руки в замок. Увидев меня, она шагнула в сторону.

Агата лежала на кровати, приподнятая подушками. Лицо бледное, почти белое, дыхание — ровное, но поверхностное. На ней была чужая ситцевая сорочка. Сквозь тонкую ткань проступали очертания свежей повязки на груди, без следов крови.

Фельдшер сидел рядом на табуретке, протирая руки тряпкой. Увидев меня, он кивнул и встал. Мы вышли на кухню, он прикрыл за собой дверь.

— Как она? — спросил я.

Он вытер руки о штаны.

— Кровь я остановил, раны магией затянул, насколько смог. — Он покачал головой. — Но лёгкое остаётся повреждённым, я его лечить не умею. Это надо в городе, к врачу, который знает заклинания Восстановления ранга Мастер.

— Как скоро её можно везти?

— Если жара не будет — завтра утром. Если поднимется — дорога убьёт её.

— Сколько я должен?

Фельдшер посмотрел на свои руки.

— Два рубля.

Я достал монеты.

— Возьмите. И — если можно, научите меня заклинанию лечения. Я хочу помочь ей.

Он удивлённо посмотрел на меня, потом кивнул.

— Хорошо. Но предупреждаю: это не просто. Надо знать, как устроено тело, и понимать…

— Знаю, — перебил я.

— Откуда?

— Служил. Видел ранения. Много.

Фельдшер помолчал, потом опустился за стол, жестом приглашая меня сесть напротив.

— Тогда слушай. Магия Восстановления работает так: ты ощупываешь повреждённое место магией — как пальцами, только сквозь плоть. Где есть разрыв, где сосуды порваны — ты это чувствуешь. Потом активируешь... ну, назовём это силой организма. Она сама затягивает рану, если направить туда энергию.

— Регенерация, — понял я, вспоминая термины из прошлой жизни. — Это когда организм сам восстанавливает повреждённые ткани.

— Не слышал такого слова, — фельдшер пожал плечами, — но смысл верный. Сейчас покажу.

Мужчина достал из сумки чистый нож. Полоснул себя по предплечью — неглубоко, чтобы появилась тонкая полоска крови.

— Смотри, — сказал он, закрывая глаза.

Я наблюдал за его пальцами и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Тонкие золотистые линии тянулись от его ладони к царапине, проникали в края раны и стягивали их, как шов на ткани. Это был не просто свет — это были каналы, по которым энергия текла в повреждённое место. Похожие линии видел у Агаты, но у фельдшера их было на порядок больше.

Они сложились в схему, и я понял, как это работает. Это не волшебство — это механика, как с замками. Когда уловил принцип, остальное стало делом техники. Я взял нож и сделал царапину на предплечье — чуть глубже, чем он. Кровь выступила тонкой струйкой.

— Пробуй, — сказал фельдшер.

Не стал полагаться на ощущения. Посмотрел на царапину, вспоминая свои ощущения при открытии замка. Передо мной появилась внутренняя структура руки, как разрез на чертеже — слои кожи, мышц, сосудов. Внутренним взором я видел место разрыва, где царапина нарушила целостность ткани. Представил схему, которую видел у фельдшера.

— Вижу, — заявил я.

Направил в рану энергию от своего источника, следуя той же схеме. Тёплая волна прошла по руке, и я почувствовал, как края царапины стягиваются, как исчезает боль. Осмотрел руку — остался только тонкий розовый шрам, как от зажившей царапины.

Мужчина моргнул.

— У тебя получилось с первого раза?

— Я просто знал, куда смотреть, — ответил я.

— Хорошо. Попробуй ещё раз.

Взял нож, сделал вторую царапину. На этот раз всё произошло быстрее — я уже знал схему, видел её в голове как готовый чертёж. Энергия потекла по нужным каналам, и рана затянулась почти мгновенно.

Фельдшер покачал головой.

— Ты уверен, что раньше не занимался лечением?

— Не занимался, — я убрал нож. — Просто умею читать схемы.

Мужчина удивлённо смотрел на меня.

— У тебя... талант, — сказал он, покачивая головой. — Обычно на это уходят недели, а ты научился за пару минут.

— Надо знать, куда смотреть, — заявил я. — И у меня был хороший учитель.

Он хмыкнул, убрал нож.

— Утром приду, проверю девушку. Если жара не будет — сможете ехать. А сейчас... — он перевёл взгляд на дверь, — она уснула. Ей нужен покой.

— Спасибо, — сказал я, протягивая ему руку. Он пожал её, затем собрал инструменты и вышел из дома.

Постоял в тишине, глядя на закрытую дверь спальни, потом сел на табуретку, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Рука ещё помнила то странное тепло, когда заживала царапина. Теперь я мог лечить. Немного, но это было начало.

***

Выйдя на улицу, увидел Мирона, сидевшего на облучке и сворачивающего самокрутку. Заметив меня, он приподнял картуз.

— Мирон, — попросил я, — отвезёшь нас в город, как только Агата сможет ехать? Плачу два рубля сверху.

Он сплюнул, почесал затылок.

— Довезу, барин, но только с утра. Ночью по такой дороге не поеду — лошадь убью.

— Замечательно — заявил я. — Переночуешь здесь, а завтра с утра — в город.

Он кивнул:

— Ладно, в телеге посплю. А если пустят на сеновал — ещё лучше.

Отсчитал два рубля, сунул ему в руку.

— Сейчас договорюсь.

Повернувшись к дому, услышал, как скрипнула калитка. Во двор вошёл мужчина — коренастый, широкий в плечах, с руками, покрытыми въевшейся копотью. Одет в рабочую рубаху и передник из грубой кожи.

— Вы кто такие? — спросил он, переводя взгляд с меня на Мирона, потом на кровь на земле.

— Филип? — догадался я.

— Да. Где моя жена? И почему у меня во дворе кровь?

Я поднял руки, показывая, что безоружен.

— Сейчас объясню. Пойдём в дом.

— Сначала скажи, кто ты.

— Данила Бажов. Пойдём в дом, я всё объясню.

Филип нахмурился, сжал кулаки.

— Пошли, — настороженно сказал он, шагнув к двери.

В доме Марфа, увидев мужа, бросилась к нему, прижимаясь к груди.

— Филип! Дядю Илью убили! Эти люди пришли, и потом… стреляли… он упал…

— Кто убил? — спросил Филип, отводя жену в сторону и переводя взгляд на меня.

— Наёмники, — ответил я, кивая на окно. — Я их ликвидировал, но вашего дядю спасти не успел.

— Ты убил троих? — Филип подошёл ко мне, глядя в глаза.

— Иначе бы они положили меня и мою спутницу.

Он долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на дверь спальни, где лежала Агата. Кивнул в ту сторону:

— Она ранена?

— Да. Фельдшер сделал что мог, но ей нужен городской врач.

Филип сел за стол, опустив голову. Марфа стояла рядом, вытирая глаза передником.

— Садись, — сказал он, кивнув на стул. — Рассказывай всё.

Я присел напротив.

— Меня приговорили к казни за убийство, которого я не совершал. Я сбежал. Илья Белов — единственный, кто знал правду. Он сказал, что видел, как Горский убил своего племянника, а меня подставил. Горский узнал, что я ищу свидетелей, и послал убийц. Они, вероятно, выследили меня от города.

Филип молчал, потом поднял голову:

— Ты отправил к праотцам людей в моём дворе. Не знаю, сделал ли ты то, в чём тебя обвиняют, но я знаю, что ты принёс смерть в мой дом.

— Это была самозащита, — возразил я. — Они бы укокошили нас всех. И Марфу тоже.

Филип скрипнул зубами, но не ответил.

— Я уеду завтра утром, — продолжил я, — как только моей спутнице станет лучше. Но прошу — позволь мне остаться на ночь. Ей нельзя ехать в темноте.

Мужчина посмотрел на дверь, потом на меня.

— На сеновале поспишь. Утром уедете.

Марфа шагнула вперёд.

— Дорогой, он говорит правду — убийцы пришли за ними. Я видела.

Филип вздохнул.

— Ладно. Сделанного не воротишь.

Я встал, расстегнул карман, выгреб все деньги — мелочь и несколько рублёвых монет. В сумме — чуть больше десятки.

— Это всё, что у меня есть, — сказал я, положив деньги на стол. — Понимаю, что это не вернёт дядю, но пусть это поможет его похоронить.

Марфа хотела оттолкнуть деньги, но я положил ладонь на них, показывая, что она не должна отказываться.

— Возьмите. Мне нечем больше отплатить за то, что я привёл в ваш дом смерть.

Она взяла их дрожащей рукой.

— Хотя бы поужинай, — попросила она. — Я поставлю на стол.

— Спасибо, — сказал я.

Поел молча, быстро, почти не чувствуя вкуса. Горячий суп, хлеб — всё это было просто едой, которую надо было проглотить, чтобы иметь силы дальше. Мыслями я был в другой комнате — там, где лежала Агата.

После ужина вышел во двор, забрался на пустующий по лету сеновал, нагрёб кучу, бросил куртку вместо подушки и закрыл глаза.

Завтра нужно будет везти Агату в город, и надеяться, что врач сможет ей помочь.

Глава 20

Телега въехала в город, когда солнце уже садилось за крыши. Мирон правил лошадью, я сидел рядом с Агатой, поддерживая её за плечо. Она всё ещё была бледной, но выглядела лучше, чем вчера.

На въезде в город нас остановил патруль. Усатый унтер в пыльном мундире, сдвинув фуражку на затылок, придержал лошадь и окинул нас взглядом. Обычная телега, я в простой рубахе, Агата в крестьянском платье, Мирон в картузе — ну вылитая семья с базара.

— Стой, — сказал он, спрыгивая с коня и подходя ближе. — Документы есть?

Я протянул паспорт, взятый у убийцы. Унтер пролистал, глянул на меня, потом на Агату — бледная, вся в пыли, с повязкой поперёк груди.

— Иван Данько?

Я кивнул.

— А это кто? — он ткнул пальцем в повязку.

— Жинка моя, — ответил я, стараясь говорить попроще. — Дорогой на нас наскочили. Вёрст пять отселева. Трое, с ножами и ружжом. Думали, пожива лёгкая. Мы отбились, да она ранена, пуля зацепила.

— Отбились? — переспросил унтер, с сомнением глядя на меня. — Как?

— Дык я ж в солдатах служил, — я пожал плечами. — Одному в рыло дал, другого по руке, третьего лошадь копытом отоварила. Хулиганы, вашблогородь, драцца не умеют.

Унтер хмыкнул, но паспорт не вернул. Вместо этого он подошёл ближе к телеге, заглянул Агате в лицо.

— А что ж она молчит? — спросил он, прищурившись. — Сама сказать не может?

— Так ослабла, ваше благородие, — я перехватил его взгляд. — Крови много потеряла, еле в себя пришла. Уж думал, не доедем.

— Ты говоришь — трое было. Где их тела?

— Дык я ж не насмерть. Убегли они.

— А в волость заявить? — унтер нахмурился. — Там же урядник есть.

— Дык мы к ж вам и едем, — я постарался, чтобы голос звучал искренне. — Первым делом — к доктору, а уж потом, как жинку устроим, в участок зайдём. Сами понимаете, человек я небогатый, а тут ещё…

Унтер перевёл взгляд на мои руки, потом снова на лицо. Что-то его смущало. Он медленно покачал головой.

— А скажи-ка, где ты в солдатах служил? — спросил он негромко.

Я напрягся, но виду не подал.

— В пехоте, ваше благородие. Три года.

— И при какой части?

— Двадцать шестой Сибирский, — ответил я, не моргнув глазом. — Стояли под Красноярском.

Унтер смотрел на меня ещё секунду, потом его взгляд дрогнул. Он явно не знал, есть ли такая часть, но я произнес это так уверенно, что он не решился проверять. Он вернул паспорт.

— Вам на Ишимскую, к земскому лекарю, — сказал он, кивая в сторону города. — Дай бог, успеете.

— Спасибо, ваше благородие, — я кивнул Мирону, тот хлестнул лошадь.

Телега покатилась дальше, оставляя патруль позади. Я выдохнул, чувствуя, как дрожат пальцы.

***

Мы добрались до квартиры уже затемно. Я занёс Агату на руках, Мирон помогал открыть двери и нёс мешок с вещами. Когда я занёс девушку, извозчик попрощался и ушёл.

Агата открыла глаза, когда я укладывал её на кровать, подкладывая под спину подушки.

— Как ты, Данила? — спросила она слабым голосом. — Не устал?

— Я-то в порядке, — ответил я. — А вот ты — нет. Кушать будешь?

Она кивнула. На кухне я нашёл картошку, нарезал, бросил на сковороду.

— Извини, ничего другого не нашёл, — сказал я, входя в спальню с тарелкой.

— Ты, оказывается, и стряпать умеешь, — улыбнулась она.

— Не помню, когда научился, — ответил я, садясь рядом.

Она ела молча, иногда поднимая на меня глаза. Я сидел рядом, тоже молчал. Когда она доела, я убрал тарелку.

— Данила, — позвала она, когда я вернулся, — не сочти за труд, помоги мне переодеться. Сама не могу, плечо болит.

Я принёс её сорочку, стараясь не смотреть на девушку. Когда всё было готово, она прикрыла глаза.

— Останься со мною, коли не трудно, — попросила она. — Может быть, ещё что-то понадобится.

Раздевшись до кальсон, я лёг рядом с ней на кровать. Она повернулась на бок, прижалась ко мне. Её голова легла на моё плечо, рука — на грудь. Я лежал, глядя в потолок, чувствуя её тёплое дыхание на своём плече.

Утром проснулся первым, приготовил кашу, чай. Когда Агата открыла глаза, я сказал:

— Пойду искать врача. Может, Лев посоветует кого-нибудь.

— Постой, Данила, — она попыталась приподняться. — Только сначала… сделай милость, принеси мне… умывальник… ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — я принёс горшок, поставил рядом с кроватью. — Не буду тебя смущать, пойду за врачом.

— Благодарствую, — прошептала она.

***

Конспиративная квартира Льва встретила меня знакомым запахом табака. Когда я вошёл, Лев сидел за столом, склонившись над блокнотом. Карандаш в его руке быстро бегал по бумаге, оставляя ровные строчки.

— Работаешь? — спросил я, прикрывая дверь.

Он поднял голову, отложил карандаш.

— Листовку сочиняю, для рабочих. — Он оглядел меня и нахмурился. — Данила, вид у тебя такой, будто ты вчера с волками дрался.

— Почти угадал, — я сел напротив. — С наёмниками.

— Рассказывай — Лев подался вперёд.

Я коротко пересказал события. Поездка в Пышминку, Белов, убийцы, ранение Агаты. Когда я закончил, Лев выдохнул.

— Ты нашёл свидетеля, и его убили. — Он помолчал. — Агата ранена?

— Пуля пробила лёгкое. Фельдшер сказал, что нужно заклинание Восстановления уровня Мастер. Мне нужен врач.

Лев задумался.

— Знаю одного такого. Он работает в частной клинике на Голицынской. — Лев откинулся на стуле. — Но он не лечит просто так.

— Сколько?

— Не знаю, он лечит только богатых. Тебе нужен не он, а кто-то, кто может передать твою просьбу.

— Есть такой?

— Есть, — кивнул Лев. — Один из знакомых студентов работает у него. Если он представит тебя, доктор может согласиться.

— Познакомь меня.

— Я сам в клинику не пойду, — Лев покачал головой. — Меня там недолюбливают. Дам тебе его адрес, дальше — сам.

Лев написал что-то на бумажке, протянул мне.

— Спасибо, — я встал, готовый идти.

— Стой, — Лев поднял руку. — В таком виде тебя не пустят. Ты выглядишь как бродяга. Надень мой сюртук.

Он открыл шкаф, достал тёмно-синий сюртук. Я надел его, провёл ладонью по ткани — добротная, дорогая вещь.

— Сходи в парикмахерскую, — добавил Лев, — приведи себя в порядок. И смени рубаху.

— У меня нет денег. Совсем.

Лев полез в карман, достал несколько рублей.

— Возьми, потом расплатишься.

— Я сделаю для тебя бомбы. У меня есть материалы в мастерской.

— Договорились, — усмехнулся Лев. — Ступай, Данила. Удачи.

Взял деньги, натянул на плечи сюртук. Вышел на улицу, прикидывая, куда сначала зайти — к парикмахеру или к студенту, но понял, что выглядеть надо прилично. Сначала парикмахерская.

***

От парикмахера вышел другим человеком. Чисто выбритое лицо, волосы аккуратно подстрижены, запах одеколона — сам себя не узнавал. Сюртук сидел на плечах, как влитой — Лев знал толк в хорошей одежде.

Доходный дом, где квартировал студент, был похуже, чем тот, где жила Агата. Лестница скрипела, на стенах облупилась краска, пахло кошками. Я поднялся на второй этаж, постучал в дверь.

Открыл парень лет двадцати, в простой рубахе и жилете. Очки на переносице, русые волосы взлохмачены, на лице — следы недосыпа.

— Сергей Козлов? — спросил я.

— Да, — он поправил очки. — А вы кто?

— Меня прислал Лев Пожарский. Он сказал, что вы можете помочь.

Студент оглянулся в коридор, потом кивнул.

— Заходи.

Мы прошли на кухню. Маленькая, заставленная книгами, на столе — чашка с остывшим чаем и горстка бумаг.

— Чай будете? — спросил Сергей, убирая бумаги.

— Нет, спасибо. — Я сел на табуретку. — У меня к вам просьба.

— Какая?

— Моя подруга больна. Пулевое ранение в лёгкое. Ей нужен врач, знающий Восстановление на уровне Мастера.

Сергей нахмурился, снял очки, протёр их краем рубахи.

— Такие врачи есть, — медленно произнёс он. — Я знаю одного. Александр Гасилов. Он главный врач в новой больнице. Но он лечит не всех.

— Мне нужно, чтобы он её посмотрел.

Сергей надел очки обратно, посмотрел на меня.

— Он очень занят. Его пациенты — люди с положением. — Сергей замолчал, видно было, что он размышляет. — Кто ваша подруга?

— Дочь промышленника, — сказал я. — Но я не могу называть её имя без её разрешения.

Сергей кивнул.

— Попробую поговорить с ним, — сказал он. — Но сегодня не получится. У него приём до обеда, а после — выезды. Смогу увидеть его только вечером, после окончания работы.

— Когда мне подойти?

— Завтра утром, — он протянул мне листок с адресом. — Клиника на Голицынской, дом семнадцать. Подойдите к девяти утра, спросите меня. Я работаю санитаром в мужском отделении — палаты в конце коридора, по левую руку.

— Спасибо, — я взял листок, убрал в карман. — Вы не представляете, как это важно.

— Понимаю, — Сергей грустно улыбнулся. — Лев уже рассказывал, как вы помогли с порталом. Он мне доверяет, значит, я вам тоже доверяю. Надеюсь, что Александр Семёнович согласится, но не могу обещать.

Я встал, протянул ему руку. Он пожал её.

— Завтра в девять, — повторил он.

Выйдя от студента, направился в мастерскую. Денег почти не осталось — только мелочь в кармане. Надо было срочно пополнить запасы.

Зажёг лампу, достал остатки пороха, банки, камни, сделал пять бомб. Сложил их в мешок и пошёл в Гильдию.

Купец сидел на своём месте. Увидев меня, поднял голову.

— Здравствуй, Данила-мастер. С чем пожаловал?

Я выложил бомбы на стол.

— Купишь?

Купец взял одну, повертел, постучал по жести.

— Пять штук. По два с полтиной?

— По три.

— Двенадцать с полтиной за всё, — он покачал головой, — и по рукам.

Деньги были нужны, а торговаться не хотелось. Купец отсчитал монеты, я убрал их в карман.

— Спасибо.

— Не благодари, — он убрал бомбы под стол. — Заходи, если будут ещё.

Пошёл на рынок за химикатами для пороха. Подойдя к торговым рядам, вспомнил о мальчишке-карманнике, которого подрядил искать штаб гильдии убийц, но его нигде не было видно. Искать его сейчас не было времени, так что отложим это на потом.

Купил серу и селитру — всё, что нужно для нового пороха. По пути в мастерскую нашёл на свалке несколько жестяных банок и набрал мешочек мелких камней — подойдут для осколков.

Бикфордов шнур закончился. Обошёл рынок вдоль и поперёк — в скобяных рядах ничего похожего не нашли, в аптеках разводили руками.

Пришлось вспомнить химию. Купил моток пеньковой верёвки, нарезал на куски, замочил в растворе селитры — временное решение, пока не найдётся нормальный шнур. Пока она сохла, сделал порох.

До вечера успел собрать ещё три бомбы. Сложил их в ящик под столом, оставив на завтра.

Уходя из мастерской, взял пустой кристалл-накопитель, который планировал продать. По пути домой купил хлеба, кусок мяса и картошку.

Когда вернулся в квартиру, Агата сидела на кровати, прислонившись к подушкам, и читала книгу.

— Я уже начала волноваться, — улыбнулась она.

— Всё хорошо, — я поставил продукты на кухне. — Врача я нашёл. Точнее, студента, который знает врача. Завтра утром пойду к нему.

— Благодарствую, — кивнула она.

Я быстро приготовил жареную картошку с мясом на ужин. Мы поели в спальне — я сидел на стуле, она на кровати. Она почти не жаловалась на боль, только иногда морщилась, когда шевелила плечом.

После ужина я лёг рядом, она повернулась, положила голову на моё плечо. Её дыхание было тёплым, но руки дрожали. Она уснула быстро, а я лежал и смотрел в потолок. Завтра встреча с врачом. Согласится ли он помочь? И главное — хватит ли у меня денег, чтобы заплатить ему?

***

Утром я снова надел сюртук Льва. Чисто выбритый, причёсанный, я выглядел так, будто у меня есть деньги. В кармане лежал кристалл-накопитель — единственное, что могло заменить плату.

Клиника на Голицынской оказалась двухэтажным зданием из светлого кирпича. Я прошёл по коридору первого этажа, заглянул в приёмный покой — Сергея там не было. Поднялся на второй.

Мужское отделение располагалось в конце коридора. В одной из палат увидел Сергея. Он стоял у койки, перебинтовывал руку пациенту. Увидев меня, кивнул, закончил перевязку и отошёл в сторону.

— Ты пришёл? — спросил он, вытирая руки о халат.

— Да, — я подошёл ближе. — Можно пройти к доктору?

— Сейчас.

Он снял халат, повесил на крючок, надел сюртук и повёл меня по коридору, мимо палат, где лежали больные, к двери с табличкой «Главный врач». Постучал.

— Войдите, — раздался голос.

Мы зашли в кабинет. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с седой бородкой и цепкими глазами. На нём был белый халат, на столе — книги и бумаги.

— Александр Семёнович, — начал Сергей, переминаясь с ноги на ногу. — Это… это тот самый молодой человек, я вам говорил…

Он запнулся, обернулся на меня, словно ища подсказки.

— Меня зовут Данила, — заявил я, делая шаг вперёд. — Одной знакомой барышне нужен специалист по Восстановлению уровня Мастер.

Врач откинулся на спинку стула, оглядел меня с головы до ног.

— Что случилось?

— Мы ездили на прогулку, где на нас напали бандиты. С ними я разобрался, но ей попали в грудь. Пуля пробила лёгкое.

— Где она теперь?

— Дома. Фельдшер в деревне неподалёку остановил кровь, затянул раны, но лёгкое осталось повреждённым. Ей нужен врач.

Доктор кивнул, потом спросил:

— Как зовут барышню?

— Она предпочитает сохранить инкогнито, — замялся я. — Боится, что её найдут родные.

Врач усмехнулся.

— А вы кем ей приходитесь?

— Друг.

— Друг, значит. — Он откинулся на спинку стула, сложил руки на животе. — Нынче, батенька, молодёжь пошла... «друзья», «знакомые», а за спиной — сплошная тайна. Родителей нет, фамилию называть не желают, обитают неведомо где. А когда случается несчастье — бегут к лекарям.

Он покачал головой.

— Раньше хоть мужья привозили жён, отцы — дочерей. А теперь — «друг».

Я молчал, не перебивая. Он помолчал, постучал пальцами по столу.

— Однако я могу взяться за лечение, — сказал он наконец. — Это обойдётся в полтораста рублей.

Я полез в карман, достал кристалл. Положил на стол.

— Это кристалл-накопитель. По моим сведениям, он стоит около ста рублей. Остальное я принесу позже.

Доктор взял кристалл, повертел в пальцах, поднёс к свету.

— Примерно сотня, — кивнул он. — А может, и более. Но всё равно сего недостаточно.

— Я могу записать в него заклинание, если есть схема.

— Ты умеешь обращаться с кристаллами? — удивился врач.

Я снял браслет с запястья, протянул врачу.

— Этот я сделал сам. «Телекинез».

Врач взял браслет, повертел, потом вернул обратно.

— Изволь показать.

Надел браслет, сосредоточился на книге, лежащей у самого края, и сжал пальцы в кулак. Она плавно соскользнула со стола и замерла у моей ладони. Затем я разжал пальцы — книга плавно отплыла назад и легла ровно на то же место, где лежала.

— Собственноручно изготовил? — переспросил он.

— Да.

— Откуда у тебя такие познания? В академии обучался? Я знаю всех выпускников городского отделения, но тебя меж ними не припомню.

— Самоучка, — ответил я. — Изучал по книгам.

Он снова перевёл взгляд на браслет, покрутил головой.

— Если ты поместишь в этот кристалл заклинание «телесного окна», я сочту оплату достаточной.

— «Телесного окна»? Что это?

— Позволяет видеть внутренние органы. Весьма полезно для распознавания болезней.

— Не знаю схему такого заклинания, — покачал головой я.

Врач встал, подошёл к шкафу, достал толстую книгу в кожаном переплёте, пролистал, нашёл нужную страницу, положил передо мной.

— Вот схема. Коли сможешь её перенести в кристалл, я наведаюсь к барышне сегодня вечером.

Бросил взгляд на схему. Сложная, с множеством узлов и перекрестий, но я видел похожие в каталоге, когда делал свои браслеты.

— Попробую, — протянул я.

— Добро. — Врач поднялся. — Мне надобно на обход, Сергей приглядит за тобой. Кристалл должен быть изготовлен к вечеру.

Он уже взялся за дверную ручку, но остановился.

— Кстати, куда мне явиться к барышне?

— Квартира на Спасской, дом пятнадцать, — сказал я. — Второй этаж, направо.

Врач кивнул, запоминая.

— Буду к семи. Надеюсь, кристалл будет готов.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я остался один с Сергеем. Сел за стол, взял лист бумаги и кисть. Сергей сел напротив и тихо сказал:

— Удачи, Данила. Если у тебя получится, доктор сдержит слово.

Я кивнул и начал перерисовывать схему. Пальцы дрожали, но я старался не думать об этом. Надо было закончить до вечера.

Глава 21

Вечером я сидел на кухне, прислушиваясь к дыханию Агаты из спальни. Оно было ровным, спокойным, без того хрипа, что был вчера.

В дверь постучали. На пороге стоял доктор Гасилов в тёмном пальто, с саквояжем в руке.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Где больная?

— Проходите, она тут.

Я провёл его в спальню. Агата, увидев врача, приподнялась на подушках.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Можете не вставать, — кивнул доктор. — Кристалл готов?

Я протянул ему наруч — кожаный ремешок с эластичной тканью и закреплённым на нём кристаллом.

— Что это? — удивился врач.

— Постарался сделать, чтобы было удобно, — ответил я. — Так его можно быстро надеть и снять.

Гасилов взял наруч, надел на левую руку. Ткань плотно обхватила запястье.

— Как его активировать?

— Раскройте ладонь над тем, что хотите увидеть.

Он раскрыл ладонь над своей правой рукой. Над наручем возникло полупрозрачное окно — как будто кусок стекла, в котором были видны кости пальцев, сухожилия, тонкие сосуды.

— Неплохо, — заявил доктор. — Очень даже неплохо.

Он перевёл руку на грудную клетку Агаты. Окно изменилось — вместо чётких контуров показалась мешанина из линий, пятен, затемнённых участков. Гасилов прищурился, всматриваясь в изображение.

— В верхней доле левого лёгкого сквозной раневой канал, — негромко произнёс он. — Пуля прошла навылет, оставив обширную гематому и пневмоторакс. Мелкие сосуды повреждены, но крупные артерии, к счастью, целы.

Агата с беспокойством посмотрела на него.

— Позвольте полюбопытствовать, что сие означает?

— Ваше лёгкое повреждено, — ответил врач, — но я знаю, как это исправить.

Он провёл ладонью над грудью Агаты, смотря в «окно» с уверенностью мастера, читающего знакомый чертёж.

— Сперва надо убрать воздух и гематому, потом зашить рану лёгкого, а уже затем — сосуды. Начнём, пожалуй.

Его пальцы засветились тёплым золотом, а над ними, в «окне» наруча, было то же самое свечение изнутри — оно проникало сквозь ткани, обволакивало повреждённое лёгкое.

Магия. Я видел её родовым зрением, что открывало структуру вещей. Силовые линии, исходящие от ладоней врача, были гораздо сложнее, чем у деревенского фельдшера — это как сравнивать схему простого радиоприёмника и мощной акустической системы.

Врач то и дело поглядывал в «окно» наруча, сверяясь с изображением. Его пальцы двигались с точностью хирурга, управляя магическими линиями. Работа была тонкой, кропотливой, как сборка сложного механизма, но у него был контроль над каждым миллиметром.

Я смотрел и запоминал. Не движения — старался найти систему, понять принцип его работы. Разумеется, повторить это без подготовки я бы не смог, но, если сделать себе подобное устройство и потренироваться, я смогу лечить простые раны сам. Когда-нибудь.

Врач убрал руки и выпрямился.

— Всё, — выдохнул он. — Я восстановил лёгкое. Кровь очищена, сосуды зажили.

Он посмотрел на Агату.

— Теперь попробуйте вдохнуть глубже.

Девушка сделала вдох. Глаза её расширились. Она сделала ещё один, глубже.

— Не болит, — удивлённо произнесла она. — Совсем.

— Теперь подвигайте левой рукой.

Она подняла руку, согнула в локте, повертела кистью.

— Чувствую себя прекрасно, сударь. Даже плечо не беспокоит.

Врач довольно кивнул.

— Вам нужен покой, три дня без резких движений руками. Через неделю забудете, что были ранены.

— Спасибо, — тихо сказала Агата. — Большое спасибо.

Гасилов повернулся ко мне, снял наруч с руки, подержал на ладони.

— Устройство отличное, — сказал он. — Считайте, что вы полностью расплатились.

Он сунул наруч в саквояж. Я кивнул, хотя внутри ёкнуло. Это была честная сделка.

— Спасибо, что пришли, — сказал я.

Врач застегнул саквояж, поднялся.

— Завтра загляну, проверю, как идёт восстановление. — Он посмотрел на меня. — А вам советую выспаться. У вас вид как у человека, который не спал трое суток.

Гасилов уже взялся за саквояж, когда Агата подняла руку.

— Позвольте, я задам вам один вопрос. Наедине, — попросила она, глядя на меня.

Я понял без слов.

— Схожу на кухню, чайник поставлю.

Врач кивнул. Я вышел, прикрыв за собой дверь. На кухне зажёг керосинку, поставил чайник. Стены в доме были тонкими — мне было слышно их голоса.

— Сударыня, вы хотели меня спросить о чём-то? — послышался голос Гасилова.

Агата помедлила. Я слышал, как она перевела дыхание.

— Дело в том… я хотела узнать, не сочтите за нескромность… В присутствии одного человека у меня иногда сильно бьётся сердце. И… — она замялась, — и внизу живота возникает странное томление. Тянущее, тёплое. Мне это непривычно, и я не могу понять, что это.

Врач молчал несколько секунд.

— Бывает ли у вас в такие моменты… как бы это выразиться… выделение? Влага в интимном месте?

Агата тихо ответила:

— Да. Иногда. Это… это нормально?

— Это совершенно естественно, — ответил Гасилов. — Ваше тело реагирует на близость привлекательного мужчины. Такое состояние возникает у многих девушек, когда они испытывают влечение. В этом нет ничего болезненного или постыдного.

— Значит, это не болезнь?

— Уверяю вас, сударыня, это определённо не болезнь. Ваше здоровье в полном порядке. Просто ваше тело созрело для близости.

Агата с облегчением выдохнула.

— Благодарю вас, доктор. Вы меня успокоили.

— Всегда к вашим услугам, — сказал врач. — Если что-то ещё вас будет беспокоить — не стесняйтесь. Врачебная тайна — это святое.

Он вышел из спальни, прошёл через кухню. Я стоял у плиты, глядя на закипающий чайник.

— Доброй ночи, — сказал он, кивнув мне.

— Спасибо вам.

Дверь закрылась. Я постоял ещё минуту, потом прошёл в спальню. Агата лежала на подушках, глядя в потолок. На её губах играла лёгкая улыбка.

— Я сейчас чувствую себя такой… свободной. — Она повернулась ко мне. — Ты не представляешь, как это важно — знать, что твоё тело не предаёт тебя. Что эти чувства — не от болезни, а от…

Агата замолчала, и её ресницы дрогнули. Я сел рядом, взял её за руку.

— От того, что ты просто человек, — сказал я.

Она кивнула, сжала мои пальцы.

— Ляг со мной.

Я опустился на кровать рядом с Агатой, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань сорочки. Она лежала, прижавшись ко мне, я слышал её дыхание, чувствовал биение сердца.

— Данила, — тихо сказала она, — я ведь чуть не умерла.

— Но не умерла же.

— Ты спас меня, — она приподнялась на локте, глядя мне в глаза. — Остановил кровь, нашёл врача, сделал этот прибор. Я бы не выжила без тебя.

— В этом нет ничего героического, — ответил я. — Я просто делал то, что должен был.

— Нет, — она покачала головой. — Ты не понимаешь. Я так долго ждала. Ждала, когда кто-то появится в моей жизни. А когда ты появился — я испугалась. И теперь…

Она помолчала, потом сказала почти шёпотом:

— Я не хочу умереть, не познав самого сокровенного.

Агата наклонилась и поцеловала меня в губы. Я ответил, и её рука скользнула вниз по моему животу.

— Агата, — сказал я, перехватывая её руку. — Ты ещё не восстановилась. Тебе нужен покой.

— Для этого у меня есть силы, — ответила она. — И я хочу, чтобы ты был у меня первым.

Она отодвинулась, села на кровати и, глядя мне в глаза, стянула сорочку через голову. Я видел её обнажённое тело — бледное, с тонкими линиями груди и тёмными сосками. Она легла обратно, притягивая меня к себе.

Я понял её намёк, разделся и прижался к ней всем телом. Мы целовались — долго, глубоко, не отрываясь. Моя рука скользнула по её бедру, приподняла её ногу, открывая её. Проведя внизу ладонью, я почувствовал, какая она влажная и горячая.

— Ты уверена? — спросил я, останавливаясь.

— Никогда не была так уверена, — прошептала она.

Я лёг сверху и осторожно вошёл в неё. Она замерла на мгновение, прикусила губу, но не отстранилась. Чувствовалось и сопротивление, и боль, и желание. Остановился, давая ей привыкнуть.

— Расслабься и дыши глубже, — посоветовал я.

Она выдохнула, раскинув руки. Я начал двигаться — медленно, ритмично, следя за её лицом. Её глаза были закрыты, дыхание частое, и она прижималась ко мне всё сильнее, вживаясь в меня.

— Данила… — прошептала она.

— Ты чувствуешь?

— Да… — выдохнула она. — О, Боже…

Её тело поднималось мне навстречу, ритм ускорялся, и с каждым толчком она негромко вскрикивала. Обняв меня за шею, Агата прижалась ко мне, шепча моё имя. Я чувствовал, как её тело напрягается и расслабляется в унисон с моими движениями.

Чувствуя нарастающее напряжение, я ускорил движения, ощущая, как она сжимается вокруг меня. Её дыхание стало прерывистым, и я понял, что она уже на подходе. Агата приподняла бёдра, обхватив меня ногами, и я вошёл в неё глубже, замерев на секунду. Она тихо вскрикнула, и я почувствовал, как девушка расслабилась, как волна удовольствия прошла через неё.

Ощутив лёгкую пульсацию, я ускорился и скоро сам достиг финиша. Замер, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как она гладит меня по спине.

Несколько минут мы лежали неподвижно, тяжело дыша.

— Я не знала, что бывает так… — хрипло прошептала она.

Приподнялся, посмотрел на девушку. Её глаза блестели, на губах была улыбка.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, — ответила она, обнимая меня. — Всё хорошо. Даже лучше, чем хорошо.

Она прижалась ко мне, и я обнял её. Мы лежали, чувствуя, как дыхание выравнивается, как уходит напряжение.

— Я люблю тебя, Данила, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю.

Она улыбнулась, положила голову мне на плечо, и мы закрыли глаза. За окном шелестел ветер, и где-то вдалеке слышался лай собак. Мы лежали в темноте, слушая наше дыхание. Я смотрел в потолок, собираясь с мыслями.

— Мне надо кое в чём признаться, — заявил я.

Она подняла голову, посмотрела на меня.

— О чём ты говоришь?

— Я, на самом деле, ничего не забыл, — заявил я. — Но я помню не жизнь Данилы Бажова.

— Как так?

Я помолчал, подбирая слова.

— Настоящий Данила Бажов умер по дороге на казнь от удара прикладом, а я — я пришелец из другого мира. Там я погиб, и что-то перебросило моё сознание в тело Данилы. Поэтому я не помню того, что было с ним до дороги на казнь. Потому что это была не моя жизнь.

Агата замерла. Её пальцы замерли на моей груди.

— Ты хочешь сказать… ты из иного мира?

— Да.

— А как тебя на самом деле зовут?

Я открыл рот, чтобы сказать «не помню», но в этот раз слово не слетело с губ. Имя пришло само, как позвонок, который встаёт на место после долгого смещения. Арсений Ветров.

Вслед за ним хлынуло остальное. Верстак, отцовский напильник, кружок юного инженера и запах канифоли. Училище, экзамены, первая пьянка с портвейном и разбитое стекло в окне. Девушки — три, четыре, пять, всех уже не вспомнишь. Свадьба, развод, командировки, горы, пыль, взрывы. Человек, который обманывал смерть и однажды не успел.

— Арсений, — произнёс я вслух. — Арсений Ветров.

— Позволь узнать, кем ты был там? — полюбопытствовала Агата.

— Сапёром. Я обезвреживал мины — это взрывные устройства, которые прячут в землю. Когда человек наступает на них — они взрываются.

— Но зачем же такое делать?

— В моём мире войны идут иначе, — вздохнул я. — Люди убивают друг друга с помощью машин.

— Это ужасно, — вздохнула она.

— Да. — Я повернул голову к ней. — Но я больше не хочу скрывать это от тебя. Ты имеешь право знать.

Агата смотрела на меня, потом положила голову обратно мне на плечо.

— Ты пугаешь меня, Данила… То есть, Арсений.

— Я понимаю.

— Но ты всё ещё тот, кого я люблю, — сказала она. — Сие неважно.

Я крепко обнял её.

— Спасибо.

— А твой мир — он сильно отличается от нашего? — спросила она.

— Он ушёл примерно на сто лет вперёд. У нас есть электричество, радио, техника, — я запнулся. — Магии у нас нет.

— Что такое электричество?

Я протянул руку, щёлкнул пальцами, и между ними проскочила синеватая искра.

— Примерно вот это, — сказал я. — Только в больших масштабах.

Она посмотрела на искру.

— Как у телефона?

— Похоже, — ответил я. — Но в моём мире электричество используется везде — для света, для движения, для связи.

Агата замолчала, поглаживая меня по груди.

— Данила… то бишь Арсений… — начала она. — Ты хочешь вернуться обратно? В свой мир?

— Это невозможно, — я покачал головой. — Не имею понятия, как произошёл этот перенос. И даже если бы знал — моё тело в том мире погибло. Мне некуда возвращаться.

— Но если бы такая возможность была?

— Нет, — сказал я твёрдо. — Не хочу.

Она смотрела на меня, и я видел, как напряжение медленно уходит с её лица.

— Почему же?

Я повернулся к ней, обнял и поцеловал в губы.

— Потому что здесь у меня есть ты.

Она улыбнулась, прижалась ко мне, и я почувствовал, как её тело расслабляется в моих объятиях.

— А как там живут женщины? — вдруг спросила она. — Стесняются ли они своих желаний?

— Нет, — покачал головой я. — В моём мире женщины имеют равные права с мужчинами, и не стесняются своих чувств.

Она помолчала, переваривая новую информацию.

— Тогда, может быть, повторим супружеский акт? — игриво спросила она, проводя ладонью по моему бедру.

Я покачал головой.

— Нельзя. Тебе нужна неделя отдыха после первого раза.

— А если залечить это магией? — спросила она.

— Не стоит, — я помедлил, но решил объяснить. — Магия может восстановить девственную плевру, и при следующем разе тебе снова будет больно. Лучше подождать, пока всё заживёт естественным путём.

— Ты уверен?

— Да, — сказал я. — Так будет лучше.

Агата вздохнула, но кивнула.

— Тогда я буду ждать, — сказала она. — Но не слишком долго. Мне понравилось.

Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как её дыхание становится ровным. Её пальцы замерли на моей груди, и я уже думал, что Агата уснула, но вдруг она прошептала:

— Данила… Я всё равно тебя люблю.

— Даже если я пришелец?

Она улыбнулась, не открывая глаз.

— Это ничего не меняет.

Повернул голову, поцеловал её в макушку, и мы лежали в тишине. Я смотрел в потолок, чувствуя тепло её тела и ровное дыхание, и думал о том, что теперь она знает правду. И не отвернулась от меня.

***

Я проснулся от того, что кто-то гладил мою грудь. Тёплая ладонь скользила по коже, задерживаясь на ключицах, спускаясь к животу. Агата лежала рядом, опершись на локоть, и с улыбкой смотрела на меня. Утренний свет падал на её лицо, делая кожу золотистой.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе.

Её ладонь скользнула ниже, но я покачал головой.

— Врач сказал, тебе нужно отдыхать.

— Я достаточно отдыхала, — ответила она, и в её голосе послышалась настойчивость, — и хочу повторить. Не бойся, я знаю, что делаю.

— Если почувствуешь боль — сразу остановимся.

— Конечно.

Она улыбнулась и в следующий миг села на меня сверху. Я почувствовал, как она опускается — медленно, контролируя каждое движение, находя тот единственный угол, который был удобен ей. Её бёдра качнулись вперёд, и я ощутил, как её тепло обхватывает меня.

Агата начала двигаться. Я не вмешивался, позволяя ей вести. Мои ладони легли ей на бёдра — чувствуя, как напрягаются мышцы под её кожей. Подняв руки, я взял в ладони её грудь. Кожа была гладкой, чуть влажной от выступившей испарины, и я чувствовал, как под моими пальцами бьётся её сердце.

Её тело напряглось, бёдра качнулись вперёд последний раз, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня. Я обнял девушку, чувствуя, как её сердце колотится, постепенно успокаиваясь.

— Я люблю тебя, Данила, — прошептала она, не поднимая головы.

— Ты в порядке? — спросил я. — Ничего не болит?

— Да, — прошептала она, не открывая глаз. — Всё хорошо.

Агата помолчала, потом подняла голову:

— А ты?

— Я просто рад, что тебе было хорошо.

— Но я хочу, чтобы и тебе было хорошо, — заявила она.

Агата поцеловала меня, и её рука скользнула вниз. Я чувствовал, как её ладонь движется, как её поцелуи становятся сильнее. Я закрыл глаза, отдаваясь ощущению, как её рука набирает ритм. Моё дыхание участилось, и я почувствовал, как нарастает напряжение, а затем тепло разливается по телу. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит, и прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит в моих объятиях.

Агата улыбнулась, прижалась ко мне, и мы лежали в тишине.

— Благодарю тебя, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она поцеловала меня в плечо и закрыла глаза. Я лежал, чувствуя её дыхание на своей коже, и впервые за долгое время мне казалось, что всё будет хорошо.

Через некоторое время я осторожно высвободился, принёс полотенце и протянул ей.

— Принести воды? — спросил я.

— Благодарствую, — вытерлась она. — Давай лучше позавтракаем.

Я улыбнулся и пошёл на кухню. Всё, что случилось вчера и сегодня, было настоящим. И я хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Глава 22

Мы сидели на кухне. На столе дымился чайник, стояли тарелки с кашей. Агата выглядела иначе, чем вчера — щёки порозовели, в глазах появился живой блеск, которого я не видел с самого ранения. Она двигалась свободнее, без той осторожной скованности, что мучила её последние дни.

— Что будем делать дальше? — спросил я, откинувшись на спинку стула.

Агата отложила ложку.

— Ты ещё не оправдан, Данила. Свидетеля, который мог бы подтвердить твою невиновность, больше нет — господина Белова, увы, убили.

— В деле есть ещё кое кто, — вспомнил я. — Горничная Мария Петрова.

Агата нахмурилась.

— Та, что дала ложные показания?

— Да. — Я встал, принёс из гостиной папку с делом, пролистал до нужной страницы. — Вот. Указано, что у неё есть родственники в Шадринске.

— Шадринск? — переспросила она. — Это же в ста пятидесяти вёрстах отсюда. Как мы её найдём? У нас там ни знакомых, ни пристанища. Да и живёт ли она вообще в том городе? Вдруг вышла замуж, перебралась в иную губернию...

— Есть один человек, который может помочь.

— Лев? — догадалась она.

— Он знает город и людей. Если у кого-то и есть связи в Шадринске, то у него.

Я убрал папку. Агата допила чай и поставила чашку.

— Тогда не будем терять время. Пойдём к нему сейчас же.

***

Мы поднялись на второй этаж и постучали в знакомую дверь. Лев открыл почти сразу. Увидев Агату, он улыбнулся.

— Прекрасно выглядишь, Агата! — он протянул ей руку. — Я слышал, ты была ранена, но судя по твоему виду, Данила нашёл хорошего врача.

— Доктор Гасилов вылечил меня, — опустив глаза, ответила Агата. — А Данила сделал устройство для него, которое помогло мне.

Лев с уважением посмотрел на меня.

— Ты не перестаёшь меня удивлять.

Я положил на стол свёрток с сюртуком Льва.

— Возвращаю твои вещи. И деньги, что ты дал.

— Не стоило, — сказал Лев, принимая сюртук.

— Стоило. — Я вытащил из мешка два револьвера и положил их на стол. Затем развернул холстину, в которую была завёрнута винтовка. — И это тоже.

Лев взял винтовку, сдвинул затвор, проверил ствол на свет. В его руках она лежала уверенно — чувствовалась привычка к оружию.

— Добротная, — он опустил ствол. — У нас никогда не бывает лишних стволов.

Он убрал винтовку в шкаф, закрыл дверцу. Потом достал из ящика стола пару коробок с патронами и положил на стол.

— Забирай, — сказал он. — Это под твой обрез и пистолет.

Я переложил коробки в мешок.

— Зачем пришли? — спросил Лев, опускаясь на стул. — Просто отдать вещи или есть дело?

— Есть, — я сел рядом. — Мы нашли в деле горничную Марию. У неё есть родственники в Шадринске. Если она там, она может дать показания против Горского.

Лев постучал пальцами по столу.

— Только мы не знаем её внешности, — добавил я. — В деле указаны только имя и фамилия, которые она могла скрыть. Как мы её найдём в городе, где никого не знаем? Спрашивать прохожих «не видели ли вы горничную»?

Лев покачал головой.

— Шадринск… Знаю город. У меня там есть знакомые, но не в полиции. — Он помолчал, потом подошёл к старому комоду, выдвинул ящик, порылся в бумагах. — Революционная ячейка. Мне передавали адрес конспиративной квартиры на случай, если придётся уходить отсюда.

Лев вытащил пожелтевший листок, протянул мне.

— Улица Ночвинская, дом пятнадцать, квартира пять. — Он поднял глаза. — Там живёт Глеб Борисович Рязанцев, местный руководитель ячейки. Скажешь, что от меня. Он человек надёжный, поможет найти Марию, если она действительно в Шадринске.

Он помолчал, глядя на листок в моих руках.

— Только помни: Шадринск — город маленький, там все друг друга знают. С одной стороны, если Мария там, её будет легче найти. С другой стороны, всякий новый человек, особенно с вопросами, становится заметен сразу.

Агата подошла поближе, заглянула в бумажку.

— А если её там нет?

— Тогда будем искать дальше, — сказал я, пряча бумажку в карман. — Но начинать нужно с того, что есть.

— Будьте осторожны, — предупредил Лев. — Если Горский узнает, что вы поехали за ней, он может послать новых убийц.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому поедем тихо. Завтра с утра наймём телегу до Шадринска.

Лев покачал головой.

— На телеге вы будете ехать неделю. Это долго и опасно — Горский может успеть послать новых людей. Я бы посоветовал арендовать верховых лошадей, так вы доберётесь за пару дней.

— Это будет дорого, — пробормотал я, прикидывая остатки денег.

— Я оплачу, — неожиданно заявила Агата. — В конце концов, я тоже заинтересована в том, чтобы найти Марию.

Я открыл рот, чтобы возразить, но она с лёгкой улыбкой перебила меня:

— Данила, не спорь. Ты спас мне жизнь, достал врача, сделал этот прибор. А между прочим, после того, что ты со мной сделал, ты обязан на мне жениться.

Я моргнул.

— Что?

— Шучу, — улыбнулась она. — Хотя, я бы, признаться, не отказалась. Но пока что просто разреши мне помочь тебе. Я желаю участвовать в этом.

Лев усмехнулся, глядя на нас.

— Данила, не спорь. Она права.

Я вздохнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

— Хорошо, — сказал я. — Лошади на тебе. Но я потом всё верну.

— Посмотрим, — улыбнулась Агата.

— Лучше всего нанять лошадей на базарной площади. — предложил Лев. — Там и ломовые, и верховые — выбор есть.

— Спасибо, Лев, — сказал я.

— Удачи. И берегите друг друга.

Я взял Агату за руку. Мы вышли на улицу. Солнце стояло высоко, день обещал быть тёплым.

— Поедем завтра утром, — сказал я. — А сегодня — подготовиться к дороге.

Агата сжала мою руку.

— Мы найдём её, Данила.

— Найдём, и тогда Горский ответит за всё. Но сначала надо кое-что доработать.

***

Мастерская встретила нас запахом пыли и старого дерева. Я зажёг лампу, поставил на стол. Агата села на табурет, я остался стоять, глядя на разложенный каталог схем.

— Нужно заменить «Страх», — предложил я. — Против подготовленных людей он не работает. Мой «огненный поток» бьёт только на десять-пятнадцать шагов. Нам нужно что-то дальнобойное. Как выстрел из револьвера, только магическое.

Агата пролистала каталог.

— Позволь спросить, чем тебе не угодил револьвер?

— Он хорош, но магический предмет всегда при тебе, не мешается, не требует патронов. К тому же, даже человека револьвер может не остановить с одного выстрела. А если нам по пути встретятся твари с Той Стороны — нужно что-то серьёзнее.

Агата просмотрела ещё несколько страниц, потом закрыла книгу.

— В каталоге ничего дальнобойного нет. Только «огненный поток» и «ледяной шар».

— Он не подойдёт, — фыркнул я. — Пока шар сформируется, противник успеет чаю выпить.

— Это потому, что «ледяной шар» сначала конденсирует влагу из воздуха, потом формирует ледяную сферу, потом её разгоняет, — она подняла на меня глаза. — Но ведь можно разложить заклинание на составляющие. Меня в Академии этому учили.

— Разложить?

— Взять часть схемы, которая создаёт огонь, из «огненного потока», а часть, которая разгоняет объект, из «ледяного шара». Соединить — получится то, что ты хочешь.

Я перевёл взгляд с Агаты на каталог. Открыл на «огненном потоке», потом на «ледяном шаре». Сравнил узлы.

И тут до меня дошло: здесь те же принципы, что и в электрических схемах. Огненный узел — как генератор тепла, толкающий узел — как усилитель, соединительные каналы — как провода. Я видел, где заканчивается один узел и начинается другой, где можно сделать разрез и припаять новый блок.

— Похоже, принцип понятен… — протянул я.

Взял чистый лист и карандаш, сделал набросок, соединяя узел создания огня из «огненного потока» с толкающим узлом из «ледяного шара». Несколько проводников, пара корректирующих узлов — чтобы пламя не гасло в полёте.

— Попробую, — я отложил карандаш.

Развернул лист со схемой — нарисованные линии, узлы, каналы. Смотря на неё краем глаза, удерживая в памяти контур, перевёл взгляд в стену, мысленно держа картинку перед собой. Вытянул руку и подал в схему немного магической энергии.

Горячий воздух ударил в лицо — огненное облако, больше похожее на ударную волну, чем на шар. Оно улетело на метр от ладони и погасло, не долетев до стены.

— Не сложилось, — констатировал я.

— Это нормально, — ответила Агата. — С первого раза почти никогда не работает. Смотри, здесь, — она взяла карандаш и обвела один из узлов на моей схеме, — задержка между созданием огня и толчком слишком большая. Шар начинает распадаться, не успев разогнаться.

Я посмотрел на её правку. Прибавил ещё один корректирующий узел, сдвинул канал. Попытка номер два — огонь сформировался в шар, но он плюхнулся на пол через три шага.

Третья попытка. Шар долетел до стены, но развалился при ударе, не оставив даже следа. Я добавил контур, который в «ледяном шаре» сжимал лёд в шар. Ещё одна попытка.

Наконец шар ударился в стену.

— Есть! — обрадовался я, глядя на дымящееся пятно размером с тарелку.

Агата подошла, коснулась пальцами края пятна.

— Горячее, и держит форму. — Она повернулась ко мне. — Ты сделал это, Данила!

Она шагнула ближе, взяла меня за руку — ту самую, с которой только что слетел огненный шар, — и поцеловала в губы. Я обнял её за плечи, притягивая ближе, и мы постояли так, чувствуя тепло друг друга. Потом она отстранилась, поправила платье и улыбнулась.

— Теперь у тебя есть оружие.

Взяв лист, на котором набрасывал схему, я перерисовал её ихором на чистую бумагу. Достал из мешка второй наруч — такой же, как отдал доктору, закрепил в его гнезде пустой кристалл. Специально сделал два, под второй кристалл. Положил на стол, активировал.

После того, как заклинание записалось, натянул предмет на руку.

— Идём, — сказал я. — Проверим в деле.

Пустырь за скотобойней встретил нас ветром и пустотой. Я поднял руку, нацелившись в дальний конец пустыря, где начинались кусты, и сделал «козу».

Из руки вырвался огненный шар размером с кулак. Он пролетел несколько метров и врезался в землю.

Вспышка!

Когда дым рассеялся, на месте удара чернела воронка, а вокруг — обожжённая трава. Агата подошла к воронке, присела на корточки, провела пальцем по обожжённому краю.

— Что ж, испытание можно считать успешным, — произнесла она, выпрямляясь. — Полагаю, сей снаряд способен остановить даже демогоргона.

Я выпустил ещё несколько огненных шаров. С каждым выстрелом кристалл тускнел.

— Пять, — сказал я, глядя на наруч. — Шесть.

На седьмом выстреле я почувствовал, как упал уровень энергии в накопителе. Если до этого кристалл выглядел бездонной бочкой, то сейчас я увидел её дно.

— До десятого дойдёт, но на одиннадцатый уже не хватит, — произнёс я, оценивая уровень энергии. — После этого нужно несколько часов на перезарядку.

Поправил наруч, повернулся к Агате.

— Пойдём, надо собираться. Дорога предстоит неблизкая.

— Коли ты уже закончил палить по кустам, — улыбнулась она, — то, полагаю, нам пора.

Мы пошли обратно, оставляя за спиной дымящиеся кусты. Ветер разносил запах гари по пустырю, разгоняя его в сторону домов, где уже сгущались вечерние тени.

***

Утро выдалось серым, но сухим. Мы зашли на конный двор, где сдавали лошадей напрокат — тот самый, что рекомендовал Лев.

— На две недели, — сказал я хозяину, невысокому мужику с прокуренными усами. — Вернёте часть оплаты, если придём раньше?

— Верну, — кивнул он, — только не раньше, чем через неделю.

Агата отсчитала плату, я проверил сбрую. Лошадей дали спокойных — гнедую и вороную. Агата взяла за узду, повела к выезду.

За воротами конного двора девушка остановилась, поправила подпругу.

— Изволил ли ты когда-нибудь сидеть в седле?

— Нет, — я покосился на лошадь, которая смотрела на меня с тем же недоверием, что и я на неё.

Она подошла ближе, положила руку мне на плечо.

— Позволь показать тебе. Сначала ставишь левую ногу в стремя, потом перекидываешь правую. Не бросай корпус вперёд. Держи спину ровно, колени чуть согнуты. И не тяни за повод — иначе она решит, что ты хочешь её остановить.

Я попробовал. Забрался, удержал равновесие. Лошадь подо мной стояла спокойно, только повернула ухо.

— Поверни поводом влево, — сказала Агата. — Легко, без рывка.

Лошадь послушно пошла влево.

— Получается, — обрадовался я.

— Признаться, у тебя весьма недурная посадка для первого раза, — улыбнулась она.

Агата вскочила в седло легко, как будто делала это сотни раз.

— В твоём мире тоже есть лошади? — спросила она, поравнявшись со мной.

— Почти нет. Их заменили автомобили.

— Автомобили? — она повернулась ко мне. — Я наслышана, что в императорском гараже имеется подобное, но сама не видывала.

— На автомобиле мы доехали бы до Шадринска за пару часов, — сказал я. — Если бы дороги были получше.

Она покачала головой.

— Признаться, даже вообразить не берусь. Без лошади, без магии — просто на колёсах.

— Увидишь когда-нибудь, — усмехнулся я.

***

Дорога шла лесом. Я оглянулся на пыльный тракт, оставшийся за спиной.

— Надо кое-что сделать.

Я придержал лошадь, закрыл глаза. Произнёс молитву, что отключала магию, сначала на Агате, потом на себе.

— С какой целью ты это делаешь? — спросила она, когда я открыл глаза.

— В прошлый раз убийцы нашли нас по метке, — ответил я. — Если на нас её нет — они не отследят.

Она покачала головой, но спорить не стала.

— Хорошо. Поедем по главной дороге?

— Не хотелось бы. Если они знали, куда мы едем, они будут ждать нас на тракте. Надо свернуть.

— Однако, если мы уклонимся в сторону, есть немалый риск плутать до ночи.

— Тогда едем по тракту, — вздохнул я.

Мы двинулись дальше. К полудню небо стало чище, солнце выглянуло из-за туч. Я заметил поляну в стороне от дороги, кивнул Агате.

— Остановимся. Надо перекусить.

Мы спешились. Я расстелил на траве куртку, вытащил из мешка хлеб, сыр, кусок вяленого мяса и флягу с водой. Агата села рядом, прислонившись спиной к стволу берёзы.

— Долго ли нам ещё до Шадринска, как полагаешь? — спросила Агата, отщипывая хлеб.

Я прикинул расстояние и скорость лошадей. Без точной карты, без ориентиров — только общее знание, что вёрст сто пятьдесят, а лошади идут шагом большую часть пути.

— Дня три, если не сбавим ход. Может, чуть больше.

Вдоль дороги показалась телега. На облучке сидел крестьянин, с седой бородой и картузом набекрень. Я поднялся и пошёл к нему.

— Здравствуй, дед. — Я остановился у телеги. — Не подскажешь, какие сёла впереди, где можно переночевать?

Он придержал лошадь, хлопнул ладонью по коленке.

— Шороховское есть, — ответил он. — Ежели сейчас выйдешь, к вечеру успеешь.

— Спасибо.

— Да ты не спеши, парень, — крестьянин понизил голос. — Гиблое то место. Братан мой младший, месяц назад подавался туда на ярмарку, да не вернулся. Говорят, там по ночам тьма живая ходит.

— А днём?

— Днём — село как село. А как солнце зайдёт — лучше не выходи.

Я кивнул.

— Спасибо за предостережение.

— Дурное дело, — он покачал головой, тронул лошадь. — Дурное.

Телега поехала дальше, оставляя нас в пыльном воздухе. Агата подошла ко мне, вытирая руки о платье.

— Мы всё же направимся туда?

— Нам нужно попасть в Шадринск. Если село по пути — не свернём.

Она вздохнула, потом кивнула.

— Тогда поехали, пока светло.

Мы быстро собрались, забрались в сёдла. Дорога снова вилась между полей, но солнце уходило быстрее, чем мы продвигались. Сначала просто опускалось ниже, потом начало тонуть за верхушками сосен. Туман пополз по земле — сначала редкими клочьями, потом плотной стеной.

— Не успеваем, — сказала Агата, оглядываясь на дорогу, которую уже затягивало белой кисеей.

— Должны успеть. — Я пришпорил лошадь, она пошла быстрее, но дымка сгущалась с каждой минутой.

В наступающей белой мгле мы свернули на боковую дорогу. Я заметил это лишь когда под копытами вместо укатанной глины появилась мягкая, податливая земля с редкими пучками травы. Колея стала уже, кусты по бокам сомкнулись ближе, задевая стремена. Ещё несколько минут я списывал это на то, что дорога впереди сужается перед селом, но огромные кусты на обочине дали понять, что нас унесло в сторону.

— Мы точно на правильном пути? — спросила Агата. Её голос звучал приглушённо, будто из другой комнаты.

Я пригляделся к земле. В тусклом сумеречном свете увидел колёсную колею и свежие отпечатки копыт.

— Сегодня тут прошла телега, — заявил я.

— Или вчера, — тихо добавила Агата.

Хотел ответить, но заметил, что птиц не стало слышно. Лес, который ещё минуту назад жил редкими криками и пересвистом, теперь затих, как перед грозой. Даже ветер, казалось, замер, чтобы не нарушать эту тишину.

— Птицы замолкли, — заявила Агата, поправляя воротник. — Я слышала, это к непогоде.

— Или к тому, что в лесу кто-то есть.

Я щёлкнул пальцами. Над моей и Агатиной головами зажглись два светящихся шара. Они разогнали дымку вокруг, осветив дорогу на несколько шагов вперёд.

Дорога вывела нас к озеру. Небольшому, чёрному, с гладкой, как стекло, поверхностью. Туман здесь был гуще, он стелился по воде, не давая увидеть дальний берег. Ни одного дома, ни огонька.

— С дорогой что-то не то, — произнёс я, глядя вперёд.

— Смотри, — Агата показала рукой в сторону.

У самой воды стояла разбитая телега. Одно колесо сорвано, второе наполовину ушло в землю. Оглобли торчали вверх, как обломанные рёбра. Лошади не было — только следы, ведущие к лесу.

— Кто-то сломал колесо и бросил, — сказал я, подъезжая ближе. — Или не смог починить.

— Полагаю, нам следует повернуть вспять, — поёжилась Агата. — Мы свернули не туда.

— Да, — я развернул лошадь, готовясь ехать обратно.

Тут из леса донёсся вой. Не волчий, они воют низко, протяжно. Этот звук был выше, тоньше, будто его издавало что-то с узкой гортанью. Я слышал его раньше — когда из портала вылезли твари.

— Что это? — прошептала Агата.

— Твари, — бросил я, сжимая поводья. — Поехали. Быстро.

Глава 23

Мы развернули лошадей. Я пришпорил свою, она рванула с места. Агата держалась рядом. Туман редел, но не исчезал — стелился по земле белыми языками, пряча дорогу.

Вой не прекращался. Он катился по лесу, перекатывался через поляну, отражался от деревьев. Не волки — голос был слишком высоким для волчьей стаи.

Под копытами мелькала укатанная колея. Я всматривался в землю, пытаясь понять, где мы свернули, когда лошадь шарахнулась в сторону и встала на дыбы. Чудом удержавшись в седле, я перехватил поводья и увидел тварь прямо на дороге. Чёрная, почти невидимая в темноте, только глаза горели красным. Она была похожа на волка, но длиннее, с узкой мордой и неестественно вытянутыми лапами. Из пасти свисала тонкая нитка слюны.

Обернулся, увидел, как сзади, из тумана, вышли ещё две.

Первая двинулась вперёд. Я вскинул руку с наручем. Огненный шар ударил зверю в грудь. Вспышка осветила поляну, на секунду вырвав из темноты его чёрную шерсть, горящие глаза, оскаленную пасть.

Тварь тряхнула головой. Огонь стек с неё, как вода, не оставив даже опалённой шерсти.

— Японский бог! — выдохнул я.

Зверь прыгнул. Я не успел ни увернуться, ни выставить руку — между нами вспыхнул золотистый купол. Животное ударилось в него, взвизгнуло и отлетело в сторону.

— Это адские гончие, — тяжело дыша, произнесла Агата. — Учитель называл их так. Они не горят.

— Как их убить? — я перевёл взгляд с неё на зверей.

— Если бы ты владел магией мороза... — она запнулась, вытирая пот со лба. — У них слабость к холоду.

— Ледяной шар я не записывал. — Полез в мешок, нащупал холодный металл обреза. — Держи круговой щит, сколько сможешь.

Она закрыла глаза. Купол расширился, охватив меня, лошадей, саму себя — золотистая сфера, мерцавшая в ночи.

Наложил «малую броню» на Агату, потом на её лошадь. Повторил для себя и своей лошади. Достал обрез, вытащил патроны, вставил их не глядя, взвёл курки.

Сосредоточившись, создал несколько световых шаров вокруг, разгоняя туман. Теперь я чётко видел тварей — три чёрные тени на краю света, сжимающие кольцо.

— Готов, — сказал я. — По моей команде ты убираешь щит, ставишь обратно сразу после выстрела.

— Поняла.

Я прицелился в ближайшую, вдохнул.

— Сейчас.

Купол исчез. Картечь ударила в грудь гончей, она дёрнулась и осела на землю, коротко взвизгнув. Щит вспыхнул снова, две оставшиеся твари бросились на него. Я видел, как когти скребут по силовой стене, слышал, как тяжело дышит Агата.

— Энергии мало, — выдохнула она. — Минута, не больше.

Я перезарядил обрез, двинул лошадь вперёд — между Агатой и гончими. Одна стояла ближе, готовая к прыжку, вторая заходила сбоку.

— Убирай.

Купол погас. Тварь рванула вперёд, и я выстрелил в упор. Картечь снесла ей полморды. Вторая тварь прыгнула на лошадь, вцепилась в круп, но зубы скользнули по усиленной броней коже. Лошадь заржала, взвилась, сбросив меня с себя.

Я упал на плечо, перекатился, взял тварь на прицел. Она уже разворачивалась ко мне, но я успел выстрелить. Тварь упала.

Три чёрных тела лежали на траве.

— Надо задержаться, — проговорил я, опускаясь на колено.

Агата осадила лошадь, всё ещё держа руку поднятой, как будто щит мог пригодиться снова.

— А если другие придут?

— Проверим.

Представил тепловизор на голове и мир поплыл, перекрашиваясь в оттенки зелёного. Кусты, деревья, трава — всё было холодным, ни одного горячего пятна.

— Пусто.

Создал ещё одно заклинание на лице Агаты. Она вздрогнула.

— Что... что это?

— Тепловизор. Видишь всех живых и тёплых.

Она медленно повернула голову, осматривая лес.

— Необычно. — её голос дрогнул, но удивление пересилило страх. — Как будто смотришь сквозь зелёное стекло.

— Следи за яркими пятнами. Говори, если увидишь.

— Хорошо!

Убрал обрез в мешок, взял нож. Гончая лежала на боку — чёрная шерсть, гладкая, как у тюленя. Провёл лезвием по груди, от ключиц до середины живота, с трудом разрезая кожу. Пальцы нащупали что-то твёрдое под рёбрами.

Кристалл. Мутно-зелёный, размером с грецкий орех. Выскользнул из раны вместе с тёмной, почти чёрной кровью.

— Один есть, — пробормотал я.

Агата не обернулась, осматривая лес:

— Все твари с Той Стороны носят их в центре груди.

Кристаллы из трёх тварей легли в ладонь. Все одинаковые — мутные, зелёные, холодные. Кровь с них не стекала, она сворачивалась тут же, на воздухе.

— Жаль, некуда кровь слить. Сделали бы ихор.

— Не бери в голову, — отозвалась Агата. — Кровь нужно обработать, а у нас для этого ничего нет.

— А как её обрабатывают?

— В Академии рассказывали, — замялась она, — но я не запомнила. Про порталы могу поведать досконально, а про ихор — только то, что он делается из крови и нуждается в обработке.

Убрал кристаллы в мешок, затянул горловину. Тела остались лежать у дороги — пусть гниют. Над поляной сгущалась тьма, только световые шары ещё держались над головами.

— Едем.

Лошади вышли на дорогу. Туман рассеялся, оставляя за собой мокрую траву и грязь под копытами. Впереди показалась развилка. Одна дорога уходила влево, к тёмной стене леса, вторая — вправо, к редким огням.

— Туда, — Агата кивнула в сторону огней. — Там село.

Дорога привела к краю деревни. Первые дома стояли с закрытыми ставнями, ни огня, ни звука. Только в конце улицы светилось окно на первом этаже.

Вывеска над дверью облупилась, но слово «Трактир» можно было разобрать. Лошади остановились у крыльца. Внутри горела керосиновая лампа, слышались голоса, будто кто-то в этот поздний час сидел за столом.

Дверь скрипнула, когда я толкнул её. За дальним столом, у самой печи, сидели трое: один развалился на лавке, упёршись затылком в стену, второй дремал, положив голову на руки, а третий, не глядя на нас, подливал себе из графина. За стойкой стоял мужик в жилете поверх рубахи с закатанными рукавами, держа в руках грязную тряпку, которой он протирал стакан.

— Есть комната? — спросил я.

Он оглядел нас с головы до ног — усталых, в грязи, со следами крови на одежде.

— Есть, — кивнул он. — Двадцать копеек за ночь. Коней поставь во дворе, их накормят.

Отсчитал мелочь, положил на стойку. Хозяин пододвинул ключ.

— Третья дверь по коридору.

Поднялись по скрипучей лестнице. Лампа у входа горела тускло, но хватало, чтобы найти дверь. Внутри — кровать, тумбочка, чистые простыни. Окно выходило во двор, на тёмные силуэты сараев.

Агата стянула плащ, бросила на спинку стула. Сняла сапоги, поставила у кровати.

— Как я устала, — выдохнула она.

— Сейчас отдохнём.

Она поднялась, расстегнула платье, стянула его через голову. Осталась в нижней рубашке — белой, простой, без кружев. Легла на край кровати, подтянув колени.

Я снял плащ, повесил на гвоздь, поставил сапоги к двери. Погасил лампу, нащупал в темноте край кровати. Лёг рядом, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань.

Агата прижалась спиной к груди. Её рука легла на моё бедро.

— Спокойной ночи, — прошептал я, чувствуя, как веки тяжелеют.

Она вздохнула и затихла.

***

Мы спустились на первый этаж, когда за окнами только-только начало сереть. В общей зале уже топили печь, за стойкой стоял вчерашний хозяин, наливал кому-то чай. Взяли у него две миски каши, краюху хлеба и кружки с горячим. Сели за дальний стол, у окна.

Народу в зале почти не было, только в углу сидело три мужика в стёганых куртках и высоких сапогах. Ружья стояли у стены, рядом висели мешки. Они говорили негромко, но слова разлетались по пустому залу.

— Опять вчера на пастбище были твари, — сказал один, лысый, с рыжей бородой. — Выбежали из леса, огнём пыхнули, одну овцу отбили. Потом когтями её, и в кусты.

— Огнём? — переспросил второй, помоложе.

— Да как из трубки. Пшикнули — и всё.

— А вы не ошиблись? Может, кто из людей?

— Люди так не бегают, — возразил третий, с сединой в висках. — И не визжат, как звери.

Агата подняла голову. Каша остывала в миске.

— Прошу прощения, — обратилась она к мужикам. — Вы не могли бы подробнее описать этих тварей? Как они выглядели, если позволите?

Они обернулись. Лысый прищурился, но, увидев девушку в приличном платье, смягчился.

— Ростом с ребёнка, — ответил он. — Хвост длинный, как у крысы. Уши — во! — показал ладонями. — И глаза светятся. Нехорошие глаза.

— Скампы, — произнесла Агата, поворачиваясь ко мне. — Поодиночке они не опасны.

— Защита от огня у них есть? — спросил я, не отрываясь от тарелки.

— Нет, — она покачала головой. — Эти горят как сухая трава.

Крестьяне переглянулись. Лысый почесал затылок, потом пододвинул свою кружку ближе к нашему столу.

— А вы, барин, и барышня, — он замялся, — не могли бы пособить нам с этими тварями? Вы ж люди бывалые, оружие у вас... Мы бы заплатили, чем смогли.

— У нас нет времени, — ответил я, отрезая кусок хлеба.

Агата положила ложку.

— Если мы уйдём, они останутся здесь и завтра нападут снова. А нам ещё возвращаться этой дорогой. Лучше решить вопрос сейчас

— Он могут сообщить в город, чтобы прислали полицию, — я кивнул на мужиков. — А нам надо ехать дальше.

Она посмотрела на меня без укора, но с тем спокойствием, от которого трудно отмахнуться.

— Ты сам видел, что в этих местах нечисто. Если мы их не уберём, обратная дорога может стать опасной.

Трактирщик у стойки подал голос:

— Можем собрать десять рублей вам за помощь. И еды в дорогу дадим.

Я задумался. Десять рублей — не те деньги, ради которых стоило менять планы, но если твари останутся за спиной, при возвращении придётся снова тратить время и рисковать.

Взгляд упал на ружья у стены. Охотники сидели тихо, ждали.

— Хорошо, — сказал я, отодвигая пустую миску. — Но мне нужен проводник. Кто-то, кто знает окрестности и покажет, где они прячутся.

Лысый просиял.

— Я сам покажу. Лес знаю, как свои пять пальцев.

Агата поставила чашку и поднялась из-за стола.

— Я пойду с вами.

Лысый охотник нахмурился, переглянулся с товарищами, потом качнул головой.

— Барышня, это не женское дело. Там не чаи распивать — там твари, которые рвать умеют. Не обижайтесь, но вы только мешать будете.

Агата шагнула вперёд. Короткое движение кистью — между ней и столом вспыхнул золотистый купол. На секунду осветил лица крестьян, заставил их отшатнуться.

— Я не простая женщина, — произнесла она, — а владею магией.

Купол погас так же внезапно, как и появился. В зале повисла тишина. Я посмотрел на неё, сложив руки на столе.

— Тебе просто хочется изучить этих тварей.

Агата опустила глаза, провела пальцем по ободку чашки.

— И это тоже.

— Возьмём тебя с собой, — сказал я, поднимаясь.

Охотники переглянулись, но спорить не стали — никто не хотел ссориться с магичкой. Лысый только покосился на меня и буркнул:

— Сами-то понимаете, что делаете?

— Она не из тех, кого надо охранять, — обернулся я к охотнику. — Если бы не её щит, я бы не сидел сейчас за этим столом.

Агата смущённо отвела взгляд и поправила плащ на плечах. Охотник прищурился, переводя взгляд с неё на меня, потом махнул рукой:

— Ладно, как скажете. Только если что — я предупреждал.

***

Когда мы вышли на улицу, лысый протянул руку,

— Егор, — представился он.

— Данила, — ответил я, пожимая жёсткую, мозолистую ладонь. — Это Агата.

Мы пошли по деревне. С утра крестьяне уже выгоняли коров — двое парней в серых армяках распахивали ворота, а старый пастух с кнутом собирал животных в плотную кучу. Коровы мычали недовольно, но шли, куда велели.

По пути я достал из мешка браслет с «Огненным потоком», протянул Агате.

— Если твари подберутся близко, бей в упор. Заряда хватит на полминуты.

— А ты с чем будешь? — спросила она, принимая браслет.

— «Огненный шар» и «Телекинез» остаются при мне.

Обрез повесил за спину. Патроны сложил в карман, чтобы были под рукой.

Егор шёл впереди, не оглядываясь. Мы вышли за околицу, свернули на тропинку, уходящую в лес. Охотник остановился, осматривая землю.

— Здесь, — указал он на развороченную грязь. — Видите? Это следы от стада, а сюда ведут совсем другие. Это они пришли и ушли.

Следы уводили вглубь.

— Ты говорила, что порталы — источники магии, — сказал я Агате.

— Да. Чем ближе к порталу, тем больше магии в воздухе. И твари держатся рядом.

— Значит, если я найду источник, мы будем знать, где они прячутся.

Остановился, закрыл глаза, воссоздавая в голове картину тепловизора с магическим фильтром. Мир перекрасился в зелёное, но вместо тепла теперь проступали пульсирующие сгустки энергии. Несколько пятен двигались вдалеке. Одно — неподвижное и расплывчатое, как клякса на старом стекле.

— Туда, — я указал в сторону неподвижного пятна. — Там может быть портал.

Двинулись дальше. Егор шагал впереди, бесшумно переставляя ноги в высоких сапогах. Минут через пятнадцать я заметил, что одно из подвижных пятен начало менять траекторию.

— Готовьтесь, — негромко предупредил я. — Слева, за теми деревьями.

Егор пригнулся, поднял ружьё.

Пятен становилось больше — они собирались в кучу, как мотыльки на свет. Я приподнял руку с наручем, прицелился. Огненный шар сорвался с пальцев и ушёл в листву. Вспышка, треск веток, но пятно продолжало двигаться.

— Не попал? — спросил Егор.

— Нет, — я покачал головой. — Пусть подойдут ближе.

Из кустов показались твари — ростом с ребёнка, хвосты, длинные заострённые уши. Они неслись с неожиданно высокой скоростью.

— Четверо, — насчитал Егор.

Запустил в кучу пару огненных шаров. Два тела повалились на землю, дёргаясь. Егор выстрелил — третья тварь кувыркнулась в воздухе и упала.

Четвёртая почти добежала, но Агата выставила руку, и её щит задержал прыжок. Зверь успел клацнуть зубами в сантиметре от её руки. Я сжал пальцы — «Телекинез» подхватил тварь, оторвал от земли, и накрыл огнём.

Четыре тела лежали в траве. Егор опустил ружьё, перевёл дух.

— Как ты их так... — начал он.

— Магия, — ответил я, опускаясь на колено. — Надо их вскрыть.

— Нафига время терять? — скривился охотник. — Это ж твари, что в них полезного?

— В них магические кристаллы. Если сейчас не достанем, тела потом не найдём.

Егор покачал головой, но перечить не стал.

— Делай, коли надо.

Извлечение кристаллов не заняло много времени. Скоро все четыре легли в ладонь.

— Идём дальше, — сказал я. — Портал должен быть рядом.

***

Мы шли между сосен, постоянно оглядываясь. Ещё три твари выскочили из кустов поодиночке. Первая получила огненный шар в грудь, вторая — пулю из винтовки Егора, третью пришлось догонять: она уходила вглубь леса, но телекинез поймал раньше, чем она скрылась за деревьями.

Кристаллы легли в мешок, к остальным.

— Почему они нападают? — спросил я, вытирая лезвие о траву. — Обычные звери от людей бегут.

— Потому что они не обычные, — ответила Агата, — а магические. На Той Стороне энергии много, у нас — мало. Они чувствуют людей с магией и пытаются восполнить запас.

— Тогда охотники могли бы сами справиться.

Егор, стоявший поодаль, кашлянул.

— Если бы они нападали только на магов, — сказал он, — мы бы их и не видели. Но они, как волки: если четверо, как те, — они нападут на любого. И у обычного охотника с одним ружьём против них шансов нет.

Агата кивнула.

— Он прав. Скампы не так опасны по одиночке, но в стае они действуют слаженно.

Лес редел. Впереди, за деревьями, открылась небольшая поляна. В центре висел портал — рваная дыра в воздухе. Вокруг — никого.

— Вот он, — сказала Агата.

Егор подошёл ближе.

— И как его закрывать?

— Кидай в него что-нибудь тяжёлое, — посоветовал я. — Чем больше предметов, тем быстрее он схлопнется.

Охотник огляделся. Камней на поляне не было — только трава и мелкие кусты. Он вытащил нож, подошёл к молодой сосенке, в два удара срубил её. Подтащил к порталу, размахнулся и толкнул внутрь.

Ветка вошла в зелёное мерцание и исчезла без звука.

Но вместо схлопывания портал дёрнулся. Из него вылезла тварь, не скамп. Ростом по пояс, стоя на задних лапах, передние, с длинными когтями, поджаты к груди. Голова крупная, с гребнем на макушке. Вся в тёмной чешуе, блестящей, как у ящерицы.

— Кланфир! — выдохнула Агата. — Отойдите!

— Щит! — крикнул я.

Золотистый купол успел появиться за секунду до того, как тварь прыгнула. Она ударилась о него грудью, отлетела, но сразу же встала на ноги, тряхнула головой.

Пока щит держал, я перевёл дыхание. «Малая броня» легла на плечи Агаты, потом на Егора, потом на себя.

— Сейчас попробую огнём, — сказал я, прицеливаясь.

Огненный шар ударил кланфира в грудь. Тварь отпрыгнула, но чешуя даже не почернела. Она снова рванулась вперёд, на этот раз обходя щит сбоку.

— Не берёт, — выдохнула Агата.

Сбросил обрез, передёрнул затвор. Дуплет ударил твари в бок — она дёрнулась, одна передняя лапа повисла плетью, но когти на второй всё ещё были готовы к удару. Кланфир зарычал, прыгнул снова, и только щит успел сомкнуться перед его мордой.

Егор выскочил сбоку, выстрелил. Пуля отскочила от чешуи, не оставив даже царапины.

— Не пробить! — крикнул он.

Агата прикусила губу.

— Надолго меня не хватит.

— Как убивают этих?

Она на мгновение зажмурилась, будто вспоминая учебник.

— Вспомнила! У них уязвимость к электричеству! — она открыла глаза.

Обрез отлетел в сторону. Тварь уже готовилась к новому прыжку.

— Убирай щит! — приказал я.

Агата опустила руку. Кланфир рванулся вперёд. Я встретил его, толкнув ладонями в грудь. Представил, что у меня в руках провод на десять киловольт, добавил магии, и электрический разряд ударил в тварь. Она дёрнулась, но не упала. Перехватил её за голову, повторил разряд, и тварь обмякла.

— Есть, — выдохнул я.

Отпустил тварь, поднялся, чувствуя, как гудит правая рука. Кланфир неподвижно лежал на боку.

— Портал, — сказала Агата, указывая на зелёное мерцание. — Его надо закрыть, пока из него никто не вылез.

— Чем? — я оглядел поляну. — Тут нет крупных камней.

— В школе Колдовства есть заклинания для создания предметов, — Агата поправила плащ на плечах. — Можно сделать пилу и спилить дерево.

Представил двуручную пилу — длинное полотно, зубья, деревянная рукоятка. Закрыл глаза, удерживая картинку, подал в неё магию. На ладони появился брусок. Не пила — просто кусок чёрной субстанции, ни зубьев, ни ручки.

— Не выходит, — выдохнул я, бросая бесполезную вещь.

— Меня учили, что Колдовство требует точности, — Агата пожала плечами. — Надо не просто представлять, а иметь в голове чёткую схему, со всеми зубьями. Ты, видимо, пропустил этот шаг.

Егор кивнул в сторону леса:

— Вон там дерево лежит, сухое. Если вдвоём — дотянем.

— Сколько в нём веса?

— Пудов двадцать, не меньше.

Подошёл к нему, глянул в указанном направлении. Сосна валялась на земле, корни торчали вверх. Не самая большая, но одному такую точно не утащить.

— Агата, постой здесь. Если из портала кто-то полезет — толкай щитом и кричи.

Она кивнула, заняв позицию в нескольких шагах от зеленоватого овала.

До сосны было метров двадцать. Егор обрубил сучки ножом, я взялся за основание, он за середину. Сделал шаг, потом второй. Дерево волоклось по земле, цепляясь за кочки.

С поляны донеслось:

— Ничего не лезет!

— Хорошо! — крикнул я в ответ.

Через несколько минут сосна лежала у портала. Егор упёрся плечом, я — с другой стороны. Дерево вошло в зелёное свечение и ушло внутрь. Портал сжался и исчез.

Над поляной повисла тишина. Только свистел ветер в кронах да сипело наше тяжёлое дыхание.

— Всё, — сказал я, смахивая пот с лица.

Агата подошла к телу кланфира, присела на корточки, повернула голову ко мне:

— Данила, я понимаю, что нам надо спешить, но позволь мне уделить этому хотя бы немного времени. Такое редко выпадает — видеть свежий труп с Той Стороны, а не просто картинку в книге.

— У нас нет лишнего времени, — ответил я. — Дорога ждёт.

— Полчаса ничего не решат, — она смотрела на меня, и я знал, что она продолжит настаивать, пока не получит своё. — Я хочу понять, как он устроен. Мне это нужно, чтобы знать, как с ними справляться в следующий раз.

— Ладно. — я протянул ей нож. — Только не задерживайся.

Агата взяла нож, кивнула, и уже через мгновение забыла обо мне, полностью уйдя в работу. Она осторожно вела нож вдоль грудины, как будто боялась повредить что-то важное.

— Интересная чешуя, — пробормотала она, отгибая край. — Смотри, она не просто твёрдая, она слоёная, как слюда.

Я смотрел не на чешую, а на девушку — как она склонилась над тварью, ловко работая ножом.

— Будто кто-то наклеил слои друг на друга, — продолжала она. — Это объясняет, почему твой огонь не брал. Наружный слой отражал жар.

Агата вытащила из кармана блокнот, что-то наспех записала.

— Кристалл, — она запустила руку в грудную полость, вытащив тёмно-синий камень размером с куриное яйцо.

— Солидный, — оценил Егор, подходя ближе и разглядывая находку.

Я хотел сказать, что пора двигаться, но в этот момент охотник уже развернулся и бегом направился к кустам, где мы сражались со скампами. Через минуту он вернулся, волоча за ногу небольшое серое тело.

— Пригодится? — спросил он, сбрасывая скампа у ног Агаты.

— О, благодарю вас, сударь! — она даже не пыталась скрыть удивления. — Это действительно пригодится.

Агата присела рядом со скампом, держа нож наготове. Кожа скампа оказалась тоньше, податливее — лезвие вошло почти без усилий. Она снова достала блокнот, сравнивая строение двух тварей.

— Интересно, — пробормотала девушка, записывая что-то карандашом. — У скампа кристалл почти на поверхности, а у кланфира глубоко, за рёбрами. Будто он знал, что его надо защищать.

Наконец Агата поднялась, вытерла нож о траву, вернула его мне. Затем, будто вспомнив о чём-то, зачеркнула пару записей и дописала новую.

— Готово, — сказала она, пряча блокнот.

Я поднял мешок, затянул горловину.

— Идём в деревню за наградой, — сказал я.

Охотник развернулся к тропе, ведущей назад. Агата шагнула за ним, но на мгновение задержалась, оглянувшись на место, где только что висел портал.

— Надеюсь, других монстров тут нет, — пробормотала она.

Глава 24

К следующему селу подъехали, когда солнце уже клонилось к закату. Дорога прошла без тварей и приключений. Лошади устали, но шли спокойно, и мы их не подгоняли.

Постоялый двор стоял на въезде, у самой дороги. Сдали лошадей конюху, взяли ключ, поднялись на второй этаж. Комната оказалась небольшой, но чистой.

— Хорошо бы поужинать, — сказал я, снимая плащ.

Агата кивнула.

— Я бы, признаться, не отказалась от горячего супа.

Мы спустились в общий зал. За стойкой стояла полная женщина в переднике, раскладывала по тарелкам мясо с картошкой.

— Две порции, — я выложил на стойку мелочь. — И хлеба.

Она кивнула, наполнила две миски, отрезала краюху. Я взял их, оглянулся в поисках свободного стола. Все были заняты — за одним сидели трое возниц, за другим — семья с детьми, за третьим — мужики в картузах, громко о чём-то спорили.

— Вон там, — Агата кивнула на угол. — За тем столом.

За столиком у печи сидел старик. Сухощавый, с седой бородой, в простом сером армяке. Перед ним стояла пустая кружка, он не торопясь помешивал чай.

— Простите, — я подошёл к старику. — Можно присесть? Свободных мест нет.

Он поднял глаза, окинул меня быстрым взглядом.

— Садитесь.

Мы сели. Агата поставила миски, я разломил хлеб. Некоторое время ели молча. Старик смотрел в окно, иногда отхлёбывая чай, потом он отодвинул кружку и спросил:

— Вы путешественники? Откуда путь держите?

— Из Шороховского вышли, — ответил я. — Дальше поедем вдоль Исети, вверх по течению.

— Шороховское, значит. — Он помедлил, помешивая чай. — Слышал, там нечисто стало. Люди говорили — что-то неладное в лесу.

— Там был портал, — я отломил кусок хлеба. — Сейчас его нет.

— Портал? — старик подался вперёд.

— Да. Мы его закрыли, — я кивнул в сторону Агаты.

Он молчал, глядя на нас. В его взгляде что-то мелькнуло — то ли уважение, то ли недоверие. Потом он откинулся на спинку стула и спросил:

— И как же вы его закрыли?

Я подумал, потом коротко ответил:

— Деревом завалили. А тварей, что вылезли, — убили.

Старик пристально осмотрел нас, но промолчал. Агата тихо кашлянула и склонилась над своей тарелкой.

— Четыре скампа и один кланфир, — добавил я, черпая из тарелки. — Кристаллы вытащил, а кровь пропала. Говорят, из неё ихор делают.

— Ихор? — старик поднял бровь. — Кровь тварей — она для того и годится. Только просто так её не возьмёшь.

— Агата тоже говорила, что нужны какая-то обработка. В книгах про это не пишут, а спросить не у кого.

Старик помолчал, глядя на меня, потом провёл ладонью по столу.

— Это дело нехитрое. Когда собираешь кровь с твари, добавляй уксус — одну часть на десять частей крови. Потом разведи в спирте, одну к двум. Отфильтруй осадок, кинь в ёмкость что-нибудь медное и выпаривай, пока не останется треть. Перелей в стеклянную банку, и через день-два можно рисовать схемы.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Пригодится.

Старик кивнул, потом отодвинул кружку и посмотрел на меня поверх неё.

— А зачем он тебе? Ихор, говорю. Ты сам-то чем занимаешься?

— Магическими предметами, — ответил я, протягивая руку так, чтобы он разглядел браслеты. — Вот эти сделал сам.

Он наклонился, разглядывая кристаллы, и поцокал языком.

— Неплохо, неплохо. Я в твои годы тоже пытался вещи мастерить. Кое-что получалось, но не шибко затейливое. Продавать такое не станешь.

— А что там сложного? — удивился я. — Нарисовал схему, запустил стол — и готово.

Агата положила ложку и мягко возразила:

— Данила, столы для зачарования — редкая вещь. Их делают под заказ, всего несколько родов владеют секретом. Не у каждого есть такая возможность.

Старик согласно кивнул.

— Барышня права. Я в своё время без стола обходился — рисовал схемы в памяти, а потом магией запечатлевал её в кристалле. Только это, знаешь ли, не быстро и не всегда получалось.

Я задумался. Вручную, без стола — это как паять без паяльника.

— А вы не могли бы рассказать, как вплетали заклинания без стола? — спросил я, чувствуя, что это редкая возможность. — Хотя бы в общих чертах.

Старик откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок, будто перебирая старые воспоминания.

— Забыл детали, парень, давно это было. Но принцип помню. Ты в голове держишь нужное заклинание, как чертёж. Представляешь его во всех деталях. Запитываешь его от кристалла, только между накопителем и заклинанием надо поставить выключатель.

— Способ активации, — понял я.

— Именно. Чтобы заклинание не сработало сразу, пока ты его вплетаешь. А после — ты как бы проводишь мыслью схему в предмете.

Он покачал головой.

— В магических столах эту работу делают специальные заклинания уровня Эксперт. Без них — только руками.

— То есть я могу попробовать?

— Можешь, — он пожал плечами. — Но я не уверен, что у тебя получится. Стол — он для того и придуман, чтобы упрощать работу. Без него можно поместить только простые заклинания, до уровня Ученик. Конечно, если ты не Эксперт, чтобы удержать в памяти сложную схему, но тогда зачем тебе предметы?

Он допил чай и поднялся, опираясь на палку.

— А тебе советую ценить то, что уже имеешь. Если есть стол — пользуйся им. Не ищи лишних сложностей, парень.

— Спасибо за совет, — сказал я.

Он кивнул и, не оборачиваясь, зашагал к выходу.

***

Мы поднялись на второй этаж. Лестница скрипела под ногами, перила были тёплыми от вечернего солнца. Поднимаясь, Агата взяла меня под руку, словно проверяя, что я ещё рядом. Я закрыл дверь, повернул ключ в замке.

— Надо будет зайти в лавку, — сказал я. — Купить уксуса и спирта.

— Данила, — Агата шагнула ко мне, обняла за шею, — не изволишь ли ты повременить?

— Что ты предлагаешь?

— Может, ляжем спать пораньше? — она потянулась к моим губам.

— Ты точно хочешь спать? — спросил я, когда она отстранилась.

— Спать мы будем, — она взяла мои руки и положила их на шнуровку своего платья. — Но сначала помоги развязать.

Завязки оказались тугими — петли сидели намертво, шнурки уходили куда-то под мышку и терялись в складках ткани. Пальцы скользили, не находя концов. Я целовал её шею, пока распускал узлы, но руки путались в верёвках, как в чужой схеме без подписи.

Как она справляется с этим сама? Мысль мелькнула и исчезла, потому что Агата уже помогала — чуть повернулась, подсказывая, за что тянуть. Она часто дышала, но старалась стоять ровно.

Платье упало на пол. Я хотел выдохнуть с облегчением, но она указала на корсет.

— И это тоже, — Агата сказала это так тихо, что я её почти не услышал.

— Придётся потерпеть.

Я тянул завязки, касаясь рёбер через тонкую ткань сорочки. Пальцы сами находили те места, где ткань натягивалась на груди. Агата прикрывала глаза, но не отстранялась. Только плечи её чуть дрожали, когда я задел застёжку.

— Благодарствую, — прошептала она, отводя взгляд.

Она отошла к кровати, оставив корсет в моих руках. Я положил его на стул и проверил замок. Когда повернулся, Агата уже лежала под одеялом, а сорочка валялась на полу.

Я стянул рубашку, скинул штаны и погасил лампу.

Кровать скрипнула, когда я лёг рядом. Её тело было тёплым, кожа — гладкой, чуть влажной от выступивших капель пота. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как часто бьётся её сердце. Мои руки легли на её спину, скользнули по позвоночнику, задержались на изгибе талии. Она выдохнула, когда пальцы коснулись её бёдер, и подалась вперёд, ища губами мои губы.

Поцелуй был долгим. Я чувствовал, как её пальцы скользят по моей груди, задерживаются на ключицах, спускаются к животу, оставляя за собой дорожку мурашек. Моя ладонь легла на её бедро, скользнула выше, ощущая, как её кожа становится горячее от каждого прикосновения. Я нашёл её грудь — мягкую, тёплую, и почувствовал, как её дыхание сбивается, когда я провёл пальцем по соску.

— Да… , — шепнула Агата, но не отстранилась, когда моя рука скользнула ниже, касаясь её живота, бедра, складок между ног.

Она потянула меня на себя, и я перевернулся, нависая над девушкой. Агата развела колени, и я лёг между ними, чувствуя, как она приподнимает бёдра, помогая найти нужное положение. Медленно вошёл в девушку, чувствуя, как напрягается её тело. Агата слабо охнула, но только крепче обняла меня.

— Больно? — спросил я, замирая.

— Нет, продолжай, — выдохнула она.

Наши движения были медленными, без спешки. Она водила ладонями по моей груди, по плечам, и каждый раз, когда я прижимал девушку, она чуть слышно выдыхала — не то стон, не то прерывистый вдох. Я чувствовал, как сбивается её дыхание, как она ищет ритм, подстраиваясь под мой.

Вдруг Агата на мгновение замерла, вцепилась в мои плечи. Её тело напряглось, она вздохнула, прикусив губу, и обмякла, тяжело дыша. Я хотел остановиться, но возбуждение нарастало, и я понял, что теперь моя очередь. С каждым движением я приближался к краю, и когда это случилось, я замер, уткнувшись лицом в её шею.

— Спасибо… — прошептала девушка.

Я лёг рядом, обнял Агату и через минуту я почувствовал, как её рука тяжелеет. Она проваливалась в сон, всё ещё прижимаясь ко мне.

***

Мы проснулись, когда за окнами только начинало светать. Завтрак был быстрым: каша, хлеб, чай. Хозяйка положила в дорогу ещё и кусок сыра, завернув его в тряпицу.

За очередным поворотом увидели телегу. Она стояла на обочине, накренившись, рядом на траве, сидел старик. Борода седая, лицо в морщинах, руки сложены на коленях. Телега была наклонена вправо — переднее колесо лежало на земле, расколотое пополам.

Я хотел проехать мимо, но Агата осадила лошадь.

— Стой, — она спрыгнула на землю, подошла к старику. — Сударь, вы ранены? Чем мы можем быть полезны?

— Бандиты, — ответил он, поднимая голову. — Налетели, колесо разбили. А я теперь и не знаю, как быть.

— Бандиты? — я подъехал ближе. — Где они?

— Ушли, — старик вздохнул, глядя на обломки. — Денег с меня хотели. А у меня ничо нет, какой с меня спрос? Лошадь старая, хромая, не продать. Разозлились, топором по колесу шваркнули — и ушли.

— Нам надо ехать, — я перевёл взгляд с телеги на Агату. — Мы и так потеряли время.

— Нельзя же просто бросить человека, — она повернулась ко мне. — У тебя ведь есть заклинание «Клей». Может, склеить колесо?

— «Клей» держит минуты, не часы. До ближайшей деревни он не дотянет.

— Тогда сделаем новое колесо, — не унималась она. — Из того, что есть под рукой.

Старик, всё ещё сидевший на траве, покачал головой:

— Без инструментов тут не обойтись. Ни молотка, ни гвоздей, ни дерева подходящего.

— Я тоже не плотник, — добавил я. — Даже если бы было из чего делать, без топора и гвоздей мы ничего не соберём.

Агата замолчала, глядя на обломки, потом перевела взгляд на мешок с кристаллами.

— А если использовать кристалл как источник энергии? — спросила она негромко, будто проверяя мысль вслух. — Тогда «Клей» будет держаться, пока в кристалле есть энергия. Её хватит не на минуты, а на часы.

— Откуда ты знаешь, что это сработает?

— Учитель упоминал, — она подняла на меня глаза. — Можешь попробовать?

— Как? — я взял кристалл, повертел в пальцах.

— Завяжи заклинание на отдельный источник. Вместо того чтобы черпать из себя, привяжи к кристаллу. Тогда «Клей» будет держаться, пока не иссякнет заряд.

Я подошёл к сломанному колесу, поднял обломки, примерил их друг к другу. Трещина проходила через спицу — не ровно, но соединить можно.

Сел на корточки, приложил половинки, сосредоточился. Представил магические каналы, которые обычно тянулись от меня к заклинанию, и перенаправил их к кристаллу. Тот тускло засветился, и линии потекли от него, а не от моей руки.

Представил, как соединяются обломки колеса. Кристалл прилип к дереву, и свет от него разлился по спицам, собирая трещину воедино. Колесо стало цельным.

— Готово, — выдохнул я, вытирая лоб.

Старик присел, пощупал пальцами обод.

— Держится, — удивился он. — Крепко.

— Пару часов протянет, — я поднялся, отряхивая руки. — До ближайшей деревни должно хватить.

— Спасибо, барин. — он достал из кармана платок, вытер лицо. — Я Пётр Ефимович, живу в Исетском, в крайней избе за мельницей. Если будете проезжать мимо — заберите свой камешек, я жене скажу, она отдаст.

— Договорились, — я запомнил имя, адрес. — А теперь нам пора.

Агата уже сидела в седле.

— Будьте осторожны, — сказала она старику, — бандиты могут вернуться.

— Я быстро, — он взялся за оглобли, подтянул лошадь. — Дай бог вам удачи.

Телега покатилась в сторону Исетского. Мы поехали дальше, оставляя старика и его отремонтированное колесо за поворотом.

***

Дорога пошла под уклон. Внизу, за поворотом, блеснула вода. У самого берега стояло трое рыбаков, с удочками и ведром, напротив них — четверо мужиков. Не рыбаки, слишком хорошо одеты для здешних мест, слишком нагло держатся.

— ...в прошлый раз вы говорили то же самое, а у самого в кармане целковый звенел, — говорил лысый, с выпирающей челюстью. Он стоял, широко расставив ноги, и поигрывал палкой.

— Да не было у меня целкового, — ответил седой рыбак, не поднимая глаз. — Это вы себе придумали.

— А ты не умничай, дед, — бросил лысый. — Гони рубль, и разойдёмся по-хорошему.

— Нету рубля, — седой покачал головой, глядя в землю. — У нас у самих ничего, только рыба.

Когда я подъехал, лысый оглянулся, и разговор стих. Рыбаки замолчали, опустив глаза. Бандиты обернулись.

— Чего надо? — спросил лысый.

Агата осадила лошадь.

— Что здесь происходит?

— Баба, не лезь не в своё дело, — бросил он, не глядя на неё. — Езжай мимо, пока цела.

Я слез с лошади, подошёл ближе. Рыбаки переглянулись, но не сказали ни слова.

— Вы не те ли, кто старику колесо сломал? — спросил я.

Лысый усмехнулся.

— Старику? — он сплюнул. — Да мне плевать на твоего старика.

Один из его подручных, молодой, с рыжей щетиной, шагнул вперёд.

— Чего с ними разговаривать? — он сплюнул, покосившись на лошадь за моей спиной. — Денег нет ни у старика, ни у рыбаков. Давай этого оберём. У такого и лошадь доброй масти, и одежда не бедная.

— Попытка ограбить меня — не самая умная идея из тех, что я сегодня слышал, — проговорил я, не повышая голоса.

Лысый усмехнулся, переглянулся со своими подельниками.

— Слышь, парень, — он двинулся ко мне, поигрывая палкой, — ты, видно, не понимаешь, с кем связался.

Он занёс палку, одновременно с ним рыжий выхватил нож, а третий, пригнувшись, подхватил с земли доску.

— Бери его! — крикнул лысый, замахиваясь.

— Я тебя порешу, паскуда! — рявкнул рыжий, сверкнув лезвием.

— Сейчас я тебе рожу начищу! — добавил третий, размахивая доской.

Они двинулись на меня почти одновременно, но слишком тесно, мешая друг другу. Я шагнул влево — кулак лысого просвистел мимо уха. Разворот, локоть в челюсть — он дёрнулся, но не упал. Добавил колено в пах, и он осел, прижимая руки к животу.

Рыжий заносил нож, целясь в бок. Ушёл под его руку, перехватил запястье, рванул вниз. Лезвие звякнуло о камни. Свободной рукой с разворота ударил в горло. Он попятился, захрипел, занёс ногу, пытаясь стукнуть меня в колено. Я отпрыгнул, его удар пришёлся по воздуху. Залепил кулаком в висок — он пошатнулся, но не упал.

Третий с доской замахнулся. Я отскочил назад, пропуская удар, доска с силой вонзилась в землю, взметнув пыль. Выставил раскрытую ладонь, и короткий разряд молнии ударил в грудь бандита. Он дёрнулся, выронил доску, но не упал, а только отшатнулся, тряся головой.

— Что за чертовщина?! — выдохнул он, пытаясь поднять оружие.

Я рванул вперёд, ударил его кулаком в нос. Он пошатнулся, но попытался устоять, добавил ему в висок, и он рухнул на колено, выпуская доску.

Рыжий, держась за горло, нашарил за поясом короткий нож и пошёл на меня.

— Хватит! — крикнул я, отступая на шаг.

Но он не слушал — с силой занёс нож, целясь мне в лицо. Я отпрыгнул в сторону, и лезвие скользнуло по плащу. Схватив его за руку, активировал «шок», и заряд электричества ударил прямо в его плечо. Он дёрнулся, выронил нож, но продолжал стоять, пытаясь удержаться на ногах. Второй разряд в грудь — и он рухнул, ударившись головой о землю.

Четвёртый, стоявший поодаль, попятился, перевёл взгляд с рыжего на меня, потом на остальных бандитов, валявшихся на земле, и бросился в лес. Шаги раздавались за деревьями, пока не затихли совсем.

Я выпрямился, переводя дыхание. Лысый лежал на боку, прижимая руки к животу, рыжий пытался подняться, опираясь на локоть, но голова его моталась из стороны в сторону. Третий уткнулся лицом в землю, доска валялась рядом.

Рыбаки стояли, не шевелясь. Удочки дрожали в их руках.

— Вызывайте городовых, — сказал я. — Пусть упакуют их.

Они переглянулись. Один из них, с седой бородой, сделал шаг вперёд.

— Городовых тут нет. В Шадринске только, и то далеко. А эти… — он кивнул на бандитов, — они очнутся, и всё начнётся сначала.

— Я их обезвредил. Они больше к вам не сунутся.

— Не сунутся? — седой покачал головой. — Они вернутся, и не одни. А мы здесь останемся. Спасибо, что заступились, но… вы лучше уезжайте. Нам ваша помощь не нужна.

Агата протянула руку к рыбаку.

— Сударь, вы не правы. Мы никуда не уйдём, пока не убедимся, что вы в безопасности. Эти люди не посмеют напасть, если увидят, что за вас есть кому заступиться.

Седой резко повернулся к ней:

— Не надо, барышня. Толку не будет.

Я хотел возразить — и не нашёл слов. Потому что он был прав — скоро здесь всё станет прежним. Мы уедем, а те, кого я побил, вернутся с подмогой.

— Уходите в другое место, — предложил я.

— Куда уходить? — седой не обернулся. — Здесь наш дом.

Я сел на лошадь, взял поводья. Агата молчала.

— Поехали.

Мы двинулись дальше, оставляя за спиной рыбаков и поверженных бандитов. Те уже поднимались, пошатываясь, оглядываясь друг на друга. Рыбаки стояли неподвижно, глядя в воду. Через несколько минут мы скрылись за поворотом.

Глава 25

Шадринск встретил нас каменными особняками и куполами церквей. Город оказался небольшим, но выглядел богаче — купеческие дома с лепниной, ровные мостовые, редкие керосиновые фонари на перекрёстках.

Агата придержала лошадь, оглядываясь.

— А ведь здесь красиво, — сказала она. — Не ожидала, признаться.

Я кивнул, но мои мысли были далеко. После истории с бандитами на реке дорога шла спокойно — ни тварей, ни новых встреч. Только ночью на постоялом дворе Агата снова попросила помочь развязать платье, и всё повторилось. Я ловил себя на мысли, что эти ночи стали лучшей частью пути.

— Надо найти гостиницу, — предложил я. — Заселимся, оставим лошадей. Неизвестно, сколько времени займёт поиск.

— Согласна, — кивнула она. — И переодеться не помешает.

Гостиницу нашли на Преображенской — двухэтажное здание с вывеской «Номера для приезжающих». Сняли комнату на втором этаже, оставили вещи. Хозяин обещал присмотреть за лошадьми.

Улица Ночвинская оказалась в центре города, недалеко от рынка. Дом пятнадцать — двухэтажный, с облупившейся штукатуркой. Поднялись на второй этаж, постучали в квартиру.

За дверью послышались шаги, потом приоткрылась щель.

— Кто там?

— Мы от Льва Пожарского.

Дверь открылась шире. В проёме стоял мужчина лет сорока — худощавый, в простой рубахе, с аккуратной бородкой.

— Глеб Борисович, — представился он, окинув нас быстрым взглядом. — Проходите.

Квартира оказалась небольшой, с низким потолком. Кухня, одна комната, заставленной книгами. На столе лежали газеты и стопка листовок. Глеб закрыл дверь, жестом указал на стулья.

— Что нужно Пожарскому от скромного революционера?

— Мы ищем женщину, — ответил я. — Лет тридцати, работала горничной. Перебралась в Шадринск примерно месяц назад. Зовут Мария, но больше я о ней ничего не знаю — даже как выглядит.

— Зачем она вам?

— Меня приговорили к смерти за убийство, которого я не совершал. Мария — единственный свидетель, который может это доказать.

Агата добавила:

— Ещё одного свидетеля уже убили наёмники. Мы опасаемся, что до неё тоже могут добраться.

Глеб помолчал, потом подошёл к столу, взял листовку, покрутил в руках.

— Мои связи — рабочие, студенты. Среди них найти женщину по имени без примет — как иголку в стогу сена. Но я знаю человека, который может помочь.

— Кто? — спросил я.

— Пойдёмте, прогуляемся. — Он накинул сюртук. — Познакомлю вас с одной особой.

***

Глеб вывел нас на улицу и зашагал быстро, не оглядываясь. Мы с Агатой поравнялись с ним.

— Куда идём? — спросил я.

— К почтамту. — Он поправил воротник сюртука. — Там живёт одна девушка, она всех городе знает.

— Богатая?

— Не бедная, — усмехнулся он. — Дочь почтмейстера. Папенька её при должности, но она сама по себе глазастая и любит новости. Если Мария здесь — она о ней слышала.

Мы дошли до двухэтажного кирпичного дома рядом с почтамтом. Глеб постучал в дверь, обитую железом. Через минуту за дверью послышались шаги. На пороге стояла девушка лет шестнадцати — худенькая, в тёмном шерстяном платье, с белым передником и кружевным чепцом, повязанным поверх русых волос, заплетённых в косу.

— Глеб Борисович! — улыбнулась она. — Что привело вас? Барыня на базар ушла, а вы без неё, чай, не по делу?

— К ней и пришли, Катя. Анастасия Юрьевна не сказала, когда вернётся?

— Сказала, что к обеду. Но вы знаете нашу барыню — если на базаре встретит знакомую, то и до вечера проходит.

Глеб покосился на меня, потом перевёл взгляд на девушку:

— Ничего, мы пойдём на базар. Если не встретим — зайдём попозже.

Катя кивнула, прикрыла дверь. Глеб повернулся к нам:

— Идёмте на Базарную площадь. Она обычно туда ходит.

— Как мы узнаем, что это она? — спросила Агата, поправляя шляпку.

— Да очень просто, — усмехнулся Глеб. — Надо идти на звуки скандала.

Рынок гудел. Мужики в картузах переругивались у телег с сеном, бабы в платках нахваливали товар. Откуда-то доносился запах рыбы. Глеб уверенно прошёл через ряды — мимо лавок с глиняными кувшинами, мимо лотков с румяными сайками, кивнул в сторону.

— Она.

Женщина лет двадцати пяти стояла у прилавка с зеленью. Высокая, статная, в простом тёмно-зелёном платье, но держалась с осанкой, выдававшей благородную даму. Чёрные волосы были уложены в затейливую причёску, из-под которой выбилась тонкая прядь. Она что-то оживлённо говорила торговке, размахивая рукой, в которой зажат небольшой узелок, а торговка не успевала вставить слово.

— Анастасия Юрьевна! — Глеб подошёл ближе. — Простите, что отвлекаю. Можно вас на минуту?

Она обернулась, смерила Глеба взглядом.

— Глеб Борисович! — Она перекинула узелок из одной руки в другую, улыбнулась. — Вот так встреча! Вы же, говорят, редко из дому выходите, а тут сразу — на базар. С вами, никак, приезжие?

— Знакомцы из Тюмени, — ответил Глеб. — У них к вам есть дело.

— Дело? — она приподняла бровь. — Ко мне? Интересное дело. Надеюсь, не связанное с долгами и полицией, а то мне папенька потом полгода будет в уши жужжать.

— Нам сказали, вы знаете всех в городе... — начал я.

— Ну, не всех, конечно, — усмехнулась она, — но много кого. Говорят, если кто-то в Шадринске появился — я об этом первой узнаю. Так что вы хотели?

Агата шагнула вперёд, поправила плащ, и мягко заговорила.

— Нам нужна помощь. Мы ищем женщину, которая переехала в Шадринск примерно месяц назад. Её зовут Мария, раньше она работала горничной. Но когда приехала, могла сменить имя.

Анастасия перевела взгляд с Агаты на меня, потом на Глеба.

— Вы не из сыскной конторы, случаем? А то у меня и так с полицией дел хватает — папенька дома только и говорит о взятках.

— Нет, — покачала головой Агата. — Данила — двоюродный племянник Марии со стороны отца. Недавно умер её дед, и перед смертью признался, что у него есть незаконнорожденная внучка. Он завещал передать ей немного денег.

— Дед? — Анастасия нахмурилась. — И где он жил?

— В Тобольске, — соврала Агата, не моргнув глазом. — Мы нашли там место, где она работала, но узнали, что она уволилась и уехала. Дед говорил, у неё остались родственники в Шадринске.

— Родственники, значит, — задумчиво протянула Анастасия. — Мария, говорите. Горничная, приехала месяц назад.

Она помолчала, перебирая что-то в памяти, потом покачала головой.

— Так сразу не припомню, но это не значит, что я не могу узнать. Если она здесь, кто-нибудь её видел. Люди, знаете ли, не ходят по улицам незамеченными.

— Мы будем очень благодарны, — сказала Агата, слегка склонив голову.

— И что, если я её найду, — спросила Анастасия, — я могу просто сказать ей: «Вас ищет двоюродный племянник, у которого для вас деньги»? Или мне стоит подготовиться к тому, что она будет настороже?

— Лучше ничего её не говорить, мы сами справимся, — ответила Агата, поймав мой взгляд.

— Понимаю, — Анастасия перевела взгляд на меня. — Ну что ж, раз вы из Тюмени и у вас такой... семейный интерес, — она прищурилась, пряча улыбку, — я, пожалуй, помогу. Только предупреждаю: если окажется, что вы из полиции — я скажу папеньке, и он вам покажет, где раки зимуют. Но вы не похожи на полицейских, у них лица по-другому смотрят.

— Договорились, — усмехнулся я.

Анастасия перевела взгляд на Глеба, будто проверяя, не ошиблась ли в нас, потом кивнула сама себе и взяла узелок покрепче.

— Тогда завтра заходите, я к тому времени что-нибудь узнаю. Если она здесь — я её найду. Но вы мне тогда расскажете, как там в Тюмени живут. Говорят, у вас там порталы открываются прямо на улицах. Правда?

— Зайдём завтра, — согласился я. — К часу подойдёт?

Анастасия помотала головой.

— К десяти. Позже я уйду к портнихе — платье забирать. Так что если опоздаете — ищите меня вечером.

— Придём к десяти, — заверил я.

Мы попрощались. Агата, повернувшись к выходу, обернулась к Глебу:

— Глеб Борисович, благодарю за помощь. Если бы не вы — мы бы ещё неделю искали.

— Без меня бы вы и не нашли, — усмехнулся он. — Бывайте. Если что — я на том же месте.

Он развернулся и зашагал к выходу. Агата взяла меня под руку и потянула вглубь рыночных рядов.

— Посмотрим, что тут продают, — заявила она.

— Мне надо купить уксус, спирт и пустые бутылки, — я прикинул остатки денег в кармане. — Осталось меньше десяти рублей.

— Тогда я беру рынок на себя, — улыбнулась Агата. — Мы же почти семья, если ты не заметил.

Ночи, когда она просила помочь расшнуровать платье, говорили сами за себя. Я не стал спорить.

Агата остановилась у прилавка, где лежали рулоны ткани — ситец, бязь, холст. Она перебирала куски, задерживаясь на мягких, светлых оттенках. Купила несколько отрезов, потом попросила бинты, резинки, иголку с нитками.

— Зачем это? — спросил я. — Ты же умеешь лечить магией.

— Надо, — она отвела взгляд, пальцы задержались на свёртке ткани. — Это… женские дела.

Я не стал давить. Сама скажет, если захочет.

Через несколько рядов нашлась лавка с товарами для дома. Купил небольшой пузырёк уксуса, бутылку спирта, несколько пустых баночек, и тканевую сумку, чтобы нести всё это. Обернулся к Агате, хотел предложить сложить её покупки в ту же сумку, но она покачала головой и прижала свёрток к груди.

— Сама понесу.

В конце рынка заметили чайную. Я кивнул в её сторону:

— Может, покушаем?

— С удовольствием.

Мы заказали щи с мясом, хлеб и чай, молча поели. В гостиницу вернулись, когда солнце уже клонилось к закату. Агата развернула покупки на столе — ткань, бинты, резинки. Она отрезала кусок, начала сшивать края.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Надо, — не поднимая глаз, ответила она.

Я смотрел на отрезы, на резинки, на её сосредоточенное лицо. Агата явно не хотела объяснять. Откинулся на стул, прокручивая в голове, что могло бы ей понадобиться, и вдруг понял.

Месячные. В этом мире ещё не было бумажных прокладок. Она покупала бинты, резинки и ткань именно для этого.

Я покрылся холодным потом и быстро прикинул даты. Первый секс был примерно неделю назад. Если у неё сейчас месячные, то она не забеременела. Повезло.

— Если хочешь, я прогуляюсь пару часов, — сказал я, поднимаясь. — Тебе, наверное, нужно побыть одной.

Агата подняла на меня глаза, и в них мелькнуло облегчение.

— Было бы неплохо, — она чуть улыбнулась. — Признаться, я немного устала. И хочу… отдохнуть.

— Зайду позже, — я накинул плащ. — Отдохни.

***

Рынок гудел, но я шёл сквозь толпу, не замечая ни лиц, ни голосов. Агата осталась в гостинице — её дела не требовали моего присутствия.

Голова была занята другим. Заклинания уровня Мастер. Схемы, которые я не мог удержать в памяти целиком. В электричестве я мог разобрать схему на блоки: генератор, усилитель, фильтр. Почему с магией должно быть иначе?

Остановился у витрины. За мутным стеклом лежали перчатки — кожаные, с вышивкой на косточках. Узоры напоминали кристаллы: жёлтый, красный, синий, розовый.

Глаза задержались на одной из них. Вспомнилась картинка из фильма — перчатка, усеянная разноцветными камнями. Каждый давал своё: один — силу, другой — время, третий — пространство.

А что если не держать всё заклинание в голове, а разбить его на части? Каждый узел — отдельный кристалл, отдельная схема.

Зашёл в лавку, выбрал простую пару перчаток.

— Сколько? — спросил у продавца.

— Двадцать копеек.

Отсчитал мелочь, взял покупку. В другой лавке купил отрез мягкой ткани.

В гостинице было тихо. Агата сидела на кровати, шила. Увидев меня с перчатками, подняла бровь. Я разложил на столе кристаллы, отложил четыре, что мы добыли из скампов.

— Мне нужны кармашки на каждый кристалл, — попросил я Агату. — Жаль, что больше четырёх не поместится.

— Пять, — поправила она, окинув взглядом перчатки. — Ещё один на центр тыльной стороны.

Отдал ей перчатку, ткань, иголку с нитками. Она приступила к работе, а я сел за стол и закрыл глаза. Вспомнил слова старого мага в трактире: «Ты в голове держишь нужное заклинание, как чертёж. Представляешь его во всех деталях, а потом проводишь мыслью схему в предмете».

Взял кристалл-накопитель в левую руку, представил создание огня — искра, из которой разгорается пламя. Мысленно провёл линию от своего магического ядра к кристаллу, пытаясь перенести в него образ огня. Кристалл чуть нагрелся, но больше никаких изменений не было.

— Не так, — сказал я себе вслух. — Маг говорил — как чертёж, а не как целое заклинание.

Представил узел, который формирует огонь в схеме «огненного потока». Мысленно нарисовал его в кристалле — переплетение линий и символов, как это делал на бумаге. Кристалл опять нагрелся, но заклинание внутри не появилось.

— Японский бог!

Агата подняла голову, но ничего не сказала.

Снова взял кристалл, закрыл глаза. Вспомнил стол для зачарования. Там ты кладёшь рисунок, кладёшь кристалл, и стол сам перегоняет в него схему. Но у меня нет стола. Значит, мне нужно сделать то же самое, но вручную.

Представил кристалл не как камень, а как пустую электрическую схему — место, где есть входы и выходы для магических каналов. В этом пустом пространстве разложил узел огня: входной канал, узел преобразования, выходной канал. Мысленно соединил их линиями, как на принципиальной схеме. Представил, как замыкаю контур — и в нём протекает магия.

Кристалл в руке дрогнул. Я почувствовал, как он наполняется, как внутри проступают силовые линии. Открыл глаза — кристалл светился тёплым оранжевым светом.

— Получилось!

Опустил его на стол, взял новый. Теперь — холод. Повторил процесс. Пустая схема, узел холода. Мысленно выстроил контур, провёл каналы. Кристалл вспыхнул голубоватым.

Взял третий кристалл. «Формирование шара» и «формирование потока» — эти узлы были проще. Я уже не мучился, а просто строил нужные схемы, создавая нужные сочетания линий. Кристаллы в моих руках загорались один за другим.

Отложил готовые кристаллы и взял пятый — тот, что предназначался для центрального кармашка.

— Агата, — попросил я, — попробуй поместить в этот кристалл своё заклинание щита. У тебя лучше получается держать структуру.

Она взяла кристалл, сосредоточилась. Её пальцы чуть светились, кристалл нагрелся, но больше ничего не произошло. Через минуту она опустила руки.

— Не получается, — разочарованно пробормотала она.

— Тогда попробую я, — я взял кристалл обратно. — Но не щит, а только форму. Диск, который можно выставить перед собой.

Закрыл глаза, представил плоский диск, мысленно нарисовал его в кристалле. Он засветился ровным светом.

— Вставим кристаллы на место? — попросил я.

Мы поместили камни в перчатку, и Агата зашила кармашки, чтобы ничего не вывалилось.

— Проверим? — спросила она.

Надел перчатку, соединил свою энергию с кристаллом, где был узел создания огня, потом с кристаллом формирования потока, вытянул руку. Из ладони ударил огненный поток — ровный, плотный, как из браслета. Агата отшатнулась, прикрыв лицо.

— Работает, — заявил я, опуская руку.

Переключил энергию на ледяной узел и шар. Из руки вылетел ледяной шар, ударил в стену и рассыпался, оставив влажное пятно.

— Неплохо, — заметила Агата, подходя ближе, чтобы разглядеть след на стене. — Но это всего лишь забава, если не уметь превратить его в защиту.

— Тогда попробую кое-что другое, — я перестроил каналы на узел холода и форму диска.

В ладони сгустилась белая дымка, которая сжалась в круглую плоскость — ледяную, с острым краем. Щит повис в воздухе перед моей рукой, дрожа, будто натянутая струна.

— Держится, — сказал я, поворачивая кисть. — Хрупкий, но держится.

— И долго он так простоит? — спросила Агата.

— Пока я его питаю, — я убрал энергию, и щит рассыпался ледяной крошкой. — Для одного удара хватит.

Опустил перчатку, чувствуя, как уменьшился мой магический запас. Чуть-чуть, но раньше я этого не ощущал.

— Теперь у меня есть вариативность, — заявил я. — Огонь, лёд, поток, шар, щит. Не идеально, но лучше, чем ничего.

— Ты хочешь сказать, что эта перчатка может заменить два твоих браслета?

— Плюс умеет создавать лёд. Когда мы вернёмся в мастерскую, я её доработаю, но на первое время хватит.

Агата подошла ближе, провела пальцем по краю перчатки.

— Уже поздно, Данила, — она взглянула в окно, где начинало смеркаться. — Завтра с утра начнём. Я, изволишь ли видеть, хотела сегодня раньше лечь.

— Помочь тебе раздеться?

Она чуть отвела взгляд, поправила воротник платья.

— Не надо, я сама.

Стянул рубашку, снял сапоги. Агата отвернулась к стене, снимая платье, и через минуту лежала на кровати, натянув одеяло до подбородка. Я лёг рядом и обнял девушку.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной ночи, — ответила она.

***

Утром дом Анастасии выглядел иначе — окна настежь, на подоконниках горшки с геранью. Катя открыла сразу, будто ждала нас.

— Проходите, барыня в гостиной.

Гостиная оказалась светлой, с диваном, обитым ситцем, и круглым столом, заставленным безделушками. Анастасия стояла у окна и что-то перебирала в руках — при нашем появлении резко обернулась и, придерживая пальцами лист бумаги, двинулась нам навстречу. Её лицо сияло, как у человека, который наконец-то может выложить всё, что накопил.

— А, вот и вы! — Она шагнула к нам, размахивая листом бумаги. — Я уже, знаете, чуть не ушла, а тут вы. Но хорошо, что застали, потому что я всё-всё разузнала, как и обещала.

Она остановилась, перевела дух, и затараторила, перебирая пальцами:

— Так вот. Я вчера, как вы ушли, первым делом к торговкам — ну, вы знаете, у них всегда всё на слуху, кто куда поехал, кто кого нанял. Они мне сказали, что тут, знаете, приезжих женщин не так уж много. Потом я с нищими мальчишками поговорила, они весь город знают, каждую подворотню. А после — с дворниками.

Она на мгновение запнулась, глядя на листок.

— И вот, смотрите. Я записала всех, кто переехал в Шадринск за последний месяц. Женщин примерно тридцати лет — их немного, человек десять. Те, кто мог работать горничной: не дворянки, не крестьянки, а так, середнячки. Остальных я отсеяла сразу, потому что ну не подходят они по возрасту или по роду занятий. Вот список.

Она протянула мне лист. Аккуратный почерк, столбиком — имена, адреса, пара слов про каждую.

— Больше я не смогла выяснить, — добавила она. — Вам придётся самим обходить их и спрашивать. Надеюсь, вы успеете до вечера, а то некоторые, говорят, только по утрам дома сидят.

Агата взяла листок из моих рук, пробежалась глазами по строчкам.

— Спасибо, Анастасия Юрьевна, — я убрал листок в карман. — Вы нам очень помогли.

— Погодите! — Анастасия шагнула ближе, понизив голос. — Я слышала, в Тюмени случилось что-то страшное. Говорят, на площади открылся портал, и оттуда… ну, всякое. Вы же оттуда, расскажите! Правда, что монстры вылезли? А городовые их всех перебили? А как это выглядело?

— На площади открылся портал, — осторожно произнёс я. — Городовые стреляли, монстры погибли. Больше ничего не знаю, сам не видел, только слышал от жителей.

— Ой, как страшно! — она прижала руки к груди. — А говорят, что там и человек какой-то пострадал. Будто бы его чуть не казнили, а потом портал спас. Не слышали такого?

— Слышал, что кого-то помиловали, — уклончиво ответил я, — но подробностей не знаю.

Анастасия вздохнула, потом перевела взгляд на листок, который я убрал в карман, и добавила:

— Заходите вечером, если будет время. Я буду дома после обеда. Расскажете, как поиски прошли. Если что-то новое узнаете — поделитесь. Чай у меня всегда горячий, а сплетни я люблю свежие, вы же знаете.

Агата кашлянула и мягко произнесла:

— Мы постараемся, Анастасия Юрьевна. Если будет возможность — зайдём.

— Тогда до встречи!

Катя открыла перед нами дверь, и мы вышли на улицу. Я достал листок, пробежался по строчкам. Десять адресов. Поиск мог занять весь день, но это был лучше, чем обшаривать весь город.

Глава 26

Выйдя от Анастасии, Агата поправила шляпку и взяла меня под руку.

— Первый адрес, — заявила она, глядя на список, — улица Мещанская, дом пять.

Дверь открыла девушка лет двадцати пяти. Светлые волосы, гладко зачёсанные назад, бледное лицо, руки в мелких царапинах. На ней был простой холщовый фартук поверх серого платья.

— Здравствуйте, сударыня, — начала Агата, чуть наклонив голову. — Мне посоветовали вас как хорошую швею. Нужно отремонтировать платье. Вот тут порвалось.

Она протянула платье, купленное специально для этой цели — большинство женщин в списке были портнихами, белошвейками, прачками и прочими профессиями, связанными с одеждой. Девушка взяла его, провела пальцами по ткани, повертела подол, оценивая разрыв.

— Заходите, — она отступила вглубь комнаты, придерживая дверь. — Посмотрю, что можно сделать.

Мы переступили порог. Комната оказалась небольшой, с низким потолком. На столе лежали обрезки, катушки с нитками, несколько иголок в подушечке. Девушка села за стол, разложила платье перед собой, взяла иглу и сразу, не глядя, вдела нитку.

— Как вас зовут? — спросила Агата, садясь напротив.

— Ксения. Ксения Петрова.

— Изволили ли вы служить в Тюмени?

Ксения кивнула, не отрываясь от работы.

— Работала у промышленника, у него фабрика на Никольской улице. После стачки он уволил большинство рабочих, сказал, что поставит станки. Вот я и уехала.

— Родственники здесь есть? — Агата чуть подала корпус вперёд.

— Дядя помог открыть мастерскую, — Ксения чуть заметно улыбнулась. — Пошив на заказ, ремонт одежды, на жизнь хватает.

— Мне довелось слышать, что у Горских кого-то убили, — небрежно бросила Агата. — Не знаете ничего об этом?

Игла замерла. Ксения подняла голову, нахмурилась.

— Не знаю, что у господ происходит, — сухо ответила она, поправляя складку на платье. — Я шила, а не прислуживала в доме.

Она поднялась, подала платье Агате. Та приняла вещь, провела пальцами по свежему шву, проверяя, и одобрительно кивнула.

— Сколько я должна?

— Пять копеек, — ответила Ксения, вытирая руки о фартук. — За такую работу я больше не беру.

Агата достала из кошелька медную монету, положила на край стола. Ксения взяла её, не глядя, и сунула в карман.

— Благодарствую, — кивнула Агата, направляясь к двери.

Мы вышли на улицу. Дверь за нами закрылась.

— Не она, — констатировал я.

— Согласна, — кивнула Агата, поправляя шляпку. — Слишком чистая история. И взгляд не тот.

Следующий адрес вёл в многоквартирный дом. Двор был грязным, с лужами и покосившейся беседкой. В подвале располагалась прачечная.

Четыре женщины стояли у корыт, стирая бельё. Три из них были лет сорока, лица обветренные, руки красные от воды. Четвёртая выделялась — моложе, лет тридцати, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок.

Агата шагнула вперёд, обходя лужу на полу, и остановилась у корыта. В руках она держала платье, которое недавно зашила Ксения.

— Не будете ли вы столь любезны привести моё платье в порядок? — попросила она, протягивая вещь прачке. — Слышала, вы хорошо стираете.

Женщина вытерла руки о передник, взяла платье, взвесила на руке, кивнула.

— К вечеру будет готово, — заявила прачка. — За стирку и глажку — шесть копеек. Если есть пятна, которые нужно вывести, добавьте ещё три.

— У вас рука лёгкая, — заметила Агата, глядя, как та опускает платье в таз с водой, — и работаете быстро. Где же вы изволили обучиться такому искусству?

Прачка сдвинула брови, но промолчала, взявшись за мыло и начав тереть ткань. Агата не сводила с неё глаз.

— А раньше вы, говорят, в Тюмени проживали? У кого изволили служить?

Женщина помедлила, не поднимая глаз.

— Работала в разных местах, — ответила она, с силой проводя по ткани куском мыла. — Где возьмут.

— А по какой причине вы оставили службу?

Прачка помедлила. Её руки замерли в мыльной воде, она смотрела на пузыри, не поднимая глаз.

— Слухи пошли… нехорошие. Я не хочу говорить об этом.

Агата помолчала, потом спросила, чуть наклонив голову:

— Мне довелось слышать, что в семействе Горских произошло убийство. Вам что-либо известно о сём?

Женщина вздрогнула. Её руки замерли в воде, пена осела. Она подняла голову, и я увидел, как её лицо побелело.

Она отвернулась и снова принялась тереть ткань о доску с такой силой, что вода плеснула через край таза. Её плечи напряглись, она опустила голову и, не оборачиваясь, пробормотала:

— Понятия не имею, что вам нужно, но если вы из полиции — скажите прямо. Я не хочу, чтобы соседи видели, как со мной говорят посторонние.

Я шагнул ближе. Пол под ногами скрипнул.

— Посмотрите на меня внимательно, — попросил я.

Её руки продолжали двигаться, но ритм сбился — она тёрла уже не ткань, а просто воду.

— Пожалуйста, — повторил я. — Посмотрите.

Она подняла голову, всматривалась в моё лицо, потом её глаза расширились, зрачки дрогнули. Она отшатнулась, выронив мокрую ткань, и та шлёпнулась обратно в воду, подняв облако мыльных брызг.

— Не может быть…

— Может, — сказал я. — Я Данила Бажов, и мне нужна ваша помощь.

— Я думала, вас казнили, — её голос дрогнул.

— Мне удалось бежать, — сказал я, понизив голос. — Нам надо поговорить, но не здесь.

Она оглянулась на других женщин, которые подняли головы и смотрели в нашу сторону.

— Я не могу, — выдавила она. — Если кто-то узнает…

— Я вознагражу вас, сударыня, — тихо произнесла Агата. — Рубль, только за разговор.

Мария помедлила. Её руки сжали край передника.

— Пойдёмте, — она оглянулась на женщин, которые уже не скрывали любопытства, смотрели почти в упор. — Только быстро.

Она провела нас через двор в соседний подъезд. На втором этаже женщина остановилась у двери, отперла замок и пропустила нас внутрь.

Комната была маленькой — кровать, стол, пара табуретов. Одно окно выходило во двор, за ним сохло бельё. На стене висела икона, под ней горела лампадка.

— Садитесь, — Мария указала на табуретки, сама села на край кровати. — Что вам нужно?

— Чтобы вы выступили свидетелем на суде, — заявил я. — Чтобы сказали правду.

— Правду? — она покачала головой. — Я уже солгала, и...

— Горский заставил вас солгать, — перебил я. — Вы видели, что я лежал без сознания, а не убивал Владимира.

Она опустила глаза.

— Даже если я скажу правду, кто мне поверит? Горский — князь, у него связи, деньги. А я — прачка, моё слово ничего не стоит.

— Стоит, — возразила Агата, подаваясь вперёд. — У нас есть оригинал уголовного дела. В нём есть нестыковки, которые подтверждают ваши слова. Если вы выступите на суде, мы сможем доказать, что вас заставили дать ложные показания.

Мария покачала головой, будто пыталась уйти от тяжести этих слов.

— Я не знаю, не могу я… Если Горский узнает…

— Он уже знает, что я ищу свидетелей, — заявил я, — и послал убийц. Белов мёртв. Если вы откажетесь, рано или поздно они найдут вас.

Она вздрогнула. Её руки сжались на коленях, и на мгновение я увидел в её глазах страх, который она пыталась скрыть.

— Вы боитесь, — мягко произнесла Агата, — это нормально. Но если мы не остановим Горского, он продолжит убивать. И следующей жертвой будете вы.

Мария подняла голову, посмотрела на меня, потом на Агату.

— А если я соглашусь? Что тогда?

— Тогда мы подготовим пересмотр дела, — ответил я.

Женщина подняла голову, на её лице отразилось недоверие.

— Пересмотр? Но дело уже закрыто. Кто станет его открывать?

Агата положила ладони на стол, подавшись вперёд.

— У моего отца есть влияние в Екатеринбурге. Ежели я направлю ему письмо, он сможет посодействовать пересмотру. В губернском суде у него есть знакомые.

Я повернулся к ней, чувствуя, как внутри шевельнулась тревога.

— Если ты напишешь отцу, он тебя увезёт.

— Возможно, — она опустила глаза, — но сие не имеет значения. Главное — снять с тебя обвинение.

Мария перевела взгляд с меня на Агату.

— А батюшка ваш кто, что такую власть имеет?

Агата выпрямилась, поправила рукав платья, и назвала имя, будто на светском приёме:

— Сергей Строганов, владелец железоделательных заводов.

Женщина замерла.

— Строгановы? — переспросила она. — Те самые?

— Те самые, — подтвердила Агата.

Мария опустила глаза, потом снова подняла их на Агату.

— Ежели так, — медленно произнесла она, — то, может, и впрямь... силы хватит. Строгановы в Екатеринбурге — люди известные. Я слышала, как господа говорили. Если они замолвят словечко — суд прислушается. Но если Горского не посадят?

— Посадят, — заверил я. — У меня есть улики, есть дело, есть вы. Этого хватит.

Мария долго молчала, смотря на свои руки.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Понимаю, — ответил я. — Но если вы не сделаете этого сейчас, потом будет поздно.

Агата откинулась на спинку стула.

— Я заплачу вам сто рублей, сударыня, ежели вы согласитесь участвовать. С этими деньгами и новыми документами, что могут изготовить мои знакомые, вы сможете уехать куда угодно, и Горский никогда вас не найдёт.

Мария медленно подняла голову. В её взгляде мелькнула надежда.

— Сто рублей? — переспросила она, будто не веря своим ушам.

— Сто, — подтвердила Агата. — И документы. Вы сможете начать всё заново.

Я добавил:

— Она говорит правду. Мы позаботимся о вас.

Мария перевела взгляд на икону, потом снова на меня. Её пальцы теребили край передника.

— А если Горский попытается убить меня? — тихо спросила она. — Никто не станет меня защищать.

— Мы найдём надёжное место, чтобы спрятать вас до суда, — ответил я. — Вас буду охранять я и люди, которым я доверяю.

Мария закусила губу, посмотрела на икону, потом перевела взгляд на меня.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна.

***

Мария собралась быстро. Узелок, который она сняла с гвоздя у двери, оказался единственным её имуществом.

— Всё, — заявила она, оглядывая комнату. — Больше здесь ничего нет.

Мы вышли на улицу. Я шёл следом за Агатой и Марией, держась чуть позади, чтобы видеть улицу целиком.

Они появились не сразу. Сначала я просто ощутил чей-то взгляд, остановился, якобы поправить сапог. На углу стоял мужчина в картузе, сдвинутом на глаза. Он смотрел в нашу сторону, но не прямо — чуть вбок, будто разглядывал вывеску. Рядом с ним, у лавки с овощами, вертелся второй — пониже, в сером армяке. Оба держались слишком свободно для небольшого города, слишком внимательно для случайных прохожих.

— Показалось, наверное, — сказал я себе, догоняя Агату.

В гостинице я быстро сдал номер. Хозяин вернул залог, не задавая лишних вопросов — только глянул на Марию, на её узелок, на наши лица, и промолчал. Лошадей вывели со двора, я проверил подпруги.

— Теперь на рынок, — предложил я. — Найдём извозчика для Марии.

Рынок уже гудел. Агата прошла к рядам, где стояли повозки, поговорила с пожилым мужиком у телеги, запряжённой серой лошадью. Тот покосился на нас, назвал цену. Агата заплатила, не торгуясь.

Мария молча залезла в телегу, устроилась поудобнее.

— Поехали.

Из города выезжали спокойно. Мария сидела в телеге, придерживая узелок на коленях, Агата держалась рядом. Я ехал чуть позади, оглядываясь через плечо.

Преследователи появились, когда мы отъехали на несколько километров. Три всадника мчались из города, быстро приближаясь к нам.

— Убийцы? — спросила Агата, проследив за моим взглядом.

— Не знаю. Может, просто путники. Но лучше не рисковать.

Она сняла браслет с «огненным потоком», протянула мне.

— Держи. Вдруг пригодится.

— Нет, — я отодвинул её руку. — Он останется у тебя. Ты прикроешь Марию.

— А ты?

— Я попробую их остановить. Если они за нами, мы не должны позволить им догнать всех вместе.

— Мы не разделимся, — голос Агаты стал твёрже. — Я прикрою тебя.

— Агата, — я остановил лошадь и повернулся к ней. — Ты — моя последняя линия обороны, Мария — последний свидетель. Если её убьют, я никогда не смогу снять обвинение. Мы потеряем всё. Поэтому ты должна ехать вперёд и охранять её.

Она сжала губы, перевела взгляд на телегу, где Мария с тревогой смотрела на нас, потом обратно на меня.

— Ты уверен?

— Уверен.

Она помедлила, но кивнула.

— Если через час не догонишь — я вернусь за тобой.

— Хорошо.

Телега покатила дальше. Я остался на дороге, глядя на приближающихся всадников. Пыль медленно оседала за спиной Агаты и Марии.

Свёл лошадь с дороги в лесок, привязал поводья к молодой сосне — чтобы её не убили, если начнётся заварушка. Лошадь фыркнула, погладил её по морде, успокаивая, и вышел обратно на дорогу.

Встал на краю дороги, лицом к городу. Пыль стояла столбом, показывая положение преследователей. Наложил «малую броню».

Всадники приближались.

— День добрый! — крикнул, когда они подъехали ближе. — Кто вы такие? Куда путь держите?

Ответом был выстрел. Перекатом ушёл в сторону, чувствуя, как картечь царапает плечо. Поднявшись, заметил, что убийц стало пятеро — они быстро спешивались и разбегались в стороны. Огненный шар сорвался с пальцев, попал в одного из них, и убийца растворился в воздухе. Иллюзия!

С трёх сторон раздались выстрелы. Ушёл за дерево, чувствуя, как картечь впивается в ноги. «Броня» держала, но синяки останутся.

Перебежка от дерева к дереву — шаг, перекат, прыжок. Выбросил вперёд руку, выстрелил огненным шаром, но он ушёл в кусты, подпалив сухую траву. Очередной перекат, выстрел с правой стороны — картечь ушла выше головы, срезав пару листьев. Вскочил, рванул к сосне толще, и вдруг между стволами мелькнула фигура. Не раздумывая, выбросил руку с наручем — огненный шар вырвался с тихим шипением, ударил точно в грудь. Убийца даже не вскрикнул — просто сложился, как пустой мешок, и осел на землю.

— Готов! — выдохнул я.

За деревьями показался второй убийца, вскинул руку. Из неё вырвался огненный шар, намного больше, чем мой. Он взорвался, ударив в сосну. Дерево вспыхнуло, как спичка. Маг запустил ещё несколько шаров, и лес стал загорался. Перебежал к следующему дереву — за спиной уже полыхало. Ещё один взрыв — и мне пришлось выбежать на открытое место, чтобы не задохнуться в начавшемся пожаре.

Решил прочитать молитву, которая отключает магию, но попытка сорвалась на первом же слове. Маг бил без остановки — огненные шары рвали воздух, заставляя уворачиваться, падать, перекатываться. Сосредоточиться не получалось. Каждый раз, когда я открывал рот, в лицо летел новый удар. Читать под обстрелом — бессмысленно.

Подумал создать ледяную стену, чтобы выиграть время. Соединил кристаллы «лёд» и «щит», и передо мной взметнулась прозрачная преграда. Удар мага пришёлся в неё, и стена разлетелась осколками. Не вариант.

Краем глаза заметил движение справа. Из-за дымящегося пня вынырнул убийца, сжимая в руках обрез. Ствол был направлен точно в мою сторону. Я рванул вниз, перекатом сокращая расстояние между нами. Вскочил на одно колено, выбросил руку вперёд. «Телекинез» захватил ствол, и обрез вылетел из его пальцев, скрывшись в густой траве.

Он выхватил нож, пошёл на меня. Я сместился в сторону, стараясь держать его между мной и магом. Когда он подошёл вплотную, ударил в грудь, соединив «огонь» и «поток». Он упал, не дыша.

Маг остался один. Ну как один — выглядело так, будто их пятеро, но только один был настоящим.

Иллюзии разом вскинули руки — пять огненных шаров сорвались с их пальцев, ударили в деревья, в землю, в воздух. Я пригнулся, прикрывая голову, ожидая боли, но вместо жара ощутил только холодный ветер. Шары тоже иллюзорные?

Через секунду я поплатился за самоуверенность. Один из шаров ударил в бок. Боль вспыхнула мгновенно, отбросив к дереву. Огонь прожёг ткань, рубаха на боку задымилась.

Я отступал, прячась между деревьями, чувствуя, как горят раны. Маг не давал передышки — каждая его иллюзия двигалась, как живая, и все они стреляли огнём. Я не мог различить, где фантом, а где человек. Но когда очередной шар пролетел сквозь меня, не причинив вреда, я понял: нужно видеть иначе.

Родовая способность всплыла в памяти сама собой, как последняя зацепка. Я остановился на мгновение, сосредоточился. Мир потемнел, стал прозрачнее — я видел всё иначе. Тонкие линии магии расходились от иллюзий, но сходились в одной точке за деревьями. Настоящий маг был там.

Нацелил огненный шар в центр, откуда шли все нити. Когда сгусток ударил, иллюзии погасли, и маг пошатнулся. Он снова вскинул руку, и я понял, что он готовит ещё один удар. Огненный шар ударил раньше, чем он успел выдохнуть, и маг упал.

Бой закончился. Прислонился к дереву, чувствуя, как дрожат ноги. Ожог в боку взорвался болью, но времени на отдых не было.

Быстро обыскал трупы — деньги, патроны, оружие. Не разбираясь, сгрёб всё в мешок. Вскочил в седло, поморщившись от боли.

— Держись, — пробормотал я, направляя лошадь по дороге. — Агата меня подлечит.

Глава 27

Обратная дорога прошла на удивление спокойно. За неделю пути ни одна тварь не выскочила из леса, ни одна банда не остановила.

Первые три дня я сидел в телеге, покачиваясь на мешках. Агата лечила ожог на боку — по вечерам, когда мы останавливались. Я смотрел, запоминал, потом пробовал сам. Моя магия работала грубее — рана затягивалась, но не до конца, кожа оставалась розовой и чувствительной. К концу недели я уже мог сидеть в седле, но подолгу держаться в нём по-прежнему было больно. Агата иногда останавливалась, чтобы проверить повязку и продлить заклинание.

Останавливаясь на ночёвки в постоялых дворах, я очень хотел повторить «раздевание» Агаты, но такой возможности не было. Девушка спала в комнате с Марией, я — в соседней. К тому же, состояние Агаты не располагало к постельным утехам. Оставалось только смотреть на неё утром за завтраком, и мысленно возвращаться к тем ночам в гостиницах, где не нужно было спать по отдельности.

Наконец мы добрались до города. На рынке сдали лошадей. Хозяин конюшни принял их без лишних вопросов, вернул залог.

По пути к конспиративной квартире Льва из подворотни выскочил мальчишка в рваном картузе.

— Барин! — он дёрнул меня за рукав. — Я всё сделал. Узнал.

Сначала я его не узнал, потом вспомнил — это был тот самый карманник, которому я давал задание найти гильдию убийц. Я придержал шаг, оглядываясь на Агату — она взяла Марию под руку, держалась чуть позади.

— Где они?

Мальчишка оглянулся, понизил голос:

— За складами на Казачьей улице. Дом с зелёной крышей, там всегда темно, и никто туда не ходит, кроме ихних.

Я полез в карман, вытащил рубль.

— Возьми. Остальное дам завтра, если всё верно.

— Только рубль? — возмутился он, но взял. — Барин, я для тебя старался, а ты...

— Если не доживу до завтра, тебе никто не заплатит, — возразил я. — Так что тебе выгодно, чтобы я остался жив и здоров.

Он посмотрел на меня, потом на рубль в своей руке.

— Я кое-что ещё вызнал. С задней стороны, за досками, дверь в погреб. У них даже не все про него знают, а я видел, как один ихний ключом отпирал. Если оттуда зайти — выйдешь прямо в коридор, а не в парадную, где они караулят.

— Откуда знаешь?

— Видел. Мне там делать нечего было, я в кустах сидел. Потом подошёл, посмотрел. Там замок старый, не хитрый, но без ключа не откроешь. Только если кто умеет.

Мальчишка переступил с ноги на ногу, и на его лице мелькнула ухмылка.

— И ещё, барин. Я слышал, у них там, на втором этаже, сейф есть. В зале, в конце коридора.

— А его ты как видел?

— Не я, один знакомый рассказал. Он из воров, раньше с ними дела имел. Говорит, видел, как они деньги в сейф прятали, когда он у них в доме был по одному делу. — Мальчишка понизил голос. — Сказал, сейф старый, но надёжный. И всегда там деньги есть — они же плату за заказы получают.

— Твой знакомый вор — почему он сам не полез?

— Так он же к ним по делу ходил, а не воровать. И потом, — мальчишка усмехнулся, — они ж убивцы. Кто ж на них быковать будет?

Я выпрямился, достал ещё рубль.

— Держи. Если завтра приду, получишь остальное.

Он кивнул и исчез в толпе.

***

Мы подошли к дому Льва. Он открыл дверь, пропуская нас внутрь.

— Данила, — он кивнул, оглядывая нас. — Вижу, вы привезли женщину. Это Мария?

— Она.

Я повернулся к женщине.

— Здесь вы будете в безопасности.

Лев усадил Марию за стол, налил ей чай. Она взяла кружку обеими руками, но пить не стала — просто грела ладони, глядя в одну точку. Я подошёл к Льву, тронул его за локоть.

— Можно на пару слов?

Он кивнул, повернулся к Марии.

— Посиди здесь. Клава скоро вернётся, приготовит ужин.

Мы вышли в соседнюю комнату, оставив Агату с женщиной. Я закрыл дверь.

— Мария — последний свидетель. Её надо охранять, как зеницу ока. Если её убьют — меня повесят.

— Я понимаю, — Лев опёрся о подоконник. — Она останется здесь. Передам соратникам, чтобы повысили бдительность.

— Этого мало. Я узнал, где находится гильдия убийц. Сегодня вечером наведаюсь туда.

— Зачем?

— Хочу напасть первым, пока они не прислали новых людей. Горский уже трижды посылал убийц. Следующий раз может стать последним, для меня и для Марии.

Лев взглянул на меня, потом перевёл взгляд на свои руки.

— Я дам тебе людей, — сказал он. — Но не всех. Только тех, кому могу доверить.

— Сколько?

— Я сам, Фёдор и Савва. — Он поднял глаза. — Трое.

— Трое — это не отряд. Против целой гильдии, где у каждого за поясом револьвер, а на поясе нож, трое — это просто лишние трупы.

Лев развёл руками.

— Тогда иди к Купцу. — он скрестил руки на груди. — У него есть боевики. Если он увидит, что мы идём не в одиночку, то согласится помочь.

— Ты думаешь, он пойдёт на это?

Лев покачал головой:

— Воры боятся убийц, обычно они стараются не пересекаться. Купец тоже не полезет в открытую, если у него не будет уверенности, что он не останется один против них. Но если мы покажем, что идём не в одиночку — он может рискнуть. Убийцы не бедствуют, у них наверняка есть ценности, а Купец не упустит шанс прибрать к рукам чужое добро. Особенно если ему не придётся платить за это своей кровью.

Я кивнул. В словах Льва была логика.

— Тогда я зайду к нему вечером, а после — к вам. Мы покончим с этим сегодня.

***

В подвале Гильдии меня встретил запах сырости и махорки. Купец сидел на своём месте, перебирал бумаги. Увидев меня, отложил их в сторону.

— Здравствуй, Данила-мастер, — произнёс он. — Давно не появлялся. Я уж думал, ты насовсем ушёл.

— Есть дело, — я подошёл к столу, опёрся руками о столешницу. — Нужно уничтожить гильдию убийц. Я знаю, где их база.

Купец откинулся на спинку стула.

— Мы воры, Данила, не убийцы. Мы вскрываем сейфы, а не головы. Если ты предлагаешь мне ввязаться в войну с мокрушниками, то скажи: чем мы рискуем, и какой с этого навар?

— Революционеры выделят своих людей, плюс я пойду сам.

Купец помолчал, постучал пальцами по столу.

— И что я получу?

— Там есть деньги. Я знаю, где убийцы держат бабло.

Купец подался вперёд, и я заметил, как его пальцы перестали стучать.

— Откуда знаешь?

— У меня свои люди.

Купец снова откинулся на спинку стула.

— Допустим. Моя доля?

— Треть.

— Половина.

— Треть, — повторил я. — Ещё треть — мне, остальное — революционерам.

Купец нахмурился:

— И ты забираешь столько же, сколько я? Это не по понятиям.

— Я — маг, — ответил я, — и я всё это организую. Это плата за риск.

Купец посмотрел на меня, потом кивнул.

— Идёт. Треть мне, треть тебе, треть революционерам. — Он откинулся на спинку стула. — Через пару часов подходи, соберу бойцов.

— Хорошо, — я развернулся к двери. — Пока подготовлюсь.

***

В мастерской выложил кристаллы на стол, достал перчатки, которые купил в Шадринске. В одной уже сидели пять кармашков с кристаллами — огонь, лёд, поток, шар, диск, но я смотрел на вторую перчатку, лежащую рядом.

Оставшиеся кристаллы легли на стол. Три маленьких из адских гончих и один крупный из кланфира. Надо сделать четыре кармашка для четырёх узлов. Осталось определиться, каких именно. Я раскрыл каталог схем.

В качестве стихии решил взять молнию — огонь и лёд у меня уже были, а других стихий в каталоге не нашёл. Осталось определиться с формами.

Долго листал каталог, пока не нашёл «Каменную стену». Медленное, не особо полезное. Хотел было перелистнуть страницу, но пальцы замерли. Стена — это форма. Камень — стихия.

На схеме были два независимых узла, соединённых общим каналом. Если разорвать связь, каждый узел живёт своей жизнью. А значит, я могу использовать их по отдельности.

«Камень» — в один кристалл как стихия, «стена» — в другой как форма. Если у меня есть стихия «камень», я могу соединить её с другими формами: «шар» даст каменный снаряд, «поток» — облако пыли, «диск» — каменную пластину. И наоборот: если у меня есть форма «стена», я могу подставить к ней другие стихии — огонь, лёд, молнию. Огненная стена, ледяной барьер, стена из молний.

Вот только для этого придётся колдовать «с двух рук», потому что я ещё не научился управлять магическими каналами «на ощупь», без зрительного контроля. Мне нужно видеть кристаллы, через которые проходят каналы, а для этого приходится сводить кисти вместе, чтобы оба кристалла оказались в поле зрения. Неудобно, но открывшиеся возможности это компенсировали.

Осталось найти кандидата на последний, крупный кристалл. Им оказалась «Печать» — я нашёл её в разделе ловушек. Оно создаёт область на полу или стене, которая активируется, когда цель наступает на неё, вызывая заложенное заклинание. Учитывая, что я мог вложить любое заклинание, можно было менять эффект, подключая другие узлы: лёд, молнию, огонь.

Пришивать кармашки оказалось проще, чем помещать заклинания в накопители. Вырезал полоску, пришил к перчатке, оставляя гнёзда для кристаллов. Вложив содержимое, зашил кармашки, чтобы ничего не выпало.

Сложив перчатки в мешок, я вышел из мастерской и зашагал в сторону Гильдии за бойцами.

***

Ночь стояла безлунная. Мы подошли к зданию за складами — двухэтажному, с металлической крышей, которая в темноте казалась чёрной. Ни одного огня в окнах.

Лев шёл впереди, выставив руки перед собой, пальцы чуть подрагивали — держал заклинание, гасящее звуки. Шаги девяти человек тонули в тишине.

— Здесь, — Лев остановился у двери в погреб, показал на неё рукой. — Сейчас тишину на дверь наложу, чтобы ни звука не было, пока ты возишься.

Я присел на корточки у двери. Отмычки легли в пальцы, замок щёлкнул, но я не торопился открывать — ждал, пока Фёдор закончит.

Он стоял чуть позади, прикрыв глаза, и я чувствовал, как «малая броня» ложится на плечи — сначала мне, потом Льву, потом остальным.

— Готов, — выдохнул он, открывая глаза.

Я повернул ручку, толкнул дверь. Фёдор шагнул вперёд, сжимая обрез, скользнул в проём. Остальные двинулись следом.

В прихожей горела одна лампа. Двое охранников сидели у стола, разложив карты, рядом стояли кружки с остывшим чаем. Они не ждали нападения — один зевнул, потянулся, другой ковырял вилкой в зубах.

Я показал на них пальцем, кивнул ворам группы Купца. Двое отделились от группы — бесшумно, как тени. Один шаг, второй. Ножи вошли под рёбра. Тела опустили на пол без звука — только глухой стук, когда голова одного коснулась половиц.

— Чисто, — выдохнул вор, вытирая лезвие о рукав.

Наложил «Печать» со «Стеной молний» у входа. Если кто-то попытается войти или выйти — их встретят разряды.

Мы двинулись дальше. Коридор уводил вглубь здания. Комнаты по бокам были пусты — спальни с пустыми койками, кладовки с мешками и ящиками. На вход в каждой проверенной комнате я накладывал такую же ловушку, что и у входной двери. Запас энергии уменьшался, но пока это было не критично.

За следующей дверью оказалась кухня. Там горел свет, слышались голоса. Я приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Четверо мужчин сидели за столом, о чём-то говорили.

— Четверо, — шепнул я Фёдору.

Он придвинулся ближе, заглянул через моё плечо.

— Вижу.

Один из мужчин повернул голову, увидел меня, и рванулся к стене, где висело ружьё. Я выпустил в него огненный шар, но не попал. Вор из группы Купца выстрелил — глухо, через заклинание тишины. Мужчина упал, не коснувшись оружия, ружьё звякнуло о стену и осталось висеть на гвозде.

Остальные вскочили, опрокинув табуретки. Один схватил нож со стола, второй рванул к двери, но союзники были быстрее. Выстрелы, глухие удары, и через пару минут на кухне остались только наши бойцы.

— Все, — выдохнул Фёдор.

Лев повернул голову в сторону коридора.

— Они бегут сюда, — произнёс он, и в голосе его прорезалась сталь.

Из глубины здания донеслись шаги.

— Приготовились, — скомандовал я, вытягивая руки. — Встречаем их.

Вытянул руку, активируя «Печать» у входа. «Стена молний» должна будет дезориентировать тех, кто попробует сюда войти. Бойцы распределились по кухне, держа дверь на прицеле.

Шаги за дверью затихли. Никто не вошёл.

Я перевёл дыхание и вдруг услышал какой-то шорох. Краем глаза заметил движение в стене — там, где секунду назад была гладкая штукатурка, открылась ниша. Из неё сверкнули выстрелы.

Один из воров упал, схватившись за плечо. Я рванул вперёд, вскинул перчатку, соединил «огонь» и «поток». Струя пламени ударила в нишу, осветила мечущуюся фигуру. Кто-то вскрикнул, но огонь продолжал бить, пока я не увидел, что цели там больше нет.

Дверь распахнулась. Двое вбежали и попали в молнии. Они дёрнулись, и революционеры тут же их расстреляли. Тела осели на пол.

Я пустился на колено рядом с раненым вором. Кровь сочилась через пальцы, которым он зажимал плечо, ещё одна пуля зацепила бедро, третья прошла по касательной, сорвав кожу с ребра.

— Не смертельно, — сказал я, прикладывая руку к его ране. — Но в бою тебе не участвовать.

Мельком глянул на нишу, откуда раздались выстрелы. Там лежало неподвижное обгорелое тело.

Сосредоточился, наложил «лечение», останавливая кровь. Раны затянулись, но не полностью — только чтобы он не истёк кровью.

— Оставайся здесь, — сказал я. — Если кто-то ворвётся на кухню — прячься в нише.

— Прятаться не буду, — он усмехнулся, вытирая кровь с лица. — У меня есть бомба. Если они полезут — я их встречу как надо.

— Держи, — я протянул ему свой нож. — Не вздумай умереть.

Он кивнул, принимая оружие.

— Если кто и умрёт — то не я.

Мы двинулись дальше. Коридор вывел к лестнице на второй этаж. Ступени скрипели под ногами, но Лев всё ещё держал заклинание тишины. Я поднялся первым, держа наготове наруч с «огненным шаром».

Наверху было темно, только одна лампа горела в конце коридора, освещая дверь с массивным замком. Остановился, поднял руку.

— Стойте.

Наложил «тепловизор». Мир перекрасился в зелёное, стены стали полупрозрачными. За двумя дверями слева — силуэты, сгрудившиеся у стен. Семь человек. Ждут.

— За дверями засада, — прошептал я. — Там и там.

Воры и революционеры поняли без слов. Несколько обрезов нацелились в дерево. Я отступил назад, давая им коридор для стрельбы, и сжал пальцы, активируя «стену из молний» за нашей спиной — чтобы не дать зайти с тыла.

Первый залп прошёл сквозь дверь. Кто-то за ней вскрикнул, но остальные ответили — раздались выстрелы из-за дверей, пули вонзились в стену в двух шагах от меня.

Двери распахнулись. Они вылетели одновременно с двух сторон. Кто-то схватил меня за плечо. Я развернулся, перехватил руку, идущую в лицо, и врезал кулаком в челюсть. Убийца качнулся — я добавил ногой в колено, и он упал.

Справа двое бойцов сошлись с тремя. Револьвер выстрелил, но пуля ушла в стену.

— Сзади! — крикнул я кому-то из наших, но тот уже перехватил руку убийцы, зажимающего нож. Резкий выдох — и нож ушёл в пол. Удар ногой — и тело осело.

Ещё один, с ножом, напал на меня. Я шагнул вперёд, уходя с линии атаки. Нож прошёл мимо, я перехватил запястье, развернул его руку, ударил головой в переносицу. Он пошатнулся — я добил локтем в висок.

Рядом кто-то вскрикнул. Один из наших — Савва, молодой революционер — упал на колено, зажимая рукой бок. Кровь сочилась между пальцев. Я развернулся, увидел, как ещё один убийца поднимается с ножом в руке, ударил его ногой в грудь, опрокидывая на пол, и добил коротким огненным импульсом, не давая подняться.

Через минуту всё кончилось. Двое из наших лежали на полу, но дышали. Убийцы — все семеро — не двигались.

Я присел на корточки рядом с Саввой. Рана была глубокая, но не смертельная. Приложил ладонь, остановил кровь.

— Жить будешь, — сказал я. — Лежи, не двигайся.

Фёдор накладывал «броню» на остальных. Лица у всех были бледные, но руки крепко держали оружие.

— Вперёд, — сказал я, поднимаясь. — Если верить «Тепловизору», за той дверью последние четверо.

Они стояли не у стен, а прямо напротив входа, держа оружие на уровне груди. Как только дверь откроется — выстрелят.

— Лев, — я повернулся к нему. — Можешь сделать кого-то невидимым? Хотя бы на минуту?

— Нет, — он покачал головой, вытирая пот со лба. — Я уже потратил много сил на тишину. Да и не поможет — они всё равно будут стрелять в дверной проём.

Один из воров, молодой, с быстрыми глазами, шагнул вперёд.

— Я могу обойти их сбоку. Домушник я. Окно открою, по крыше дойду до зала и кину в окно бомбу. У меня есть одна.

— Ты уверен? — спросил я.

— Не первый раз замужем, — он усмехнулся и пошёл к окну в конце коридора.

Мы ждали. Тишина за дверью оставалась напряжённой, но в зале никто не двигался. Я проверил замок — не заперто. Группа рассредоточилась по обе стороны от двери, ожидая сигнала.

Через несколько минут из зала донёсся взрыв. Я пинком распахнул дверь и выбросил руку вперёд, создавая каменную стену. Она встала в проёме, принимая первые пули.

— Вперёд!

Бойцы выбежали из-за стены. Второй вор швырнул внутрь ещё одну бомбу. Взрыв, дым, крики.

Мы ворвались в зал. Сквозь густой дым я разглядел силуэты врагов и вдарил «огненным потоком», не целясь. Остальные стреляли, не переставая.

Когда всё стихло, я оглядел зал. Разбитые окна, дым, тела.

— Проверьте этажи, — кивнул я Фёдору и одному из воров. — Если кто-то выжил — добивайте. Если прячется — приведите.

Сам подошёл к сейфу, вмурованному в стену за столом. Замок был сложным, но не для моей родовой способности. Через минуту дверца открылась.

Внутри лежали пачки денег — около четырёхсот рублей, несколько украшений, паспорта, пузырьки с жидкостями, амулеты и записная книжка. Один из паспортов был на женщину, отложил его в сторону — пригодится Марии.

Лев взял пузырьки, понюхал один.

— Яды. Скорее всего.

Открыл записную книжку. Буквы были русскими, но не складывались в слова. Шифр?

— Разберёмся потом, — сунул её в карман.

Вернулись Фёдор и вор.

— Чисто, — сказал Фёдор. — Никого.

— Хорошо. — Я повернулся к ворам. — Найдите телегу. У нас есть раненые.

Один из воров кивнул и вышел.

Пока ждали, собрали всё ценное — оружие с трупов, патроны, деньги. Телега подъехала через полчаса. Мы вышли на улицу, погрузили добычу и раненых.

— В Гильдию, — сказал я вознице. — Делить будем там.

Глава 28

Квартира Агаты встретила меня темнотой, только в спальне горела керосиновая лампа. Тусклый жёлтый свет падал на дверной проём. Я закрыл дверь, повесил плащ на крючок. Из спальни вышла Агата в лёгком халате.

— Данила! — она шагнула ко мне, обхватила руками за шею и поцеловала.

— Со мной всё в порядке, — сказал я, отстраняясь.

— Как всё прошло? — спросила она, переводя взгляд на мешок, который я бросил у порога.

— Всё хорошо, — я потёр лицо ладонями. — Устал только.

Прошёл в спальню, снял рубашку, стянул штаны. Когда сел на кровать, Агата подошла ближе и ахнула.

— Что это? — она коснулась моего плеча, где под ключицей темнел синяк. — И здесь. И здесь.

— Ничего серьёзного, — я поморщился от её прикосновения.

— Да неужели? — она провела пальцем по краю ожога на боку. — Не двигайся, я вылечу.

Она села рядом, положила ладони на мою грудь. Тёплая волна разлилась по телу.

Я лежал, чувствуя, как её пальцы скользят по коже, и вдруг понял, что тело отзывается совсем не на исцеление. Мышцы расслабились, но я заметил, как она замерла, переводя взгляд с моего лица на то место, где ткань панталон натянулась. После того, что я пережил сегодня, это было последнее, чего я ожидал, но тело решало иначе, и я не собирался спорить.

Она подняла глаза и усмехнулась.

— Ну, кажется, это лекарство подействовало лучше, чем я думала, — она стянула панталоны, освобождая мой орган.

— Агата, — пробормотал я, — я правда устал.

— Знаю, — она села на меня верхом. Её бёдра накрыли мои, и я почувствовал, как она медленно качнулась вперёд. — Целую неделю мы только смотрели друг на друга. Не изволь беспокоиться, я всё сделаю сама.

Я почувствовал, как она медленно опускается, принимая меня в себя. Раньше я не замечал, что она не носит трусы, но вдруг до меня дошло, что в этом мире такое бельё ещё не придумали.

Агата двигалась медленно, держась за мои плечи. Я закрыл глаза, чувствуя, как тепло её тела растекается по моим бёдрам. Каждое движение отзывалось внизу живота томлением, которое я сдерживал всё это время

Её дыхание участилось, она прикрыла глаза.

— Неделя, — прошептала Агата, — целая неделя без тебя. Я так скучала по этому…

Она ускорилась, и я почувствовал, как её тело напряглось, как она замерла на мгновение, выдохнула и обмякла, припав к моей груди. Я провёл ладонью по её спине, всё ещё чувствуя, как пульсирует внутри меня потребность в разрядке. Её горячее дыхание на моей коже и тяжесть её тела напоминали мне, как я ждал этого момента.

— А как же ты? — спросила она, когда дыхание выровнялось.

— Разденься, — сказал я, — тогда, возможно, и я тоже закончу.

— Ты хочешь... чтобы я была совсем без одежды? — спросила она с лёгкой дрожью в голосе. — Зачем?

— Так приятнее, — я провёл рукой по её бедру. — Хочу чувствовать тебя всю.

Она встала, скинула халат, и вернулась ко мне обнажённой. Села сверху, и я ощутил, как её бёдра сомкнулись вокруг моих. Кожа к коже — никакой ткани между нами, только её тепло.

Я взял её за грудь, сжал пальцами, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце. Она двигалась быстрее, и я закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Её тело скользило по мне, и я чувствовал, как нарастает напряжение, которое копилось всю неделю.

Волна тепла накрыла меня, и я выдохнул, прижимая её к себе. Она замерла на мгновение, потом опустилась на мою грудь, и мы лежали так, слыша только наше дыхание.

Агата дотянулась до одеяла и укрыла нас. Я обнял её, чувствуя, как успокаивается дыхание.

— Спи, — прошептала она.

Я проваливался в темноту.

***

Солнце пробивалось сквозь неплотные шторы, золотило пыль над столом. Я сидел на кухне, ел кашу, прикидывая, с чего начать разговор. Агата разливала чай — движения её были лёгкими, но я видел, что она ждала разговора.

— Теперь, когда у нас есть уголовное дело и Мария, а гильдия убийц ослаблена, можно подавать прошение о пересмотре, — сказал я, отодвигая пустую тарелку.

Агата на мгновение замерла над чайником, потом поставила его на стол.

— Ослаблена? Я полагала, ты вчера их ликвидировал.

— Нет, — я покачал головой. — После боя Купец сказал, что главы гильдии и нескольких сильных магов в городе не было. Мы уничтожили только тех, кто оставался в здании. Гильдию возродят.

Агата нахмурилась, взяла чашку, но пить не стала.

— Позволь узнать, с какой стати Купец не сообщил тебе об этом до нападения?

— Возможно, он знал о задании, которое я дал мальчишке-карманнику. О сейфе и деньгах тоже знал. Может быть, он всё это подстроил, — я пожал плечами, чувствуя неприятный осадок от этой мысли. — Натравил меня на убийц, но сделал так, чтобы в момент атаки в гильдии были только слабые противники.

Агата наконец отпила чай, задумалась.

— Но с какой целью?

— Думаю, он ослабил гильдию, чтобы она не мешала его делам, и получил долю в деньгах. Если бы нас встретили сильные маги, мы бы все погибли, и Купец не получил бы ничего. А так — он избавился от конкурентов и прилично заработал.

— Значит, он использовал тебя, — тихо произнесла она.

Я кивнул.

— Все люди, по сути, думают только о себе и своей выгоде. Просто у Купца она оказалась больше, чем у других.

Агата отставила чашку, её пальцы чуть дрожали.

— Данила, — сказала она, поднимая голову, — я напишу батюшке письмо. Попрошу его помочь с пересмотром дела. Он знает нужных людей в губернском суде.

Она сама предложила — и я знал, что за этим последует.

— Если ты напишешь отцу, он приедет и заберёт тебя в Екатеринбург, чтобы выдать замуж.

— Знаю, — она перевела взгляд на свои руки. — Но я постараюсь его уговорить. Скажу, что мне нужно ещё немного времени, — она подняла голову и посмотрела на меня. — А ежели не выйдет... что ж, будем действовать по обстоятельствам.

Я сжал её руку поверх стола.

— Мы справимся. Ты и я — вместе.

***

Кабинет в ресторане «Эрмитаж» оказался небольшим, но роскошным. Плотно задвинутые бордовые портьеры скрывали окна на Царскую. Круглый стол, накрытый белой скатертью, стоял в центре, две керосиновые лампы в матовых абажурах отбрасывали ровный свет.

Я сидел лицом к двери, чтобы видеть, когда она откроется. Агата — напротив, в вечернем платье, с волосами, уложенными в высокую причёску. Она поправила салфетку, потом переложила вилку с одной стороны тарелки на другую. Еда на столе остывала — мы заказали, но почти не ели. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, мы оба поворачивали головы к двери.

С момента штурма гильдии убийц прошла неделя. Дни тянулись медленно, будто вязли в густом киселе, и единственным, что делало их сносными, были ночи. Когда за окнами гас свет, а в комнате оставались только мы, всё остальное переставало иметь значение. Я ловил себя на том, что считаю не дни до приезда отца Агаты, а часы до момента, когда смогу снова прикоснуться к ней.

Агата взяла вилку, но ничего не ела — просто держала её, глядя на дверь.

— Восемь уже было, — сказала она, не глядя на меня. — А сейчас девятый час пошёл.

Я откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шагам в коридоре.

— Может, твой отец задержался в гостинице, — предположил я.

— Он никогда не опаздывает, — она подняла глаза, и я увидел в них тревогу. — Когда батюшка назначает время, он приходит ровно в ту минуту. Ежели его нет — стало быть, что-то приключилось.

В кабинете снова повисла тишина. Лампы горели ровно, чуть потрескивали фитили. Я взял бокал с водой, но не отпил.

— Ты боишься, что он не придёт?

Она задумалась.

— Или что придёт, но уже с готовым решением. И оно будет не в нашу пользу.

Я поставил бокал на стол.

— Как думаешь, он меня примет?

Агата подняла глаза.

— Ты, Данила, из благородных, хоть и осуждённый. Род у тебя хороший. К тому же ты недурной маг и добрый человек.

— По сравнению с тобой я бедный. Ни усадьбы, ни заводов, — усмехнулся я. — Расскажи про того, за кого тебя собирались выдать.

Агата отложила вилку.

— Его зовут Николай Злоказов. Чуть больше тридцати, вдовец, трое детей. Десять заводов в Екатеринбурге. — она подняла бокал. — Батюшка желает приобщиться к его связям и капиталам. О моих чувствах, изволишь ли видеть, никто не вопрошал.

— А каков он сам? — спросил я. — Ты его видела?

— Один раз, на балу в прошлом году. — Агата поморщилась. — Он говорил только о ценах на чугун и о том, что рабочие слишком много требуют. Ни слова о книгах, ни о погоде, ни о чём, что не касалось бы денег.

Я кивнул, представляя этого Злоказова — крепкого, сытого, с пальцами, унизанными перстнями, который смотрит на людей как на статьи расхода.

— Твой отец не первый и не последний, кто так поступает, — заявил я.

— Именно, — она поставила бокал, не отпив. — После событий в Петербурге, он боится за свои деньги. А брак с Злоказовым — это не только капиталы, но и защита. Династический брак, по его разумению, — наилучшая гарантия стабильности.

Я помолчал, глядя на неё.

— По сравнению с владельцем заводов, у меня нет такого влияния. Я не могу быть для твоего отца гарантом стабильности.

Агата сжала край скатерти.

— Знаю, но я уповаю на его благоразумие. — она подняла на меня глаза. — Ты неплохой маг, колдуешь на уровне мастера. У тебя есть связи с революционерами. Это тоже ресурс. Возможно, он это увидит.

— Уровень мастера дают перчатки с узлами, — покачал я головой. — Без них я не смог бы совершить и половины того, что делал во время штурма. Но я тренируюсь, чтобы колдовать без них, уже выучил «огонь», «лёд» и «поток». «Стену» и «печать» пока не могу удержать в голове целиком — слишком сложные схемы, но я доберусь и до них. Просто нужно время.

Тут в кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти с небольшим. Крупный, даже грузный, но держался с осанкой, которая бывает у морских офицеров. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо мясистое, с тяжёлой нижней челюстью и холодными серыми глазами, которые сразу, с порога, нашли дочь и задержались на ней, прежде чем скользнуть по мне. Одет в дорогой костюм, но без излишеств — тёмно-синий сюртук, белая рубашка, никаких украшений, кроме массивного золотого кольца на пальце.

— Прошу прощения, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Рабочие перегородили улицу у гостиницы, пришлось ждать, пока полиция разгонит.

Агата поднялась, шагнула ему навстречу.

— Отец.

Он позволил себя обнять — коротко, сухо, похлопал по спине, сразу отстраняясь. Сел за стол, взял меню, пробежал глазами.

— Солянку. И кофе.

Официант кивнул и исчез. Агата села обратно, сжала руки под столом.

— Отец, я хочу представить тебе Данилу. Того, о ком я тебе писала.

Строганов перевёл взгляд на меня. Смотрел долго, без улыбки, будто разглядывал товар, который ему пытались продать.

— И кто же вы? — спросил он, подаваясь чуть вперёд.

— Данила Бажов, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Последний из рода Бажовых. Неплохой маг и хороший человек.

Он усмехнулся уголком губ.

— «Хороший человек» — рекомендация для священника, сударь. А чего хочет хороший человек от меня?

Я хотел ответить, но в этот момент официант принёс заказ. Строганов взял ложку, не глядя на меня, и Агата заговорила быстро, как будто боялась, что отец не даст ей слова:

— Изволишь знать, что Данилу обвиняют в убийстве, которого он не совершал. У нас есть доказательства и свидетель, готовый подтвердить его невиновность. Нам необходим новый суд по вновь открывшимся обстоятельствам. Ты мог бы помочь.

Строганов не спеша отпил из чашки.

— Понимаю, что вы хотите от меня, — медленно проговорил он, — но позвольте спросить: а что я получу взамен?

Его серые глаза в упор смотрели на меня.

— Я забираю Агату в Екатеринбург, выдаю её замуж и имею прибавку к капиталу, доступ к его активам, усиление позиций. Ежели я ввязываюсь в суд с Горским — что я получу? Дворянина без гроша за душой, пусть даже неплохого мага и хорошего человека?

Агата открыла рот, чтобы что-то сказать, но Строганов поднял ладонь, не сводя глаз с меня.

— Хочу услышать ответ от вас, Данила.

Я старался говорить ровно, но понимал, что шанса на ошибку у меня нет

— Если я выиграю дело, Горского посадят или казнят. Вы устраните конкурента.

Строганов усмехнулся, скрестив руки на груди.

— Конкурента? Горский — тюменский князь, мои заводы в Екатеринбурге. Мы почти не пересекаемся, это разные рынки.

— Я умею делать магические предметы, — заявил я, чуть подаваясь вперёд. — Разбираюсь в магии, могу открыть мастерскую для вас. Делать артефакты, амулеты, защитные вещи для ваших заводов, для охраны.

Строганов взял кофейную ложечку, покрутил в пальцах.

— Одна мастерская — это хорошо, но у меня десяток заводов. С деньгами Злоказова я могу купить любые магические предметы, какие захочу.

— Я могу сделать что-то уникальное.

— Уникальное? — Строганов покачал головой. — Мне не нужно уникальное. Мне нужно защитить заводы от протестующих, уговорить рабочих продолжать работу. Для этого уникальные предметы не нужны.

Он положил ложечку на стол, взял чашку, сделал глоток. Я ждал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— У меня есть связи с криминальным миром и революционерами, — сказал я, переходя к последнему козырю. — Я могу договориться с ними, чтобы они не трогали ваши заводы. Или хотя бы предупреждать вас, если что-то готовится.

Строганов поставил чашку, и я заметил, как сжались его пальцы.

— Екатеринбург — не Тюмень, Данила. Там у вас нет влияния. Даже если вы знаете пару революционеров здесь, в моём городе они вас не послушают. Вы просто не сможете договориться со всеми. И даже если сегодня я уговорю рабочих разойтись, уверен, что забастовки повторятся.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. Взгляд его стал острым, как лезвие ножа.

— Вы мне не нужны, Данила. Вы приносите мне проблемы, а не выгоду. И если вы думаете, что ваши связи с революционерами, о которых вы рассказываете, могут меня впечатлить, то вы ошибаетесь. Вы — беглый каторжник, и я не вижу причин рисковать своим положением ради вас.

Он откинулся на спинку стула, давая мне понять, что разговор окончен. Агата вскочила с места, её голос сорвался, а глаза наполнились слезами, которые она уже не пыталась сдерживать.

— Отец! — воскликнула она. — Я не люблю Злоказова, я люблю Данилу! И если ты откажешься помочь нам, я снова сбегу, и в этот раз ты меня не найдёшь!

Строганов даже не дрогнул.

— Я найму больше охраны и буду тщательнее следить за тобой. А после свадьбы за тобой будет следить Злоказов.

Агата застыла. Слёзы катились по её щекам, но она не находила слов. Я видел, как она теряет почву под ногами, как страх и отчаяние начинают брать верх.

— У меня есть предложение, — заявил я.

Строганов перевёл на меня холодный взгляд, но я выдержал его.

— Понимаю, что вы не видите во мне ценности. Вы правы: у меня нет заводов, нет капитала, нет родового имени, которое кто-то помнит. Но это не значит, что я не смогу это изменить.

— Каким образом? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Вам нужен не только капитал, Сергей Александрович. Вам нужен порядок на ваших заводах, стабильность, уверенность, что забастовки не повторятся. Злоказов может дать вам деньги, но он не даст вам контроля над тем, что происходит на земле. Я — могу.

Я выдержал паузу, давая ему время переварить сказанное.

— Вы инициируете повторное рассмотрение дела, чтобы снять с меня клеймо преступника и вернуть в легальное поле, — я наклонился вперёд. — Понимаю, что суд ещё надо выиграть, но я справлюсь. Всё, что нужно от вас — чтобы вы использовали своё влияние и открыли дверь. Остальное за мной.

— Предположим, я соглашусь на такое условие, — медленно произнёс Строганов. — Чем вы готовы заплатить за эту дверь?

— Агата даёт слово, что не будет убегать из дома. — я перевёл взгляд на девушку. Она открыла рот, но я поднял ладонь, останавливая её. — Она останется в Екатеринбурге, под вашим присмотром, но вы отложите свадьбу на год.

Строганов нахмурился, его пальцы замерли на столе.

— Один год? Для чего?

— За год я стану тем, с кем вы захотите иметь дело, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я заработаю капитал, найду верных людей, соберу влияние. Через год я докажу, что моё имя будет значить не меньше, чем имя Злоказова.

— Дело не только в деньгах, — он покачал головой. — Злоказовы — известный род, старый, уважаемый. Ты должен добиться такой же известности для своего рода, а это делается поколениями.

— У меня нет поколений, — ответил я. — Есть один год. Но за этот год я могу сделать то, на что у других уходят десятилетия. Потому что я умею создавать магию, а не просто покупать её.

Строганов долго молчал. Смотрел на меня, потом на Агату, снова на меня. Я представлял, как он взвешивает слова, прикидывает риски, просчитывает выгоду.

— Согласен, — сказал он наконец.

Агата выдохнула, но Строганов поднял руку, не давая ей опомниться.

— Но у меня есть условия.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол и переплетая пальцы.

— Во-первых, Агата уезжает в Екатеринбург. Она остаётся в моём имении, не пытается покинуть его. Если она сбежит — сделка расторгается. Навсегда.

— Я согласна, — дрогнувшим голосом произнесла Агата.

Строганов повернулся ко мне.

— Во-вторых, если суд тебя не оправдает — сделка расторгается, и Агата выходит замуж за Злоказова.

— Понимаю, — кивнул я.

— В-третьих, — он чуть подался вперёд, — даже если суд пройдёт успешно, тебе придётся выполнить определённые финансовые показатели.

Я наклонился вперёд, ожидая приговора.

— Через месяц у тебя должно быть тысяча рублей или собственность на ту же сумму. Это покажет, что ты способен зарабатывать. Через полгода — десять тысяч. Это докажет, что твой бизнес жизнеспособен и может расти.

— А через год? — спросил я.

— Сто тысяч, — ответил Строганов. — И не просто деньги. Ты должен обладать влиянием. Твои артефакты должны быть известны. У тебя должны быть связи среди военных, полиции или крупных купцов. Ты должен стать не просто «хорошим магом», а игроком на экономическом поле.

Он развёл руками.

— Я понимаю, что капитал Злоказова исчисляется миллионами и за год ты его не нагонишь. Но мне важна не сумма, а подход. Если ты сможешь создать что-то с нуля без помощи древнего рода — значит, ты достоин моей дочери.

Агата сжала мою руку под столом. Я чувствовал, как дрожат её пальцы.

— Понял, — сказал я. — Спасибо, Сергей Александрович.

Строганов кивнул. В его взгляде мелькнуло уважение к тому, что я не отступил.

— Завтра я займусь делом. Тебе сообщат, когда будет суд.

Он поднялся, одёрнул сюртук. Агата встала следом, шагнула к отцу.

— Спасибо, папа, — тихо сказала она.

Строганов вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём. Агата стояла, глядя на закрытую дверь, потом медленно опустилась на стул.

— Тысяча рублей за месяц, — прошептала она. — Это же…

— Сделаю, — перебил я. — Не беспокойся об этом.

***

Ночь стояла глухая, за окнами не было ни луны, ни света фонарей. Только керосиновая лампа на тумбочке горела вполнакала, отбрасывая золотистый круг на простыни.

Мы с Агатой лежали обнажённые, укрытые одним одеялом. Кожа ещё хранила влагу, дыхание не успело выровняться. Моя рука лежала на её спине, влажной от выступившего пота, пальцы скользили по позвонкам, задерживаясь в изгибе поясницы. Я чувствовал, как она расслабляется, прижимаясь ко мне.

— Я буду скучать по тебе, — прошептала она. — Очень.

— Взаимно, — я погладил девушку по спине.

— Я боюсь, Данила, — она приподнялась на локте, посмотрела мне в глаза. — Боюсь, изволишь ли видеть, что ты не сможешь заработать столько денег, и меня отдадут замуж за другого.

Хотел сказать что-то успокаивающее, но она не дала мне рта раскрыть. Её пальцы пробежали по моей груди, останавливаясь на ключице.

— Ежели ничего не выйдет, и мы никогда больше не увидимся?

— У меня есть идея, — заявил я, — но мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Твой учитель, — я повернул голову к ней. — Когда мы только познакомились, ты говорила, что он собирает экспедицию на Ту Сторону.

Пальцы Агаты замерли.

— Да, он хотел организовать экспедицию, не знаю только, когда именно. Изволь поинтересоваться, зачем это тебе?

— Тысячу рублей за месяц я честным путём не заработаю, — проговорил я. — Единственный способ получить такую сумму — охота на Той Стороне. Кристаллы, ихор, редкости — всё это стоит больших денег.

Глаза Агаты загорелись.

— У меня есть карта порталов, о которых почти никто не знает. Ты можешь сходить один. Сейчас принесу.

Она хотела встать, но я придержал её за плечо.

— Подожди. Даже с моим опытом, отправляться на Ту Сторону в одиночку — плохая идея. Сначала надо идти с кем-то опытным, кто там уже бывал, понять, что нас ждёт, подготовиться. А уже потом, с опытом и снаряжением, можно отправляться самому. И лучше не в одиночку.

Агата кивнула, опускаясь обратно на подушку, и её рука нашла мою, переплетая пальцы.

— Я завтра же отправлю учителю письмо. Он живёт в Екатеринбурге.

— А почему он брал в долг здесь, если живёт в Екатеринбурге?

— Тут его никто не знает, — пояснила Агата. — Если бы он взял в долг там, это бы повредило его репутации.

Я хотел спросить, зачем ему вообще понадобились деньги, но понял, что Агата может не знать, да и не моё это дело.

— Завтра я подготовлю всё, — повторила Агата. — И письмо, и расписку. А сейчас…

Она замолчала, провела ладонью по моей груди, опустилась ниже живота.

— Мне бы хотелось повторить.

Глава 29

Заседание началось ровно в десять утра. Судебная палата оказалась небольшой — высокие окна, деревянные панели на стенах, портрет государя над креслом судьи. В зале было тихо, только изредка поскрипывало перо секретаря, записывавшего ход заседания.

Судья — немолодой, с седой бородкой и цепкими глазами — занял своё место. Он оглядел присутствующих. За отдельным столом сидел прокурор, молодой, но с усталым лицом. Рядом с Горским, державшимся особняком, расположился прокурор. Мой присяжный поверенный нервно поправил бумаги.

— Заседание по делу об убийстве князя Владимира Горского объявляется открытым, — произнёс судья. — Дело возобновлено по ходатайству Сергея Александровича Строганова, поддержанному прокурорским надзором, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Обвинение представляет господин прокурор. Защиту подсудимого Бажова осуществляет присяжный поверенный Гладышев. Князь Леонид Горский вызван в суд в качестве свидетеля.

Он перелистнул бумагу, поправил очки и обратился ко мне:

— Господин Бажов, вам разъясняются права подсудимого: вы можете давать показания, представлять доказательства и задавать вопросы свидетелям. Признаёте ли вы себя виновным?

Я встал. Сюртук сидел хорошо, но пальцы дрожали.

— Не признаю, господин судья. Я не убивал князя Владимира. Более того, я готов представить доказательства, изобличающие истинного преступника.

Судья кивнул и предоставил слово прокурору. Тот кратко изложил обвинение: я пришёл к Владимиру, между нами вспыхнула ссора, после чего я убил его.

— Господин присяжный поверенный, вам предоставляется слово для защиты.

Поднялся Гладышев. Он начал формально — с ходатайства о приобщении медицинского заключения, а затем передал слово мне, как подсудимому, желающему дать показания.

Я поднялся во второй раз и развернул бумаги.

— У меня есть доказательства, — произнёс я, стараясь говорить ровно, — и я прошу суд их рассмотреть.

Развернул бумаги, которые принёс с собой.

— Во-первых, медицинское заключение тюремного врача. Я поступил в камеру с ушибом затылка и сотрясением мозга средней степени. Травма, которая вызывает немедленную потерю сознания и неспособность совершать целенаправленные действия в течение как минимум пятнадцати-двадцати минут. Убийство произошло в тот же промежуток времени. Следовательно, я не мог нанести удар.

— Свидетель, вам есть что ответить? — спросил прокурор.

Горский встал, одёрнул сюртук. Он держался безупречно — ни тени волнения, только холодное спокойствие.

— Ваше высокоблагородие, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — позвольте заметить, что заключение врача не устанавливает время удара с точностью до минуты. Удар по голове подсудимый мог получить и после убийства. Врач, осматривавший его, не мог определить, когда именно была нанесена травма, так что его довод не является бесспорным.

Прокурор кивнул, записал что-то в бумаги.

— Продолжайте, господин Бажов.

— Во-вторых, — я перевернул страницу, — характер крови на моей одежде. В протоколе осмотра указаны «незначительные брызги на рукавах и груди». Но заключение судмедэксперта говорит об обильном артериальном кровотечении. Если бы я стоял рядом с жертвой и наносил удар ножом в сердце, моя одежда была бы залита кровью, а не покрыта брызгами.

— Вы могли стоять на некотором расстоянии, — парировал Горский, — или отвернуться. Это не может служить доказательством.

Я кивнул, будто соглашаясь, и наклонился вперёд, опираясь руками о стойку.

— Давайте посчитаем, господа. Сердце бьёт кровь под давлением. Артерия перерезана — поток бьёт на метр-полтора. Если я стою в полушаге, кровь заливает лицо, руки, всю рубашку. Если у меня нашли только брызги, значит убийца стоял дальше или бил чем-то длинным. Но в деле указан кухонный нож.

Прокурор поднял глаза от бумаг.

— Вы утверждаете, что характер пятен указывает на расстояние?

— Я утверждаю, что моя одежда не соответствует тому, что должно было произойти, если бы я стоял вплотную к жертве и наносил удар в сердце. Я знаю, как выглядит кровь при артериальном ранении, видел это не раз.

Прокурор покачал головой.

— Это не доказательство, господин Бажов. Кровь на вашей одежде была, сколько именно — не важно. Это вопрос интерпретации, а не факта.

Горский усмехнулся, но я заметил, как его пальцы сжали подлокотник.

— Тогда третий пункт, — я посмотрел на Марию, которая сидела в углу, бледная и напряжённая. — Показания горничной Марии. В её первых показаниях сказано, что она видела, как я вытираю нож о скатерть. Но в протоколе осмотра места происшествия указано, что скатерть была чистой. Значит, её показания ложны. Либо она не видела того, о чём говорила, либо её заставили так сказать.

Горский усмехнулся.

— Это лишь предположения. К тому же, с момента убийства прошло много времени. Скатерть могла быть заменена до приезда полиции.

— Тогда нам стоит выслушать саму горничную, — сказал я. — Мария готова дать показания.

— Госпожа Мария, прошу вас выйти к трибуне, — попросил судья.

Женщина поднялась, шагнула вперёд. Её голос дрожал, но она держалась.

— Я… я дала ложные показания. Меня заставил это сделать князь Горский. Он сам убил Владимира, и заявил, что если я не скажу то, что он прикажет, он убьёт меня.

— Что же вы видели на самом деле? — спросил прокурор.

— В ту ночь я видела князя Леонида Горского над телом Владимира. Данила Бажов лежал без сознания на полу. Он не мог никого убить.

— Эта женщина — любовница Бажова, — возразил Горский. — Её купили. Она говорит сейчас то, что ей выгодно.

Судья поднял руку, останавливая его, и повернулся к Марии.

— Свидетельница, вы видели, кто именно убил князя Владимира?

Мария покачала головой.

— Нет, ваше высокоблагородие. Когда я вошла в кабинет, князь Владимир был уже мёртв, а господин Бажов лежал без сознания. Я не видела, кто нанёс удар.

— Тогда на чём основаны ваши слова, что князь Горский убийца?

— На том, что он стоял над телом с ножом в руке, — ответила Мария. — И на том, что он приказал мне сказать, будто Данила вытирал нож о скатерть. Он хотел, чтобы все думали, что убийца — Бажов.

— Я отрицаю, — перебил Горский. — Она врёт.

Прокурор посмотрел на Марию.

— Вы не видели самого убийства, свидетельница. Это делает ваши показания косвенными.

— Но это видел камердинер Илья Белов, — тихо сказала Мария.

Прокурор перевёл взгляд на меня.

— Где этот Белов?

— Мёртв, господин судья, — ответил я. — Его убили у меня на глазах, когда я приехал к нему за показаниями.

Прокурор поднял голову, нахмурился. Я не стал ждать, пока он задаст следующий вопрос.

— Мне известно, кто заказал это убийство. И я могу это доказать.

Положил на стол перед ним последнюю бумагу — ту, которую не показывал никому, кроме Агаты. Прокурор надел очки, пробежался глазами.

— Имена, суммы, даты, — произнёс он, переводя взгляд на меня. — Что это?

— Расшифровка блокнота, который я изъял в гильдии убийц. — Я повернулся к Горскому, заметив, как он подался вперёд. — Оригинал при мне, готов предоставить его суду вместе с методом расшифровки для проверки.

Горский поднялся. В его голосе появилась металлическая нотка.

— Ваше высокоблагородие, этот человек пытается ввести суд в заблуждение. Блокнот, если он вообще существует, мог быть подделан кем угодно.

— Может быть, — согласился я, — но в блокноте есть записи о заказе на ликвидацию трёх человек, ваша честь. Меня — Данилы Бажова, свидетеля Ильи Белова, который был убит в деревне Пышминки, и горничной Марии.

Прокурор перечитал лист, нахмурился.

— Вы утверждаете, что эти записи доказывают причастность князя Горского к заказу убийств?

— Доказывают, ваше высокоблагородие, — ответил я, — что кто-то с его связями нанял убийц для устранения свидетелей. И что этот заказ был выполнен в отношении Белова.

Прокурор усмехнулся.

— Даже если этот блокнот подлинный, даже если там действительно есть какие-то записи — это не имеет отношения к делу. Мы рассматриваем убийство князя Владимира, а не покушение на жизнь господина Бажова.

Судья кивнул, и я увидел, как его лицо становится серьёзнее.

— Суд согласен с обвинением. Данные сведения не относятся к обстоятельствам дела. Прошу придерживаться предмета разбирательства.

Судья перевёл взгляд на меня.

— Есть ли у вас ещё аргументы, господин Бажов?

Я открыл рот, но в этот момент заметил движение в первом ряду. Строганов, не глядя на меня, протянул Агате пачку бумаг, перевязанных бечёвкой. Она приняла их, поднялась.

— У меня есть, — произнесла Агата, выходя в центр зала. — Ваше высокоблагородие, позвольте мне представить суду дополнительные доказательства.

Горский резко повернулся к ней. Его лицо оставалось спокойным, но я заметил, как пальцы сжали подлокотник кресла.

— Кто эта женщина?

— Агата Строганова, — ответила она, выдерживая его взгляд, — дочь Сергея Строганова.

Она повернулась не к судье, а к нашему столу. Мой присяжный поверенный поднялся ей навстречу. Агата передала ему пачку бумаг, перевязанных бечёвкой, и негромко произнесла:

— Здесь документы, имеющие прямое отношение к мотиву убийства. Прошу вас представить их суду.

Гладышев принял бумаги, расправил листы и обратился к судье:

— Ваше высокоблагородие, сторона защиты ходатайствует о приобщении к делу письменных доказательств. Это копии бухгалтерских книг управляющего имениями господина Горского, заверенные надлежащим образом.

Судья поднял бровь, перевёл взгляд на прокурора.

— Господин прокурор, имеете ли вы возражения против приобщения?

Прокурор поджал губы, взглянул мельком на Горского, потом на бумаги.

— Не возражаю, ваше высокоблагородие, при условии, что защита предоставит копии и стороне обвинения для ознакомления.

— Разумеется, — кивнул Гладышев. — У меня имеется второй экземпляр. — Он положил дубликат на стол прокурора и вернулся к своему месту.

Судья, надев очки, бегло просмотрел поданный ему оригинал. В зале повисла плотная тишина. Горский не шевелился, только скулы заострились, словно он сжимал зубы.

— Ходатайство удовлетворено, — произнёс судья, откладывая бумаги. — Документы приобщаются к делу. Госпожа Строганова, как лицо, их предоставившее, вы можете дать краткие пояснения по существу. Суд вас слушает.

Агата шагнула в центр зала, куда ей указал секретарь, и заговорила чётко, словно повторяла эти слова про себя весь последний час:

— Эти документы показывают, что князь Горский систематически скрывал доходы от своих кожевенных заводов и лесопилок, тем самым занижая казённые суммы, которые должны были поступать великому князю Демидову в Екатеринбург.

Она перевернула страницу.

— Об этом узнал его племянник, Владимир Горский. Между ними произошла ссора, тогда князь Леонид Горский убил своего племянника, чтобы скрыть хищения, и подставил Данилу Бажова.

Горский встал, поправил воротник сюртука.

— Это бездоказательные обвинения, ваше высокоблагородие. Она не может предъявить ни одной бумаги, которая...

— Может, — перебила Агата. — Эти документы взяты у вашего управляющего, господин Горский. В них достаточно данных, чтобы доказать сокрытие более ста тысяч рублей за последние два года.

Тишина в зале стала плотной, как вода. Судья взял бумаги, повертел их в руках, затем перевёл взгляд на Агату.

— Госпожа Строганова, — произнёс он, — вы передали суду эти документы и утверждаете, что в них содержатся доказательства хищений. Однако суд не может немедленно удостовериться в значении этих записей. Поясните кратко, на чём основан ваш вывод.

Агата шагнула вперёд, встретив взгляд судьи без тени смущения.

— Ваше высокоблагородие, я лично сверила копии. Вот выдержка из книги доходов кожевенного завода за август прошлого года. Указана сумма поступлений в две тысячи триста рублей. А вот черновик реальной выручки, найденный у управляющего. Здесь цифра — три тысячи восемьсот. Разница в полторы тысячи только за один месяц, и она не отражена ни в одном отчёте перед Екатеринбургом. Таких расхождений за два года я насчитала более чем на сто тысяч.

Она протянула листы судье и добавила:

— Я готова подтвердить каждую цифру под присягой и предоставить подробную опись всех несоответствий. Управляющий вёл двойную бухгалтерию, но сохранил черновики — и эти черновики изобличают заказчика.

Горский стоял, не шевелясь, только желваки заходили на скулах. Прокурор взял у Агаты копии, пробежал глазами по цифрам и нахмурился.

Судья откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на бумаги, потом на Агату, потом на Горского. В зале повисло напряжение — никто не решался нарушить молчание.

— Суд удаляется для вынесения решения, — объявил он наконец. — Заседание будет продолжено через полчаса.

Горский поднялся, но не вышел — остался стоять у своего места, глядя на Агату. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как сжимаются его пальцы.

Агата села рядом с отцом. Я перевёл дыхание. У нас было полчаса ожидания.

***

Я сидел на скамье в коридоре, чувствуя, как пот стекает по спине, и пытаясь не думать о том, что может пойти не так. Рядом сидела Агата, её рука лежала поверх моей. Она не говорила ни слова — только держала мои пальцы, иногда сжимая их.

— Всё будет хорошо, — прошептала она.

— Надеюсь.

Наконец секретарь открыл дверь, приглашая нас обратно в зал. Мы вошли, сели на свои места. Горский уже был на месте, сложив руки на столе, с выражением человека, который знает, что победа за ним. Мария — бледная, но держалась прямо. Судья занял своё место.

— По итогам рассмотрения дела и с учётом новых доказательств, — начал он, — суд приходит к выводу, что обвинение Данилы Бажова в убийстве князя Владимира Горского не может быть признано доказанным. Медицинское заключение, противоречия в показаниях свидетелей, а также предоставленные финансовые документы, подтверждённые показаниями госпожи Строгановой, в совокупности разрушают версию обвинения. Суд прекращает уголовное дело в отношении Бажова Данилы за недоказанностью вины.

Я выдохнул, чувствуя, как внутри разжимается узел. Агата сжала мою руку под столом. Мария закрыла глаза, её плечи опустились.

— Однако суд не может признать Леонида Горского виновным в убийстве, — продолжил судья, и голос его зазвучал жёстче. — Прямых улик для такого обвинения недостаточно. Вместе с тем разъяснения госпожи Строгановой и представленные копии чёрных книг неоспоримо свидетельствуют о систематическом хищении казённых сумм. Сокрытие доходов от кожевенных заводов и лесопилок, занижение причитающихся платежей в казну великого князя Демидова на сумму свыше ста тысяч рублей — деяние, подпадающее под признаки казнокрадства и злостного уклонения от податей.

Судья перелистнул бумаги и продолжил:

— Учитывая тяжесть обвинения и необходимость обеспечить сохранность имущества и доказательств, суд постановляет: взять Леонида Горского под стражу немедленно, в зале суда, впредь до особого распоряжения великого князя Демидова и окончания следствия по финансовым нарушениям. На всё принадлежащее ему недвижимое и движимое имущество, капиталы и торговые предприятия, а равно на счета в кредитных учреждениях налагается арест. Имущество надлежит опечатать и передать под надзор судебного пристава. Означенная мера будет действовать вплоть до полного возмещения недоимок и убытков казны. Материалы дела о финансовых хищениях вместе с копиями настоящего постановления будут незамедлительно направлены князю Демидову в Екатеринбург.

Горский вскочил. Лицо его потемнело — не от гнева, а от того, что он впервые в жизни не знал, что делать дальше. Он перевёл взгляд с судьи на меня, и я увидел в его глазах не просто злость — холодный ужас человека, который только что понял, что его мир рушится.

— Ты! — его голос сорвался. На крик — Ты, щенок! Два месяца назад ты висел на верёвке, а сегодня сидишь здесь и смотришь на меня! Ты разрушил всё, что я строил двадцать лет! Заводы, земли, имя — всё!

Он рванул воротник сюртука, будто тот душил его.

— Ты поплатишься за это, — прошипел он, и его кожа начала сереть, покрываясь слоем каменной корки. — Готовься к смерти, Бажов.

Он шагнул вперёд, занося руку. Я понял, что защиты ждать неоткуда, и быстро натянул перчатки. В зале кто-то вскрикнул — пристав шагнул вперёд, пытаясь остановить Горского, но тот уже шёл ко мне, отбрасывая стулья.

— Остановите его! Приставы! — крикнул судья, но я не слышал его слов, видел только Горского, надвигающегося на меня. Его кулак, похожий на каменную глыбу, просвистел в воздухе. Я ушёл в сторону, чувствуя, как ветер от удара коснулся лица.

Краем глаза заметил, как Агата схватила за руку Марию, оттащила её в угол. Строганов шагнул следом, закрывая их собой. Агата вскинула руку — золотистый купол вспыхнул над ними, прикрывая от возможных ударов. Судья с криком отскочил к стене, приставы в замешательстве топтались у двери. Кто-то выбежал в коридор.

Наложил «малую броню», передо мной взметнулся каменный диск, принимая первый огненный шар Горского. Вспышка, жар — диск выдержал, но на его поверхности появилась трещина.

Горский не останавливался. Шары летели один за другим — я уклонялся, отбивал их диском, но понимал, что долго не продержусь.

— Сдохни, Бажов! — прокричал он, и его голос эхом разнёсся по залу.

Я ответил огненным шаром в грудь. Горский даже не пошатнулся. Ледяной шар — тот же эффект. Молния ударила в его плечо, и я заметил, как он дёрнулся.

— Слабо бьёшь! — усмехнулся он.

Булыжник ударил его в голову. Он замер на мгновение, тряхнул головой, и я понял, что даже непробиваемая кожа не защищает его от кинетического воздействия. Проще говоря, надо бить в голову, чтобы стрясти ему мозги.

Горский выпрямился, засмеялся, и я увидел в его руках огненный шар, который он не выпускал, а держал в ладони, словно играя.

— Ты думаешь, что победишь меня? Ты — никто, Бажов! Ты даже не знаешь, что такое настоящая сила!

Он выбросил руку вперёд, шар понёсся в мою сторону, но я отпрыгнул в сторону, уходя от снаряда. Быстро создал стену из молний между нами, надеясь немного его задержать. Горский прошёл по молниям, замедлился, но не остановился. Он направил огненные шары в пол, пытаясь поджечь доски под ногами. Пол начал дымиться, но не загорелся.

Я не давал ему передышки. Булыжники один за другим ударяли в голову Горского. Он прикрывался руками — каменные предплечья держали удар, но каждый раз он вздрагивал, терял концентрацию.

— Ты не можешь меня пробить, — прорычал он сквозь зубы.

— Ошибаешься! — я метнул ещё один булыжник.

Горский рванулся вперёд. Его удар пришёлся мне в грудь, и я отлетел к стене, чувствуя, как нарастает боль. Он навис надо мной, занося кулак. Я перехватил его руку, но силы были неравны.

— Сейчас ты сдохнешь, — выдохнул он.

Молния ударила его в плечо — он дёрнулся, но не отпустил. Ещё один разряд — он замер на мгновение. Я вырвался из захвата и ударил молнией в голову.

Горский упал на колени. Ещё разряд, и ещё! Каменная кожа спала, открывая бледное лицо, залитое потом.

— Он без сознания! — прокричала Агата.

Горский рухнул на бок, его руки безжизненно вытянулись вдоль тела.

В зал вбежали приставы. Они подхватили Горского под руки, заламывая их за спину. Судья вышел из своего угла, одёрнул мантию.

— За нападение в здании суда, покушение на убийство и оскорбление судебной власти, — произнёс он, — Леонид Горский арестован и будет оставаться под стражей. Его судьбу решит великий князь Демидов.

Агата опустила руки, и золотистый щит погас. Она шагнула ко мне, обняла, и я чувствовал, как дрожит её тело.

— Ты одолел его, Данила, — прошептала она.

Я перевёл дыхание, посмотрел на судью.

— Ваша честь, могу ли я восстановить свой паспорт?

Судья кивнул.

— Секретарь направит запрос в полицию. Вам выдадут справку, а паспорт будет восстановлен в течение месяца.

Строганов подошёл к нам. Остановился в шаге, поправил обшлаг сюртука.

— Ты выиграл этот бой, Данила, — сказал он. — Но помни: год только начался. Финансовые показатели ещё впереди, и ты должен их выполнить.

— Помню, — ответил я. Помедлил, потом спросил — Почему вы помогли мне с документами? Вы могли бы не вмешиваться. Судья уже сомневался. Если бы вы не передали те бумаги Агате, исход мог быть другим.

Строганов посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул расчёт.

— Потому что мне выгодно ослабление Горского, даже если наши рынки не пересекаются. — сказал он. — Князь, у которого есть деньги, но нет налоговой дисциплины, рано или поздно становится проблемой для всех. Сегодня он уходит от платежей Демидову, завтра может начать влиять на мои поставки.

Агата смотрела на отца, не отрываясь. Строганов перевёл взгляд на неё, потом снова на меня.

— И ещё, — добавил он, и голос его стал чуть тише, — Агата очень просила помочь. Мне выгоднее иметь счастливую дочь и благодарного зятя, чем дочь, которая меня ненавидит и человека с вашими способностями, который может стать проблемой.

Он развернулся и пошёл к выходу, оставляя меня стоять с документами в руках и с чувством, что я только что получил ответ на вопрос, который боялся задать.

Агата взяла меня за руку, и мы направились к выходу, оставляя за спиной пустой зал. Я вышел из здания суда и вдохнул холодный воздух. Дорога была долгой, но она была открыта.

***

Вокзал гудел. Огромный чёрный паровоз стоял у платформы, выпуская клубы пара. Пассажиры сновали туда-сюда, носильщики тащили чемоданы, где-то плакал ребёнок.

Мы стояли у вагона первого класса — жёлтого, с позолоченными вензелями на дверях. Агата держала в руках небольшую дорожную сумку. Её отец был уже внутри — я видел его силуэт у окна.

— Я скоро приеду в Екатеринбург, — сказал я. — Найду твоего учителя, попрошусь в экспедицию.

— Надеюсь, он согласится, — ответила Агата, и в голосе её послышалась уверенность. — Я написала ему письмо, рассказала о тебе. О том, что ты умеешь делать магические предметы и что я тебе доверяю.

— Спасибо.

— И ещё, — она опустила руку в сумку, достала сложенный вчетверо лист бумаги. — Возьми. Это долговая расписка, которую ты украл. Если он будет сомневаться — покажи ему это.

— Ты уверена?

— Вполне, — она опустила глаза, и в голосе её появилась тень смущения. — Мой учитель, когда был в Тюмени, изволил потратить слишком много на «необходимые для науки» вещи, которые потом пылились в его кабинете. Пришлось занимать у ростовщика. Эта расписка будет служить ему напоминанием о том, что он мне должен. Если он увидит её — поймёт, что я не просто так прошу тебя взять в экспедицию.

Я сжал её пальцы.

— Спасибо. Я не подведу.

Проводник в форменной фуражке прошёл вдоль вагона.

— Господа, прошу занимать места! Отправление через пять минут!

Агата вздохнула, поправила плащ.

— Мне пора.

— Я напишу тебе.

— Буду ждать письма, — она поднялась на подножку, обернулась. — Данила, помни: у нас есть год. Я верю, что у тебя всё получится.

— Получится, — заверил я. — Я приеду за тобой.

Она вошла в вагон. Я остался стоять на перроне, глядя, как её силуэт исчезает за дверью. Через минуту в окне появилось её лицо. Она прижала ладонь к стеклу. Я поднял руку в ответ.

Поезд дёрнулся. Колёса заскрежетали по рельсам, паровоз дал гудок. Вагоны поплыли мимо меня, набирая скорость. Я стоял, пока последний вагон не скрылся за поворотом.

Только тогда я разжал пальцы, в которых держал свёрток с картой и расписку. Ветер, поднявшийся от поезда, уже стихал. Я развернулся и пошёл к выходу. В кармане лежал ключ от квартиры Агаты, и я знал, что через несколько дней буду стоять перед дверью её учителя.