Право на власть

Глава 1

— Дартен, спасибо тебе большое! Очень удобно, мне нравится!

Женщина медленно прохаживалась вперед и назад по обувной лавке, примеряя новые добротные башмаки из мягкой кожи. Ей очень нравился светло-коричневый тон обуви и элегантное украшение в виде маленького цветочка на носке.

— Я очень рад, — ответил со всей любезностью Дартен своей покупательнице, внимательно поглядывая на то, как она преступает с ноги на ногу. В силу опыта юноша мог сразу определить, не мучает ли новая пара обуви своего будущего обладателя. По тому, с какой осторожностью человек делает шаги, не все, но многое становилось ясным.

Женщину, бывшую соседкой его родителей, Дартен знал еще с детства. Сейчас эта милая дама уже была в очень зрелом возрасте, и ее начала беспокоить боль в ногах. Чтобы облегчить неприятные ощущения и как-то помочь старушке, так часто угощавшей печеными яблоками в детские годы, Дартен сам предложил ей заказ и умеренную цену. Юноша взялся мастерить новую пару, не позволяя вмешиваться отцу, хоть тот и был старшим в их работе и именно он передавал сыну все секреты ремесла.

Молодой мастер решил, что нужно сделать не что-то практичное и топорное, а элегантное, подходящее возрасту и внешнему облику давней знакомой. Соседка всегда следила за собой и хорошо одевалась, не позволяя себе превращаться в безобразную старуху, сдавшуюся на милость прожитым годам. В итоге Дартен остался очень доволен своей работой. И теперь, рассматривая, как пара башмаков сидит на ногах, улыбался самому себе, чувствуя, что не зря столько времени внимательно следил за работой отца и слушал его советы.

— Спасибо! — снова поблагодарила женщина и выложила на стойку несколько монеток. Она решила заплатить даже больше оговоренного, но Дартен принялся возмущаться и шутливо попрекать старушку, что она совсем не понимает порывов души молодых мастеров.

Соседка ласково улыбалась юноше в ответ, обнажая хорошо сохранившиеся зубы. Она не стала настаивать, понимая, что «порыв» вызван еще и тем, что Дартен прекрасно осознавал ее довольно скромное финансовое положение. Поэтому про себя женщина решила как-нибудь занести такому внимательному молодому человеку яблочное варенье, которое она варила каждый год. И его родителей она тоже обязательно угостит по-соседски.

Мастер и покупательница вышли из лавки на небольшую улицу, где женщина тоже немного потопталась по старой истертой дорожной плитке, окончательно убедившись, что новая обувная пара прекрасно ей подошла.

— Ох, уже стемнело, — обратила внимание женщина.

Уже всюду вспыхнули яркие уличные фонари. Районному смотрителю, отвечавшему за внешний порядок и освещение вверенной ему территории, было достаточно прикоснуться к имеющейся у него единой магической печати, чтобы разогнать мрак по углам переулков, улиц и проспектов. Языки пламени весело затанцевали за слегка припыленным стеклом фонарей. Длинные узкие тени легли им под ноги наслаивающимися друг на друга мазками. Прохожие спешили с работы домой, забегая по пути в торговые лавки, чтобы запастись припасами для сегодняшнего ужина. Негромкие голоса, звон колокольчиков на входных дверях, слившийся в единое целое шорох шагов — естественное ежедневное сопровождение жизни в обычном районе крупного города, где никогда не происходит ничего необычного.

— Если будет нужна помощь, приходите обязательно, — произнес Дартен, пряча руки в карманы своего темного рабочего фартука, на котором не было видно ни пылинки, ни пятнышка. Простой секрет состоял в том, что фартуков всегда имелось два. Точнее один «парадный», в котором совершенно не стыдно стоять за стойкой в торговом зале и появляться перед клиентами, и все остальные, остававшиеся всегда в рабочих помещениях, где уже никто не видит, а аккуратность не имеет смысла соблюдать.

— Хорошо, — пообещала старушка, явно желая добавить еще что-то, как вдруг осеклась и застыла с растерянным выражением лица. Потом ее глаза неестественно широко распахнулись, тонкие губы как-то странно скривились, уродуя женщину, и из ее горла исторгся тихий резкий вскрик.

Дартен сделал шаг в ее сторону, решив, что давней знакомой стало отчего-то дурно, но тут же ощутил чудовищный холод, скользнувший по всему телу тонким шелком и заставляющий дрожать. Юноша обернулся и увидел… призрака.

Тот выглядел как человек. Единственной отличительной особенностью служило то, что вокруг него едва заметно серебрилась проявленная магическая аура, несколько размывая всю фигуру, нарушая резкость телесных черт. Аура, всегда скрытая у живых людей, исторгала наружу холод, неспособный сравниться ни с одной зимней стужей. Он был гораздо, гораздо сильнее.

Призрак качнулся вперед. Было явственно видно, что ему тяжело дается следующий шаг, но он стремился его сделать, потому что единственной его целью оставалось движение вперед. Оно прервалось здесь, на этой улице, случайно: призрак начал терять свои силы. Ему не было дела до напуганных людей, спешащих разбежаться по сторонам и пытающихся призвать городских стражей. Полностью замерзшие и оттого напоминавшие два кубика льда, глаза призрака неотрывно таращились куда-то вдаль. Не стоило труда догадаться о его цели и о том, что имея ее — только ее! — монстр не станет нападать на окружающих, если те не вздумают путаться у него под ногами, но столкновение с подобным явлением буквально выбило из колеи Дартена и старушку, и они завороженно пялились на призрака, не имея возможности сдвинуться с места, парализованные страхом.

Вдруг за спиной призрака стремительно мелькнула фигура. Монстр не успел почувствовать опасность для себя, огненный серп вонзился в него со спины и прошелся вдоль всего туловища, разрубая пополам. Под гнетом неумолимого и всемогущего огня призрак истаял, растворившись на том же месте, где так резко оборвался его путь, не оставив о себе ни единого воспоминания. Ледяная энергия полностью исчезла, растворившись в прогретом за день вечернем воздухе.

— Испугались? Простите, немного не успела, — оправдалась бесшумная, ловко обращаясь с серпом в своей руке. Пламя на лезвии погасло, и девушка спрятала свое грозное оружие в специальные ножны на поясе. — Эй, вы в порядке?

— Да, простите, — первым очнулся Дартен, чувствуя, что сердце все еще выламывает ребра. — То есть, что вы! Не извиняйтесь! Спасибо вам, что защищаете!

Юноша коснулся локтя стоявшей рядом с ним женщины, и та удивленно заморгала. Она неловко покачнулась, никак иначе от пережитого сильного волнения, и Дартен ее поддержал. Старушка шепотом пробормотала слова благодарности бесшумной, выглядевшей совершенно беззаботно. До такой степени, что можно было подумать, будто она тоже явилась сюда за новой парой обуви, а не чтобы остановить это страшное существо. Однако от прохожих девушку отличала универсальная боевая форма бесшумных: рубашка особого кроя с серебряными пуговицами и вышивкой вокруг них — по левой стороне; со значком, имевшим личный шифр имени — на правой; штаны и удобные короткие сапожки. Все полностью черного цвета, достаточно свободного кроя, чтобы не стеснять движений, без всяких лишних деталей и украшений, которые этой когорте городской стражи просто не нужны. Еще имелся плотный широкий ремень на талии с прикреплёнными к нему ножнами для серпа. И абсолютное отсутствие страха и каких-то волнений в глазах и движениях самой бесшумной, как безупречное завершение образа. Бесшумные, или «бесправные» маги не боялись призраков, это призракам следовало бояться их. Но монстры ничего не чувствовали. Единственным исключением была их всепоглощающая инстинктивная ненависть к огню, который воплощался в этой когорте магов в своем идеальном облике.

— Такая служба! — бодро улыбнулась девушка, оценивая своих случайных собеседников. Они выглядели бледнее любых призраков. Она не стала им об этом говорить, боясь напугать подобным сравнением. В целом же они вполне справлялись со своим волнением и дрожью, хоть и не очень быстро. Впрочем, не существовало среди обычных людей столь хладнокровных личностей, которые смогли бы не воспринять встречу с монстром близко к сердцу. — Она, конечно, грозный противник, только вот победить ей не суждено.

Как по команде, оба собеседника подняли головы наверх, куда пальцем указала бесшумная.

Ледяная Луна, зависшая в нескольких сотнях ирсов над землей, выглядела могущественно, высокомерно и грозно. Безжалостно. Источаемый ею холод создавал вокруг фальшивого светила туманную дымку и медленные, тонко закручивающиеся вихри, словно Луна прикрывалась диковинной вуалью, как невинная дева.

Худшее явление агаммы. Ее ужасающая, но при этом совершенная форма, способная заставить трепетать любого.

Ледяная Луна получила свое имя благодаря схожести с настоящей луной. Агамма копирует все, до чего может дотянуться своими ледяными щупальцами. Назло магии, назло огню — изначальной энергии, воплощению жизни и основе всего в этом мире.

Настоящее ночное светило сегодня было слишком молодо и скромно скрывалось где-то за облаками. А Ледяная Луна лениво сверкала бледно-голубым панцирем и словно бы ворочалась в небе — ее движение оставалось редким и едва заметным, но абсолютно реальным. К ней со всего города взлетали яркие искры. Они погружались в огромное сферическое тело, навсегда становясь его частью, даруя явлению агаммы силу. Каждая искра — словно капля для моря, но их с каждым годом становилось все больше. При своем рождении пару лет назад Ледяная Луна имела белый цвет и выглядела слабой, маленькой, уязвимой и некрасивой. Теперь же она накопила силы и стала походить на явление, способное решить судьбу целого города. Или всего региона. Она будет копить их и дальше. Ее желание стать сильнее бесконечно, как и источаемый ею холод. Агамма всегда стремится одолеть магию. Холод желает победить огонь.

— Пусть она никогда не победит, — прижимая руки к груди и выдавая тем самым свое сильное волнение, произнесла женщина. — Пусть скорее исчезнет!

— Так и будет, уверяю вас! — все с тем же азартом заявила бесшумная, невольно касаясь рукояти своего серпа — неизменного оружия для всей ее когорты.

— Вы… Смерч? — решился уточнить Дартен. Он достаточно взял себя в руки, чтобы сосредоточиться на внешности девушки. И на том, что вышивка вокруг пуговиц на левой стороне ее формы отличалась от всей той, что была принята в рядах бесшумных, принадлежавших разным подразделениям города. Дартен восхищался бесшумными и знал все виды отличительных знаков. И те, что он сейчас видел, не совпадали ни с одним. А значит…

— Да! Знаете меня?! — по-детски восторженно воскликнула Смерч, увидев, что у случайного собеседника немного отпала челюсть.

— Трудно не знать одну из трех подопечных нашего эрайта, — смущенно почесал затылок Дартен. Ему было неловко признаваться, что узнал он ее далеко не сразу. Впрочем, во всем виноват призрак и его неожиданное появление. Обычные люди к такому не привыкли. Да и встретить бесшумную — подопечную эрайта — тоже не каждый способен. Это не городская стража, патрулирующая улицы на регулярной основе.

Стройная, небольшого роста, светловолосая, с коротким, высоко поднятым на макушке хвостом, яркой белозубой улыбкой и рассыпанными вокруг аккуратного носика весёлыми веснушками — такова была внешность Смерч. Не сильно выделяющая ее из толпы, если снять с девушки боевую форму и облачить в повседневное платье, и все же что-то в ней было… отличительное, особенное… Либо безупречная осанка, либо гибкость и грация, видневшиеся в каждом движении, даже в самом простом. Либо необычайное чувство уверенности. Ледяная Луна над головой — на нее боятся смотреть, а если и смотрят, то быстро, мельком, хмуро, недовольно, сыпя проклятиями и желая поскорее ей исчезнуть с отвоеванного места. Бесшумная же разве что пальчиком не манила фальшивое светило, желая с ним поиграть. Если бы то не представляло собой кусок замерзшего льда, сотворенного агаммой, оно бы точно разозлилось из-за такой беспечности.

Смерч тем временем, услышав слова незнакомого юноши, довольно покраснела до кончиков ушей.

— Надо рассказать старшим, что я тоже на хорошем счету, — принялась она быстро говорить скорее для самой себя, чем для окружающих, мягко похлопывая перед собой в ладошки. — А то они вечно надо мной смеются. Хорошего дня!

Смерч задорно хохотнула, махнула рукой людям: и тем, что стояли перед ней, и тем, кто не разбежался, а сейчас собрался в широкий круг вокруг них, возбужденно обсуждая случившееся и приветствуя бесшумную. Более не обращая внимания на толпу, Смерч нарисовала огнем печать перемещения у себя под ногами, сделала шаг в нее и исчезла. Сколь бы не была она быстра благодаря собственной магии и навыкам, большие расстояния куда удобнее преодолевать с помощью печатей. И бесшумная искренне радовалась тому, что имея статус подопечной эрайта, цветное кольцо на ее левой руке содержало в себе магическое условие, позволявшее перемещаться как угодно по территории города. Привилегия, доступная ограниченному числу людей в Имфиросе. Список насчитывал меньше двадцати человек.

Смерч вышла из портальной печати, оказавшись в другом районе города. Предыдущий отличался обыденностью, приземистыми рабочими зданиями с выгоревшими крышами; жилыми домами, рассчитанными чаще на нескольких жильцов сразу; улицами с простой прямой геометрией, не позволяющими разъехаться даже двум повозкам; отсутствием излишеств и изысков. Здешние кварталы выглядели куда богаче. Они выделялись плавными линиями широких проспектов, иногда совершавших неожиданные повороты, чтобы привести к тому или иному белоснежному каменному зданию богатея. Тут и там пестрели цветочные аллеи, и манили тенистой таинственностью небольшие парки и сады за резными чугунными оградами. Искусственные каналы восхищали чистотой воды и радовали глаз пестрыми рыбками, обретшими в них свой дом. Изящество и достаток отличал этот район, являвшийся одним из самых красивых во всем Имфиросе.

В городе существовали еще более богатые улицы, но здешние жители старались делать вид, что ни в чем не уступают тем, кто имеет капиталы больше их собственных. Хотя все это были игры абсолютно бессмысленные, когда речь заходила об агамме, проросшей по всем жилам Имфироса — богатым, бедным, закрытым, самым дальним и даже забытым, — чья великолепная устрашающая корона в виде Ледяной Луны висела над головой каждого. Сила, вечно противостоявшая магии, не выбирала, где ей появляться, понятия не имела, что заботит людей и каковы их статусы. Агамма безжалостно терзала бедняков, для которых кровом служили бараки, и богачей, обитавших в трехэтажных особняках с личными территориальными угодьями. Перед ледяным дыханием извечного врага магии все обретали равенство.

И всех нужно было спасти. Даже тех, кто замирает у кристально чистых окошек своего богатого дома, чтобы с испугом смотреть из нутра своей комнаты за действиями городских стражей, при этом порой позволяя себе шептать что-то вроде «Да когда вы уже разберетесь!».

Смерч поймала один такой взгляд молодой особы, перед чьим частным домом сейчас разворачивалось все действо. Смерч показала ей язык, после чего с самым независимым видом поглядела по сторонам и убедилась, что никаких признаков оледенения нигде не осталось. По всей видимости, пока она увлеклась гонкой за вырвавшимся из огненного маяка призраком, ее старший соратник и наставник покончили с агаммой здесь и избавились ото всех ее признаков.

Огненный маяк — толстый столб медного цвета всего лишь полтора ирса высотой, с венчавшей его неглубокой и широкой чашей с загнутой вниз кромкой, в которой и было принято плескаться огню, — опять ярко пылал, источая бесконечное тепло. Чего еще нельзя было о нем сказать полчаса назад.

Все маяки в Имфиросе выглядели абсолютно одинаковыми, и не имело значения, где они располагались. Сейчас к нему приближались по очереди, без всяких ссор и толкотни, хорошо одетые женщины и мужчины с немного напряженными взглядами, шепчущие что-то друг другу и внимательно поглядывающие по сторонам. Вверх никто не смотрел, потому что тогда страх мог вернуться. Из огненного маяка, который служил источником Истинного огня на этом перекрестке, изгнали агамму, но Ледяную Луну изгнать было невозможно. Она вообще не могла быть уничтожена людьми — только той силой, что считалась изначальной и обладала куда большими возможностями, чем все смертные в мире.

Подобная процессия тоже выдавала схожесть богатых с обычными людьми. Потому что во всех кварталах и районах, во всех городах и странах в мире все действовали одинаково. Агамма пугала, заставляла вспомнить о самом важном, расставляла акценты, и вот уже на качественно уложенной уличной плитке, перемеженной темным и светлым камнем в шахматном порядке, стояла вереница людей, ровно такая же, какая будет стоять возле тех же бараков, если на их неухоженные улицы придет беда. И все будут так же шептаться, волноваться, стараться коснуться благословенного Истинного огня и взять с собой его маленький огонек, чтобы хоть немного противостоять агамме, если вдруг она снова явится, а вокруг все заледенеет от ее безжалостной силы.

Огоньки из маяков брали скорее для собственного успокоения, ради некой традиции, позволяющей думать, что это точно убережет от удара. Хотя бы от первого. Хотя бы от одного. Живи Имфирос без Ледяной Луны над головой, никому бы подобное и в голову не пришло, хватало бы самих огненных маяков, отпугивающих агамму, словно крапива бродячую кошку. Но город жил иначе вот уже два года. Два года он полнился страхом и напряжением, при этом обычная жизнь не могла остановиться, потому что противостояние агаммы и магии само по себе вечно и отличается лишь этапами. Сейчас этот этап был весьма тягостным для людей. Именно поэтому сохранялся порядок и спокойствие, все следовали заведённому укладу и не нарушали правил. Пока что так. Пока что…

Пока что жители Имфироса верят в то, что Истинный огонь, проистекающий из Огненной Башни, бесконечен. Несмотря на то, что Аттрактор угасает.

Смерч, убедившись, что с маяком разобрались без нее и от ледяных следов агаммы вокруг него почти не осталось, принялась выискивать старших.

Один из городских стражей указал девушке в сторону. Его боевая форма лишь немногим отличалась от той, что носила Смерч, и очевидно демонстрировала принадлежность к когорте бесшумных, разве что иного статуса. Там, где бушевала агамма, не нужны стражи с магическими Правами — они не справятся, нужны только «бесправные».

— Поняла! — крикнула ему Смерч.

Воин тут же вернулся к собственным обязанностям — очищению от остатков ледяной корки на перекрестке. Огненные печати обрушивались на явления агаммы совершенно безжалостно. Народа у маяка становилось все меньше, обстановка возвращалась к мирному руслу. Скоро и надобность в таком количестве стражи здесь отпадет.

Смерч быстрым шагом направилась к Завесе. По всей видимости, ее наставник решил расправиться с другим явлением агаммы сразу же после огненного маяка, чтобы больше не пришлось возвращаться в этот квартал.

Завеса представляла собой хрупкую серебристую ледяную скорлупу, замершую невысоко над землей, слегка шевелящуюся из-за движения воздуха и на самом деле имеющую очень много внешнего сходства с тонкой занавесью.

Смерч подошла к Завесе вплотную и сделала последний шаг, чтобы переступить этот порог, отделявший обычный мир от какого-нибудь странного места, сотворённого агаммой для проявления своей силы. Бесшумная испытала привычное ощущение — тонкая скорлупа Завесы коснулась сразу всего ее тела, обдала холодом даже сквозь ткань боевой формы, как будто прилипла, а потом беззвучно разрушилась и пустила внутрь. Как только Смерч оказалась внутри воссозданного агаммой пространства, «разломанная» Завеса за спиной тут же восстановилась и приняла прежний цельный облик.

— Могли бы и подождать меня, — заявила бесшумная, изучая окружающую обстановку.

Все Завесы — это попытки агаммы воссоздать какой-нибудь кусочек обычного мира, который принадлежит магии. Ее вечное и бесполезное стремление стать похожей на истинную силу этого мира. Но каждый раз агамма выглядела лишь бесстыдной воровкой, а все ее творения — дешевой имитацией, даже при том что иногда она возвращала из прошлого великолепные дворцы. Но так как истинной жизни в них не было, они уступали тем, что когда-то существовали в настоящем мире.

Агамма представляла собой странное явление. Она появилась вслед за магией, как противопоставленная, но не равная сила. Из-за этого ее участь была незавидна — вечно оставаться второй. Она не имела ничего своего. Она не была создателем. Она не была истоком. Она вовсе не могла существовать без магии, как не могли существовать волны без ветра и движения земли под ними.

Агамма не имела сил что-либо творить или менять. Она без конца повторяла все то, что подглядела у обычного мира. Любая Завеса являлась лишь копией, тенью реального места. Агамма не могла прикасаться к вещам, событиям и строениям, которые все еще продолжали свою жизнь в обычном мире. Вечное опоздание. Невозможность обогнать ни на шаг.

Нынешняя Завеса не выделялась ничем необычным. Она воспроизводила старый театр, выглядевший столь обыденно и скромно, что не представлялось возможным понять, где и когда он существовал. Разве что зарываться в архивы, изучать по городкам и селам, откуда подобное место. Но подобные усилия прикладывать никто бы не стал. Интерес в том, чтобы определить место, которое агамма воспроизвела в Завесе, был довольно косвенным и имел скорее азартный характер, нежели нес с собой прикладной смысл.

Театр, воспроизведенный со скрупулезной точностью и во всех мелочах, вроде паутины под обитыми темной тканью сиденьями и скрипучими лебедками, роль которых состояла в том, чтобы опускать и поднимать скромные декорации на сцену, не мог похвастать габаритами и богатой обстановкой. Он отличался низким потолком с облупившейся краской, тяжелыми кулисами и сценой, не имевшей ни одной подвижной части, что можно было встретить разве что в самом захолустье. Это место не знало ни больших премьер, ни наплыва публики, которым могли похвастаться именитые культурные залы.

— Наставник, вы и здесь почти без меня справились, — немного капризным тоном протянула Смерч, приближаясь к эрайту.

Главный «бесправный» маг Имфироса выглядел до того уверенно и расслабленно, что можно было поверить, что вокруг них сомкнуто вовсе не опасное пространство агаммы, а действительно какая-то глушь, не способная ничем удивить искушенного жителя столицы региона.

— Долго возилась, — небрежно бросил Рикхард.

Смерч забавно сморщила усыпанный веснушками нос, мотнула головой, выражая тем самым свое согласие, и в слегка неуверенной манере перекатилась с пятки на носок. Даже при том, что наставник на нее не смотрел, а обозревал скользящим взглядом скудное оформление театра, бесшумная все равно чувствовала тревогу, робость и трепет одновременно. Даже руки сомкнула за спиной, словно смущенная школьница. Она до сих пор толком не понимала, как ей держаться рядом с эрайтом так, чтобы он ее замечал, смотрел на нее и слышал. Вот своим двум старшим подопечным он уделял куда больше внимания, а Смерч все еще ощущала себя в стороне. Хотя и осознавала, что маги такого уровня в выборе учеников не ошибаются и не разменивают себя на посредственности.

Бесшумных в Имфиросе существовало тысячи. Они входили в составы городской стражи, патрулей, частных охранных отрядов, некоторых тайных служб и прочее. Подопечных же у эрайта было всего трое. И Смерч была одной из них. Однако в сердце девушки порой закрадывалось сомнение в том, насколько она вообще достойна входить в ряд учеников того, кого считали одним из сильнейших «бесправных» магов Королевства, а не одного лишь Юго-Восточного региона страны.

Мысль о «сильнейшем» доставляла Смерч особое удовольствие. И добавляла волнения! Учиться у лучшего являлось несбыточной мечтой большинства, а она смогла заполучить эту возможность. Но именно в присутствии такого могущественного наставника бесшумная порой терялась, стараясь оправдать себя еще и тем, что любая молодая девушка почувствует трепет при ощущении рядом с собой такой силы, закованной в весьма харизматичную внешность. Эрайт отличался очень высоким ростом, статностью, широким размахом плеч и общей стройностью, свойственной воинам, знающим только бесконечные тяжелые тренировки и настоящие смертельно-опасные бои. Из обычного в нем оставался разве что присущий всем местным жителям слегка смуглый оттенок кожи. А вот блестящая грива иссиня-черных волос с двумя абсолютно белоснежными прядями по правой стороне, как всегда сплетенными в косичку, часто завораживала женские взгляды. Странная деталь была «меткой» эрайта, которую он получил от Истинного огня в статусе бесшумного много-много лет назад, и ярко подчеркивала его отличие ото всех. Завершали образ черты лица, не имевшие никакого намека на мягкость и нежность, наоборот отличавшиеся какой-то суровой грубостью, тяжелой линией подбородка и широкими скулами. И все равно они оставались до такой степени гармонично высеченными, что это становилось красотой. Мужской, притягательной, опасной. Он тоже носил черную боевую форму, только без всяких знаков отличия вовсе. Статус эрайта не подчеркивался никакими атрибутами. Он просто существовал как некий абсолют, не нуждаясь во внешнем выражении.

Смерч украдкой любовалась и прикусывала нижнюю губу всякий раз, надеясь на то, что ничем себя не выдает. Она бы очень не хотела попасться на таких вот мелочах и получить позорное клеймо ученицы, влюбившейся в собственного наставника. Как пошло! Как из бульварного романа! Вовсе она ни в кого не влюблялась. С тем же чувством она рассматривала красивых героев на картинных полотнах в музеях, когда удавалось почувствовать нечто тонкое и ускользающее, но такое околдовывающее. Да и в конечном счете красивые люди должны отдавать себе отчет в том, что все окружающие имеют право на них смотреть! И возможно немножечко боготворить. Совсем чуточку. В силу незрелости лет…

Бесшумная скрыла вызванный у самой себя смешок за нелепым покашливанием.

Рикхард, чувствовавший, но не обращавший внимания на странное поведение своей подопечной, сидел на боковом месте одного из рядов зрительного зала. Рядом с ним переливалась холодным льдистым оттенком сердцевина Завесы — причина, способная внушить особый трепет любому свидетелю этой картины.

Сердцевина Завесы была местом концентрации холода всего окружающего пространства. Обычные люди рядом с ней сидеть не смогли бы. Сидеть и чуть ли не зевать, тем более!

Смерч окинула взглядом ледяные искры — мерцающие комочки полупрозрачного света, расползшиеся по всему театральному залу. Все они исходили из сердцевины Завесы, возле которой оставался наставник. Та в свою очередь всегда напоминала собой Ледяную Луну в крошечной форме. Те же оттенки, тот же холод, то же стремление распространить свою силу как можно дальше и подавить магию и ее огонь.

Как и всегда, часть искр поглощалась самим пространством Завесы, укрепляя его бесконечным холодом, а другая часть вырывалась сквозь переход, соединявший это пространство и обычный мир. Оказавшись снаружи, искры неизменно питали Ледяную Луну, взмывая к ней в небо. Сейчас в Имфиросе Завесы стали явлением постоянным, что еще хуже — повсеместным. Их появлению уже никто не удивлялся. Жители, скованные страхом, наблюдали, как почти из каждого района города взмывали вверх десятки и сотни искр. Каждая из них — капля в море, но когда-нибудь они наполнят Ледяную Луну достаточно для…

— А вот это я могу повторить! — вдруг смело заявила Смерч, указывая на старшего соратника, продолжавшего все это время усердно трудиться перед ней и наставником. — Кот, откуда столько пафоса для такой распространенной техники движения?

Бесшумный обернулся на окрик. Второй по старшинству из подопечных эрайта выглядел слегка взъерошенным из-за вечно растрепанных коротких рыжих волос, но это было скорее признаком азарта, нежели усталости. Голубые глаза, делавшие Кота носителем самой необычной внешности из всех возможных в природе где бы то ни было — рыжеволосые с таким оттенком глаз рождались и правда слишком редко, — сверкали радостным возбуждением. Его боевая форма ничем не отличалась от той, что носила Смерч, и на левой стороне имелась та же самая вышивка. О разнице в силе знали только сами подопечные и их наставник.

— Наставник, можно? — привычно уточнила Смерч, чуть наклонившись в сторону эрайта.

Рикхард одобрительно кивнул, впрочем, так и не обернувшись к младшей подопечной.

Бесшумная почти привыкла к этой равнодушной манере, которая на самом деле не была таковой. Смерч первое время чувствовала себя скованно перед главным «бесправным» магом Имфироса, когда он взял ее к себе. Дрожала под безучастным взглядом темных глаз, пока однажды наставник ее не защитил. Призрак тогда напал совершенно неожиданно, и бесшумная не имела никаких шансов справиться с ним. Эрайт прикрыл ее, получив при этом неприятную рану от силы агаммы: та затягивалась еще несколько дней. На все переживания Смерч наставник говорил о том, что подопечные в его присутствии не должны ничего бояться, а лишь здраво оценивать свои силы и искать возможности для их роста. И бесшумная осознала, что вся холодность и черствость «бесправного» мага нужны для того, чтобы он сам ежесекундно мог оценивать ситуацию и контролировать все, что происходило вокруг них. Ведь их жизнь состояла не только из тренировок, проходящих в том числе и прямо сейчас, раз уж представился такой случай в этой слабенькой Завесе, но и из настоящей работы, способной отнять жизнь у любого. У ее дедушки вот отняла.

— Кот, смотри! — громко заявила Смерч, широким шагом выходя вперед зрительских рядов, а потом и вовсе вскакивая на сцену, выложенную толстыми деревянным досками, уже кое-где схваченными чернотой из-за давности лет. Агамма не могла создавать ничего своего, однако ее способности к точному воспроизведению порой поражали.

— Я смотрю, — откликнулся соратник, уступая ей место и слегка смещаясь в сторону. Огонь на лезвии его серпа почти потух, но он продолжал сжимать его левой рукой, которая носила «метку»: кожа на пальцах и ладони была угольно-черной. Издали казалось, что Кот носит тонкую короткую перчатку. Подобное изменение во внешности еще больше роднило его с кличкой, заставив всех думать, что рука теперь похожа на лапу. Кот иногда из-за этих шуток раздражался. — Не напортачь.

— Конечно, — оскалилась девушка, думая о том, что ее «метка» в виде кривых золотистых линий находится на таком месте, что уж точно всем вокруг не покажешь. Хотя у молодых бесшумных, которые только начинали свой путь, существовали странные развлечения в виде демонстрации участков тела с «метками». Благо старшие соратники Смерч никакими такими глупостями не занимались, и ей не приходилось краснеть и избегать неловкостей. — Не могу же я вечно уступать тебе и Шипу.

Припоминая способности самого старшего из подопечных, которого сейчас с ними не было, бесшумная порой и вовсе грустила. И лишь то, что она в статусе ученицы пребывает меньше года против десяти лет Кота и еще большего срока Шипа, ее примиряло с действительностью. Большинство личных учеников ходило в своем статусе от десяти до двадцати лет, далее часть из них добивалась высшего статуса эрайта, часть, так и не сумевшая достигнуть вершины, уходила в ряды обычных бесшумных. Самый малый процент оставался со своими наставниками в статусе помощников — это тоже являлось показателем того, что эрайтами им не стать, но при этом место службы было чуть более «статусным», чем у других. Только вот не походил Шип на того, кто не может пройти через второе в своей жизни испытание Истинного огня и наконец обрести могущество и власть эрайта. Даже Кот — обладатель весьма надменного нрава — смотрел на старшего подопечного внимательно и старался у него учиться. Смерч не знала, почему Шип оттягивал момент, а задавать вопросы на подобную тему было не принято. Поэтому она старалась и вовсе с ним себя не сравнивать.

— Сейчас-сейчас, — бормотала себе под нос Смерч, сначала привычно поправляя хвост на макушке, а затем удобнее перехватывая обёрнутую кожей рукоять своего серпа.

Техника движения «жатва» предполагала, что в серп удастся вложить столько силы, что он не остановится на срезе одной ледяной искры. Более того, оружие нужно было от себя отпустить и контролировать тонкой струйкой силы на расстоянии. Смерч много раз наблюдала это движение у наставника и у старших, тренировала его и даже как-то испробовала. Все это даровало ей уверенность, что и сейчас она сумеет повторить филигранное, точно выверенное движение серпа Кота, который только что, стоя на одном месте, уничтожил несколько десятков ледяных искр. Это было придумано для того, чтобы не бегать по пространству агаммы за каждым ледяным огоньком отдельно. При высоком уровне мастерства срезы достигали высокой скорости, а значит, работа в Завесе проходила быстрее и успешнее.

Лишь бы не ошибиться с силой огня, вкладываемой в серп. Недостаток приведет к быстрому замедлению движения оружия, а излишек — к тому, что огонь вырвется из лезвия и коснется пространства Завесы, что недопустимо.

Смерч крутанула в руке оружие, отвела локоть в сторону и с широким размахом отпустила в дикий полет. Серп закрутился вокруг своей оси и, казалось, был способен действительно создать небольшой смерч в угоду кличке своей хозяйки. Бесшумная внимательно вела его глазами, наблюдая, как лезвие срезает ледяные искры. Рассеченные огоньки гасли один за другим под ударами воспламенённого оружия, и девушка уже гордо расправляла плечи и сияла улыбкой, довольная тем, что техника движения покорилась и ей. Но слишком раннее празднование привело к ошибке. Одна из искр оказалась слишком близко к кулисе, и серп задел плоскую часть декорации, пролетая рядом с ней. Огонь коснулся пространства, созданного агаммой…

— Ой… — воскликнула Смерч, глядя за тем, как Завеса ощетинивается в ответ на прикосновение ненавистной силы. — Кот, не смей смотреть на меня так, словно знал, чем все закончится!

Кот все еще оставался на сцене, только сдвинулся к самому ее краю и лениво почёсывал ухо.

Бесшумная, приоткрыв от беспокойства рот, наблюдала, как все оставшиеся в Завесе искры направляются в ее сторону подобно спущенным стрелам. Каждая из них несла с собой холод, каждая готова была расколоться прямо перед ней, чтобы обратить этот холод против Смерч. Лишь для Ледяной Луны искры были подобны каплям и насыщали фальшивое светило медленно и осторожно, тогда как для людей каждый такой огонек выражал опасность.

Смерч создала печать «защиты». Искры врезались в огненный щит, возникший перед ней, и тут же испарились, но и сам щит от соприкосновения мгновенно потерял свою внушительность.

— Наставник! Наставник, ну помогите же! — захныкала бесшумная, пятясь вглубь сцены под беспрестанными ударами. Следующая печать-«вспышка» уничтожила еще несколько искр, но погасла в два раза быстрее, чем должна была.

Смерч рассудила так, что ей все равно теперь не избежать гнева эрайта, поэтому и принялась просить о помощи, что наставник тоже крайне не приветствовал. Она допустила ошибку, которую было нельзя допускать, и должна была сделать все, чтобы исправить ее. Сама.

Наставник по-прежнему сидел недалеко, на том же самом ряду. Слегка хмурый, со сложенными на могучей груди руками. Красивый и могущественный. И совершенно безучастный к беде своей подопечной. Кажется, Кот, обернувшись к магу со своего места и слегка прикрывая себе рот «лапой», что-то говорил. Это еще больше выбило Смерч, неспособную расслышать чужие речи, из колеи. Неужели над ней смеялись?

Уничтожить такую Завесу, как эта, эрайту ничего не стоило, как, впрочем, и отсечь от располагавшейся рядом с ним сердцевины кусок. В таком случае хотя бы новые искры не появлялись бы в проклятом театре!

— Сама виновата, — лениво протянул Рикхард, подпирая щеку кулаком. — Сама выбирайся.

— Но я же старалась! — выкрикнула Смерч, пытаясь защитить себя от бесконечных атак чередой огненных печатей. Каждая из них отнимала у нее силы.

— Плохо старалась, выпорю, — фыркнул наставник.

Смерч протяжно вздохнула. Основная беда была в том, что так как Завеса считалась тренировочной площадкой, то ее не зачистили от ледяных искр как следует. Ни эрайт, ни Кот. Старший подопечный отрабатывал удары и печати, поэтому уничтожил лишь небольшую часть. Должно быть, пока Смерч не было с ними, мужчины вовсе не продвинулись никуда дальше зрительного зала, оставшись здесь из-за близости к сердцевине. А ведь искры расползлись по всему театру. По подвалам и чердакам, по кладовкам и гримерным, по коридорам и пристройкам. И все они теперь выбирались из самых пыльных углов и летели к бесшумной, чтобы ее атаковать. Слишком много!

— Я сообщу всем незамужним девицам Имфироса адрес вашего любимого ресторана! — предприняла последнюю попытку Смерч.

— Кот, помоги ей, — коротко бросил маг.

Смерч удовлетворенно хмыкнула. Эрайт мог быть самым главным «бесправным» магом города, только и у него имелись слабые места. Все же бесшумная далеко не первый день его знала. Правда, подобная дерзость в ней появилась под влиянием момента, и девушка подозревала, что наставник потом отыграется. Но это будет потом… потом она станет чуточку сильнее и умнее, ведь прямо сейчас она точно поняла, почему ошиблась и навлекла на себя беду.

Эрайт же к угрозам своей юной подопечной отнестись беспечно не мог в силу того, что имел опасный статус. Он был разведен. И охочих до него девиц в столице Юго-Восточного региона Королевства Афасдан существовало неисчислимое количество. Сторожить «бесправного» мага возле его дома они бы не посмели — за подобное можно было получить статью, а учитывая статус «цели», невинная шалость могла обернуться тюремным заключением на всю жизнь. Другое дело общественные места… с кем угодно можно столкнуться. Сколько угодно раз…

Смерч, несколько приободренная тем, что поддержка рядом, удвоила усилия и продолжила отбиваться от летящих в нее ледяных искр. Только вот Кот, получив приказ эрайта, поступил странно. Он не кинулся своей младшей соратнице на выручку, хотя выглядел раздражающе бодро, подтверждая тем самым, что сил у него еще предостаточно.

Бесшумный, ловко избегая опасности от пришедших в хаотичное состояние ледяных искр, спрыгнул со сцены и приблизился к сердцевине Завесы. Кот взмахнул серпом, чье лезвие уже полыхнуло пламенем, и отсек от нее приличный кусок, но не уничтожил до конца. Такой способ позволял прервать появление новых искр, при этом пространство самой Завесы не торопилось схлопнуться, что неизменно бы произошло при полном разрушении ее сердцевины.

— Погодите, — оторопело заявила Смерч, не желая верить в увиденное. — А я?

— Я принял неправильное решение? — уточнил Кот, обернувшись к сидящему наставнику.

— Правильное, — ответил подопечному маг совершенно ровным тоном.

Бесшумный посмотрел на соратницу с видом «что ты еще хочешь?». Смерч, потерявшая дар речи и понявшая, что из злополучной ловушки ей уж точно придется выбираться самой, принялась лихорадочно соображать. Она никак не ожидала, что эрайт отомстит ей сразу же! Прямо здесь и сейчас! Не где-то в обычном мире какой-нибудь двойной нагрузкой на тренировочных площадках, а в этом самом пространстве.

— Наставник, вы!..

Смерч ощутила настоящий гнев, потому что точно сумела уловить издевательскую усмешку на губах «бесправного» мага. Всего лишь на секунду, но она ее точно видела.

Девушка удобнее перехватила серп и набралась решимости для того, чтобы на последнем шаге показать себя достойно. Эрайт столько раз повторял ей, что бояться не стоит… Раз угрозы жизни нет, она может позволить себе любые эксперименты и трюки, чтобы как следует их отработать. Кот занимался именно этим, правда он был умелее своей младшей соратницы, но условия не могут быть для всех постоянно равны. Кот и Шип сильнее нее, у них куда больше развит магический резерв и они определенно владеют техниками гораздо лучше нее, а еще они знают куда больше способов противостояния агамме и ее порождениям. Только она — Смерч, одна из трех подопечных эрайта Имфироса. Это не шутка. Это статус, которому завидуют.

Смерч внушила себе, что определенно может справиться с чем-то подобным, если очень постарается.

Серп полыхнул ярким огнем, бесшумная рассеяла свое внимание, чтобы увидеть все приближавшиеся к ней искры сразу. Техника движения «ловля дождевых капель» воспроизвелась словно бы сама по себе без всяких лишних усилий. Стоя на одном месте, Смерч лишь слегка перемещала перед собой руку, сжимавшую грозное оружие. Запястье двигалось плавно, движения были безошибочны. Короткие огненные всполохи слетали с лезвия, достигали искр и гасили их в стремительном полете. Точность возрастала с каждой секундой, но все же некоторые искры подлетали совсем близко. Бесшумная прикрылась огненной печатью «вторая кожа»: растекшийся по боевой форме огненный щит, полностью принявший форму ее тела, сжигал крохотные ледяные огонечки, не позволяя им причинять вред девушке. Такая защита не помогла бы при столкновении с большим количеством ледяных огоньков, но достойно справлялась с остатками.

К моменту, когда все закончилось, бесшумная чувствовала, как у нее кровь бежит по жилам, и она готова была продолжать и дальше сражаться против агаммы.

— Хорошо, — вдруг послышался голос эрайта. Он поднялся со своего места и подошел вплотную к поврежденной огнём и холодом театральной сцене. — Почти не было лишних техник и шагов, только ты можешь двигаться еще быстрее. Знаешь ведь?

Смерч отличалась именно навыками скорости, за что и получила прозвище. Все бесшумные носят прозвища, и лишь добившись звания эрайта они могут вернуть себе обычные имена.

Смерч моргнула и медленно вдохнула, приходя в себя и восстанавливая состояние покоя.

— Да, знаю, — кивнула она уверенно, убирая серп в ножны.

— Запомни эту эмоцию и преврати знание в собственный навык, — эрайт протянул руку подопечной и помог ей спрыгнуть со сцены.

Все его слова и жесты означали крайнюю степень довольства собственной ученицей, что случалось пока очень редко. От такого внимания и от стольких слов Смерч выпрямилась, загордилась и зарумянилась. Кот поглядел на соратницу своими голубыми глазами хитро и таинственно. Кот и есть Кот.

Они покинули Завесу, пройдя сквозь ту же ледяную скорлупу-занавесь, что позволила им войти в пространство. Времени прошло не так уж и много, поэтому на улицах все еще оставалась очередь к огненному маяку, но городские стражи уже справились с остатками льда.

— Там интересно? — спросила оказавшаяся рядом с вышедшими из Завесы «бесправными» магами Эльмин. Она поглядывала на тонкое ледяное серебро, колыхавшееся на ветру, словно бы могла видеть сквозь него.

— Старый театр, — спокойно ответил Рикхард, поправляя закатанные рукава своей рубашки. — Тесный, пыльный. Ничего привлекательного.

Глава соорус разочарованно поджала губы и вытряхнула себе под ноги пепел из чашки своей курительной трубки. Трубка была старой, доставшейся от отца, а потому громоздкой для женской руки и слишком грубой на вид, но Эльмин так давно всюду таскалась с ней, что предмет стал неотъемлемой частью ее образа. И даже как будто бы очень подходил Главе соорус. Темноволосая и темноглазая, тонкокостная, она отличалась ростом выше среднего, точеной фигурой и приятными для глаза изгибами. Эльмин пользовалась преимуществами своей внешности и носила туники, рубашки и блузки на размер меньше, чтобы особенно выделить тонкую талию и пышную грудь. Форма соорус была выполнена в серых комбинированных оттенках и не так уж сильно отличалась от той, что носили бесшумные, потому что для них тоже были важны удобство и практичность. Только у Эльмин куртка оставалась небрежно наброшенной на плечи.

Женщина недовольно глядела на серебристую занавесь. Это пространство изначально считали слабым, но подобная характеристика имела значение лишь для «бесправных» магов, которые занимались уничтожением искр. Для соорус же важно было то, что именно воспроизведено в Завесе.

Их служба заключалась в том, чтобы забирать из Завес… все. Агамма, в силу того что не обладала чувствами и не имела отношения к жизни и желаниям смертных, даже не представляла, какую выгоду даровала людям.

Завесы полностью повторяли места после их исчезновения. И не имело значения, уничтожило ли их время, стихии или сами люди. Во всех этих пространствах, с такой точностью воспроизведенных агаммой, отыскивались ценности и сокровища: исторические свитки, утраченные литературные шедевры, черновые музыкальные произведения великих мастеров прошлого, заметки ученых и мыслителей, не получившие в нужное время огласки работы ремесленников и многое другое. И даже при том, что пространства Завес повторялись и их содержимое по мере повторений теряло свою ценность, оно могло быть использовано. Любая полка или стена, хрустальная люстра или напольное зеркало, каминная статуэтка или чернильница — абсолютно любой предмет мог быть обработан в Истинном огне, стоило его вынести из Завесы в обычный мир.

Магия не позволяла людям излишеств и не насыщала собственной силой каждый найденный смертными на пыльной дороге обычного мира камень или щепку. Сколько бы раз люди ни пытались добиться подобного. Но… магия не переносила присутствия агаммы в своем мире. Поэтому все предметы из Завес необходимо было омыть в Истинном огне, после чего они избавлялись от своего холода и непременно впитывали в себя частичку магии из того самого огня. И с этого мгновения омытый предмет подходил на роль артефакта, становясь дополнительным резервом. Приобретя предмет из Завесы и насытив его магическими Правами наподобие своего собственного, люди, чей резерв был от природы мал или плохо развит, могли увеличить свою силу.

Поэтому работа соорус ценилась особенно. Именно для этой когорты «бесправные» маги уничтожали искры в Завесах заранее. Потому что ни один маг с Правами противостоять агамме и ее порождениям не мог. И чтобы соорус не коснулась никакая опасность, пространства очищали, заодно препятствуя накапливанию в них силы, способной возрасти до такой степени, чтобы прорвать невидимую оболочку и проявиться в настоящем мире.

Будь мир устроен иначе, эрайты и бесшумные сразу бы уничтожали сердцевины и избавлялись от Завес, но мир иначе устроен не был. Выгода оставалась на первом месте.

— Глава? — обратился один из младших по статусу соорус к Эльмин.

— Да? Ах да, заходите, — махнула она все ещё зажатой в руке трубкой своим людям.

Те, переговариваясь о чем-то своем и распределяя обязанности на ходу, поспешили войти в Завесу, хотя успели уловить короткий разговор с эрайтом и ни на что интересное не рассчитывали. Однако правила обрекали их на то, чтобы проверить пространство. Возможно, в «старом театре» не найдется никаких исторических ценностей, но соорус вынесут из него все, начиная со зрительских кресел и заканчивая пыльными коробками в кладовых. Все это потом уйдет в особые мастерские, где будет раздавлено, смято, переплавлено, переделано и воссоздано заново в виде артефактов.

— Если бы вы, «бесправные» маги, работали в наших рядах, как бы выглядела наша работа? — вдруг поинтересовалась Эльмин, проследив, как все ее люди скрылись в Завесе.

— У тебя философское настроение? — задал ответный вопрос Рикхард, поглядывая на давнюю знакомую неоднозначно.

— Этот вопрос часто задают дети, когда только начинают учиться в школах. А ответить коротко и просто не получается, — задумчиво протянула Эльмин, покачивая на тонких пальцах курительную трубку.

— Мы — возлюбленные дети Истинного огня, а вы — расхитители, — тут же произнес эрайт без всякой тени сомнения. — Вот простой ответ. Мы не считаем нужным тратиться на поиск древних бумажек и разбор кирпичных стен.

Бесшумные рядом со своим наставником принялись отворачиваться, стараясь скрыть ухмылки на лицах. Кот справлялся лучше, а у Смерч смешок все-таки прорвался, и она принялась кусать щеки изнутри.

Эльмин помрачнела, и весь ее облик вдруг стал выразительным и грозным, напомнив, что она была человеком с приличным количеством магических Прав и внутренним резервом выше среднего. Однако взгляд исподлобья и напряженные скулы никак не могли ни повлиять на эрайта, ни впечатлить его. На фоне главного «бесправного» мага города с его абсолютной уверенностью в себе и контролем над собственным могуществом кому-либо вообще с трудом удавалось выглядеть внушительно. Он подавлял окружающих одной только врожденной природной аурой, не имевшей отношения к магии. А если бы Рикхард проявил настоящую силу, равных ему нашлись бы единицы. Эльмин точно не входила в их число. Поэтому вся ее бравада была наносной, что, конечно же, не скрылось от окружающих.

— Поубавь свою заносчивость, — гордо вскинула голову соорус, тряхнув темной копной волос и поправив куртку на плечах. Сколько бы она ни уступала эрайту, стоило хотя бы на словах подчеркнуть свои очевидные достоинства. — Артефакты делают этот мир сильнее. Каждому из нас может пригодиться такой, — она тут же увидела насмешливый взгляд эрайта, которому никакие артефакты не требовались. — Вот твоей юной подопечной может понадобиться. Она слабее твоих парней. И кто знает, сможет ли достигнуть в тренировках успеха.

Смерч вздрогнула, когда аккуратно подпиленный ноготок Главы соорус указал на нее. Бесшумная, не ожидавшая, что ее имя может быть упомянуто в этом праздном разговоре между двумя старыми знакомыми, беспомощно принялась оглядываться то на Кота, то на наставника.

— Все мои подопечные достигают успеха, — подчеркнуто спокойно и размеренно ответил на провокацию Рикхард. — У Смерч полно времени. И с каких это пор ты задираешь младших? Что-то случилось? — спросил эрайт, подметив ядовитый тон и общее подавленное настроение Эльмин. Она словно бы пыталась от чего-то отвлечься этим разговором и постоянно хмурила темные красиво очерченные брови.

— Нет, все в порядке, — снова отмахнулась соорус, поняв, что ее внутренние беспокойства стали заметны для окружающих. Рикхард никогда не отличался чуткостью и заботой о других, и если даже он решился спросить, значит, она действительно уже не может скрывать своих чувств.

Эльмин принялась суетливо прятать трубку в карман своей куртки.

— Мы идем в следующую Завесу, — предупредил ее главный «бесправный» маг.

Смерч от удивления издала нечленораздельный звук и принялась дергать Кота. Соратник смотрел на нее с удивлением, ведь для него являлось очевидным, что тренировочный день не может закончиться на одной-единственной Завесе. То, что до нее был захваченный агаммой маяк, вовсе не считается, ведь то считалось работой, из-за которой пришлось прервать тренировку.

— Но силы же не бесконечны, — застонала Смерч.

— Взбодрись! — по-дружески хлопнул ее по плечу Кот и ловко поправил девушке слегка сползший на затылке хвостик.

Бесшумная капризно скривила губы, а потом принялась выпрашивать у старшего соратника какую-нибудь сытную вкусность, которую тот всегда держал при себе в пространственном кольце, посверкивающем у него на левой руке черно-серой хорошо полированной сталью. Смерч не столько забывала брать что-нибудь подобное сама для себя — магическое кольцо имелось и у нее — сколько получала удовольствие именно от такого «клянченья». Старшие в такие моменты никогда ей ни в чем не отказывали, и она чувствовала себя маленькой девочкой среди взрослых братьев.

— Да, хорошо, — тем временем ответила Эльмин Рикхарду. Ни соорус, ни эрайт не обращали на младших никакого внимания. — Я пошлю за вами своих ребят…

Эрайт со своими подопечными нарисовали портальные печати и быстро исчезли, переместившись в другой район города. Глава соорус отдала пару команд подчиненным и снова окунулась в тревожные мысли. Существовала причина для ее рассеянности. Один из ее людей исчез несколько дней назад совершенно бесследно. Можно было бы не переживать и оставить заботу городскому комиссариату, если бы этот человек не играл важную роль в судьбе самой Эльмин. И если бы не особые обстоятельства, связанные с ним.

— Где ты и что ты, бездна, натворила? — прошипела соорус, снова потянувшись к трубке.

— Помогите… — сквозь слезы произнесла женщина. — Помо…

В ее голосе совсем не осталось прежней силы. Крик превратился в очень тихий сип и был совершенно бесполезен, она тратила последние крупицы энергии зря. Но даже осознавая это, она не могла прекратить попытки… спасения? Сколько она здесь? Дни? Недели? Спутанное сознание подсказывало, что на помощь никто не придет. Она в ловушке. Одна. В темноте.

Под ногами и за спиной — ледяной, грубо обработанный камень: это все, что ей удалось узнать. В этом месте был сухой воздух, и горло скребло от него и от бессмысленного крика, не способного потревожить бесчувственные стены. Женщина поджимала под себя ноги, промерзшие до костей несмотря на теплую обувь, в попытке согреться, в попытке уменьшиться и как-то исчезнуть из этого страшного места, осмотреть которое она могла лишь условно. Она даже не понимала, от чего исходит слабый источник света. Как будто от самого камня, сомкнувшегося вокруг ужасным безмолвным склепом. Но он не светил ярко, не позволял ничего увидеть, лишь обманывал зрение. Пленница не знала, лучший ли это вариант из возможных. Ведь может быть так, что она вовсе не хочет видеть, что там дальше… Здесь существовало некое пространство. Она какое-то время ползала по нему слепо, стараясь найти выход или подсказку. Тогда… минуты… годы назад у нее еще были силы и храбрость. Но теперь тьма победила и раздавила ее. Камень тоже раздавит. Она не верила ему, хоть и вонзалась в стену ногтями, повреждая пальцы до крови.

Что это? За что ей это?

Все изменилось так быстро… Вместо жизни и власти, вместо решений и приказов, вместо выгоды и благ вдруг тьма, пустота и бессилие. Каменный мешок. Гибель.

Агамма сжирала изнутри своим холодом весь ее огонь. И когда вечная противница магии закончит эту изуверскую трапезу, жизнь пленницы оборвется.

Женщина ощущала струящиеся слезы на своем лице и абсолютную безнадежность.

Глава 2

Церемония открытия Высшей Восточной Академии Имфироса состоялась с привычным для южной стороны континента размахом в день, порадовавший теплом и щедрым солнцем. Единственное, в чем можно было найти недостаток, — это отсутствие парада. Его не стали проводить лишь из-за опасений появления Завесы прямо на пути у шествия. В остальном празднество являло собой пример безупречности.

Яркие полотна с гербом новой Академии на входных золоченых воротах высотой в два десятка ирсов; убранные песчаные дорожки, расходящиеся ручейками во многие стороны; цветочные композиции в строгих уличных мраморных вазонах; и многие другие яркие детали, созданные и подобранные с особой тщательностью, заставляли удивляться, улыбаться и восхищаться. Само здание Академии из светло-бежевого камня, с высокими окнами, резными колоннами, изящными легковесными переходами между корпусами и ажурной лепниной, отличалось величественностью и невероятной красотой. Весь архитектурный ансамбль являл собой образец мастерства.

Шустрые сопроводители, встречавшие и приветствовавшие всех гостей, любезно обо всем рассказывали и показывали, подносили напитки и весьма ненавязчиво напоминали, что в такой особенный день можно оказать любезность новому учебному заведению, сделав денежный взнос. В конечном счете весь регион сможет похвастаться новой Академией, и быть причастным к ее становлению станет поводом для хвастовства в определенных кругах. Загипнотизированные обстановкой и льстивыми речами, гости кивали и подписывали финансовые карты на очень приятные суммы.

Диеналь, красивый, стройный и высокий, одетый в щегольский светлый парадный костюм-тройку, отличавшийся красивой вышивкой и особым длинным кроем пиджака, что соответствовало последней моде, держался гордо и уверенно. Строгая золотая брошь на лацкане в виде четырёхлистника с кроваво-красным рубином в центре и с россыпью мелких бриллиантов по листам словно бы взблескивала в такт сияющим серо-зеленым глазам главы Имфироса.

Его Академия сегодня открыла свои двери, и Руад искренне гордился своим достижением. Он с удовольствием наблюдал за всеобщим восхищением, принимал комплименты и поздравления.

— Чуть больше скромности, господин диеналь, — тихо прошептала Джалана, стараясь следовать протоколу и этикету поведения на публике. Высокопоставленные лица не могли позволить себе лишние эмоции.

Но и без того изящные черты лица супруги казались и вовсе совершенными из-за открытой и широкой улыбки, от которой она не могла избавиться при всех усилиях. Джалана со всей искренностью разделяла радость мужа. Будучи секретарем диеналя, в ее обязанности входило следить за порядком мероприятия, однако официальная часть закончилась: все положенные речи были сказаны и ответные церемонные поздравления приняты. Поэтому она позволила себе немного расслабиться, не думать о расписании и протоколе, а просто трогательно льнула к мужу. Руад нежно и невесомо гладил ее руки, держа себя в рамках, чтобы все выглядело благопристойно. Разве что правитель города пару раз легко коснулся губами виска жены, что для самой красивой пары Имфироса считалось допустимым. Публика будет благодарна за то, что ей дали темы для разговоров и даже возможность написать несколько слезливо-романтических статей в столичные газеты.

— Пусть будет скромным тот, кому нечем хвастаться, — уверенно заявил Руад.

Джалана с притворным осуждением покачала головой. Богатые золотые украшения, вплетенные в высокую прическу, качнулись в такт. Сегодня она избрала для себя длиннополое платье с высоким воротом, подчеркивающим красивую шею, украшенное изящным кружевом на груди и подоле, с россыпью мелких жемчужин на рукавах. Туфли на тонком высоком каблуке позволяли ей немного выровнять разницу в росте с супругом, хотя даже так она лишь дотягивалась до его плеча. Светлый оттенок наряда не только подчеркивал смуглую кожу и карие глаза, но был сознательно выбран, чтобы иметь схожесть с костюмом мужа и отличаться от него всего лишь на пару тонов. Модницы Имфироса теперь с ума сойдут и прожужжат все уши своим женихам и избранникам, чтобы повторить нечто подобное.

— Поздравляю, это выглядит, как новая дорога в будущее, которой этот город еще не знал, — прозвучали очередные слова восхищения от гостей.

Диеналь принял их со всей возможной вежливостью, жестом приглашая присутствующих следовать дальше узнавать о территории Академии все.

— Полагаю, что вы обречете глав других городов повторять за вами, — добавили гости.

Руад ответил загадочной белозубой улыбкой. Для того чтобы «повторить» подобное, другим диеналям придется постараться. И все же глава Имфироса надеялся, что ему удастся привлечь внимание столицы. Нынешний король неоднократно заявлял, что учителя — основа всего, а ученики — надежда. Только вот главный трон Афасдана далеко и в главном городе Королевства не все спокойно, поэтому на церемонии открытия Академии Имфироса не присутствовало ни одного гостя из столицы. А ведь это учебное заведение впустит в свои стены семь тысяч учеников единовременно. С подобным количеством обучаемых могли сравниться лишь столичные образовательные учреждения. Регионы равных примеров не знали– Имфирос стал первым. Город обошелся собственным бюджетом и помощью благотворителей. И то и другое контролировал и привлекал сам Руад, поэтому диеналь был выбран Главой ее Совета.

— Господин, я прошу прощения, — раздался голос за спиной, пока правитель города разговаривал с присутствующими.

Руад тоже извинился перед гостями, передал их в руки сопроводителей и обернулся. Джалана осталась рядом с мужем, имея привилегированную возможность знать обо всех делах диеналя.

— Да, Хиннат.

Темноволосый худощавый парень с красивым, будто бы девичьим лицом, одетый в неприметную одежду и имевший всегда сдержанный вид, подошел вплотную к диеналю.

— Дэкат дал разрешение на обработку предметов из Красной Завесы, — негромко произнес помощник, обводя равнодушным взглядом всех людей, что толпились неподалеку.

Джалана раздраженно прищелкнула языком. Руад сосредоточенно посмотрел на Хинната, пытаясь до конца осознать эту новость. Взгляд серо-зеленых глаз диеналя сразу потух, сделался тяжелым и непроницаемым, а оттого вызывающим дрожь.

Глава Имфироса быстро огляделся по сторонам.

— Я прикрою, — тут же отозвалась Джалана, уверенно сжимая руку мужа в знак поддержки.

Хиннат, всегда знавший, что ему делать, не сказав больше ни слова, встал на сторону секретаря диеналя, приготовившись к тому, чтобы исполнять приказы. Он подчинялся исключительно Руаду и не любил слушаться других. Джалана составляла исключение, и то не в полной мере, лишь из-за близкой связи с главой города. Поэтому помощник мирился с моментами, когда приходилось подчиняться ей. Правда, в такие минуты и без того ледяной взгляд серых глаз становился вовсе пугающе пустым. Но все равно к дэкату он сейчас последовать за своим господином не сможет.

Руад кивнул, не сомневаясь, что эти двое сумеют все объяснить и успешно завершить мероприятие. Он сформировал портальную печать под ногами. Та полыхнула огнем, диеналь сделал шаг вперед и мгновенно переместился в Магистрат дэката Юго-Восточного региона Королевства. О том, чтобы попасть сразу в кабинет правителя региона, речи не шло: подобное было не принято даже для диеналя, занимавшего должность на ступень ниже. Поэтому Руад оказался в приемной. Игнорируя учтиво поприветствовавшего его секретаря, он ворвался в кабинет.

— Сейчас неподходящее время!

Дазрес посмотрел на Руада поверх изящной золотой оправы очков и равнодушно усмехнулся. Быстро дернулись лишь уголки тонких губ. Правитель региона был среднего возраста мужчиной с худым вытянутым лицом, высоким лбом, густыми темными волосами, всегда убранными в хвост. Дэкат региона мог бы считаться по-своему привлекательным, если бы не тонкие складки в уголках вечно кривящегося рта, словно бы он был всем на свете недоволен. Дазрес обладал закаленным за годы правления характером и особой сдержанностью, выпестованной в самом себе лишь для того, чтобы подчеркивать его надменность, властность и неизменную уверенность, что он умнее всех. И сейчас Дазрес просто не считал нужным как-то препятствовать порыву взбудораженного диеналя, а потому не собирался отчитывать его за недопустимое поведение. Волки не воспитывают брехливых собак.

— Я от тебя слышу это регулярно в течение последних двух лет, — произнес Дазрес, перебирая бумаги у себя на столе и пододвигая ближе свою личную печать. Красивые длинные пальцы были отличительной чертой рук дэката. Мешало лишь одно: они отличались подвижностью, и если долго смотреть, то неизменно наводили на ассоциацию с лапками паука. — Я приостановил обработку на полгода по твоей просьбе. Только это не может длиться вечно.

— Потому что Аттрактор угасает! Мы не можем себе позволить тратить лишний огонь на предметы, которые подождут и год, и десять лет! Растрата Истинного огня чревата последствиями. Завес становится больше с каждым месяцем! — по-прежнему упорствовал Руад.

Представляя, к чему все может привести, он видел в своем воображении не только Завесы по всему городу, но и еще большее количество погасших маяков. И это учитывая, что таковых уже существует немало!

Угасание Аттрактора — главная напасть Имфироса в нынешнее время. Бесконечно повторяющаяся судьба магического сосуда. Вместилища, что избирала для себя магия ради присутствия в мире среди людей, каждый раз хватало примерно на тысячу лет, если агамма не находила способа разрушить его раньше. Для нынешнего сосуда подбирался час смены. Это считалось временем угасания Аттрактора. И, пользуясь тем, что магия готовится к перемене тела, а, значит, сила ее пребывания в этом регионе снижена, агамма спешила проявить себя, спешила напасть, вонзиться ледяными когтями и зубами и во что бы то ни стало оторвать кусок этих земель себе. Вся ее цель — Аттрактор; все ее атаки направлены на то, чтобы добраться до него и уничтожить, разрушить и заставить весь эпицентр магической жилы под Огненной Башней заледенеть. Если это случится, Имифрос мгновенно станет ледяной пустошью. Не той, что есть на северах, а гораздо более холодной, пустой и абсолютно безжизненной. Существовать на такой земле сумеют лишь призраки, которых агамма подчинила себе, если она будет видеть смысл в их существовании. Ведь сами призраки — угнетенные ею души — тоже оружие, а после победы оно будет не нужно. После падения Имфироса, как столицы Юго-Восточного региона Королевства Афасдан, падет и сам регион. Для магии и агаммы это не имеет никакого значения: они являлись силами, схожими с ветром и водой, они существовали до людей, будут существовать и после. И, как бури и штормы не замечают смертных и исполняют песни своей ярости именно потому, что были рождены для этого, так две противоборствующие силы не замечают, какой вред приносят людям. Поэтому люди научились защищать себя сами. И, будучи носителями именно магии, как главной силы в мире, они стояли на ее стороне. Все живые и мертвые нуждались в ней, хотя она совершенно не нуждалась в них.

Дазрес откинулся всем своим тонким поджарым телом на высокую спинку простого кресла, не содержащего никаких вычурных элементов и служащего лишь для своего прямого назначения — удобства. Весь кабинет правителя региона оставался обставлен без изысков и не отличался от рабочего места любого скрупулезного канцеляриста, которых в каждом городе пруд пруди: стол, шкафы, тяжелые гардины на окнах, распахнутые почти круглый год, благо климат не допускал в Имфиросе сильных морозов. Хотя Дазрес вряд ли боялся их: никто не помнил, чтобы правитель региона не то чтобы болел, но чихал чаще одного раза в полгода.

— Если мы не будем обрабатывать столь ценные предметы из Красных Завес, — четко, с нужными акцентами, заговорил Дазрес, словно у него шли переговоры с гостем из другого государства и была необходимость донести свою мысль без всяких ошибок, — то бюджета города не хватит на восстановление исторического дворцового ансамбля в старом районе, о котором так болит сердце горожан и который ты им пообещал. А с Завесами разберутся эрайт и полчище бесшумных. Это их обязанность.

Два острых взгляда столкнулись.

— О дворцах мы позаботимся позже, — продолжил настаивать Руад, становясь напротив дэката и опираясь руками о его стол. Диеналь тоже обладал сложным характером и просто так никому и никогда не уступал. — Когда Аттрактор пройдет через перерождение и убьет Луну, город не станет нас попрекать подобной ерундой, — тут же добавил диеналь.

Он не любил нарушать собственное слово, но сейчас Имфирос требовал особого подхода во всем.

— Ситуация под контролем. — Дэкат дотянулся до личной печати, не меняя своего положения, и поставил ее в правый нижний угол документа. В том месте остался крупный красный след — подпись и инициалы. Голос правителя региона не менял своей однотонной окраски, и выглядел Дазрес совершенно спокойным. — У нас прекрасный эрайт, воспитывающий талантливых подопечных ежедневными тренировками, и великолепные бесшумные. Городская гвардия отличается дисциплиной и четким выполнением обязанностей. Руад, ты слишком осторожничаешь. Город и регион должны жить дальше. Аттрактор до сих пор не исчез, не растворился в небытие и не сражается с агаммой, которая, конечно же, наглеет, пока у нее есть возможность, но мы далеко не первые, кто живет с Ледяной Луной над головами. Это повторялось в человеческой истории неисчислимое количество раз во всех государствах, на всех континентах. Все идет своим чередом. На нашем пути лишь небольшие препятствия, я не могу из-за них все откладывать. Поэтому лучше спокойно занимайся делами города и аукциона, который получит новые уникальные артефакты благодаря моему приказу.

— Кто обещал купить у вас предметы? — резко спросил Руад.

Дэкат изменился. Сразу. Дазрес перестал моргать. Взгляд замер на диенале. Он стал выглядеть куда серьёзнее и опаснее обычного. Размеренность движений не исчезла, его руки продолжали работать как бы отдельно от остального тела, а вот жесты стали плавнее, словно правителю приходилось в чем-то сдерживаться. Например, в том, чтобы не вцепиться в глотку упрямого подчиненного.

— От твоего знания и незнания ничего не изменится, — сталью отчеканил дэкат.

— Опять заграничная элита?

Диеналь знал, что не должен позволять себе это, но не удержался.

— Ты можешь идти, Руад.

Глава города понял, что пересек черту, и уже жалел о своем срыве. Спорить с правителем региона чревато последствиями. Дэкат обладает правом сам назначать и отстранять всех подчиненных ему в регионе диеналей. Руад мог ходить в любимцах у горожан, однако его должность была вовсе не выборной. Дэкат не склонен поддаваться эмоциям, он не станет наказывать за подобное, просто запомнит проявленную дерзость. И в будущем уже будет не столь лоялен. Но все же… когда город в такой опасности…

Руад сдержал рвущиеся с языка слова, быстрым шагом покинул кабинет, привычно создал портальную печать и исчез из Магистрата правителя региона.

— С каждым годом наглеет все больше, — скривил губы Дазрес.

Дэкат не стал много об этом думать и углубился в свои дела. Он провел за ними не менее двух часов, когда в его кабинете, нарушая неуклонные правила невозможности появления прямо здесь, возникла Эльмин.

— Мы почти закончили переоценку, — объявила Глава соорус, подходя к небольшому округлому креслу с мягкой спинкой и усаживаясь на самый его край. В кабинете правителя региона она всегда чувствовала себя скованно и напряженно. Поэтому даже старалась глубже запахнуть края куртки в нелепой попытке защититься.

— Очень хорошо. У нас будет сделка. — Дэкат протянул уже готовые бумаги женщине. Она внимательно посмотрела на них.

— Они становятся все жаднее, — высказала Эльмин свое мнение, отмечая «пожелания» сдельщиков.

Она уже знала обозначенных здесь под разными шифрами людей. Они хотели еще и еще. Незаконная продажа артефактов на черных аукционах являлась делом опасным. Такие сделки сводили вместе людей, не стеснявшихся добиваться желаемого какими угодно методами. Эльмин хорошо знала эту среду, она давно в ней жила и давно помогала дэкату в его обманах. И все же иногда запросы пугали даже нее.

— Они наращивают силу, — пожал плечами Дазрес, поправляя очки на переносице. — Это вполне естественно. Ты в порядке? Выглядишь странно…

Эльмин тут же замерла. Дэкат был способен замечать любые изменения в людях. У него был отлично наметан глаз. И это вовсе не магическое Право, а просто интуиция. Из-за своей работы, из-за свой должности, из-за своей власти, которую он оберегал и которой умело пользовался для извлечения пользы для себя, Дазрес умел чуять и чувствовать порой то, что другие упорно скрывали или вовсе не подозревали в самих себе. А она ничего не хотела ему рассказывать про тревожащие ее мысли. Должна была, но не хотела.

— Все в порядке, — уклончиво произнесла Глава соорус, надеясь, что дэкат, как и эрайт, не примется ее допрашивать. — Просто ничего толкового за день в Завесах не нашли.

— Хорошо, — без всяких эмоций кивнул Дазрес. Было совершенно неясно, поверил он своей подчиненной или нет. — Скоро будут готовы вот эти предметы. Сообщи о них нашим любителям диковинок.

Эльмин взглянула на другой список. Ее, добывающую эти самые предметы, а также способствующую переправке многих из них на неофициальные аукционы, трудно было удивить артефактами. Но сейчас она заерзала на месте.

— Из Красной завесы? В нынешнее время?..

Дэкат внимательно посмотрел на Главу соорус, и она тут же закрыла рот. С Ледяной Луной над головой, с Аттрактором, ждущим перерождение, и Истинным огнем, которого становилось все меньше, конечно, опасно обрабатывать предметы из Красной завесы. Единственное и главное их отличие состояло в том, что они напитывались холодом еще сильнее, чем обычно. А чем больше холода в них, тем больше Истинного огня требуется для его изгнания. Но дэкат, видимо, не собирался это обсуждать.

Руад будет в ярости. Возможно, он уже в ярости и успел испортить настроение правителю региона, раз тот так смотрит.

— Я все сделаю, — послушно произнесла Эльмин, возвращаясь взглядом к спискам.

— Иди.

Соорус исчезла, оставив правителя региона заниматься делами.

Дазрес прислушался к тишине кабинета, снял очки и потер переносицу. Определенные решения давались ему не так просто, как думали окружающие. Однако правитель региона давным-давно уверился в том, что власть заключается не в том, чтобы удовлетворять большинство в сиюминутном моменте, а в том, чтобы создать благодатную почву для большинства в общем потоке времени. Он не испытывал никаких моральных терзаний за свои действия и не считал себя предателем. В конечном счете он не подводит Юго-Восточный регион, он не желает ему зла, он наоборот хочет сделать его сильнее и богаче, пусть даже ради этого приходится нарушать правила, пусть ради этого приходится кем-то и чем-то жертвовать и даже рисковать целым городом. Все это не будет иметь значения, когда самый острый момент уже останется в прошлом. Время все разрешит: Аттрактор переродится, убьет Ледяную Луну, агамма отступит. Все как всегда. В мире есть неизменные вещи. И дэкат верил в них как в самого себя.

Главный зал Огненной Башни Имфироса являл собой зрелище, поражавшее любое воображение. Размер и убранство этого места буквально затмевали разум до той самой степени, что в голове не оставалось и мысли о бесполезности всей этой вычурности.

Громадная квадратная комната, стороны которой равнялись сотне ирсов, отличалась строгостью линий и черт. Пространство делили легковесные колонны из розового мрамора, расширявшиеся кверху и становившиеся у потолка в три раза толще своего основания. Основным их украшением служило то, что колонны как бы прерывались посередине и в этой их части отсутствовал камень: его заменяло закаленное толстое кристально чистое стекло, где внутри, как в изящной клетке, полыхал огонь. Пол был выстлан красивыми белыми плитками, натертыми до зеркального блеска и содержащими золотые линии и вкрапления, имевшие способность вспыхивать слабыми пламенными язычками. Потолок отличался изящной лепниной того же золотого тона. Стены украшали вырезанные барельефы, изображавшие танец пламени: всю его силу, страсть и гибкость. Рисунки тоже очерчивали золотые линии, что присутствовали и на напольных плитках, но гораздо темнее — это придавало им вид более мрачный и тяжелый.

В противоположном от входных дверей конце зала на широком возвышении стоял величественный массивный трон, весь объятый пламенем. Истинный огонь обнимал и резные ножки, и высокую спинку, и подлокотники. Он кружил и защищал. Восседавший на Огненном троне Аттрактор открыл глаза.

Магия, нашедшая себе воплощение в теле человека, не обращала внимания на красоту вокруг: на то, что над ее головой потолок изгибался, поднимался еще выше и превращался в легкий стеклянный купол, позволявший видеть небо. Магия, как вода и ветер, не имела чувств. Она позволяла себя использовать и лишь наблюдала со стороны, исполняя свою роль, не менее и не более того.

Нынешний Аттрактор был стар. Тысяча лет, считавшаяся пределом для ношения физической оболочки, подходила к концу. Жизнь сосуда превышала в три и даже в четыре раза жизнь самих людей, чье существование в среднем длилось около трех столетий. Поэтому перед глазами Аттрактора пронеслось уже несколько поколений. Он их не замечал, он их не различал. Он произносил их имена одинаково бесстрастно, потому что жизнь и смерть не имели для магии никакого значения. Она существовала до них, будет существовать и после.

Тело Аттрактора разваливалось. Прошедшие годы высушили его до предела, кожа и кости стали тонкими и хрупкими. От прошлой внешности почти ничего не осталось. Изначально это был мощного телосложения высокий мужчина, с правильными чертами лица и красивыми волосами. Сейчас тело согнулось, устало и готовилось разрушиться до конца. На правой половине лица щека полностью осыпалась прахом, обнажив обломки зубов. Волосы на голове стали редкими. Шея казалась чересчур длинной из-за сильно опущенных плеч, потерявших свою былую внушительность. Ресницы осыпались, а глаза померкли.

Но магия не чувствовала боли, она не обращала внимания на уродство очередного своего тела, коих насчитывались на протяжении ее существования сотни и тысячи. Она замечала лишь то, что сосуд стал неповоротливым, почти неподвижным, и это ей мешало. При всей прыткости агаммы магия не могла позволить себе медлительность. Поэтому близилось время менять оболочку. Людям лишь оставалось надеяться, что все произойдёт довольно скоро, ведь понятия времени у магии не существовало. Учитывая состояние нынешнего сосуда и опыт прошлого, это тело может прослужить еще год или два. Хотя история знала примеры, когда магия дожидалась критического момента и на Огненных тронах оставался один лишь скелет. Имфирос верил, что его не постигнет нечто подобное. Ледяная Луна над головой с каждым днем становилась сильнее.

— Где Тайта? — спросил Аттрактор. Часть гортани уже давно повредилась, трахея светила прозрачными хрящиками, закрепляя ужасающий образ. Воплощённая в человеческом теле магия скорее напоминала собой монстра, чудовище, с которым стоило бы бороться, а не считать его символом силы, но мир порой был странно устроен.

Голос Аттрактора, конечно же, искажался из-за уродств, но все-таки еще содержал силу огня и был способен разнестись по всему залу мощной волной.

Стоявшая за своей каменной кафедрой, высеченной из единого куска белоснежного камня и украшенной огненными всполохами, Первая служительница Огненной Башни повернула голову в сторону Аттрактора. Правильно выбранное место позволяло ей видеть и Аттрактора, и вход в зал. Эртана располагалась достаточно близко к возвышению, держащему на себе трон, но неизменно внизу и немного в стороне, как бы признавая уже одним этим полное подчинение главной силе.

— На прогулке, — спокойно ответила Эртана.

За десятки лет служения она переняла у воплощения магии привычку быть спокойной. Точнее, не иметь эмоции вообще. Первая служительница не лишилась их до конца, как не мог никакой человек в мире, и все же порой она казалась статуей, а не живым существом. Ее наряд — белый костюм, состоявший из широких штанов, присборенных у щиколоток, и длинной туники, украшенной золотыми лентами, — подчеркивал схожесть с каменными скульптурами нимф. Возраст Эртаны лишь недавно перешагнул отметку в столетие, и ее лицо еще не тронула ни единая морщинка, а темные волосы, заплетенные в свободную косу, не знали седины. Первая служительница не отличалась никакой особой красотой или изяществом. Лишь в светлых глазах виднелась какая-то необычайная глубина, а взгляд был всегда сосредоточен и внимателен, что не давало возможности перепутать ее с остальными простыми служителями Огненной Башни. Никто не знал, наделяет ли магия и ее Истинный огонь какими-то особыми знаниями Первых служителей, но они всегда отличались от других.

— Прогулки… все еще нужны ей? — произнес Аттрактор отрывисто и хрипло.

— У нее День Рождения, — ответила Эртана, глядя на сосуд магии спокойно и естественно. Никакие уродства не могли ни напугать ее, ни заставить хотя бы на секунду отвести взгляд. — Она пока еще помнит об этом.

— Он важен? День рождения каждого из вас разве так важен? — блеклые невыразительные глаза Аттрактора двинулись в глазницах, словно упали, и уставились на Первую Служительницу. Надломленный голос разносился по залу, языки огня вокруг трона плясали в такт выдавливаемым из горла словам. — Вы рождаетесь и умираете. Все вы. Какой смысл праздновать какой-то отдельный день?

— Людям нужны традиции, единство и повод для радости, Аттрактор, — произнесла женщина с еле заметной улыбкой на губах.

— А в другие дни вы не можете радоваться?

Эртана пристально вгляделась в сосуд магии. Сколько раз и скольким людям эта извечная сила задавала подобные вопросы? Ведь ни один из ответов не имел для нее значения.

— По-настоящему сильные люди радуются жизни всегда, — произнесла Первая служительница, тщательно подбирая слова. — Для них поводом является уже само их существование. Но даже лучшим из нас иногда хочется чего-то особенного.

— Сложные. Вы слишком сложно устроены, — ответил Аттрактор, прикасаясь к Истинному огню, что окружал его трон. Огонь ластился к его руке, как верный пес. — Огонь горит, потому что может. Он не задается вопросами, почему он — огонь, почему он — горячий, почему он загорается и гаснет. Он либо есть, либо его нет. Живите вы так же, вам было бы гораздо проще.

— Мы не можем. Потому что все вопросы, которые мы задаем, — часть нас самих, — Эртана посмотрела на бумаги, разложенные на кафедре перед ней. В них тоже оставались записаны вопросы и ответы, столь важные для людей. — Как вы сами — часть Истинного огня, а он — часть вас.

— Хм. — Из горла Аттрактора вырвался хрип, означавший не задумчивость — магия не имела чувств или каких-то эмоциональных состояний, — но размышление.

Вдруг повеяло холодом. Эртана выступила из-за кафедры вперед, чтобы оказаться напротив Аттрактора, лицом ко входу. Огненная аура Первой служительницы хлестнула по ледяному дыханию агаммы в ответ. Извечная противница магии раздраженно зашипела, подобно воде, столкнувшейся с пламенем. Эртана приготовилась сражаться. Появление агаммы здесь, в Главном Зале, в стенах Огненной Башни — плохой знак. Это всего лишь ее отзвук, что-то подобное порыву ветра, оно не так опасно, как Луна и призраки, и все же… дурной признак. Аттрактор совсем ослаб, и его влияние на всю территорию города — тоже. Агамма пытается воспользоваться моментом.

Аттрактор поднял руку. Истинный огонь легко выплеснулся вперед и уничтожил всякое проявление агаммы, сумевшее сюда пробраться. С нескольких пальцев сосуда магии пеплом осыпалась плоть, обнажив белые кости. Аттрактор не придал этому никакого значения.

— Пусть Тайта возвращается, — произнес он, закрывая потрескавшиеся веки.

— Да, Аттрактор. — поклонилась ему Эртана, возвращаясь на свое место.

Первая служительница вызвала помощников и отправила их на поиски Тайты. Приказы Аттрактора выполнялись незамедлительно.

…Я не скажу тебе о ветре, что разметал все грезы в пыль.

Я не скажу тебе о пепле, в который превратилась быль.

Тоска подругой лишь недолго мне зваться будет, а потом

Я отпущу все чувства, чтобы забыться сладким сном.

Тебе останется разлука, тревога, память, хлад и тень.

И ты поймешь, какая мука — молчать о них и ночь, и день.

Ты обернешься поневоле в ту сторону, откуда шел,

Задумавшись, что кроме боли ты ничего не приобрел…

— Вам понравилось? — тихо спросила женщина с робкой улыбкой, в то время как в ее глазах читалась почти детская надежда на хороший ответ.

— Я не разбираюсь в стихах, простите, — ровным тоном отозвался ее собеседник, не показывающий никаких эмоций с минуты своего появления здесь.

— А мне они нравятся, — упрямо поджала губы Тайта.

— Да, поэтому вы здесь, — продолжил говорить стоявший рядом человек. — Как и каждый год. Это ваше любимое место. И вы не отделались от привычки приходить сюда в свой День рождения даже сейчас, когда ваша жизнь уже не принадлежит вам.

Женщина заметно сникла и вдруг ощутила, что воздух вокруг стал холодным и сырым. Хорошее настроение позволяло этого не замечать, теперь же все проявилось. Вечер перетекал в ночь, тишина становилась резче и навязчивее. Этот укромный уголок в небольшом, далеком от оживленных кварталов города, парке давным-давно служил убежищем для нее в те жизненные моменты, когда требовалось восстановиться и послушать собственные мысли. Блестящая и чистая поверхность здешнего рукотворного озера все отчетливее напоминала собой зеркало, в чьем нутре затухал окружающий пейзаж, чтобы потом и вовсе пропасть и оставить лишь неясные образы.

— Хм, пожалуй, — неохотно признала женщина.

Осознание того, что чувства приводят ее сюда, Тайте не понравились. И сам факт того, что ей что-то может не понравиться, тоже заставил ее почувствовать разочарование в самой себе.

Уже более двух лет она готовилась к тому, чтобы стать совершенством без эмоций, но те все равно пробивались наружу сквозь все корки льда, что она сама взрастила в себе, и сквозь те пустоты в душе, что создал в ней Аттрактор. Потому что она все еще человек. Пока еще да. Через год или два перестанет им быть. Примет иную форму. Станет чем-то сродни Солнцу, позволяющему существовать жизни, но совершенно равнодушного к ней.

— Обычно я одна. Почему вы сегодня со мной? Есть причина?

Тайта наконец-то в полной мере воззрилась на своего собеседника. Все же, будучи уже два года официальной преемницей Аттрактора, она лишилась многих чувств и эмоций. Удивление, опасение, страх были исключены из ее жизни. Поэтому она никак не отнеслась к нарушению собственного уединения сегодня. Просто вспомнила о том, что следует задать подобные вопросы. Вспомнила, что ей, возможно, следует быть осторожной. Это чисто человеческая черта — бояться странных теней вокруг, шорохов и того, что другой человек может причинить тебе вред. Магия не обременяет себя этим, у магии нет врагов, как их не может быть у живительного воздуха.

В Тайте, при всех потерях чувств, все еще оставались любопытство и тоска. Из-за них она здесь сегодня. День рождения не важен. Все не важно. Во многом ее разум уже подчинился этому закону. Во многом, но не во всем. Поэтому случались такие дни, поэтому она все еще гуляла по Имфиросу, а не сидела в Главном зале Огненной Башни каждый день и каждый час, как-то присуще Аттрактору.

— Есть, — коротко отозвался собеседник.

Он все еще был спокоен. Равнодушен. До крайности расслаблен, и ничто вокруг не удерживало его взгляд дольше секунды-другой, словно в окружающем пейзаже вообще не находилось хоть чего-то стоящего.

Женщина даже ощущала обиду за столь живописный уголок. Конечно, высаженные вокруг озера ирисы уже отцвели, но аккуратно подстриженная трава все еще сохраняла свой яркий зеленый цвет, прекрасно различимый в свете зажегшихся фонарей. Могучие деревья, высаженные не в строгом порядке, а почти с лесной хаотичностью, сохраняли свою силу, полнились листвой и мерно качали ветвями в такт легким порывам ветра. Прекрасная картина, если сравнивать ее с каменными улицами города, где живая природа — редкость.

— Вы здесь из-за нее?

Тайта наконец взглянула на темное ночное небо. Она отводила от него взгляд все это время. Она и так знала, что там… И так знала, что оно несет.

— Я знаю, что должна убить ее, — произнесла женщина. В ее голосе совсем не было решительности, потому что этой эмоции она уже лишилась, но оттого четче звучал ответ и вызов, который она в конце концов бросит этому насмешливому фальшивому светилу в небе. — Чуть позже… Подождите немного.

— Я подожду. Не вас.

В руках собеседника мелькнуло лезвие. Густой призрачный свет Ледяной Луны прокатился по острому клинку, прежде чем тот проскользнул сквозь ребра Тайты в самое ее сердце. Одно легкое умелое движение, и жизнь преемницы Аттрактора оборвалась.

Человек поймал покачнувшееся к нему, ставшее резко очень тяжелым, тело и осторожно опустил его на землю.

— Знайте, ваша смерть хоть и несправедлива, но не напрасна, — шепнул человек, понимая, что его уже никто не способен услышать.

Хорошо, что будущий сосуд лишился уже многих эмоций. Неожиданно пришедшая смерть не заставила Тайту испытать страх и не подтолкнула к борьбе за жизнь. Просто кукла, у которой закончил действовать заводной механизм. Ее недавний собеседник хотел закончить жизнь будущего вместилища как можно легче, и даже дал ей какое-то время побыть здесь и вступил с ней в этот бессмысленный разговор, быстро ему надоевший. Все это условная компенсация, в конце концов, Тайте выпала роль разменной монеты, что уже являлось достаточным унижением.

Как только сердце преемницы перестало стучать, нынешний сосуд тут же появился. Человек, все еще сжимавший обагренный кровью клинок, задохнулся от силы и мощи, что возникла рядом с ним.

— Аттрактор, — с формальной вежливостью приветствовал человек новое лицо.

Сосуд, чей срок стремительно шел к концу. Женщина, что теперь лежала на земле, должна была стать следующим вместилищем. Магия готовила и тренировала ее для себя. Всего пара лет, смена оболочки, и наконец Ледяная Луна пала бы. Агамма бы проиграла. В очередной раз. Она проигрывала неисчислимое количество раз. Именно поэтому этот мир все еще принадлежал магии и оставался наполнен магией. Ею и ее Истинным огнем. Огонь и магия — одно целое.

Аттрактор смотрел на погибшую безразлично. Магия не ценит жизнь и смерть, являющиеся частью бесконечного круговорота всего сущего, потому что для нее эти два явления вечны и постоянны, в отличие от картины мира людей. Единственный вывод, который магия могла сделать, — это то, что она нуждается в теле. В молодом и крепком. Нынешнее — согбенное, разваливающееся, полуослепшее, потерявшее почти все жизненные соки, с чьих костей пеплом падала плоть, — не могло убить Ледяную Луну. И именно в этот момент правильно взращиваемый и лелеемый новый сосуд уничтожили. Магия не могла не прийти.

— Есть ли смысл торопить события? — спросил Аттрактор. Его голос звучал ужасно. Подгнившие голосовые связки порождали потусторонний звук.

— Да, Аттрактор, сейчас в этом есть смысл, — спокойно отозвался человек.

Он спрятал клинок, убивший преемницу, и извлек на свет странный меч. Аттрактор смотрел на оружие без трепета, но с особой внимательностью. Это многого стоило. Внимания сосуда заслуживала в этом мире разве что агамма, а не нечто рукотворное. Поэтому человек счел подобное за невероятный успех. Можно было бы хвастаться, но обо всем, что здесь случится, придется молчать до конца дней.

— Полагаю, для вас в нем нет ничего удивительного, — рассудил человек.

— Все повторяется, — Аттрактор взглянул на Луну — глаза дернулись наверх, потом снова вернул свое внимание собеседнику — глазные яблоки неестественно резко двинулись вниз. — Вы, люди, часто забываете обо всем, потом открываете этот мир заново. Бесконечное число раз.

— Мы кажемся вам странными? — уточнил смертный.

Он не торопился заканчивать. План безупречен и будет исполнен. Все подчиняется воли того, кто умнее и сильнее. Магия, Истинный огонь, Солнце и звезды — все они вечны, все они бессмертны, все они ничего не решают и ни на что не влияют, кроме как на мир в целом. Но ход жизни определяют люди. И пришло время этот ход изменить. Хотя бы в одной части огромного мира.

­– Я не думаю о вас, хоть и дарую вам силы. Вы появляетесь и исчезаете так быстро, но с упорным постоянством, — выдавливал из себя слова Аттрактор. — С тем же постоянством вы хотите изменить мир вокруг себя, хотя он не меняется никогда.

— В основе своей да, однако нам важны детали, — человек взглянул на свое отражение в лезвии странного меча, расположив его перед своим лицом. Пальцы, сжимавшие рукоять, уже промерзли насквозь.

— Детали не важны, — эхом откликнулся Аттрактор. — Просто все, что вы можете видеть, — это детали. Она, — воплощение магии указало на погибшую, — деталь. И она не важна. Ведь ее смерть и смерть миллионов из вас никак не повлияют на меня. Но повлияют на нее, — он перевел жест на Ледяную Луну. — Она станет сильнее. И она, испытывая бесконечный гнев по отношению ко мне, сметет вас со своего пути.

— Да, мы готовы к этому, — спокойно кивнул человек. Он отдавал себе отчет в том, что случится и к чему все приведет.

— Как угодно. Давай покончим с этим.

Знания. Аттрактору доступны бесконечные знания. Он знал, что сейчас этот неожиданный противник сильнее него. Хотя правильнее считать — сильнее этого тела. Магия, сменившая бесчисленное количество сосудов, знала, что оружие, которое держит ее собеседник, уже существовало… давно. Смертные открыли всё заново. Странные создания…. У них всё повторяется. Всегда. Бесконечно.

Аттрактор медленно закрыл глаза и развел руки в стороны. Ему не было смысла бороться за жизнь своего сосуда. Будет новый. Не столь совершенный, каким могла стать погибшая преемница, но магия в силах исправить под себя что угодно. Ведь весь мир принадлежит ей. Она и есть — весь мир.

Человек приблизился быстро и бесшумно.

— Скоро увидимся, — шепнул он вместо прощания.

Один удар в почти уже небьющееся сердце полуразрушенной плоти, и магия лишилась своей оболочки.

Земля дрогнула. Удар набрал силу, его эхо покатилось во все стороны, словно землетрясение. Он разорвал весь Имфирос, весь Юго-Восточный регион Королевства. Уничтожил всякое призрачное спокойствие, всякую иллюзию контроля, существовавшую до сих пор, всякое ощущение целостности мира вокруг.

Ледяная Луна откликнулась на этот удар с ненасытной жаждой. Она стала похожа на бьющееся сердце. Ее пульсация участилась, превратилась в барабанную дробь, обернулась в грохот тысячи водопадов и заглушила даже эхо удара от смерти Аттрактора. Агамма ликовала.

Тонкая бледно-голубая скорлупа Ледяной Луны стала твердеть и темнеть до той самой поры, пока не превратилась в темно-синий панцирь. В эту секунду фальшивое светило, принявшееся излучать вокруг себя куда более темный и мрачный свет, стало напоминать собой странный драгоценный камень, подвешенный высоко в воздухе. Красивый, недоступный, гибельный.

Весь регион почувствовал падение Аттрактора. Весь город видел Восхождение Ледяной Луны в ее новом облике.

Огненная Башня Имфироса почернела, выражая горечь от гибели воплощения магии. А спустя секунду уже озарилась светом — белоснежным, ослепительным и всепоглощающим, возвещая о его перерождении.

Человек, давший начало новым событиям, не смотрел на результат своих деяний. Он уже покинул парк. Он знал, к чему все приведет.

Все как и должно быть. Чтобы все изменить, нужно сначала все разрушить.

Глава 3

— …Десять платиновых жетонов — два! Десять платиновых жетонов — три! Продано! Артефакт поиска приобретает Третья палата.

Весь аукцион вновь принялся перешептываться. Теперь гораздо громче и оживленнее, чем раньше. В этом небольшом окраинном городе, способном похвастаться разве что месторождением железных руд, не так часто случались интересные события: сегодняшнее заставит еще две недели болтать местных без умолку, смакуя все подробности. Люди поворачивались и задирали головы, чтобы рассмотреть ту самую Третью палату, но место всеобщего внимания оставалось закрытым ко всеобщему неудовольствию. Даже тени не было видно за плотно сомкнутыми занавесями.

— Какое-то издевательство…

— Она делает это сознательно…

— Госпожа лициатор! — раздался голос, усиленный магическим артефактом, чтобы весь просторный зал, в котором шли торги, мог его услышать. — Я хочу обратиться к Третьей палате.

Ведущая аукциона, готовая начать продажу следующего лота, остановилась, взглянув на гостя из Второй Палаты. Господин Сагхел являлся знаменитым торговцем и владельцем множества рынков, раскинувшихся по всему Юго-Восточному региону, правящим своим делом железной рукой. Он был мужчиной в расцвете лет с ярким взглядом и выразительной внешностью. Его присутствие на аукционах значило как правило то, что он желает приобрести какие-нибудь занимательные безделушки, дабы преподнести их потом в качестве подарка трем своим дочерям. И, конечно же, человек, имевший статус почетного гражданина своего родного города, не мог стерпеть странного поведения неизвестной, которая позволяла себе слишком много на его территории.

Лициатор — приятная девушка в форменном длинном платье-футляре темно-красного цвета с глубоким вырезом на груди — задумалась всего лишь на секунду: эта заминка понадобилась ей явно затем, чтобы спросить с помощью магического артефакта разрешения у гостя из той самой Третьей Палаты. Палаты, в отличие от всего остального аукционного зала, имели право оставаться закрытыми и сохранять инкогнито гостей, арендовавших их.

Хотя именно в их городе не прижилась эта традиция. Палаты, располагавшиеся на втором этаже зала, сами по себе представляли почётное место, подчеркивающее статус и финансовую состоятельность гостей. И, чтобы сделать акцент еще явственнее, многие богатые жители города или влиятельные гости оставляли двери Палат открытыми. Как будто тем самым ничего не скрывая, но напоминая всем окружающим о собственных возможностях и влиянии.

Сегодня же занавеси из тяжелого белого шелка Третьей Палаты ни разу не шевельнулись. Гостью никто не мог видеть, лишь изредка слышать ее голос, также усиленный магическим артефактом. По голосу узнать влиятельную особу оказалось невозможно, и все справедливо заключили, что в городе она впервые. Возможно, богатая путешественница, решившая развлечься. Просто ее развлечения зашли слишком далеко.

— Прошу вас, господин Сагхел, — махнула тонкой рукой лициатор, получив подтверждение от таинственной особы.

— Госпожа из Третьей палаты! — вскричал мужчина, стоя у резного деревянного ограждения собственной комнаты. — Вы намерены скупить сегодня все, что хочу приобрести я? Мы с вами враги? Тогда покажите себя, я хочу знать, за что вы мне мстите.

Молчание длилось столь долго, что Сагхел ощутил себя униженным. Но, вынужденный держать лицо перед всеми присутствующими, он не спешил впадать в ярость и опускаться до базарного скандала. Торговец отметил про себя, что, кем бы ни была незнакомка, ему стоит потом вернуть должок.

— Я покупаю эти предметы потому, что я могу их купить, — прозвучал голос, полный лености и неги. — Это всего лишь совпадение, что я постоянно перебиваю вашу цену. Хотя… Вы явно местный богатей и перебиваете цену у всех присутствующих здесь. Просто вы не богаче меня, поэтому и проигрываете.

— Госпожа, — с подчеркнутой вежливостью продолжил говорить Сагхел, однако его ухоженные руки уже с силой сжимали деревянный поручень, — есть правила!..

— Я разве их нарушаю? — вопрос явно обращался к ведущей аукциона.

Лициатор вежливо улыбнулась.

— Госпожа из Третьей Палаты соблюдает правила, — быстро и четко заговорила ведущая аукциона. — Каждый наш гость имеет право приобретать не более трех предметов подряд по мере их выставления и не более десяти предметов за весь вечер. Госпожа на данный момент приобрела всего девять предметов.

Сагхел поглядел на ведущую — стройную, ухоженную и смелую. Будь это другое место, никто бы не посмел пойти против него. Какими бы ни были установленные правила, их изменили бы в ту же секунду, лишь бы угодить богатому торговцу, имевшему привычку расправляться с теми, кто ему не угодил. Но аукционные дома обладают силой, которая не может равняться ни статусам, ни деньгам. Они слишком важны для городов и регионов, а потому неприкосновенны. Как и их служащие. Лициатору Сагхел ничего не мог сделать за то, что она не спешила встать на его сторону. Он лишь снова подумал о том, чтобы отыграться на незнакомке, скрывающейся в Палате напротив его собственной.

Получив однозначный ответ, торговец отступил. Он бы тоже закрыл шелковые занавеси, но это выглядело бы как признание поражения и детская обида. Сагхел обязан был хранить свой статус и делать вид, что вся ситуация представляет для него лишь досадное недоразумение и не более того. И все же именно из-за произошедшего впервые за весь вечер он притронулся к налитому в бокал вину.

Аукцион продолжился. Взбудораженная публика участвовала в борьбе за лоты куда охотнее, не забывая поглядывать наверх в ожидании следующих действий гостьи. Из десяти возможных предметов она приобрела девять. Оставался еще один.

— Золотая статуэтка из Храма острова Тагдуг. Начальная стоимость — двенадцать платиновых жетонов, — объявила лициатор.

— Тринадцать!

— Пятнадцать!..

Дэзан, удобно разлегшись на низкой софе, застеленной пушистыми разноцветными пледами, и подмяв себе под бок несколько подушек, медленно втягивала табак сквозь клювик затейливой трубки, столь широкой, что одной рукой ее не представлялось возможным до конца обхватить. Трубка представляла собой артефакт, созданный одним весьма странным ремесленником, слава о котором все больше расходилась по континенту и привлекала к нему покупателей. Его безделушки были весьма затейливыми и при этом практичными. Не самая интересная вещь, встречавшаяся Дэзан, просто именно она стала неотъемлемым атрибутом во всех ее путешествиях за последние пару лет.

Разыгрывали очередной лот, и она лишь краем уха уловила характеристику предмета, а начальную цену и вовсе не разобрала. Все это не имело значения. Она брала все что хотела. По крайней мере сегодня вечером.

— Двадцать пять! — прозвучала чья-то цена.

— Двадцать пять платиновых жетонов — раз! Двадцать пять платиновых жетонов — два!

— Сто! — выкрикнула Дэзан.

Лициатор прервалась, задрала голову и внимательно вгляделась в закрытые занавеси Третьей палаты. Теперь среди обиженных гостей был не только Сагхел.

— Сто платиновых жетонов — раз! — голос ведущей аукциона не дрогнул, объявляя новую цену.

— Это какая-то чушь! — взорвались и другие палаты. — Какое она имеет право! Хватит! Это цирк, а не аукцион!

— Это дорогой рынок! — прикрикнула Дэзан. Она бы с удовольствием посмотрела на выражение лиц всех этих крикунов, вот только ей было лень двигаться. — Очень дорогой, но всего лишь рынок. Если не хватает средств — уходите отсюда.

— Лициатор! Эта женщина вообще подтвердила свою состоятельность?!

— Да. Полностью, — тут же ответила девушка.

Богачи заскрипели зубами.

— …Сто платиновых жетонов — три! Продано! Золотую статуэтку приобретает Третья палата!..

Дальше Дэзан не вслушивалась. Право на десять предметов закончилось, а ее интерес к покупкам угас. Она была бы не прочь еще больше вывести из себя местных богатеев, но для этого нужно было придумывать оригинальный способ, а ей было лень. Поэтому она лишь поудобнее улеглась на софе и принялась рассматривать потолок, на котором была нарисована замысловатая картина с девушками и оленями. Дэзан распознала, что автор старался следовать классической росписи цирцианцев, создавших свой стиль три тысячи лет назад. Получилось неплохо, однако линии людей и животных оставались недостойно нечеткими, а лица нарисованных девушек не имели знаменитой одухотворенности, которой славилась школа старого города Цирциана, принадлежавшего другому Королевству на их континенте. Кто бы ни был тот художник, что работал над оформлением палат, обучение он, скорее всего, проходил в ответвлении, а не у истинных мастеров.

Аукцион завершился через пару часов. Публика из зала начала расходиться. Возможно, влиятельные гости желали увидеть, как и Дэзан исчезнет из своей палаты, но она не торопилась. Пребывание в аукционном зале не было строго обозначено, а для гостей, способных тратить внушительные суммы, и вовсе делались исключения в подобных мелочах.

К Дэзан в комнату проскользнул вежливый сотрудник аукционного дома. На нем красовалась темно-красная ливрея — этот цвет носили все работники. Единственным украшением формы служил маленький золотой значок, прикрепленный на левой стороне, в виде литеры, обозначавший именно этот аукционный дом. Подобные места любили выделяться чем-то необычным, при этом так, чтобы это лишь слегка бросалось в глаза.

— Госпожа, ваши приобретения, — произнес сотрудник, вежливо кланяясь гостье и присаживаясь за низкий столик по другую сторону.

Перед Дэзан, и не думавшей менять своего лежачего положения, расположили аккуратный сундучок. Сотрудник обеими руками, отличавшимися особой ухоженностью и с аккуратно подпиленными ногтями, распахнул его крышку, походя в этот момент на ловкого фокусника. Из сундучка вылетели все приобретенные предметы и застыли в воздухе. Магия пространства в таких артефактах позволяла удобно хранить любые вещи. Дэзан выдохнула сквозь сложенные в трубочку губы струю густого дыма.

— Запакуйте их красиво и передайте тем, чью предпоследнюю цену я перебила, — произнесла она, бросив на предметы лишь короткий взгляд и лениво взмахивая рукой.

— Что? — сотрудник аукционного дома, знавший в силу своей работы многих людей и знакомый с причудами самых богатых из них, обомлел. — Зачем?

Эта женщина сразу заявила о себе ярко, когда только пришла сюда и обозначила предел суммы, готовую потратить, если ей что-то приглянется. Предел был таким, что к ней выбежал управляющий аукционного дома, дабы проводить до выбранной гостьей палаты и преподнести ей всевозможные подарки. Молодая особа скрывала свое лицо за маской, пока не вошла внутрь своей индивидуальной комнаты, чтобы иные гости, гуляющие по коридорам и залам, не смогли запомнить ее лица. Хотя наряд таинственной незнакомки, состоявший из длинной юбки кроваво-красного цвета и черной блузы, отличался легкими тканями, смотревшимися в самом восточном городе Королевства Афасдан в это время года немного неуместно. Здесь уже холодало, и ветра поднимались быстро, яростно и непредсказуемо.

Однако гостью холод не тревожил, она комфортно чувствовала себя весь вечер и не требовала ни горячего чая, ни шерстяных пледов. Сейчас, пока незнакомка была без маски, стало возможно увидеть, что она действительно молода, но уже давно не юна. Точно старше восьмидесяти лет. Красивая, немного смуглая, черноокая, с пухлыми губами, которые словно бы всегда были капризно сжаты. Красивую фигуру и выдающиеся формы подчеркивал выбранный наряд. Тонкая легкая ткань юбки плотно облегала округлые бедра, под блузкой вздымалась и опускалась пышная грудь. Незнакомка вела себя почти непотребно, ее лежание на софе отдавало неимоверной дерзостью на грани того, чтобы стать совсем неприличным. Тем не менее отчего-то это поведение не казалось наигранным. Женщина никого не провоцировала сознательно, она просто такой была. Свободной и странной. Странной была еще одна маленькая деталь. В темно-каштановых волосах у правого виска широкая прядь волос отдавала иссиня-черным цветом и была заплетена в косичку, скрепленную крохотным золотым колечком. На метку бесшумных не походила — те всегда проявлялись на резком контрасте. У незнакомки же цвет волос отличался, но не до такой степени, чтобы резало глаз. Поэтому оставалось лишь выдумать, что это некая мода или обычная женская непредсказуемая прихоть.

— Затем, что я так хочу, — повела хрупким плечиком Дэзан, отвечая на вопрос сотрудника аукционного дома. — Передайте в качестве подарков от меня с наилучшими пожеланиями в процветании и богатстве. Может быть, при должном старании местные богатеи и дорастут до настоящего статуса элиты. Это они здесь, в своем городе, стоят на вершине. В границах же всего Королевства они всего лишь небольшая копилка с несколькими монетками. Исполните все, как я сказала!

— Да, госпожа! — мужчина немедленно вежливо поклонился.

Он впервые встречал подобный жест. И выходило, что эта леди действительно так странно развлекалась, как и говорили уже некоторые его коллеги. Женщина потратила на свои развлечения свыше полутысячи платиновых жетонов. Огромная сумма для многих, для большинства — непостижимая. И теперь она отдает предметы без всяких сожалений, теряя их и всякий смысл сегодняшнего вечера.

— Госпожа, будьте осторожны, — произнес сотрудник, направившись к порогу Палаты. — Другие гости… разозлились.

Дэзан задорно хохотнула и махнула рукой, показывая, что тот может идти. Она не стала ждать, когда наступит предел терпения у аукционного дома и ее со всей вежливостью все-таки выдворят за порог. Надев на лицо тонкую маску, она спустилась со второго этажа, вышла наружу, не обращая внимания на слова прощания всех сотрудников аукциона, и вдохнула свежий воздух. Вечер был холодный, но Дэзан холод за врага не считала уже много лет.

Пальцы сами собой потянулись к черной пряди волос, что так навязчиво выделялась. Дэзан подушечками ощутила тепло и тут же одернула руку, будто бы ее обожгло. Сквозь зубы она медленно выдохнула, силой воли подавляя тошноту в горле.

Что это она сегодня?.. Давно не было. Давно не вспоминала. Давно не реагировала на воспоминание о прошлом так резко и мучительно. Примирилась же… Примирилась!

Зря отдала купленные предметы. Сейчас бы могла заняться ими. Перебирать, рассматривать, изучать. Она разбиралась в искусстве и непременно бы сосредоточилась на своих знаниях, а не на навязчивых мыслях, выползших гнилыми змеями откуда-то изнутри, где все уже давно похоронено.

Ей удалось кое-как отвлечься. Слегка проветрив голову, Дэзан заодно убедилась, что поблизости не бродит никто, вызывающий подозрения. Все же она достаточно сильно раззадорила местную элиту. Теперь ее могут захотеть выследить как богатеи, так и менее обеспеченные посетители. Ради мести или знакомства. Или воровства: никто же пока не знал о ее щедром решении.

Только в мимо проходящих прохожих Дэзан не видела примелькавшихся лиц, поведение людей подозрения не вызывало. Впрочем, женщина отдавала себе отчет в том, что она знает основы, но вовсе не так уж хороша в подобных вещах. Поэтому она прошествовала между тонкими высокими колоннами, служившими декоративным украшением при входе в аукционным дом, спустилась по широким ступеням с выбитыми рисунками самых разных денежных монет и забралась в нутро кареты.

Возчика она наняла заранее и дала ему крупный задаток, пообещав еще столько же, чтобы покрыть все расходы и издержки, выменяв на это время его ожидания, — столько, сколько потребуется. Дородный бородатый мужичок, выручивший сумму большую, чем он бы заработал за полмесяца, не спорил и не роптал на капризы влиятельной молодой женщины, а встречал ее с улыбкой. Карета быстро добралась до дорогой гостиницы: в поздний час улицы города были пустынны.

Дэзан, отпустив возницу с обещанным количеством золотых монет, быстро пробежала сквозь центральный холл богатой гостиницы и поднялась к себе в комнаты. Здесь все уже оказалось прибрано руками трудолюбивых служанок. Ни одной пылинки невозможно было найти даже в самом труднодоступном углу. В гостиной тонко пахло цветами, что красовались на столе в центре комнаты и радовали глаз своей яркостью. Их меняли каждый день.

— Скучно, — протянула Дэзан.

Она непременно бы стала размышлять, что именно ей стоит делать с таким противным чувством как скука и, возможно, даже пришла бы к выводу, что завтра стоит покинуть этот город, как всю ее душу охватил хорошо знакомый жар. Дэзан остановилась посреди комнаты, застыв изваянием; ее взгляд рассеялся, а сердце замедлилось настолько, что можно было по ошибке подумать, что оно и вовсе остановилось. Секунда… и сознание женщины полетело в пропасть.

Полет прервался так же резко, как и начался. И вот она уже сидела в глубоком, обитом красным бархатом, кресле с высокой спинкой, богато декорированной резьбой в виде языков пламени. Кресло стояло на высокой ступени, руки Дэзан свободно покоились на мягких подлокотниках, спину она держала прямо, словно была королевой, готовой к приему.

Отчасти так и было. Королева-заложница. Самое сильное и самое слабое существо в этом месте.

Могэх.

Сам призвал.

Дэзан посмотрела на живые Образы чтения. Взгляд ее был внимателен, а ум — трезв. Та часть сознания, что призывалась сюда, всегда оставалась нетронутой, что бы женщина ни творила, в каком бы состоянии ни находилась. Связь чтицы с могэхом никогда не прерывалась из-за человеческих слабостей. Магия, их не имевшая, исключала подобное и из своей служительницы.

— Я слушаю, — произнесла Дэзан громко, так как на нее никто не смотрел. Образы чтения, как всегда, вели себя как хотели.

Они подчинялись ей в обычном мире, а в могэхе, на их родной территории, им было раздолье.

В случае Дэзан это место представлялось многоуровневой библиотекой: бесконечные полки, устремлённые вверх, смыкались кругом, создавая ощущение замкнутости. У каждого чтеца свой могэх. Он подстраивался под предпочтения и восприятие. У кого-то это могли быть и дикий пляж, и дно глубокого ущелья, и узкий чулан. Дэзан уютнее себя чувствовала, когда вокруг были стены, хотя это не более чем иллюзия для хрупкого человеческого разума. Каков могэх в истинной своей форме, не знал никто. Пространство вне времени и вне тканей мира. Могэх было невозможно расшифровать. Потому что магия этого не позволяла. Она далеко не везде пускала людей, не даровала им полные знания и не позволяла всевластие.

На библиотечных полках помимо книг, не всегда обращенных наружу корешками, иногда наваленных неровными стопками или как будто брошенных нерадивым хозяином в спешке, находилось множество предметов: наполненные чаем чашки, человеческие и животные черепа, химические колбы с дымящимися жидкостями, разломанные механизмы, пучки сена, битое стекло, недовязанные шарфы, горстки никогда не тающего снега, паутина и прочее, прочее… Бесконечное число всего. Все это могэх воспроизводил сам, заполняя пустоты, делая пространство живым и наполненным, но опиралась магия на разум чтицы. Иначе говоря, просто считывала какие-то воспоминания-образы и раскидывала их в только ведомом ей самой порядке.

Что находилось на полках, расположенных за креслом, Дэзан не знала, оборачиваться она не имела права. Никто из чтецов не имел права смотреть себе за спину. Странное условие могэха. Нарушившие его не возвращались. Их сознание угасало и оставляло после себя пустое тело в обычном мире. Могэх предупреждал об опасности каждого чтеца, когда тот попадал в свое пространство впервые. Ослушавшиеся платили самую высокую цену.

Громадную свободную зону в центре этого места устилал красивый паркет, уложенный в сложный цветочный узор из разномастных по цвету и размеру деревянных панелей. Пол оставался пустым, чтобы Образам чтения было где расположиться.

Мечущаяся Игла, не останавливаясь ни на секунду, скребла по серому пергаменту, что теперь валялся на полу, упав с одной из многочисленных полок. Игла выводила невидимые символы, но движения ее, хоть и отличались быстротой, также были довольно изящны, словно ее вместо пера использовал умелый каллиграф. Затуманенное Зеркало слегка повернулось в сторону Дэзан. Оно выполняло это действие неохотно и потому медленно, и все же взглянуло на свою рабыню-хозяйку. Приманенная крыса бегала у основания книжных полок и постоянно принюхивалась.

Несмотря на необъятность «библиотеки», Образы чтения достигали в своих размерах не более одного ирса, а иногда были совсем крошечными. Как ныне Алчущая Чаша, Образ чтения мог поместиться на кончиках пальцев.

Чтецы обладали Правом на чтение. Каждому из них отводилось кресло в своем личном могэхе. Кресло было для всех одинаковым, сколь бы различными не были сами пространства могэха, и сознание чтеца, воплощенное здесь в форму, должно было находиться только в нем. Встать и прогуляться по пространству было невозможно, никакие усилия не позволяли этого сделать. Могэх был создан для Образов чтения и для того, чтобы они показывали себя; чтец здесь оставался вечным гостем и самым сознательным послушником.

— Ладно, — Дэзан постучала пальцами по обитому красным бархатом подлокотнику. Образы упрямствовали, хотя сегодня сами вызвали ее. Но на то они и воплощение магии: у них нет разума и чувств в привычном для людей понимании.

Дэзан подумала, что ей стоит сделать. Ум, привыкший выдавать самые яркие и безумные идеи, на этот раз тоже родил занимательную мысль. Вслед за мыслью в руках чтицы появилось то, что она представляла. Магия могэха позволяла ей быть здесь отчасти творцом.

Затуманенное Зеркало наконец повернулось полностью: так, чтобы смотреть прямо на чтицу, а не вполоборота, как ранее. Дэзан продолжала жонглировать четырьмя глазными яблоками. Склизкие, чуть окровавленные мягкие шарики подскакивали в воздух, вновь падали в ловкие руки чтицы и затем снова взлетали. Затуманенное Зеркало отбрасывало немного света на свою рабыню-хозяйку. А если смотрит Зеркало, то смотрят все…

По могэху пролетел легкий шепот, который было невозможно разобрать. Образы чтения наконец соизволили заметить Дэзан. Женщина сразу же заставила глаза исчезнуть из своих рук и отряхнула ладони. Какие-то Образы вновь вернулись к своим делам, другие подошли ближе, какие-то стояли в стороне, но в них чувствовалось ожидание. Чтица ждала, кто из них сегодня возьмет на себя центральную роль.

Выкатился Непогасший Уголь. Бледно полыхая и испуская еле заметный дымок, он принялся кататься по полу перед креслом. Дэзан внимательно следила за ним. Образ Чтения прямо на паркете чертил символ, и когда тот был уже наполовину готов, чтица узнала его — закрученный в тройную спираль язык пламени, заключенный в разорванный круг.

— Столица… — прошептала Дэзан, впиваясь взглядом в знак Огненной Башни главного города Юго-Восточного региона Королевства. — Я не хочу в Имфирос!

В могэхе вдруг появился ветер, и с Непогасшего Угля посыпался горячий пепел; с резким порывом воздуха тот угодил прямиком в глаза чтицы. Боль длилась мгновение. Потом все прошло. Дэзан медленно выдохнула и все равно провела рукой по глазам, хотя знала, что пепла на них нет и ран тоже не останется. Могэх наказывал свою владелицу и подчиненную без последствий. Дабы она могла и дальше ему служить и управлять им.

— Как грубо… — недовольно проговорила Дэзан, напрягая губы. — Я все равно не хочу в столицу, — совершенно по-детски дрыгнула она ногами. — Да и что там делать…

В этот же момент могэх сотрясло. Перед глазами чтицы разлилась кромешная тьма, а через секунду возник ослепительный свет. Еще спустя мгновение могэх показался перед глазами своей чтицы таким, каким был всегда.

Дэзан чувствовала, как сильно колотится сердце в груди — хотя здесь присутствовала всего лишь часть сознания — но даже оно дрожало от волнения.

В Имфиросе только что…

Аттрактор пал. Аттрактор возродился.

Образы чтения ярко засияли друг за другом, нетерпение в них теперь выражалось отчетливо.

Быстрее. Быстрее! Иди!..

— Да, — произнесла чтица растерянно и продолжила словами, которые подводили итог каждому посещению могэха: — Разрешите уйти.

Образы позволили ей исчезнуть, и Дэзан очнулась в комнате гостиницы, обеспокоенная и сбитая с толку тем, что только что произошло. Сейчас все люди региона чувствуют себя так же и так же борются с мыслями о том, что следует делать. И что будет дальше. Перерождение Аттрактора не может пройти незаметно для смертных. Потому что в каждом человеке есть частица магии, а магия только что сменила свое воплощение. По крайней мере, в этом регионе. Слишком резко. Не в положенное время. Поэтому в могэхе сначала все погасло, а потом снова засияло. Ровно так же, как в Огненной Башне Имфироса.

За окном мелькнул яркий свет. Дэзан вышла на широкий балкон, целиком украшенный вьющимися растениями, и посмотрела на Образ чтения. Золотой Журавль проявил себя в обычном мире вовсе не для того, чтобы атаковать агамму, что было его главной ролью, а чтобы помочь Дэзан быстрее попасть в Имфирос.

Чтица осторожно поднялась по распахнутому крылу и села на спину птицы. Могэх торопил свою хозяйку-рабыню. Ей предстояла работа.

Завеса скрывала в себе большую общественную библиотеку с присущим ей запахом пыли и старых книг. Огромные стеллажи, наполненные рукописными храмовыми коллекциями, историческими документами, древними сводными отчетами, певческими рукописями и прочим, простирались на всю ширину залов и представляли собой странные конструкции, созданные лишь с одной целью — заставить заблудиться посетителя.

Это место появлялось уже не впервые. Библиотека существовала около пятисот лет назад в небольшом городке на территории Юго-Восточного региона Афасдана, имевшем очень древние корни, и бесславно погибла в огне из-за нерадивых смотрителей, упившихся до такого состояния в один из праздников, что к ним так и не вернулись подробные воспоминания о том дне.

Агамма повторила погибшее в реальном мире место в точности, как делала это всегда. Единственное, что для нее оставалось невозможным, — это вернуть сюда людей. Даже в виде призраков. Путь в Завесу им не то чтобы был воспрещен, а, скорее, невозможен по неким законам самой агаммы, как невозможно существование ночи на земле, если над ней в этот момент сияет солнце. Агамма не могла привести угнетенные ее силой души в пространство, которое она создала из собственной энергии. Потому что в ее холоде не существует ничего. Все души в мире принадлежат магии и огню. Все рождается из огня и уходит в огонь. Агамма лишь иногда дотягивается туда, куда ей полноценный вход запрещен. И, даже когда она крадет души у Истинного огня, она может заставить продолжить их существование лишь на территории, где изначально обитало пламя. Таким местом были огненные маяки. Но с ними агамме справляться было куда тяжелее, чем просто создавать Завесы. Отчего всегда и существовала разница в количестве между первыми и вторыми. Завес всегда появлялось гораздо больше.

Нынешняя библиотека содержала в себе больше ледяных искр, чем пространство «старого театра». Это место было очевидно сильнее пропитано холодом. Огоньки постоянно мелькали повсюду, находя для себя цели. Когда ледяные искры достаточно напитают каждый ирс пространства, оно укрепится настолько, что разобьет невидимую оболочку Завесы и… окажется в реальном мире. Такое появление неизбежно ведет к бедам. Все, что есть в Завесе, объято холодом агаммы, и реальность будет страдать от него; к тому же, что «библиотека», что «театр», что остальное, созданное агаммой, непременно появится там, где это совершенно не нужно. Сейчас эта Завеса находится в небольшом дворе, окруженном невысокими жилыми домами. Она не разрушит их, когда решит обосноваться в реальности. Так как обычный мир, подпитываемый магией и огнем, совершенно отрицал агамму: она не имела возможности занять его территорию. Она «раздвигала границы» обычной реальности, расталкивала ее стены и с удобством обустраивалась в «кармане». Завесы делали реальный мир больше на ту часть, которую она воссоздавала. Странный трюк. Игры за пределами возможностей людей.

Но даже так, если «библиотека» появится в таком небольшом дворе, все жилые дома «пододвинутся»: пространство агаммы окажется между ними и тут же атакует холодом. Оно будет простирать свои ледяные щупальца так далеко, как только сможет, пока не иссякнет сила, идущая из его сердцевины. Чтобы заставить Завесу исчезнуть, нужно будет тратить силы эрайта, бесшумных и Истинного огня. Слишком много мороки.

— Смерч, движение «бабочка на ветви ивы» предполагает легкость и незаметность, а из-за следующего твоего прыжка пол проломится. Кот, печать «рассеивания» на три жалких язычка пламени? Такой у тебя предел? — не забывал делать замечания эрайт, изучая пространство вокруг и осторожно рассекая искры.

Последнее он делал не шевелясь и даже не сосредотачиваясь. Главный «бесправный» маг управлял своей силой так же просто, как дышал.

За спиной Рикхарда мелькал короткий меч. В то время как отличительным символом бесшумных были серпы, эрайты получали особые мечи. Такие ковались исключительно в Огненных Башнях, где существовала самая большая концентрация Истинного огня и где искусство ковки передавалось в течение многих тысячелетий. Пропитанный пламенем изогнутый клинок с остро заточенным краем немного светился изнутри и все время казался раскаленным. На эфесе можно было заметить искусные изображения пламени, а под самой гардой на лезвии стояла печать Огненной Башни Имфироса, где оружие было выковано — тройная спираль огня, заключенная в разорванный круг.

Бесшумные хмурились, недовольные то ли собственными неудачами, то ли категоричностью эрайта, то ли всем сразу. Сегодняшняя тренировка их уже изрядно утомила. В последние дни их вышло слишком много, и «старый театр», в котором они побывали еще неделю назад, был последним простым пространством. А из-за того, что Шип все еще восстанавливался и не принимал в ней участия, Кот и Смерч находились под самым пристальным вниманием наставника.

— Кот, повтори печать, — приказал Рикхард, сам при этом подходя к одному из декоративных столов, где за стеклом лежала древняя рукопись. Эрайт узнал витиеватую подпись в нижнем правом углу и подумал о том, что его бывшая жена непременно бы оценила такое сокровище. Она любила искусство и разбиралась в нем, хотя и не могла связать с ним свою жизнь.

Мысли о бывшей жене оказались неприятными, и эрайт отстранился от предмета, запрещая себе отвлекаться.

Кот упорно посмотрел своими невероятными голубыми глазами на мелькавший тут и там клинок эрайта. Легкий, красивый и всесокрушающий. Он рассекал искры без всяких усилий. Он даже уничтожал сердцевины Завес, не затупляясь и не ломаясь, что нельзя сказать о серпах. Клинки эрайтов портились и ломались лишь в исключительных случаях; если с таковыми за свою жизнь не придется столкнуться, то одно оружие служило своему хозяину всю жизнь.

Кот жаждал обрести такой же. И для этого ему нужно справиться с печатью, считавшейся достаточно сложной. Бесшумный тряхнул рыжей головой и сосредоточился. Движение кистью «дворянин распахивает веер». Легкое, непринужденное, естественное. Серп, как и положено, выскользнул из руки и принялся очерчивать полукруг, на долю секунды останавливаясь в особом ритме. Каждая остановка — точка, точка — огненный всполох. Печать «рассеивания» предполагала создание до двух десятков таких крохотных огоньков. Но лишь при филигранном владении. В этот момент Кот сумел создать всего лишь семь, после чего серп замер в воздухе в ожидании, когда его снова схватит хозяйская рука. Бесшумный не торопился. Семь огненных огоньков необходимо было подпитывать равномерно и лишь слегка.

Два всполоха резко превратились в языки пламени. Бесшумный понял, что они сейчас коснутся пространства Завесы и тогда его ждет сражение со всеми здешними искрами, как-то было у Смерч в «театре». Только вот искр в библиотеке было куда больше.

Клинок эрайта в мгновение ока оказался рядом со вспышками и будто бы «слизал» весь лишний огонь. Это тоже входило в число важных отличий. Серпы бесшумных содержали внутренний резерв, и в них было столько огня, сколько владельцы смогли в них заложить. И, как любые вместилища, они имели ограничение на то, что могли отдать, и на время, за которое им нужно было вновь накопить огонь. В то время как клинки эрайтов являлись проводниками. Эти мечи всегда соприкасались с Истинным огнем и служили руслом для него. Поэтому и вбирать пламени они могли сколько угодно.

Кот спокойно выдохнул, поняв, что у него еще есть шанс, чтобы не просто завершить печать, но и применить ее. Наставник дал ему возможность продолжить. Огонь не задел пространство, и ничего в нем не изменилось.

На столах для чтения все еще в том же ритме мигали магические лампы, словно с ними кто-то игрался. Иногда раздавался шелест страниц, как будто здесь были те, кто мог читать. Агамма не только воспроизводила места, она имитировала в них жизнь. Ту самую, что когда-то в них существовала. Маги, решившие стать бесшумными, первый раз попадая в Завесы, всегда пугались. Словно оказались в месте с призраками. Хотя призраки тоже были частью их работы.

В этот же момент еще один всполох из печати Кота разросся и превратился в яркие языки пламени. Клинок эрайта к этому моменту парил у плеча главного «бесправного» мага. И никуда не двигался.

— Бездна! — выругался бесшумный, тут же принимая боевую стойку. — Вот поэтому вам нельзя до конца доверять, наставник!

— О нет, опять… — простонала рядом со старшим соратником Смерч, отрабатывающая совсем простенькие движения и не рассчитывавшая, что вновь придется тратить кучу сил.

Рикхард белозубо усмехнулся и развел руками в стороны.

— Если вы всегда будете надеяться на меня, вряд ли выйдет толк.

Кот понял, что может направить всю свою злость либо на эрайта, который в любом случае останется неприкосновенным, либо на ледяные искры, которые все равно придётся теперь уничтожать. Как такового выбора у бесшумного и не было.

— Даже не думай о том, чтобы просто наблюдать со стороны, — строго проговорил Кот, заметив, что Смерч движением «водомерка среди кувшинок» юрко ушла в сторону от ледяных огоньков.

— Но ты же наблюдал, — возмутилась соратница, с интересом наблюдая, как все искры несутся к ее старшему.

— Я внимательно следил, чтобы вовремя помочь!

Кот создал печать «огненной сети», и та поймала большинство искр, приблизившихся к нему почти вплотную. В его левую руку, отличавшуюся угольно-черной кожей на кисти, вернулся серп.

— Ну не знаю, — протянула Смерч, перепадая с ноги на ногу, отчего короткий хвост на затылке тоже шевелился в такт ее движениям. — Шип вот даже не старается ко мне подлизаться в самых критических ситуациях. Хотя это скорее значит, что он совсем мне не доверяет…

— Смерч! — крикнул Кот, считая, что время для пустой болтовни можно будет найти и позже. В этом пространстве искр действительно много. А наставнику доверять до конца и правда нельзя. Потому что эрайт воспитывал своих подопечных так, чтобы у них не было страха. Страха перед смертью. Под его присмотром они не погибнут, но вот от ранений, даже от серьёзных, он их спасать точно не станет.

— Да-да, — засуетилась девушка, не столько из-за призыва соратника, сколько из-за заинтересованного взгляда наставника. Смерч решила, что вряд ли может позволить себе праздность при ее пока еще низком уровне навыков.

Печать «огненного близнеца» и серп закрутились в воздухе над ладонью Смерч с такой быстротой, что слились сначала в единый круг, а потом стали вовсе смазанным изображением. И тогда пламя, что успело вспыхнуть на лезвии оружия, создало его точную копию. И когда оба они остановились, бесшумная имела в своем распоряжении обычный серп и его точного близнеца, что был полностью соткан из огня. Кот давно признал, что эту печать ему не освоить. Он не мог разогнать пламя из внутреннего резерва до подобных пределов. И Шип тоже. А Смерч могла. Очень быстрая. Во всем.

Девушка принялась уничтожать искры, имевшие теперь лишь одно направление. Смерч торопилась еще и потому, что огненный серп-близнец существовал в ее руках пока еще ограниченное время. То, что она вообще могла его создавать, уже возводило ее в избранную когорту бесшумных, но вопрос времени все еще оставался. Всего пара или тройка минут, и искусственно созданное оружие исчезнет. К тому же, его нужно было контролировать с еще большей тщательностью, чем пламя на лезвии обычного серпа. Хотя теперь подобная осторожность особого значения не имела. Если Смерч ошибется, как Кот, искры просто начнут разделяться на них двоих и атаку не прекратят.

В следующую секунду произошло несколько вещей одновременно. Пространство Завесы сильно сотрясло. Следом за мощным толчком, приведшим в недоумение даже невозмутимого эрайта, пришел холод. Настоящий холод агаммы. Несколько ледяных искр со звоном взорвались, в стороны полетели мелкие бриллиантовые осколки, поцарапавшие кожу бесшумных, не успевших ничем прикрыться, до крови. Кот и Смерч, не ища причин происходящего, не думая о том, какая опасность может произойти в следующую минуту, тут же создали несколько печатей, что укрыли их огненными пологами и атаковали искры по большому радиусу. Вышло немного хаотично, и результат оказался не совершенным, но бесшумные точно знали, что исполнили в необычной ситуации все, о чем говорил им наставник много раз.

Главное правило — защитить себя и отбросить агамму как можно дальше. Хотя бы на секунду, даже на долю секунды. Лишь бы появилось мгновение, когда можно осмотреться и попытаться понять, что вечная противница магии задумала.

И в этот момент бесшумные поняли, что Завеса продолжает леденеть. Оба подопечных эрайта взглянули на сердцевину, в которой начались чудовищные изменения. Обычного вида льдисто-голубая сфера, висевшая над одним из столов в читальном зале, принялась разрастаться, покрываться толстой белесой коркой и стремительно увеличиваться в размерах. Искры продолжали взрываться, заставляя все пространство вокруг пропитываться холодом куда быстрее.

— Что за… — невнятно пробормотала Смерч. Серп-близнец мгновенно растворился под действием холода.

Клинок эрайта вонзился в сердцевину Завесы, как нож в масло. Совершенное в борьбе против агаммы оружие уничтожило центр пространства за время более короткое, чем взмах ресниц. Сердцевину не спасло и то, что она стала больше и прочнее. А затем аура главного «бесправного» мага города хлынула во все стороны.

Подопечными овладела странная оторопь: все бесшумные живут с мыслью, что огонь не способен причинить им никакого вреда, ведь они являются носителями его Истинной формы. Только вся уверенность рушилась, когда вокруг появлялось пламя в разы сильнее и ужаснее, чем-то, что было подвластно им. Огонь эрайта беспощадной лавиной прокатился по всем сторонам, заставляя ледяные искры исчезнуть, а пространство и все его элементы плавиться и… кипеть. Пламя не просто побеждало агамму, оно искажало ее форму и суть до степени, которую она считала уродством. Холод и неподвижность — вот что было для нее правильно и ценно; кипение и хаотичное движение были ей противны. Сила эрайта заставляла противницу магии искажаться, сгибаться под гнетом и лишь злобно шипеть в ответ тысячью разных голосов.

Завесы всегда пытаются защититься. Библиотека тоже пыталась. Книги принялись падать с полок с неимоверным грохотом, напоминавшим горное обрушение. Лампы разгорелись так сильно, что могли ослепить. Но все закончилось быстрее, чем началось. Огонь эрайта уничтожил все попытки к сопротивлению, а остатки силы, что еще имелись в пространстве после уничтожения сердцевины, иссякли.

— Уходим! — резко бросил Рикхард, направляясь к переходу, способному вывести их в обычный мир.

Бесшумные устремились за наставником, тревожно поглядывая на пространство, которое вот-вот должно было схлопнуться.

Пройдя сквозь серебристую тонкую занавесь и оказавшись снаружи, маги быстро вышли из узкого двора, где появилась Завеса, на широкий проспект. Подопечные эрайта искренне надеялись почувствовать себя в безопасности, но страх прокатился по нервам едкой щелочью и обосновался где-то под самым сердцем, надеясь разъесть и его.

Над Имфиросом Ледяная Луна надменно сверкала темно-синим панцирем, этим жестоким неспящим глазом, и давила на город свирепым холодом, ставшим в разы сильнее. От фальшивого светила в небе расходились видимые невооруженным глазом волны ледяной силы.

Все люди смотрели вверх. Весь регион ощущал удар.

Падение Аттрактора. Возрождение Аттрактора. Но агамме хватило секунды, чтобы вонзиться в это место с еще большей яростью и силой.

— Кажется, работы прибавится, — без всяких эмоций изрек Рикхард, чей темный взгляд изучал последствия атаки.

Подопечные, услышав такой голос, тут же ощутили вскипевший ледяным пламенем страх. И только память о том, что они не имеют отныне на него никакого права, помогала им не отвернуться от Ледяной Луны и смотреть на нее с ответным вызовом, надеясь, что в следующий миг весь этот город не застынет раз и навсегда.

Глава 4

— Каждый, кто посмеет поддаться панике и окажется виновен в еще большем хаосе, будет осужден за попрание чести соорус! — орала Эльмин так, что перекрыла гул во всем квартале, ставшем больше похожим на взбудораженный пчелиный улей. — Если я не добьюсь повешенья для каждого труса, то точно замурую его в самых глубоких застенках до конца его дней!

Произошедшее привело к срыву. Имфирос и без того жил на грани последние годы из-за состояния Аттрактора. Угасание сосуда — всегда непростой период для любого места, для всех людей, живущих на такой территории, и все же, если затаиться, его можно пережить почти безболезненно. Даже если Ледяная Луна возникнет над головой. Нужно всего лишь дождаться, когда магия займет новое тело и уничтожит ее. Подготовленное заранее вместилище позволит ей сделать это в следующее мгновение после перерождения. Но теперь все полетело в бездну…

Люди на улицах бежали, кто-то прямо на ходу кричал проклятия, кто-то визгливо предсказывал гибель всему Имфиросу. Опасная паника захватывала улицы и умы. Ледяная Луна довольно скалилась с высоты, туманные вихри, что служили ей вуалью, завертелись быстрее. Городская стража, выплывшая словно бы из каких-то уличных теней в куда большей численности, чем представляли собой привычные патрули, принялась наводить порядок, успокаивать самых ретивых, проводить аресты обезумевших и работать во всех направлениях, которые позволили бы удержать город на грани. Сваливаться за черту нельзя. Семнадцать миллионов душ. А в самом Юго-Восточном регионе около восьмидесяти. Но за пределами Имфироса никто не видит Луну, там люди всего лишь почувствовали перерождение Аттрактора. Разбираться со свидетелями триумфа агаммы куда сложнее.

Соорус, обязанные в такие моменты переоценить значимость Завес и их состояние, тоже оказались загружены обязанностями. Темно-синяя Луна значила, что простые Завесы придется оставить на потом: тратить на них силы не имело смысла. А те, что были и будут признаны сильными и опасными, не удастся разработать так, как хотелось бы. У них больше может не быть столько времени, чтобы внимательно исследовать все уголки пространств внутри и извлечь все ценности и артефакты, которые могут там храниться. Скорее всего, городским бесшумным и эрайту придется сразу уничтожать сердцевины.

Только люди таковы, что выгода привлекает их даже при опасности. А потому соорус ускорились. Под диким хлестким криком своей Главы и ее резкими командами они быстро пришли в себя, передумали о том, чтобы бесполезно суетиться и бросать место работы, и принялись распределять обязанности и силы. Облаченные в комбинированные серые костюмы соорус различными группами поспешили к тем Завесам, что для них уже очистили бесшумные по всему городу, дабы вынести из подготовленных пространств все как можно скорее.

— Этот город разваливается, — вздохнула Эльмин настолько тягостно, что впору было заподозрить Главу соорус в дальнейшем обмороке. Она тяжело дышала, грудь вздымалась, и ткань узкой рубашки обещала разойтись в стороны. Извечно наброшенной на плечи куртки сейчас не было: то ли где-то упала, то ли осталась брошенной за ненадобностью.

Она за какие-то минуты пронеслась через портальные печати по разным районам Имфироса, чтобы привести в чувства своих людей. Соорус не имеют права на страх. Их работу никто не отменял: предметы из Завес в кризисные моменты уже будут нужны не для аукционных сделок, хотя те тоже продолжатся, — а чтобы превратить их в резервы и передать людям. Чем больше магии и огня в руках каждого, тем больше шансов на выживание для всех. Только вот каждый предмет сначала необходимо будет напитать тем самым огнем, которому только что нанесли чувствительное потрясение.

Аттрактор пал. Огненная Башня погасла, чтобы через секунду снова вспыхнуть и объявить о перерождении вместилища. Эта игра тени и света была видна всему городу. Имфирос, а вслед за ним и целый регион, переживает сейчас один из самых неприятных моментов. Словно бы удар пришелся в саму душу.

— Надо бы выяснить, что случилось, — проговорила Эльмин, успевая оборачиваться к подчиненным и как-то балансировать их работу. Застав в этом районе эрайта с его учениками, Глава соорус решила держаться поближе. Она тоже нервничала и хотела ощущать рядом с собой того, кто, казалось бы, высечен из стали. — Впрочем, тебя ничто не способно пошатнуть, да, Рикхард?

— Нет, на этот раз даже я удивлен, — ответил эрайт. Но единственное изменение в его внешности относилось к тому, что маг слегка сщурил темные глаза и словно бы выпрямился еще больше, отчего его высокий рост стал особенно заметен.

Иногда он думал о том, что, должно быть, в тихих небольших городках живется куда лучше. Там не восседал в Огненной Башне Аттрактор. А там, где нет сосуда, нет и сильного влияния агаммы. Она всегда устремлена к своему противнику, и только в случае если она сразит его, то возьмется за остальные территории. А до тех пор все удаленные уголки в безопасности.

Все региональные столицы строились там, где находился сосуд. Хотя магия свободно проявлялась по всему миру и сила людей не зависела от места их рождения, там, где пребывал Аттрактор, всегда было больше агаммы. Исторически для ее сдерживания правители и их наместники располагались рядом с Аттрактором, чтобы противостоять Завесам и призракам. А там, где находилась власть, возводились столицы и кипела жизнь. Поэтому, несмотря на то что дальние уголки регионов жили порой десятилетиями без единого призрака и на их землях не появлялись Завесы, они все равно не могли привлечь своим спокойствием, и все главные города всех стран насыщались людьми.

Один Аттрактор на один регион. Всего регионов в Королевстве Афасдан насчитывалось восемь. Но там, где возвели главную столицу страны, — Карсилию — было сосредоточено самое большое количество силы, поэтому там существовало сразу три Аттрактора. Одно-единственное тело смертного не смогло бы выдержать такую силу, и магия разделила себя. Впрочем, столица отличалась обладанием пятеркой эрайтов сразу, в то время как присутствиехотя бы одноготакого мага для многих городов считалось роскошью. Поселки и деревни не имели ни эрайтов, ни даже большого числа бесшумных. Но и угроза агаммы над ними не висела так, как в тех местах, где присутствовал Аттрактор.

— Смерч, Кот, идите на Замкнутые территории. Оцените ситуацию, и те Завесы, которые можно уничтожить, — уничтожайте. Для всех, кто вздумает перечить: это мой приказ, — раздельно и строго отчеканил эрайт.

— Да, наставник! — хором ответили подопечные и тут же исчезли в портальных печатях.

Эльмин раздраженно выдохнула. Подопечные Рикхарда теперь уж точно не станут терять время и оставлять пути для соорус. Просто уничтожат сердцевины, и Завесы захлопнутся. И не получится вытянуть из них ни одного ценного кусочка. Досадно. Даже учитывая, что Эльмин осознавала необходимость такого шага. Сейчас неплохо было бы сократить количество Завес, которых на Замкнутых территориях — самых опасных в городе — скопилось более двух сотен. При Темно-синей Луне риск того, что они станут Красными, увеличивается. А Красные Завесы — кладезь сокровищ. Они настолько насыщены агаммой, что все вещи и предметы, что удастся извлечь из них наружу, станут особыми. После обработки в Истинном огне за них назначат цены, способные напугать не только простых смертных, но и некоторых богачей.

Поэтому Эльмин сожалела заранее о той прибыли, что потеряет Имфирос, регион и она лично. Но выбор был невелик. Все силы города обязаны тщательно выполнять свою работу, чтобы не допустить хаоса. Если случится он, то никакие Завесы уже не будут иметь значения.

— Это на сегодня, — гораздо тише прозвучал голос эрайта.

— Что? — моргнула Эльмин, думая о том, уместно ли будет сейчас раскурить трубку.

— Особые правила, — едва заметно улыбнулся Рикхард. Строгие черты лица при этом едва заметно смягчились, отчего внешность мага стала поистине завораживающей. — Уничтожение Завес и прочее. Сегодня мы должны сделать все, чтобы каждый житель был уверен: даже несмотря на Темно-синюю Луну, их жизни в безопасности.

Эльмин секунду таращилась на «бесправного» мага, после чего негромко хохотнула. Взрыв веселья Главы соорус привел ее подчиненных в недоумение, но они не могли позволить себе сильно отвлекаться.

Тем временем эрайт создал с десяток огромных огненных печатей. Часть из них покатилась, подобно гигантским колесам, по улицам и проспектам, уничтожая всякое дыхание холода. Часть из них поднялась вверх, несмотря на то, что магия была наполнена существенной тяжестью и оторвать ее от земли требовало мастерства и особых усилий. Взмывшие на несколько ирсов над землей печати заискрили, заполыхали ярким огнем и принялись распространять волны могущественной силы. Пламя препятствовало исходящему от Ледяной Луны дыханию агаммы. Над головами прохожих, стражей и соорус горело, плавилось, шипело и сипело; кто-то останавливался, завороженный столкновением двух противоборствующих сил; кто-то стремился уйти и спрятаться, не желая узнавать исход боя.

Печати, конечно же, проиграют. Рикхард вложил в них много энергии, но Ледяной Луне он не был соперником. Она огромна и сильна, ее напитывали годами. Смертного она за серьезного соперника не считала, к тому же воспрепятствовать распространению холода на весь город главный «бесправный» маг не мог. Но он мог показать собственные уверенность и силу, способные погасить ледяной страх в душах людей. Высший статус обязывал его действовать твердо и без колебаний.

— Знаешь, иногда я думаю, что из тебя бы вышел неплохой злодей. Все же мыслишь ты… совсем не как защитник, — произнесла Глава соорус с насмешкой, возвращаясь к их разговору о Завесах и «особых правилах только на сегодня». Она с наслаждением понаблюдала за представлением, к тому же улицы наполнило приятным жаром, неспособным причинить людям вред. Только агамма надсадно хрипела в ответ.

Лучше никому таких рассуждений от главного «бесправного» мага города не слышать. Иначе окружающие совсем отчаются и станут бояться не только агамму, но и тех, кто должен от нее прикрывать.

— Хм, — как будто серьезно задумался эрайт, широкий лоб пересекли морщины, — даже став злодеем, я бы оставил тебя в живых.

— Какое счастье! — всплеснула руками Глава соорус.

Рикхард сделал широкий шаг вперед, приблизившись к Эльмин вплотную. Женщина невольно замерла, так как оказалась вся в тени высокой фигуры эрайта. Он склонился к самому ее уху, превращая этот момент почти в интимную близость, совершенно недопустимую в эту секунду.

— Злодею стал бы доступен черный аукционный рынок. Я бы сделал тебя своей помощницей, — проговорил Рикхард вкрадчиво.

Глава соорус использовала всю свою выдержку, чтобы не шелохнуться, не позволить дыханию сбиться и не сглотнуть судорожно вставший в горле ком. Только отчего-то захотелось отыскать где-то брошенную куртку, чтобы как следует в нее завернуться, сжаться, а лучше вовсе исчезнуть.

Эрайт мгновенно от нее отстранился, а его улыбка была куда шире прежней. Он просто шутил.

Язык во рту Эльмин судорожно упирался в зубы от испытанного напряжения, а скулы свело болью.

Конечно, он не мог знать… Что за глупая мысль закралась ей в голову! Если бы знал, все бы рухнуло. Ей пришлось бы сражаться. Сражаться с эрайтом! Звучит… слишком. Когорта людей, способная противостоять агамме, способная одолевать ее, — слишком уж сложный противник. Эльмин лишь на секунду представила, как она с десятком своих магических Прав выступает против Рикхарда — проводника Истинного огня. Мага, чей резерв оставался до конца неизвестен никому даже в его родном городе. Его вовсе не из условного уважения причисляли к сильнейшим эрайтам Королевства, а за реальные заслуги.

Подопечный Холорда! А тот при всех своих чудачествах был отличным эрайтом. Хоть и пал от удара агаммы… Тем не менее Холорд успел воспитать не одно поколение сильных бесшумных, из всех его учеников трое получили высший титул. Один из таких подопечных жил уже на другом континенте, второй обитал в столице Афасдана, а третий, Рикхард, выбрал для себя противоположный конец страны, не желая ни с кем делить территорию и выбрав местом своей власти землю, где родился. Все ученики Холорда были из разных поколений воспитанников и не имели особых связей между собой. Но Эльмин не хотела бы выяснять силы в реальном бою никого из них. И Рикхарда в первую очередь. Бездна знает, помогут ли ей чем-нибудь несколько уникальных артефактов, что она носила на себе и которые увеличивали ее силу минимум в два раза. Иногда вещи должны оставаться нераскрытыми тайнами.

— За торги на черных рынках предусмотрено суровое наказание вплоть до отсечения головы, — произнесла Глава соорус с легкой улыбкой на губах, справившись с внутренней скованностью и заставив говорить себя мягко и естественно.

— И то правда, — согласился Рикхард, небрежно взмахивая рукой, на которой мелькнуло громоздкое полированное пространственное кольцо. На широкой мужской руке оно смотрелось вполне уместно. — Нарушение законов приносит лишь одну головную боль.

Эльмин не стала ничего ему отвечать и всем видом выразила, что им больше некогда обсуждать ситуацию и гораздо важнее бросить все силы на помощь городу.

Эрайт создал портальную печать: та проявилась на дороге красивым узором. Рикхард ступил в нее и исчез из этого квартала. Его перенесло прямо к порогу Огненной Башни, оставляя за спиной огромную территорию, большие входные бронзовые ворота, красивые статуи и фонтаны, выстроенные вдоль каменных дорожек. Подобное перемещение уже являлось привилегией, имевшейся лишь у считанного количества людей в этом городе. Перемещаться напрямую внутрь строения не имел права никто. Место обитания Аттрактора было хорошо защищено.

Тысячи лет назад Башню отстроили из камня, предварительно закаленного в Истинном огне. Камень собрали в обычном мире — так быстрее, а взяли из Завес. Магия в этом случае делала исключение и позволяла использовать собственные силы для того, чтобы ей построили обитель. Так же, как позволяла закаливать серпы бесшумных и мечи эрайтов.

Подобные постройки всегда представляли собой монументальные явления. Так люди выражали свое почтение к магии и желали ей проводить свои дни в спокойствии и отсутствии каких-либо изменений. Магия, выражая себя устами Аттракторов, часто повторяла, что не разделяет суету людей. Ей самой это было несвойственно. Впрочем, что вообще может быть свойственно энергии, которая считается прародителем всего живого и воплощением жизни и смерти?

Огненная Башня Имфироса, построенная более пяти тысяч лет назад, не утратила своего великолепия, лоска и величественности. Она гордо стремилась высоко вверх, врезалась остроконечными шпилями в высокое небо. Светло-серый камень стен оставался чист, богатая декорация из позолоты все так же ярко сверкала в солнечных лучах и даже в пасмурные дни излучала свой собственный свет. Над самым высоким куполом реял широкий белоснежный стяг с символом тройной спирали, заключенной в разорванный круг. А над стеклянным куполом, что парил над Главным Залом, яростно вспыхивало Истинное пламя. Пока этот огонь горит, Имфирос будет жить.

Рикхард пересек порог Башни, попав в первый входной холл. Мощенный светло-бежевыми плитами пол был отполирован до блеска, порождал отражения и создавал удивительное чувство глубины во всем пространстве. Расставленные вдоль идеально гладких стен статуи огня — высокие, резные, легкие и изящные — притягивали взгляд и завораживали многообразной палитрой золотого цвета: от легкой желтой дымки до оттенка темного меда. Подвешенные на вбитые в стены крючья светильники распространяли приятный свет, создавая ощущение теплоты. Это место, даже если агамма захватит весь город, еще некоторое время будет оставаться именно таким. В союзе с тишиной, присущей всей центральной части Башни, создавалось впечатление, что никаких бед и вовсе нет. Нет Ледяной Луны, Завес, захваченных маяков и вечного сражения.

Поэтому Рикхард приходил сюда редко. Лишь по необходимости. Он не позволял себе обмануться и расслабиться.

Эрайт пересек холл, прошел по центральному коридору, украшенному разнообразными зелеными цветами на высоких тонконогих подставках, и вышел к раскинутым по разные стороны лестницам-близнецам, ведущим наверх. На каждом шагу ему встречались служители Башни, отличавшиеся своими белоснежными одеяниями, тихие, но все равно взволнованные. Они не привыкли ярко выражать эмоции и не привыкли создавать шум, поэтому довольствовались перешептыванием в углах.

Рикхард легко преодолел широкие лестничные пролеты, в очередной раз отметив, что великолепное убранство, золото и масштаб пространства были призваны показать, что здесь обитает высшее существо. И так действительно казалось. И при первом посещении Башни, и при сотом. Но чувство собственной незначительности в этих стенах нравилось Рикхарду еще меньше, чем их удивительная способность заставлять терять концентрацию всякого, кто здесь оказался.

Эрайт сквозь еще один холл — чуть менее широкий, но не менее красивый — приблизился к Главному залу в изрядном волнении.

— Что там? — обратился он к человеку, стоявшему у самого порога.

Руад выглядел собранным. Точнее, таким же, как и всегда: сосредоточенным и уверенным, в своем обычном коротком темно-сером камзоле, украшенном на правой стороне цепочкой с россыпью мелких бриллиантов, и белоснежной рубашке, аккуратно застегнутой на все драгоценные пуговицы под самое горло. Руад терпеть не мог небрежности во внешнем виде. Занимая должность диеналя города, то есть будучи правителем Имфироса, он не мог позволить себе ни страха, ни лишних волнений. Выше диеналя только дэкат, осуществлявший контроль над всем регионом, но тот пока не объявился.

И все же Рикхард видел в давнем друге напряженность. Тот с силой сжимал небольшую монетку между большим и указательным пальцами, иногда поглаживая ее. Незначительный, почти незаметный атрибут, о котором знали только близкие. Еще со времен студенчества и изучения права Руад оказался вынужден учиться выступать на публике. И, чтобы не позволить напряжению сломать себя или сдавить его голос, он привык «передавать» все беспокойство монеткам. Их можно было положить в любой карман любой формы или костюма и извлечь совершенно незаметно, чтобы не нарушать ни этикет, ни протокол, ни общее впечатление о себе. Но за десятки лет работы благодаря обретенному опыту диеналь почти утратил привычку, выручавшую его не раз. И возвращалась она лишь в самые напряженные моменты его жизни.

— Новый сосуд, — коротко ответил Руад.

Его взгляд так и остался направлен вперед. Он даже на секунду не повернул к эрайту голову.

Рикхард обошел диеналя и встал по правую руку от него, бросив взгляд в Главный зал, но тоже не спеша пересекать его порог.

Место обитания Аттрактора Имфироса представляло собой великолепное зрелище. И совершенно бессмысленное. Для магии не имело значения, где находиться: окружающая обстановка ее не волновала. У магии нет людских понятий, интересов и чувств. Вокруг нее мог быть пыльный сарай или собачья конура, она не изменится и не изменит своего отношения. Магия — энергия мирозданья, она выше всех и всего, она видит и знает столько, сколько людям не дано. Все материальное для нее столь же незначительно, как сон и еда, которыми она не обременена даже в человеческом теле. Поэтому не было никакой необходимости во всей этой лепнине и барельефах, но люди нуждались в том, чтобы выделять особо важные для них места. Поэтому убранство этой огромной комнаты создавалось смертными и для смертных.

— Старый сосуд? — спросил Рикхард, разделяя всеобщее напряжение.

— Убит, — подтвердил очевидное Руад, снова сдавливая в пальцах монетку.

Вездесущие служители Башни в своих безукоризненных одеяниях, столь выдержанные и гордые, снова зашептались. Им уже и так была известна эта новость. Уже и так разошлись слухи. И все же очередное подтверждение снова вызвало у некоторых шок. Кто-то уходил, ему на смену приходили другие. Кажется, при всей знаменитой бесстрастности, эти люди все равно не могли сдержать любопытства. Их страшила правда, но вместе с тем они не могли не смотреть.

Эрайт заметно поморщился. Затрясёт не только Имфирос, подобное докатится волной слухов и пересудов до самой столицы Афасдана — Карсилии. Убийство Аттрактора — нетривиальная вещь. Убить Аттрактора невозможно. Но главнее, что убивать Аттрактора бессмысленно. И его будущий сосуд тоже.

Магия найдет для себя вместилище. Всегда. Этот процесс осуществлялся уже десятки тысяч лет во всех уголках мира. Ничто его не прервет, ничто его не изменит. Как ничто не способно помешать взойти солнцу.

Каждый Аттрактор представлял собой солнце. Где бы он ни находился. Потому что благодаря ему агамма отступала, холод отступал, и мир продолжал существовать дальше.

Но сейчас все станет куда сложнее.

В Главном зале на троне, вокруг которого пылал Истинный огонь, не восседал Аттрактор в теле Тайты, назначенной преемницей. Сейчас среди золота, огня и дорогого мрамора находился до смерти напуганный мальчишка. Молодой, взъерошенный, в рабочем переднике из плотной темной ткани, испачканном в черных жирных пятнах; он стоял посередине комнаты у всех на виду под разномастными взглядами, под гнетом огня и шепота.

— Это ошибка! Это какая-то ошибка! Отпустите меня! — кричал он, безуспешно пытаясь сдвинуться с того места, на которое его перенесло.

— Аттрактор принадлежит Огненной Башне. Огненная Башня принадлежит Аттрактору, — хладнокровно проговорила Эртана, на этот раз не занимавшая свою извечную позицию за каменной кафедрой.

Первая Служительница стояла недалеко от широко распахнутых входных дверей. К ней иногда проскальзывали другие служители, она о чем-то с ними быстро перешептывалась, и человек спешил уйти. Все это происходило почти в полной тишине, поэтому крики мальчишки казались кощунственными. Это место всегда было перенасыщено покоем и глубоким безмолвием и сразу же лишилось того и другого. Огонь, что охранял и поддерживал трон Аттрактора, как будто откликался на тайные и явные людские эмоции и волнения, вспыхивал ярко, а языки пламени взлетали до самой высоты стеклянного купола.

— Он не сойдет с ума? — уточнил Рикхард, всматриваясь в несчастного парня, метавшегося на одном месте.

— Я сберегу его, — произнесла Эртана, хотя эрайт обращался скорее к Руаду, ставшему плечом к плечу к нему, нежели к ней.

Рикхард пристально посмотрел на Первую Служительницу. Вся ее жизнь состояла в служении Аттрактору. В служении тому, кто никогда не оценит и не похвалит, тому, кто даже не замечает, кто именно подле него, и не заметит, если даже служители всей Башни сменятся или вовсе исчезнут. Эртана выглядела расстроенной и обеспокоенной, взгляд светлых глаз метался, при этом она старательно контролировала себя, зная, что тоже не может позволить себе лишних эмоций, неправильных решений и каких-то общечеловеческих слабостей. Как и Руад. Не сейчас.

Должность Первого Служителя Огненной Башни во всех краях почиталась особо. Они имели право находиться рядом с Аттрактором постоянно, слушать его и разговаривать с ним. Магия никогда не отвечала на вопросы людей. Она не рассуждала о справедливости в мире, не вмешивалась в войны и конфликты. Ее не касались эпидемии и голод, землетрясения и наводнения. Даже когда рушились империи и воздвигались новые, для нее ничего не менялось. Магия оставалась лишь безмолвным свидетелем, как звезды на небе. Но она накапливала память. И Первые Служители имели право обращаться к этой памяти и записывать ее для всех, превращая в летописи. Первые Служители всегда считались главными историками в мире, потому что только они могли достоверно узнать прошлое. Настоящее и будущее магия не раскрывала, но все, что осталось в ушедших днях, она по прихоти своей делила с теми, кто отдавал ей все свое время.

— Эртана, как ты? — спросил Рикхард, когда она приблизилась к нему и диеналю.

Она благодарно взглянула на него в ответ. Руад тоже на секунду улыбнулся женщине, выражая поддержку. Эти двое мужчин, влиятельнее которых в городе был только дэкат, дружные с детства, несшие бремя власти и силы, иногда очень походили друг на друга. По росту они совпадали, но диеналь был худощавее эрайта и не обладал столь грозной внешностью. Черты лица правителя города выделялись правильностью и чуть ли не аристократической привлекательностью, хотя происходил он из самой обычной семьи и никакой «голубой крови» не было ни в одном ее поколении. И Руад смог сохранить в себе достаточно человеческого, чтобы прославиться, как милосердный и чуткий к проблемам жителей правитель. Что ставилось в противоположность эрайту, который лишний раз не тратил себя не только на слова, но даже на лишний взгляд на незнакомцев. Весь его темный облик походил на свирепого неумолимого палача, не знающего усталости и не признающего слабостей. Эрайт действительно постоянно уничтожал агамму во всех ее самых острых проявлениях. Для его силы оставалась недоступна лишь Ледяная Луна, иначе бы он вынес и осуществил и ее приговор.

Эртана была одной из немногих, чье состояние действительно могло взволновать главного «бесправного» мага Имфироса, и он не ограничивался поверхностным интересом. Даже несмотря на то что Первая Служительница проводила все свое время внутри Башни и на ее территории, а эрайт объявлялся здесь крайне редко, их связывали дружеские узы. Видимо, в силу того, что оба выполняли работу, на которую никто иной не способен.

— Все в порядке. Только Аттрактор имеет значение, — ответила женщина сдержанно, невольно касаясь пальцами своей свободно заплетенной косы.

Рикхард сомневался, что так все обстоит на самом деле. Первая Служительница все же оставалась смертной, пускай и проводила всю свою жизнь возле бессмертного явления. И вряд ли гибель Тайты ее никак не омрачила. Все же человек, который должен был стать новым вместилищем, провел здесь много времени. И до самой последней секунды тоже оставался человеком. И погиб, как человек.

— Где ее убили? — спросил эрайт.

— В Солнечном парке, — сухо произнес Руад, продолжавший думать слишком о многом, чтобы тратиться на долгие ответы. — Она любила там бывать.

— Как его зовут? — эрайт снова взглянул на мучимого всем этим кошмаром мальчишку.

Молодой. Не старше тридцати, а значит, только-только переступивший совершеннолетие, наступавшее в двадцать пять лет. Почти ребенок. Напуганный маленький ребенок, выдернутый то ли из дома, то ли с работы, и сразу же погруженный в атмосферу невообразимой силы и власти. Короткие темные волосы у парня стояли дыбом, в карих глазах стыли слезы обиды, которые он не замечал. Как не замечал и того, с какой силой заламывал еще не успевшие окончательно загрубеть от работы руки.

Его теперь даже преемником назвать нельзя. Он — полноценный Аттрактор, хотя даже сам не знает об этом.

— Дартен, — снова ответил диеналь и извлек из своего пространственного кольца небольшой листок.

Служители на такие вопросы не ответят. Для них Аттрактор — это Аттрактор, и у него не может быть имени, истории, семьи и судьбы.

Рикхард взял из рук диеналя бумагу, пробежал глазами по рукописным строчкам, ровно выведенным твердой рукой.

Сколько прошло времени от перерождения Аттрактора? Меньше сорока минут? А у Руада уже имелся краткий отчет. Никак иначе Хиннат добыл сведения. Способности помощника диеналя порой пугали, потому что выходили за рамки возможного. Рикхард сам любил получать ответы очень быстро, но по способностям четко отдавать приказы и заставлять всех слаженно работать на себя эрайт от диеналя откровенно отставал.

Рикхард прочел, что Дартен являлся уроженцем Имфироса, работал в обувной лавке отца, считался хорошим работником, не имел ни жены, ни детей… Пара приписок в виде адреса места работы и жительства, а также имен родителей тоже имелась.

— На этот раз магия решила ограничиться ближайшими окрестностями, — пробормотал эрайт, возвращая записку Руаду.

Тайта происходила родом из крохотной деревни, расположившейся у самой южной границы их региона. Избранная преемница долго привыкала к столичному шуму и суете, к постоянно бурлящей жизни, не затихающей даже в самые поздние ночные часы, к большому количеству камня, из которого были сложены дома и уложены улицы, и к тому, что деревьям и цветам, рекам и озерам остались лишь четко выделенные места. Оттого и казалось символичным, что судьба ее настигла в Солнечном парке.

— Просто отпустите меня… — проскулил Дартен, обессиленно опускаясь на колени посреди зала.

Огонь, обитавший возле трона, снова ярко вспыхнул. Купол над троном ответил светлыми бликами.

Рикхард обвел взглядом зал.

Отпустить… Теперь эти стены — твоя обитель, парень. Примерно на тысячу лет.

За тысячу лет оболочка износится, и магия поменяет шкуру. Как змея. На трон она сядет в новом облике. В очередном. Каждый Аттрактор ограничен своим регионом. Хотя правильнее считать, что по Аттракторам и меряют границы регионов все государства в мире. По тому, насколько далеко распространяется сила сосуда, там, где она заканчивалась, наносилась условная граница, чтобы легче было составлять карты. В пределах своей территории вместилище чувствовало агамму и выбирало себе для существования тела. Количеству вместилищ уже не было числа. Для магии не имеет значения, чье тело занимать: она каждое из них изменит под себя. Точнее, она заставит его привыкнуть к себе.

Сейчас Дартен вряд ли чувствует изменения. Он еще не ощущает силу в себе. Он не ощущает силу в окружающих. Он не видит магию и не видит суть всех людей. А каждый человек имеет в себе магию. Силы различны и их мощь тоже, но все в мире обладали способностями. И Аттрактор научится видеть их. Он научится видеть весь существующий Истинный Огонь, а не отдельные его проявления. Наконец, именно он, только он, увидит, узнает и поймет, что такое те самые территории, где магия проявляется ярче всего. Потому что это условие не касалось людей — для них магия была внутри них самих; как носители частички тепла, частички огня, как живущие под солнцем, они имели в себе силы от самого рождения. Но сама магия отчего-то рассаживала свои сосуды только в определенных местах континентов. Люди понимали, что для этого есть причина, некое условие, но они не знали и не видели его сути, а магия не отвечала на подобные вопросы.

Еще юный Аттрактор научится видеть и различать Права — способности каждого человека отдельно. И суть «бесправных» магов, чья связь с Истинным Огнем еще теснее, для него тоже раскроется.

И наконец, он научится слышать агамму, без конца стремящуюся вырваться из своего ледяного мира в эту реальность и добраться до вместилища магии. Ее участь — охота за вместилищами. Это не всегда безуспешно. В мире есть места, в которых агамма победила. Такие территории пронизаны ее безупречным и вечным холодом, и там нет жизни. Никакой. Потому что в холоде ее не может быть. Тепло и огонь — жизнь состоит из них, зависит от них и получает силу от них. Из холода ничего не рождается, и в истинном холоде ничто не живет. Только пустота. И в тех местах, где агамма обосновалась, нет живого и мертвого, люди туда не могут зайти, а магия не обращает внимания. Агамма все равно не победит ее, как бы ни старалась. Ее триумфы не значили для Истинного огня ровным счетом ничего. По его воле он пробьет все покровы льда агаммы, и над пропитанной ее дыханием землей снова вспыхнет пламя. Только магия не имела желаний и стремлений, как вместо желанного ветра может долго держаться штиль. Когда-нибудь огонь снова вернет себе территорию, но когда именно, смертным знать не дано. Могли проходить секунды и тысячелетия… В противостоянии двух сил, способных сражаться в течение вечностей, страдали лишь люди.

У магии было множество тайн, которые смертные никогда не узнают. Как никто не знает, что случается с душами после их возвращения в огонь и есть ли перерождение. Дартен узнает все. А потом… никто не знает, что случается с душой сосуда. Получает ли он особую награду, или душа уходит в огонь, завершая свой путь, как и все. Многие считали, что сосуды ждет вечное забвение, другие полагали, что магия дарит своему носителю самый лучший мир грез, чтобы он провел тысячелетний срок в блаженстве. Магия не рассказывала.

Дартен узнает все, но рассказать никому не сможет.

Но сейчас, в эти самые минуты, мальчишка проживал еще свою жизнь, уже изменившуюся, но свою. И пока что он мыслил и осознавал. И его пытал самый страшный кошмар.

Магия будет медленно изменять новый сосуд под себя, чтобы он смог вынести ее. Как было это с Тайтой. Это займет время. И это время будет опасно для всех. Аттрактор сдерживает агамму. Должен сдерживать. Однако новый Аттрактор, еще не обретший силу, почти не противостоит ей. И вечная противница это чувствует. Поэтому Ледяная Луна стала сильнее, поэтому искры из Завес вылетают быстрее. Поэтому Имфирос в опасности и на грани краха. Они в паре шагов от того, чтобы стать ледяной пустотой. Агамма не упустит такого шанса.

— Сколько ж теперь мороки, — медленно выдохнул рядом Руад, озвучивая мысли всех присутствующих. Он беспокойно провел рукой по красиво уложенным темным волосам. И, словив себя на бессильном жесте, тут же очнулся, выпрямил и без того ровную спину и силой воли заставил идти мысли в голове ровным строем, а не сбиваться в кучу.

Рикхард больше остальных был согласен с давним другом. Сейчас пойти бы и напиться как следует, как в старые добрые. Эрайт попытался припомнить, когда они в последний раз позволяли себе дойти до скотского состояния. И выходит, что лет пять назад… Тогда городской комиссариат обнаружил скверное подполье на окраинных границах Имфироса. Публичный дом с маленькими детьми. Они были не просто молоды, они еще даже созреть не успели, ничего не могли понять и, конечно же, не могли вырваться из страшного плена. Скандал разразился на весь город. Жители требовали публичной казни, хоть ту давно упразднили. В строгой тайне осталось то, что парочка стражей комиссариата, увидев состояние детей и совершаемые над ними… действа, сорвались и успели перерезать глотки нескольким «посетителям». В еще более строгой тайне осталось то, что Руад передал владельцев заведения мастерам пыток и даже лично убедился, что преступники срывают глотку от боли и истекают кровью на дыбе, прежде чем состоялся официальный суд.

Взрослые люди никак не могли забыть детей, когда тех вывели из застенок, и как те сжимались, скручивались в крохотные беззащитные комочки и тихо всхлипывали всякий раз, когда чувствовали на себе прикосновения чужих рук. Рук, которые не причиняли ни насилия, ни боли, которые пытались обнять и защитить, закрыть от всего мира. Лекари осторожно подступали к каждому, лечили от ран, применяли магические Права, вводя в бессознательное состояние, чтобы перевезти в госпитали. Для большинства потом нашлись семьи. Люди любовью и заботой стирали следы ужасов с душ крох. Поэтому напиться тогда пришлось. Благо запасы у Руада были внушительные. Он регулярно пополнял их из каждой обнаруженной городским комиссариатом контрабанды.

Вдруг эрайта выдернуло из воспоминаний ощущение энергии. Энергии, которую невозможно было спутать ни с чем. Даже если он ослепнет и оглохнет, лишится всех своих чувств, даже если весь мир вдруг погаснет, ее он узнает. Потому что она — его часть. Та, которую он бы вырвал с корнем из себя, если бы это представлялось возможным. Вечная игла, засевшая в сердце, яд под кожей… Ненавидимый, неотделимый… Отдающий полынной горечью и обжигающий нутро самым сильным ледяным огнем.

— Она уже здесь… — прошептал Рикхард.

Голос эрайта исказился, стал рваным и лающим. Руад удивленно воззрился на друга — еще больше помрачневшего, еще более свирепого, с играющими на скулах желваками, и почти физически обратившегося в образ ярости. Непривыкшая видеть подобные эмоции у давнего знакомого, Эртана вздрогнула, впервые проявив внешне какие-то чувства.

Рикхард обернулся, хоть весь позвоночный столб и задеревенел. У него все равно не осталось выбора. Лучше сразу увидеть и осознать.

В нескольких ирсах стояла Дэзан: хищный черно-красный облик, слегка растрепавшиеся темно-каштановые волосы, вздернутый подбородок, кривящиеся губы, горящий взгляд. Ничего не изменилось. Все такая же красивая, надменная и гордая. Все такая же чужая. Рикхард смотрел на нее прямо, чувствуя, как стучит в висках от бешенства, что уже побежало по его венам вместе с кровью.

Конечно, ей помог какой-то Образ чтения, потому что магия перемещения между городами была подвластна лишь людям с особенным Правом. И королю с несколькими его приближенными — им помогали артефакты при отсутствии необходимых магических Прав.

Чтица отчаянно старалась выглядеть достойно. Так, словно это возвращение — совершенно тривиальная вещь. Словно не прошло три года. Словно она отсюда не сбежала совершенно позорно. Рикхард видел фальшь в гордой осанке: плечи были неестественно расправлены, а шея вовсе закостенела. Пару раз дернулся уголок красивых губ. Дэзан, если бы могла, точно бы зашипела, подобно кошке. Конечно же, из-за него. Бывшие супруги не выносили присутствия друг друга.

Эрайт ощущал тяжелое биение сердца чтицы и при желании даже мог бы точно узнать, насколько сильно сейчас шумит кровь у нее в ушах от волны эмоций. От гнева, ненависти, нежелания быть здесь и тягостного чувства долга. В ее волосах чернела заплетенная в косичку прядь. Эта метка не имела отношения к магии и ее Истинному огню. Чтица не была «бесправным» магом и не проходила никаких испытаний пламени. Эта метка была от него. Часть его души.

Дэзан, чувствуя, что что-то застряло в горле и почти не дает дышать, заставила себя сосредоточиться и сделать шаг с места. Тело не желало двигаться. Оно не желало приближаться к эрайту. Ей предстояло пройти мимо него. Под ледяным взглядом темных глаз. Под пристальным острым презрением, больше похожим на заточенный клинок, приставленный к яремной вене. Под угрозой того, что вся тщательно скрываемая сила в этом мощном теле вспыхнет обжигающей аурой вокруг бывшего мужа и испепелит здесь все вместе с ней до остова.

«Я все возвращаю десятикратно, Дэзан». Слова вспомнились, поднялись и загремели в центре разума боевыми барабанами. Страх почти затопил сознание.

Главное — не показать слабость. Главное — не отвести взгляд, как от хищника… как от погибели…

— Дэзан, я рад тебя видеть, — прозвучал спокойный ласковый голос Руада.

Благодаря ему она очнулась и вспомнила, что помимо эрайта здесь присутствуют и другие. До этой секунды весь мир сузился до одной точки, до клочка пространства, полностью поглощенного тенью эрайта, полностью подавленного им. А сейчас чтица смогла вздохнуть. Ей захотелось, словно маленькой девочке, подбежать к диеналю, несмотря на то, что это приблизило бы ее к Рикхарду еще больше, и уткнуться носом в надежное плечо, чтобы правитель города — а для нее лучший друг — мягко ее обнял и непременно сказал что-то хорошее. Если бы здесь была Джалана, вышло бы совсем славно. Но Джаланы не было, а проявлять слабость и выставлять себя полубезумной дурочкой Дэзан не имела права. По крайней мере, в присутствии Эртаны и других служителей, с особым чувством приветствовавших чтицу. Поэтому она всего лишь улыбнулась диеналю в ответ.

Справившись с дрожью в ногах, она прошла мимо мужчин, даже не следя за тем, как смотрит на нее эрайт, и пересекла порог Главного зала. На красивом лице тут же отразилось удивление. Дэзан выразительно взглянула на Первую Служительницу.

— Преемник мертв, — отозвалась Эртана, меняя положение рук перед собой. Это все, что она позволяла себе в беспокойстве.

Чтица помолчала. Могэх не предупредил о смерти преемника.

— Это решение Аттрактора? — уточнила Дэзан, рассматривая незнакомого мальчишку.

Тот выглядел совсем плохо, что-то шептал себе под нос и постоянно водил пятерней по волосам, отчего те пришли в окончательный беспорядок. Рабочий передник развязался на шее, скомкался и теперь держался на одном лишь поясе, чего парень совсем не замечал.

— Нет, — качнула головой Служительница, тоже следя за юным Аттрактором: нужно будет принять меры, если он начнет терять себя. — Это…

— Убийство, — закончил за нее Руад, видя, как Эртане тяжело. Как бы она не держала себя на публике, это стало ударом для нее.

Дэзан оглянулась на диеналя, выражая беспокойство, а потом задумалась. Убивать Аттрактора бессмысленно. Убивать преемника угасающего Аттрактора бессмысленно вдвойне. Это никак не остановит перерождение, не затормозит его даже на секунду. Сосуд будет переизбран в тот же миг, как разрушится старое тело.

Чтица хотела задать вопросы, хотела услышать ответы и понять происходящее чуть лучше, но ей пришлось оставить лишние мысли. Что бы ни случилось, этим займутся диеналь и комиссар. А могэх ее сюда привел вовсе не для этого. Приказ магии заключался в другом.

— Аттрактор, — Женщина осторожно выступила вперед и поклонилась. — Меня зовут Дэзан, я — чтица, я буду вашим проводником при Восхождении.

— Это безумие, ошибка… — шептал Дартен, отрицательно мотая лохматой головой и нервно взмахивая руками. — Не будет никакого Восхождения, я уйду отсюда.

Дэзан пригляделась к нему. Учитывая состояние парня и то, что он не желал верить в происходящее, он должен был хотя бы попытаться сбежать, но на самом деле оставался в пределах одного места, измерявшегося в нескольких шагах. Скорее всего, новый сосуд сможет приблизиться к трону, но вот далеко отойти от него — нет. Магия ограничивает его по своему усмотрению. Это Тайта могла разгуливать где и как угодно, потому что ее привели заранее, потому что ей все объяснили, ее медленно готовили. А парню выпала худшая из зол.

Чтица обернулась к Первой Служительнице.

— Мне нужно коснуться его.

— Я понимаю, — смиренно ответила Эртана.

Она направила свою силу. Дэзан узнала Право на господство — магия, подавляющая волю и заставляющая цель оставаться на месте, подобно кукле, из которой вынули отвечающий за движения механизм. Чтица видела легкие потоки магии, двинувшиеся к Аттрактору, и он замер на своем месте, не в силах двигаться. Служительница взяла его тело под свой контроль. Пока, в самом начале становления, люди еще могут воздействовать на сосуд. Потом это станет невозможным.

— Что вы делаете, — прохрипел Дартен, еле размыкая губы, хотя Право на господство предполагало полную неподвижность, что даже ресницы не могли бы дрожать.

Уже факт того, что он мог сопротивляться даже в столь ничтожной манере, говорил об изменениях в нем. Первые Служители всегда избирались из числа тех людей, кто от рождения владел большим резервом, кто мог наполнить его многими Правами и чьи Права сами по себе тоже очень сильны.

Люди различались по силе. Кто рождался с большим магическим резервом, тот имел больше возможностей для развития. Однако магия никак не ограничивала попытки смертных развить себя. Даже самый ничтожный резерв можно было увеличить при должном старании. Только для этого требовалось гораздо больше усилий и времени. Но как многие не стремятся учиться новому, развиваться и ставить перед собой цели, так большинство в конечном счете довольствовалось своей изначальной силой.

Многие считали, что важнее скорее обрести Права, чтобы получить необходимый для жизни навык или попасть благодаря ему в желанную профессию. А у магического резерва существовала неприятная ловушка. Увеличивать его можно было только тогда, когда он был полностью или частично свободен от Прав. Как только резерв наполнялся магическими Правами, оставалось все меньше «свободного» места, которое можно было продолжать развивать. Но люди чаще гнались за сиюминутной выгодой и стремились быстрее набрать различные силы в пределах собственной нужды и возможностей. Резерв исчерпывал себя, и его развитие останавливалось навсегда.

Поэтому Дартен точно знал, что не идет ни в какое сравнение со способностями Первой Служительницы, превосходившей его по силе в несколько раз. И насыщенность ее Прав была гораздо выше, чем у него. К тому же, парень не обладал ни одной силой, способной к атаке. Он и представить себе не мог, что ему это пригодилось бы в жизни. Судьба простого обувщика мало кого волнует, он ничем не выделялся среди большинства и не мог иметь страшных врагов, которые бы стремились его уничтожить и которые бы вынудили его обладать способностями для сопротивления.

Откуда-то он знал, что ему ничего не стоит избавиться от чужого влияния, но он все равно не мог этого сделать. Потому что не верил в то самое неизмеримое количество огня, великое море силы, что было внутри него. Оно слабо касалось его сознания, не желая проявлять настойчивость и ломать хрупкий человеческий разум, его душу и, как следствие, — новое тело. Истинный огонь действовал осторожно, позволял чувствовать себя, но словно бы сквозь плотное закаленное стекло.

— Не смей…те, — проговорил Дартен, надеясь выразить всю свою боль и гнев, но в итоге прозвучал довольно жалко. По его щекам текли горячие слезы обиды.

Дэзан старалась не обращать внимания на состояние мальчишки. Нет никакой разницы — Тайта или он, или кто-то другой. У магии по всему миру десятки сосудов, каждому из них проходит свой срок. Они превращаются в пепел и развеиваются навсегда, а новые люди становятся их заменой. Мнение смертных не учитывается и не спрашивается. Для магии это представлялось чем-то сродни ловли рыбы. Она выхватывала из бурной реки чье-то тельце и употребляла его так, как ей было удобно.

Чтица приблизилась к юному Аттрактору и легко коснулась указательным пальцем его лба.

Дэзан и Дартен мгновенно провалились в могэх. Чтица привычно устроилась в отведенном для нее кресле, расправляя свою кроваво-красную юбку с таким видом, словно важнее этого ничего в мире не существовало. Тогда как Аттрактор оказался перед ней. Дэзан впервые попала сюда с кем-то и впервые служила проводником. Когда преемника готовит сама магия, чтец не нужен. В маге с Правом на чтение возникает необходимость, только когда смена вместилища происходит слишком резко, как это случилось сейчас. Магия, находясь теперь внутри сосуда, а не параллельно в другом теле, не сможет осторожно лишить своего избранника чувств и эмоций. Просто потому, что если она сейчас хоть на миг его коснется, он не выдержит и сойдет с ума, а оболочка погибнет. Поэтому процесс, который ни в чем не поменял свою суть, слегка изменил подход.

— Что это? — испуганно спросил Дартен, крутясь на месте.

Сомкнутая вокруг него кольцом библиотека казалась еще более странным местом, чем Главный зал Огненной Башни Имфироса: бесконечные полки и их разнообразное содержимое, красивый рисунок на полу из разномастных плит. Разум парня готов был сдаться в любую секунду оттого, что все менялось слишком быстро; он сам не понимал, как держался.

— Могэх. Отныне Образы чтения будут говорить с вами, — отозвалась чтица со своего места.

Кроме этого она ничего не могла ему сказать. Она всего лишь будет сопровождать его сюда. Столько, сколько потребуется, до тех пор, пока Восхождение не завершится. Пока Дартен не исчезнет и вместо него не проявится магия.

Объяснять суть могэха и для чего он сейчас нужен, Дэзан не стала. Образы чтения уже стремились к выбранному сосуду с гораздо большей охотой, чем они проявляли даже к своей хозяйке-пленнице.

Дартен вытаращился на живые воплощения. Они все шли к нему, подлетали, подскакивали и приближались. Предзакатная Тень, Алчущая Чаша, Приманенная Крыса, Неувиденное Сновидение, Расстеленный Дым, Охотящаяся Кошка… Он узнал их. Вовсе не потому, что внутри него теперь кипела сила, которая знала все. Просто Образы чтения представляли собой универсальные воплощения. Они описывались в самых простых учебниках по магии. Но на этом все описания и заканчивались. Знать про Образы чтения могли все, но читать их могли лишь маги, получившие Право на чтение. Произносимые ими тексты невозможно было записать, а решившиеся повторить вслед за чтецами заветные слова могли серьезно поплатиться. Попытка повторить недоступную магию приводила, как правило, к тому, что они лишались языка или же у них сгорало горло.

Дартен попытался отступить, но Образы чтения плотно окружили его. А потом что-то произошло. Какой-то импульс силы от всех Образов ударил по нему и полностью слился с ним.

Дэзан наблюдала со стороны, опустив подбородок на сжатый кулак. Мальчишка замер, широко открыв глаза. Что именно творилось с Дартеном, чтица не могла ни знать, ни чувствовать. Происходящее с Аттрактором оставалось загадкой даже для нее. Чтец нужен лишь затем, чтобы Образы чтения могли общаться с сосудом внутри безопасного могэха, пропитанного энергией. Магия выражала через Образы саму себя. Так ей говорить с новым сосудом куда легче, чем вонзаться в его мысли напрямую, подобно раскаленным стрелам.

Дэзан к нынешнему моменту жизни открыла пятьдесят Образов чтения из ста семидесяти двух, существовавших в мире. Всеми было овладеть невозможно. Жизни не хватит. Количество, которым владела Дэзан, уже считалось выдающимся. Большинство чтецов проживали свои жизни с двадцатью или тридцатью Образами. Ведь каждый из них способен ранить агамму, и чем лучше чтец, тем сильнее будут произносимые слова. Количество Образов было не так важно, как качество. Но Дэзан обладала и тем, и другим. Поэтому выбор магии пал на нее. А еще потому, что она прожила в этом городе, как его чтица, несколько последних лет и магии проще призвать ее, нежели выбирать чтеца, совершенно незнакомого с территорией Имфироса.

Дэзан откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. От нее не требовалось ни усилий, ни внимательности, ни участия. Образы будут общаться с юным Аттрактором столько, сколько посчитают нужным. Чтец — всего лишь привратник, которому приходится смиренно ждать. Но вместо праздного времяпрепровождения Дэзан устремилась к открытию пятьдесят первого Образа. Она билась над ним весь последний год. Попытки открытия проваливались одна за другой, ей не хватало понимания тех слов, что сопровождали этот Образ. Чтец должен владеть текстом, воплощающим Образ, совершенно осознанно, чувствовать каждое слово, понимать, как оно действует, насколько оно сильно и как именно оно противостоит агамме по своей истинной сути.

Практика отнимала много времени, поэтому Дэзан воспользовалась моментом. Еще отчасти это было малодушием. Она не желала видеть, как меняются испуганные широко распахнутые глаза Дартена, и не хотела думать, что ждет Имфирос в свете Темно-синей Ледяной Луны. Чтица не любила слабости в себе, но так уж сложилось, что за последние три года она постоянно проигрывала им… с тех самых пор, как ушла отсюда и принялась скитаться по региону, называя это «путешествием» и отрицая слово «бегство». Чтобы не думать о правде, не думать о причинах, не думать о решении, принятом в пылу эмоций. Она даже игнорировала письма Руада и Джаланы. Отвечала им не чаще одного раза в полгода, за что получала суровую отповедь. От подруги, конечно же. Руад всегда был подчеркнуто вежлив и внимателен, задавал обычные вопросы и не лез ни с обвинениями, ни с гневными словами, ни с обещаниями расправы за дурное поведение беглянки. Это и выдавало истинное отношение диеналя. Он стал равнодушен к подруге, шедшей на поводу у глупости, и судьба, избранная ею самой, стала ему безразлична. Дэзан полагала, что даже если она сгинет, то Руад все с той же мягкой улыбкой пожелает ей теплых объятий пламени и через секунду уже будет занят множеством своих дел, которые никогда не кончались.

Поэтому Дэзан не думала о том, как ей теперь жить в этом городе и что делать с прошлым, намертво вцепившимся в тело и душу. Проще в сотый раз попытаться открыть Образ чтения.

Могэх не содержал в себе понятия времени и заставлял потерять его ощущение всех, кто здесь присутствовал. Снаружи проходило не больше минуты при этом.

Могэх выкинул обоих. Чтица и юный Аттрактор вернулись в свои тела. Дартен держался за голову. Первая Служительница сняла с него воздействие своего Права, но мальчишка и не думал сдвинуться с места.

Он держался в согбенном состоянии и неразборчиво шептал:

— Правда. Все правда.

Слезы катились из глаз, все расплывалось. Рыдания, похожие на скулеж, вырывались из его груди. Он больше не мог бороться с обстоятельствами, потому что он познал истину, ставшую для него частью души в тот же миг. Отчего-то первое, что он сделал, — это окончательно расстегнул и снял рабочий передник непослушными руками и негнущимися пальцами. Он прижал к себе этот элемент своей настоящей жизни, единственный ее атрибут, остававшийся здесь и сейчас с ним, ведь магия перенесла его в Башню, вырвав из обувной лавки. Ни о чем не спрашивая, ничего не объясняя. Она не тратила себя на уговоры и объяснения, как не тратили время попусту и Образы чтения. Они просто открыли ему правду, связали себя с ним, дав прикоснуться к крохотной частичке той огненной бездны, которая существовала где-то за пределами человеческого понимания. Она вся распахнется перед ним, станет доступна и открыта, станет кровью в его венах и его дыханием. Он станет ею в ответ.

Этот великолепный зал отныне будет местом его обитания. Весь мир сузится до этих стен, но при этом весь мир будет ему доступен. Простому молодому мастеру откроются все горизонты. Начало и конец сойдутся и сольются, образуют вечность, недоступную никому из обычных людей. Недоступную даже королям и императорам.

Как удивительно и страшно. Дартен чувствовал, что его тошнит.

Чтица в это время выразительно посмотрела на Эртану. Первая Служительница поняла ее без слов. Могэх открыл правду новому сосуду, но знание и осознание — разные вещи. И так как могэх не стал удерживать Аттрактора у себя дольше, сегодня уже не имело смысла продолжать встречу. Поэтому чтице не нужно было оставаться здесь.

— Я попрошу вас больше не тревожить Аттрактора, — почтительно, но твердо обратилась Первая Служительница к Руаду и Рикхарду, так и не переступившим порога Главного зала. — Ему нужно отдыхать.

— А вот мы теперь лишены такого удовольствия! — раздался громкий злой голос позади всех.

Присутствующие обернулись. Служители Башни поспешили расступиться, многие просто исчезли с глаз. Голос дэката был переполнен язвительностью и злобой. Правитель региона внешне выглядел безупречно. Темно-красный жакет, подогнанный по фигуре, придавал статности. Давняя военная выправка никуда не исчезла с годами, и Дазрес держал себя очень ровно. Однако выражение лица, как всегда, оставалось надменным, уголки тонких губ дергались, ноздри гневно раздувались. Дэкат пребывал в крайне плохом расположении духа. Даже магическая аура частично проявлялась внешне и брызгала огненными искрами.

Все присутствующие без исключения слегка склонили головы. Дазрес же смотрел исключительно на нового Аттрактора с такой непримиримостью, словно был готов растерзать его здесь и сейчас. Дартен, все еще погруженный в печальные мысли, пытавшийся справиться с правдой, не видел и не слышал никого и ничего.

— Отвратительно, — поджал тонкие губы дэкат, отчего они почти исчезли с его лица.

Правитель региона жестом указал следовать за ним. И без упоминания имен всем стало ясно, кого именно Дазрес призывает. Руад, Рикхард и Дэзан ступили в портальную печать, появившуюся быстрее, чем взмах ресниц, одновременно с правителем региона.

Перемещение, обычно ощущающееся, как сильный толчок вперед, на этот раз оказалось совершенно незаметным. Ничего не изменилось, никакие чувства не были потревожены, просто следующий шаг привел всех в Магистрат дэката, в его личный кабинет. Это доказывало силу и умения правителя региона. Впрочем, без особых магических способностей он бы эту должность не заполучил.

Эльмин уже сидела здесь с совершенно обреченным видом. Глава соорус разглядывала перед собой естественный рисунок громадного полированного стола из ясеня, поводила пальчиком по тонким линиям. Женщина не смела откинуться на спинку кресла, обтянутую светлой тканью, а держать осанку она не умела никогда, отчего ее поза была особенно сгорбленной и слабой. Ей было проще находиться возле Завес, сколько бы опасностей там сейчас не поджидало. Она не хотела обсуждать ситуацию и получать приказы, ведь она заранее знала их суть. Вне зависимости от происходящего соорус должны работать и извлекать из Завес все, что только можно. Чтобы аукционный дом Имфироса получал все новые предметы и артефакты.

Помимо нее присутствовал еще один человек — главный комиссар города. Хардан тоже выглядел несчастным. Яростным и несчастным. В его светлых глазах отражалось беспокойство, мощная фигура выражала некую внутреннюю борьбу. В конце концов, все преступления в этом городе — его головная боль. А убийство Аттрактора и его будущего сосуда выглядело, как огромная головная боль. Такая, что проще сразу рубануть себе по шее, отправиться в огонь и оставить земные заботы другим. Поэтому темно-зеленый китель, украшенный крупными блестящими пуговицами, комиссар расстегнул, чтобы тот не сковывал и не душил, и то и дело двигался на своем месте, облокачиваясь то на одну руку, то на другую.

Дэкат, совершенно естественно заняв место во главе стола, не стал ждать, когда подчиненные рассядутся и обменяются приветствиями, взглядами и какими-то шепотками, и начал свою речь с главного вопроса.

— Я хочу знать, кто может убить воплощение магии.

Взгляд правителя региона из-под тонких с голубыми венками век был острым и навязчивым.

— Полагаю, речь может идти о дайгре, — сразу же ответил на свой же вопрос Дазрес, прежде чем подчиненные подобрали слова. Он бесшумно стучал пальцами по столу, выражая нетерпение. Фаланги украшало несколько колец и отличительный перстень-печатка дэката. Последний тускло взблескивал в свете светильников, расположенных во всех углах кабинета, а также в специальных подвесах из крашеной стали прямо над столом. — Но такое ведь не может быть? Не может быть, чтобы один из сильнейших эрайтов Королевства! — дэкат сделал ударение на этом слове, — пропустил самое могущественное воплощение агаммы? Или может? Рикхард?

Дазрес терпеливо ждал ответа, замерев всем телом, словно затаившийся хищник. Казалось бы, он даже не дышит.

Эрайт посмотрел на правителя региона прямо. Главный «бесправный» маг города никогда не проявлял признаков страха при дэкате. Хотя правильнее было считать, что он никогда и не боялся Дазреса. Когда Рикхард только вступил на свою должность, сменив ушедшего в отставку предшественника, правитель региона еще пытался подмять под себя эрайта, но быстро понял, что ничего не выйдет, и сдался. Впрочем, учитывая, что Дазрес правил целым регионом, имел в своем подчинении несколько десятков диеналей и пятерых эрайтов в самых крупных городах, тратить время на одного, пускай и столичного, он просто не считал нужным. В этом Рикхард совпадал с Руадом, тот тоже считал себя довольно… самостоятельным. В чем-то непримиримый характер этих двоих и их вечная тяга к своеволию Дазреса даже устраивали. По крайней мере, он точно мог быть уверен, что эрайт и диеналь защитят город, даже если сам дэкат будет отсутствовать в момент опасности здесь. Было бы хуже, если бы все стали ждать правителя, его приказы и надеялись на него во всем.

— Дайгра — явление, которое не может возникнуть просто так даже при Темно-синей Ледяной Луне, — сдержанно произнёс Рикхард, никак не меняясь в лице. — Это слишком сильное воплощение агаммы. Нынешнего всплеска все еще недостаточно.

— Тогда выходит, Аттрактора убил человек. И я должен в это поверить? — развёл руками дэкат, обводя всех пытливым взглядом из-под очков.

В постоянно распахнутые окна кабинета влетел порыв ветра и слегка коснулся всех присутствовавших здесь, кому-то остужая голову, а у кого-то вызывая новые мурашки.

— Лучше поверить как можно скорее, потому что нужно действовать, — ответил ему Руад.

— Наш диеналь, как всегда, не теряет головы, — Дазрес изобразил улыбку. Улыбаться по-настоящему он, кажется, не умел. По крайней мере, никто этого не видел. — Твое беспокойство за город трогает меня до глубины души, но я должен сохранить целый регион, а не одну только столицу! Для этого я должен понимать, что происходит!

В конце короткой речи дэкат уже кричал, аура стала проявляться еще ярче, и вместо огненных искр вокруг правителя региона вспыхивали языки пламени. Крайне редко Дазрес выходил из себя до такой степени. Все случаи можно было по пальцам пересчитать. Обычно правитель региона не разменивался на чувства, тем более на злость и беспокойство, которые считал вовсе бесполезными.

— Полагаю, что эту ответственность должен на себя взять я, — кашлянув, вмешался комиссар. Хардан произнес это без всякого удовольствия и бахвальства. Он вновь задвигался всем своим большим телом в кресле и в итоге замер на краю сидения, что доставляло ему неудобство, но комиссар вообще чувствовал себя дурно. — Сейчас место… гибели Аттрактора и его преемницы целиком пропитано агаммой. Должно пройти время, чтобы территория избавилась от ее холода. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы разобраться в произошедшем.

— Безусловно, — кивнул ему дэкат, словно ничего иного он услышать и не рассчитывал. — Как вы понимаете, за подобный инцидент придется отчитываться в столицу нашего славного Королевства. Его Величество такое не пропустит мимо своего внимания, и хорошо, если его слуги завтра же здесь не объявятся…

Руад, занявший самое дальнее место от дэката, подавил усмешку. На него в эту секунду обратил внимание только эрайт, потому что чувствовал, что диеналь прилагает усилия, чтобы сдержаться.

Их Королевство уже несколько лет находится в состоянии междоусобных войн. За последние пять лет сменилось три короля. В столице страны богатые роды рвут друг другу глотки и режут на куски. Кровь льется постоянно, интриги сплелись в такой тугой клубок, что душат даже тех, кто их затевает. Вечные споры и разногласия, отток населения из столицы и ближайших регионов, нехватка рабочей силы. Экономический упадок, рост преступности и слишком внимательно вглядывающиеся соседи — лишь вершина айсберга из вороха тех проблем, которые испытывает страна прямо сейчас.

При таком раскладе Карсилии может быть и вовсе плевать, что в одном из восьми регионов убили Аттрактора. Даже при всей необычности события. Воплощение магии не оставит свое место пустым. А вот король никуда отлучиться не может. Он обязан стеречь свое место и следить за тем, чтобы за очередным завтраком его не отравили. Если правитель страны захочет прийти сюда, то у врагов еще больше шансов поймать его в пути и расправиться. Частая смена власти привела к тому, что теперь главарь любой банды считает, что у него есть шанс занять трон Афасдана. Совершенно гнусный расклад.

Поэтому, учитывая, что их регион — один из самых дальних, до Имфироса вряд ли доберутся завтра и даже через месяц.

— Я, как и всегда, буду следить за порядком в городе, — обтекаемо ответил Руад, прикладывая ладонь к груди и почтительно кланяясь. — Нашу столицу я сберегу.

— Кстати, о порядке… Вы двое! — вдруг раздраженно произнес дэкат, переводя свой взгляд и не обращая внимания на очередную дерзость подчиненного. Диеналь, конечно, в последнее время позволял себе слишком много вольных выходок, но можно и позже ему напомнить о разнице в положении и силе.

Чтица и эрайт остались неподвижны, несмотря на то, что понимали, о ком именно сейчас пойдет речь. Эльмин поерзала на своем месте, покосилась в сторону пары, севшей по разные стороны стола, быстро переглянулась с Харданом, чье лицо превратилось в непроницаемую маску, и тяжело вздохнула.

— Если повторится что-то подобное случаю три года назад… я обоих не пощажу, несмотря на нынешнее положение. Ясно? — хмуро заявил Дазрес. И никто бы не посмел считать, что угроза правителя региона сейчас — обыкновенная пустая бравада.

Так как пристальный взгляд дэката никуда не исчез, Дэзан и Рикхард вынуждены были подтвердить, что слова они услышали и приняли к сведению. Оба еле заметно, словно у них шеи заржавели, кивнули.

Дазрес, добившись желаемого, снова вернулся к общим вопросам.

— Я прошу от вас полной сосредоточенности, — произнес дэкат, поочередно глядя на каждого. — Отдайте все силы, но поддержите город. Десятки миллионов жизней зависят от наших с вами решений и действий.

После этого дэкат разрешил всем, кроме Главы соорус, удалиться.

Правитель повернул голову и взглянул за окно. Снаружи царил день, солнце сегодня было полновесным и ярким, облака появлялись совсем редко, и общая картина выражала безмятежность. Магистрат дэката представлял собой пятиэтажное здание из светлого кирпича, построенное лет пятьсот назад, потому что предыдущее пришло в негодность, а еще оказалось расположено в совсем невыгодном районе разросшегося Имфироса. Дазрес занял этот кабинет, расположенный на пятом этаже, более шестидесяти лет назад. И планировал оставаться здесь еще хотя бы половину от прошедшего срока. Он привык видеть из окна высокие городские часы и ориентироваться по времени на них. Правитель региона иногда обманывал себя тем, что в его окне, если подойти ближе, можно рассмотреть черепичные крыши домов, торговых лавок, рабочих построек. Увидеть, как по широкому проспекту, засаженному по обеим сторонам ровным строем деревьев, ходят люди и проносятся повозки. И больше ничего. Ледяную Луну отсюда было не видно. Она расположилась с другой стороны. И словно бы давила на какую-то другую часть города, Дазресу неподвластную. Поэтому дэкат не любил выбираться из собственного кабинета наружу и предпочитал перемещаться с помощью печатей. Лишь бы меньше встречаться с этим символом агаммы, с ее неудержимо растущим превосходством. Он ее не боялся, но испытывал раздражение. Дэкат не имел сил расправиться с Луной, он мог надеяться лишь на Аттрактора, как и все. А стоять в рядах простых смертных Дазрес не любил. Не для этого он вскарабкался на самый верх. Выше только столица Афасдана, которая была ему не нужна. Дэкат понимал разницу между властью над регионом и над целой страной. В него и без того постоянно кто-то целился, а в короля метят еще чаще. Поэтому этот город очень нужен…

— Эльмин, — Дазрес немигающе уставился на Главу соорус. Золотая оправа очков сверкнула в свете дня, — события повлияют на аукцион. О самых важных изменениях будь добра докладывать мне незамедлительно и лично.

Неприметная шкатулка для сообщений на краю рабочего стола пару раз коротко вспыхнула. Дэкат открыл и тут же с хлопком закрыл крышку, не желая сейчас разбирать короткие записки, сообщающие о тех или иных вопросах, проблемах, отчетах или действиях. Ему постоянно что-то передавали и о чем-то извещали, но сейчас все это может подождать.

— Слушаюсь, господин дэкат. Большинство предметов для ближайшей сделки уже отобрано.

Дазрес рассеянно кивнул. Он не сомневался в том, что Эльмин не потеряет голову. Она продолжит все контролировать, даже если над Имфиросом застынет Черная Ледяная Луна. Потому что такова ее работа. Потому что за это ее ценил дэкат. Ценил и позволял участвовать в нелегальных сделках, зарабатывая на продаже предметов из Завес, которые, вместо того чтобы попадать на официальный аукцион, уходили на черные рынки.

— Эльмин, кто это сделал? Кто могущественнее меня в регионе? — неожиданно спросил дэкат.

Глава соорус сумела сохранить хладнокровие. Вопрос ей не понравился. Скоро она неожиданно научится владеть своими эмоциями в полной мере, если события продолжат сменять друг друга с такой скоростью, а окружающие ее люди будут постоянно на нее давить. Ей недавней встряски от эрайта хватило.

— Дэкат, в этом мире случаются разного рода безумные вещи. Иногда для них просто приходит время, — рассудила Эльмин, взяв немного времени на размышление.

— Имеешь в виду, что это все случайность?

— А вы знаете оружие, которое способно убить Аттрактора?

Дэкат примолк. Об этом он тоже думал. Он даже посмотрел на предварительный отчет комиссара. Там было все туманно и витиевато. Просто потому, что Хардану не о чем было рассказать. Он ничего не понимал. Никто ничего не понимал. Убить Аттрактора желает лишь агамма, но в их городе она еще не набрала достаточно сил. Кроме нее никто этого не может сделать. Да и глупо. Убить магию нельзя, как нельзя убить землю под ногами. А из-за произошедшего в городе стало только хуже. И холоднее. А им всем в нем жить.

— Агамма уже убивала Аттракторов раньше, — продолжила свое рассуждение Эльмин, пытаясь заодно убедить и саму себя. — Пусть последний известный случай и произошел свыше восьмисот лет назад. Она всегда надеется одолеть магию и захватить как можно больше места в этом мире. Мы можем лишь сопротивляться ей.

— Я понял тебя. Вот.

Дэкат извлек из своего пространственного кольца небольшую шкатулку. Ее скромный вид, не имеющий никаких особенных украшений, сразу же сказал Главе соорус, что сейчас ей в руки передадут награду. Шкатулки всегда выглядели одинаковыми. Получив ее, Эльмин проверила содержимое. Внушительная сумма и парочка редчайших артефактов, которые даже с ее накоплениями было бы трудно приобрести, возникни у нее такое желание. Она знала, почему правитель региона вдруг так расщедрился и совершил этот жест именно сейчас. Чтобы она и дальше оставалась с ним. И не совершала никаких глупостей вроде побега из города, который, возможно, обречён.

— Благодарю, дэкат, — почтительно склонила голову Глава соорус.

— Иди, — мягко махнул он рукой.

На этот раз Эльмин не стала исчезать прямо из кабинета дэката. На всякий случай. Не хватало, чтобы сюда вернулся в ненужную минуту Руад и застал ее за подобным трюком. Поэтому Эльмин, как всем и полагалось, сначала вернулась в приемную, где обитал секретарь. Тот не обратил на частую гостью ровным счетом никакого внимания.

Дэкат, оставшись наедине с самим собой, длинно выдохнул. Ледяная Луна, начавший заново свое восхождение Аттрактор, убийца воплощения магии и бездна знает что еще — все это на улицах Имфироса, над головами миллиона жителей, над самим дэкатом.

Этот город ждут потрясения. И он, как правитель, должен сохранить в этой бешеной круговерти и земли, и людей, и себя. Прежде всего себя. Потому что без него здесь наступит хаос.

Дартен сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и уперев бессмысленный взгляд в красивую плитку пола. Он уже не прислушивался к незнакомым голосам, не обращал внимания на суету и на то, что к нему вечно обращались. Кажется, его просили занять трон. В полу то и дело мелькали огненные искорки, а где-то за его спиной шептал Истинный огонь.

Неожиданно для себя и независимо от того, что показал ему могэх чтицы, он решил воспринимать реальность, как собственный бред. Поверить в то, что он сошел вот так в одну секунду с ума, оказалось легко. Дартен нашел в этом успокоение и теперь с наслаждением предавался фантазиям. Он думал даже о том, что вполне может оказаться новым правителем всего Королевства. Зачем ограничиваться одним далеким от столицы регионом…

Взгляд мальчишки скользнул по богато украшенному залу, по колоннам и огромным окнам, и он почувствовал, как тошнота снова подкатывает к горлу. Ему вновь стало страшно, иллюзии развеялись, разум в очередной раз подвел, и реальность обрушилась на Дартена всей своей отвратительно искаженной сутью. Никогда в жизни ему еще не было так страшно. Именно в этот момент, когда все с ним были любезны, когда взгляды людей, направленные на него, не содержали никакой злобы и даже скорее выдавали благоговение, он дрожал от ужаса. Он стиснул рукой горло рубашки.

— Аттрактор, вы должны занять трон.

Дартен посмотрел на женщину, которая сказала эти слова.

Кажется, ее звали Эртана. Ему она представилась как Первая Служительница. Как будто обычная женщина, разве что в необычном белоснежном наряде, украшенном золотыми лентами. Вежливая, как и все. Но было в ней что-то… Ее взгляд оставался неизменным. Всегда. На кого бы она ни смотрела, к кому бы ни обращалась. И к нему тоже. Из-за того, что в ее светлых глазах не мелькали эмоции, Дартен боялся ее больше остальных.

Парень выгнулся и посмотрел назад. Огненный Трон. У каждого Аттрактора есть такой. Трон, который никто, кроме служителей Башни и нескольких избранных лиц, никогда не видит. Дартен вошел в их число совершенно неожиданно для себя. Поэтому сидел на полу. Со стороны он, наверное, выглядел, как обиженный ребенок. Он и чувствовал себя так же, разве что не скулил о том, чтобы пришли родители и забрали его отсюда. Словно он последний, кто остался в поздний час в детском саду.

Эртана больше ничего не сказала. Она вместе с другими служителями что-то обсуждала, перебирала какие-то бумаги за своей каменной кафедрой и порой заставляла золотые жилки в каменном полу вспыхнуть еще ярче. Она говорила, что это против агаммы. Аттрактор сейчас уязвим, и вечная противница может попробовать подобраться к нему.

Дартен, не в силах осознавать себя и свое положение, ждал той минуты, когда суета уляжется, когда на него перестанут коситься, когда он перестанет слышать обрывки чужих фраз и повторяющееся «юный Аттрактор».

Суета улеглась. И, как всегда бывает, после сильных волнений наступила звонкая тишина. Ни шагов, ни шороха одежды. Дартен понял, что он не слышит Истинный огонь. Оказывается, тот проявлял себя мощно, но совершенно бесшумно. Сквозь стеклянный купол над Огненным троном лился золотой солнечный свет. Первая Служительница никуда не делась, стояла и что-то записывала. Скрип пера различить было невозможно, его не существовало. Возможно, это какой-то артефакт.

Дартен попытался вспомнить, какую роль исполняют служители в Башне. Первая Служительница должна быть летописцем. Остальные занимаются библиотеками, архивами, ремеслами. Где-то здесь создаются серпы бесшумных и клинки эрайтов, омываются избранные предметы из Завес, создаются уникальные артефакты для первых лиц региона и городов. Помимо этого, Огненная Башня для обычных людей была символом — важным, незыблемым, — потому что пока над ней горит огонь, значит, есть и надежда. Сейчас, при хищном свете Ледяной Луны, чей отсвет падал на плиты зала сквозь большие окна и не исчезал даже при солнце в зените, это казалось особенно важным.

Аттрактор же — повелитель и пленник этого места, он не вмешивается в дела людей, он лишь сдерживает агамму. Поэтому увидеть его практически невозможно. Он противостоит ледяной силе прямо со своего трона и лишь в исключительных случаях он может прийти в определенное место, чтобы нанести удар.

А теперь Дартен сам — Аттрактор… так говорят все вокруг. Даже могэх! Место, недоступное никому, кроме чтецов! Диеналь тоже так сказал. Диеналя мальчишка узнал. Все знали господина Руада. Одного из лучших правителей города за всю историю существования Имфироса. Вот его Дартен видел вживую на городских праздниках. Этот молодой мужчина определенно обладал харизмой и производил впечатление буквально на всех вокруг. Но с Дартеном сейчас он так и не поговорил, все топтался у порога с тяжелым взглядом, и на его лице не было приятной открытой улыбки… Кажется, рядом с ним потом появился эрайт. Этот человек, как и Аттрактор, тоже редко представал перед широкой публикой просто потому, что у него была схожая с воплощением магии роль… Он тоже боролся против агаммы. Он дрался против нее в Завесах. Он сражался против нее в маяках, которые ледяная сила вечно пыталась отобрать у огня… Дартен думал искать у него защиты, но главный «бесправный» маг города — такой суровый и угрожающе-серьезный — не задерживал на нем взгляд, только осматривал Главный зал и шептался с диеналем.

Дартен из-за потока мыслей какое-то время вообще не шевелился, потом решил, что это плохая идея, и поднялся. Размял ноги. Эртана обратила на него внимание, но ненадолго, снова вернувшись к своим делам. А парень неожиданно сорвался с места. Со всех ног он бросился к выходу из зала, к этим громадным распахнутым настежь дверям с золотой резьбой в виде языков огня, стараясь не думать о том, что его могут поймать, перехватить и вернуть. Он уже был у самого порога, когда вдруг ноги подвели его и Дартен замер в шаге от того, чтобы вырваться из клетки. Какая-то невидимая сила сковала все его тело. Это походило на то, что некий магнит тянул его назад.

— Что вы сделали со мной?! Что вы сделали со мной?! — сорвался мальчишка на крик, стараясь преодолеть невидимое сопротивление.

— Аттрактор, прошу вас, успокойтесь, — выступила к нему Первая Служительница.

— Я хочу уйти! Отпустите меня! — продолжал требовать Дартен.

— Это невозможно, — повторила Эртана в тысячный раз.

— Чтоб вам всем пропасть!

Парень продолжал оставаться у порога. Потом он почувствовал странное. Он развернулся и спокойно вернулся к центру зала. Золотые жилки в полу вспыхивали короткими огненными всполохами в такт его шагов. Затем Дартен вновь вернулся к выходу. Переступить порог и выйти он оказался не в состоянии.

— И что это за Право такое? — Дартен был уверен, что на него воздействует магия служителей.

— Мы не ограничиваем вас, — мягко произнесла Первая Служительница, держа сложенные руки перед собой. — Магия сама вас контролирует, Аттрактор. Она не хочет покидать этот зал. Здесь много Истинного огня, ей уютно.

Дартен вдруг понял, что сила, сдерживающая его, действительно идет изнутри. И это знание, взявшееся из ниоткуда, напугало его сильнее, чем все предыдущие события. Так же было в самом начале, когда его только перенесло сюда. Он оказался близко к трону и не мог отойти от него, поэтому и метался на одном месте. Теперь его территорией стал весь Зал. А дальше? Весь Имфирос, а следом за ним Юго-Восточный регион? Но не дальше… Дальше территория других Аттракторов, а они не сталкиваются между собой. Почему — одной магии известно, к чему она создала все эти разделения. Ученые что-то говорили насчет баланса силы, распределения потоков, но их речи каждый раз были столь длинны и витиеваты, что никто и не сомневался, — у них нет ответов на такие вопросы, а магия, конечно же, ничего не скажет.

— Если я — сосуд, тогда пусть магия скорее поглотит мое сознание. Зачем медлить! — снова вскрикнул Дартен, отступая от проклятых входных дверей, которых он не мог даже коснуться.

— Ваше тело не выдержит, — без эмоций ответила Эртана, бесшумным легким шагом следуя за ним на расстоянии.

— И это имеет значение? Магия выберет нового человека! — нервно произнес Дартен, глядя на трон, что расположился на возвышении, с невероятной злобой.

— И его тело тоже не выдержит, если она не будет себя контролировать.

Парень помолчал, дергая пальцами длинные рукава своей теперь уже окончательно измятой рубашки.

— Как же мне это принять…

— Для этого здесь чтец. Дэзан поможет вам. Ее могэх поможет вам.

Да, чтица.

Дартен полагал, что его жизнь разделилась на до и после даже не из-за резкого перемещения в этот зал, а именно из-за столкновения с чтицей. Она провела его в могэх.

Чтецы, точнее маги с Правом на чтение, были довольно редкими, их количество лишь немногим превышало число эрайтов. И они отличались от большинства. Ото всех.

Все люди имели связь с магией и стремились заполучить Права. Способности, которые позволили бы им управлять магической силой. Каждому человеку от природы давался резерв: то количество огня внутри, которое он мог бы «заполнить» Правами. Но изначальный резерв у всех различался, как порой различаются таланты, поэтому кому-то приходилось трудиться всю жизнь, чтобы достигнуть отметки, данной другому от рождения. И как не все люди воспитывают в себе талант, так далеко не все в мире стремились стать сильнее.

Так у большинства получалось за свою жизнь открыть от трех до пяти Прав. Все, кто достигал успехов свыше пяти различных сил, уже заслуживали уважения. Кто открывал больше десяти Прав, мог рассчитывать на хорошее положение в обществе и на то, что на него обратят особое внимание.

Прав в мире существовали тысячи. И люди оставались свободны в своем выборе. Можно было увеличить физическую выносливость, обострить восприятие, научиться чувствовать опасность, получить скрытность, добиться возможности влиять на чужую волю… Для всех чувств, для всех действий, для любой воли, для зла и добра существовали магические Права. Разница оставалась лишь в том, что их нужно было открыть из внутреннего огня. Сосредотачиваясь, тренируясь, учась находить магическую способность в их бесконечном числе, что порождал Истинный огонь, можно было стать сильнее, можно было развить талант или увеличить его. Но тратить месяцы и годы на то, чтобы получить, например, Право на несбыточное, считавшееся очень редким и трудным в применении, имело смысл разве что правителям. Это Право позволяло исключить какое-то событие из жизни. Так, короли и императоры, если им довелось открыть эту способность, могли уберечь себя от ядов и клинков предателей. Даже если бы их попытались отравить или убить, все действия пропали бы зря. Яд бы не подействовал, клинок бы не ранил.

Но трудно представить, что подобное могущественное Право может пригодиться деревенскому пекарю. У него не существовало времени на то, чтобы заполучить его через долгую-долгую практику, ведь нужно было работать и кормить семью. Поэтому он скорее бы открыл Право на пробуждение, позволяющее ему чувствовать себя с самого утра бодрым и полным сил.

Люди исходили из собственных нужд, из желаний, возможностей, имеющегося у них свободного времени, из потребностей своей семьи или рода, из того, что было удобно в их краю, на их земле. Канцеляристы открывали Право на тщательность ради сокращения ошибок в работе, судьи выбирали Право на бесстрастность, не позволяя своим эмоциям выйти из-под контроля, стражи предпочитали Право на удар, дарующее способность к атакам. Воры стремились к Праву на тишину. Лекари — к Праву на чистосердечие… Какие-то способности были распространены, какие-то безумно редки, иные Права были сильнее, другие слабее. Бесконечное множество всего.

В противоположность всем людям на земле стояли бесшумные и эрайты, «бесправные» маги. Они выбирали другой путь. Путь, в котором они отказывались от того, чтобы выбирать и управлять Правами, и тогда их ждали испытания Истинного огня. Если они проходили первое из них, то становились бесшумными. Второе приносило статус эрайта. И они оставались единственными, кто мог сражаться с агаммой. Обычные люди не могли себе это позволить. Ни одно Право не помогало противостоять агамме. Просто потому, что ледяную силу нельзя заставить стоять на одном месте или рассечь ветряными серпами. Ее можно лишь оттолкнуть равным или подавляющим потоком огня.

Среди же людей с магическими Правами исключением являлись чтецы. Они обладали Правом на чтение, но подчиняющаяся им сила могла противостоять агамме. Чтецы использовали Истинное слово Образа чтения. Дартен всегда считал, что это одна из самых сложных способностей, которые только существовали в мире. Разве что только печати эрайтов казались такими же возвышенными и недостижимыми, как способности чтецов.

И теперь Дартен понимал, что встретил всех тех, кто еще вчера был от него бесконечно далек.

Все здесь собрались сегодня ради него. Он не хотел верить в то, кем стал, и не хотел верить в то, что собственная жизнь теперь не принадлежит ему. Ведь он скоро исчезнет и даже не знает, как именно это случится. Уйдет ли его душа в Истинный огонь, как положено для всех, или нет…

Дартен посмотрел на свои руки. Грубая кожа на ладонях и трудовые мозоли. Он с рождения не обладал могущественным резервом и не стремился ни к каким заоблачным высотам. Его отец был обувщиком и передал сыну основы своей профессии. Дартен имел всего три Права — Право на тщательность, позволявшее ему не упускать деталей в работе, Право на дружбу, делавшее его чуть привлекательнее в глазах клиентов, и Право на побуждение. Последнее даровало стремление к работе. Дартен не помнил, чтобы уставал от выбранной профессии, и с удовольствием мастерил обувь. Его Права ничем не выделялись, не отличались редкостью или необычностью. Он знал, что есть люди намного могущественнее него. Он знал, что есть те, кто обладал несколькими десятками Прав. Такие люди решали судьбы своих стран, континентов и целого мира. Но ему всегда казалось, что они так же далеки, как звезды. Что он живет вовсе не в одном мире с ними. Его удел — это небольшой домик, купленный по соседству с родителями, и помощь в лавке отцу. Потом — свадьба с какой-нибудь девушкой из приличной семьи его же положения, дети и обычная жизнь простого смертного. Ничем не примечательная, ничем не запоминающаяся.

А теперь он имел право сесть на Огненный трон.

— Что со мной будет? — тихо спросил Дартен у Эртаны, все так же угрюмо глядя на широкое возвышение, где пылал Истинный Огонь и где располагался трон.

— Магия на все даст ответ, — продолжала отвечать ровным тоном Первая Служительница, замершая где-то позади него.

— Я же умру?

— Нас всех в конце ждут теплые объятия огня.

— А если нас не ждет ничего? — снова вызверился Дартен. Он не переносил того, что эта женщина оставалась настолько спокойной. В ней не было равнодушия, но это абсолютное душевное равновесие!.. То, чего он в данную минуту полностью лишен!

Первая Служительница наконец по-настоящему посмотрела на него. Но от этого стало еще хуже. Возможно, она тоже с чем-то боролась внутри себя… кто знает. Она проводила с Аттрактором все свое время. Может быть, она скорбела о нем. Хотя стоит ли скорбеть о солнце, когда наступает ночь? Оно обязательно явится, взойдет, вернется. Магия столь же упряма и всесильна, как и небесное светило.

— Мы не знаем, что там за Истинным Огнем, — настаивал на своем Дартен, все еще желая получить эмоцию от своей собеседницы, хотя сам не понимал, зачем ему это нужно.

— Мы не знаем очень многого. Большинства, — едва заметно пожала плечами Эртана, слегка погладив свободно заплетённую косу у себя на плече. — Почему наш мир такой, какой он есть. Было ли у него начало и будет ли конец. И зачем мы ему.

— Видимо, затем, чтобы играть нашими жизнями как заблагорассудится, — фыркнул парень.

— Вы обижены, — добавила Первая Служительница.

— Нет, чтобы описать то, что я сейчас чувствую, мало одного слова!

Дартен был вынужден крутиться возле Огненного трона, но совершенно не желал делать шаг, который позволит взойти на пьедестал и наконец занять отведенное ему место. Истинный огонь вихрился возле трона, словно бы гипнотизируя юного Аттрактора. Сила внутри него откликалась на другую свою часть. Наверное, он скоро сдастся, покорится, смирится, но пока в Дартене оставалось человеческое упрямство.

— Магия не желает вам зла. Она вообще ничего не желает, — ровным тоном проговорила Первая Служительница, приближаясь к своей кафедре и касаясь пальцами рисунков огня на ней. — У нее нет желаний и стремлений. У нее нет чувств. Она существует лишь в своей совершенной сути. Как существуют вода и ветер. Вы же не будете обижаться на смерч? Или на морскую волну, вдруг обрушившуюся вам на голову. У магии та же суть, только она еще и исток, и венец всего.

— Я не знаю, какая она, — отчаянно покачал взлохмаченной головой Дартен. — Несколько часов назад я ей верил. Она помогала мне. А теперь я не верю ни во что, кроме того, что мир сошел с ума.

— Каждый из нас воспринимает реальность по-разному. Вы имеете право на это, — серьезно ответила ему Эртана.

— Имею право… — горько хохотнул мальчишка. — Это всегда так двусмысленно звучит из-за совпадения с магическими Правами. Иногда даже смешно. Я хочу, чтобы это все закончилось.

Первая Служительница ничего не ответила; она вернулась за свою каменную кафедру, только на этот раз пододвинула к ней высокий стул с удобной спинкой, вскарабкалась на него и снова принялась что-то писать. Дартен вернулся на свое прежнее место на полу и продолжил сидеть со странным спокойствием, осознавая, что способен говорить с одним из самых важных лиц в Имфиросе подобным тоном, хотя еще совсем недавно готовился разбить себе голову о каменные колонны зала. Что-то внутри него не шептало, но будто успокаивало, потихоньку приводило в равновесие и поддерживало. С каждой упавшей в вечность минутой все больше. Дартен тяжело вздыхал, потому что точно знал, что это было…

Аукцион Имфироса как всегда был открыт. Даже перерождение Аттрактора на него не повлияло. Впрочем, кажется, люди собрались здесь именно поэтому. Здесь проще обсудить все вместе, услышать чужое мнение.

Торги шли медленно и вяло. Гости постоянно отвлекались на беседы. Охотнее всего болтали иностранцы. Им не имело смысла опасаться перемен в Имфиросе, поэтому для них произошедшее приравнивалось к веселому аттракциону.

Полукруглый зал заполняли высокие ряды, окружавшие вытянутую сцену, где находился лициатор и его помощники, выносящие на пьедесталы предметы для продажи. Драпированные разными светлыми тканями стены; светильники в виде плавающих в воздухе стеклянных футляров; покрытые тонкими узорчатыми коврами полы; ряды для гостей в виде удобных кресел и диванов, затянутых разноцветным добротным бархатом; спускающиеся с потолков полотна с ярко выделенным вензелем, — все это подчёркивало достоинство и богатство аукционного дома Имфироса. Даже то, что гостям подавали напитки в бокалах из особого стекла, а таблички для голосования украшали ленты из шелка, было частью образа. Всё, от мелочей до самой сцены, существовало для того, чтобы создать приятное впечатление и заставить гостей оставаться здесь дольше во время торгов и приходить сюда как можно чаще.

— Завтра все ближайшее зарубежье будет смаковать подробности! — Руад грохнул стеклянный бокал о стол, и невыпитое крепкое вино выплеснулось на гладкую поверхность.

Джалана взяла белоснежную льняную салфетку с угла стола и подала ее мужу. Руад вытер пальцы, небрежно бросил ткань на пролитые пятна, чтобы впитала, при этом продолжая смотреть сквозь плотную занавесь своей личной ложи вниз. В этом обустройство главных залов всех аукционных домов было схожим. Из закрытой комнаты, с высоты, диеналь видел каждого. И половину от толпы составляли иностранцы: пышно разодетые парканцы, любящие хвастать богатствами собственных кошельков, в истинности принадлежавших их отцам и дедам; громкоголосые ниттейцы, считавшие, что везде могут изъясняться исключительно на своем языке и готовые устроить скандал, если их кто-то не понимал; гвантарканцы, отличавшиеся подчёркнуто корректным поведением, контрастировавшим с тем, что каждого элегантно одетого мужчину сопровождала женщина-рабыня в почти полностью обнажавшем ее наряде. Иногда они хотели платить ими вместо того, чтобы выкладывать золотые монеты, и всегда презрительно улыбались, когда слышали, что в Афасдане нет рабов.

Дэкат привечал их, как лучших друзей. Дазрес заключал с ними торговые и имущественные сделки. Пускал каждого, кто хотел здесь, в Имфиросе, в столице пограничного региона, работать и продавать. И за последние годы город наполнили чужая речь и культура. Они даже желали следовать своим правилам! И навязывать остальным! Гвантарканцы уже попались на том, что пытались уводить уроженок Королевства на свои корабли, дабы использовать их по своему разумению у себя на родине. Когда их схватили и зачитали закон, то они лишь с удивлением говорили о том, что женщина важна так же, как важна собака. Сука хороша только тогда, когда правильно воспитана. А женщины Афасдана воспитаны неправильно и почти ни для чего не годятся, что, конечно же, следовало исправить.

Руад пообещал таким хитрым гостям пару ночей в клетке с голодными волкодавами, если они продолжат «сохранять свою культуру на чужбине». Наглецы присмирели, даже свернули торговые палаты и быстро исчезли из Имфироса, но им на смену пришли другие их соотечественники. Руад лишь надеялся, что те услышали про опыт собратьев и стали более разумными. Потому что существовал вариант, что они просто обставляют свои дела куда тише предыдущих. Это будет худшим исходом.

Диеналь не был настолько неразумным, чтобы не принимать людей, говорящих иначе и иначе одевающихся. Но Дазрес на позиции дэката довел все до той грани, когда местные жители страдали от притеснений со стороны чужеземцев. Те получали и больше прав, и больше льгот. И лишали местных работы и доходов. А вот это Руаду уже приходилось поперек горла.

А теперь перерождение Аттрактора. Королевство и без того в упадке, Имфирос, как город, дальний от столицы, становился все более уязвимым с каждым годом. Вся надежда была на то, что когда магия отбросит старую оболочку и сядет на трон уже в теле Тайты, то ей удастся мгновенно расправиться с Ледяной Луной. Сейчас же все будет сложнее. Дартен будет проходить тот же путь, и быстрота его шагов зависит от слишком многих факторов. Если он не выдержит и сломается… то магия снова перевыберет сосуд, и все начнётся по новой. Если бы не существовало этого риска, то людям проще было бы сразу уничтожить ослабевшее тело Аттрактора и насильно заставить сменить его. Конечно, с тем учетом, что среди человеческого оружия нет того, что убило бы Аттрактора.

Руад, в чьем ведении состоял лишь один город, небезосновательно подозревал, что соседние страны захотят захватить весь регион. И это даже может получиться. Под видом торговцев сюда могли проникнуть какие угодно люди.

— Дазрес не может не понимать, к чему все идет, — произнесла Дэзан.

Расположившись на уютном мягком диване из светло-синей ткани, она ничего не пила и не ела, а лишь привыкала снова быть здесь, в этой комнате, чьи боковые стены обивали крупные панели из легкого материала, выкрашенного сложными геометрическими узорами, где была пара диванов и пара кресел, а между ними — невысокий стеклянный стол на выгнутых «львиных» ножках.

Руад игнорировал правила и сидел перед столом прямо на полу. Это являлось его привычкой, шедшей из детства. Так рассказывала Джалана. Она выросла вместе с Руадом и Рикхардом, они знали друг друга с колыбелей. Дэзан пришла в их жизни намного позже. А когда пришла, то с трудом могла поверить в то, как ей повезло встретить людей, которые тут же приняли ее и посчитали «своей». С того момента их было всегда четверо. Пока они с эрайтом все не разрушили.

И вот теперь она снова здесь, в индивидуальной ложе Руада, на своем привычном месте, словно бы ничего не произошло. Но это, конечно же, являлось ложью, потому что Рикхарда с ними не было. И не будет, пока она здесь. Эрайт исчез сразу же, как только дэкат отпустил их, и не собирался объявляться. Дэзан путалась в чувствах и не знала, испытывает ли она облегчение оттого, что бывший супруг не в шаге от нее, или же скорее нервничает, потому что им все равно придется встречаться. И как-то общаться… как-то пытаться жить на территории одного города, и это тогда, когда им даже на одном континенте тесно!

— Дэкат не хочет конфликта с соседями, — ответила Джалана, возвращая Дэзан к реальности.

Встрече с подругой Джалана была очень рада, поэтому сидела рядом с чтицей и больше походила на заботливую старшую сестрицу, готовую во всем ей угодить. Тоже отличие. Не в желании ухаживать, а в том, что подруга занимала место Рикхарда. Когда чтица и эрайт составляли пару, то сидели вместе, как и Джалана с Руадом. Сейчас же весь порядок оказался нарушен. А Джалана расстраивалась оттого, что чтица ничего не требовала из угощений. Даже от салата с обожаемыми морскими гребешками отказалась! Супруга диеналя захотела проверить, не мучает ли какая лихорадка Дэзан, но та не далась.

— Отчасти Дазрес прав в своей тактике. Сейчас границы уязвимы, а, позволяя соседям получать чуть больше положенного, он снижает риски конфликтов, — прибавила Джалана.

— А по-моему, он просто откармливает будущих врагов, — недовольно проворчал Руад.

— Да, это другая сторона монеты, — согласилась с ним супруга и вновь посмотрела вниз на основной аукционный зал. — Мне скупить все товары?

Ведь все, что попадало в руки иностранцам, вывозилось из их страны навсегда. Потери, с которыми трудно мириться, особенно когда их число превышает сотни и тысячи.

— В ледяную их всех бездну с их жадностью! Пусть подавятся! — Руад осушил бокал в один глоток.

Джалана легко соскользнула с диванчика, перехватила руку мужа и крепко сжала ее. Диеналь взглянул на супругу. И впервые за весь вечер улыбнулся. Без своего камзола, который он снял, как только они расположились здесь, с закатанными рукавами рубашки, правитель города выглядел неофициально, естественно и почти по-домашнему. Открытая улыбка, исполненная нежности, и вовсе превратила его в обычного мужчину, почти что во влюбленного юнца. Руад всегда подчинялся своим чувствам к супруге. Джалана отвечала тем же. Это неожиданно прославило их в городе: самая красивая пара Имфироса. Они носили этот титул уже много лет.

— Прости, — он поцеловал пальцы жены. — Я непозволительно несдержан для диеналя.

— Пока ты несдержан лишь у меня на глазах, — все в порядке, — улыбнулась Джалана, подливая в бокалы вино, но лишь на одну треть.

— Мы не сможем долго прятаться от проблем, — вздохнула Дэзан, отчего-то ерзая на месте. Чувства друзей ей были хорошо известны и никогда не смущали, но именно сейчас ей отчего-то хотелось отвернуться и оставить их вдвоем.

Чтица подозревала, что проблема в ней самой, ведь пара не переступала границ дозволенного никогда. Это она сама почему-то не может видеть нежность и любовь. Еще чуть-чуть, и она вырвет из своей головы эту проклятую смоляную прядь, вечно наполненную теплом.

— Конечно не сможем. Кстати, в городе более тридцати Красных Завес. Теперь это и твоя головная боль, — произнес Руад, обращаясь к чтице с хитрым прищуром.

— Сначала — Аттрактор, потом — все остальное, — буркнула она, принимая независимый вид.

— Да-да, — закивала Джалана, как будто соглашаясь с обоими сразу. — Ты сможешь работать с Рикхардом?

— Джал! — тут же вмешался Руад, посмотрев на жену предупреждающе.

— Что? — усмехнулась она, подперев щеку кулачком и поставив локоть на стол. На диван к подруге она так и не вернулась. С места у стола ей было куда удобнее наблюдать за чтицей. — Нам стоит ждать, что вы устроите бедствие похуже Темно-синей Ледяной Луны? Или этот город вовсе рухнет в пропасть вместе с вами?

— Тебе стоит сосредоточиться на своей работе, Джал. А нашими с Рикхардом делами… разве что комиссару придется разбираться. Кровопролитие и смерть — это его область, — отчеканила чтица, сжав переплетенные перед собой пальцы так сильно, что побелели костяшки.

Джалана покачала головой. Ее выводы оказались неутешительными. Три года прошло, а ситуация все еще оставалась напряженной. И она действительно может закончиться… повреждениями. У супругов, которые в тот момент еще не расторгли свой брак, была попытка прямого противостояния. Дэзан спровоцировала Рикхарда, довела его до белого каления своими речами и оскорблениями, и он впервые обратил свою силу против нее. «Бесправные» маги вообще не имели привычки сражаться с людьми, их удел — агамма. Они выбрали путь, который вел только к ней. Поэтому сам факт того, что эрайт ударил другого мага, выходил за все пределы принятых норм. Чтица, конечно же, знала, к чему все шло, она и добивалась именно этого. И она ответила. Образы чтения проявились, речь чтицы была могучей, злой и грозной. И вся она обратилась против эрайта…

Квартал остался цел лишь потому, что Руад пришел вовремя. Диеналю хватило сил разнять безумцев. После этого случая Рикхард практически исчез в Завесах, возвращаясь в обычный мир лишь на короткие сроки для условной передышки. А Дэзан ушла из города… Джалана, бросившись за подругой, обвинила ту в предательстве. Если не собственного мужа и близких, то города. Чтица же в ответ заявила, что является лишь вспомогательной силой и не имеет никакой привязки к месту. Магия не потерпит того, чтобы чтец не противостоял агамме, но где именно он будет это делать, магию не интересовало. Поэтому в тот момент все рухнуло и не склеилось до сих пор. А теперь Дэзан вернулась, потому что ей приказал могэх. Могэх нужен юному Аттрактору. И проще было вернуть именно ее, ту, которая уже жила в Имфиросе. Магия хоть и не испытывала привязки к людям, поступала весьма прагматично там, где это возможно.

Поэтому Джалана боялась и кидала на Руада выразительные взгляды. Супруг же оставался спокоен, взгляд серо-зеленых глаз не менялся. Он оставался таким и три года назад, когда между эрайтом и чтицей все разрушилось. Он лишь один раз назвал их дураками и больше ни во что не вмешивался.

Входная ширма с тихим шорохом отодвинулась в сторону.

— Никакой уединенности, — вздохнула Джалана, делая глоток вина.

— Господин диеналь, — поклонился молодой человек. Джалане и Дэзан он всего лишь вежливо кивнул. Этот контраст всегда явственно выделялся, но что-либо говорить и переучивать этого парня было делом невозможным. Он служил одному лишь диеналю и более никому.

— Я слушаю тебя, Хиннат, — привычно произнес Руад. Помощнику дозволялось тревожить правителя города в любое время и в любом месте.

— Пожар в торговом квартале, — быстро отчитался тот, никак не изменившись в лице. Эмоции в парне проявлялись так редко, что впору его было заподозрить в статусе Аттрактора. Только сосуд магии мог поспорить с невыразительностью этого молодого человека. — Странно то, что он уничтожил магазин тканей, рядом с которым недавно открылись их иностранные конкуренты.

Руад на секунду прикрыл глаза.

— Пользуются моментом, чего и следовало ожидать.

— Я уже назначил проверку. Нам же стоит убедиться, что все торговцы соблюдают меры безопасности от пожара, — продолжил молодой человек, негромко чеканя слова.

— Молодец, Хиннат, — довольно сказал Руад.

Помощник снова поклонился. О большей награде он и не грезил.

— Вот и еще работа, — вздохнул Руад, поднимаясь и подхватывая с кресла свой камзол.

Джалана, как секретарь, конечно же, тоже собиралась сопровождать мужа, и они вместе с помощником направились к выходу из ложи.

Дэзан махнула им рукой вместо пожелания удачи и осталась в комнате одна. В Имфиросе и правда было много работы. А за этим городом еще стоял целый регион, который страдал не так сильно, но отголоски до него все равно докатывались.

Нет, нельзя, чтобы комиссару пришлось потом писать отчеты, почему эрайт и чтица разнесли половину города, а в конце зверски убили друг друга. Хардан тогда их душам не тепла огня пожелает, а ледяной бездны.

— Хотя мы и так с тобой прокляты друг другом на три жизни вперед, да, Рикхард?

Глава 5

Эльмин снова сделала большой глоток из плоской серебряной фляги. Алкоголь пролился обжигающей волной по горлу, бухнулся в желудок и наполнил тело приятным теплом.

Вокруг творилась привычная суета. Небольшой склад с грубо обработанными каменными стенами и непокрытым полом в подвале одного из рабочих предприятий, занимавшегося чем-то малозначительным вроде создания искусственных цветов, полнился людьми. Грузчики, таскавшие самые тяжелые предметы, нецензурно перекрикивались, но действовали быстро; архивисты проверяли накладные, вносили правки, отмечали ушедший и пришедший товар; обычные рабочие проверяли повозки, чтобы те точно смогли преодолеть назначенный путь и не имели никаких досадных поломок во время него. Пахло пылью, смазкой, известняком и обработанным деревом.

Артефакты, подготовленные для передачи, тщательно упаковывались в непромокаемое сукно, в хрусткую бумагу или в сетки, после чего складывались в разного размера деревянные коробки и ящики. Все эти грузы распределят по стоявшим чуть в стороне грузовым повозкам, и они отправятся на черные аукционы, где ставки и возможности гораздо выше, нежели у официальных аукционных домов. И где покупателями могут выступать те, кто не может действовать открыто.

Черные аукционы обосновались и в пригороде Имфироса, и в паре других крупных городов Юго-Восточного региона. Артефакты перемещались на повозках, потому что портальные печати имели ограниченный радиус действия, а делать несколько остановок для таких товаров опасно и невыгодно. К тому же такими печатями обладали лишь избранные, они слишком легко отслеживались и проявлялись. А самый простой способ смешать нелегальные товары с совершенно обычными давным-давно уже проверен и действовал безотказно.

— Неужели нельзя приостановиться хотя бы пока все не утихнет? — нервничал рядом Рантен, то и дело одергивая застегнутый на все пуговицы темный жилет.

— Этот процесс остановится, только если агамма победит Аттрактора и заморозит этот город, — произнесла тоскливым голосом Эльмин.

Помощник недовольно поморщился. Сокрытие предметов и артефактов, добытых из Завес, уже много лет было для них привычной рутиной, но сейчас все изменилось. Рантен все думал о том, что у них над головами гигантский кусок льда, заимевший кучу силы, а в городе — гаснущие маяки. Имфирос на грани пропасти, но выгода все равно заставляла поступаться разумными решениями, оставлять на втором плане трезвый расчет. Последний должен был заключаться в том, чтобы оставлять артефакты в городе. Многие из них содержали не просто огонь, как любой предмет, а были способны по-настоящему защитить или увеличить силу. И все это они вот-вот передадут в руки жадных богатеев, способных и без того заиметь все что им угодно. Черные аукционы выгодны лишь тем, что там нет ограничений, нет официальных договоров и нет обязательств о том, чтобы отчитываться в необходимые инстанции после приобретения предметов. Ведь некоторые из артефактов вполне могут убить или отравить, такие вещи находятся под четким контролем соответствующих ведомств, и приобрести их не так-то просто. И если произойдет преступление или другой неприятный инцидент, с владельца обязательно спросят. А некоторые люди приобретали артефакты лишь с единственной целью — чтобы совершить преступление и, конечно же, они не планировали попадаться.

Среди покупателей будут и иностранцы. Артефакты уйдут за границу и больше никогда не будут служить никому и ничему в Королевстве Афасдан.

— Кто это сделал? Кто убил Аттрактора? — тихо спросил Рантен.

Эльмин посмотрела на помощника. Чуть ниже нее ростом, крепкий и вполне симпатичный. Правильные черты лица, прямой нос, густые брови и выразительные темные глаза. Этого было достаточно, чтобы кружить головы девицам, учитывая, что помощник Главы соорус еще неплохо умел болтать и вовремя отвешивать комплименты. Иногда Эльмин казалось, что он такими вот льстивыми речами подобрался и к ней, хотя никакой романтики или чего-то более интимного между ними не случалось, потому что помощник относился достаточно трезво к своей должности и обязанностям. Все же Эльмин находилась в опасном положении и должна была держать подле себя тех, кто точно не проболтается. Примиряло лишь то, что Рантен болтал много лишь на собственных свиданиях, да в самые острые моменты. Такие, как сейчас, когда его что-то волновало, а ответов и решений он найти не мог.

Помощник огладил пуговицы своего жакета и продолжал ждать ответа от Главы. Эльмин снова отпила из фляги, поняв, что внутри осталось не так уж и много. Что-то у нее дурные привычки в последнее время ярче проявляться стали…

— Нам лучше не лезть, — бросила она, стараясь казаться небрежной.

— Не знаешь, — в утвердительной форме протянул Рантен. — Ты пьешь так много, только когда нервничаешь. А нервничаешь ты потому, что не понимаешь, что происходит вокруг тебя.

— Заткнись, — прошипела Эльмин, сверкая глазами.

— Не может же кто-то желать погубить целый регион? — продолжал рассуждать вслух помощник, которому не было никакого дела до грубости своей Главы. — Если здесь поселится агамма, никто здесь жить не сможет. Ни мы, ни пришлые, ни этот проклятый затейник!

— А если и так, то мы не сможем этому помешать.

Эльмин потерла влажный то ли от духоты, то ли от напряжения лоб. Ей тоже все это не нравилось. Не нравилось то, что она не видела уверенности даже в дэкате. Правитель региона, всегда самодовольный и властный, был сбит с толку из-за произошедшего. А если не знает он, то кто вообще может знать?

— Игна. Странно, что все случилось, когда она пропала, не правда ли? — тихо спросил Рантен.

Эльмин почувствовала, как вспотели ладони, а по позвонкам пробежал холодок. Она даже поправила темный кардиган, который как и всегда был просто наброшен на плечи, инстинктивно пытаясь укутаться.

— Она слишком слаба для этого… –Голос прозвучал так, что Эльмин сама себе не поверила.

Игна тоже соорус. Занимала невысокую позицию — для прикрытия, но играла одну из важнейших ролей в передаче артефактов. И совсем недавно она прокололась. Захотела то, что ей не принадлежало. Ее поймал дэкат. Любого другого казнили бы, но Игна отделалась строгим предупреждением. В следующий раз ее бы точно не пощадили. А теперь она пропала.

Эльмин слышала странные слова от соратницы о том, что она способна потрясти этот город так, что все забудут о ней и ее проступках. Странные слова и странное исчезновение…

— Неужели ты?..

Эльмин с трудом представляла, чтобы Игна могла быть замешана в смерти Аттрактора. Это слишком для любого из них, но если…

Глава соорус именно поэтому не торопилась искать соратницу. Эльмин боялась. Боялась узнать правду или оказаться втянутой в то, что она не сможет контролировать. Черные аукционы — это просто. Магия и агамма — нет.

Возможно, Игна еще перестанет своевольничать, скоро вернется и по крайней мере с ней все станет ясно. Правда, после таких самовольных «прогулок» ее точно накажут. Дэкат не отличается милосердием, и все его исключения связаны лишь с тем, что один раз он готов простить, чтобы не искать тут же замену. Но второго шанса правитель региона не давал никому.

Эльмин отвлеклась от сумбурных мыслей, спрятала флягу во внутренний карман кардигана и пошла проверять грузовые повозки. Она чувствовала себя спокойнее, когда убеждалась сама, что все сделано правильно.

Чтица сидела в красном кресле, погруженная в свои мысли. Как и в прошлый раз, она стремилась к открытию нового Образа чтения, а потому пыталась понять и выучить слова, принадлежащие ему.

Аттрактор немного освоился в могэхе, появляясь здесь в который раз за несколько прошедших дней; он общался с Образами и, кажется, был очень этим увлечен. Магия знала, как воздействовать на свое будущее воплощение, она уже начала менять его изнутри. Даже если Дартен это замечал, то ничего не мог с этим поделать. При каждом посещении могэха Образы чтения лишали его какого-то чувства или какой-то эмоции. Злость и сожаления всегда шли в череде первых. Так было и с погибшей преемницей. Магия просто отняла у Тайты эмоции, могущие помешать человеку принять свой новый статус. Преемница имела семью и тоже очень хотела вернуться к ним, пока магия не лишила ее любви и тоски. В ту же секунду будущий сосуд стал куда послушнее.

Спустя время двое покинули могэх. Дартен все еще не стремился занять Огненный трон, предпочитая садиться возле его возвышения на пол, что тем не менее показывало, насколько ближе он стал к нему. Парень почувствовал странное и стал прислушиваться к собственным ощущениям. Потом все же обернулся на трон и, задрав голову, вгляделся в полыхающий Истинный огонь, взлетающий яростными языками к стеклянному куполу.

— Его становится меньше. Происходит что-то… не могу описать.

Дэзан оглянулась на Первую служительницу. Эртана выглядела как всегда бесстрастной, только между бровей проявилась еле заметная складка. Она понимала, с чем связаны чувства юного Аттрактора.

— Обрабатывать предметы из Красной Завесы необходимо прямо сейчас? К чему такая спешка? — спросила чтица, когда Служительница поделилась с ней сведениями.

Имфирос так беспечно тратит огонь, которого намного меньше, чем обычно…

— Вот так всегда. Есть правила. Есть разумные доводы, но люди все равно поступают в угоду собственным эгоистичным желаниям и ни на что более не обращают внимания, — произнес юный Аттрактор, подслушав беседу женщин. — И потом сами же сталкиваются с разрушительными последствиями. Что будете делать, если агамма ударит всерьез, а огня не будет?

Дартен поднялся, пересек весь зал, подошел к одному из громадных широких окон, что шли по правой стороне комнаты, и указал на Луну в небе, которую отсюда было видно. Агамма словно бы сознательно выбрала это место и напоминала Аттрактору о себе постоянно. Но у ледяной противницы тоже не существовало чувств, значит, неоткуда взяться хитрости и коварству, и все же поступала она порой чуть ли не по-человечески.

— Вы хотите, чтобы я убил ее? — обратил свой вопрос Дартен к присутствующим женщинам, выразительно на них взглянув. На того запуганного мальчишку в самый первый день он уже не походил. — Я не смогу.

— Сможете. Позже. Не вы, — произнесла Эртана.

Даже для Дэзан, не привыкшей думать о чувствах других, эти слова показались слишком холодными и безжалостными. Не зря из-за белоснежного одеяния и бесстрастности Первую Служительницу порой равняли со скульптурами.

Дартен заметно содрогнулся. И его ровная поза, и расправленные плечи утратили всякую силу, он вновь согнулся и слегка опустил голову, оперевшись рукой на широкий подоконник. Нелепая мысль пришла в голову юноши о том, что в этом зале не существовало пыли, хотя он не замечал, чтобы здесь убирали. Но на его новом наряде — простых штанах и рубашке — никогда не оседало ни соринки, когда он упорно сидел и даже лежал на полу. На подоконнике пыли, конечно же, не было тоже, а огромные стекла, свободно впускавшие в Главный зал Огненной Башни и дневной свет, и ночную темень, отличались кристальным блеском. Должно быть, какой-то артефакт.

— А что мне взамен за жизнь? — глухо спросил Дартен, зная, что ему никто не ответит.

Служительница, естественно, промолчала, лишь слегка поправила белую тунику на плечах, что являлось лишним жестом для такой выдержанной особы, а значит, она что-то чувствовала. Что именно Дартен не разбирал, его уже и не волновало. Не потому, что это чувство умерло в нем, а потому, что от него не было никакого толка. Парень лишь горько усмехнулся.

В этот момент к Эртане быстро подошел один из служителей и стал о чем-то шептать ей на ухо. Первая Служительница обратилась к еще не успевшей уйти чтице. Та имела право свободно пребывать на всей обширной территории Башни. И, кажется, Дэзан побаивалась выходить лишний раз в город. Каждый день она сначала встречалась с Аттрактором, потом обменивалась парой слов с Эртаной, но, зная, насколько занята Первая Служительница со своими летописями, спешила оставить ее и вернуться к себе в комнату, что определили ей прямо здесь, в центральной части, не так уж далеко от покоев самой Эртаны.

Пару раз за эти дни чтица прогулялась по прилегающей к Башне территории, однако это не принесло ей никакого удовольствия. Она натолкнулась в своем неспешном гулянии на кузницы и вспомнила об эрайте. Это было настолько абсурдно и глупо — находить в чем-то подобном отголосок внутренней жгучей боли, что Дэзан укоряла себя. И все равно она прекратила прогулки.

— Семья Аттрактора здесь, — коротко сообщила Эртана ей. Складка на лбу стала глубже.

— Я хочу их видеть! — возбужденно вскричал юный Аттрактор, широким шагом отходя от окна и возвращаясь к центру зала. — Немедленно! И вообще, не вам решать, принимать мою семью или нет!

Первая Служительница тем не менее не двигалась и помощника от себя не отпускала. Парень в традиционном белоснежном одеянии, оставаясь подле нее, немного бледнел и нервно поглядывал на всех присутствующих. Чтица же обернулась к юному Аттрактору.

— От этого будет только больше боли, — настойчиво предупредила его Дэзан, крутя цветное кольцо у себя на руке. То содержало условие, благодаря которому она имела право перемещаться через портальные печати по всему городу. Без всяких ограничений. Чего нельзя уж точно сказать о родителях юного Аттрактора. Должно быть, им стоило усилий прийти сюда. Вовсе не из-за дальности пути, а потому что приближаться к территории Огненной Башни никому не дозволялось, да обычным людям такое и не приходило в голову.

— Это приказ! — твердо произнес Дартен, сам удивляясь, что в голосе появились стальные ноты.

Он здесь всего шесть дней. Откуда?..

Первая Служительница тихо отдала поручение пустить людей в Огненную Башню. Такие исключения были редки. Никто не мог получить право посетить Башню ни за заслуги, ни за деньги. Только определенное положение позволяло это. Аттрактор — не некое высшее существо, которому следует поклоняться, и он не правитель, к которому можно было бы обратиться с просьбой. Поэтому смотреть на него никому не имело смысла. К тому же магия никогда не разделяла суету и навязчивость, свойственную людям.

Прошло несколько минут, когда послышался топот ног, а вездесущая тишина Башни вновь оказалась развеяна. Семья Дартена ворвалась в зал бурей. Парень выступил им навстречу, зная, что они могут войти к нему, но он выйти к ним не имел возможности. И все они смогли обнять друг друга. Мать с отцом, оба еще достаточно молодые и крепкие, но заметно вымотанные горем неизвестности последних дней, со слезами вглядывались в своего ребенка.

— Мы забираем тебя. Немедленно, — бескомпромиссно произнес небольшого роста мужчина, хватая крепкой уверенной рукой своего сына.

Дартен замялся. Он поочередно смотрел на родных с тоской и очень хотел сказать им, что действительно согласен уйти с ними, но… Он знал, что не сможет переступить порог этого зала. Он проверял. Снова и снова. Каждый день. Истинный огонь не давал ему свободы передвижения. Он пока еще не доверял ему. Хотя Эртана говорила, что это из-за слабости юного Аттрактора. В городе много агаммы, та может попытаться напасть, если Дартен окажется снаружи. Парень не знал, чему верить.

— Я рад вас видеть, — произнес он с улыбкой, обнимая за плечи обоих родителей. — Вы должны знать, что со мной все в порядке.

— Нет, ты не можешь быть в порядке, — вскричала мать, судорожно цепляясь за его руку. — Это безумие! И это нужно прекратить.

Эртана и Дэзан оставались безмолвными сторонними наблюдателями. Они видели отчаяние в глазах родителей юноши, но, не имея возможности никак облегчить им судьбу, не считали нужным ни вмешиваться, ни говорить утешительные слова. Все они будут звучать фальшиво и глупо. Все уже случилось. Судьба распорядилась именно так, и переиграть ничего невозможно. Единственное, в чем мать и отец действительно заслуживают жалости, это в том, что у них никто чувства не отнимет. Их сын со временем станет равнодушен к ним, ведь он перестанет касаться своих воспоминаний вовсе. А им придется заканчивать свою жизнь с мыслью о том, что их дитя рядом, но абсолютно неприкосновенно для них.

Чтица, уже собиравшаяся незаметно уйти, почувствовала неладное. Отец Дартена использовал свое магическое Право и попытался переместить сына из Главного зала. Взгляд Дэзан распознал энергию. Право на уход — одна из самых простых магических способностей среди себе подобных. Но даже это Право считалось сложным в открытии для многих людей. Все Права шли из Истинного огня, и, чтобы заполучить каждое из них, следовало много работать над собой, контролировать свой резерв и призывать то Право, которым хотелось овладеть. В чем-то это было схоже с открытием Образов Чтения самой Дэзан. Для заполучения Права его необходимо точно осознать, призвать и удержать внутри себя. Последнее и было самым сложным. Мощные по силе и исключительные, Права могли просто не удержаться в магическом резерве человека, они могли выскользнуть, словно рыба из рук. Поэтому люди различались по силе.

Право на уход отца Дартена развеялось бесследно прежде, чем успело до конца проявить себя. Золотые прожилки в полу зала ярко вспыхивали, огонь, заключенный за стеклом в служивших украшениями комнаты колоннах, отвечал в такт.

Дартен удивился, когда увидел способность своего отца, который вновь и вновь пытался использовать Право.

— Когда ты… нет, отец, что же ты наделал!

— Ничего, мой мальчик. Я уведу тебя отсюда, — быстро проговорил мужчина с уже заметным напряжением в голосе из-за череды неудач. Женщина рядом с ним кривилась, сдерживая слезы.

Дартен понял, что родитель из-за своей бесконечной любви добился открытия еще одного Права. Лишь бы вызволить сына отсюда. Вот только это означало, что весь его резерв отныне заполнен и развиваться дальше он не сможет. Дартен отчего-то чувствовал свою вину за это.

— Вы отпустите его, — злобно произнес мужчина, обращаясь к чтице и Первой Служительнице. Вокруг него взвихрилось другое Право. Повеяло несущей опасность силой, но она все равно быстро погасла.

Дэзан узнала Право на удар. Самая обычная магическая способность, которой владели очень и очень многие. Оно позволяло формировать любой боевой навык. Кто-то создавал огненные стрелы, кто-то предпочитал порывы ветра или острые клинки. Все зависело от фантазии, навыков и предпочтений. Но отец Дартена был слаб в этом Праве. Оно смогло бы оттолкнуть разве что взбесившуюся собаку или разбушевавшегося старого пьянчугу.

— Вы ничего не сможете сделать, — произнесла Эртана, так и не вышедшая из-за своей кафедры. Это лучше всего демонстрировало, насколько спокойной она оставалась и насколько происходящее ничего не могло изменить. — Аттрактор принадлежит Башне, Имфиросу и региону. Вы не имеете к нему отныне никакого отношения.

— Хватит! Не надо так, — крикнул в ответ на нее Дартен, приближая к себе родителей, словно эти слова сами были клинками и могли ранить родных ему людей.

Юноша взял мать и отца за руки и заставил смотреть себе в глаза. Пальцы юного Аттрактора сводило судорогой от внутренней боли, но он должен был покончить с этим.

— Я никуда не смогу уйти. Боюсь, что это правда, — произнес Дартен, сдерживая внутреннее напряжение, готовое излиться со слезами. В последнее время он слишком много плакал. Он, считавший себя взрослым человеком, почти растерял всякую крепость духа.

Он очень хотел уйти или оставить родителей рядом с собой. Но им невозможно оставаться даже на территории Огненной Башни. В этом не будет никакого смысла. Он скоро перестанет их узнавать, ему это просто будет не нужно…

— Нет, нет… — покачала головой мать, прикрывая ладонями лицо.

— Я же говорила, будет еще больше боли, — произнесла Дэзан в стороне.

— Да, необязательно из-за собственной правоты привлекать внимание к себе, — вдруг резко ответил юный Аттрактор, уставившись на чтицу. — Порой это неуместно.

Женщина поджала губы, по красивому лицу мелькнули тени, ей пришлось отвести взгляд. Ей редко кто делал отповеди, и она порой слишком свободно чувствовала себя в речах и действиях. Из-за этой черты характера Дэзан практически ни с кем не могла ужиться и завести тесные узы дружбы. Но переделать себя невозможно. Единственное, что чтица знала, — что она становилась лучше рядом с определёнными людьми. Джалана и Руад лучше всего на нее влияли, но их не было рядом три года, и она начала забываться.

— Вам следует уйти, — Дартен, убедившись, что больше никто не скажет лишнего, насильно отстранил от себя безутешных родителей. — Мы еще увидимся.

— Сколько у нас времени? — спросили отец и мать вместе.

— Достаточно, — соврал Дартен, и это удалось ему легче, чем он мог себе представить. — Нужно немного времени, чтобы я получил возможность покидать Башню. И мы увидимся. Я сам к вам приду. Обещаю.

Они еще совсем немного поговорили, и Дартен клятвенно заверил, что действительно еще придет в родной дом. И пусть все не будет как раньше, но они обязательно побудут вместе.

— Дэзан, помогите им, — глухо бросил юный Аттрактор. Его молодое лицо растеряло все краски, и он стал походить на призрака.

Чтица, получив такой неожиданный приказ, осталась им недовольна, но решила, что ни к чему устраивать споры на глазах посторонних людей, продолжавших переживать кошмар. Впрочем, спорить с Аттрактором, пускай еще и не взошедшим на Огненный трон, та еще затея. Дэзан выдавила из себя слабую улыбку перед незнакомцами и жестом пригласила их следовать за собой. Супруги, пересекая богатые коридоры и спускаясь по длинным лестницам, не обращали внимания ни на убранство, ни на служителей. Родители Дартена о чем-то переговаривались, женщина тихо всхлипывала, они шли, поддерживая друг друга, потому что у обоих почти не осталось сил.

Чтица вывела людей из самой Башни, здесь уже служители были готовы сформировать портальную печать и перенести супругов за широкие пределы ее территории.

— Что же нам делать? — неожиданно обратилась женщина к чтице.

Мужчина немного задирал голову, по всей видимости, желая не дать слезам пролиться. Его щеки подрагивали.

Дэзан опустила взгляд на свои ухоженные руки, что она сцепила в замок перед собой. И подумала о том, что она — та, кто будет наблюдать за их сыном до самого последнего мгновения, до мига, когда он исчезнет, когда он перестанет быть собой. Она будет еще долго сопровождать его в могэхе, а потом Аттрактор перестанет нуждаться в ней, и это станет этапом его полного возрождения.

Чтица могла бы сказать обо всем этом людям, стоявшим перед ней, но она чувствовала, что тогда они обретут в ней маяк. Они будут приходить к ней и задавать вопросы, будут надеяться через нее дотянуться до собственного ребенка, они будут жить мыслями о встрече с ней… Все это может привести к еще худшим последствиям. Потому что к Аттрактору их больше не пустят, а потом он и сам не пожелает их видеть, потому что в нем не останется любви. Дэзан не желала родителям видеть своего ребенка в подобном облике. Пусть они запомнят его объятия и его ласковые слова, пусть помнят его слезы и знают, что он чувствует боль. Они будут жить, помня его как человека, а не как оболочку. Поэтому чтица не сказала ничего, о чем подумала.

— Примите это как честь, — сухо произнесла Дэзан, не допуская никаких эмоций в своем голосе. Ее темные глаза оставались равнодушными. Ветер легко касался распущенных волос и заплетенной в косичку черной пряди.

— И в чем здесь честь? — тут же спросил отец. — Он исчезнет, но его тело останется. И даже когда нас не станет, еще тысячу лет… целую тысячу лет магия будет пользоваться им, как… куклой.

— А потом кем-то другим. Так будет всегда, — резко ответила Дэзан.

Они осуждающе посмотрели на нее, но ничего больше не сказали, ступили в подготовленную для них печать перемещения и исчезли.

Чтица покусала щеки изнутри. Пожалуй, что все окружающие не просто так говорили ей об эгоизме и чёрствости. Дэзан знала, что не умеет сопереживать всем вокруг, но оказалось, что она порой просто не хочет этого делать. Чужие страдания и боль — их слишком много вокруг, сердца не хватит все их вместить и разделить, а у нее непростая работа, с которой она обязана справляться. Все переживают, что Истинный огонь кого-то взял и усадил на Огненный трон в Башне, но отчего-то никто не думает, что чтецы — те же пленники могэха, они полностью принадлежат ему.

Кажется, когда-то Рикхард пытался ей объяснить, что ситуации разные. Что чтецы не утрачивают свое сознание и свою личность, что их жизнь длится столько, сколько у всех, их не разлучают с близкими, им не нужно ни от чего отказываться. Дэзан с этим соглашалась, только добавляла, что в отличие от всех людей на земле, которые решали, обретать ли им магические Права или становиться на путь против агаммы, чтецы были единственными, в кого магия заталкивала Право насильно, и они больше не имели никакого выбора на протяжении всей своей жизни. Будучи совсем маленькими, пробуя первый раз обратиться к внутреннему огню, избранные люди оказывались в плену бесконечных рук-языков огня. Истинный огонь не спрашивал, не объяснял и не успокаивал, он сам открывал в их резервах Право на чтение и заставлял служить себе. И не лишал при этом ни чувств, ни памяти.

Право на чтение могло быть их единственным Правом. Магия не дозволяла им обретать иные способности.

В этом мире не существовало справедливости, но существовал баланс. Поэтому проще быть чёрствой и справляться с собственной жизнью, нежели поддаваться эмоциям и бесконечно мучиться бессмысленными вопросами.

Тревожные мысли непременно бы затопили сознание чтицы, вспомнившей не только бывшего мужа, но и всю свою прошлую — до побега из Имфироса — жизнь, но в этот момент Дэзан остро почувствовала агамму.

Замкнутые территории представляли собой выделенные земли, куда кроме «бесправных» магов и соорус, никто не имел права ступать. Хотя не нашлось бы таких полоумных, которые захотели бы поглазеть на тесно сгруженные Завесы, хранящиеся здесь. Изначально на этой части территории существовали разные склады, в том числе и заброшенные, полуразрушенные и готовящиеся к закрытию. Когда возникла необходимость оградить часть города, по приказу диеналя отрезали именно эти районы. Здесь не было жилых домов, переселять никого не требовалось. Торговцы, что держали здесь склады, перебралась в другие места и выручили неплохую компенсацию от города.

Замкнутые территории расчистили, все постройки убрали, превратили в единое пустынное пространство, которое сейчас уже не выглядело столь голо и одиноко. Здесь хранились Завесы, требующие особо тщательной проработки и большого количества времени. Порой, чтобы снизить их силу, приходилось проникать внутрь, уничтожать часть искр и возвращаться обратно. До сердцевины было слишком тяжело добраться.

Слабый свет, исходящий от переливчатых серебряных занавесей, что раскинулись здесь повсюду, освещал округу. За каждой — опасное пространство, созданное агаммой. Из каждой равномерно вылетали искры — сотни маленьких огоньков — и стремились к далекой Ледяной Луне. Если бы не опасная суть, его бы можно было считать красивым.

Рикхард посмотрел, как готовятся к очередной тренировке бесшумные. Малая часть здешних Завес использовалась для подготовки стражей. Городские подразделения теперь вели себя куда осторожнее и строже, городу необходимы были воины, которые сумеют справиться с напастью. Эрайт подумал о том, что его собственные подопечные сегодня работают как раз в Имфиросе. Смерч и Коту хватило напряжения в тот день, когда пал и возродился Аттрактор. Оба бесшумных провели почти сутки здесь, на Замкнутых, переходя из одной Завесы в другую и уничтожая их сердцевины, и по итогу казались вымотанными. Даже Кот, не имевший привычки жаловаться и ныть, попросил возможность немного передохнуть. Поэтому сегодня эрайт позволил им отслеживать явления агаммы на улицах города и выбирать лишь те, что не потребуют большой растраты сил. На городскую стражу тоже можно было положиться, в их рядах были сильные бесшумные, былии те, кого уже успел воспитать сам Рикхард, но кто не смог пройти второе испытание Истинного огня. Были ученики и предыдущего эрайта. Имфирос опирался вовсе не на отдельных людей, а на работу и силу многих, иначе бы город давно уже столкнулся с гораздо худшими последствиями из-за настойчивости агаммы.

К выбравшему для себя Завесу эрайту приблизились вездесущие соорус. В своих неизменных костюмах разных оттенков серого они порой напоминали ловких котов, готовых выскочить откуда угодно, почуяв добычу. Добычей для них служило все, что хранилось в Завесах. А сильные пространства представляли собой кладези сокровищ. Поэтому у подчиненных Эльмин сейчас даже глаза сверкали по-особому. Они точно знали, что эрайт слабое явление агаммы не выберет.

— Здесь много полезного? — деловито уточнил главный «бесправный» маг города.

Соорус переглянулись между собой и затем, задрав головы, посмотрели на Рикхарда с непониманием, почти с обидой. Для них абсолютно все Завесы являлись источником полезных предметов и артефактов.

Рикхард иронично хмыкнул и легким шагом вошел сквозь хрупкую холодную скорлупу перехода в Завесу без всякого страха. Более пяти десятков лет службы, начиная со статуса бесшумного до нынешнего. Сотни Завес и десятки маяков. Ловушки и призраки. Вечное стремление агаммы уничтожить любое проявление магии и огня, а значит, и людей, как их носителей. Эрайт давно перестал бояться чего-либо.

Внутри Завесы оказался зеркальный лабиринт. Рикхард узнал его не только потому, что подобное пространство уже встречалось в его работе, но и потому, что когда-то это место существовало на территории именно Имфироса. Богатый аристократ выстроил развлечение для себя и своих гостей. Сотни зеркал и сотни отражений. Ходили слухи, что находились даже те, кто сошел с ума после долгих гуляний по такому лабиринту. Со временем аристократа не стало, его богатый дом был разрушен кем-то из нерадивых наследников, и удивительная постройка тоже со временем исчезла. Агамма возродила его в первозданном виде, и теперь сотни ледяных искр отражались бесчисленное количество раз в высоких зеркалах.

Возле плеча Рикхарда возник короткий меч. Изогнутый клинок, как и всегда, выделялся яростным раскаленным светом, отображая, что внутри искусно выкованного металла горит Истинный огонь. Как и его хозяин, оружие являлось проводником, а не просто резервом.

Подчиняясь одной лишь мысли эрайта и технике движения «молния рвет тень», клинок устремился вперед своего хозяина. Связь эрайта и меча куда сильнее, чем у бесшумных с их серпами, поэтому контролировать оружие было проще. Однако такое единство достигалось только тогда, когда в статусе бесшумного удавалось усвоить все основные знания, понимание Истинного огня, техники движения и огненные печати. Без всего этого являлось невозможным так легко управлять собственной силой. Потому что невозможно начать бегать до того, как научишься ходить.

Изогнутое лезвие неслось вперед, стремительно уничтожая искры в пределах взгляда эрайта. Рикхард шел по зеркальному лабиринту легко. Он чувствовал, где находится сердцевина, а еще никакие зеркала не могли обмануть его взгляд. Высший титул среди «бесправных» даровал возможность ощущать явления агаммы на расстоянии и видеть все ее проявления в любой ситуации. Точно так же, как чтецы имели возможность различать магические Права в людях.

Огонь все еще ни разу не коснулся ни единого кусочка пространства Завесы, а потому оно не спешило нападать на человека. Текущий сквозь клинок Истинный огонь был куда мощнее резерва в серпах бесшумных, но эрайтам удавалось не выпускать его наружу и не провоцировать пространства Завес. Кто-то так и не постиг знания о том, как резерв превратить в русло, которое ко всему прочему не должно было позволять Истинному огню вырываться сквозь себя постоянно. Поэтому не все бесшумные могли стать эрайтами. Само знание было настолько тонким, интуитивным, эфемерным, что пересказать и научить ему никто не мог. Либо чувствуешь, либо нет. Как вдохновение.

Рикхард вышел к сердцевине. Та парила в паре ирсов над полом в самом углу между зеркалами. Ее отражения бесконечно уходили внутрь стекла, пока не пропадали в их темном нутре. Сердцевина была большой, прочной и давней. Эта Завеса простояла несколько недель нетронутой и накопила силы.

Короткий меч вернулся в ладонь эрайта, он крепко сжал рукоять, украшенную тонкой гравировкой языков пламени. Техника движения «отсечение головы» предполагала один мощный удар. Рикхард подпрыгнул вверх, равняясь с верхушкой сердцевины, и твердой рукой вонзил изогнутое лезвие в ледяное массивное тело. Мощная сила хлынула сквозь эрайта к его клинку и позволила ему отсечь треть от сердцевины, словно кусок от сырной головы. Отломившаяся часть тут же истаяла, охваченная Истинный огнем, место разреза на основном теле шипело и плавилось. Искры перестали отделяться от сердцевины.

— Слишком просто, — вздохнул эрайт, приземляясь обратно на ноги.

Следующая техника движения «стрекоза над летней рекой» позволила короткому мечу пронестись по еще не освоенной части лабиринта и уничтожить все искры в мгновение ока. Эрайт мог видеть сквозь собственный клинок, поэтому ему не было нужды даже лишний раз двигаться.

Плохая Завеса. Слабая. Для него. Нужно выбирать тщательнее, а не первую попавшуюся.

Гнев никуда не исчез, а справиться с ним необходимо, иначе он начнет разносить не агамму, а город.

Одного взгляда на бывшую жену хватило, чтобы вспомнить все, что случилось три года назад. И чтобы вновь захотелось ее убить. Тогда не удалось. Руад помешал. Диеналь явился туда, как друг, готовый сделать все, дабы супруги опомнились, но его сердечности хватило на одну секунду. Как только правитель города увидел разорванную в клочья землю под ногами, осколки стекол, вылетевшие из окон домов, расплавленные стены зданий и всполохи пожаров, атаке от правителя города подверглись и эрайт, и чтица одновременно. Право на неволю оказалось тираническим и гнетущим. Рикхард помнил это жуткое ощущение, когда даже кровь в жилах словно бы останавливалась, а кости готовы были обратиться в пыль прямо внутри тела. Руад редко позволял себе демонстрацию способностей. Яркие и могущественные Права диеналя порой вызывали оторопь и онемение, что несколько нарушало его образ «милостивого и доброго главы города».

Перешедшие черту супруги, виновные в разрушении научного музея и музыкального театра в одном из центральных районов, были вынуждены терпеть плен чужой силы. Им повезло, что рядом не оказалось обычных жилых домов и никто не пострадал: все повреждения в округе оказались внешними. Иначе бы Руад обернулся деспотом. В худшем из возможных состояний диеналя вовсе не стоило встречать. Такое явление имелся шанс не пережить.

Сейчас же имелся шанс столкнуться с гневом дэката. Дазрес исполнит обещанное. Не пощадит ни эрайта города, ни призванную магией чтицу. Обоих можно заменить. Это будет неудобно и сложно, особенно в нынешний момент для Имфироса, но вовсе не невозможно.

Рикхард вышел сквозь переход, чем немало удивил крутящихся неподалеку соорус; они явно не ожидали, что пространство будет очищено так быстро. По всей видимости, из-за того, что эрайт теперь чаще всего бывал в Завесах вместе со своими подопечными, где они тренировались и обучались, все начали забывать об истинной силе. Один он справлялся куда ловчее.

Соорус, несказанно обрадованные тем, что эрайт не уничтожил сердцевину и сохранил пространство, поспешили зайти внутрь небольшой юркой группой. По всей видимости, зеркальный лабиринт будет разобран до своего основания, каждое стеклышко будет омыто в Истинном огне, а потом огранено, переплавлено или еще как-то использовано.

Эрайт углубился в Замкнутые территории, блуждая между их призрачным светом и выбирая следующую цель. Три года назад он тоже предпочел погрузиться в пространства, созданные агаммой, потому что они представлялись куда логичней и понятнее, чем обычный мир, в котором не удавалось контролировать собственную жизнь. Только тогда еще не началось угасание Аттрактора, тогда еще не было Ледяной Луны, не существовало Замкнутых территорий, теперь же выбор для эрайта стал куда богаче.

Он бы вошел и в Красную Завесу, но одному это делать было запрещено, а выбирать бесшумных из здесь присутствующих Рикхард не хотел. Он предпочитал сопровождение своих подопечных, зная их как самого себя.

В следующей Завесе обнаружились старые катакомбы с низкими сводчатыми потолками, непредсказуемыми переходами, с обшарпанными стенами, покрытыми зеленым мхом. Здесь пришлось повозиться. Искры плотно скопились в узких коридорах, и эрайт наплевал на аккуратную работу. Огонь хлынул в стороны, и Завеса тут же набросилась на источник пламени, желая его уничтожить. Искры атаковали подобно стрелам, отступать оказалось некуда, поэтому Рикхард наконец смог использовать огненные печати, в которых для него до этого не былонеобходимости. Печать «мельницы» перемолола основную часть, остатки стерла печать «покрытия», наброшенная, словно полотно, на ледяные огоньки, полностью потухшие под ней. Сердцевину, из-за отсутствия свободного места сросшуюся со стенами, настигла участь быть частично изрубленной. Соорус опять повезло.

Вернувшись в обычный мир, Рикхард отчитал местных стражей за то, что Завеса не оказалась обозначена как ближайшая к уничтожению.

Эрайт не являлся прямым главой «бесправных» магов Имфироса, он всегда представлял лишь самого себя и не руководил никем. У человека, нёсшего высший титул, просто не было для этого времени, он не мог сидеть в кабинетах, проводить совещания и управлять таким количеством людей. Поэтому у бесшумных существовали свои главы. Однако статус позволял Рикхарду вмешиваться в дела тех, кто делал с ним одну работу. Между тем его гнев был вызван плохо исполняемыми обязанностями других. До момента, когда бы Завеса с катакомбами смогла прорваться в реальность, оставалось не больше пары недель. Бесшумные, ответственные за контроль над Замкнутыми территориями, смертельно бледнели перед грозным эрайтом, и без того своим видом внушающим определенный страх, а когда его голос понижался на один тон, а в темных глазах появлялся опасный блеск, вовсе хотелось зарыться под землю. Снующие туда-сюда соорус стали бегать еще быстрее, лишь бы Рикхард не вздумал что-нибудь сказать и им. Эрайт вполне мог принять решение, что Завесы следует сразу же закрывать и никакой дополнительной работы не проводить, и тогда соорус придется лишь наблюдать, как очередное пространство, созданное агаммой, закрывается впустую. Даже Эльмин оспорить такой приказ не сможет.

— Наставник, — неожиданно окликнул эрайта Кот. Короткие рыжие волосы стояли дыбом, а голубые глаза выражали беспокойство. — Агамма захватила маяк.

Рикхард раздраженно махнул рукой на вытянувшихся перед ним в струну бесшумных, и те разбежались по сторонам, словно перепуганные мыши. Эрайт лишь надменно фыркнул. Плохо, что даже в нынешнее время находятся те, кто расслабляется и перестает опасаться возможных событий.

Рикхард бросил взгляд на Луну. Та равнодушно таращилась в ответ темно-синим оком. Она ждала, когда ее насытит сила создательницы и она сможет обрушиться на Имфирос всей своей тяжестью. Она рухнет, расколется на мириады осколков, которые тут же вопьются в землю и заставят ее заледенеть до самых глубин. Но хуже того, что внутри Луны скапливалось ледяное пламя. Агамма копировала магию и в этом. Но ее огонь был холоднее всех льдов далекого севера. Он разольётся океанскими волнами по всему городу и, возможно, даже за его пределы, затопит, заставит застыть на веки вечные. И справиться с ним может лишь ответная волна Истинного огня, а его сейчас слишком мало.

— Идем, — коротко бросил эрайт.

Портальная печать переместила их к огненному маяку. Расположенные всюду, на каждом перекрестке, в чьих неглубоких и широких чашах полыхала частица Истинного огня, они образовывали сеть по всему городу и сдерживали агамму. Они не позволяли ее холоду распространяться. При нормальном течении жизни, когда Аттрактор имеет свою полную силу, а Луны над городом нет, маяки светят ярко и не позволяют ледяной противнице магии сделать даже лишний шаг. Тогда появляется гораздо меньше Завес, а призраки и вовсе становятся редким явлением. Но сейчас некоторые маяки гасли, другие горели тускло. И все они становились добычей агаммы, всегда стремившейся погасить огонь там, где он проявлял слабость.

На этом перекрестке улиц маяк больше не горел. Он был полностью схвачен льдом, стремительно расползавшимся во все стороны. Часть ближайшего невысокого кирпичного здания с покатой крышей, в котором располагалась цветочная лавка и кондитерская, уже покрылась плотной ледяной коркой, прозрачной, словно роса. Агамма всегда проявляла себя в безупречном виде. Очевидцы держались на расстоянии от опасного места, но упорно продолжали глазеть. Люди тревожно перешептывались, косились с ужасом на заледеневший маяк, еще недавно служивший им хранителем, а теперь ставший их врагом. Дыхание агаммы щекотало кожу острым холодом.

Бесшумные из городской стражи уже пытались создать огненное оцепление вокруг маяка, чтобы замедлить шествие холода и подготовиться к худшему — призракам. Если те высунутся из маяка в реальный мир, их придется останавливать.

— Наставник, — склонил голову Шип.

Старший ученик впервые появился после полученного от агаммы ранения. Юноша выглядел крепким и здоровым, разве что на лице отсутствовал румянец. Впрочем, его это не портило. Бесшумный не выделялся ростом, но был хорошо сложен и имел отличные манеры. Он всегда держался немного надменно и отстраненно, словно присутствовал не на рутинной работе, а на светском обеде, к которому привык с детства благодаря своему происхождению. Шип был выходцем из богатого рода. Вместе с вечно холодным выражением лица и упрямой линией губ ему передались густые темно-каштановые волосы, отличавшиеся здоровым блеском, словно бы на зависть всем девицам. Бесшумный обладал привычкой чуть зачесывать их по вискам, чем привлекал к ним лишнее внимание. Но чужие взгляды никогда его не волновали — в семье его учили держать себя. А за годы, что он провел под руководством эрайта, все четко уяснили, что Шип видит и слушает только своего наставника, проявляя к нему особое расположение. Главный «бесправный» маг города являлся единственным человеком, которого бесшумный признавал по положению выше себя. Ходили слухи, что даже отец Шипа, глава его рода, не удостаивался столь глубоких поклонов, а довольствовался невнятным движением головы от сына.

Шип был обладателем странной репутации. Его считали сильным. Сильным настолько, что ему давным-давно пришла пора проходить испытание на эрайта. Но он оставался подле Рикхарда, ничего никому не объясняя. Выполнял все распоряжения и в большинстве моментов, в самих своих движениях и яростном желании угодить эрайту Имфироса, скорее напоминал его слугу. Острые языки горожан пытались и вовсе переходить все границы приличия, приписывая наставнику и подопечному такие отношения, которые стоило если не сдерживать, то хотя бы скрывать. Но слухи, стремящиеся разоблачить развратную картину, умирали на первых вдохах. Из-за своей глупости и просто потому, что эрайт города имел более чем прочный статус. И даже если он соизволит у всех на глазах совершать осуждаемые законами морали действия, очевидцам придется отвернуться или ослепнуть. Эрайт занимал слишком особенное положение.

— Ты точно восстановился? — уточнил Рикхард, пристально разглядывая подопечного.

— Да вы только посмотрите, наставник, — громко заговорила Смерч, крутясь возле старшего соратника. — Даже не похудел, а вот прическу поправить не забыл. Больше похоже, что он отдыхал, а не лечился.

Бесшумная дотянулась рукой до темно-каштановой пряди Шипа и накрутила ее на пальчик, оценив мягкость волос. Старший соратник цепко схватил девушку за тонкое запястье и отстранил от себя, при этом извлекая из пространственного кольца на свет небольшой прозрачный мешочек разноцветных круглых конфет. Бесшумный сунул его в руки девушки, за что получил немедленный поток благодарностей и самых искренних признаний, но главное, что Смерч отвлеклась и больше ничего не говорила.

— Все в порядке. Я могу работать, — отозвался Шип на слова наставника, оставаясь совершенно спокойным при всех своих действиях.

— Хорошо, — согласился Рикхард. Ученику, который был с ним уже много лет, эрайт доверял. Шип не стал бы лезть на рожон, будучи в плохом состоянии, хотя бы потому, что он терпеть не мог проигрывать.

Проигрывать на глазах у своих соратников и посторонних — тем более. Ему было достаточно ранения, полученного от агаммы недавно и заставившего его пропасть на несколько дней, чтобы Истинный огонь помог ему восстановиться. Старший подопечный не желал слышать разговоры о своих слабостях и недостатках, а таковые всегда возникают, стоит хоть раз оступиться. А на них сейчас очень даже смотрели! И стражи, и толпа зевак, которая хоть и редела под строгими криками воинов, все равно торопилась разглядеть все как следует. Видеть эрайта и всех его трех нынешних подопечных в одном месте разом — интересное зрелище. Ученики в своей отличительной форме с характерной вышивкой по левой стороне вокруг серебряных пуговиц, такие разные внешне, но в чем-то схожие, и их учитель — неумолимая грозная скала в живом воплощении с почти ощутимой аурой властности. На такое действительно стоило посмотреть.

Эрайт с подопечными вошел в маяк. Не существовало никаких видимых проходов, занавесей и порталов. Благодаря тесной связи с Истинным огнем когорта «бесправных» магов могла оказаться внутри маяков, просто пожелав это, даже несмотря на установившуюся здесь и сейчас власть агаммы. Однако после того, как они проникали туда, целостность пространства, захваченного ледяной силой, нарушалась — образовывалась трещина, как некий пролом, способный считаться «дверью» в обычный мир. Сквозь него и прорывались призраки. Обоюдоострый клинок, потому как оставлять оледеневший маяк на волю судьбы тоже было недопустимо. Когда агамма сконцентрирует в нем достаточно силы и призраки напитаются ею, они сами вырвутся наружу и будут представлять собой угрозу большую, нежели в начале своего становления.

Пространство маяка отличалось от того, что представляла из себя Завеса. Здесь не было границ. Все занимала белесая вымороженная пустошь, по которой хаотично расплескалось ледяное пламя. Когда маяк наполнен Истинным огнем, то здесь есть лишь он. Бесконечно море пламени в одном лишь его всполохе. Отдельный мир, недоступный для понимания людей, но принимающий их. Входить в маяки не было никакой необходимости, когда они горели ярко и сильно. Внутрь могли проникать лишь «бесправные», когда им нужно было восстановить силы или избавиться от ран. Люди, обладающие магическими Правами, были лишены такой возможности. И потому, что они не сражались против явлений агаммы и гораздо реже получали ранения от нее, и потому, что Истинный огонь не мог лечить их напрямую. Для них оставались услуги лекарей с необходимым набором магических Прав.

Сейчас эрайта и бесшумных окружало полностью свободное пространство. Ледяного огня здесь оказалось не так уж много. Несколько всполохов в разных сторонах. Бывало и хуже. Бывало, что маяки полностью затапливало ледяным огнем, превращая их в холодное море. Ледяной огонь и призраки: основное отличие от Завес, в пространствах которых она лишь имитировала жизнь. В маяках же агамма пыталась ею управлять.

Ледяная противница магии отнимала души у Истинного огня, куда они непременно возвращались после своей кончины, и притаскивала их в уже подчиненные ее силе маяки. Это происходило в сферах, куда смертные заглянуть не могли. Никто не знал, как выглядит это «воровство», потому что никто не знал, как выглядит мир после смерти. Благодаря Аттракторам люди знали, что агамма иногда может дотянуться до душ, которые еще не успели вернуться в огонь, поймать их на пороге и утащить к себе. Ответы сосудов магии звучали туманно и кратко, вместилища полагали, что смертным достаточно уже этого.

Хуже было то, что все души, которые агамма забирала себе, желали продолжать свое существование, даже если оно навязывалось им насильно. Они чувствовали силу в агамме, потому что она меняла связь с Истинным огнем на свое ледяное пламя, и сворованные души начинали стремиться к этой силе еще больше. Призраки начинали сражаться между собой, тот, кто побеждал, полностью поглощал душу другого и становился сильнее. Так они становились монстрами. При поглощении достаточного количества чужой силы и энергии им удавалось вырваться из оков маяка в реальный мир. А в нем у призраков существовала лишь одна цель — добраться до Аттрактора и уничтожить его.

Сейчас Кот и Смерч сформировали печати «духовного огня», вкладывая в них частичку собственной жизненной энергии. Это была единственная печать, требующая подобного, но именно она позволяла привлечь внимание еще не обезумевших от агаммы и не превратившихся в монстров призраков. Бесшумные обязаны были поддерживать печать постоянно и больше ни на что отвлекаться не могли. Несколько душ обернулись к ним, чувствуя тепло огня. Их проявленная магическая аура как всегда серебрилась и отдавала холодом, а точность черт лица и тела была нарушена.

Души, притянутые в заледеневший маяк насильно и еще не утратившие себя окончательно, замерли на своих местах. Они тянулись к тому, что не помнили, но что составляло их суть. Но также они чувствовали, как другие призраки начали сражение друг с другом и становились сильнее, а сила привлекала еще больше. Несколько из них стали отступать от бесшумных.

— Истинное слово. Затихающая свирель.

Эрайт и его подопечные обернулись на голос. Чтица вошла твердой поступью в ледяное пространство маяка. Вокруг нее красивым темно-золотым кольцом вспыхнул огонь, словно некий щит. Дэзан, одетая в длинное изумрудное платье, чья жемчужная вышивка остро отражала вспышки холодного пламени, в этот момент скорее походила на грозную богиню из легенд.

— Звук, равный закату. Затихающая свирель приносит с собой спокойствие и уносит в тишину ненужное, подобно первому весеннему ручью. Ее душа проливается в сердце наслаждением пережитого. Она не тревожит и не просит ответить ей. Ее слово — безмятежность и сон в объятиях любимого. Затихающая свирель не исчезнет, не оставит с одной лишь памятью о прошлом, она будет звучать в душе до самого конца. Ее слово тонко и невесомо, светло и нежно. Она примет горечь и обиду, сомкнет уста одиночества…

Голос чтицы звучал нежно, ласково, одухотворенно. Слегка перемежающийся теплыми оттенками тон, подходящий для рассказа красивой сказки в вечерний час тому, кто дорог сердцу. И такой голос словно бы не содержал силы вовсе. Но огонь вихрился вокруг чтицы плотно и ярко, щит-кольцо пульсировал, и жар распространялся волнами от него.

Истинное слово каждого Образа чтения содержал особую силу. Для Затихающей свирели это были нежность и покой. Не обладающий большой подавляющей силой, Образ подходил в моменты, когда вокруг еще пребывали души, не утратившие себя до конца и не полностью принявшие сторону агаммы.

Право на чтение имело немалое преимущество даже перед бесшумными и самим эрайтом. Оно заключалась в том, что голос чтеца свободно распространялся в пространстве маяка. Не было необходимости осматривать все закоулки, следить за тревожными тенями и за вспышками ледяного пламени. Те души, что еще могли вспомнить о своей истинной сути, выходили на голос чтеца, словно на свет. Те же призраки, что уже стали монстрами, становились яростнее — голос чтеца становился для них невыносим.

К печатям «духовного огня» Смерч и Кота стали приближаться призраки, они входили в центр узорчатых символов и пропадали в них, уходя в Истинный огонь. Души, что обратились монстрами, продолжали свое сражение, к тому же некоторые из них стремились атаковать чтицу. Призраки не утрачивали магические Права, единственным изменением было то, что вся их сила пропитывалась холодом. В Дэзан полетело несколько атак. Чтица не шевельнулась. Она продолжала читать Образ. Затихающая свирель выражалась небольшим количеством слов, и, дойдя до конца, чтица повторяла их, не сбиваясь с ритма чтения ни на миг. Несущиеся в ее сторону ледяные стрелы, способные проткнуть насквозь, и тугие жгуты, способные задушить, не требовали от нее никакого внимания.

Меч Рикхарда пронесся по пространству, срезая обе атаки.

Дэзан читала Образ и думала о том, что бывшему мужу можно было доверять только в этом. В противостоянии агамме. Эрайт не позволит никому погибнуть и сделает все, чтобы защитить соратников и уничтожить ледяную силу. Эта уверенность в том, кого не хотелось видеть и слышать, казалось странной, противоречивой, искаженной. Нельзя было ненавидеть человека, но полностью доверять ему свою жизнь. Но в их странной судьбе это оказалось возможным.

Шип устремился к призракам, уже ставшим монстрами. Бесшумный ловко врезался в безмолвную толпу, подводя итог их личному противостоянию. «Бесправный» маг двигался быстро и ловко, предупреждая момент, когда угнетенные агаммой души вокруг него сомкнули бы кольцо. Техника движения «шаг лесного кота» и «шелковая ткань на ветру» ему помогали. Серп Шипа двигался столь молниеносно и яростно, что можно было заметить, как оружие режет промерзший до костей воздух. От этих ударов пространство в местах замахов трещало и шипело, сила агаммы, сталкиваясь с огнем, хрипела и выла. Оружие бесшумного обрушивалось на призраков, нанося им безупречные раны. Каждый замах, каждый разрез уничтожал одну из одержимых ледяной силой душ. Шип практически оставался на месте, крутился, подобно танцору, не совершая лишних движений и сохраняя энергию. В маяках нужно всегда действовать осторожно. Некоторые призраки-монстры, если успели набрать много силы, оказывались способны противостоять даже голосу чтицы и не выдавать себя до последнего. Поэтому все силы в схватке никогда нельзя было тратить.

Свободная рука бесшумного действовала сама по себе, создавая эффективные и надежные печати — «сокрушение» и «таран»; они направлялись на тех призраков, кто желал напасть на мага со спины. Шип даже не тратил себя на то, чтобы обернуться к ним. То, что творилось за его спиной, он видел в отражении мелькающего подобно крыльям колибри серпа. Столь филигранное мастерство действительно приближало его к эрайтам.

Кот и Смерч, помогшие уйти нескольким душам, присоединились к старшему соратнику, успевшему существенно проредить ряды монстров. Но в этом маяке было не так уж много призраков, если сравнивать с другими. Эрайт не вмешивался. Только чтобы развеять скуку, силой мысли управлял коротким мечом, и тот летал по пространству и вонзался в очаги ледяного огня. Тот надрывно сипел в ответ, но Истинный огонь эрайта был сильнее.

Дэзан, в чьем чтении больше не было необходимости, умолкла, но оставалась в пространстве до конца. Это тоже являлось правилом. Если чтец осуществляет поддержку, то не может уйти по собственному желанию. Агамма могла преподнести сюрпризы.

Чтица невольно обращалась взором к эрайту, упиралась хмурым взглядом в широкую спину. Удивительно, что у главного «бесправного» мага не загорелось между лопатками. Рикхард с момента, как прикрыл ее, к бывшей супруге не оборачивался. Делал вид, что наблюдает за подопечными, хотя при этом не поправил их ни в одном действии и не отдал ни единого приказа. Бесшумные неплохо справлялись сами, количество монстров неуклонно сокращалось под их неустанными атаками, под вспышками и гнетом огня, под стремительными движениями пламенеющих серпов. Пространство вокруг пустело. Клинок эрайта в конечном счете затушил все всполохи ледяного огня, и все вокруг стало просто холодной пустотой. Это еще не было концом. Агамма никогда не сдавалась так просто. У нее тоже имелись правила и законы. Все — наперекор магии и огню.

Дэзан потянулась к смоляной пряди в своих волосах. Всегда теплой. Всегда напоминающей о том, что ей, как человеку и как чтице, можно волноваться об агамме и ее холоде чуть меньше, чем кому бы то ни было еще. Потому что не всем в мире отдают часть души.

Не всех в мире любят так сильно, чтобы внутренний огонь даровал возможность разделить душу.

И ведь Рикхард действительно ее так сильно любил…

Чтица поймала на себе взгляд темных глаз и одернула руку от виска, чуть не оскалилась, как ставший монстром призрак. Взгляд эрайта… содержал заинтересованность. Кажется, ему было любопытно, что он поймал ее именно на таком моменте. Издевается! Даже в этом издевается!

Неужели почувствовал? Не должен… Вряд ли после всего, между ними случившегося, он все еще обращается к той части души, что теперь всегда в ней. Может, конечно, но… Дэзан сомневалась. Скорее всего бывший муж раз и навсегда запретил себе касаться того уголка сердца, что находился не с ним. Раньше касался. И это откликалось в ней. Странное чувство, восхитительное, великолепное, более интимное, чем любая близость. Особенно когда любишь и умираешь от любви.

А потом они чуть не убили друг друга.

Рикхард отвернулся. Мелькнула белоснежная прядь в волосах, заплетенная в косичку. Даже в этом они оказались с ним похожи. Он получил метку от Истинного огня, а она — от его части души. И та тоже отчего-то обосновалась на самом видном месте. Как будто нельзя было проявиться каким-нибудь пятном где-то под одеждой. Дэзан раздраженно сложила руки на пышной груди и недовольно выдохнула. Ей лучше стоило подумать о том, чтобы сменить свои роскошные наряды на нечто более практичное. Приходить в подобные места в платьях немного неуместно.

Тем временем бесшумные закончили сражаться с призраками, уничтожив все захваченные агаммой души. Пространство оледеневшего маяка стало на самом деле пустым.

— Приветствую, госпожа, — Кот подошел и вежливо ей поклонился.

Смерч немного растерялась, но повторила вслед за ним. Она чувствовала себя неловко. Тысячу раз она слышала истории про чтицу Имфироса, которая ушла из города три года назад. И даже были моменты, когда бесшумная, еще не ставшая подопечной эрайта, видела Дэзан, оставаясь тогда еще в далекой ото всех стороне. И все же она всегда хотела узреть работу чтеца лично. И теперь это случилось совершенно неожиданно. Смерч таращилась исподлобья, стараясь рассмотреть чтицу, такую красивую, стройную, в запоминающемся наряде, в мельчайших подробностях. Хотя бы просто потому, что бесшумная умирала от любопытства, желая узнать, что за женщина смогла женить на себе ее наставника. Эрайт для Смерч был пока что совершенно непостижимым существом, и ей казалось, что женщина подле него должна быть равной. Но бесшумная в эту секунду не могла сложить никакого впечатления. Чтица отчего-то недовольно поджимала губы и выглядела так, словно ей все надоело и она хотела поскорее уйти.

— Вы не обязаны, — отозвалась Дэзан, жестом призывая бесшумных выпрямиться.

Она подозревала, что такие манеры были вызваны вовсе не ее статусом чтицы, а скорее положением, которое она имела в глазах этих молодых людей благодаря эрайту. Только вот женой ему она уже не являлась.

— Госпожа.

— Шип, я прошу тебя, — беспомощно взглянула на старшего ученика Дэзан.

Он сознательно выждал время, сознательно поприветствовал ее позже остальных, чтобы выделить себя и получить личное внимание. Аристократ, бездна его забери! Знает, как и когда действовать! Шип склонил голову так же, как делал это перед эрайтом. Потому что помимо Рикхарда, его уважение заслужила одна лишь она.

Дэзан в прошлом очень старалась понять тот же секрет: вызвано ли оно тем, что у нее на пальце обручальное кольцо, или она все же выделяется в глазах Шипа чем-то особенным. Джалана всегда смеялась над такими рассуждениями. Супруга диеналя сама не знала, как похожа была на своего мужа в такие моменты. Она научилась уРуада способности даже самые неясные образы и чувства облекать в слова. И она утверждала, что, в отличие от самой Дэзан, Шип отлично видит ситуацию и что чтица по всем параметрам равна его драгоценному наставнику. Поэтому он ее и признает. У волков есть альфы, которых слушает вся стая. Шип, видящий их именно в этом свете, признавал достойную пару.

— Рад приветствовать вас в городе, — подчеркнуто вежливо произнес Шип, не замечая страдальческого выражения лица чтицы и ее настороженно поднятой руки, украшенной пространственным кольцом и еще одним цветным, что содержало магическое условие о перемещении по территории города.

— Да, — ответила Дэзан с протяжным вздохом.

Чтица взглянула в сторону Рикхарда. Эрайт какое-то время смотрел на нее — она не смогла понять его взгляд — и только потом снова отвернулся. Чтица с горечью отметила, что вовсе не контролирует свое тело. Нутро трясло от гнева и страха, корень языка как будто немного душил, и она постоянно сглатывала ставшую вязкой слюну.

Она пообещала всем, что сможет работать с бывшим мужем. Но она не может ничего, когда он на нее смотрит. В самом деле… Это эрайт может действовать, не опираясь на силу чтеца. Чтец — подспорье, важный и нужный элемент в борьбе против агаммы, но эрайт обойдется и без него при необходимости. А вот чтец без эрайта ничего не может. Дэзан не может выбрать для работы другую Завесу или другой маяк, сделать так, чтобы не пересекаться с главным «бесправном» магом, пока они в одном городе. Она будет следовать за ним. Всюду. Как раньше… Но раньше все было по-другому.

Сначала они лишь узнавали друг друга, а когда узнали, то были вместе… до их личного конца света, до выжженной дотла души и ядовитой ненависти. Теперь после всего этого находиться рядом оказалось трудно. Труднее, чем Дэзан себе представляла. Она думала, что за три года все утихло, истерлось, ушло в дальние уголки памяти. Она не представляла, что так легко поддастся эмоциям, словно ей двадцать лет, а не седьмой десяток.

Какая глупость и какая слабость. Она ни на что не способна. Она ни на день не повзрослела.

Эрайт сформировал печати. Уничтожить заледеневший мир маяка был способен только он.

— Красиво, — вздохнула неподалеку Смерч.

Кот внимательно наблюдал, Шип оставался бесстрастен.

Десяток вспыхнувших одна за другой печатей по всему пространству, на земле и над землей. Узорчатые, темно-алые, настолько сильные, что вокруг них рассыпались яркие искры, отчего пропитанный холодом агаммы воздух взвыл на тысячу голосов. Этот трюк могли повторить Шип и еще пара бесшумных в городе, которые тоже учились напрямую у эрайтов. Всем остальным уничтожение пространства заледеневшего маяка далось бы куда сложнее.

Огонь эрайта ударил по всей ледяной пустоши единым порывом, мощно и безжалостно. Печати вспыхнули, взорвались и рассеялись. И пустошь наотмашь ударила в ответ. Появился ледяной ветер: в момент своей гибели, в самую последнюю секунду, агамма всегда готовилась убить тех, кто уничтожил очередной ее мир. В маяках это всегда была сила той или иной стихии. Конечно же, содержащая в себе неимоверный холод. Но огненные печати встали у него на пути, прикрывая подопечных эрайта и чтицу, которой даже не пришлось читать ни один Образ ради собственной защиты.

Рикхард, конечно же, победил. Не могло быть иначе. Иначе — это смерть. А умирать эрайт Имфироса не умел.

Порыв стихии оказался задушен, печати разбили весь холод и лед, что агамма принесла сюда. Пламя вернулось в маяк и полностью захватило пространство.

А маги вернулись в обычный мир. Остатки ледяной корки таяли у порога огненного маяка, следов холода вокруг не осталось. В чаше опять плясали веселые яркие языки пламени.

Чтица быстро создала портальную печать и исчезла. Бесшумные покосились на своего наставника. Тот одарил их выразительным взглядом, из-за чего они предпочли начать изучать землю под ногами, и тоже исчез, оставляя наведение порядка городской страже. И все же он успел услышать слова своего подопечного.

— Никуда не годится, — произнес Кот с явной досадой.

Эрайт оказался у себя дома. Тишина сомкнулась плотным безопасным коконом. Сейчас это было единственным местом, где он мог отвлечься от постоянного напряжения. Добротный двухэтажный особняк, запрятанный среди тенистых аллей самого дорого района Имфироса, отличался безмолвием и полным отсутствием движения как внутри, так и снаружи. Впору было сомневаться, что этот дом обитаем, но проверять, конечно же, никто не стал бы. Ни у кого не набралось бы столько смелости.

Рикхард выдохнул, сильные плечи опустились, нервы глубоко под смуглой кожей перестали дрожать, когда он убедил себя, что больше ни перед кем держаться не надо. И сражаться тоже не надо. С самим собой в первую очередь.

Ванна и столовая вовсе вернули магу чувство равновесия: полчаса под потоками горячей воды и сытный обед могли справиться с чем угодно.

Только после этого Рикхард вошел в свою комнату. Обставленная без лишних изысков, но дорогой мебелью из светлого дерева, с широкой кроватью и со шкурой черного маркита на полу — могучего и огромного зверя с далекого от их краев севера, — она была привычной и по-своему уютной. Известная до мельчайших деталей обстановка и размеренный уклад дома, в котором почти не жили, почти не ночевали, о котором еле помнили.

Взгляд мага с подозрением скользнул по сторонам, по обитым деревянными панелями стенам и по неимоверным по стоимости доскам паркета. Подозрение в Рикхарде вызвало то, что в его пространстве все еще обнаруживались черты прошлой жизни. Той, что была до черной бездны, которую они с чтицей открыли в четыре руки и рухнули в нее безвозвратно.

Дэзан, например, утверждала, что звериная шкура, тем более маркита, как украшение жилища, могла считаться уместной в пещерах далеких предков человечества. И намекала, что нужно от нее избавиться. Рикхард ее слова пропускал мимо ушей и брал свою жену несчетное количество раз прямо на этой шкуре, отчего она и не сильно настаивала на своем решении, потому что до кровати они добирались далеко не всегда. От чтицы осталось и широкое старое бронзовое зеркало на стене. Отчего-то оно не считалось безвкусицей. Эрайт никогда в этом не разбирался и разбираться не собирался, он просто позволял супруге все то, что не противоречило его собственным желаниям.

Рикхард выматерился. Мысли ему не нравились, неконтролируемое раздражение тоже. И правда стоило пойти в Красную Завесу. Там он пропадет на несколько дней, может быть, даже сгинет на всю оставшуюся жизнь… Но это все слабость! А слабостей у эрайта не должно быть.

Его собственный наставник, Холорд, сам дал будущему подопечному прозвище, когда тот только стал бесшумным и набирался опыта в противостоянии с агаммой. Стальной. Для самого Холорда, часто получавшего травмы, это оставалось вечной издевкой, которую он обращал на самого себя.

Но, как известно, прочность стали проверяется ковкой. У чтицы рука была изящная, легкая, но стоило ей только взмахнуть тонкой кистью, и по стали шли трещины, как от самого сильного удара. Рикхард понял, что за прошедшие три года как следует закалить себя не смог. И теперь вынужден обращаться взбудораженным зверем, неспособным найти покой.

На широком столе под окном все еще лежали бумаги. Краткие отчеты о жизни Дэзан. Через имевшуюся благодаря части его души связь эрайт мог лишь чувствовать, что она жива, но не более того. А благодаря бумагам «бесправный» маг знал, где находится бывшая супруга. Она не покидала регион за это время. А с момента, когда началось угасание Аттрактора, и вовсе кружила вокруг Имфироса, словно топталась у самого порога…

Наверное, стоит быть осторожнее и не оставлять их вот так, хотя вряд ли Дэзан придет в голову прийти сюда. Ей гордость не позволит. Но все же, если так случится, то Рикхард имеет все шансы лишиться жизни. Нет, сначала ему выдавят глаза, оскопят, а потом вспорют живот. Должно быть, так. Дэзан не простит слежки. Посчитает это омерзительным. Обвинит в том, что он вновь посягает на ее свободу и жизнь…

Сначала Рикхард просто хотел знать, где она, потом это превратилось в привычку и он не стал ничего менять. Хиннат мог раздобыть какие угодно сведения, если Руад ему прикажет. А Руад давал некоторые поручения своему помощнику по просьбе эрайта.

Стоило бы все это сжечь и не думать, но Рикхард думал. И только когда в висках застучали тяжелые молотки, он погрузился в Истинный огонь. Стоило восстановить силы как можно быстрее, у него еще слишком много работы.

Глава 6

— Поступила просьба провести обратную сделку, — произнесла Джалана, перекладывая на столе бумаги. — Вчера на вечерних торгах сын нашего почетного гражданина города сцепился с отпрыском другой богатой семьи и решил… продемонстрировать свои возможности. В итоге они слишком повысили ставки и достигли «потолка».

Потолок равнялся цене, в пятьдесят один раз превышающей первоначальную ставку. При ее достижении торг прекращался. И участники были обязаны либо договориться между собой и признать одну из сторон победителем по собственной воле, либо предмет не доставался никому и возвращался на торги без их дальнейшего участия.

— В итоге он потратил полугодовую выручку торгового дома своего отца. Владелец не готов расставаться с такой суммой, тем более что она отдана за древнюю рукопись, которую он считает мусором, — закончила Джалана, выглядя при этом уверенно и собранно, как самый настоящий секретарь. Волосы были собраны в простой высокий хвост, обнажая длинную шею.

Руад, не забывая про бумаги, письма и печати, тайком любовался женой. Он всегда ей любовался, но случались вот такие маленькие эпизоды, бывшие для него особенно очаровательны. Он сам не знал почему. Видимо, причина в том, что он уже шестьдесят с лишним лет влюблен в эту женщину как безумный. Почему он влюблен в нее настолько, да еще и так долго, Руад тоже не знал, но давно смирился.

Очень хотелось схватить ее и зацеловать до сбившегося дыхания и алого румянца на щеках, но бумаги на столе не заканчивались, только менялись местами, перетекая из одной стопки в другую. В этом кабинете, чьи стены украшали темно-зеленые панели с витиеватым узорчатым рисунком, где пол был застлан тонким ковром, чтобы заглушать все шаги, с множеством шкафов, плотно забитых папками, могла существовать только работа и ничего более. За спиной диеналя во всю ширину стены висела карта Имфироса. Она изображала весь город, захватывая даже основные пригородные районы. Иногда на карте вспыхивали оранжевые и красные точки. Завесы. Оледеневшие маяки. Спустя два года, в течение которых буйствовала агамма, уже почти удавалось не обращать внимания на то, что показывала карта. Все равно всюду было успеть невозможно.

— Штраф он тоже не хочет платить за обратную сделку? — деловито спросил диеналь, ставя печать на канцелярском приказе и поглядывая, как вспыхивает шкатулка для сообщений.

Он открыл ее, быстро перелистал записки и распределил их по стопкам. Большинство вопросов оказались вовсе не срочными.

— Просит о снисхождении, — издевательски улыбнулась Джалана, щуря карие глаза.

— Чем он там занимается? — протянул руку Руад.

Она тут же передала ему готовый отчет — несколько скрепленных между собой листов из плотной бумаги, исписанных каллиграфическим почерком. Джалана всегда могла предсказать вопросы мужа.

— Ясно, — пробурчал дэкат, изучая ровные строки, сообщающие, что торговец имеет широкую сеть булочных и кондитерских, к тому же имевших историческую ценность, так как существовали эти лавки уже более пятисот лет, и право владения на них передавалось из поколения в поколение в одной семье. — Почетный гражданин… Ну и прекрасно! Штраф с него не возьмем, но пусть выдаст приютам подарки к приближающемуся празднику Совершеннолетия.

— Хорошо, — послушно ответила Джалана, делая пометку в своих записях.

Праздник Совершеннолетия имел древние корни и считался переломным моментом, когда еще вчерашние дети вступали во взрослую жизнь. Этот день отмечался повсеместно и очень весело. Город украшали яркие ленты и разноцветные фонари, пеклись традиционные сладкие пироги, по рекам и каналам сплавлялись самодельные кораблики со спрятанными внутри них желаниями на небольших клочках бумаги. Родители и все представители старших поколений поздравляли молодых людей и желали им счастья. Конечно же, в семьях дарились подарки, но семьи были не у всех. Поэтому для приютских детей находили благотворителей, или же те сами изъявляли страстное желание, когда слышали о каких-нибудь налоговых послаблениях за свой вклад в детское счастье.

В кабинет без стука ворвался посыльный. На темно-зеленой форме он имел особую метку, означавшую принадлежность к комиссариату города, а потому имел право при срочных поручениях забывать о формальностях и этикете. Поднявшаяся ему навстречу со своего места Джалана приняла от него письмо, запечатанное магической печатью. Посыльный мотнул головой — и как только форменный головной убор не слетел! — выражая таким образом почтение и прощание разом, быстро развернулся и унесся обратно. Джалана раскрыла письмо и быстро прочла его. По лицу скользнули тени.

— Руад, — она протянула бумагу диеналю.

Он пробежал глазами по строчкам и раздраженно смял письмо в кулаке.

— Пойдешь? — коротко спросил он, бросая взгляд себе за спину на карту и вычисляя нужный ему квартал.

— Конечно, — кивнула Джалана, — я же твой секретарь.

Руад сформировал портальную печать, и они переместились к указанному в письме месту.

В рабочем районе города стражи оцепили целый квартал. Заставленный низкими постройками, старыми бараками, островерхими громоздкими ангарами, он ничем не отличался от десятка таких же, что существовали на окраинах Имфироса многие годы. Сильный ветер путался в переплетении проходов между зданиями, которые строили без особой вдумчивости. С очередным порывом поднялась пыль с неухоженных дорог, чаще представлявших собой затоптанный столетиями песок и мелкий гравий, нежели добротную каменную плитку.

Какое-то время Джалана использовала свое Право на незримость, что делало ее и диеналя совершенно незаметными для окружающих. Руад мысленно проверил весь квартал: его Право на охоту позволяло почувствовать каждого, кто здесь сейчас присутствовал. Правитель города хотел убедиться, что нигде не затаились любопытные глаза и уши. Лишних свидетелей в делах, требовавших особого подхода, диеналь не любил. Напрасные жертвы… Но сейчас в квартале действительно не было никого — все стражи принадлежали комиссариату, а значит, подчинялись Хардану. А значит, умели молчать. Главный комиссар Имфироса отлично управлял своими людьми и четко разъяснял, за что они могут иметь привилегии, а за что — лишиться службы, а в некоторых случаях и головы.

Руад нашел место, где было меньше всего людей. Лишь несколько фигур в темной отличительной форме стояло на развилках между зданиями, обращенных спиной к одному ничем непримечательному ангару. Именно в него вошел диеналь. Джалана убрала Право, и они стали видимы. Хардан совершенно не удивился появлению четы. Рослый и широкоплечий комиссар прервал свой разговор с подчиненным, который тут же отступил, спрятавшись в тенях возле стен, и направился к правителю города. Джалана принялась держаться на расстоянии от мужа, так, чтобы услышать главное, в то же время показать свое полное безучастие в будущем действе. Она просто посмотрит и запомнит мелочи. На всякий случай.

Пока комиссар быстро делился подробностями произошедшего, Руад спокойно изучал обстановку. Среди щелей в деревянных стенах пробивался свет, и в его острых лучах была отчетливо видна невесомо кружащаяся вездесущая пыль. На грязном полу, чей камень изрядно потрескался, а где-то и отвалился целыми кусками, валялась деревянная стружка, мелкий сор, какие-то старые гвозди и заклепки. Посреди ангара теснились разного габарита ящики без всяких опознавательных знаков. Часть из них уже открыли. Именно в этой части и была проблема. Внутри ящиков лежали плотные холщевые мешки, а внутри них — странное вещество, которое не имело ни вкуса, ни запаха.

— Я понял, — прервал комиссара Руад.

Хардан сделал правильные выводы, что диеналю достаточно сведений, а потому отступил к дверям ангара, которые его подчиненные уже успели захлопнуть с внешней стороны. На всякий случай комиссар добавил немного магии, чтобы те уж точно просто так не открылись.

Диеналь подошел к ящикам и поворошил их содержимое.

— На сколько тут хватит? На миллион особей? — уточнил Руад.

— На два, — уверенно отозвался со своего места Хардан.

— Убийство — грех, — холодно произнес диеналь, — знаете об этом?

Это было первое мгновение, когда он посмотрел на пойманных преступников. Связанные и коленопреклоненные, ничем внешне непримечательные, они не имели шансов бежать, поэтому лишь переводили взгляды с одного присутствующего на другого. Они боялись, но боялись не настолько сильно, чтобы терять от страха голову.

Это Руад отметил. Ему это не нравилось. Его появление должно было произвести на них впечатление, но, кажется, Хардан пугал их куда больше. По всей видимости, злоумышленники считали комиссара самой опасной фигурой здесь. То ли из-за его формы, то ли из-за внушительной внешности. Иногда диеналь сожалел, что производит слишком уж благополучное впечатление.

Диеналь положил руку на край одного из ящиков и побарабанил пальцами. Внутри мешков хранилась дурная отрава, способная потравить всех разводимых звероводами в пригороде лисиц. Такое уже случилось полгода назад. Тогда отраву перехватить не успели, правда, ее было меньше. Выкосило пятьсот тысяч зверей. Убытки для местных заводчиков оказались существенными. Но хуже всего то, что стало понятно: кто-то нашел лазейку провозить отраву в Имфирос и делать с ней здесь все, что заблагорассудится. Последнее волновало диеналя особенно. Теперь же преступники вовсе почувствовали себя вольготно. Хорошо, что попались.

Заграничные торговцы чаще всего привозят готовые шкуры, а не живого зверя. А значит, от отравы пострадали бы лишь подданные Афасдана. И спрос у иностранцев бы повысился. Простой план.

Руад почувствовал, как ярость затопляет сознание. Его порядком утомили действия соседей его страны. Они уже ничего не боялись.

— Послушайте, — вдруг заговорил один из преступников, пытаясь пошевелиться на своем месте, чтобы размять затекшие конечности, — забирайте все, что здесь есть, и используйте по своему усмотрению. Давайте мы на этом договоримся и разойдемся.

— Забрать? — уточнил Руад. Даже его столь четкая речь пойманного немного удивила. Страха в злоумышленниках было не просто недостаточно, он еще и стремительно покидал их. — Но здесь все и так теперь мое? Как вы можете мне помешать?

— Мы не можем, но заказчики будут не очень довольны, — криво усмехнулся преступник.

— Кто? Кто ваш хозяин? Ниттейцы? — продолжил спрашивать диеналь.

— Вам в любом случае стоит быть осторож…

Злоумышленник вдруг дернулся всем телом: изо рта, глаз и ушей потекла темно-красная кровь. Человек медленно завалился на бок, пару раз дернулся и замер навсегда. Остальные, что оказались рядом с телом, принялись судорожно отползать в стороны, таращась на мертвого товарища, как на самый главный в своей жизни страх. Подобное выражение лиц устраивало Руада куда больше.

— Есть тут кто-нибудь более разумный? — уточнил диеналь, не изменившись в лице и не меняя своего положения.

— Э…это самосуд! — истерично вскричал другой преступник, безуспешно пытаясь освободиться от сковывающих все его тело пут.

— И что? — остался равнодушен к его словам правитель города. — Вы сопротивляетесь, приходится принимать меры.

— Сопротивляемся? — ошеломленно проговорил человек. — Какие меры… вы убили его…

Руад повернул голову в сторону комиссара, все еще исполнявшего роль привратника. Хардан понял его без всяких слов и жестами что-то указал тем своим людям, которым было позволено все это время оставаться внутри. Стражи, ничем внешне не отличавшиеся от любого из своей когорты, стремительными змеями выползли из теней ангара. Диеналь отошел от наполненных ящиков. Стражи комиссариата перевернули пару из них и полностью разломали, несколько магических атак полетело в стены, на тех остались выбоины от сильных ударов, они даже повредили собственную форму, чтобы все выглядело достаточно достоверно. Проделав все это в считанные секунды, представители комиссариата вновь отступили к стенам, где замерли подобно истуканам, как и прежде.

Теперь можно было признать, что в этом месте произошло некрупное сражение. Правитель города давным-давно научился прикрывать себя. Руад вполне отдавал себе отчет, что на подчиненной ему территории часть вопросов могла решаться еще большим насилием. Поэтому диеналь когда-то пощадил тех стражей, что перерезали глотки насильникам, поэтому не пощадил владельцев детского притона. Поэтому порой марал руки сам. Все это часть защиты. А настоящая защита всегда содержит в себе жестокость.

— Вот, — подвел итог Руад, стряхивая пылинки с рукавов своего черного камзола, украшенных дорогими пуговицами. — Вы сопротивлялись. Вас убили. Не я, конечно. Так что даже если я ничего не узнаю, то хотя бы развлекусь с вами.

Преступник вытаращился на диеналя в ужасе. Он знал его. Весь Имфирос прекрасно знал своего правителя. Правителя города, имевшего множество талантов и качеств, привлекавших людей, заставлявших смотреть на него с восторгом. Которые говорили о нем, как о человеке с большим сердцем, знающим, что такое милосердие, так редко встречающееся у власть имущих. И именно такой человек так легко убивал. Хладнокровно и зрелищно. Скорее всего, это было обычное Право на удар, но почему не случилось ни всплеска огня, ни единого всполоха, ни единого всплеска энергии? Насколько силен его контроль над собственной способностью? И насколько велика эта способность, если погибший не смог ничего понять и воспротивиться?

Злоумышленники посмотрели на комиссара и на женщину. Хардан отвернулся от мертвого тела. Ему не было страшно, но он не получал никакого удовольствия от этого зрелища. В то время как секретарь диеналя, драгоценная супруга, которую Руад обожал и никогда не скрывал этого, оставалась ужасающе спокойна и слишком походила на мужа. То же самое выражение глаз. Словно у акул или высших хищников. Они просто оценивали тех, кто был вокруг, и знали, что могут расправиться с ними в любой момент.

— Я расскажу, — невнятно проговорил преступник.

— Хорошо, — одобрительно кивнул ему диеналь.

Речь злоумышленников была громкой и скомканной. Руад, убедившись в собственных мыслях и в вине тех, кого он подозревал, не стал дослушивать и оставил все на комиссара. Джалана вновь укрыла пологом невидимости себя и мужа, после чего они спокойно покинули ангар и вернулись в Главный Городской Магистрат.

Руад оставался молчаливым и задумчивым, прокручивая в голове то, что увидел и услышал. Комиссариат хорошо постарался. Выследил, поймал. Но о скольких опасных сделках им неизвестно? Сколько сам диеналь упускает вещей в своем городе?

— Помочь тебе незаметно проскользнуть в торговые ряды ниттейцев, где ты сможешь душу отвести? — негромко спросила Джалана, поднося мужу кофе.

Руад отвлекся на запах, словно очнулся, и перехватил чашку.

Сегодняшний случай был из тех, когда он предпочел бы оказаться неправым. Предпочел столкнуться с какой-нибудь местной шайкой, вздумавшей так подавить конкурентов. С местными разбираться куда проще. На какие бы подлости они ни шли, но цели их одинаковы — стать сильнее и богаче самим, при этом не навредив городу и региону. Что нельзя было сказать о зарубежных торговцах, для которых не имеет значения, насколько сильно рухнет экономика Юго-Восточного региона с его столицей из-за их наглых действий. За один день это не случится, а за несколько месяцев или лет разрушения они успеют набить свои карманы, а потом ловко сбежать в родные земли, ни о чем не беспокоясь. Поэтому диеналю и хотелось бушевать.

— Нет, нельзя, — вздохнул он, выпивая половину чашки кофе за один глоток и отставляя ее на стол. — Нужно по-другому…

Джалана опустилась на колени к мужу и принялась заглядывать ему в глаза. Она любила этот серо-зеленый взгляд. Она его всего целиком очень сильно любила.

— Все будет хорошо, ты со всем справишься, — произнесла уверенно она, поглаживая мужа по груди.

— Я знаю, — ответил Руад, накрывая своими руками пальцы жены.

Джалане очень хотелось расстегнуть на диенале дорогущий камзол, забраться ладонями под него и под рубашку, прикоснуться к горячей коже, почувствовать и поделиться собственным теплом. А лучше заняться любовью прямо здесь на столе, и в бездну все эти отчеты с приказами и сопутствующей им корреспонденцией: они могут подождать. Джалана вот ждать не могла и даже готова была ерзать от нетерпения. Но все ее желания в разгар рабочего дня, когда предстояло выполнить еще много дел, значения не имели. Поэтому она лишь глубоко вздохнула. Взгляд Руада упал на грудь супруги, и он весело усмехнулся, стискивая ее в объятиях еще крепче. Все эти мелкие уловки он знал, сам им потворствовал и с удовольствием «попадался». Диеналь запечатлел нежный поцелуй на основании шеи супруги. Ниже опуститься не получалось. На блузке присутствовали пуговки и бантики, надежно все скрывающие и придающие секретарю правителя города благопристойный вид. И если он сейчас вознамерится всерьез добраться до любимого тела, то это точно займет больше времени, чем они могут себе позволить. Поэтому пришлось ограничиться поцелуем.

Целовались они долго и со вкусом, до покалывания в губах и опасной грани страсти, когда желание послать в бездну не только бумаги, но и назначенные встречи очень сильно возросло.

— Знаешь, когда у нас с тобой только все началось, — очень тихо проговорила Джалана, сумев все же немного отстраниться от супруга, — я отчего-то думала, что нам будет нравиться целоваться только тогда, в том моменте, а потом все угаснет, утихнет, и мы почти забудем, каково это. Но вот уже столько лет, а я тебе все еще нравлюсь.–Она совершенно по-девчоночьи хихикнула.

— Нравишься, — утвердительно заявил Руад, очерчивая большим пальцем линию слегка припухших губ жены. — Почему ты должна мне сейчас не нравиться?

— Говорят, что спустя много лет брака люди уже не нравятся друг другу. Просто привыкают.

— Это кто так говорит?

— Во всяких… книгах… Есть такие… о семейных делах, — неловко пробормотала Джалана, избегая прямого взгляда диеналя.

— Джал, что ты читаешь? — с искренним недоумением спросил Руад. Супруга определенно все еще была способна его удивлять. Правда, иногда вот странно.

— Ничего, я просто мельком видела пару строк…

— Не нужна тебе эта пара строк. Давай ты будешь читать пошлые любовные романы.

Джалана от удивления немного изогнулась в руках мужа и посмотрела на него с изрядной долей веселья.

— Это же вульгарно.

— Но всяко лучше той ерунды, — пожал плечами диеналь. — И там про вечную любовь и вечное желание.

— Да, такое там есть, — согласилась с ним супруга.

— Вот и читай, может, мы еще что-то с тобой не пробовали, потом расскажешь. И кстати, мое к тебе желание сейчас проявится до степени, что станет неприлично людям показываться. Слезь с меня.

Джалана опомнилась и поднялась с колен мужа, принявшись расправлять свою одежду.

— Что сегодня еще назначено? — вернулся к деловому тону Руад, потянувшись к шкатулке для сообщений.

— Встреча с деятелями театра и домов культуры. Они желают обсудить возможность введения нового звания и, естественно, особой денежной выплаты к нему, — быстро проговорила Джалана, хватая в руки свои записи.

— А это можно соединить с ужином?

— Нет, ужинать ты будешь наедине со мной, –категорично заявила она. В конце концов, им не так уж много времени удается побыть наедине, и приходилось выкраивать крупицы.

— Хорошо, — согласился Руад. Он вообще не имел привычки спорить с женой.

— Я его знаю, — ошеломленно произнесла Смерч, приближаясь к кафедре Первой Служительницы. — Я его совсем недавно видела…

Бесшумная, как всегда облаченная в свою боевую форму, рассматривала нового Аттрактора, как диковинную зверушку. Ведь совсем недавно на одной из улиц города Смерч столкнулась с ним. Она очень хорошо это запомнила, потому что преследовала в тот день призрака.

— Иногда судьба поступает странно, — с какими-то особым чувством покачала головой бесшумная, отчего собранный на затылке хвост метнулся в разные стороны.

Тот парень, совсем обычный, напуганный из-за встречи с монстром, ничем не отличался от остальных горожан. Он поблагодарил ее за работу и, кажется, был смущен тем, что встретил подопечную эрайта. Смерч еще очень обрадовалась, что стала узнаваема… И теперь он здесь. Среди мрамора, золота и огня. Возле Огненного трона, который пока еще не желал занимать, но вдоль которого мерно вышагивал, не обращая внимания на появление самой бесшумной. Кажется, юный Аттрактор был глубоко погружен в мысли. В простой одежде он мало чем отличался от себя прежнего, и все же его невидимая аура вызывала мурашки. Магия уже начала просачиваться сквозь новообретенное тело. Еще немного, и вокруг сосуда будет кружить такая энергия, что захочется при каждой встрече голову склонять.

— Ты что-то хотела? — приблизилась к удивленной девушке Дэзан.

Чтица, сменившая свои красивые наряды на куда более скромный и практичный облик — строгая облегающая темная блузка без вышивки и мешковатые штаны, — двигалась по залу неспешно и неслышно. Тишину Огненной башни было не принято нарушать, и под это влияние неизменно попадали все, кто проводил здесь какое-то время. Недавние события достаточно потрясли эти стены. Родители юного Аттрактора получили возможность прийти сюда. Они желали освободить свое дитя от участи, но все закончилось безуспешно. Теперь этот зал и есть весь мир Дартена, теперь это все, что ему нужно. Не больше и не меньше.

Очередная встреча с могэхом недавно закончилась. Дартен потерял еще какую-то часть души, его состояние с каждым днем становилось все спокойнее. Его уже не тревожил Огненный трон, он не отрицал его, не отворачивался. Он просто из упрямства, что еще жило в нем, не поднимался к нему.

Смерч неслышно вздохнула.

— Приветствую.–Она попыталась склонить голову перед чтицей, но ловкая и, к удивлению, сильная рука женщины успела перехватить ее под самый подбородок.

— Не смей, — процедила Дэзан сквозь зубы, а ее темный взгляд наполнился мрачными эмоциями.

— Но мои старшие… — попыталась оправдаться Смерч.

— Твои старшие усердствуют там, где не требуется, — она отпустила девушку. — Что ты хотела? — повторила свой вопрос чтица, складывая руки на груди.

До этого подопечные эрайта здесь не объявлялись, поэтому был повод заподозрить существенную причину. Шип, Кот и Смерч — единственные, кто имел привилегию входить в Огненную Башню. Так же, как они могли лечиться не у маяков в городе, как остальные бесшумные, а у Истинного огня здесь. Те, кто имел большую возможность стать эрайтом, должны были вовремя освоиться во всех уголках Имфироса, даже в самых недоступных. Если же они потерпят неудачу при прохождении второго испытания, их лишат подобных преимуществ, но пока существовала возможность, ими стоило пользоваться в разумной мере.

— Тренировку, — с ложной скромностью произнесла Смерч, с надеждой поглядывая на женщину из-под светлых ресниц. — Это же возможно? Шип и Кот сказали, что уже тренировались с вами.

Чтица вгляделась в девушку. Так как встреча с юным Аттрактором подошла к концу, Дэзан, как и всегда, осталась предоставлена самой себе. В продолжавшие стремительно пробегать дни чтица искала себе развлечения и несколько раз приходила к бесшумным, принадлежавшим рядам городской стражи, предлагая свою помощь. Те принимали ее с невероятным энтузиазмом. Поддержка чтицы в Завесах была ценна для любого отряда. Образы чтения содержали в себе огонь, они подавляли и угнетали пространства, содержащие в себе холод.

Дэзан собиралась отправиться в город и сегодня, но предложение ее заинтересовало.

— Это будет несколько отличаться от всего, что ты знаешь, — строго предупредила бесшумную чтица.

— Да, в этом и суть, — закивала Смерч.

Дэзан последовала за ней на тренировочную площадку. Та располагалась при самой Огненной Башне. Эрайт имел право взращивать лучшие таланты в особых условиях.

Чтица внимательно осмотрелась. Огражденная высокими стенами по кругу территория, не имевшая никаких атрибутов и снарядов, только надёжные каменные плиты под ногами. Ничего особенного, даже скорее невзрачно, если не брать в расчет то, что эту площадку с помощью особых сил закалили до такой степени, что ее не представлялось возможным разрушить.

Чтица уже здесь бывала до… своих путешествий. Тогда была парочка бесшумных, которым она тоже помогала с тренировками. Но те не прошли второе испытание и более не появлялись здесь. Потом появился своеобразный Шип. За ним рыжеголовый Кот. Эти двое и сейчас пребывали здесь. И, судя по их лицам, они действительно все помнили. Только Смерч пребывала в блаженном неведении и, по всей видимости, рассчитывала на нечто увлекательное. Скорее всего, ей было просто интересно увидеть магию чтицы вблизи, и она совершенно не представляла, что именно ей придется испытать.

— Наставник дал вам разрешение? Не хочу от него ничего выслушивать, если вдруг вас покалечу, — с наносной небрежностью спросила Дэзан, становясь в противоположном конце площадки.

На самом деле, она вообще не хотела бы встречаться с эрайтом. Ни из-за ранений бесшумных, которые те могут получить, если будут неосторожны, ни даже ради того, чтобы отчитаться об их успехах. Пусть сами потом радостно вещают своему наставнику. Если справятся, конечно…

— Да, — счастливо заявила Смерч, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения на месте. Энергия в ней била через край.

Чтица усмехнулась. Старшие ученики покосились на воодушевлённую младшую соратницу, словно на неразумное дитя, но так и не сказали ей ни слова. Шип слегка провел по вискам пальцами, в привычном жесте касаясь волос. Кот размял поочередно правую руку и носившую угольно-черную «метку» левую «лапу».

— Начнем, — произнесла Дэзан, от нечего делать покручивая кольца на пальцах. — Истинное слово. Чрезмерный Молот.

На бесшумных обрушился один из тяжелейших Образов чтения вместе со всем давлением, что могло быть заложено в него голосом чтицы. Троица подопечных эрайта согнулась, их руки и ноги тут же задрожали, а кости обещали раскрошиться. Сквозь плотно сжатые зубы они выдавливали из легких воздух, надеясь, что им хватит сил сделать новый вдох, ведь тело от напряжения все больше сводило судорогой.

— Погодите… что?.. Что это такое? — просипела Смерч, пытаясь задрать голову и увидеть, что именно навалилось на нее. Но она могла лишь еле шевелиться. Бесшумная превратилась в дрожащий живой столб и лишь ошеломленно хлопала ресницами.

Будто небо обрушивалось и обязало ее держать себя, а она даже не успела поднять вверх руки.

— Тяжесть земли неизмерима, как память звезд. Сила ее подобна небосводу, что служит оболочкой всему миру. Молот подобен небесам. Он венценосец и всеславен. Слово его молчаливо, мощь его неумеренна. Подчинение — путь всех, кто не имеет сил подняться сам и не имеет воли устремить свой взор к бесконечным небесам. Слом тела и души — неизбежность, если не видишь своей сути и не знаешь своего истинного лика…

Голос чтицы гудел подобно боевому набату. Он звучал тяжело, мощно, громко, властно и разносился гнетущими волнами по всем сторонам площадки. Вокруг Дэзан крутился темно-золотым колесом огонь. Она выглядела строго и надменно.

Шип и Кот держались лучше, они лишь немного согнули шеи и плечи. Смерч же побледнела и рухнула на колени, ощущая, как неизмеримая мощь теперь давит на ее спину, прямо на позвоночник, обещая превратить его в жалкие осколки. Бесшумная не знала, как сбросить с себя такую тяжесть. Чрезмерный молот — один из самых сильных Образов чтения. Кажется, чтица не оценила легкомысленности подопечной эрайта и решила начать с козыря.

Шип, наконец привыкнув к гнету, нашел в себе силы и вырвался первым. Его огненные печати легли прямо на руки и ноги бесшумного, делая его одновременно сильнее и легче. Старший из учеников не забыл прошлый опыт и теперь разминал руки и ноги, стоя в стороне. Кот справился следом за ним, используя собственную природную ловкость, позволившую ему по-кошачьи выскользнуть сквозь небольшие прорехи, что он создал из огненных печатей, раздвинув границы давления Образа Чтения.

Смерч так и не смогла применить ни одну технику движения, ни даже печать. Сколько бы она ни пыталась. У нее слишком сильно дрожали руки и ноги, а сознание не желало сосредотачиваться на чем-то одном. Мысли превратились в то же желе, которым обещало обратиться и тело девушки, если Чрезмерный Молот продолжит на нее давить. Смерч упала на землю и проиграла. Слова чтицы в ту же секунду оборвались. Образ чтения развеялся.

— Признаю, — тяжело выдохнула бесшумная, с трудом собирая себя в кучу и садясь на колени. Боевая форма теперь была вся в пыли, и Смерч выглядела неопрятной. Она попыталась поднять руки, чтобы отряхнуться, но те не слушались. — Урок запомню.

Холод агаммы мог обрушить на «бесправных» магов не меньший гнет, чем Образы чтеца. И стоит держать это в голове.

— Желательно, — послышался позади голос эрайта.

— Наставник, — бесшумные вместе поклонились Рикхарду. Смерч из своего положения неловко мотнула головой. Теперь она чувствовала себя действительно неудобно и из-за нелепого внешнего вида, и из-за абсолютного проигрыша, который эрайт увидел.

Шип и Кот продолжали хранить молчание и даже не спешили помогать младшей соратнице. Впрочем, даже с их помощью стоять на своих ногах она бы точно не смогла. И все же Смерч одарила обоих старших укоризненным взглядом за то, что не подсказали и не предупредили. Но кажется, оба бесшумных не видели в своем поступке ничего дурного. Девушка тут же заподозрила, что, возможно, никого и не было принято предупреждать при первом столкновении с чтицей. Что-то вроде посвящения. Смерч тут же возжелала отомстить, но совершенно не представляла, как именно это сделать.

— Наставник, а вы можете сразиться с Образом чтения? — с большим интересом спросила бесшумная, как всегда быстро вернувшись к своему бодрому настроению.

— Могу, — без промедления ответил Рикхард.

Смерч засуетилась и неловко поднялась, показав руками, что ничья помощь ей не требуется. Мышцы во всем теле ныли. Но тренировки эрайта приносили порой куда большую боль, поэтому терпеть не составляло труда.

— И даже победить его? — выразила восторг подопечная.

— Да.

Эрайт не смотрел в сторону Дэзан, зная, что та хмурится и уже жалеет о том, что согласилась на тренировку. Бывшая супруга даже если и хотела приблизиться к бесшумным для более тщательного разговора и дабы пресечь его опасное русло, не делала этого из-за его присутствия.

— Покажите, — весело потребовала Смерч.

Шип и Кот оставались безмолвны, к тому же оба сделали столь непроницаемые лица, что не оставалось сомнений, о чем именно сейчас оба думают. Бесшумная, почуяв начавшее скапливаться в воздухе напряжение, нервно усмехнулась, посмотрела на старших соратников и поняла, что в очередной раз переступила черту. А ей всего лишь хотелось посмотреть со стороны…

— Ну… кхм… — она принялась нервно отряхивать свою форму от пыли.

Эрайт обернулся к чтице. Неохотно. Дэзан видела, что ему пришлось приложить усилие и заставить себя остановить на ней взгляд. Чтица злилась не только на это, но и на то, что ее нутро обуревали противоречия: ей не нравилось и как бывший супруг на нее смотрит, и как не смотрит тоже не нравилось. Надо было отказать Смерч в ее просьбе. Иметь дела с подопечными эрайта — значит иметь шанс встретиться и с ним. Разумно. Почему она сразу об этом не подумала?

Рикхард ждал от нее решения. На какой ответ он надеялся, Дэзан отгадать не смогла. Эрайт, как всегда, выглядел грозным и сдержанным, воплощая собой силу, равных которой найдется немного. Скорее всего, он явился откуда-то из Завесы: под закатанным рукавом черной рубашки виднелась свежая повязка. Ранить главного «бесправного» мага Имфироса было ничуть не легче, чем сломать гору деревянным мечом. А значит, он столкнулся с чем-то опасным.

Красная Завеса? Неужели не стал брать с собой подопечных, а вытерпел компанию незнакомцев? Или уже не осталось выбора? Если Завесу вовремя не закрыть, она окажется в реальности. Все это стоило спросить у самого эрайта, но губы Дэзан оставались плотно сжаты. Она не могла говорить с бывшим мужем.

Чтица, понимая, что слишком затягивает с ответом на предложение Смерч, согласно кивнула головой, сохраняя фальшивую невозмутимость. Хотя бы в этом его переиграть.

Шип и Кот одновременно схватили Смерч под руки и оттащили подальше в сторону. Бесшумная принялась беспокойно хмурить брови.

— Не стесняйся, — вдруг с насмешкой произнес эрайт, преисполненный надменности. Он оставался преступно расслабленным. — Уж со мной-то легко не получится.

Дэзан хищно улыбнулась в ответ.

— Истинное слово. Чрезмерный Молот.

Речь чтицы загрохотала еще громче, напоминая наполненное до краев мощной грозой небо. Вокруг женщины вспыхнул яркий щит-кольцо. На эрайта обрушился свирепый Образ чтения. Вместе с этим руки Дэзан быстро задвигались.

— Как это? — встрепенулась на своем месте Смерч и подалась вперед, насколько было возможно, ведь соратники все еще держали ее рядом с собой.

Бесшумная пригляделась к чтице. Та произносила Истинное слово, в то же время ее руки использовали язык жестов, чтобы… управлять вторым Образом.

«Истинное слово. Безотрадная Земля. Место скорби, воя и падения. Крики навсегда ушедших подобны стали, что пронзила их плоть и сердца. Живым положено слышать, но не оборачиваться на зов. Горе прошлого — это эхо и крики птиц, горе будущего — это роса и сновидения. Безотрадная Земля примет каждого, кто оступится, каждого, кто допустит сомнения, каждого, чье сердце усомнится в восходе солнца…»

Два Образа Чтения — первый, давящий сверху, и второй, заставляющий каменеть от тяжести ноги, набросились на эрайта со всей вложенной в них чтицей злобой и силой. Чтение Чрезмерного Молота было еще сильнее, чем досталось бесшумным, но Безотрадная Земля не звучала, поэтому не проявляла всю свою силу, что заключалась в голосе, в ее случае подобном горькому стону. И все же Образ, бросившийся прямо под ноги эрайту, доставлял ему неудобства. От стопы и вверх разливалась тяжесть, словно павшие, о которых говорилось в чтении, высовывали из земли свои невидимые руки и цеплялись за живого человека, стремясь утащить его в свою скорбную обитель.

Истинный огонь вспыхнул над Рикхардом и под ним одновременно. Печать «освобождения» полетела в Чрезмерный Молот сотней стрел, а на тренировочную площадку рухнуло «всесокрушение». Образ Безотрадной Земли разрушился первым, так как в нем было меньше сил. Он пошел трещинами, раскололся. Печать «всесокрушения» раздавила закаленные магией плиты тренировочной площадки в крошку под эрайтом и устремилась дальше. Ее действие складывалось из того, что она должна была достигнуть противника, чью магию только что сломала. Словно дикий зверь, готовый настигнуть свою жертву.

Дэзан уже почувствовала отдачу от сломанного Образа Безотрадной Земли — пальцы свело судорогой, и все же хуже было то, что печать «всесокрушения» надвигалась на нее со скоростью молнии. А печати — все равно что спущенная с тетивы стрела: их невозможно остановить. Чтица знала, что не только земля рухнет у нее под ногами, но и вся магия подвергнется удару. Разрушится крутящееся вокруг Дэзан огненное кольцо, и отдача будет на все ее тело и даже магическую энергию внутри, будет боль и кровь…

Перед чтицей полыхнула стена огня. Печать «непроницаемости» загородила ее от всякого удара. Дэзан ощутила лишь небольшое колебание площадки под ногами. Напряжение инстинктивно отпустило ее тело, хотя сама чтица до конца не верила, что все обошлось, и она сделала осторожный шаг назад от стены огня. Истинный огонь не мог ее обжечь, но его сила была такова, что глазам становилось больно. «Непроницаемость», сыграв свою роль и поглотив удар от другой печати, развеялась.

Эрайт поднял руку над головой и сжал кулак. Печать «освобождения», все еще направленная против Чрезмерного Молота, словно бы взъярилась. Огненные стрелы пронзили Образ чтения насквозь, и тот распался, развеялся, словно дым.

Все закончилось.

Тренировочная площадка восстанавливалась самостоятельно; словно на живом организме, на ней затягивались все «раны». Пыль мягко оседала обратно на землю. Воздух пропитала тишина.

Чтица взглянула на эрайта. Рикхард… осмотрел ее с головы до ног, убеждаясь, что на ней нет ни царапины. Дэзан это выбило из колеи. «Бесправный» маг всегда так делал раньше. Всегда, когда они вместе выступали против агаммы, а та стремилась их уничтожить, снести со своего пути. Эрайт убеждался, что его избранница никак не пострадала.

«Думала, пораню?» — прочла Дэзан по губам и заметила откровенную насмешку.

В ней тут же вскипела злость, захотелось выругаться, а лучше прочесть еще какое-нибудь Истинное слово, но чтица вдруг поняла, что единственная боль, которую она испытала, заключалась в руках. Небольшая отдача, несущественная, не стоящая внимания. Потому что Образ Безотрадной Земли, сотворенный языком жестов, не отличался силой изначально, и его разрушение не могло сильно ее ранить, как бы его ни разрушали, в то время как Чрезмерный Молот оставался словесным и эрайт уничтожил его красиво, пафосно и до мельчайших осколков. Из-за этого ее должно было ударить в ответ. Чтец всегда страдал от отдачи собственной магии, когда та подвергалась разрушению. Рот, горло, связки — могло пострадать что угодно в разной степени. Но сейчас у нее даже губы не саднило.

Думала, поранит… Она действительно так думала. И когда земля должна была рухнуть под ногами из-за печати «всесокрушения», и когда Образ чтения Чрезмерного Молота разбился. Последнее тем более обязано было вернуться болью. Всегда возвращается. По крайней мере, когда приходится противостоять агамме и та оказывается сильнее. Эрайта Дэзан воспринимала как явление хуже агаммы, но от него к ней боль не пришла.

— Ничего себе! Наставник такой сильный! И я, кажется, понимаю, почему он женился именно на ней… — послышалось со стороны.

— Смерч, — резко и громко припечатал Шип.

— Да? — обернулась к нему младшая с совершенно невинным видом.

— Держи.–Он сунул ей в руки небольшой предмет, завернутый в кондитерскую бумагу.

— Но я сыта…

— Ешь, я сказал, — свистящим шепотом произнес старший соратник.

Бесшумная испуганно покосилась на него, веснушки на ее носу словно бы побледнели, потом Смерч увидела недовольное лицо чтицы и поспешно развернула упаковку, вгрызаясь в свежий пряник. Возможно, ей действительно стоит что-то сделать со своей словоохотливостью.

Шип и Кот принялись расспрашивать эрайта о печатях, последний и вовсе начал их тут же рисовать и рассматривать. Смерч внимала молча и немного хмурилась, понимая, что ей до такого уровня еще предстоит много стараться. Дэзан, посчитавшая, что ее присутствие уже не требуется, подумала о возвращении в свои комнаты в Башне. Со дня возвращения в Имфирос у нее было совсем немного времени, которое она могла провести вдали ото всех, а спрятаться чтице хотелось.

— Ладно, драгоценные подопечные, — вдруг громко произнес эрайт удивительно добродушным тоном, — я прощу, что здесь и сейчас вы не справились так хорошо, как могли бы, но раз уж последние дни вы так усердно трудились, я, пожалуй, готов сделать вам подарки.

Бесшумные уставились на эрайта с большим интересом. Даже Шип избавился от своего бесстрастного выражения.

— Куплю вам на аукционе то, что захотите, — подвел итог Рикхард.

Дэзан, готовая уже покинуть тренировочную площадку, замялась на месте. Просто так главный «бесправный» маг Имфироса ничто и никогда не предлагал. Если он вдруг расщедрился на награды, то, скорее всего, сделает это именно в тот день, когда в аукционном доме столицы региона будут выставлять что-то интересное. И эрайт, конечно же, узнал об этом заранее. Когда Дэзан была там несколько дней назад с Руадом и Джаланой, то еще не могла думать о подобных вещах, но сейчас в ней проснулось любопытство. И сильная тяга к предметам искусства. Она очень давно ничего не покупала. Точнее, за время своего путешествия она не покупала ничего, кроме мелких безделушек, потому что стоящие предметы нужно было еще доставить до дома и убедиться, что с ними все в порядке. А возвращаться в Имфирос ради подобного она не хотела.

Только было совершенно непонятно, как высказать свое желание вслух. Невозможно бывшему мужу, с которым когда-то дралась почти насмерть, заявить, чтобы он взял ее с собой. Пойти отдельно? Самой? Глупо… Снова будет выглядеть как побег, еще и совершенно абсурдный. Показательное пренебрежение. Как будто мало того, что они друг друга взглядами испепеляют.

— Госпожа, — обратился Шип к чтице с самым благожелательным выражением лица, — приближается день Совершеннолетия моей младшей племянницы. Я хотел бы посоветоваться с вами при выборе подарка.

Дэзан пораженно моргнула, уставившись на бесшумного, даже не стала сосредотачивать внимание на его обращении к ней. Шип ответил ей выжидательным взглядом. Чтице захотелось заподозрить бесшумного в чтении мыслей. Если бы старший подопечный эрайта не относился к «бесправным» магам, она бы так и сделала. Какое-нибудь Право на знание. Такое позволяет улавливать намеки образов, что крутятся в сознании окружающих людей. Но никакими магическими Правами Шип, конечно же, не обладал. А вот проницательным взглядом и опытом — более чем. Он вошел в ряды подопечных Рикхарда более десяти лет назад и сразу стал действительно близким учеником. До него эрайт Имфироса проявлял достаточно сдержанное отношение к своим подопечным, Шип же сумел заслужить особое уважение, и к нему Рикхард стал относиться иначе. А потом Шип вовсе стал напоминать скорее верного помощника, нежели ученика. И конечно же, бесшумный очень хорошо знал Дэзан из-за близости к наставнику. А еще подопечный эрайта в своей аристократической семье был воспитан отличными учителями, преподававшими ему логику и прочие очень полезные науки. Поэтому он умел подмечать очень тонкие вещи. И манипулировать.

Шип заслужил свое прозвище за скрытность и опасность, бывшие неизменными чертами его характера.

— Да… я помогу… — пробормотала чтица невнятно, несмотря на то, что пыталась в этот момент придать своему голосу звучности.

Ледяная бездна! Она справлялась со столькими Образами чтения, когда каждый из них требовал своего уникального тона, манеры и ритма, но терялась в таких вот моментах обычной жизни.

Рикхард дал своим бесшумным совсем небольшой срок на то, чтобы сменить припыленную боевую форму на что-то подходящее. Дэзан, поняв, что подопечные исчезают в портальных печатях один за другим, была тоже вынуждена убежать обратно в Башню, где имелись кое-какие ее вещи, лишь бы не оставаться с бывшим мужем один на один.

Рикхард не препятствовал тому, чтобы чтица присоединилась к аукционному вечеру. Поэтому, когда все были готовы и вновь собрались вместе, Дэзан осторожно ступила в созданную эрайтом портальную печать, словно ее действие диктовалось исключительно желанием помочь Шипу с его просьбой. Они сразу же оказались в главном холле аукционного дома. Присутствующие здесь посетители слегка разошлись в стороны, испугавшись резкого появления новых гостей. Даже богатым аристократам и многим чиновникам не представлялось возможным перемещаться по Имфиросу настолько свободно.

Появление эрайта заставило многих натянуть улыбки на лица и рассыпаться в приветствиях, что главного «бесправного» мага города мало взволновало. Лишь некоторым он небрежно кивнул, а потом перестал обращать внимание на людей.

Первый этаж аукционного дома Имфироса представлял собой шумные торговые ряды. Выложенный яркой контрастной плиткой пол и украшенный замысловатой росписью высокий потолок, с которого спускались огромные полотна с отличительным знаком дома, и разноцветные ленты, служащие украшениями, создавали ощущение вечного празднества. Павильоны стояли на расстоянии друг от друга, весьма условном, так, что покупатели у разных стоек порой мешали друг другу. Продавцы, одетые в один фасон: штаны и жилеты, что отличались лишь цветами своей формы. Именно здесь продавалось все то, что удавалось добыть соорус. Все деньги текли в казну города. Так горожане «расплачивались» с самими соорус и, конечно же, «бесправными» магами за то, что те охраняют их всех от агаммы.

Каждый павильон был украшен по бокам присборенными полотнами, те различались по цвету и намекали покупателям не только на вид товара, но и на его стоимость. Все светлые оттенки относились к простым товарам, которые могли позволить себе почти все. Элементарные безделушки, например, из тех Завес, что появлялись слишком часто, а значит, не могли претендовать на уникальность. Чем же темнее представлялось оформление павильона, тем более стоящие вещи там можно было приобрести.

Подопечные эрайта тщательно выбирали себе подарки, переходя от одной стойки к другой.

Чтица тоже изучала торговые ряды с особенной тщательностью, пытаясь найти что-то, способное порадовать ее красотой и особенностью, и что может достойно пополнить ряды ее коллекции. В доме Дэзан имелось целое хранилище, способное вместить в себя приобретения. Чтица пока еще не думала, что будет после того, как Аттрактор перестанет нуждаться в ней. Останется ли она в городе или снова примется «путешествовать». Три прошедших года ее изрядно вымотали, но до конца в этом она не признавалась даже самой себе. Она достаточный отрезок своей жизни провела в дороге, до того как ей удалось впервые попасть в Имфирос и найти повод остаться здесь. Многие чтецы находили удовольствие в вечных странствиях, но Дэзан этого хватило, и она хотела принадлежать одному месту.

Многие торговцы узнавали чтицу и тепло приветствовали, другие настороженно косились на женщину, пока она изучала имевшиеся у них вещи. Особенно их интересовало то, что на некотором отдалении маячила внушительная фигура эрайта, и многим было непонятно, что все это значит. Чтица замечала, как многие переглядываются, а отдельные посетители и продавцы спешили приникнуть друг к другу, чтобы о чем-то пошептаться.

— Госпожа, — напомнил о своей просьбе Шип, появляясь рядом с чтицей.

— Ты не прекратишь это? — недовольно взглянула она на бесшумного.

— Что именно? — ответил невинным взглядом подопечный эрайта.

Дэзан что-то пробурчала себе под нос и принялась выбирать для младшей племянницы Шипа подарок. Впрочем, бесшумный сам обладал прекрасным вкусом, и они быстро пришли к согласию.

Над холлом первого этажа прозвучала громкая трель — объявление начала аукционного вечера. Ведь именно в больших торговых залах шли самые главные торги и самые жаркие споры. Там продавались исключительные предметы.

Шип вежливым жестом пригласил чтицу следовать зас собой. Дэзан уверенно направилась на второй этаж вместе с теми, кто тоже собирался как следует развлечься, а главное — потратиться. Второй этаж не подходил тем, кто не мог позволить себе много тратить. Аукцион, сколь бы ни был он естественным элементом жизни, нес в себе главное правило — деньги, власть и статус.

Войдя в огромный зал, Шип направился в первые ряды. Индивидуальные ложи наверху, две из которых принадлежали диеналю, могли быть открыты либо по воле правителя города, либо по воле тех, кому он дал такое разрешение. Подобным обладал эрайт, но не его подопечные. Конечно, Рикхард мог их провести, но трое учеников и без того обладали выдающимся статусом, лишние привилегии им были ни к чему.

Первые ряды зала выглядели тоже весьма примечательно, и здесь имелись места, которые никто и никогда не имел права занять. Шип подошел именно к ним. Смерч, довольная каким-то приобретением и неустанно делящаяся своими впечатлениями о нем с Котом, вместе с соратником заняла один из диванов. Чтица опустилась на соседнее с ними кресло, как бы немного отделяя себя ото всех.

Зал заполнялся людьми. Те, кому посчастливилось сидеть сразу же за первыми рядами, почти захлебываясь передавали друг другу новость о том, что чтица Имфироса посетила аукцион вместе с эрайтом. Тот вольготно расположился в одиночестве на одном из диванов, как раз между бывшей супругой и своими подопечными.

Сама Дэзан злилась на сплетни и на то, что Рикхард оказался ближе, чем она рассчитывала. Потому что занявший секунду назад это самое место Шип вздумал вдруг подняться и уступить место эрайту, словно больше негде было сидеть! Бесшумный встал за спинами чтицы и своего наставника, заложив руки за спину и делая вид, что подобная роль — то ли охранника, то ли лакея — никак его не заботит.

— Шип… — с присвистом выдохнула Дэзан.

— Желаете вина, госпожа? Я попрошу подать. В этом году распечатали погреба южных провинций. Вкус у напитков отменный…

— Ты не собираешься прекращать, да? — зло прищурилась чтица.

— Что именно, госпожа? — спокойно переспросил подопечный эрайта со всей возможной учтивостью.

Дэзан не выдержала и, наконец, прямо взглянула на своего бывшему мужа.

— Рикхард, отмени для него этот проклятый приказ! Немедленно! — требовательно произнесла женщина, тут же опомнившись, что ее голос слишком громко и звонко разносится по ближайшим рядам.

Нет, в самом деле, зачем она пришла именно сюда? Руад давным-давно все продумал. Две из основных верхних лож, что принадлежали ему, были разделены на «мужскую» и «женскую». Первая отводилась ему и эрайту для «мужских разговоров», вторая — чтице и Джалане для «девичьих сплетен». И Дэзан вполне могла пойти туда и ото всех спрятаться, но почему-то оказалась здесь.

— О каком приказе ты говоришь? — озадаченно переспросил эрайт. — Он мой подопечный, а не подчиненный.

Чтица нахмурила брови. Она совершенно не чувствовала в себе сил, чтобы сражаться с такими непробиваемым стенами, как главный «бесправный» маг города и берущий с него во всем пример бесшумный. Шип на очередной выразительный взгляд чтицы лишь мило улыбнулся и принялся звать кого-то из слуг, чтобы подали вино и легкие закуски.

Дэзан решила не думать о том количестве сплетен, баек и абсолютно абсурдных пересудов, которые наполнят этот город за ночь и следующее утро. Если о ней и бывшем муже не напишут в газетах, уже будет неплохо. От головной боли спасала только мысль о том, что никакие печатные конторы действительно не смеют выпускать сведения ни о ком, кто относится к «особой когорте», то есть о дэкате, диенале, эрайте, его подопечных, чтице и еще небольшом количестве людей. У всех избранных имелись либо свои секретари, уполномоченные выступать от их имени, либо же требовалось специальное разрешение с таким количеством подписей и печатей, что проще было не связываться.

Наконец-то начались торги.

Перед Дэзан к этому моменту уже появился бокал вина — золотисто-прозрачный оттенок напитка радовал глаз. Чтица сделала глоток и оценила вкус, как наилучший из тех, что она пробовала в этом году. Шип никогда не ошибался в таких вещах. Иначе бы над ним собственная семья смеялась.

Тем временем лициатор — изящная девушка, вышагивающая на каблуках такой высоты, что за нее становилось страшно, — представляла лоты. Торги шли бурно, стоимости перебивались одна за другой. Но Дэзан по-настоящему обратила внимание на сцену только тогда, когда на движущихся полозьях вкатили скульптуру. Когда с той слетела длинная легкая ткань, сдернутая рукой помощника лициатора, чтица впилась глазами в творение и перестала дышать. Знаменитый скульптор, недавно покинувший этот мир, создал уникальный шедевр, воспевающий трех сестер-нимф из древних мифов — каждая из них играла со своим животным: с собакой, кошкой и птицей. Скульптуры были выполнены в полный рост. Изящные, почти ожившие, словно бы просто замершие в моменте времени, они завораживали.

Дэзан впилась пальцами в подлокотник своего кресла.

Она имела особый статус в городе, позволявгий ей получить одну любую понравившуюся вещь совершенно бесплатно, вне зависимости от того, кто еще на нее претендует. Правило обновлялось каждый месяц. Подобная привилегия принадлежала не только чтице, но и все той же когорте высокопоставленных лиц. Конечно же, она могла продолжить принимать участие в торгах на равных со всеми условиях. Но сейчас чтицу волновал не столько вопрос цены, сколько смысл такого приобретения. Нет необходимости приобретать лишь одну скульптуру, не имея возможности воссоединить ее с остальными.

— А что-нибудь известно о судьбе ее «сестер»? — спросила она, обернувшись за спину, у Шипа.

Он — выходец из аристократического рода — многое знал о таких вещах.

— Они в ваших руках, — спокойно отозвался бесшумный, чуть склонившись к женщине.

— Что?

Дэзан некоторое время смотрела на подопечного эрайта, потом все же обернулась к главному «бесправному» магу города. Рикхард лениво глазел по сторонам, но в ее сторону головы не поворачивал.

Чтица подняла руку, подавая знак лициатору и одним жестом перебивая все жаркие споры о стоимости скульптуры. Лициатор почтительно поклонилась ей, и лот быстро убрали со сцены. По залу прокатились голоса, но спорить никто не смел. Правила есть правила.

Дэзан больше ни на что не обращала внимания. Чтица беспокойно кусала губы. Ценительницей произведений искусства в их паре всегда была она, эрайт относился к таким вещам гораздо проще. Он, как и сейчас, почти засыпал на торгах, совершенно не отличал школу цирцианцев от фаркий, не понимал ценности оргозской росписи и почему монеты древнего города Партуш стоят, как трехэтажный особняк. Рикхард просто покупал чтице все, что она хотела. И до сих пор…

«Думала, пораню?»

— Спасибо, — проговорила тихо Дэзан, понимая, что ее мысли пришли в такой хаос, что она встретит несколько бессонных ночей.

Эрайт обернулся на нее с веселым интересом. Чтица отчего-то почувствовала себя смущенной, но не позволила своим рукам теребить рукава блузки.

— Госпожа! –Неожиданно к чтице подбежала молодая девушка, белоснежный наряд выдавал принадлежность к Огненной Башне. — Аттрактор, он… попытался сбежать и ранил Первую Служительницу… Он в странном состоянии! — закончила она свою торопливую речь, умоляюще складывая руки на груди.

Публика на ближайших рядах зала пришла в возбуждение, сочиняя на ходу новый виток сплетен. Шип недовольно на них косился. Смерч и Кот поднялись со своих мест. Рикхард напряженно следил за служительницей башни и чтицей.

— Я так и знала, что от встречи с семьей будет только хуже! — разозлилась Дэзан, вскакивая со своего места и тут же создавая портальную печать.

Она вошла в нее, хватая за руку девушку-служительницу и не обращая внимания на людей в зале, примолкшего на середине очередной своей речи лициатора и бывшего мужа, услышавшего абсолютно все.

Чтица оказалась перед порогом Огненной Башни и впервые пожалела, что невозможно оказаться сразу внутри. Пришлось пересекать холлы, лестницы и коридоры.

Когда Дэзан ворвалась в Главный зал, юный Аттрактор пытался атаковать Ледяную Луну. Дартен создал лук из чистого пламени, и огненные стрелы срывались с тетивы одна за другой с мощным ревом, который можно различить разве что на крупных пожарищах. Но Истинный огонь еще не подчинялся ему в полной мере и расплескивался вокруг опасными всполохами. Языки пламени вокруг трона полыхали до самого стеклянного купола, обещали расплавить его и добраться до голубого неба.

— Я хочу уйти! Я хочу быть с ними! Я уничтожу Луну и уйду! — повторял Дартен без конца в слепой ярости.

Он выглядел растрепанным и измученным. Бледное лицо и в кровь искусанные губы выдавали сильное волнение, продолжавшее все еще жить в нем. Магия, что теперь подготавливала его для себя, не могла отнять все эмоции сразу, потому что это повредило бы душе, а за ней могло разрушиться и так нужное тело. Поэтому в Дартене еще проявлялись такие резкие вспышки, тем более что любовь и привязанность никогда не подавлялись первыми. Кажется, это были слишком сильные чувства, чтобы магия могла их с легкостью искоренить в своих сосудах.

— Истинное слово. Последняя слеза, — тут же произнесла чтица, замедляя, но не останавливая свой шаг. На лежащую на полу Эртану Дэзан старалась не смотреть. Сначала нужно успокоить юного Аттрактора.

Странная энергия взвихрилась вокруг чтицы и направилась к Аттрактору. Магия, которую использовали люди, всегда была слабее той, что пребывала в избранном вместилище. Поэтому подавить Аттрактора считалось невозможным. Но сейчас магия все еще не усвоилась в нем и не раскрыла свою полную мощь. Сила Образа чтения захватила Аттрактора и проникла в его сердце.

— Исток всех печалей — память, а память подобна реке. Она безусловна и откровенна, она уносится прочь мимо берегов, шепчущих о настоящем. Последняя слеза падает в пустоту и растворяется в океане души. Для вечности ничтоне имеет значения, время поглощает все, воспоминания о былом становятся пылью вечного неба, и тоска растворяется в свете звезд…

Последняя слеза воздействовала на чувства печали, любви, привязанности и сильной тоски. Она сливалась с ними и позволяла успокоить сердце.

Дартен стал приходить в себя, его взгляд прояснился. Из его рук пропали стрелы и лук. Он прикрыл ладонями лицо и заплакал, как маленький мальчик.

Помощники, сумев войти в зал, наконец подхватили Эртану под руки и поддержали ее, пока Первая Служительница приходила в себя и вставала на ноги. С уголка ее губ текла кровь. По всей видимости, Дартен ударил ее слепо, наотмашь, не соизмеряя мощь собственной силы.

— Аттрактор, — слабо прошептала Эртана, глядя на него. Перед глазами все расплывалось, а затылок наливался болью.

— Думаю, все будет в порядке, — произнесла Дэзан, жестом показывая, чтобы Первую Служительницу как можно скорее уводили отсюда и помогли восстановиться.

Чтица подошла к Дартену, коснулась его как при первой встрече, и они рухнули в могэх. Даже если парень не хотел сейчас в нем оказаться, даже если он ненавидел Истинный огонь, жизнь и собственную судьбу, для всех будет лучше, если он сейчас воссоединится с магией.

Дэзан откинула голову на изголовье своего красного кресла и прикрыла глаза. Во рту стоял вкус крови, даже несмотря на то, что здесь присутствовала лишь часть ее сознания. Воздействие на Аттрактора потребовало сил, и чтица оказалась ранена. Из-за того что вся ее сила была сосредоточена в речи, при обратной отдаче почти всегда страдали гортань и язык. Могэх подлечил свою хозяйку-пленницу, но уделил ей совсем немного внимания. Аттрактор занимал его гораздо больше. Образы чтения крутились вокруг парня, должно быть, что-то говорили ему или показывали; как происходила эта незримая связь, не могла знать и понимать даже Дэзан. Впрочем, она и не пыталась следить.

Могэх отпустил Дартена спустя время. Мальчишка после этого сел на пол возле трона в глубокой задумчивости, но был спокоен. Скорее всего, он лишился тоски и, возможно, сам удивлялся вдруг вспыхнувшим в нем таким ярким чувствам. Еще он чувствовал себя странно из-за того, что его вообще трогает судьба его родителей. Он помнил, что связан с ними, но ощущение этой связи безвозвратно разрушилось.

Первую Служительницу уже увели. Дэзан, убедившись, что Главный зал вновь наполнился привычной для него тишиной, а за каменной кафедрой как временная замена стоит та самая молодая девушка, что пришла за ней на аукцион, глубоко вздохнула. Чтица вдруг пошатнулась на месте и поняла, что вряд ли удержится от неловкого падения на красивые каменные плиты. Ее подхватила под локоть сильная рука, вторая легла на спину, и чтица ощутила горячее тепло. Дэзан подняла кружащуюся голову и уставилась на эрайта.

— Тебе тоже нужно прийти в себя, — обратился к ней Рикхард, помогая ей опереться на себя и стирая пальцами кровь с уголка ее рта.

Не дожидаясь ответа от самой чтицы, эрайт повел ее в комнату. При этом на ходу успевая обратиться к служащим Башни и попросить их об услуге. Дэзан силилась что-то сказать, но боль в горле все еще оставалась слишком сильной, а по телу разливалась предательская слабость — второе посещение могэха за один день слишком вымотало, поэтому ей лишь оставалось вести себя послушно.

Она позволила усадить себя на небольшой диван, когда они вошли в комнату, и лишь краем сознания отмечала, что эрайт сам взялся готовить отвар из принесенных служителями Башни ингредиентов. Дэзан не знала, как принимать эту заботу и стоит ли принимать ее вообще, но чувствовала, что отказываться было бы еще более глупо. Поэтому она просто следила за уверенными движениями рук эрайта. Он множество раз сам готовил для нее лекарские снадобья и, конечно же, за три года ничего не забыл. Как и она не забыла силу и уверенность этих рук, которые действовали сейчас с такой точностью. Потому что так же, как сегодня, Рикхард поддерживал ее множество раз. Хотя нет… не так уж и много. Эрайт всегда заботился о том, чтобы ни один удар не настиг присутствующую рядом с ним чтицу, из-за чего она всегда чувствовала себя в безопасности. Исключения случались время от времени, потому что агамма оставалась непредсказуемой силой, но по-настоящему опасных ситуаций было немного. И как правило, эрайт сам оказывался в них ранен даже больше, чем Дэзан. Он от всего отмахивался, почти не морщился, даже когда истекал кровью… Потому что он все еще отвечал за ее жизнь и в Завесах, и в маяках до своего последнего вздоха. И она полностью ему доверяла и тоже цеплялась за его руки. Тогда она имела право притиснуться к нему и обнять, прошептать, что скоро они обязательно отдохнут…

А потом она по собственной воле всадила ему в сердце ядовитую иглу, разъевшую всю его любовь, страсть и нежность к ней. Пропитала все его вены ненавистью и презрением. И заставила взгляд темных глаз заледенеть. Нынешняя его забота была отголоском внимания и вполне разумным решением, потому что кроме него чтице так быстро помочь никто не мог.

Дэзан склонила голову, положив ее на невысокую спинку дивана. Обо всем этом нельзя думать. Нужно злиться или хотя бы отстраниться, но не обращаться к прошлому.

Захотелось прочесть самой себе слова Образа Последней Слезы. Только это было невозможно.

Рикхард неслышно приблизился и передал ей кружку с отваром. Чтица благодарно кивнула и стала медленно пить маленькими глотками.

— Какая уютная домашняя сцена, — раздался от порога голос Джаланы. — С вас можно картину писать. Я бы могла.

Дэзан слегка покривилась, недовольная тем, что появились свидетели. И тем, что в этот момент вообще кто-то посмел прийти сюда. Рикхард отошел в противоположную сторону комнаты, словно подчеркивая свое случайное пребывание здесь. Секретарь диеналя поглядывала на обоих по очереди с прищуром.

Джалана и правда отличалась талантом к живописи. Дэзан признавала его и даже хранила несколько особо удачных работ подруги у себя.

— Что случилось здесь? — спросил Руад, заглядывая в спальню.

Супруги предстали одетыми в одинаковый темно-синий тон, что свидетельствовало о каком-то важном общественном мероприятии, на котором они явно еще присутствовали несколько минут назад. Но теперь оба были в этой комнате и выглядели достаточно обеспокоенными.

— Аттрактор еще не смирился с судьбой, — коротко ответил эрайт.

— Понятно, — в той же манере ответил диеналь.

— Ты сильно ранена? — спросила Джалана, садясь рядом с чтицей и тем самым безжалостно сминая свое роскошное платье, не рассчитанное на столь фривольное обращение. В таких нарядах можно было лишь стоять на красивых приемах и больше ничего было нельзя.

— Все в порядке, — осторожно ответила Дэзан, заодно проверяя, насколько громко она может говорить. Пока что ей давался лишь шепот.

Рикхард и Руад, принявшиеся уже о чем-то переговариваться с весьма схожим озабоченным видом, исчезли быстрее, чем удалось что-то понять. Дэзан вздохнула и извлекла из пространственного кольца свою странную трубку.

— Что-то интересное? — склонила голову на бок Джалана, рассматривая странный предмет.

— Тебе нельзя, ты непривычная, — очень тихо произнесла чтица, втягивая в себя дым табака и выпивая сразу же последние глотки отвара.

— Не самое полезное сочетание, — тоном старшей сестры заявила подруга.

— Наплевать, — отозвалась Дэзан, всерьез размышляя, а не стоит ли и секретаря диеналя выдворить из своей комнаты. Чтице было над чем подумать в одиночестве. Хотя думать над этим никак нельзя.

Из-за всей этой запутанности и из-за того, что она все еще держала в одной руке чашку, теплую от отвара, приготовленного Рикхардом, хотелось остаться в тишине и одновременно с этим броситься в какую-нибудь гущу событий. Возможно, ей тоже нужно попробовать войти в Красные Завесы… Будет тяжело, страшно и долго. Подобное точно выместит остальные мысли, останется лишь желание выжить. Только никто не пустит чтицу в одиночку на территорию столь опасного пространства, созданного агаммой, а идти с незнакомцами… Нет, бывшему мужу она доверяла несмотря ни на что. Эрайт сколько угодно мог желать убить ее собственными руками, но он не позволит пострадать ей от силы ледяной противницы магии.

— Тогда нам стоит выпить, — решительно заявила Джалана, видя, какие тени мелькают на красивом лице чтицы, все больше погружавшейся в мысли. — Тем более я знаю, что у тебя остались запасы того прекрасного вина… — продолжила открыто намекать и напрашиваться она.

Дэзан, подумав о том, что вряд ли она понадобится Аттрактору в ближайшие часы, приняла решение подчиниться желаниям подруги, тем более, что ничего более стоящего сейчас ей никто не предлагал. С поврежденным горлом читать Образы она не сможет не то что в Красных Завесах, а даже в самых слабых.

Портальную печать Дэзан создавала отчего-то неуверенной рукой. Она так и не заглядывала домой с момента, как вернулась в Имфирос. И если бы не Джалана, вряд ли бы сделала это и сегодня.

Привычное мгновенное перемещение, легкий толчок вперед, и чтица ступила в пределы территории, принадлежащей ей самой. И самую малость Рикхарду. За время их брака в основном они жили у него, лишь пару раз, когда Дэзан настаивала на реконструкции особняка самого эрайта, они поселялись здесь. Поэтому следов «бесправного» мага в ее доме не должно было остаться… Она на это очень надеялась… Потому что понятия не имела, как себя почувствует, если увидит его вещи и вспомнит еще больше моментов прошлого. Память и так дорисовывала штрихи, наброски из того, что оказалось потеряно.

Дэзан осмотрела собственный дом с каким-то странным чувством. После долгой разлуки он принял ее все с тем же радушием и уютом. Словно бы она не сбегала и не бросала его. Светлые стены были все также надежны, а сквозь витражные окна гостиной по-прежнему причудливо преломлялся свет, ложась на паркетные доски цветными мазками. Даже сейчас, когда на улице уже стемнело, из-за уличных фонарей здесь присутствовали радостные разноцветные блики. Картинные полотна, идеально сочетающиеся, украшали каждую комнату и словно бы рассказывали какую-то единую историю, если к ним присмотреться. Тишина, спокойствие и ощущение родного — вот что давал дом, приветствуя свою нерадивую хозяйку.

— Смотришь так, словно мы к Рикхарду пришли. Между прочим, у него тоже хорошие запасы… — насмешливо проговорила Джалана, наблюдая за тем, как чтица обводит взглядом, полным тоски, родные стены.

— У меня нет этого права, — мотнула головой Дэзан, снова прикладываясь губами к клювику своей странной трубки.

— Да, у тебя было такое право, но ты его потеряла по собственной глупости, — резким тоном заявила Джалана, не стесняясь в выражениях.

Чтица тут же обиделась и даже решила уйти. Но подруга использовала свое Право на господство, ровно такое же, каким обладала Первая Служительница Огненной Башни, и заставила Дэзан застыть на месте. Даже посмела оставить ее в таком состоянии посреди просторного коридора первого этажа и куда-то уйти. Прошло немного времени, когда Джалана вернулась уже с бутылкой вина. По всей видимости, выбирала она самым тщательным образом.

— Я могу и ответить, — грозно произнесла Дэзан, как только секретарь диеналя убрала воздействие Права, не позволившее ей даже языком ворочать.

— Попробуй, — весело заявила Джалана, проходя мимо нее с намерением самостоятельно выбрать место для распития роскошного напитка. — Я, конечно, слабее Рикхарда, но будет любопытно сравнить силы.

Чтица что-то шипела себе под нос. Подруга дошла до конца коридора, пересекла небольшой каминный зал, отличавшийся мрачными оттенками, открыла стеклянные двери и ступила на широкую крытую террасу. Пол, устланный пушистым ковром, заглушил все шаги. Джалана расположилась в низком плетеном кресле, укрытым небрежно наброшенным пледом, не обращая внимания на то, что на ее платье появляется все больше помятостей и заломов.

В этом доме секретарь диеналя побывала пару раз за эти три года, чтобы удостовериться в его надлежащем виде и навести общий порядок. В остальном магические артефакты не пускали сюда пыль и не позволяли тронуть ни единый уголок гнилью и естественным разрушениям.

Терраса, сотворенная из стекла, открывала вид на искусственный садик, обустроенный с особой тщательностью самой Дэзан. Его внешний вид оставался безупречен всегда, и можно было любоваться зеленью и цветами круглый год. Сейчас на красивых каскадных горках цвели астры и календула.

— Тебя обязательно каждый раз упоминать имя моего бывшего мужа? — недовольно спросила чтица, выбирая кресло рядом с подругой, а не низкую софу напротив. В конце концов, не может же она до конца дней отстраняться ото всех и бояться даже такой близости.

— Да, — твердо заявила Джалана, разливая вино по бокалам, которые успела прихватить с собой. — Неприятно? Знаешь, Дэзан, мне тоже было неприятно, когда ты исчезла. И в бездну эту вашу ссору…

— Это не ссора, это развод, — припечатала чтица, сжимая в руке свою трубку.

Развод, сухим шелестом разнесшийся по всему Имфиросу и его окрестностям.

Эрайт и чтица не приковывали к себе столько внимания, как-то неизбежно получалось у Руада и Джаланы, и все же они оставались людьми, за которыми следили. И вдруг это расставание, резкое, рубленное, отчаянное, сотканное из навязчивой тишины, потому что никому не было позволено обсуждать случившееся. Диеналь «мягко» обозначил, что не допустит разговоров на широкой публике. Тем же, кто посмел не внять словам правителя города, разные языки куда суровее намекнули, что стоит помнить происхождение эрайта и влияние его семьи. Пересуды прекратились быстро, и город сделал вид, что ничего не изменилось. Только незамужние леди столицы Юго-Восточного региона приободрились и решили вести ненавязчивую охоту на освободившегося «бесправного» мага, что, впрочем, пока не увенчалось успехом.

— Это ваша глупость, — настаивала на своем Джалана, пытливо вглядываясь в лицо подруги. — Ты оставила меня, Руада и Имфирос! И даже когда ты узнала, что Аттрактор угасает, то не вернулась, даже не написала! О чем ты вообще думала?! — закончила криком секретарь диеналя.

Когда она злилась, карие глаза темнели, а на скулах появлялся румянец, подчеркиваемый еще больше из-за смуглости кожи.

Дэзан на секунду прикрыла глаза и провела рукой по лицу в усталом жесте.

— Я не думала. Я ушла.

— Я о том и говорю!

— Ты не поняла! — рыкнула в ответ чтица, отшвыривая злосчастную трубку на маленький столик между креслами. — Я. Ушла. Вовсе не для того, чтобы побыть на расстоянии и не для того, чтобы подумать, как жить дальше. Я ушла, чтобы не возвращаться, чтобы вас не видеть и не слышать. И даже если бы Имфирос замерз до самых своих костей, я бы не жалела о принятом решении ни секунды!

В конце своей речи Дэзан смотрела Джалане прямо в глаза. И та дрогнула. В ней появились сомнения и некое смущение, которое бывает, когда ступаешь на неизведанную территорию. Она всегда считала, что понимает чтицу, понимает, что та чувствует и почему так ведет себя. Она ведь знала всю историю целиком, знала причины…

— Зачем ты так? — проговорила она с несвойственной ей неуверенностью, сжимая при этом тонкую ножку винного бокала. Джалана еще совсем недавно готова была выступать в роли строгого воспитателя, недовольного нерадивым дитя, но вышло, что она вовсе не должна была вести себя столь вольно.

Не зря Руад постоянно просил ее остановиться и оставить чтицу с эрайтом в покое. Но Джалана убеждала себя, что со стороны виднее и нужно всего лишь как следует всех отчитать. Хорошая словесная трепка бывает полезна в моменты, когда люди совсем уж отбились от рук и забылись.

Во взгляде Дэзан смешались самые разные эмоции. Губы чтицы, как-то часто бывало, вновь были чуть приподняты вверх, но на этот раз, пожалуй, они выражали не призрение. Просто ей хотелось рычать и скалиться. Да, Рикхард говорил, что Дэзан, если позволит себе окончательно впасть в безумие, вполне способна перегрызть горло, как дикий зверь.

— А почему нет? — обратилась к подруге чтица. — Страшно разочаровываться во мне еще больше?

— Дэзан, ну что за глупости… — всплеснула руками Джалана.

— Но это же правда, — пожала женщина плечами, чуть опускаясь в кресле, чтобы стало удобнее и чтобы почти лежать в нем. Она коснулась смоляной пряди в своих волосах. — Я предала всех. И это нельзя изменить и стереть из памяти. Нельзя сделать вид, что этого не было. Но я не буду каяться и просить прощения. Может быть, это очередная глупость или моя гордыня, но все так, как есть.

Джалана какое-то время помолчала, разглаживая кончиком туфли высокий ворс ковра то в одну сторону, то в другую, отчего тот становился то темнее, то светлее. Она представляла себе этот разговор другим. Представляла, как укажет на ошибки и откроет подруге глаза, как та опомнится и примется соглашаться, и что все… станет, как раньше. Секретарь диеналя слегка поправила безжалостно измятый подол своего платья. Она очень хотела вернуть былое время. Она хотела видеть Дэзан рядом с собой и наконец избавиться от навязчивого одиночества, которое преследовало ее попятам долгие-долгие годы до встречи с чтицей. Джалана не имела близких подруг уже в силу того, что слишком многие набивались в ее окружение, дабы обрести дружбу с Руадом или в целом заполучить некое привилегированное положение подле власть имущих. Дэзан стала глотком свежего воздуха. С присущей ей надменностью в силу обладания особым магическим Правом и с высоким мнением о самой себе, чтица вообще не считала нужным склонять голову, выстраивать связи или спешно занимать какую-нибудь важную позицию в жизни Имфироса. Она лишь читала Образы, со всей мощью противостояла агамме и скупала предметы искусства, демонстрируя уникальное видение и вкус.

Она стала своей сразу же. Потому что была сильна и умна, потому что особо ничего не боялась и тоже готова была бросить вызов всем, кто говорил хоть слово против. Джалана искренне радовалась, что могла видеть в чтице сестру и наконец хоть с кем-то пошептаться о тревогах и мелочах, которые порой донимали слишком сильно. И сейчас она по-настоящему осознавала, что ее стремление вернуть прошлое абсолютно эгоистично и ничего общего с настоящей реальностью не имеет.

— И что теперь? А что потом? — решилась спросить она.

— Я исполню то, что от меня требует магия, — уверенно ответила ей Дэзан, таращась в прозрачный потолок террасы. — Покину ли я потом город? Не знаю. Это будущее еще не наступило.

Они наконец выпили в полной тишине. С внешней стороны стекла на свет прилетела бабочка и теперь безуспешно билась своими крыльями о непреступный барьер.

— Посмотрим на твои скульптуры? — чересчур бодрым тоном поинтересовалась Джалана, выпрямляясь на своем месте. Она не готова была принимать ни настоящее, ни будущее, а потому вовсе не желала пускать в свою голову лишние мысли. Если удастся, если не будет огромного количества дел, требующих внимания, может быть, она как следует поплачет на плече Руада о жутких перипетиях судьбы.

Но дела, скорее всего, найдутся, поэтому придется отложить слабости до лучших времен.

Дэзан догадывалась о мыслях Джаланы, но не могла найти для нее слов. Обещаниями чтица делиться не спешила. Она не могла ничего понять про саму себя, куда уж что-то объяснять окружающим.

— Какие? Погоди… ты уже откуда знаешь о скульптурах? — с искренним недоумением спросила Дэзан.

— Почему нет? — Джалана не собиралась отвечать на вопрос и лишь хитро улыбнулась.

Она поднялась и первой пошла в дом, проделывая по нему обратный путь. Чтица вынуждена была за ней последовать, на ходу отмечая, что мебель в столовой слишком громоздкая и темная для веяний нынешнего года и ее стоило бы сменить. Это инстинктивное желание — обустроить свое личное жилище — подсказало Дэзан, что если намерение уйти и появится в будущем, то осуществить его будет трудно. За три года связи не разорвались, лишь немного припылились.

К хранилищу, расположенному на нижнем этаже, вел изгибающийся пологий спуск, становящийся шире к концу и переходящий в небольшой овальный зал. Это место украшала пара изящных скульптур, возраст которых насчитывал сотни лет, и несколько гигантских напольных вазонов, выделявшихся кричащей росписью в стиле керп-нта. Знатоки сразу же улавливали в этих ярких аляповатых рисунках единую палитру, повествующую о полном цикле одного дня: все начиналась с едва заметного проблеска рассвета сквозь сумерки, продолжалось во славе солнечного зенита и заканчивалось агонией заката. История, рассказанная в мазках и пятнах на покрытых лаком глиняных сосудах. Дэзан любила эти вазоны и наслаждалась фактом их обладания: что именно они заняли место у стен перед входом в хранилище, словно бы намекая, что дальше можно обнаружить еще больше.

Чтица приблизилась к тяжелым высоким дверям, выпиленным из единого массива, и схватилась пальцами за бронзовые кольца, заменявшие ручки. Магические артефакты признали хозяйку и сняли все барьеры. Дэзан подтолкнула обе створки, и те распахнулись чинно, медленно и спокойно.

Женщина заглянула внутрь и глубоко вздохнула.

— Мой дом превратился в музей, — произнесла она, пересекая порог и ступая на светлые каменные плиты пола. Глаза принялись перебегать от одного сокровища к другому. — Это… немного слишком.

Хранилище занимало треть от пространства под первым этажом дома и из-за своих немалых размеров всегда оставалось довольно свободным местом. Сейчас же здесь стало куда теснее. Полки, стеллажи, застекленные шкафы хранили в себе самые разные предметы. Предметы искусства, чей размер превышал места хранения, располагались прямо на полу. Благо артефакты берегли их от пыли и разрушений.

— Ты думаешь, Рикхард это все тебе покупал? — цокнула языком Джалана, опираясь плечом о дверной проем. — Это то, что он просто посчитал нужным оставить.

Троица друзей детства действительно по возможности приобретала то, что считала необходимым сохранить у себя и в этом городе. Что-то из этого со временем передавалось местным музеям и домам культуры, что-то оставалось дома для услады глаз. Дэзан на территории своего особняка выстроила небольшое здание и оборудовала его как галерею, где по собственному желанию проводила частные выставки, дабы похвастаться и привить вкус окружающим. Не все аристократы разбирались в тонких вопросах красоты. Рикхард не понимал большую часть коллекций и считал их вычурными или скучными. А вот Шип часто выражал восторг, и чтице было с кем обсудить волнующие темы искусства.

Дэзан осматривала пополнившуюся за три года коллекцию и все крепче сцепляла пальцы перед собой. Пространственное и цветное кольцо на руке уже до боли вдавливались в фаланги.

Чтице здесь нравилась каждая вещь. И это опровергало слова Джаланы. Если бы это место использовали как склад, то чтица встретила бы здесь и то, что не пришлось бы ей по вкусу. Но таких вещей здесь не существовало.

И что ей делать с этим? Как понимать?

У эрайта в доме тоже было хранилище. Но он все равно продолжал что-то оставлять здесь. Конечно, в расположении предметов не имелось никакого порядка, но это не имело ровным счетом никакого значения. Все это ерунда… Главный «бесправный» маг Имфироса часто смеялся над какими-нибудь нелепыми статуэтками древних лет или предметами быта, что сохранились сквозь эпохи. Смеялся и, кажется, вовсе не запоминал их, не придавал им ценности. Но каким-то образом собрал здесь именно то, что Дэзан считала красивым и интересным, к чему она уже невольно подступала ближе, чтобы рассмотреть.

Надо было отменить магические контуры… чтобы ее дом не пускал эрайта на порог, но в своем бегстве она про это даже не вспомнила. А он три года сохранял для нее все эти удивительные вещи. Как ей жить с этим? Как ей жить с тем, что теперь три знаменитые скульптуры «сестер», которые отныне вместе благодаря сегодняшней покупке, принадлежат ей и только ей?

Бездна! Если бы только можно было пойти наперекор магии и вновь сбежать, а лучше бы вообще не подчиняться и не возвращаться. Но с магией и огнем не спорят. С судьбой тоже…

— Все это не должно уйти в неправильные руки, — как ни в чем не бывало продолжала рассуждать Джалана.

Ее в основном всегда интересовала живопись, к которой она имела талант, но не имела времени на его тщательное развитие. Поэтому секретарь диеналя крутилась возле сгруженных на полу разномастных полотен. Здесь определенно стоит навести порядок… И, пожалуй, она в будущем будет настаивать на этом. Возможно, чтицу так удастся увлечь, что та и не заметит, как останется в родных стенах.

— Да… видимо так… — рассеянно ответила ей Дэзан, перебарывая бурю внутри собственной души. — Как Руад… справляется?

— И ты это спрашиваешь даже после того, как признала собственное предательство и даже прощения за него не попросила? У него нет выбора, — беззлобно ответила Джалана, проходя дальше в хранилище.

«А Рикхард?» Дэзан прикусила кончик языка и ни о чем вслух не спросила.

Ей ли не знать, что у эрайта еще меньше выбора, чем у диеналя.

И она тоже должна сделать все, что от нее требуется. Может быть, если она отдаст все силы ради своего долга, то потом сможет освободиться — чтица покрутила кольцо на пальце — от всего.

Дазрес подписал очередной отчет для столицы Афасдана, в нижнем правом углу теперь краснела личная печать дэката. Бумаг уже накопилась приличная стопка, а работа еще не могла считаться оконченной. Конечно, для правителя региона не имело значения, какой час показывают городские часы, что он видел из вечно открытых окон своего кабинета. Главное — сделать все, что требуется, и сделать правильно, чтобы потом не пришлось ни исправлять, ни оправдываться, ни совершать какие-либо лишние действия. Дазрес не любил отвлекаться на глупости. И благодаря этому сохранял предельную концентрацию даже во втором часу ночи, когда за окном уже расстилалась бархатная тьма, нарушаемая светом настоящей луны, что заглядывала в этот ничем непримечательный кабинет своим широко распахнутым оком. Ее ледяную копию Дазрес, конечно же, не видел, но та продолжала впитывать искры из Завес со всего Имфироса, и они пролетали в темноте, словно маленькие звёздочки. Можно залюбоваться, если забыть об опасности.

В кабинет постучали и, не дожидаясь разрешения, вошли. Хардан, как всегда, был внушителен и серьезен. Форменный темно-зеленый китель оказался расстегнут, что нарушало протокол: появляться в таком виде перед дэкатом считалось непозволительным, но комиссар часто не следовал всем этим пустым формальностям. У него было слишком много работы, и на нем сейчас лежало слишком много ответственности, чтобы следить за подобными мелочами.

— Господин дэкат, место убийства очищено от агаммы, и его можно осмотреть.

Дазрес тут же весь целиком остановился, даже его подвижные пальцы полностью замерли и отпустили очередной лист бумаги с важными записями, чтобы меньше чем через секунду правитель региона проворно поднялся со своего места, вышел из-за рабочего стола и сформировал портальную печать.

Хардан последовал за правителем региона. Солнечный парк встретил их темнотой и безветрием. Место, где погибли Аттрактор и Тайта, словно бы замерло, закостенело в одном моменте. Это было не более чем игрой воображения и попыткой сознания объяснить тишину и тени вокруг, словно те что-то знали и крепко хранили свои тайны. На самом деле окружающий пейзаж — озеро, деревья, цветы — выглядел слишком уж безмятежным, и ничто не напоминало о трагедии. Следов агаммы больше не существовало. Именно из-за неимоверного количества холода, что здесь обнаружился после случившегося, Дазрес и подозревал появление дайгры. Это существо — жуткое воплощение агаммы — было способно представить все ее ледяное нутро в живой форме, в сравнении с которой фальшивая Луна над головой покажется меньшей из зол. Столько дней из-за ледяного дыхания, что пропитало здесь всю землю, дэкат не имел возможности прийти сюда. Только сейчас Истинный огонь смог разрушить оковы своей противницы, указывая этим долгим сроком и на ее силы, и на собственную слабость. Если восхождение Аттрактора продлится слишком долго, Имфирос ждут по-настоящему серьезные потрясения.

Дазрес, не медля больше ни мгновения, использовал Право на прозрение.

Сейчас здесь присутствовал Хардан и еще несколько избранных комиссаром людей, умеющих хранить секреты. Они стояли, обращенные спиной к своему главе и правителю региона. Они не умели любопытствовать и нарушать установленные правила. Именно поэтому их ценили.

Благодаря своему особенному магическому Праву дэкат мог видеть все, что в избранном месте случилось в последний раз. Дазрес намеревался увидеть убийцу и разгадать одну из главнейших тайн случившегося. Он готовился к тому, чтобы лицезреть перед внутренним взором своего врага и отступника, с которым ему, возможно, придется бороться не на жизнь, а на смерть. Вряд ли решившийся на подобные потрясения человек слаб. Скорее… он считает себя прозревшим, возможно, он безумен настолько, что это дает ему невообразимые силы.

Перед глазами правителя региона, как и всегда, начал клубиться легкий невесомый туман. Сквозь него, как сквозь тонкую марлевую занавесь, Дазрес мог увидеть правду… Но могущественная сила на этот раз ему не помогла.

Он даже не сразу в это поверил и попытался еще раз. Магическое Право развеялось так же, как развеивается любая магия в Главном зале Огненной Башни. Только с той разницей, что в Башне так проявляет себя сам Истинный огонь. Концентрация его энергии столь сильна, что людские способности не могут ничего ему противопоставить. Нельзя каплю противопоставлять морю.

Дазрес, прекратив бесполезные попытки, напряженно прищурился. Высокий лоб пересекли складки, взгляд за очками потемнел на тон, а на скулах выступил лихорадочный румянец. Гнев, смешанный с растерянностью, заставили дышать дэката чаще и чувствовать собственный пульс. Мысли лихорадочно метались в голове, и только выработанная за долгие годы правления выдержка помогла ему справиться и вернуть внутреннее равновесие. Волнения никогда не помогали справляться со сложностями, они лишь воровали ценное время.

Чтобы противостоять его Праву, нужно было о нем знать. Многие маги скрывали часть своих сил для собственной безопасности и для того, чтобы иметь лишние карты в рукаве. Дазрес скрывал Право на прозрение от всего своего окружения. А теперь нашелся тот, кто смог противостоять его силе. И этот человек знал, что нужно сделать для этого. Это не дайгра. Агамма не думает, не анализирует, она лишь противостоит огню. Столкновение противоположностей прямолинейно и однозначно. Они не плетут коварные планы. У них нет чувств и сознания в привычном для людей понимании.

Круг сузился. Дэкат покосился в сторону Хардана и уперся взглядом в могучую спину комиссара. Тот никогда не нарушал данных приказов, и если приказать ему не оборачиваться, то он не сделает этого, даже если земля провалится в бездну. Но Хардан был ценен не только этим, но и тем, что его резерв уже давно полностью заполнился и новых магических Прав вместить не мог, а все имеющиеся у комиссара силы дэкат отлично знал. Среди них не существовало тех, что помогли бы раскрыть Право на прозрение. Правитель региона соблюдал крайнюю осторожность с этой способностью. Он строго берег свою тайну. Только она ничем ему не помогла.

Правитель быстро думал о том, что делать в сложившихся обстоятельствах.

Среди тех, кого Дазрес знал, никто не обладал артефактами, способными убить Аттрактора. Более того, дэкат точно знал, кто и где был в момент смерти сосуда. Но главное — зачем кому-то совершать что-то столь абсурдное? Убийце придется жить в городе, находящемся в паре шагов от полного краха. Или… он так сосредоточился на людях, которые постоянно находятся вокруг него, что не заметил тех, кого рядом не было? Возможно ли это?

Над этим стоило серьезно подумать. Дазрес чувствовал, как у него начинает болеть голова.

Глава 7

Руад осматривал двор сиротского приюта. Сегодня он прибыл сюда с частным визитом, а потому диеналя не сопровождала вереница чиновников и представителей разных городских структур. Правитель города чувствовал себя куда спокойнее в одиночестве. Ему не приходилось принимать официальный вид, строго глядеть на сопровождающих и изображать, что он видит каждый недочет в их работе, начиная с недостаточного озеленения у входных ворот и заканчивая слишком грубой тканью постельного белья.

Руад мирно пообщался со старшими детьми, очень старавшимися выглядеть при диенале по-взрослому. Конечно, он потом непременно упомянет вскользь на том или ином официальном совещании или обеде, что успел побывать в приюте. И подчиненные непременно сделают правильные выводы: богатые семьи вспомнят, что им нужно поспешить с благотворительными взносами. Все в Имфиросе прекрасно знали, что эта лазейка позволяет привести диеналя в хорошее расположения духа, при котором он будет готов обсуждать серьезные вопросы немного частного характера и находить пути для их решения, а не отказывать во встречах.

В ухоженном дворе, украшенном небольшим прудом в центре, друг на друге стояли большие коробки. Торговец, владелец кондитерских, что так хотел отметить неудачную сделку своего сына на аукционе, сдержал свое слово: передал подарки на праздник Совершеннолетия. Руад решил проверить лично, заодно убедиться, что сиротский дом содержится в надлежащих условиях. Город, дела в котором становились все хуже, требовал все больше сосредоточиться на основным вопросах. Дети, живущие здесь, точно в этот список не входили. Но диеналь все равно посетил их. Со дня возрождения Аттрактора прошел почти месяц, но его Восхождение было далеко до завершения, нельзя было забывать об обычной жизни.

— Спасибо, что пришли к нам, — вновь повторили управляющие — премилая супружеская чета, что заведовала этим местом уже более ста лет.

Невозможность иметь собственных детей вылилась в удивительную способность любить неродных им по крови сирот. Поэтому здесь всегда царила благожелательная атмосфера. И в отличие от нередких случаев, это и являлось сутью, а не фальшивым фасадом, скрывающим горести и ужасы. Руад стремился оградить детей от худшего. Они всегда слишком беззащитны перед безжалостностью взрослого мира. И диеналь ратовал за такие вот островки безопасности. Чтобы потом не пришлось находить несовершеннолетних в подвалах и притонах, или того хуже — в городских стоках…

— Не стоит, — произнес Руад, отвечая управляющим открытой улыбкой, что всегда срабатывала как нечто абсолютно обезоруживающее. — Не забывайте, что в открытой мной Академии введены дополнительные места, учитывающие тех, кто имеет приютское образование, а не выпустились из училищ. Таким образом, сироты будут иметь шанс попасть в статусное учебное заведение. Поэтому готовьте своих подопечных хорошо. Я очень на вас рассчитываю.

— Да, конечно. Благодарим вас, — управляющие очень рады были это слышать, без конца улыбались и склоняли уже слегка посеребренные сединой головы.

Дети, получившие строгий запрет на то, чтобы носиться по округе и приставать к правителю города «с глупостями», спрятались внутри жилого корпуса, но намертво прилипли к кристально чистым окошкам своих комнат и наблюдали за взрослыми с живейшим интересом.

Руад, конечно же, это видел и помахал им рукой, чем вызвал шквал визга и гиканья, донесшегося до него и управляющих, несмотря на разделявшее их расстояние. Супружеская чета и хмурилась и неловко улыбалась, теряясь в догадках, что именно следует делать с таким поведением детей. Но так как взгляд серо-зеленых глаз диеналя ни на секунду не помрачнел, то они почувствовали себя весьма бодро.

Правитель города любезно попрощался со всеми и попросил не провожать его до ворот. Еще несколько минут он желал провести в мирном одиночестве.

Хиннат, закончивший с мелкими канцелярскими поручениями, вскоре догнал диеналя и поравнялся с его неторопливым шагом. Как и всегда, помощник выглядел неприметно и сохранял полную невозмутимость, выполняя все возложенные на него задачи с упорством и безошибочностью механической куклы. Но даже несмотря на бесчувственность и неумение распознавать эмоции других, он получал уйму заинтересованных взглядов от живущих здесь барышень, что уже стали постарше. Привлекательная внешность помощника диеналя заставляла девушек томно вздыхать, пока диеналь с ними общался, а помощник крутился рядом. Руад полагал, что этот парень вполне может стать первой любовью для многих здесь, даже не прилагая никаких усилий. И не замечая этого. Хиннат часто удивлялся, что многие считают его красивым, в то время как его собственное лицо всегда казалось ему слишком изящным и по-женски нежным.

Руад думал о том, чтобы рассказать молодому человеку о разнице во вкусах и известных еще с давних времен стереотипах красоты. И посмотреть на его реакцию. Как следует все взвесив, диеналь оставил для себя это развлечение на следующий раз.

— Они смотрят на вас, как на величайшее чудо, — произнес Хиннат, чувствуя, как их провожают взглядами.

— Большая благодарность порождает слепое доверие. Запомни это, — наставительно изрек Руад.

Он знал, что и сам вызывает путаницу в мыслях у многих, но, кажется, в таких местах его действительно возводили в некий сакральный символ, касаться которого можно было только благочестивыми мыслями и самыми ясными взорами. Впрочем, лучше так, нежели попытки юных дев в первых признаниях. Руад не желал разбивать еще столь хрупкие сердца. Пусть Хиннат несет это бремя. О чем ему тоже как-нибудь стоит упомянуть…

— И использовать становится намного проще? — уточнил помощник, о чем-то задумываясь.

— Не использовать! Договариваться, — быстро поправил его диеналь, убеждаясь через Право на охоту, что близко к ним никого нет, а значит, подслушать никто не мог.

— Ах да, простите, диеналь, — исправился молодой человек.

— От того, какими словами ты назовешь ту или иную ситуацию, очень многое зависит, — продолжал рассуждать правитель города.

— Я запомню. Тогда позвольте мне покинуть вас ради встречи с… — Хиннат как следует подумал, — вашими особо верными сторонниками. Мне обещали рассказать пару интересных историй.

Руад усмехнулся и позволительно махнул рукой. Парень мгновенно исчез в печати перемещения. «Особо верные сторонники» были не кем иными, как стукачами. Даже диеналь до конца не знал, сколько у его помощника подкупленных людей по всему городу. Хиннат действовал осмотрительно и грамотно, поэтому имел возможность получить важные сведения вовремя. Должно быть, сейчас он отправился в торговые ряды. Именно там в последнее время сосредоточено особенно много конфликтов. На парня вполне можно было положиться, он обязательно потом расскажет что-то интересное. И он расскажет все: верность Хинната оставалась безграничной с тех самых пор, как его сестру пять лет назад смогли вытащить из того жуткого притона целой и невредимой.

Руад, дойдя до ворот и таким образом выиграв себе немного спокойного времени для разных мыслей, тоже создал портальную печать и вернулся в свой Магистрат. Он хотел забрать Джалану на обед и совершенно безответственно провести еще хотя бы пару часов в свое удовольствие.

Супруга присутствовала на своем рабочем месте, в приемной, и переговаривалась с какой-то сотрудницей. Руад вернулся в кабинет и перешел в «чайную комнату», как звала ее Джалана: небольшое помещение, позволяющее ото всех скрыться, и где не существовало ни одного предмета, связанного с работой. Только уютные мягкие кресла, небольшой светлый диван, старинный резной комод, в глубинах которого пряталось множество сортов чая и кофе, и пара узких шкафов в углу с личными вещами. Сквозь широкое наполовину зашторенное окно пробивался дневной свет. Здесь действительно удавалось отвлечься от дел и немного расслабиться. Если не замечать навязчивое темно-синее око Ледяной Луны.

— Новая младшая помощница в казначействе! — влетела в комнату Джалана, отбивая грозный ритм устойчивыми каблучками. — Не слишком ли она красивая для этой должности?

Руад, перебирая заполненные чайными листами стеклянные баночки в выдвижном ящике комода, обернулся и недоуменно вскинул брови.

–- Только не говори, что не рассмотрел, — передразнила его жена. — Уволь ее!

— За что же?

— За длинные ноги и большую грудь! Это служебное несоответствие! В конце концов, среди казначеев большинство мужчин, они все напутают в цифрах, пока она будет им мило улыбаться!

Руад расхохотался, приблизился к супруге и поцеловал недовольно поджатые губы.

— Давно ты меня не ревновала. Это приятно. Надо нанять еще парочку длинноногих девиц.

В карих глазах Джаланы заметалось беспокойство. Кажется, она пыталась определиться с ответом, но немного запуталась, потому что мягкие нежные поцелуи продолжились. Вдоль линии подбородка, по нежной коже за ушком и обратно к шее. Руад обнял жену крепче, возвращаясь к ее губам. Джалана ощутила, что пуговицы на ее строгом жилете выскальзывают из петель очень быстро и легко, и радостно улыбнулась, позволяя себе ответить на ласку мужа со страстью. Голову задурманило от сладости и жара, тело наполнилось блаженной истомой и захотелось столь многого, словно до этого ничего и не было.

Руад потянул Джалану к креслу, не разрывая поцелуя, и усадил на себя, в то время как она избавила его от камзола и рубашки. Диеналь перехватил руки жены, переплел ее пальцы со своими, нежно поглаживая тыльную сторону ладоней и немного успокаивая ее судорожное желание. Джалана глубоко вздохнула, наслаждаясь преддверием, отвечая на прикосновения неспешно, словно все время замерло для них. От рук и губ, скользящих по коже, нервы приятно плавились и хотелось нежно урчать. Удовольствие подступало мягко, плавно и неумолимо. Как всегда. Оно и не прекращалось, не изменяло свою силу, не притуплялось на протяжении всех этих лет. Оба не знали, почему выходит именно так, но желали, чтобы только так и продолжалось.

Руад неспешно распустил ленты на нижней сорочке, сотканной из очень тонкой легкой ткани, и та невесомо соскользнула с изящных плеч супруги, дав ему гораздо больше свободы. Пульс Джаланы прервался, когда она ощутила, как жар дыхания диеналя опаляет грудь. Ласки оставались неторопливыми, дразнящими, волнующими и обещающими острую страсть, как звонкая тишина предвещает бурю. Джалана нетерпеливо заерзала. Руки Руада скользнули по ее ногам выше, сминая на бедрах длинную юбку и неумолимо добираясь до чувствительных мест. Джалана тихо застонала, прикрывая глаза, чтобы ярче ощущать возрастающее удовольствие. Она погладила ладонями шею диеналя, провела ноготками по груди, будоража его ощущения еще больше и добираясь до пояса его штанов.

Чувственное и яркое единение захватило обоих, ласки стали настойчивее, а поцелуи — глубже. Под разгорячённой кожей разбежались молниевые разряды, возводя желание на самый пик и заставляя тела сливаться с еще большим жаром. Граница наслаждения сбила дыхание обоим, и совершенный экстаз затопил разум до степени, когда пропало все, кроме идеального ощущения друг друга. После пересеченной черты осталась только нега, леность и блаженная улыбка на губах.

Джалана, опустив голову мужу на плечо, поводила пальцами по его руке, не спеша отстраниться. Руад невесомо поглаживал ее вдоль позвонков. Спокойные прикосновения были приятны. Они никогда не могли так просто расстаться. Касания считались частью какого-то их личного ритуала. Даже в обычное время они тянулись друг к другу и проделывали нечто подобное так, чтобы оно выглядело пристойно, но полностью сдерживаться не удавалось никогда. Именно из-за этого Имфирос признал их самой нежной и красивой парой. Находились злые языки, стремящиеся обвинить супругов в фальши и игре на публику, но за столько лет их брак ни разу не показал даже едва заметной трещины, поэтому завистникам приходилось умолкать. Остальные же восхищались, трепетно вздыхали и желали паре долгих и счастливых лет жизни.

— Напомни, почему ты со мной? — тихо спросил Руад.

— Хм, — Джалана задумалась, приподнимая голову и с хитроватым прищуром глядя на мужа, — быть любовницей дэката слишком вульгарно, Рикхарда я всегда считала братом, и, получается, ты обладаешь самым большим статусом среди тех, кто меня окружает. Выгода. Холодный расчет.

Супруг согласился с этим. Почти правда. Почти, если считать, что они поженились, когда он еще не был диеналем.

Джалана с неохотой выбралась из объятий мужа. Посмотрев на разбросанную одежду, она признала, что костюм придется сменить. В конечном счете репутация самой красивой пары требовала полного соответствия и внимательного отношения к каждой мелочи. Джалана подошла к небольшому угловому шкафу, распахнула створки и принялась оценивать наряды. Рядом в окне было видно Ледяную Луну, как и в самом рабочем кабинете диеналя. В отличие от места работы дэката. Фальшивое светило таращилось совершенно бесцеремонно и неотрывно. Возможно, поэтому правитель города гораздо ближе воспринимал эту угрозу.

— Руад… — тревожно произнесла Джалана.

Он поднялся и повернул голову в ту же сторону.

Часть ледяных искр, что стекались со всех Завес в Имфиросе, не добирались до самой Луны, она словно бы их отталкивала, и они летели вниз, скрываясь за крышами домов…

— Бездна!

Наспех переодевшись, Руад вернулся в рабочий кабинет. Магическая карта, изображавшая в точности весь город, полыхнула красным на севере. Возле Замкнутых территорий сразу несколько улиц поразила агамма. Эту карту с момента угасания Аттрактора изменили — раньше она сообщала практически обо всех случаях проявления агаммы, но в Имфиросе ледяная сила теперь слишком часто проявлялась, поэтому пришлось сделать так, чтобы она отображала лишь по-настоящему серьезные случаи.

— Сейчас начнется, — пробормотал Руад, обдумывая сотни действий, которые ему предстоит предпринять.

Прошло полминуты, и шкатулка для сообщений принялась вспыхивать. Диеналь открыл ее. На прямоугольных плотных листах бумаги вспыхивали короткие строки, сообщавшие о месте событий, явлениях, пострадавших… О ледяных искрах, что теперь падали на улицы города и на головы прохожих, о ледяном пламени, что возникало на месте их падений…

— Если распространится на юг и восток — там жилые кварталы. Нужно распределить силу в ближайших маяках, — принялся рассуждать вслух правитель города.

— Это опасно, — мягко произнесла Джалана, подступая к нему. — Если погасишь одни ради других, именно тем путем и пойдет агамма. Она будет рада свободной дороге.

— Я знаю, но я должен попробовать, — напряженно ответил Руад, садясь на свое рабочее место и хватая пишущее перо.

Джалана кивнула и вернулась к себе в приемную, готовясь к той буре, что сейчас начнется в Магистрате. Хиннат появился на пороге спустя несколько секунд.

— Господин, я готов выполнять поручения.

Руад махнул помощнику рукой, чтобы тот подошел ближе, и принялся быстро отдавать приказы. От решений, что они сейчас примут, будут зависеть жизни, и ошибаться было никак нельзя.

Ледяные искры падали на перекресток широких улиц и разбивались на осколки, тут же стремившиеся прорасти во все, чего удавалось коснуться, либо же обращавшиеся текучим холодным пламенем. Случайные прохожие стремились как можно скорее сбежать от опасности, укрыться в домах, ища иллюзию защиты у стен, невольно обращаясь к собственным магическим Правам и направляя их против агаммы, чего она, конечно же, не замечала. Такие способности не имели возможности ее ранить. Появившаяся стража города помогала людям, попавшим в ловушки ледяного пламени. Бесшумные из городских отрядов направляли собственный огонь против вечной соперницы: печати вспыхивали всюду десятками. Холодные пламенные языки агаммы шипели в ответ и отступали неохотно. Падающие искры добавляли ему все новых сил.

Шип возник посреди перекрестка, оценив происходящее в одно мгновение. Прямые стрелы улиц, покрытые истёршимися за годы службы плитами, обычные жилые дома из темного кирпича с выгоревшими на солнце крышами, лавки и магазинчики, чьи двери судорожно запирались, хотя толку от этого не было никакого. Агамма не замечает таких препятствий. Если на ее пути не встанет Истинный огонь, она будет чувствовать себя вольно на всей территории. Местный маяк промерз до костей. Прозрачный слой льда покрывал чашу и пьедестал, стекал по низу и нарастал все дальше и дальше.

Стражи работали слаженно — среди них были и бесшумные, и те, что обладали Правами. Боевые формы отличались, давая понимание, на ком какие обязанности лежат. «Бесправные» направляли свои силы против агаммы, в то время как их соратники выводили людей, передавали сведения и выстраивали кордоны, чтобы не допустить случайных жертв из любопытствующих и чтобы вывести обычных жителей подальше от места опасности.

Численность бесшумных пока что была слишком мала для того, чтобы бороться с таким мощным явлением агаммы. Они не могли ее победить, даже сдерживать удавалось с трудом, они отступали шаг за шагом, лишь выигрывая время для других подразделений стражи, занимавшихся спасением людей. Ледяная Луна, как и всегда едва прикрытая туманной дымкой, продолжала отталкивать от себя искры, и те ссыпались с неба, подобно граду, разрушая и ломая стены, крыши, уличные плиты и редкие деревья, захватывая в ледяной плен каждый ближайший беззащитный для нее ирс.

Подопечный эрайта посмотрел на замерзший маяк, тот ярко отражал острый свет фальшивого светила. Не только ледяная корка, но и дороги ледяного пламени распространялись сразу в несколько сторон. Искали возможность идти все дальше и дальше…

— Она путь стелет…

Чтобы призрак дошел до Аттрактора, ему нужна дорога.

Шип привычно извлек из ножен на поясе серп. Техника движения «небрежный отказ» предполагала легкое движение рукой, при этом грозное оружие бесшумного срывалось в полет, соблюдая ровную линию. Но прежде подопечный эрайта создал печать «разлива», легшую на лезвие, и только тогда выбросил серп вперед. Тот, закручиваясь волчком, понесся низко над землей, яростно взрезая уже успевшую нарасти толстую ледяную корку, рассекая хищное ледяное пламя и оставляя после себя волны огня, что распространялись в стороны, заставляя холод умерить свой натиск.

Несколько стражей благодарно махнули бесшумному, что никак не изменило его извечно отстранённого вида. Этот удар по агамме, превосходящий возможности любого другого бесшумного и скорее напоминавший возможности эрайта, не казались Шипу чем-то особенным. Он всегда старался выполнять свою работу тщательно.

Серп вернулся в твердую руку хозяина. «Бесправный» маг провел пальцами по острому лезвию, изменяя печать на «обрушение сущего», после чего резко опустился на корточки и широким замахом заставил кончик серпа врезаться в землю под ногами. Корка льда пошла глубокими трещинами и раскрошилась на сотню ирсов вокруг. Следующая печать «цветения» пролила пламя между тонкими разломами, как весеннюю воду по проталинам. Огонь взорвался сотнями языков и взвился высоко вверх, бросая вызов своей вечной сопернице. Наконец, на перекрестке стало явно ощущаться тепло. Ледяное дыхание агаммы оказалось перебито.

Городская стража стала действовать куда слаженнее и быстрее. При такой мощной поддержке им оставалось только правильно распределить внимание. Часть из бесшумных атаковала искры, что еще не успели упасть на землю, но приближались к ней. Другая часть убирала оледенение с домов и дорог.

— Мы здесь справимся! — отмахнулись стражи.

Шип, молча приняв их слова, поспешил войти в маяк.

В необъятном пространстве, представлявшем собой пропитанную холодом пустошь, как и всегда, обрели существование призраки и ледяное пламя. Шип заметил, что дышать удается только с усилием. В здешнем маяке агамма как следует вцепилась в пространство и травила его своей силой до такой степени, что воздух не просто промерзал, он становился материальным. В нем появлялись маленькие кристаллики льда, похожие на снежинки, но абсолютно статичные. При движении ощущения совпадали с теми, когда приходилось проходить сквозь серебряную скорлупу Завесы. Холодило до дрожи. Только в Завесе это было секундным явлением, здесь же оно сохранялось постоянно.

Ледяное пламя успело разлиться по многим сторонам, сплестись в дорожки и реки, разделить пространство на островки. На этих островках, как в клетках, оставались призраки. Часть душ пока что еще не пала до конца под гнетом агаммы; они чувствовали странное, но еще не нападали друг на друга, хотя и косились со злобным прищуром на других призраков. Другая же часть уже сдалась. Особенно одна душа. Призрак уже обратился монстром. Он начал свою охоту. Он нападал на тех, кто был слабее него и выпивал их досуха, увеличивая свою силу.

Смерч, как-то чаще и бывало, держала печать «духовного огня», через которую души еще имели шанс уйти в пламя, а не сгинуть под силой агаммы или пасть от рук «бесправных» магов. Шип присоединился к ней и тоже создал печать. Младшая соратница сразу же повеселела, даже веснушки на носу стали словно бы ярче от вернувшейся к ней бодрости духа. Душ в этом маяке оказалось много, и пока они пытались подойти к ее печати, то успевали озлобиться и принимались уничтожать других. С двумя печатями дело пошло быстрее, спасти удавалось большее количество.

— У меня совсем нет времени для подвигов, — с унылым вздохом произнесла Смерч. — Как же мне тогда проявить себя? Старший, если вы вдруг оба станете эрайтами, то я останусь одна. Или хуже того! Наставник возьмет новых учеников, и тогда я окажусь уже старшей, но как же мне тогда впечатлить их, если я сама еще столь юна и неопытна?

— Ты хочешь подвигов, но признаешься в собственной неопытности? — ровным тоном сказал Шип.

Смерч недовольно поджала губы и принялась сверлить взглядом соратника.

— Не за мной, — поправил ее он, мотая головой в сторону. — Если ты способна сохранять концентрацию на печати и глазеть по сторонам, то должна следить за Котом. Тебе пригодится… дабы потом впечатлить кого-нибудь.

Смерч мгновенно перевела свое внимание на второго старшего; она всегда слушалась советов, способных ей по-настоящему помочь. У Кота в пределах оледеневшего маяка было куда более интересное задание.

— Думаю, уже можно, — произнес Кот, остро вглядываясь голубыми глазами в безумствующего монстра, продолжавшего свою бешеную охоту. Левой рукой, на которой ярко чернела «метка», подопечный эрайта крепко держал серп.

— Выбирай момент правильно, — ответил ему Рикхард, отмечая, что в ученике почти нет напряжения. Вовсе не потому, что он недооценивал опасность, а потому, что хорошо усвоил урок: для хорошего удара не нужны натянутые до предела нервы. Нужен холодный ум, уверенность и расчет.

Короткий меч эрайта, тем временем направляемый лишь краем сознания, летал по пространству и уничтожал тех призраков, что уже сдались агамме и стремились начать свою собственную охоту за большей силой. Но главного монстра Рикхард не трогал. Кот давно просил о возможности сразиться с сильным противником. Второй по старшинству ученик задался целью стать эрайтом быстрее, чем сделает это Шип. Хотя старший соратник не принимал вызов и выглядел так, словно возможность получить высший титул остается в его руках всегда, просто он ей не пользуется. И все же Кот полагал, что даже в таких условиях его победа окажется ценной.

— Да, — твёрдо ответил подопечный, освобождая свою рыжую голову от лишних мыслей.

Эрайт бросил взгляд на стоявшую в стороне от них чтицу. Вокруг Дэзан, понявшую намек без всяких слов, тут же вспыхнуло широкое огненное кольцо.

— Истинное слово. Падшая осень. Событие смерти и тишины. Осень забирает с собой воспоминания и готовит к пустоте. Ее путы даруют вкус горечи и причиняют боль душе. Осень не терпит возврата и никогда не подчиняется мольбам. Ее законы суровы, ее приговоры окончательны. Она несет смерть всем, кто смотрит на нее, кто слышит ее, кто дышит ею. Ее покровы надежнее солнечного света, она бережет тлен и пепел под листьями и ледяным дождем. Жизнь подчиняется ей и уходит во тьму, слушая песнь собственного заката до мгновения, пока ей вновь не позволят поднять голову…

Голос чтицы оставался глух, слова звучали рвано и хрипло, словно говорила злая ведьма из старых сказок. Чтецы, осваивая Образы, проникались не одним только смыслом слов. Они постигали их тон. Звучание. Каждый Образ чтения исполнялся по-разному. Различались не просто и не только слова, но их смысл, их сила, их воздействие. Истинное слово Падшей осени провоцировало призраков, говоря о смерти, которую они уже познали. Образ вгрызался в них, еще больше лишал разума и равновесия. Они впадали в неистовство и стремились к одному — к источнику голоса и огня. Из-за чего отпадала нужда их преследовать по всему пространству обледеневшего маяка.

Призраки-монстры взвыли в ответ на произносимые Дэзан слова. Обретя после смерти новую холодную силу, они обрели и понимание, что огонь — враг. Они вовсе не хотели к нему возвращаться. Сила агаммы представлялась каждой угнетенной душе совершенством, она даровала могущество и возможности. Можно было убить. Можно было стать сильнее. Бесконечно. Вечно. Агамма обещала, шептала и направляла своих марионеток…

Эрайт не позволил использовать Истинное слово сразу же при входе в маяк. Когда вокруг слишком много уже принявших сторону агаммы призраков, Образы чтения провоцируют их на хаотичные действия. В своем безумном стремлении добраться до огня и уничтожить его они могли начать и друг друга рвать на части, послужив тем самым агамме и рождению нескольких сильных монстров разом. И только теперь, когда украденных у огня душ стало намного меньше, часть из них убегала сквозь «духовный огонь» Смерч и присоединившегося к ней Шипа, а Кот приготовился к сражению, Дэзан использовала свою силу.

Эрайт мягко отступил и предоставил подопечному место для сражения. Чтица оставалась чуть в стороне, при этом «бесправные» маги стояли так, чтобы образовывать защитную линию перед ней. Какой бы призрак ни попытался к ней подобраться, ему сначала предстояло одолеть этот кордон. Хотя присутствие Рикхарда все еще оставалось столь подавляющим, что поводов для волнения не существовало. Эрайт небрежно зачистил пространство от большинства душ, уже успевших убить других призраков. При этом он не забывал руководить действиями подопечных, чтицей и уделять особое внимание Коту, вызвавшемуся на сражение.

Разъяренный Образом чтения самый сильный из здешних монстров, чья аура уже отчетливо серебрилась вокруг, выпрыгнул на магов. Его безумный взгляд устремился к чтице, но перед ним оказался бесшумный. Кот слегка согнул колени, напряг тело и перехватил серп обратным хватом перед собой.

Призрак безмолвно оскалился и продолжил наступать — пляшущее на лезвии серпа жгучее пламя его раздражало и хотелось заставить его исчезнуть. Он руководствовался инстинктами. Магия и агамма не обладали чувствами и не могли передать их своим воплощениям и марионеткам. Это не облегчало сражения, но позволяло оставаться уверенным в том, что столкновение будет прямым. Призраки никогда не применяли хитрости и уловки, они использовали лишь ту силу, что имелась у них.

Кот рывком надвинулся на монстра, когда тот использовал Право на удар. Одна из самых распространённых способностей, которую выбирали люди при жизни. Право позволяло создать собственную форму атаки. И сейчас сила, напитанная ледяной сутью агаммы, образовала узкие острые воздушные лезвия.

Призрак махнул рукой. Лезвия в хаотичном порядке полетели прямо в бесшумного. Кот прервал собственное движение, подтверждая свое прозвище еще и невероятной гибкостью. «Бесправный» маг тут же одной рукой начертил в воздухе печать «границы». В двух шагах от мага образовалась огненная полоса, от которой вверх поднялся огонь. Все ледяные лезвия, долетев до нее, уперлись в раскаленный заслон. Монстр давил на печать своей силой, желая разрушить ее. Кот прищурился. В двух местах он уже видел, как лезвия своими краями продавили заслон. Монстр был действительно силен. Призрак, чувствуя, что имеет шансы подавить мага, продолжал наступать вперед. Воздушные лезвия уже всеми остриями прошли сквозь печать и вот-вот должны были ее разрушить. Угнетённая агаммой душа сделала еще шаг.

В этот же момент под его ногами появилась печать «капкана». Огонь, напоминая зубчатые челюсти, сомкнулся с двух сторон. Призрак скорчился. Пламя обжигало его и заставляло растворяться те участки его проявленной ауры, где оно касалось их. Все равно что сжигаемая плоть.

Теперь, пока призрак пытался вырваться из «капкана», оставалось снести ему голову. Кот предпочел сделать это собственными руками. Можно было направить серп мыслью, но такой контроль вкладывал в удары меньше силы, и монстр вполне мог отбросить от себя оружие даже в нынешнем своем состоянии.

Кот скользящим шагом приблизился к призраку. Тот попытался в последней попытке сбежать, но как у большинства людей не находилось настоящего оружия, так у большинства призраков не могли иметься Права, способные даровать им уникальные навыки для нападения и защиты. Если бы призрак оказался воином или наемником, ему бы повезло гораздо больше, но вероятность встретить душу, заимевшую при жизни уникальные способности, оставалась небольшой. Хотя не равнялась нулю. Эрайт вечно повторял это своим подопечным. Кот помнил о словах наставника, но еще он доверял собственной интуиции.

Серп резанул по воздуху и шее монстра с такой силой, что с лезвия полетели искры, обжигая пропитанный холодом воздух пространство маяка и заставляя истаять висящие в нем ледяные кристаллики на нескольких ирсах во всех сторонах разом. Призрак полностью растворился в пламени и исчез навсегда, не имея никакой возможности попасть в теплые объятия огня. Агамма приносила своим марионеткам одну лишь неудачу и абсолютный крах.

С монстром оказалось покончено. Кот был удовлетворен собственным успехом, поняв, что прямые сражения даются ему проще, чем раньше. И вскоре он вполне мог бы рассчитывать на второе испытание Истинного пламени. А как только удастся получить высший титул, то силы бесшумного возрастут многократно. Он уже пытался. Раз за разом. Огонь позволял бесшумным использовать несколько попыток. Их точного числа не существовало. Кого-то пламя не принимало уже и после второго раза, кому-то давало десятки шансов. Кажется, оно вполне могло оценить потенциал и понять способности. Иными словами, Истинный огонь привечал таланты и отвергал тех, кого считал посредственностью.

— Хорошо, — сдержанно произнес эрайт, оценивая действия подопечного. Кот поклонился наставнику. Рикхард обернулся к двум другим своим подопечным. — Плохо! Смерч, хватит сомневаться!

Бесшумная в этот момент сражалась против призрака-монстра. Шип, став единственным, кто держит печать «духовного огня», наблюдал за младшей соратницей с долей укоризны. Он тоже не понимал, зачем та тратит время и силы на душу, успевшую окончательно перейти на сторону агаммы. На самых подступах к печати Смерч, призрак не сдержался и убил парочку ближайших душ. Это не приравнивало его к уже уничтоженному Котом монстру, но дало начало становления. Призрак теперь не желал останавливаться и возвращаться в пламя. Бесшумная не позволяла ему продолжать зверства, из-за чего приходилось его сдерживать. Смерч упорствовала в том, чтобы очистить душу и отправить ее в печать «духовного огня», но из-за этого она боялась его атаковать. А призрак вел себя все менее сдержанно и раз за разом разрывал сдерживающие его оковы.

— Наставник, но его же можно спасти! — взволнованно произнесла Смерч.

— Что ж, тогда умри ради его спасения, — бесчувственно отозвался эрайт, и его темные глаза вновь перестали выражать что-либо.

Подопечная почувствовала себя так же, как в Завесе «старого театра», когда сама навлекла на себя беду в виде ледяных искр. Наставник не любил ошибки, но больше всего он не любил глупость и долгие колебания, способные привести к трагическим последствиям для живых. Судьба мертвых его занимала не особо. Предотвратить воровство душ агаммой у Истинного огня было не в человеческих силах. Все призраки для «бесправных» магов уже с самого начала считались монстрами, имея разницу лишь в том, что часть из них еще не начала свою охоту, когда другие сразу же приступали к ней. Но в обоих случаях души уже существовали под гнетом агаммы, жалеть каждую из них не имело никакого смысла.

— Я могу попробовать помочь, — подала голос Дэзан со своего места. Огненное кольцо продолжало ярко полыхать вокруг чтицы.

— Нет, — резко ответил Рикхард, не оборачиваясь к бывшей супруге, — чтец не всегда сопровождает нас. Нужно думать, что можно делать и что нельзя.

Чтица уперлась взглядом в затылок эрайта. Она гадала, стоит ли его слова воспринимать как итог будущего? Он думает, что она снова уйдет и поэтому не собирается на нее надеяться? Или маг говорит о том, что ситуации могут складываться совершенно непредсказуемо и его подопечные обязаны рассчитывать в первую очередь на себя?

Дэзан сама не знала, зачем ей внутри себя рассуждать об этом. Еще некоторое время она будет нужна Аттрактору, можно совсем не забивать голову, а потом… Может быть, она привыкнет к тому, что стоит за спиной своего бывшего мужа и при этом он не оборачивается к ней, не поддерживает взглядом, как-то было раньше. Но работать можно и так. Погибнуть он ей не даст.

Интересно, кто его стрижёт? С иссиня-черной гривой эрайта крайне тяжело справляться. Должно быть, Джалана. Он к незнакомцам не пойдет.

Чтица больно ущипнула себя за кожу на тыльной стороне ладони между большим и указательным пальцем, чтобы немедленно перестать думать о всякой ерунде. Она поглядела на сосредоточенную Смерч, противостоящую призраку.

Бесшумная длинно выдохнула, принимая решение.

— Мне жаль, — произнесла она, взглянув на монстра, и сделала несколько быстрых шагов по направлению к нему, желая покончить с душой за один удар.

И в этот момент призрак использовал Право. Девушка с удивлением отметила то, что стала в разы медленнее, а огонь на ее серпе почти погас. Смерч почувствовала себя так, словно ее в мгновение ока лишили сил, но при этом она была уверена: они никуда не делись, только оказались подавлены.

— Право на погашение, — подсказала чтица. Могэх позволял ей различать Права, когда к тем уже обратились. — Полагаю, он захочет сбежать.

— Или у него есть еще одно Право, позволяющее снести голову растерявшемуся противнику, — недовольно произнес Рикхард. Короткий меч вернулся к нему и теперь парил в воздухе возле правого плеча, чтобы в любой момент предотвратить смертельную опасность для подопечной. — Смерч, слушай меня! Отступай! Нет, никакой печати «капкана»! Сейчас ты стала слабее и не удержишь монстра на месте. Формируй печать «пропасти».

Бесшумная, понимая, что воздействие Права призрака не теряет своей силы по прошествии даже нескольких секунд, а значит, она больше не может испытывать судьбу и терпение наставника, беспрекословно послушалась эрайта. Девушка использовала движение «водомерка среди кувшинок», разорвав дистанцию с противником, и создала «пропасть» между собой и призраком. В этот же самый момент монстр действительно не убежал, а использовал другую свою силу. Наставник угадал. Теперь это было обычное Право на удар. В бесшумную полетело чудовищных размеров ледяное копье. Оставшись на прежнем месте и выбрав неправильную печать, Смерч уже бы наблюдала, как-то торчит из ее живота. Но сейчас «пропасть» сожрала копье. Эта печать служила бездонной пучиной огня, способной поглотить все атаки противника, буквально вобрав их в себя, как в необъятную яму. Но она зависела от энергии своего создателя и стремительно поедала его силы, поэтому времени у Смерч было не так много.

— Формируй печать «захвата» и соединяй ее с «пропастью», — продолжал четко диктовать ей действия эрайт.

Подопечная повторила за словами наставника. Призрак оказался скован по рукам и ногам, «захват» не позволял ему атаковать и двигаться, а «пропасть» тянула к себе. Все силы призрака уходили на то, чтобы замедлить это движение. Воздействие его Права развеялось, Смерч вновь смогла двигаться с прежней скоростью.

— А теперь покончи с ним, — строго произнес Рикхард.

Бесшумная стремительно приблизилась к призраку и ударила по нему серпом. Как делала уже десятки раз. В последнем действии она никогда не ошибалась. Призрак попытался прекратить сопротивляться печатям и вновь обратить свое Право против бесшумной, которую поддерживало ненавистное для монстра пламя, но ее рука лишь сильнее напряглась и все равно рассекла его пополам. Угнетенная агаммой душа полностью растворилась в холодном воздухе маяка.

— Спасибо, наставник! — по всем правилам поклонилась Смерч. Рука, все еще держащая серп, мелко тряслась. Преодоление магического Права монстра далось ей не так легко, но показывать слабость она не имела намерений. Наставник все равно заметит и придаст значение тому, как она справляется с болью. Боль не должна иметь значение, пока с работой не покончено. Потом можно будет пострадать. Можно будет даже выпросить вкусности у старших соратников и попросить их позаботиться о себе. Но в данную секунду работа еще окончена не была.

— Запомнила? Даже если ты слабее, правильная комбинация позволит тебе победить, — наставительно произнес эрайт, подводя итог. Короткий меч «бесправного» мага вновь скользнул от него в сторону и принялся летать по огромному пространству, врезаясь острым когтем в островки ледяного пламени и одолевая его.

— Да, благодарю за урок, — четко ответила Смерч.

Она собиралась вернуться к Шипу, чтобы помочь оставшемуся небольшому количеству душ, еще имевшим шанс на спасение, когда один из призраков атаковал старшего подопечного эрайта. Бесшумный инстинктивно загородился огнем, когда увидел, что скрывающийся монстр держит ледяное пламя в своих ладонях: способность направлять силу агаммы говорила о том, что угнетенная ею душа обрела глубинную связь, откликнулась на голос соперницы магии с еще большим желанием, чем другие.

— Право на отражение! — вдруг громко выкрикнула Дэзан. — Шип, прекрати использовать силу!

Но было поздно. Все произошло за один вдох. Быстро произнесенные слова чтицы и Шип, успевший понять их, не предотвратили то, что пламя бесшумного вдруг обратилось ледяным огнем агаммы, ударило его и отшвырнуло на пару десятков ирсов в сторону. Право на отражение позволяло превратить силу соперника в свою собственную и распорядиться ею на свое усмотрение, если хватит сил сдержать чужую энергию. Монстру, уже принявшему мощь агаммы во всем ее проявлении, что существовало здесь и сейчас, этих сил хватило. И атаковать «бесправного» мага, чьи силы превосходили любого другого его соратника, призрак сумел довольно ловко.

А дальше он рванул к трещине, что неизменно образовывалась в пространстве маяка после появления здесь магов. Призрак вырвался в обычный мир прежде, чем его остановили. Клинок эрайта не успел совсем немного, и изогнутое лезвие чиркнуло лишь пустоту, разрезая ледяной воздух и рассыпая искры вокруг себя.

— Бездна! — громко выругался Шип, поднимаясь и пытаясь унять звон в голове.

Бесшумного, имевшего строгое аристократическое воспитание и умевшего контролировать себя, отличавшегося надменностью и хладнокровием, как своими основными чертами, могла вывести из себя довольно тривиальная вещь. Он ненавидел проигрывать. Проигрывать, уступать, оступаться. И вот так попадаться в глупейшие ловушки!

Видимо, этот призрак успел за спинами монстров, что убивали другие души, подобрать брошенные ими остатки. И напитаться в достаточной степени именно к последнему моменту. Потому что иначе бы он тоже отреагировал на Образ чтения Дэзан, когда она произносила Истинное слово незадолго до этого. И теперь, словно крыса, он выскочил из их рук. Шип скрипел зубами оттого, что не смог предотвратить побег монстра, к тому же позволив уложить себя на обе лопатки. Проклятое Право на отражение оказалось сильно. Видимо, при жизни этот человек обладал большой силой.

— Я его догоню, — сказала Дэзан, бросаясь к выходу.

— Стой! — крикнул ей эрайт, но чтица его уже не слушала, обо всем рассудив про себя.

Сильного призрака не остановит Смерч, которая только учится, Шип после ранения должен хотя бы суметь на ноги подняться, сам эрайт обязан разрушить власть агаммы в пространстве маяка и только потом покинуть его. В лучшем случае преследование мог бы продолжить Кот, но ему все равно понадобится поддержка. Если бесшумный успеет, то выскочит следом и присоединится, но пока что Дэзан рассчитывала действовать в одиночку.

Все случившееся заняло секунды. Главные удары и преследования всегда занимают секунды. Поэтому порой случаются ошибки. Поэтому даже эрайт не успел перегородить призраку дорогу.

Чтица оказалась снаружи. Каждый призрак, как носитель агаммы, стремился всегда к одному — к Аттрактору. Но он должен преодолеть путь к нему: на его пути огненные маяки и «бесправные» маги, само пламя всего мира и каждой его частички. Любой огонь и его проявления будут раздражать призрака, наполненного холодом.

Ледяная Луна очень старательно выстилала перед монстром дорогу. Искры продолжали падать вниз, захватывать ирс за ирсом в студеный кокон и распространяться ледяными пламенными языками вокруг. Но бесшумные сдерживали агамму. Призрак мог лишь метаться между небольшими безопасными для себя островками холода. Городская стража уже заметила монстра, и несколько воинов готовились к тому, чтобы перекрыть ему все возможные пути. Но голос чтицы был быстрее.

— Истинное слово. Достигающее Эхо. Песнь, пришедшая из забытья. Эхо цепляется за твою тень и сливается воедино с твоим дыханием. Неотделимое, всецелостное и вездесущее, оно не утихнет, пока чувствует твою душу. Его последний отклик бесконечен, как течение реки. Эхо — вечное отражение тебя. Оно существует вместе с тобой и в тебе…

Чтица говорила негромко и размеренно, в такт собственному биению сердца. Огненное кольцо крутилось вокруг ее фигуры, придавая ее образу внушительности.

Чтение достигло призрака. Образ опутал его руки и ноги, и монстр не мог идти вперед. Языки ледяного огня обступали его со всех сторон, подпитывали силой, толкали на следующий шаг, но на них обрушивалась сила бесшумных, образовавших плотный полукруг вокруг этого места. Чтица продолжала читать и приближаться к призраку.

— Истинное слово. Чрезмерный молот. Тяжесть земли неизмерима, как память звезд. Сила ее подобна небосводу, что служит оболочкой всему миру. Молот подобен небесам. Он венценосец и всеславен. Слово его молчаливо, мощь его неумеренна…

Призрака прижало к земле под неимоверной тяжестью этих слов, обещая и вовсе размазать по дорожным плитам. Но чтица не смогла договорить. Вдруг ее голос оказался перебит, словно кто-то со всей мощью ударил ее в подвздох. Дэзан пришла в замешательство. Это длилось всего секунду, но призрак вырвался, оттолкнул от себя нескольких бесшумных и, вобрав в себя ледяное пламя, вновь обрел силы к тому, чтобы двигаться дальше.

Чтица призвала Образ чтения Охотящейся Кошки, способный выслеживать призраков, даже если упустить их из виду. Образ оказался размером с лошадь-тяжеловоза и гораздо больше подходил для перемещения между городскими кварталами, чем Золотой Журавль, которому удобнее было летать в свободном небе, а не между домов. Дэзан вскочила на спину Кошки, и они начали свою охоту за призраком. Чтица не забыла о том, что ей кто-то помешал в чтении Чрезмерного Молота, но она не могла сейчас на это отвлекаться. В толпе среди стражей вычислить противника она не сумеет, к тому же тот может прятаться где-то внутри домов или в тенях переулков. Способность чтицы видеть чужие Права ограничивалась и тем, что ее взгляд должен был быть направлен на конкретного человека, чтобы их распознать, если же враг таится, она с этим ничего не сможет поделать. А задаваться вопросами, зачем ему это нужно и почему он осмелился напасть на чтицу Имфироса, можно будет и после того, как она справится с призраком.

Монстр очень старался пробраться вперед, но чем дальше он уходил от оледеневшего маяка и распространяемого им холода, тем больше жара чувствовал. Призраки, гонимые агаммой, никогда не останавливались и не замечали, насколько сильно вредят себе. Монстры не ощущали боли.

— Она, конечно, старается вести тебя, но у вас есть лишь стремление, а не разум, — произнесла чтица. — Одних инстинктов мало. К тому же полагаю, Руад уже расставил ловушки.

Диеналь отличался быстротой решений, когда видел на карте в своем кабинете серьезную опасность. А если и не видел, ему уже доложили. Нынешнее противостояние занимает слишком большую площадь, чтобы правитель города оставался в стороне.

Чтица достигла призрака, пока он остановился в жалкой попытке напитаться светом Ледяной Луны. Он уже растратил большую часть сил, а ледяные искры остались позади, и холода вокруг стало гораздо меньше.

— Истинное слово. Полночный Зов. Он заполняет ночь до краев, угнетая луну и звезды. Он не терпит отказа и непризнания. Он течет реками древней памяти и встает курганами былого. Его окрик подобен полету совы, неумолим и жестокосерден. Зов выманит и отберет душу, захватит и лишит разума, подчинит и сломит волю…

Каждое слово, наполненное огнем, раздражало призрака, заставляло его вздрагивать, мешало ему сосредоточиться. Полночный Зов был направлен на то, чтобы спутывать сознание. Монстр не мог двигаться вперед, потому что голос агаммы в нем стал крайне тихим, тогда как голос чтицы гремел набатом и обжигал своим звучанием проявленную ледяную ауру.

Когда призрак уже не мог ориентироваться и двигаться, Дэзан сосредоточилась на последнем ударе. Новое чтение Чрезмерного Молота уничтожило призрака, и тот полностью истаял.

Дэзан выдохнула и обнаружила себя в тесном закоулке, зажатом с двух сторон обшарпанными стенами каких-то низких зданий, чьи черные выходы были намертво заколочены и цепляли глаз старыми ржавыми петлями. Чтица подняла голову и действительно увидела в незагороженном крышами кусочке неба одну лишь Ледяную Луну. Словно бы фальшивое светило своим массивным темно-синим телом загораживает весь небосвод.

Чтица ощутила смутную тревогу как раз в момент, когда сделала первый шаг с намерением вырваться из окружившей ее тесноты. Но голос интуиции зашептал слишком поздно.

Дэзан снова почувствовала, что не может говорить. На нее обрушилось чье-то Право. Это не было похоже на призраков. Их сила, идущая от агаммы, всегда отдавала холодом. Дэзан же осознавала, что на нее напали люди, так как атака содержала в себе привычное для всех пламя в своей основе. Она снова удивилась, кому бы понадобилась подобная вероломная атака. Она — одна из защитников города и опора Аттрактора в его нынешнем состоянии. Идти против нее значит препятствовать восхождению сосуда магии. Такой поступок тянет или на неимоверную глупость, или на безумный план.

— Видите, как легко потерять неуязвимость, — послышался чей-то негромкий голос.

Дэзан все еще не видела своего противника и не могла быть уверена, какую именно способность тот использует. Право на тишину поглощает звуки, но на нее воздействует нечто еще более сильное, потому что никакие усилия не позволяли выдавить из горла хотя бы даже самый слабый шепот. Существовало схожее с ним Право на безмолвие, сильно любимое среди работорговцев, в частности гвантарканцев, и похитителей всех мастей. Оно действительно полностью подавляло способность говорить, чтобы пленники не могли произнести ни единого звука. Но оно имело недостаток в том, что нужно было оставаться близко к цели воздействия Права.

«Дурак».

Противник посчитал, что одной его способности достаточно. Дэзан признавала, что чужая сила содержала в себе поистине гнетущую мощь, потому что подавить чтеца в целом непросто. Подавить чтеца ее уровня еще сложнее, но чужое Право с этим легко справилось, многое говоря о способностях невидимого врага. Однако этого все еще оказалось недостаточно.

Дэзан принялась использовать язык жестов. Навык беззвучного чтения не давал такого преимущества, как звук голоса, но Дэзан владела им в достаточной мере. Его хватало даже на полноценную атаку против слабого по силе явления агаммы. Конечно же, она могла и защитить себя им. Только так же, как у Права на безмолвие, у созданных жестами Образов чтения не существовала возможность воздействия на широкую территорию. Это голос мог разнестись на многие ирсы вокруг, жесты подобного преимущества были лишены. Дэзан очень надеялась, что угадала с магическим Правом противника и что тот вынужден оставаться поблизости, а значит, она имеет шанс на ответную атаку.

«Истинное слово. Нетронутый Холст. Чистота мыслей и души, равная умытому утренней росой миру. Несуществование бесцветной палитрой разливается вокруг трепещущей тонким огоньком жизни. Холст не тронет ничья воля, ничье желание и ничей гнев. Небытие охраняет его, неслучившееся запечатлено на нем, безвременье ведет его…»

Образ чтения прокатился волной по узкому закоулку, отводя от Дэзан чужую силу. Нетронутый Холст позволял расчистить территорию вокруг от любых проявлений агаммы или магии. Воздействие чужого Права сразу же исчезло, вернулся голос. Но противник появился прямо перед ней так стремительно и быстро, что чтица чуть не пропустила первый же удар тяжелым боевым посохом в голову. Техника движения «танец на краю пропасти» тело вспомнило само, закругленный наконечник посоха просвистел возле самого уха.

Образ чтения развеялся, Дэзан больше не могла повторять жесты руками, у нее не имелось такой возможности, если она намеревалась сохранять баланс и быстро двигаться.

Дэзан впервые за последние годы порадовалась, что Рикхард в свое время научил ее драться. Эрайт настаивал на том, чтобы она умела справляться с необычными ситуациями. А для этого нужно было развить способности, которых нет у большинства. В данный момент его стоило поблагодарить. Она все еще могла бороться. Она даже могла ответить. Противник рассчитывал на очевидные преимущества. Чтец обязан сохранять сосредоточенность, и он не мог нарушать ритм чтения Образов. Чтец всегда оставался во втором ряду, всегда выступал поддержкой для «бесправных» магов, у него всегда имелось время. В обычном мире в прямом столкновении с другим магом времени не существовало, не существовало возможности использовать тот или иной Образ чтения с такой быстротой, чтобы опередить стремительный удар оружия врага. Иными словами, говорить, к тому же говорить правильно, в настоящей схватке с живыми людьми просто нет времени. Чтице удалось избавиться от Права на безмолвие лишь потому, что ее противник не ожидал от нее таких навыков в языке жестов, иначе бы он не позволил лишить себя преимущества.

Ловко взмахнув тяжелым посохом, противник, чье лицо скрывала намотанная вокруг головы тряпка, сделал выпад, надеясь попасть в живот чтице и тем самым лишить ее всякой возможности двигаться и бороться за свою жизнь. У нее не имелось оружия, ей нечем было прикрываться, а среди Образов чтения не существовало тех, что можно произнести за долю секунды. И все же посох не достиг цели. Дэзан продолжила двигаться в диковинном ритме, в странном танце, делавшем ее ловкой и подвижной. Ребрами ладоней она отбила смертоносный конец посоха, нарушая движение и заставляя своего врага терять баланс. Можно было ожидать, что из-за подобного трюка она раздробит себе кисти, но женщина не поморщилась. Такое оружие не подходило для узкого проулка. Возможно, у незнакомца прятался клинок за поясом, но ему нужно потратить время на то, чтобы извлечь его, а времени чтица ему не оставила.

Она вопреки чувству самосохранения двинулась к противнику, сокращая дистанцию, чтобы посох больше не мог ее ударить. Но враг вполне удерживал его и одной рукой, когда вторая сжалась в кулак и уже готовилась ударить чтицу в лицо. Дэзан нарушила ритм шага, отклонила голову, и чужая рука лишь скользнула по скуле. Достаточно болезненно, чтобы выбить ей искры из глаз, но недостаточно, чтобы остановить ее. Чтица ударила противника в горло и сразу же нанесла ему удар в плечо той руки, что удерживала уже бесполезный посох. Хватка противника явственно ослабла из-за выбитого сустава. Судорожно захрипев от боли, он весь полыхнул огнем, проявляя ауру и высвобождая энергию из резерва. Сильная волна оттолкнула Дэзан, и она успела испугаться, что если не удастся быстро встать на ноги, то она останется полностью беззащитна перед незнакомцем. Враг явно имеет больше боевого опыта, чем она, и ее преимущество сохранялось исключительно потому, что он не ожидал от противницы подобной прыти.

Но, вопреки ожиданиям, Дэзан увидела, как противник создает портал для перемещения и исчезает в нем. Он выиграл эту секунду для себя и поспешил скрыться. Чтица разозлилась на то, что у нее такого шанса по времени не предоставилось, пока они сражались, иначе бы он не ушел, а уже валялся возле ее ног в самом жалком состоянии. Впрочем, портал являлся Правом на уход и не имел никакого отношения к печатям, какими пользовалась сама Дэзан. Право действовало еще быстрее. Враг не пожелал продолжать дуэль и выяснять, какие еще трюки имеются у чтицы.

— Видите, как легко ошибиться в расчетах, — тем не менее вернула она слова тишине проулка.

Чтица поднялась, кое-как отряхнула свою одежду, но пришлось признать, что скрыть следы схватки и валяния на земле ей не удастся. Дэзан коснулась разбитой скулы и поморщилась от боли. Должно быть, на лице уже разливается синяк и выглядит она сейчас крайне подозрительно. Могэх воли на то, чтобы избавить свою хозяйку-пленницу от ран, не изъявлял. Захоти он этого, все бы исчезло за секунды.

Чтица со вздохом принялась выбираться из злосчастного проулка. Оказавшись на широкой улице, она переместилась на несколько сотен ирсов назад через портальную печать, чтобы вернуться к тому месту, где оставался оледеневший маяк и откуда она начала преследование призрака.

В момент, когда Дэзан появилась, городская стража вела себя нервно, слышались постоянные крики командиров, все «бесправные» маги, которые были здесь, направляли свою силу куда-то вверх.

Над головой страшно трещало, словно небо собиралось расколоться на части. Чтица задрала голову и поняла, что беда неминуема и совсем не осталось времени, чтобы ее предотвратить.

— О нет!..

Ледяные искры соединились друг с другом, образовав громадный ком. Пламя, что направляли против него, обжигало лед, плавило его, но не могло, не успевало уничтожить его. Ком рухнул на землю, проламывая каменные плиты улицы, превращая аккуратные ряды деревьев вдоль дороги в щепки, сокрушая край здания и погребая под своим массивным телом и брызнувшими во все стороны осколками стражей, что до последнего боролись. Уничтоженный агаммой перекресток наполнился криками боли и протяжными стонами. Под прозрачным льдом полилась яркая красная кровь…

— Истинное слово. Хлещущая Жадность. Не знающая границ и идущая путем своей воли, воспевающая свои желания и стремящаяся поглотить все сущее, Хлещущая Жадность впивается тысячью когтей во все, что видит и чувствует. Ее власть сокрушительна и безумна, ее пляска одержима и яростна. Все, что стоит на ее пути, либо станет ею, либо будет уничтожено навсегда. Ее дикая жажда разносится бурей по всей земле, погребая под собой жизнь и смерть…

Слова чтицы звучали подобно шипению змеи, тон голоса был низким и возбужденным. Огненное кольцо вокруг стройной фигуры чтицы разрослось и бешено завертелось. Образ чтения проявил себя во всю силу. Истинный огонь длинными языками-щупальцами принялся хлестать ледяное пламя, источником которого являлся тот самый рухнувший с неба ком.

Дэзан чувствовала, как саднит горло, как язык начинает деревенеть, а губы покрываются трещинами. Хлещущая Жадность являлась одним из сильнейших Образов наряду с Чрезмерным молотом. Она отнимала силы в большом количестве и очень быстро, но Дэзан не могла позволить себе соизмерять растраты внутреннего резерва. Она должна была погасить ледяное пламя настолько, насколько у нее имелась возможность. Неизвестно, сколько раненых и убитых бесшумных среди присутствующих здесь стражей. Сила агаммы сейчас имеет большие шансы распространиться на несколько кварталов сразу, и, даже если в маяке больше не осталось призраков и агамме некого вести по своим ледяным дорогам, она все равно доставит проблем. И захватит еще несколько маяков разом на ближайших улицах.

— Госпожа.

Перед Дэзан появился Шип. По всей видимости, за те несколько минут, что они не виделись, бесшумный пришел в себя и был готов сражаться. Отсутствие в подобной ситуации эрайта говорило о том, что Рикхарду все еще приходилось выступать против какого-то стихийного бедствия, которое агамма направляла против людей всякий раз, когда они разрушали ее власть в маяке.

«Бесправный» маг остро взглянул на чтицу, когда встал перед ней, заметив ее раны.

— Я могу попросить вас о Касающейся Песне? — тем не менее спросил Шип, решив, что время для вопросов о внешнем виде самое неподходящее.

Дэзан посмотрела на искры, которые упорно продолжала отталкивать Ледяная Луна. Их стало меньше после того, как рухнул громадный ком. Это явление непременно прекратится и само по себе, но ждать никто бы не стал, тогда пострадает еще большее количество людей и территорий города. Бесшумные устанут, сопротивление агамме снизится. Сейчас вокруг уже наступил хаос. Стражи пытались спасти тех, кто еще подавал признаки жизни под завалами или кто оказался ранен, но не мог отползти в сторону. Лед агаммы продолжал обращаться в пламя и накидываться на людей, нанося им еще большие повреждения. Хлещущая Жадность почти перестала действовать, остатки Образа чтения еще помогали гасить языки ледяного огня, но эта сила скоро развеется. И нужно будет снова читать, а Дэзан осознавала, что сил у нее осталось немного. Она вложила в последнюю атаку столько, сколько смогла.

Шип, вновь сдержанный и сосредоточенный, все еще ждал ее ответа.

Чтица немного побаивалась Образа чтения Касающейся Песни. Она не владела его тоном в том совершенном виде, в котором была обязана, потому что когда-то открыла его недостаточно подготовленной, но агамма, тогда обступившая со всех сторон, вынудила Дэзан это сделать. И с того момента чтица не имела возможности практиковать этот Образ как следует. И он тоже требует большого количества энергии. Поэтому Шип глядел на нее выжидательно. Касающуюся Песнь можно заменить на Золотого Журавля, но…

— Хорошо. Я прочту, — твердо произнесла Дэзан, понимая, что секунды промедления обернутся для всех серьезными последствиями. — Готовься.

— Спасибо, — искренне поблагодарил ее Шип, начиная формировать разные печати друг за другом.

Огненные печати слишком тяжелые и не предназначались для атак в высоту. У серпов тоже существовал предел, когда их можно было направлять лишь силой мысли. Людям до искр в вышине почти не представлялось возможности добраться, отчего Ледяная Луна всегда считалась самым страшным явлением. Против нее способен выступить только Аттрактор. Воспрепятствовать искрам, что без конца стекались к фальшивому светилу из всех Завес, не могло ни одно Право. И, даже если сам эрайт создаст огненные печати, их не хватит. Можно лишь попытаться предпринять отчаянную попытку нанести один существенный удар.

— Истинное слово. Касающаяся Песнь.

Самый быстрый Образ чтения среди тех, которыми владела Дэзан. Его сила похожа на отпущенный в бешеный полет серп бесшумного. Главное — справиться с ним…

— От души к сердцу красной нитью и шелком. От губ к словам нежностью и криком. От тела к душе силой воли и страстью. Песнь звучит во всех сердцах. Песнь воспевает все времена. Путь ее без конца и начала одинок и громогласен. Шепот и вопль сливаются воедино и переплетаются с венами и позвонками всего мира. Вечная песнь подобна великому солнцу — никогда не прервется и не остановится, ведя за собою вне граней времени все сущее…

Голос чтицы зазвучал громко и чисто, словно голос певчей птицы. Протяжные гласные, слегка печальный тон заставили даже ближайших бесшумных впасть почти в гипнотический транс. Вокруг расстилалась тишина, умолкали даже раненые, захваченные мощью голоса и невероятной энергией Образа чтения. Касающаяся Песнь, взвихрившись подобно молодой птахе, подхватила печати Шипа и вознесла их вместе с собой к самым искрам, к точке, откуда они начинали падать.

Голос чтицы стал еще сильнее, превратился в воспевание, в ликование, в гимн. Образ чтения раскрылся, разнесся по небу великолепным золотым образом, превращая небосклон в восхитительную драгоценность. Печати бесшумного взорвались вместе с проявленным во всю силу Образом, и большинство искр погибло в этой объединенной атаке.

Темно-синяя Ледяная Луна, чья дымка-вуаль на несколько секунд оказалась развеяна, в ответ заворочалась, заскрипела несмазанной петлей. Ощущение полыхнувшего недалеко от нее огня ей не понравилось. Хоть он не мог ни разрушить ее, ни даже навредить, она узнала его, своего врага и не желала проявлять слабость перед ним. Луна вновь принялась впитывать в себя все искры. Они прекратили падать на землю.

Дэзан хрипло выдохнула, ощущая, как язык во рту покрывается трещинами и кровоточит. Шип на всякий случай встал рядом с уставшей чтицей, обретшей столь изможденный и бледный вид, что обморок стал бы вполне логичным явлением.

— Я в порядке, — отмахнулась она от бесшумного, в котором редко проявлялись столь яркие эмоции. Чтица стерла капли пота с лица. — Помоги… кому можешь… Я тоже сейчас…

Посреди хаоса вдруг возникла стройная и высокая фигура диеналя. Руад в своем строгом черном камзоле, украшенном драгоценной брошью на левой стороне, показался странным явлением, слишком выделяющимся на фоне разрухи. Взгляд правителя города ничего не выражал. Он как следует осмотрелся вокруг, прежде чем обратиться к своему уникальному Праву…

Дэзан даже нашла в себе силы сдвинуться с места и поравнялась с диеналем, глядя на то, как разрушенный участок перекрестка полностью восстановился, а стражи, те, кто потерял руки и ноги, и даже те, кто потерял собственную жизнь, чьи глаза уже ничего не видели и чья кровь густо растеклась по разрушенным дорогам, приходят в себя…

Люди пришли в ту степень недоумения, когда что-либо перестает иметь значение, когда последние всполохи ледяного огня не могли обратить на себя их внимание. На большинстве тех, кто только что оказался возрожден или вылечен, не осталось даже царапин. Даже намека на случившееся, словно то было диковинной иллюзией.

— И как я могла забыть, что главные чудеса в этом городе совершаешь ты, — покачала головой Дэзан, кривясь от собственной боли, которую никто не способен вылечить. Могэх молчал. Не призывал, не поддерживал. Такова была его суть. Когда ему самому ничего не требовалось от чтицы, он не спешил ей помогать.

Конечно, можно прийти самой, оказаться в красном бархатном кресле и замереть вне времени и тканей мира. Подлечиться и только после этого вернуться, ведь в реальном мире пройдет какая-нибудь жалкая минута. Но Дэзан оставалась на месте, не желая упускать даже этой самой минуты.

Шип держался у нее за спиной, готовый помочь, если чтица все же не справится.

— Иногда без чудес никак, — проговорил Руад тихо.

Чтица покосилась на давнего друга. Тот резко побледнел, особо контрастируя со своим нынешним черным одеянием, на висках проявились бисеринки пота, но при этом осанку правитель города держал безупречную.

Дэзан знала, что ему нужна поддержка даже больше, чем ей. И его состояние хуже, чем ее. Но образ диеналя обязан был оставаться нерушимым. Идеальным. Совершенным. Чтобы люди в такое тяжелое время верили в своего правителя безоговорочно. Словно он защитник, способный оградить их от любой беды одной рукой. Это точно являлось иллюзией, в отличие от чудесного спасения, случившегося секунду назад, но об этом обмане никто не должен догадаться.

— Господин диеналь, вы… ради нас… Спасибо!

— Спасибо, господин! — понеслось со всех сторон.

Руад мягко улыбнулся стражам. За все чудеса следовала своя расплата. Право на ошибку, позволяющее отменить любое событие, случившееся за последние несколько минут, отнимало другое Право. Уничтожало его в диенале, отсекая вместе с этим принадлежащую ему часть резерва. Поэтому возможности совершать чудеса строго ограничивались. И все же Руад считал, что иногда они просто необходимы. Без них в сердцах людей поселится страх, а страх делает слабее. Становиться слабее в их времена никак нельзя, потому что агамма все еще продолжала наращивать силу.

Руад почувствовал, как доля его магии пропадает, растворяется, словно ее никогда не существовало. Это было больно, но он стерпел. Лишь досадливо поморщился. Уничтоженное Право на охоту он считал хорошей силой, и расставаться с ним оказалось жаль. Резерв тоже было жаль.

— А вы умеете устраивать эффектные представления, — произнес он, переводя свое внимание на все еще полыхающее от Касающейся Песни и огненных печатей небо. Важнее всего сейчас — город, а не его личные потери. — Ты в порядке? Призрак был очень силен?

Диеналь осторожно коснулся щеки Дэзан, и она вспомнила, что ее лицо слишком ярко свидетельствует о случившейся схватке.

— Да, призрак… Я победила, — произнесла чтица с умышленным раздражением, словно бы подтверждая, что схватка далась непросто и она зла на то, что ее удалось ранить.

Говорить правду Дэзан не решилась. Хотя бы потому, что не понимала, кто мог затеять нападение на нее. Убить ее не пытались, пытались покалечить… Сегодняшний противник скорее всего являлся наемником, его лица она так и не смогла рассмотреть, поэтому даже если все рассказать, никто ничего не найдет. Для Руада это станет поводом взять под свой контроль еще одну проблему, что ему совсем не нужно. Еще и Хинната со всей шпионской сетью заставит носиться по городу… Но главное — Рикхард. Его методы всегда отличались радикальностью. По крайней мере, когда они были связаны. Возможно, сейчас он и не станет придавать ее ранам такого значения, и тогда она лишь зря представляет себе реки крови…

— Я тоже хочу попробовать! — заявила подскочившая игривой кошкой к ним Смерч, глядя на то, как затухает огонь у всех над головами. — Это очень сложно?

— Для тебя — да, — тут же ответил Шип. — Научись сначала с призраками сражаться.

— Но, старший, это ведь тебя сегодня одолели, а я справилась, — гордо вскинула подбородок младшая соратница. И, увидев, как в темных глазах бесшумного появляется недовольство, а губы сжимаются в тонкую линию, Смерч тут же продолжила тараторить: — Старший, а как ты создаешь такие сложные печати? Почему все умеют делать кучу разных вещей, а я нет? Наставник, я ведь талантлива, да? Это точно? Вы все еще верите в меня?

— Шип забирай ее, и идите лечиться в Башню, — резко произнес Рикхард.

Тон голоса эрайта положил конец шуточной перепалке подопечных. Всегда суровые черты лица главного «бесправного» мага вовсе заострились, придавая ему не просто угрожающий вид, а отчетливо агрессивный, словно он готов был начать бойню здесь и сейчас. Что именно настолько сильно вывело из себя эрайта, оставалось загадкой. Даже Шип не мог определиться с ответом. Он привык наблюдать за наставником, дабы лучше предсказывать его приказы и исполнять поручения. Сейчас же его умения оказались бесполезны. Маяк за их спинами вновь полыхал огнем, с последним ударом агаммы внутри его пространства пришлось повозиться, но победа, как и всегда, оказалась на стороне «бесправных» магов. Снаружи хаос понемногу развеивался благодаря тому, что искры больше не падали на землю, а все пострадавшие от самого сильного удара вновь оказались на ногах благодаря Руаду и выполняли свою работу с таким рвением, словно вновь были готовы отдать за это свои жизни. Старший подопечный лишь осторожно проследил взглядом в ту сторону, куда эрайт упорно старался не смотреть. Чтица невольно дергала щекой, разбитая скула причиняла ей боль. Шип остановил собственные мысли и задушил все свои догадки в зародыше. Это был настолько тонкий лед, что даже он не решался на него ступать.

Прекратив скрывать рану, полученную от монстра и которую тот нанес ему перед побегом, Шип еле заметно поморщился, позволяя боли пробиться в свое сознание. Наставник, естественно, все равно заметил его повреждение. Лечить раны в Огненной Башне, в месте обитания Аттрактора, позволялось лишь первым лицам города, эрайту и его подопечным. Никто более такой привилегией не обладал. Она давалась избранным людям по той простой причине, что их жизни влияли на весь город. И их смерти тоже. Лечение в Башне проходило быстрее. Поэтому им были предоставлены особые условия.

Шип, не посмевший перечить эрайту, и притихшая Смерч исчезли в портальной печати. Из подопечных остался только Кот, быстро сообразивший, что ему следует принять участие в помощи стражам, и стремительно улизнувший куда-то в сторону. Да так ловко, быстро и далеко, что его рыжую шевелюру никто бы не смог отыскать при всем старании.

— Что с маяками? — тут же спросил Рикхард. Полыхающая в «бесправном» маге злоба ощущалась почти как нечто материальное.

— А что ты на меня рычишь? Здесь я — правитель города! — театрально возмутился Руад и, поняв, что никакие шутки не способны разрушить эту мрачную ауру, восставшую щитом перед давним другом, решил отвечать быстро и деловито: — Пришлось распределить. От города снова придется отсечь кусок. И присоединить к Замкнутым.

Рикхард поморщился, как от резкой зубной боли.

— Так и до бунта недалеко… — задумчиво добавил Руад, поглядывая на суетящихся вокруг людей. Стражи разбирались с последними всполохами ледяного пламени, другие разгребали завалы. В ближайших домах к окнам начали приникать любопытствующие, понявшие, что основная опасность уже миновала и не нужно жаться у слабых огоньков, что они взяли у маяков, внутри своих жилищ в надежде, что все беды обойдут стороной.

Все они — свидетели силы агаммы, все они — свидетели катастрофы. Даст ли им продемонстрированное диеналем чудо достаточно веры в то, что город способен все преодолеть, справиться и вырваться из ледяных оков? Потому что в противном случае начнется безумство…

Рикхард лишь отчасти разделял беспокойство правителя Имфироса. Больше всего он думал сейчас о том, почему у Дэзан разбито лицо. Призрак? Должно быть, призрак… Эрайт почти инстинктивно потянулся к заключенной в чтице своей части души. Настолько аккуратно, насколько это вообще представлялось возможным. Он научился этому давно, когда они еще были вместе, когда он не хотел, чтобы она замечала его беспокойство лишний раз. Такой способ не позволял ему почувствовать ее полностью, но он мог понять хотя бы что-то. Например, то, что на ее теле не ощущалось следов холода, которые имели свойство сохраняться в течение нескольких часов. При столкновении с агаммой отпечатки ее силы обязательно остаются на всех людях. Могэх мог бы их разрушить, но тогда бы он избавил свою хозяйку-пленницу от ран.

Рикхард чувствовал, как в груди клокочет ярость. Ледяная бездна! Почему он должен предпринимать такие сложные шаги, чтобы выяснить, что с его женой и насколько сильно она ранена? Бывшей женой… Все дело в этом. Из-за этого он держится от нее на расстоянии и не может подойти к ней; поэтому она не просит помощи. Ни у него. Ни у кого. Даже у Руада. Дэзан получила лишь поверхностные повреждения, и ее жизни ничего не угрожало. Но почему ее вид столь беспечен? Может ли быть, что за три года подобное стало для нее нормальным?

От таких глупых домыслов эрайт чуть ли не зарычал. Его уже достаточно вывело из себя то, что Дэзан вздумала преследовать того призрака в одиночку. Сама решила. А приказывать ей он не мог. Просить тоже не мог. В прошлом он бы ее не отпустил вот так или, по крайней мере, точно мысленно бы сопровождал через собственную душу, точно бы знал, что с ней происходит, и успел бы вовремя… Но сейчас он вынужден терпеть ее безрассудность и разбираться с последним ударом агаммы в пространстве огненного маяка. Стоило ему коснуться части своей души в ней, и она бы заметила. И разозлилась бы. Учитывая, насколько сложно он держится сам, их столкновение было бы неминуемо. Дэзан бы не признала его право на вмешательство, он бы ответил ей тем, что ненавидит своеволие, способное привести к плохим последствиям. Им же только дай повод, и все полыхнет, словно сухостой… Три года назад полыхнуло. Из-за гнева в сердце, из-за яда в венах они попытались убить друг друга. Зачем они переступили столько черт, чтобы в итоге все равно стоять друг напротив друга и… сожалеть? Дэзан сожалеет? Он не мог понять. Она цеплялась при нем за свою гордость и вновь обретенную независимость, она боялась его, потому что он был сильнее и яростнее, она ненавидела его потому, что не могла до конца избавиться от их связи.

Лгунья.

Могла же… Избавиться от части чужой души можно. Надо выдрать с корнем. С плотью. С воплем. Должно подействовать. По крайней мере, магия, даровавшая возможность уникального единения, никогда не препятствовала обратному. Но заставляла платить. За отвергнутое благословение она заставляла платить тысячекратно.

Рикхард не желал бывшей супруге такой боли, но полагал, что подобный день может настать. И чем они ближе друг к другу, тем больше для этого шансов.

— …Ты же умеешь забалтывать обожающий тебя народ, — сказала чтица, вмешиваясь своим охрипшим голосом в мысли эрайта. Он позволил себе слишком сильно отвлечься.

— У всего есть предел, Дэзан. У всего, — ответил ей Руад.

Чтица едва заметно передернула плечами.

В этот момент рядом с диеналем появился Хиннат и принялся о чем-то тихо рассказывать. Правитель города быстро перевел на помощника все свое внимание и даже позабыл про давящую изнутри от потери Права боль.

Дэзан, почуявшая, что ситуация может сложиться опасно и они останутся с эрайтом один на один, тут же придумала оправдание для собственного ухода.

— Думаю, мне следует узнать, что с Аттрактором.

Она создала печать перемещения, ступила в нее и оказалась на пороге Огненной Башни. Сердце бешено билось в груди, стук отдавался в горле и висках. Дэзан судорожно облизала губы, отчего те защипало.

Она не справилась! В очередной раз! Стоило сразу уйти и не оставаться там, не попадаться на глаза эрайту и не сталкиваться с его взглядом… Он ведь сначала не смотрел на нее. Совсем. А она при его появлении неосознанно отступала за плечо Руада, поддаваясь собственной слабости. Но потом… в ту секунду…

Гнев и… тоска? Она, должно быть, ошиблась.

И прежняя одержимость в глубине темных глаз. Тоже сильная, тоже яростная, когда-то такая притягательная и приятная для нее… Всего лишь на секунду.

Нет, будет лучше, если она не поверит в тот взгляд. Иначе ничего хорошего не выйдет.

И все же Дэзан пересекала холлы, коридоры и лестницы Огненной Башни в состоянии, близком к забытью, только ощутив мощную энергию Истинного огня Главного зала, она очнулась.

Дартен сидел на Огненном троне. Языки пламени льнули к его ногам и ластились к рукам. Огонь за спинкой трона ярко и мощно взвивался под самый стеклянный купол. Золотые прожилки в плитах пола откликались частыми короткими всполохами, словно бы отражая чей-то пульс. Дартен выглядел… смущенным. Он неуверенно держал руки на широких подлокотниках и заставлял свою спину быть настолько прямой, словно в него вбили кол.

Эртана, неизменно присутствующая за своей кафедрой, смотрела на юного Аттрактора внимательно и неотрывно. И отвлеклась, только заслышав чтицу. Взгляды женщин пересеклись, и они во многом поняли друг друга без слов.

— Он мертв? Призрак? — громко спросил Дартен, прежде чем Дэзан успела что-то сказать из-за увиденных изменений. Он не желал подтверждать очевидное.

Огненный трон теперь действительно не казался чем-то странным, чужеродным… Местом, к которому он не имеет отношения и на которое не имеет права. Могэх лишил Дартена неуверенности, и в юном Аттракторе остались лишь смутные воспоминания о том, почему именно он не желал восходить на этот пьедестал. Всяко удобнее, чем на полу…

— Вы его почувствовали? — уточнила чтица, медленно подступая к трону. Горло все еще болело, и она старалась сдерживать хрипы.

— Да. Странное ощущение, — признался юный Аттрактор, поглядывая на языки пламени, что так легко и естественно тянулись к нему.

Дэзан вновь украдкой посмотрела на Эртану. Первая Служительница ответила ей неоднозначным взглядом. Обе до конца не понимали реакцию сосуда магии. В обычном состоянии Аттрактор на такого призрака не обратил бы никакого внимания, но сейчас он его почувствовал. Но скорее всего, сейчас даже такой монстр для магии и ее вместилища является угрозой, и она осторожничает.

— Призрак мертв, — ответила чтица.

— Почему вы ранены? — спросил Дартен, помня о том, что такие вопросы стоит задавать хотя бы ради вежливости. Он уже не ощущал никаких тревог за окружающих, поэтому его стремления исходили из обычной логики.

Чтица подумала о том, что ее вид никак не соответствует Главному залу, отличавшемуся светом и чистотой. В сравнении с Эртаной, как и всегда, облаченной в белоснежный наряд, Дэзан в пыли и с разбитой скулой вовсе выглядела бродяжкой.

— Из-за человеческой слабости, — эхом отозвалась она.

— Ее свет раздражает, — вдруг резким тоном произнес Дартен, переведя взгляд на отсветы, что бросала в окна зала Ледяная Луна.

Он хотел сказать и о том, что ему кажется, что он слышит голос… Спокойный, надменный, древний. Агамма что-то шептала, подобно стылым ветрам. Но он все еще не мог различить ее слов. Поэтому и говорить людям, что сейчас стояли перед ним, ничего не стал. Дартен все больше мыслей оставлял при себе. Все больше мыслей его посвящались огню. Юный Аттрактор перестал думать об обувной лавке и мастерской, в которой ему приходилось работать каких-то несколько недель назад. Эти воспоминания, подобно островам Тагдуг, существовали на бесконечно далеком расстоянии от него. И расстояние это становилось все больше с каждым днем и с каждым посещением могэха.

— Вы в безопасности, — добавила чтица, определив, что тревоги еще не до конца покинули юного Аттрактора.

— Да, я уж точно… Аукцион же открыт каждый день? — неожиданно спросил Дартен, откидываясь спиной на спинку трона. — Я бы хотел его посетить.

— Вы не можете… — тут же вмешалась Первая Служительница, чье уравновешенное состояние нарушилось в мгновение.

— Да, я не могу покинуть Башню, но у вас есть Право на соприкосновение, — заявил юный Аттрактор.

Эртана покорно склонила голову. Ее не удивило то, что Дартен может различать магические Права. Сейчас он все еще прикладывал усилия для этого, однако скоро наступит момент, когда это станет для него совершенно естественным. Но в ту же секунду, когда он станет близок к своей совершенной форме, чужие силы перестанут иметь для него значение. Потому что юный Аттрактор лишится всяких желаний и даже воспоминаний о них. И эти стены не будут казаться клеткой. Они станут точкой пребывания, весь мир сожмется до этой крохотной территории, чтобы тут же воплотиться внутри нее без всяких ограничений. Дартен уже начинал понимать эти тайны…

— Твое Право позволит мне все видеть и слышать, — продолжил он сдержанно. — Я хочу сделать подарки семье, пока я вообще еще помню, что у меня есть семья. Лучше им, конечно, покинуть город, но не думаю, что они согласятся… И еще. Предметы из Красных Завес омываются ведь в Башне? Я хочу выбрать что-нибудь для родителей. Мне нужны списки.

Первая Служительница вновь поклонилась хозяину зала и вызвала к себе нескольких подчиненных, тихо раздавая им приказы. Чтица бесшумно отступила к дверям, украшенным золотой резьбой и языками пламени, желая покинуть это место. Дартен не препятствовал ее уходу, если вообще заметил его. Юный Аттрактор все чаще увлекался огнем, что окружал его трон; он тянул к нему руки и следил за его бесконечным танцем. Он все еще помнил о сыновьем долге и с искренностью, которой пока еще не был лишен, старался выполнить его. Хотя бы в память о любви к тем людям, что теперь не имели значения для его сердца.

Так поступали почти все Аттракторы, у кого существовали близкие. Нередко их семьи получали столь щедрые и могущественные дары, что мгновенно возвышались и получали в свои руки огромную власть благодаря уникальным артефактам и сокровищам с аукционов. Малая компенсация за вечную разлуку. Но подобные подарки получит только семья Дартена. Их он убережет от многих бед и нынешних, и будущих благодаря своей новой власти. А вместе с ними оставался еще целый город.

Чтица, оказавшись снаружи, не стала поднимать голову к небу, дабы взглянуть на Ледяную Луну, что вновь принялась копить силы. Если она сорвется со своего невидимого пьедестала, если рухнет на землю и расколется, то никакие артефакты не защитят никого… Дэзан усмехнулась нелепой мысли о том, что при истинном буйстве агаммы, если вдруг все заледенеет в взвившихся до небес ледяных языках ее огня, самый большой шанс на спасение имеет эрайт… и она. Если она найдет в себе храбрость обратиться к части его души. Странная ирония судьбы, что именно они двое и в мирном существовании, и в кошмарном хаосе остаются подле друг друга, несмотря на все сопротивления. И Дэзан не имела уже прежней уверенности, что во всех ее попытках побега есть хоть какой-то смысл.

— Значит, Игна пропала? — угрожающе приглушенным голосом спросил Дазрес.

Эльмин замерла под острым взглядом правителя Юго-Восточного региона, как врасплох застигнутый хищником маленький зверек. Дэкат растерял всю свою сдержанность и источал каждой своей клеткой такую сильную ярость, что она ощущалась физически. Глава соорус чувствовала, как у нее сводит спазмами желудок и как болит рука. Она опустила взгляд вниз и увидела, как цепкие пальцы Дазреса с силой — даже костяшки побелели — сжимают ее запястье.

— Отпустите, мне больно, — стараясь выдавить из себя звуки чуть громче, чем мышиный писк, произнесла Эльмин.

— Где Игна? — придвинулся к ней вплотную дэкат, сжимая руку женщины еще сильнее, угрожая вовсе ее сломать.

Глава соорус вновь почувствовала себя один на один со зверем на крохотной территории, откуда ей даже шага назад не сделать. То же самое она ощущала с эрайтом. Когда Рикхард так двояко пошутил о ее причастности к черным аукционам. У главного «бесправного» мага Имфироса энергия была другая — открытая, подавляющая, она буквально гнула к земле. Дэкат же отличался потаенной силой, и та будто бы могла в любой момент заставить твердую почву уйти из-под ног и опрокинуть навзничь. И Эльмин не могла противостоять никому из них, лишь извиваться, отводить глаза и подчиняться.

— Я… не знаю, — выдавила она неповоротливым языком. — Я веду расследование…

— Почему мне не сказала?! — свирепо рявкнул Дазрес, вновь дергая Главу соорус за запястье, отчего она немедленно поморщилась.

— Игна — рядовая подчиненная, — принялась говорить быстрее Эльмин, стараясь разжать тонкие изящные пальцы правителя региона, но хват оказался стальной, — я не стану отнимать у вас время этим.

— Рядовая? — тонкие губы дэката нервно дернулись. — Тебе ли не знать, насколько фальшиво это прикрытие? Я хочу знать о таких инцидентах с людьми, составляющими мое окружение. Почему я должен узнавать такие новости от проклятых гвантарканцев, решивших поинтересоваться у меня, где же девушка, с которой они привыкли иметь дела?

Дазрес отшвырнул от себя Эльмин, словно испытав к ней в этот момент крайнюю неприязнь. Он схватил пузатый бокал, оставленный на плоской поверхности заграждения, и осушил его залпом. Правитель без всякого смысла изучал зал внизу и множество людей, что сейчас заполнили его.

Глава соорус, наконец отвлекшись от боли, вспомнила, где они находятся и что пространство намного больше той крохотной точки, до которой сужался ее мир, когда она начинала бояться тех, кто откровенно сильнее нее.

Самый восточный город Королевства Афасдан. Все тот же Юго-Восточный регион. Черный аукцион. И они с дэкатом здесь, в огромном красивом зале, что освещался множеством огней. Неброская роскошь, выражавшаяся в драпированных дорогими тканями стенах, изящных стеклянных столиках вдоль них, в пушистых узорчатых коврах под ногами и навязчивом запахе очень дорогих телесных масел и парфюма со всех сторон.

Эльмин и дэкат сейчас стояли на втором этаже, на крошечном пространстве декоративного балкончика, прикрытого с боков темным шторами и окруженного спереди полукруглым кованым ограждением. Эльмин после толчка Дазреса оказалась скрыта в тенях. Впрочем, даже если бы кто и заметил грубость правителя региона, не стал бы ни вмешиваться, ни осуждать и даже думать лишнюю секунду об увиденном.

Сделка по перекупке реликвий состоялась. Все прошло успешно. Даже у черного аукциона имелось второе закулисье, где заключались самые выгодные договоры. И Дазрес, как всегда, завершил ее изящно и совершенно бессовестно с точки зрения правителя региона, продававшего предметы своей страны заграничным покупателям. Там же присутствовали и те самые гвантарканцы. И они же вспомнили, что давно не видели Игну, а ведь именно она, как одна из представителей самого Дазреса, обычно общалась с ними, что-то подсказывала, передавала письма и списки. Дэкат сохранил лицо, высокий лоб не пересекла ни одна морщина, лишь взгляд за стеклами очков потяжелел, но это увидела лишь Эльмин, знавшая правителя лучше всех. После окончания сделки дэкат притащил ее сюда и в полной мере дал волю своим чувствам. Неплохо уже то, что ее руки остались целы. Синяки пройдут.

— Когда именно она пропала? — чеканя слова, спросил Дазрес, поглядывая на пустой бокал в руке и на свое кривое отражение в нем.

–- Чуть больше месяца назад, — ответила Эльмин, спеша подойти к самому заграждению и примечая других гостей, что так же вели приватные беседы внутри точно таких же балкончиков.

Дэкат буквально хлестнул по Главе соорус разъяренным взглядом, и она ощутила, как потеют ее ладони. Она сжала украшенные драгоценными камнями края своей красивой блузки. Оба были здесь и сейчас одеты вовсе не в привычные наряды, а в дорогие костюмы, дабы соответствовать окружающему антуражу.

— Я думала, что она… на сделке или исполняет поручение. Когда срок ее исчезновения стал подозрительным, я принялась искать ее у самих гвантарканцев, но вы же знаете… Они отвечают медленно и неохотно, у них считается нормальным тянуть беседы целыми днями, даже когда все можно обговорить за пару часов… Я потеряла время на этом, а потом… решила, что, может, нужно просто подождать…

Эльмин мешала правду с ложью, чтобы не попасться, чтобы не разозлить правителя региона еще сильнее. Она правда писала представителям соседней страны. Всего один раз и, дождавшись от них ответа, более ни о чем не просила. Боялась. Боялась, что случившееся с Аттрактором — а к тому моменту с сосудом магии уже все случилось — как-то связано с Игной.

— Удивительная глупость, — вздохнул Дазрес, потирая переносицу под очками. — Что-нибудь пропало?

— Что? — недоуменно хлопнула ресницами Эльмин.

— Из реликвий! — с нажимом произнес дэкат, вновь проявляя злость.

— Нет… не думаю, — соорус вдруг осознала, что не думала об этом.

Она все это время страшилась лишь того, что чужие поступки лягут тенью и на нее. Что Игна заявится в один из дней с какими-то безумными заявлениями, и самой Эльмин придется потом оправдываться и уверять всех окружающих, что она ни в чем не виновата. Игна, в отличие от соратницы, допускала идеи о «независимости», то есть о том, чтобы не быть полностью под властью дэката. Со всеми сделками, в которых она принимала участие, Игна пыталась сотворить что-нибудь, приносящее выгоду лично ей. Эльмин же не поддерживала ее никогда, утверждая, что такие попытки приведут лишь к плачевным результатам.

— Ты разочаровываешь, — сухо обронил правитель региона.

— Считаете, что она обокрала нас? — Глава соорус пропустила оскорбление мимо ушей. — Но это глупо. Серьезную кражу мы бы заметили сразу, а мелочь ей не поможет. С нами она заработает гораздо больше и не будет подвергаться никакой опасности.

Дэкат слушал сбивчивую речь Эльмин и думал. Могла ли она быть его врагом? Могла ли Игна играть на ее стороне? Если они его предали, то ради чего? Зачем убивать Аттрактора? Город теперь опасен для всех, и никто не спешит его покидать, значит, надеются выжить, но…

Дазрес не любил не понимать, что происходит вокруг него, но пока что все обстояло именно так. Он не мог даже нащупать нить, способную ему помочь, по которой он бы смог двигаться. Пусть вслепую, на ощупь, но хотя бы так. Но у дэката руки были пусты, и он лишь без конца вертел в голове догадки, не способный ничем их ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Я очень доволен сегодняшним вечером, — раздался голос у них за спиной.

Дэкат и Глава соорус обернулись. Из теней небольшого зала, что служил проходом на балкон, неспешно выступил мужчина.

— Я хотел поделиться с вами своим настроением, — добавил он.

Рядом с ним в воздухе парили бокалы с вином. Два из них подлетели к Эльмин и Дазресу, оба неохотно взяли их в руки. Этот человек не побоялся беспокоить их, потому что полагался на свой особый статус.

— Должно быть, ваши приобретения весьма интересны, господин Сагхел, — выдавила из себя соорус, стараясь делать так, чтобы ее вежливый тон звучал не совсем фальшиво.

— Да, — местный торговец быстро закивал и поднял бокал в честь собственной радости. Его призыв сделать глоток собеседники поддержали весьма условно. — Действительно удалось приобрести уникальные вещи. Знаете, совсем недавно мою гордость ущемили. Сказали, что я далеко не все могу позволить себе в этом мире. Так как я был на глазах у обычной публики, то не смог доказать обратного. Но теперь я удовлетворён.

Кажется, даже золотые пуговицы на его темном камзоле стали сиять ярче от благодушного настроения.

Дазрес вслушивался в слова этого человека с настороженностью. Он не привык, чтобы сдельщики болтали попусту, да и не водилось такого за этими людьми. За теми, кто промышлял откровенной контрабандой, тем более. Они жили только благодаря тому, что контролировали каждую часть своей жизни. И уж тем более каждое слово. Сагхел не был исключением из правил.

— Прекрасное вино, — произнес правитель региона, едва попробовав напиток на вкус.

— Да, прямая доставка с острова Тагдуг. Там уникальные виноградники… Я пришлю вам пару бутылок, господин дэкат, — улыбаясь, ответил ему торговец.

— Не стоит, — резко оборвал его Дазрес и, увидев изменившееся лицо собеседника, добавил: — Я не ценитель столь мимолетного вкуса. И не любитель собирать бесполезные коллекции.

Дэкат широкой поступью прошел мимо Сагхела, не поворачивая к нему головы и тем самым подчеркивая свое пренебрежительное отношение к торговцу. Разница в статусах не позволяла тому ответить или как-то остановить правителя региона. Эльмин, не имея выбора и времени, чтобы как-то сгладить ситуацию, спешно последовала за дэкатом. Поэтому Сагхел оказался вынужден терпеть звук удаляющихся шагов.

— И что же было сложного в том, чтобы провести со мной светскую беседу, — Сагхел покачал бокал на ладони. Вино лениво облизывало внутренние стенки из тонкого стекла. — Кажется, мне придется стать более решительным, чтобы получить полное удовольствие. Дэкат, я надеюсь, ваш город выстоит…

Сагхел пригубил вино. Ему нравилось думать, что он способен вот так напрямую общаться с самим правителем региона. Но тот неожиданно решил указать торговцу, что подобная привилегия целиком и полностью зависит от настроения самого дэката. И сегодня это настроение не располагало к тому, чтобы проявлять ответную любезность. Сагхел немного сожалел. Он мечтал добиться своими полунамеками того, чтобы Дазрес принялся прислушиваться к его словам. И пытаться понять их смысл… Торговец очень хотел ощутить это — влияние на дэката. Но тот не задержался рядом дольше пары секунд, и план полностью провалился…

Впрочем, раздразнить правителя все равно удастся. Но куда важнее, что Сагхелу хотелось увидеть подобное выражение лица у чтицы. Эта женщина посмела играть и унижать его на собственной территории. Он, конечно же, вычислил ту, которая скрывалась за ширмой Третьей Палаты в тот злополучный вечер. И теперь хотел вернуть ей долг. Правда, из-за этого действительно может пострадать Имфирос. Но Сагхел знал свои возможности и знал, что успеет убраться из региона, если агамма найдет возможность проявить всю свою силу. Поэтому он не волновался о последствиях своих действий. Торговец чувствовал азарт и ждал хороших новостей из Имфироса, конечно, если после подобных игр город выстоит. Тем более, что после такого откровенного оскорбления от дэката он точно изменит свой приказ на гораздо более суровый…

Дорогой читатель, спасибо что заглянул!)

Напиши свои впечатления в комментариях! А еще можно тыкнуть сердечко на странице самого произведения. Тогда автору отсыпят чуток рейтинга и автор будет рад.

Глава 8

Дартен думал, что будет рад возможности прогуляться по Огненной Башне, а в день, когда Главный зал перестал быть его единственным пределом, он… не почувствовал ничего. Магия через могэх и Образы чтения отбирала у него чувства. Он понимал это, но грустить и сожалеть не мог, потому что уже оказался лишен этих навязчивых эмоций.

Эртана сопровождала его в неспешной прогулке, обратившись тихой тенью. Едва заметно слышался лишь шорох ее светлых одежд. Юный Аттрактор неторопливо шел по широким лестницам и коридорам, осознавая, что все это теперь принадлежит ему, все это было его территорией. Как Имфирос. И весь Юго-Восточный регион Королевства. Он все острее чувствовал свою землю, все яснее слышал Истинный огонь.

Все то, что поразило, а возможно, и парализовало бы его ум еще несколько недель назад, сегодня воспринималось нормальным. Лишь какая-то часть наполнялась странным чувством восхищения от собственной силы и возможностей. Дартен знал, что пока еще сохраняет себя, что пока еще способен улыбаться и хмуриться, и обращать внимание на такое человеческое желание, как смена одежды, хотя в том не представлялось никакого физического и эстетического смысла. Тело сосуда не знало естественных потребностей и не знало их последствий. Поэтому очередной комплект из белой рубашки и темных штанов был всего лишь прихотью Дартена и не более того.

Еще он знал, что магии в нем пока меньше, нежели его самого. Но скоро он пересечет экватор, и магия примется вытеснять его, убаюкивать, стирать из его собственной оболочки.

Умрет ли он или будет спать все то время, что магия примется носить его обличье? Дартен уже не страшился будущего. Отпала необходимость сжиматься в трясущийся маленький комок и надеяться на то, что страшное настоящее рассыпется иллюзорными искрами и он вновь откроет глаза в доме родителей или мастерской. Все эти опасения и муки стерлись. Магия вновь казалась ему другом, Дартен вновь готов был ей верить. В конце концов, она поступала сродни хищникам, она забирала чью-то жизнь ради собственной. Естественный ход вещей.

Дартен, поплутав по извилистым дорожкам ухоженных территорий Башни, посетил библиотеку. Большое двухэтажное здание пряталось в тени старых высоких деревьев, словно бы не желая лишний раз попадаться никому на глаза. Хотя, кроме служителей, сюда могли приходить лишь избранные люди.

Библиотека внутри почти ничем не отличалась от большинства таких же хранилищ. Разве что читальных залов здесь не существовало из-за отсутствия посетителей. При необходимости служащие Башни изучали книги в своих кабинетах. Дартен сам не заметил, как научился ходить практически бесшумно, словно бы его ноги вовсе не касались земли, поэтому шаги не нарушали тишину и покой этого места. Первая Служительница и вовсе казалась неким духом, настолько сильный кокон безмолвия ее окружал.

— Вы сделали много записей? — в конце концов обратился Дартен к Эртане. Он все еще видел смысл в беседах, хотя подозревал, что скоро и они станут для него несущественными.

Первая Служительница ловко поравнялась с юным Аттрактором, чтобы иметь возможность отвечать ему.

— Несколько полок, — она указала рукой на огромные ряды, что они проходили в данный момент в одном из архивов. — Пока что не больше, чем мои предшественники.

— Но магия отвечает не на все вопросы, так ведь? — прислушиваясь к самому себе, спросил Дартен.

— Да, Аттрактор, — в извечно сдержанной манере ответила Эртана, касаясь своей косы на плече. — Ценность истории осознаем только мы, для магии время существует иначе. Она видит и слышит все, не разделяя прошлое, настоящее и будущее на отрезки.

— Однако о будущем не говорит.

— Нет.

Дартен вышагивал вдоль длинных стеллажей, переходил из одной секции в другую и думал о том, что все это он может прочесть. Теперь у него есть время и возможность. Он может узнать, кто убивал королей в те или иные времена, из-за кого произошли войны, тайны сокровищ и многое другое. Если, конечно, на эти вопросы когда-то кому-нибудь из Первых Служителей магия посчитала нужным ответить.

Хотя, должно быть, он узнает это и так. Всю вечность сразу. И тут же исчезнет.

Дартен перешёл в зал, отличавшийся пустотой в сравнении с предыдущими. В центре светлой прямоугольной комнаты, не тронутой ни единой пылинкой и не имевшей окон, располагалась высокая тумба с наклонной поверхностью. А на ней лежала толстая книга.

Главное, что есть в библиотеке Огненной Башни Имфироса.

Юный Аттрактор подошел вплотную и перелистнул толстые тяжелые страницы. Книга оказалась закалена Истинным Огнем, чтобы ни время, ни беды не могли ее разрушить.

Десятки его предшественников. Десятки Аттракторов, в которых магия воплощалась до Дартена. Нищие и богачи, знаменитые и безымянные, гении и обычные люди. Слова о каждом. Кем был, в какой день стал сосудом, имена, возраст, общие черты, портреты — вечная память о тех, кто стал избранным вне своей воли. Для кого все эти абзацы не имели никакого значения.

Страница Дартена была последней. Она уже появилась. Несколько строк красивым разборчивым почерком вывела твердая рука Первой Служительницы.

— Это так необходимо? — тихо спросил он, поводя пальцами по чернилам, словно бы прикасаясь к собственной жизни откуда-то со стороны.

— Да. Наши жизни для вас проходят слишком быстро, но вы для нас — вечность. Мы должны знать… — произнесла в ответ Эртана.

Ее роль в Огненной Башне заключалась и в этом — сохранить образ людей, что стали важнейшим элементом жизни целого региона. Чтобы не полагаться на недолговечную человеческую память и не спрашивать сосуды магии о тех, в чьем облике она садилась на трон.

— Тайта не достойна упоминания?

— Она не была Аттрактором ни дня.

Дартен продолжал перелистывать страницы в обратном порядке. Столько жизней, и все одинаковые. Оборванные. Сломанные на какой-то части собственного пути. Затянутые под пяту судьбы. И его жизнь теперь одна из них. А такие, как Тайта, вовсе растворялись в вечности беззвучно и незаметно.

Дартен закрыл книгу. Ей предстоит впитать в себя еще много образов. Покуда мир каков он есть, записи будут пополняться.

Аттрактор покинул библиотеку, вновь оказавшись на плавно извивающихся дорожках, что пересекали всю территорию Огненной Башни. Он все еще настаивал на том, чтобы как следует рассмотреть каждый уголок этой закрытой части мира. Дартен наблюдал за тем, с какой тщательностью служители ухаживают за деревьями и цветами, стараясь тем самым подчеркивать особенность этого места. Даже о каких-то совсем неприметных постройках, вроде сараев, как следует заботились, и те сверкали лакированными дощатыми боками.

Спустя несколько минут юный Аттрактор достиг корпуса, где жар Истинного огня был столь же силен, как и в Главном Зале. Здесь ковали оружие для всех «бесправных» магов региона.

Дартен, поразмыслив, не пошел к самим кузнецам, дабы не прерывать их работу, которая в нынешнее время особенно важна. Серпы бесшумных ломались десятками в противостоянии с агаммой. Юный Аттрактор ограничился хранилищами, попав в них совершенно беспрепятственно. Сохраняя пока еще воспоминания о жизни обувщика, парень слегка улыбался происходящему. Все тайны открывались перед ним столь легко, что впору было собственную историю писать. И должно быть, даже если он испишет пару клочков бумаги своим корявым почерком, Эртана непременно скажет о том, что это станет частью истории и сохранится на долгие века под надежной защитой лучших магических артефактов. Поэтому он, пожалуй, не исполнит этот свой порыв: ни к чему оставлять о себе столь невыразительную память.

— Вам не кажется, что роль Аттрактора словно бы слишком преувеличена? — спросил Дартен.

Перед ним в широкой квадратной комнате с высокими потолками теснились громадные открытые шкафы, на полках которых хранились красивые металлические футляры, украшенные рисунками языков пламени. Эти единого размера коробки создавались из предметов, что извлекались соорус из Завес и после очищения Истинным огнем. Поэтому футляры были способны выдержать мощь хранимого оружия.

Серпы бесшумных в хранилищах измерялись тысячами. Огненная Башня производила их для всего региона и распределяла согласно необходимости. Сейчас работа в кузницах кипела особо яростно. Без этих усилий «бесправным» магам придется сражаться голыми руками.

— Почему вы так думаете? — спросила Эртана, все так же пребывая рядом с Дартеном в качестве сопровождающего.

Первая Служительница приметила, что парень в этот момент напоминает обычного мальчишку. Все же в нем еще сохранились какие-то эмоции, и интерес пробился наружу. Его глаза светились любопытством.

— Просто сидеть на троне и смотреть на мир. Я ничего не создаю. И никому не помогаю.

Дартен взял один из серпов в руки. Тот откликнулся Истинным огнем. В оружии был создан резерв — грубая версия того, что существовало в каждом человеке. И владелец мог расширить его под собственные способности. Но резерв все равно оставался ограниченным пространством, в отличие от мечей эрайтов. Дартен отложил серп и перешел к отдельному месту хранения. То напоминало чуть ли не пьедестал: высокие постаменты, все тот же огненный орнамент, что и везде, но словно бы более яркий и величественный. На равном расстоянии друг от друга особые футляры хранили в себе мечи эрайтов. Абсолютно одинаковые изогнутые клинки с остро заточенными краями, все время казавшиеся раскаленными. С искусными изображениями пламени на эфесе и печатью под самой гардой в виде тройной спирали огня, заключенной в разорванный круг.

Всего семь мечей. Больше и не требовалось. В Юго-Восточном регионе существовало пять эрайтов. И их оружие почти не представлялось возможным сломать. Теперь юный Аттрактор взял в руки меч.

— Вы сдерживаете агамму уже одним своим присутствием. К тому же только вы в состоянии убить Ледяную Луну, — произнесла Эртана.

— Да, я должен ее убить, — пробормотал Дартен, вертя в руках оружие эрайтов.

Он отметил, что ощущения были другими. Истинный огонь откликался всей своей сутью, потому что в оружии скрывался не резерв, а русло. Оно перекрывалось тонким барьером, убрать который мог любой эрайт лишь силой мысли. И мощная сила магии потечет сквозь оружие полноводной рекой. Настолько сильной, насколько силен «бесправный» маг. И в этом крылась ловушка. Эрайты вовсе не являлись всесильными, они могли сгореть.

Уязвимость положения главных «бесправных» магов состояла в том, что они сами по себе были тем же руслом. Клинки лишь воссоздавали часть их внутренней сути, как делали это серпы для бесшумных. Эрайты служили проводниками Истинного Огня, оружие помогало им еще больше контролировать границы собственной силы. Ведь стоит пустить в себя пламени больше положенного, как оно с радостью воспользуется возможностью. И захлестнет с головой, погребет под своими бешеными волнами и уничтожит в своем безудержном неистовстве. «Бесправные» маги, носящие высший титул, погибали от этого. Иногда неосознанно, не рассчитав собственные возможности в опасный момент, иногда сознательно, обращаясь в бесконечную реку силы и жертвуя собой для победы над агаммой.

Дартен вернул меч на место, где он будет дожидаться своего часа, и поспешил выйти из хранилища. Снаружи продолжал царить день, и на небе виднелись редкие облака. Юный Аттрактор повернулся к Ледяной Луне и уперся в нее взглядом темных глаз. Громадное темно-синее око таращилось в ответ, и парень чувствовал в этом насмешку и вызов.

Он создал лук из чистого пламени, даже не отдавая себе отчет в том, почему каждый раз ему удается это так легко, и направил острие огненной стрелы вверх. Ледяная Луна едва заметно повернулась в своей далекой воздушной колыбели.

— Видите? Во мне нет силы. Она не боится меня, — развеивая огонь в руках, произнес Дартен.

— Она будет бояться, — твердо произнесла Эртана, оглаживая косу на своем плече. Она, служившая несколько десятков лет предыдущему сосуду, знала, какова будет его мощь в будущем. — Нужно немного времени.

— Время… время очень важно для людей, — согласился с ней парень. — Почему угасающего Аттрактора не убивают?

— О чем вы? — едва заметно нахмурилась Первая Служительница. Для нее, живой статуи, эмоции были редки, и Дартен мог посчитать их на пальцах. Даже с нынешним разом еще и пяти не набралось.

— Угасание длится годы, — принялся рассуждать юный Аттрактор. — Проще расправиться со старым сосудом и заставить магию переместиться в новый. Как это сделали сейчас. Кто бы не убил предыдущее вместилище, кажется, он хотел, чтобы все свершилось как можно скорее.

— Нет, не все так просто, — покачала головой Эртана, все больше приходя в волнение. — У людей нет оружия, которое позволит убить Аттрактора.

— Агамма.

— Люди не распоряжаются агаммой!

— Пожалуй, что так…

Только вот предыдущее вместилище уничтожили. И Дартен часто думал и том, что раз уж есть оружие против ледяной силы, должно существовать и то, что убьет сосуд магии. В мире все имеет противоположность, все имеет отражение. Недаром же даже Истинный Огонь его заполучил.

— Но даже если представить, что найдется способ уничтожать Аттрактора, то это слишком большой шанс для агаммы, — продолжила говорить Эртана, выдавая свою нервозность. Обычно она ограничивалась небольшим количеством слов. Годы служения сосуду магии наложили на нее немалый отпечаток, и нарушить внутренний баланс Первой Служительницы могло лишь что-то очень серьёзное. — Нынешнего раза ей хватило для того, чтобы сковать для Ледяной Луны темно-синий панцирь. Но мы не можем знать, сколько сил скрывает агамма и сколько она вложит в очередной удар. Луна над Имфиросом могла бы окраситься в черный. А это значило бы лишь одно — она рухнула бы нам на головы, раскололась, и из нее пролилось бы все накопленное ледяное пламя.

Дартен внимательно слушал Эртану, а она стремилась смотреть ему в глаза, стараясь выразить свои истинные мысли.

— Аттрактор, оно будет способно объять сразу весь город, — почти что шепотом договорила Первая Служительница, сжимая перед собой руки, что тоже являлось редкой привычкой, появляющейся лишь в моменты настоящего волнения. — И нас бы уже никто не спас. Пламя бы добралось до вас и сковало бы ваш трон, погасило Истинный огонь. Ледяное пламя заставило бы вас оставаться на месте. Следом пришли бы призраки и растерзали вас. И этот город стал бы принадлежать агамме. Подобный риск не оправдан.

— Но чего тогда добивался тот, кто создал все эти события? — задал следующий вопрос Дартен. — Агамма бы не стала убивать преемника. И она не стала бы строить ловушки. Противостояние двух сил в мире довольно прямолинейно. Это чей-то план.

— Если это человек… Он — глуп. И опасен, — упрямо поджала губы Первая Служительница. — Он не понимает, что творит.

— Отчего-то мне кажется, что он понимает все… Больше любого из нас. Больше меня…

Не имея страха смерти, Дартен не мог разделить переживания Эртаны. Но пока еще не лишенный любопытства, юный Аттрактор думал о том, может ли неизвестный палач прийти за ним. Впрочем, тому придется заявиться в Огненную Башню, так как Дартен пока не мог покинуть ее территорию. А здесь убийцу непременно схватят, что вряд ли его устроит. Предыдущий сосуд было куда проще выманить… И его вытащили, поймали на Тайту, как на крючок.

Юный Аттрактор впервые признал, что его заключение на этой территории и в стенах Башни вовсе не лишено смысла. Магия знала, что следует делать, чтобы сохранить свое вместилище.

— Давайте вернемся.

На обратном пути Дартен застал чтицу и эрайта с его подопечными, выходящими из одного из залов для восстановления. Смерч вновь принялась вглядываться в юного Аттрактора. Парень помнил эту девушку, пути с которой странным образом пересеклись совсем недавно, в том моменте, когда он был всего лишь обувщиком и испугался призрака, что так неожиданно оказался рядом с ним. Теперь это казалось ему предзнаменованием. Эхом судьбы, что сейчас его настигла.

Дартен видел, что бесшумная разрабатывает левую руку. По всей видимости, она только что лечилась от ран.

— Я знаю, что Истинного огня стало меньше, — произнес Аттрактор, поглядывая на одну из распахнутых створок дверей зала для восстановления. Пламя из комнаты доносилось не бушующей волной, а тонким ручейком. — И надеюсь, что смогу что-нибудь сделать с этим.

Ему и самому инстинктивно хотелось, чтобы жар огня разливался всюду полноводной рекой. Тогда прогулки станут куда приятнее, а вечное внимание Ледяной Луны не сможет быть столь навязчивым. Дартен не ощущал теперь никакого холода, ни обычного, ни от дыхания агаммы, но порой ему казалось, что очередное дуновение ветра все же принесет с собой ледяной поток силы. И чтобы избавиться от этого наваждения, юный Аттрактор должен был приложить собственные усилия. И это уже являлось желанием сосуда, а не человека. Дартен осознавал это, но не боролся.

— Спасибо, — ответила ему Смерч с теплой улыбкой. Так же она улыбалась ему и в день случайной встречи. Легко и беззаботно, немного морща веснушчатый нос.

— Не благодарите, во мне не осталось милосердия, — сказал юный Аттрактор, больше неспособный отыскать в своей душе сочувствие и беспокойство за окружающих. — Я знаю лишь то, что противостоять агамме — это самое естественное для меня. А еще я не желаю остаться в этом городе единственным живым существом. Хотя нет… зря вы, Дэзан, подавляете переданную вам часть души. Вы имеете большие шансы на выживание. Составите мне компанию вместе с эрайтом.

Дартен, имея гораздо больше понимания магии, чем раньше, видел связь «бесправного» мага и чтицы. И даже при том, что он уже не мог испытывать удивление, парень осознавал, насколько поразительно это явление. Ему доводилось лишь слышать о нем, но он никогда не встречал таких людей. Часть души нельзя было передать ни с помощью магического Права, ни при поддержке артефактов. Для этого требовалась чистая энергия Истинного огня, глубочайшее понимание его сути и… искреннее желание. Невозможно было разделить себя с другим человеком, если это не рождалось в самой основе души, не становилось частью всех мыслей и порывов.

— Лучше бы она защищала вас, — продолжил говорить Дартен с неожиданным раздражением. — Это же дар, а не безделушка какая-то. Мало того, что в вас не осталось любви, так вы даже не способны проявить уважение к магии, которая позволила вам прикоснуться к сокровенному!

— Аттрактор… — со смущением произнесла Дэзан, стараясь защититься от этой отповеди и прожигающего взгляда.

Дартен резко замолчал и уставился себе под ноги, отмечая еле заметный узор на плитах пола. Он постарался сосредоточиться на чем-то настолько несущественном, лишь бы избавиться от странного состояния, что охватило его. Казалось бы, из-за постоянной утраты эмоций те, что еще оставались в нем, вспыхивали ярче. Или же Аттрактор, все еще оставаясь в большей своей сути человеком, стремился их испытывать, цеплялся за них и придавал им значение большее, чем когда-либо. И его ревность была оттого, что сам он оставался оторван от своей семьи. И понимал, что никогда к ним не вернется. В тот единственный день их встречи Дартен понимал, что все его обещания фальшивы, но только сейчас он понял, насколько именно.

Он уже передал родителям все товары с аукциона и старался обдумать, что еще может сделать для них. Скорее всего, и отец, и мать догадываются, что-то количество артефактов, что теперь хранилось у них, — откуп, последняя связь, которую они еще могли иметь друг с другом. Дартен старался не думать, что чувствуют его родители, насколько сильно они погружаются в отчаяние и насколько часто их взор обращен к Огненной Башне…

Вскоре Образы чтения отнимут у юного Аттрактора все чувства, коих оказалось много. Столь много, что Дартен и не подозревал, насколько сложно устроена человеческая душа и сознание. Он никогда не задумывался о таком, будучи обычным человеком. Магия уже отобрала у него страх, но он все еще был способен испытывать неприязнь и омерзение. Все это являлось разными составляющими его самого. И с него сдирали слой за слоем, чтобы потом оставить чистый лист. Впрочем, противоречия в нем уже исчезли. Бороться он не пытался. Какая разница, он или кто-то другой… Магия будет жить все равно, проще согласиться с ней, чем бороться против энергии всего мира.

— Забудьте, что я сказал, — неожиданно резко и твердо произнес Дартен, расправляя плечи и приобретая куда большую уверенность в себе, нежели секунду назад. — Свобода выбора — ценнейшее, что есть у каждого из нас… из вас. А последствия — вторичны.

Юный Аттрактор непременно бы заметил, что последние его слова задели людей еще больше, но в этот момент ко всем приблизились служители Башни. Как и всегда беззвучные, спокойные, отличавшиеся между собой кроем одежд, но совпадающие ее белоснежным тоном, они поклонились Дартену. Парень воспринимал это уже естественным ритуалом, не отворачивался и не стеснялся.

— Предмет из Красной Завесы сам раскрыл Завесу, — выразили служители свое беспокойство, обращая свои взоры в первую очередь к эрайту.

Стоящая рядом с ним Смерч нахмурилась, а чтица сделала еле заметный шаг вперед, осознавая, что последует за таким заявлением.

— Подобное возможно? — спросил Дартен.

Ему никогда не приходилось слышать, чтобы Завесы прятались друг в друге.

— Редкое явление. Предметы иногда могут срастись с пространством Завес, и когда соорус выносят их наружу, они сохраняет в себе свойства явления агаммы, — ответила ему Дэзан.

Она все еще чувствовала неловкость из-за слов Аттрактора, и ей не хотелось оставаться дальше рядом с бывшим мужем, но удобных для себя решений чтица принять не могла. Вот и вся свобода выбора, о которой так ярко рассуждал Дартен. Она есть, как правило, лишь в благоденственные времена и в самые незначительные периоды жизни. Во все остальные моменты остается лишь долг, против которого невозможно идти.

— Возвращайся в город, — отдал приказ эрайт Смерч, бросавшей на наставника выразительные взгляды.

И конечно же, ее никто не собирался брать с собой. Бесшумная не стала спорить и поспешила уйти. В то время как Дартен принялся размышлять.

— Мы обо всем позаботимся, вам не следует идти сейчас с нами, — обратился Рикхард к Аттрактору.

Парень хотел бы посмотреть на залы для омовения предметов из Завес, потому что в своих прогулках еще не заходил туда. Эртана утверждала, что юному Аттрактору не нужно приближаться к артефактам, что даже в малейшей степени содержат в себе энергию агаммы. И эрайт придерживался той же точки зрения.

Дартен отступил, оценив здравость таких советов. Первая Служительница заметно расслабилась. Она не хотела бы столкнуться с упрямством сосуда магии в нынешний момент.

Рикхард и Дэзан последовали за тихими служащими Огненной Башни. Они пересекли несколько богато украшенных коридоров и широких залов, прежде чем выйти к лестничным переходам, по которым пришлось спускаться вниз.

Залов для омовения существовало несколько, и все они были выстроены друг за другом и соединены сплошным арочным проходом. В каждой из широких комнат, ничем не различающихся между собой и не имевших каких-то вычурных особенностей, располагались особые бассейны прямоугольной формы. Их наполнял Истинный огонь — яркий, сильный, подавляющий. Служители Башни приносили сюда особые предметы, вытащенные из Завес и переданные им соорус, ставили их на парящие в воздухе разного размера платформы и мягко подталкивали те вперед. Платформы беззвучно плыли над полыхающими бассейнами, потом замирали и медленно опускались вниз до тех пор, пока предметы не оказывались полностью утоплены в огне. Это и было омовением.

Сопровождающие эрайта и чтицу служащие привели их в ту комнату, где один из предметов заставил такой бассейн заледенеть и вспыхнуть языками ледяного пламени. Перед предметом в воздухе серебрился переход в Завесу.

Появившийся из ауры меч Рикхарда плавно скользнул вперед и безжалостно срезал всполохи ледяного огня, чтобы те не напитывали зал для омовения холодом и не распространяли его на другие комнаты. Служащие старались сдерживать явление агаммы, принося сюда все больше Истинного Огня, но так не должно было продолжаться.

— В таких Завесах несколько сердцевин, как и в Красных, поэтому прогулка, скорее всего, выйдет небыстрой, — предупредил Рикхард, зная, что раньше чтице не доводилось испытывать подобное.

— Я знаю, — эхом отозвалась Дэзан, стараясь не смотреть на бывшего мужа. Для него ее ответ точно станет полной неожиданностью. — Я уже бывала в таком пространстве. Один раз.

Эрайт, как и следовало ожидать, напрягся всем телом и покосился в сторону женщины.

— Когда? — коротко бросил он. В его голосе слышалось недовольство и даже гнев.

И с кем, бездна всех забери?!

Рикхард в эту секунду перестал думать о Завесе и о той опасности, что могла быть в ней заключена. Он хотел знать правду. Потому что в отчетах, что он получал, подобных сведений не упоминалось. Почему нечто столь важное от него ускользнуло?

Впрочем, этому отыскивалось объяснение. Хиннату было приказано действовать осторожно, а значит, он не лез туда, где существовал риск раскрытия. Дэзан, как чтица, могла посещать Завесы исключительно в паре с эрайтом. А это сила, к которой просто так не подберешься.

Рикхард медленно выдохнул сквозь зубы, надеясь, что внутренний гнев не выплеснется наружу звериным рыком. Его выводило из себя, что он чего-то не знал о бывшей жене и ее жизни! Выводила из себя сама мысль, что в опасные моменты жизни Дэзан была одна или с кем-то другим. Не с ним. Он знал все ее страхи и все ее слабости, как никто другой. И никто другой не стал бы оглядываться на нее, убеждаться, что она держится, что ее сил еще хватает. Только он сам до такой степени остро ее чувствовал. Как самого себя. Другие… они не обязаны заботиться о чтице. И теперь Рикхард знал, что она побывала в серьезной опасности.

— Пару лет назад, — ответила Дэзан, стараясь делать тон таким, словно бы говорить приходилось о несущественной мелочи. Своим голосом она управляла филигранно.

— Хорошо, тогда пошли, — бесстрастно отозвался эрайт, не позволяя чтице понять, поверил он или нет.

Они шагнули на охваченную ледяной коркой поверхность бассейна, быстро прошли вперед, не обращая внимания на то, каким холодом пронзает тело, и преодолели ледяную скорлупу, ведущую в мир Завесы. Та, как и всегда, словно бы разбилась, пока они проходили сквозь нее, а затем сразу же восстановилась за их спинами.

Первое, что Дэзан почувствовала, — это шаткая опора под ногами. Она опустила глаза и увидела плотные деревянные доски, соединённые насквозь между собой толстым серым шпагатом. Конструкция пошатывалась от каждого движения ступивших на нее людей. К Дэзан мгновенно вернулся страх высоты. Она вцепилась в натянутую на уровне ее талии веревку, исполнявшую условную роль поручня.

Подвесные мосты. Всюду. Широкие и узкие, длинные и короткие. Со всех сторон, над головой и под ногами. Ряды, ряды, ряды.

Дэзан стало настолько дурно, что дрожь скатилась по позвоночнику и предательски замерла в подогнувшихся коленях.

— Это Каскадный Сад, — изрек Рикхард, внимательно осматриваясь.

Знаменитая грандиозная и крайне вычурная постройка, возведенная в городе, которого давным-давно не существовало. Это удивительное архитектурное явление было воплощено для правителя и его гарема, дабы поражать воображение и умы. Каскадный Сад располагался у нынешней южной границы Афасдана во времена, когда самого Королевства еще не существовало, также как и Имфироса. Более восьми тысяч лет назад. Агамма, как и всегда, воспроизвела все с удивительной точностью.

Трехуровневые ряды переходов между двумя скальными образованиями, разделенные пропастью. Подвесные мосты вели к грандиозному дворцу из красного камня, чей фасад украшали диковинные скульптуры мифических зверей. Окна, в два раза больше принятой нормы по ширине, ярко взблёскивали даже при малейшем попадании на них лучика света, так как в них добавлялась дробленная в пыль крошка из уникального природного песка. В нынешнее время такой материал почти невозможно было где-то найти, и владели им разве что правители нескольких стран в ничтожном количестве. Помимо окон, дворец испещряли множество разноцветных дверей. Известным оставалось то, что все нижние были сооружены для прислуги, вторые ряды для жен правителя, верхние — для самого владыки и его почетных гостей, которых он любил здесь принимать. Между тем невест в гарем подбирали по весу — на каждую девушку возлагалось испытание пройти по переходу, и тот не должен был ощутить ни единого ее шага.

В истории остались впечатления современников, и все они утверждали, что оставаться спокойным при виде такого зрелища не представлялось возможным. В то время весь континент рассказывал об этом дворце, словно о какой-то легенде. Целесообразность этого явления не обсуждалась; обсуждалось, сколько магии ушло на подобную постройку и ее содержание, но это осталось неизвестным. Только продержалась она относительно недолго — меньше столетия, потому что, когда правитель оказался убит, его гарем перестал существовать, а все богатство и роскошь растащили, остальное завершила природа. Сейчас уже даже не имелось возможности найти хотя бы след дворца на этом месте в реальном мире.

— Ты сможешь идти? — обернулся к чтице эрайт, прекратив изучать архитектуру и всю обстановку вокруг.

— Да, — произнесла Дэзан, подавляя внутреннюю дрожь и отцепляя сведенные судорогой пальцы от каната. — Я не стану тебя задерживать. На Золотом Журавле же я летаю.

Рикхард прищурился, о чем-то задумавшись, потом развернулся и смело пошел вперед. «Бесправного» мага не отвлекало то, что деревянные доски под его немалым весом проседают, а канаты подозрительно натягиваются. Эрайт видел, где располагаются сердцевины Завесы. И их было много, как он заранее и полагал. Они вряд ли обладали столь мощными свойствами, как сердцевины Красных Завес, но придется потерять время на обход всего созданного агаммой пространства. Оно оказалось слишком большим и содержало в себе слишком много холода. Даже меч эрайта не сумеет пронестись по нему, направляемый всего лишь силой мысли, как Рикхард сделал это в том же зеркальном лабиринте, что попался ему относительно недавно.

— Знаю я, как ты на нем летаешь, — пробормотал «бесправный» маг недовольно. — Закрывая глаза…

— Вовсе нет! — тут же воспротивилась Дэзан, стараясь поспевать за широкими шагами бывшего мужа и не смотреть на пропасть под переходом, принявшимся раскачиваться в стороны из-за их передвижения. — Я вполне справляюсь.

Рикхард бросил на нее выразительный взгляд, на секунду обернувшись. Чтица упрямо поджала губы и грозно сдвинула брови. «Бесправный» маг кивнул каким-то своим мыслям, из-за чего Дэзан очень хотелось рассвирепеть, но она отвлекалась. Меч эрайта, повинуясь силе мысли хозяина, исполнил технику движения «молния рвет тень» и уничтожил несколько десятков ледяных искр вокруг них.

Искры плавали повсюду. Особенностью Завес, рожденных из предметов, являлось то, что искры не могли вырываться в реальный мир и питать собой Луну. Для реальности это являлось благом, а вот для пространства — серьезной опасностью. Им некуда было отсюда деваться. И потому здесь оказывалось очень холодно. Намного холоднее, чем в обычной Завесе. В подобном пространстве любым бесшумным будет сложно. Даже Шипу. Поэтому эрайт не пригласил с собой подопечных. Вся троица пережила совсем недавно ранения. Им ни к чему новые увечья. Потом придется лечиться у Истинного огня, которого и без того мало. Аттрактор пока лишь пообещал постараться что-то с этим сделать, неизвестно, получится ли у него, учитывая, что Дартен еще сохраняет свою человеческую суть.

А вот чтица, хоть и маг с Правом, вполне может держаться в таком месте. Связь с могэхом наполняет ее пламенем в определённой мере, так как тот содержит в себе Образы чтения, являвшиеся иной формой Истинного огня. К тому же Дэзан имела еще одно определенное преимущество. Часть души самого Рикхарда. Правда, она ее не касалась все время пребывания в Имфиросе. Впрочем, она не касалась ее все три года. Иначе он бы знал.

Он слишком ее подавляет! Дэзан упомянула это в нескольких ссорах, когда для тех настало время. Когда брак пошел трещинами, словно та самая ледяная скорлупа, что служила входом в Завесы. Только вот ничего не восстановилось. Трещины расползлись паутиной во все стороны, все раскололось на столь мелкие частицы, что склеить их обратно не представлялось возможным. Он так считал все три года. До того, как увидел ее вновь.

Слишком гордую и ледяную, слишком независимую и недоступную. В чтице было столько «слишком», что не стоило и сомневаться — она изо всех сил скрывает свои слабости. Раньше ее слабости покрывал эрайт. Теперь Дэзан существовала сама по себе и не позволяла себе ни на кого полагаться. Кажется, она даже себе самой до конца не верила. Рикхарду это не нравилось. Инстинкт защиты яростно бушевал в нем, и приходилось подавлять себя и одергивать. Чтобы вновь не переступить черту, чтобы не нарушить личных границ бывшей супруги, которые она так тщательно обозначила, разорвав их судьбы раз и навсегда. И он позволил ей это сделать. потому что он с самого начала допустил ошибку.

Когда Дэзан стало охватывать безумие, доселе неведомое, незнакомое, всепоглощающее, он ничего с этим не сделал. Не помог, не успокоил, лишь наблюдал со стороны. И в моменте, где чтица не справилась с хаосом, что поднялся в ее душе и сердце, в моменте, когда она сделала неверный шаг, он… отомстил ей. Он отомстил ей за любовь.

Рикхард чувствовал, как внутри все скручивает. Хотелось дать бешенству выплеснуться наружу, дать огню разлиться полноводной рекой. Только это ничего не исправит, а Дэзан наверняка напугается. Он уже один раз напугал ее во время их схватки, ставшей итогом всего. Когда он был в шаге от победы над ней, когда она осознала, что могущественный эрайт может превратить ее в пепел. В тот момент он этого и хотел. Потом он долго не хотел о ней думать, когда чтица сбежала, потом решил следить за ней, убедив себя, что без должного присмотра ей грозит опасность… Рикхард метался и не мог принять решение, потому что он вообще ничего не понимал. Что разрушило их самих и всю их жизнь? И как они могли прийти к ненависти? Они! Обретшие друг друга после десятилетий одиночества и бесконечного числа встреч, что не оставляли в душе никаких следов. А когда они встретились, след остался. Потому что душа стала единой. Поэтому так легко оказалось делиться с чтицей частью самого себя…

Дар, как сказал Аттрактор, а не безделушка. Только он теперь был не нужен и являлся нитью, что связывала их вопреки всему. Поэтому все, что хотел сейчас эрайт, — чтобы эта глухая пустота между ними лопнула и исчезла, и они смогли хотя бы смотреть друг на друга.

— То пространство из предмета, в котором ты побывала, что оно представляло? — спросил эрайт.

Учитывая место, куда они попали, это являлось вполне нормальной темой для их беседы. Ведь просто так он ни о чем не имеет права ее спрашивать… А узнать истину очень хотелось.

— Подземелья Мраморного замка, — ответила Дэзан без всякого удовольствия.

Тот момент из своей жизни она вспоминать не любила. В нем не было ничего особенно плохого, но и ничем хорошим он не отличился.

Мраморный замок тоже относился к ушедшей эпохе. Даже более древней, чем Каскадные Сады. Великолепный символ времени. Драгоценность для историков и летописцев. Дэзан его возненавидела до глубины души и вместе с ним все древние замки разом. В нынешней ситуации ее мирило только то, что они находились на подвесных мостах, а не внутри строения. Как ни странно, но лучше уж переходы, чем все это дворцовое великолепие. По крайней мере, со страхом высоты она умела справляться, а вот те неприятные эмоции, что она испытала в Мраморном замке, стали для чтицы новыми. Нехорошими.

— И как оно сопротивлялось? — продолжал спрашивать Рикхард.

— Коридоры становились все уже, — передернула плечами Дэзан, так как воспоминания возродились в сознании весьма ярко. — Отвратительное ощущение. В конце они напоминали каменный мешок. Целых три дня пришлось потратить.

— Три дня?.. — злобно усмехнулся «бесправный» маг. — Пожалуй, я даже знаю, кого из эрайтов ты сопровождала. Вечно он из-за своей тщательности тратит уйму времени!

Рикхард, конечно же, знал всех эрайтов Юго-Восточного региона, помимо него еще существовало четверо. Двоих он уважал, а двоих терпеть не мог. И Дэзан встретилась с тем, кто входил во вторую пару. Пожалуй, теперь главный «бесправный» маг Имфироса понимал, отчего он не получил сведений о подобном случае из жизни своей бывшей жены. Хиннат, бездна его забери! Он не передал сведения. Скорее всего, он их добыл, быстро смекнул и понесся отчитываться Руаду, а диеналь, конечно же, запретил ему что-либо рассказывать. Потому что иначе того самого эрайта постигли бы неприятные последствия за то, что он посмел подвергать жизнь Дэзан такой опасности. Рикхард не мог покинуть Имфирос и решить этот вопрос лично, но имел достаточно связей и способов влияния, чтобы подпортить кровь «коллеге». При желании можно было бы даже в постель этому щепетильному идиоту ядовитую гадюку подбросить, чтобы дать понять, что у него нет ни единого клочка земли, где его не смогут достать и где он может чувствовать себя в безопасности.

Но Руад не мог допустить конфликта между эрайтами одного региона, учитывая, что один из них его близкий друг. Они — слишком ценный ресурс, чтобы позволять им личные склоки и уж тем более прямые столкновения. По большей части из-за разделения территорий им почти не приходилось сталкиваться, из-за этого особо не возникало ссор и иных поводов для драк. Только вот Дэзан переместилась, покинула Имфирос. Однако Руад справедливо рассудил, что чтица все равно оставалась «территорией» Рикхарда. Диеналь просто не знал, насколько разумным в тот момент оставался эрайт. И подстраховался, промолчал. Хиннат, естественно, своего господина не выдал.

Теперь главный «бесправный» маг Имфироса хотел избить до полусмерти сразу же троих человек. Ярость внутри принялась закручиваться в еще более тугой ком. Меч, что теперь никуда не исчезал, вдруг вспыхнул пламенем. Состояние эрайта становилось все хуже, и эмоции влияли даже на его оружие.

Чтица взглянула на объятое огнем изогнутое лезвие клинка.

— Да, ты бы сделал все намного быстрее, — произнесла она, продолжая их разговор.

— Ну уж точно бы не терпел три дня сужающиеся стены! — рыкнул Рикхард.

Чтица могла с этим согласиться. Ее бывший муж всегда действовал осторожно, но быстро. Ей доводилось знать эрайтов не только Юго-Восточного региона; до момента, пока она попала в Имфирос, она успела побывать во многих городах Королевства, где обитали «бесправные» маги с высшим титулом. Большинство из них были сильными, мало чем отличавшимися от мощи Рикхарда, но, пожалуй, он один имел идеальный баланс между силой, точностью и скоростью работы. Решение о том, чтобы остаться именно в этом городе, Дэзан приняла вовсе не из любви к этому мужчине, тогда она еще не любила, а потому, что почувствовала в нем абсолютный щит. Она сразу поняла, что, пока он жив, агамма не тронет ее ни единым своим явлением. Даже если они будут в Красной Завесе, даже если над головой будет Ледяная Луна. А имея такую защиту, как чтица, она могла свободно совершенствоваться. Маги с Правом на чтение развивались под эгидой сильнейших «бесправных» магов с ужасающей скоростью.

Но Рикхард ограждал ее ото всех опасностей сразу же, как только они встретились. Дэзан пытала его потом о «любви с первого взгляда», но маг утверждал, что ничего подобного не случилось, он просто привык именно так исполнять свою работу. Чтица хохотала в ответ и обвиняла мужа в прагматичности, излишней осознанности и неумении почувствовать настроение женщины. Ведь ему несложно было бы и приврать, а ей стало бы приятно. Эрайт удивленно вскидывал черные брови и действительно не очень понимал, что от него хотят. В то время они могли говорить обо всем… Сейчас осталось лишь бесконечное молчание, давившее на барабанные перепонки и душу с такой силой, что обещало вовсе расплющить.

Рикхард, пройдя длинный подвесной мост до конца, остановился. Дэзан настороженно встала за его спиной.

— Готова?

— Да, — с запинкой ответила чтица, чем выдала собственное напряжение.

Никогда нельзя было предсказать, чем такие пространства ответят на удар, поэтому Дэзан немного боялась. Совсем чуть-чуть. Она сделала небольшой шаг вперед, чтобы встать еще ближе к эрайту. Она имела на это право. Официальное. По условиям взаимодействия и поддержки в таких местах, маги должны были находиться друг от друга на коротком расстоянии. Чтобы в случае атаки агаммы противостоять совместно.

Дэзан хотелось еще и вцепиться в черную рубашку бывшего мужа, но это никакими условиями не оправдывалось. Просто чтица действительно беспокоилась о том, что случится через секунду, и ей все еще было дурно от высоты, на которой они оказались.

Короткий меч еще ярче вспыхнул пламенем и раскалился до предела. На него легла быстро созданная печать «повторения», и от него отделилось две огненные копии. Все три грозных оружия эрайт направил против сердцевин, что теперь маячили неподалеку. Те разрушились с одного удара.

Пространство ответило грохотом и разлетевшимся по сторонам эхом. Дэзан смотрела за тем, как на нижних рядах разрушились мосты. Три штуки. По числу сердцевин.

Эрайт тоже как следует все рассмотрел.

— Вполне разумно, — изрек он.

Обычные Завесы при угрозе разрушения отвечали тем, что обращали все содержимое своих пространств против уничтожающего их огня.

Но здесь же было это. Разрушение переходов. В Мраморном замке сужались стены, обещая замуровать, здесь оставалась угроза полететь в любой момент в пропасть.

— В обрывах есть какая-нибудь логика? — напряженно спросила чтица, стараясь примириться с увиденным и тем, что им придется рисковать еще множество раз.

— Возможно, есть, — ответил Рикхард, оценивая ее бледное лицо. — Но для этого нужно идти дальше. Хотя… две сотни мостов. А сердцевины в таких местах чаще всего измеряются десятками. Вероятность, что оборвётся тот, на котором стоим мы, не такая уж большая.

Чтица оказалась не убеждена его словами. Руки невольно начали формировать жесты, чтобы воспроизвести Истинное слово Золотого Журавля. Образ чтения уж точно не развеется и не подведет. По крайней мере, пока у самой чтицы есть силы его поддерживать.

Рука эрайта вдруг обхватила ее пальцы и крепко сжала. Рикхард надвинулся на нее. Дэзан, запрокинув голову, воззрилась на него в ответ распахнутыми глазами. Она вся оказалась поглощена тенью «бесправного» мага, и это было странным чувством. Забытым. Тревожащим, будоражащим… безопасным. Кто угодно бы воспринял подобное скорее как угрозу, в конце концов, когда на тебя надвигается монстр, трудно испытывать что-то иное. Но нутро чтицы откликалось противоположно. Потому что она была приучена к другому. Она была приучена к этой силе и мощи, как к абсолюту, способному защитить от всего. И это представлялось совершенно неуместными мыслями сейчас, в этих обстоятельствах, когда они друг другу никто.

Никто, но со смоляной прядью в волосах, всегда остававшейся теплой…

— Я не знаю, как ты работала без меня. Но со мной ты будешь соблюдать правила, — с нажимом проговорил Рикхард. — Если ты их забыла, я могу напомнить.

Дэзан проглотила ком в горле. Хотелось оскалиться, зарычать и, может быть, ударить. Инстинктивно. За то, что смеет вот так смотреть на нее свысока, холодно и надменно. С видом правителя, напоминающего своей подданной о ее месте. Одновременно с этим тело требовало подойти ближе, уткнуться лбом в грудь, вдохнуть знакомый запах и почувствовать кольцо сильных рук вокруг себя. И это тоже было инстинктом.

— Не надо, — выдавила чтица сквозь зубы.

— Хорошо, — эрайт отпустил ее и даже отошел на пару шагов.

Она длинно выдохнула. И с чего она решила, что он проявит хотя бы один жест заботы? Его прикосновение не означало ничего, кроме однозначного приказа. Он не желал, чтобы чтица тратила силы впустую. Если они могут идти по мостам, значит, они будут идти по мостам. Ведь если она начнет использовать Золотого Журавля для перемещения по воздуху здесь, то начнет тратить энергию. И той может не хватить при столкновении с агаммой. Все просто. Холодный трезвый расчет. Который много раз спасал жизнь и эрайту, и чтице, и его подопечным, и всем тем, кто бывал с ним в Завесах и маяках. И глупо было злиться на разумное решение, но Дэзан злилась. На бывшего мужа и себя. На него — за холодность во взгляде, на себя — за мягкотелость. С чего это она вдруг дрожит от одного его прикосновения? Ненависть все испепелила внутри, неоткуда взяться этой дрожи. Неоткуда…

Путь по пространству продолжился. Чтица уничтожала искры. Эрайт уничтожал сердцевины. Мосты вокруг них рушились. И все это очень напоминало их собственную жизнь, в которой точно так же шаг за шагом они стерли все в пыль.

Диеналь рассматривал новый участок Замкнутых территорий, где теперь будут храниться Завесы. Его еще не успели очистить от построек. По приказу Руада отсекли часть торгового квартала, где располагались лавки иностранцев, из-за чего те немедленно взбунтовались и мешали городской страже держать оцепление кварталов. На представителей закона нападали, угрожали и обещали вовсе обрушиться силой всей толпы, кому важно было сохранить это место.

Руад, выждав целый день, в течение которого у всех струной натянулись нервы, и понаблюдав за тем, что бунтовщики настроены серьезно, согласился на переговоры с их представителем.

Местом встречи стал небольшой торговый дом, где продавали дорогие ткани для пошива одежды. Диеналь осматривал зал для приема особо важных клиентов без всякого интереса, лишь бы занять время. Крашенные в темно-синий цвет стены, дорогая мебель из натурального дерева, даже парочка существенных артефактов под видом обычных статуэток приткнулись на одной из полок открытого шкафа. Должно быть, как-нибудь влияют на настроение, располагают к покупкам…

Представитель местных торговцев опаздывал. То ли для того, чтобы показать свою значимость, то ли потому, что его соратники в последние секунды торопились подсказать ему, что он должен произнести и сделать при встрече с правителем города.

Спустя время в зал вошел немолодой мужчина, одетый в самый обычный костюм. Он сел в кресло напротив Руада. Переговорщик нервничал, набрякшие веки слегка подрагивали, и он то и дело проводил напряженной рукой по бледным щекам. Диеналь видел все это и чувствовал себя гораздо лучше. На переговоры могли прислать кого угодно. Например, кого-нибудь опытного, умного, умеющего не только правильно себя вести, но и правильно говорить. Тот же, кто всеми силами заставлял свои ноги стоять на одном месте, а не дергаться в нервных судорогах, не мог ничего. Руад расслабился. Правитель города небрежно оправил полу своего темного камзола и коснулся у себя на груди строгой броши в виде вставшего на задние лапы льва, чтобы убедиться в ее правильном расположении. Но образ диеналя, как и всегда, оставался безупречен.

— Вы из ума выжили устраивать здесь Замкнутые?! — тут же высказал свое возмущение переговорщик, не понимая, когда правитель города собирается начать разговор. Поэтому он решил действовать первым. Его предупреждали, что диеналь будет осторожничать.

— Я имею право обустроить их где угодно, — спокойно ответил собеседнику Руад, упирая локоть в мягкий подлокотник кресла и немного опуская голову на сжатый кулак. — Основное условие — нежилые кварталы. А это торговые ряды. Здесь никто не живет.

— Абсурд! — всплеснул руками переговорщик.

— Абсурд то, что вы не понимаете с первого раза, — тон диеналя оставался пугающе ровным. — Я же сказал — никаких наркотиков в моем городе.

Взгляд серо-зеленых глаз Руада, направленный на торговца, не содержал никаких эмоций. Мужчина принялся покрываться холодным потом, и его ноги все же двинулись вперед-назад, елозя подошвами туфель по полу, словно бы сами по себе.

— Отныне Замкнутые территории будут обустроены здесь, — припечатал правитель города. — Вы будете вынуждены искать себе другое место. Ах да, любое другое место заставит вас платить полноценную ставку по налогам, это же только здесь исключительная территория. Ну ничего. Я думаю, вы справитесь, учитывая, сколько нелегального товара вы ввозите.

Торговец помолчал. Он принимал довольно трудное решение. Невыразительные светлые глаза перебегали с диеналя в сторону, а потом упирались в пол. И так по кругу. Мужчина боялся говорить дальше, но у него не было выбора. Его отправляли сюда, давая понять, что он должен показать настойчивость, а если что и надавить.

— Вы хоть понимаете, что идете не против меня. И даже не против нашей торговой палаты, а против сил гораздо сильнее вас, — в конечном счете выдавил из себя переговорщик тихо.

Руад выразительно закатил глаза, настолько сильно он устал все это слушать.

— Я — диеналь этого города, разве здесь есть кто-то сильнее меня?

— Те, кто стоят за мной, — уже куда смелее оскалился торговец. — Им даже дэкат не ровня. Сегодня вы назначены управлять этим городом, а завтра вы лишитесь своего места и головы. И никто от этого не пострадает.

— Вы точно пострадаете. За упоминание дэката в нашем с вами разговоре вы пойдете по ложному обвинению в отношении высшего назначенного лица региона. Итог приговора по такому делу — каторга.

Торговец побледнел.

И зачем его подослали? Или таким образом торговый квартал хочет унизить диеналя? Показать, что так не ценит его позицию, что иного собеседника он недостоин? Подобное могло прийти в голову только заграничным представителям. Они настолько прочно обустроились здесь, что мнили себя хозяевами. И вели себя соответствующе. Ну ничего, это вовсе не проблема. Руад умел мыслить широко и не зацикливаться на мелочах.

— Я лишь желаю добиться разумной справедливости в наших с вами отношениях. Вы не преступаете обозначенные мной границы, а я не лезу проверять второе дно ваших кораблей, — добавил живости в голос Руад и поменял свое положение в кресле: выпрямился и беззвучно побарабанил пальцами по подлокотникам. — Иначе я вас выселю не только из этих кварталов. Я сделаю так, что торговля в этом городе принесет вам лишь убытки.

— Вам сил не хватит, — рявкнул переговорщик.

— Не думайте, что я буду действовать в одиночку, — покачал головой диеналь. — У ваших моряков обнаружится неприятная болезнь. На юго-восточном направлении это не редкость, учитывая, что вы тоже часто заходите в порты примечательных Ослейских островов. Меры предосторожности все всегда нарушают, хотя прекрасно знают последствия. И у вас эти нарушения, конечно же, найдутся. И болезнь тоже найдется. И вашу судьбу буду решать не я, а Морское собрание.

Торговец дернулся уже всем телом разом. Морское собрание — особая привилегия для моряков в прибрежных городах, к каким относился и Имфирос, когда при особых условиях они могут наделяться властью и соответствующими полномочиями. С этим будет справиться намного сложнее. Там целая когорта бывалых морских волков, которые тратиться на слова особо не станут. Если кто-то придется не по нраву и уж тем более грубо нарушит важные правила, перекусят пополам и не подавятся.

— Мой город уже переживал подобный случай, — продолжал легко говорить Руад. — Вердикт был суров. По решению Морского собрания тогда сожгли более сорока кораблей. Убытки колоссальные. Вы понимаете?

— Да, — переговорщик утер пот с висков извлеченным из нагрудного кармана платком.

— Замечательно, — улыбнулся правитель города. Улыбка во все зубы напомнила звериный оскал и никакого намека на дружелюбие не имела.

— Только хочу уточнить, — принялся комкать в руках кусочек ткани торговец. — А ваш город переживал внезапную смерть диеналя?

Он явно ждал страха на лице у собеседника, но тот оставался равнодушен.

— Да. Как и Событие Столетия. Казнь десяти тысяч врагов, — холодно отозвался Руад.

Враз наступившую тишину нарушало лишь тяжелое дыхание переговорщика. Событиями Столетия назывались эпизоды из жизни городов и стран, затронувшие судьбы многих или же потрясшие огромное число людей. Границы Имфироса около семисот лет назад атаковала парканская армия в ходе своей Южной военной кампании. Разграбив прибрежные города Княжества Гвантаркан, они преисполнились уверенности в своих силах. И решили, что могут впиться в бок Королевства Афасдан, мучимого в то время вспышками эпидемии и сосредоточившего свои силы на борьбу с болезнью. Закончилось тем, что парканцев разбила вышедшая им вовремя навстречу армада, имевшая немалый опыт в настоящих боях и не пожалевшая зарвавшихся новоиспеченных завоевателей. Врагов пленили, а потом и вовсе казнили, ссылаясь на то, что содержать такое количество в застенках Имфироса во время эпидемии экономически неразумно, к тому же пленники могли стать распространителями, а значит, никуда их отпускать тоже было нельзя.

Исторические хроники, что изучала общественность, что преподавали в школах, содержала краткую суть о той казни без всяких подробностей. Только как факт быстрой победы Афасдана над противником, который совершил глупость. Настоящие же записи расписывали, как это происходило… Парканцев не было десять тысяч, где-то шесть с половиной. История прикрыла кровавую расправу очень эффектным названием. Но даже так… Застенки впитали в себя отчаянные вопли и крики, было много крови и вынужденной жестокости. Это больше напоминало забой скота, когда у того обнаруживалось бешенство. Даже Руад, считавший себя хладнокровным человеком, сам способный убивать без всяких моральных препятствий, читал подлинную историю, содрогаясь. Иногда в мире происходили совершенно безумные вещи.

И они имели свойство повторяться, о чем правитель города явно намекнул торговцу. Диеналь обозначил, что считает иностранцев, слишком вольно расположившихся в Имфиросе, своими врагами. И если придется, он тоже примет необходимые решения.

Торговец после такого был вынужден уйти. И его спина при этом оставалась сгорбленной.

Руад потянулся всем своим длинным телом до приятного хруста в костях. Беседа ему не понравилась. С глупцами общаться неприятно. Вот бы достойного противника! Но диеналь в последнее время таковых не находил. В остроте ума и действиях правитель города обскакивал многих. Власть, политика, интриги. Подумаешь, тайна какая! Со всем можно справиться, если смотреть в оба.

Но надо бы хоть с Рикхардом на тренировочной площадке позаниматься. Никто кроме эрайта против него не выстоит в прямом столкновении. А «бесправный» маг вполне был в состоянии и на обе лопатки правителя города опрокинуть. И это хорошо, можно будет хоть душу в бое с другом отвести.

— Слишком смелый для посредника, — скривился Хиннат, появляясь за спиной диеналя.

— И правда, — Руад запрокинул голову на спинку кресла и уставился таким образом на помощника. — Язык как помело. Еще и глупый. Поэтому пусть через три дня его найдут выпотрошенным в канаве.

— Да, господин, — послушно ответил Хиннат, склонив голову.

— Надеюсь, тогда наши обнаглевшие друзья тщательнее отберут переговорщика для своей стороны, — справедливо рассудил диеналь.

— Думаете, будет еще одна попытка… беседы?

— Конечно. Не зря же он угрожал мне лично, да еще и самого дэката приплел. Высоко метят.

Помощник усмехнулся. Он знал своего господина. Вот кто на самом деле метил высоко. И если бы не определенные обстоятельства, жизнь вокруг была бы совсем иной. Впрочем, она изменится. Несмотря на иностранную элиту, черные аукционы и агамму. Все изменится. Очень скоро. На губах Хинната промелькнула несвойственная ему чарующая улыбка.

— Что у меня еще сегодня назначено? — поднимаясь, спросил Руад.

— Осмотр после реконструкции старой сцены Яркого театра, — ответил Хиннат, заменяя в эту секунду Джалану, как секретаря.

— Да, точно.

Реконструкция, что так долго откладывали из-за разных обстоятельств и бесстыдного разграбления статей бюджета нечестными казначеями, завершилась. Но, чтобы наполнить театр жизнью, нужно было вернуть артистов на сцену. И Руад планировал поддержать их в стремлении создать грандиозную постановку. Такую, которая напомнит всем о прошлом тысячелетии, когда Имфирос был центром культуры всего Королевства.

Дэкат внимательно слушал комиссара, переплетя тонкие пальцы перед своим лицом. Правитель региона даже очки снял в одном из нервных порывов и сейчас без них, без строгого взгляда исподлобья над золотой оправой, выглядел менее суровым.

Хардан обнаружил странности в моменте, когда был убит Аттрактор. И, рассказывая о них и своих подозрениях, выкладывал на стол перед дэкатом короткие отчеты.

— Эльмин в частном порядке заранее приобрела несколько сильных артефактов, использующихся как хранилище Истинного огня, — тихо говорил комиссар.

Правитель города переложил бумаги. Одни ближе, другие дальше. Он осторожно все обдумывал. Ему нельзя ошибаться. В этом вопросе нельзя. Убийца Аттрактора по меньшей мере безумен, по большей… Даже непонятно, зачем ему это, какая выгода. Подвергнуть опасности целый регион!

— В таких приобретениях нет ничего особенного, — неторопливо произнес Дазрес, — куча богатеев делает то же самое. Вполне полагаю, что она могла их приобрести ради собственной безопасности. В конце концов, холод агаммы наполняет этот город все больше и больше.

— Уровень артефактов просто не соответствует тому, чтобы использовать их в каких-то личных интересах, — тут же обрубил Хардан.

— И что же? — взгляд правителя города потяжелел.

Комиссар выложил еще один отчет перед дэкатом.

— Вы помните, как случилась потеря партии предметов из Завес?

Дазрес помнил. Потому что вместе с ними шла переправка уникальных материалов для черных аукционов. Неприятные минуты и неприятные дни. Пришлось оправдываться… Расследование не дало результатов. Пропало содержимое пяти грузовых повозок, словно все вещи оказались какими-то песчинками. Отряд сопровождения и возницы не могли дать никаких четких ответов на вопросы, большая часть из них была сильно ранена после столкновения с налетчиками. Сам Дазрес в это время пребывал в другом городе и не сразу смог явиться на злополучное место. Право на прозрение показало ему всю произошедшую сцену в мелких деталях, из которых он ровным счетом не мог сделать никакие выводы. Воры были похожи на воров, скрывали свои лица и действовали очень быстро.

И главное — за произошедшим не последовало ничего. Украденные артефакты потом не всплыли ни на одном из ближайших черных рынков, ни в одном подполье. Словно бы украли их не с целью наживы или использования. Поэтому инцидент остался висеть в воздухе, и Дазрес примирился с ним, ведь ничего подобного больше не повторялось.

— Среди украденных артефактов были весьма примечательные по своей силе предметы, — продолжал комиссар, обретая все более серьезный вид, словно что-то додумывал на ходу. — Концентрация огня в них была очень сильная.

— Ты все еще говоришь мне про огонь, не способный навредить Аттрактору никоим образом. Зачем? — выказал свое раздражение дэкат.

Хардан привычно пододвинулся на край кресла, как делал это всегда в моменты сильного волнения. Кажется, он о чем-то боялся говорить, но выбора у него не оставалось.

— Вы же знаете, как любят внимание представители Гвантаркана, — начал он издалека, из-за чего получил весьма злой взгляд от правителя страны. Комиссар сохранил прежний тон и неторопливую манеру. Он тщательно подбирал слова. — И, чтобы его обрести, нужно чем-то похвастаться. В определенных местах ходят слухи об их артефактах, о том, что их соорус вытащили из Завес уникальный предмет, который не пришлось омывать в Истинном огне, потому что он не содержит агаммы, хоть и создан ею.

— Какая глупость, — устало протянул Дазрес, привычно потянувшись к очкам, но так и не донеся до них руку. Кисть как-кто безвольно легла на стол. — Такие артефакты не существуют, это детские сказ…

Дэкат осекся.

Нет, такие предметы существовали. Только в Красных Завесах, и встречались редко. Элементы пространства, которые не напитались ни единой ледяной искрой. Словно бы они оставались скрытым участком или пустотой. Подобные вещи считались аномалией, не подлежащей объяснению наукой. Такие предметы не содержали в себе агамму как энергию, но тем не менее оставались созданными именно ею, как и любая часть пространства Завесы. Соорус утверждали, что предметов можно касаться без риска отморозить себе руки. В Имфиросе дважды за всю историю обнаруживали подобное. Но сведения о них остались весьма скудные. Предметы оказалось нельзя омыть в Истинном огне, как остальные вещи из Завес. Они истаивали при соприкосновении с пламенем. Истаивали, но и уничтожали набросившееся на них пламя в равной себе степени. Заставляли его испариться вместе с собой… К тому же такие предметы невозможно было переделать в артефакты, они не обладали никакими свойствами, как булыжник на дороге. Истинный огонь не мог их напитать собственной мощью. А по истечении времени такой предмет истаивал, потому что на него все равно влиял Истинный огонь, как основная энергия обычного мира. Просто такой процесс был гораздо более растянут во времени, нежели если опустить его в бассейн с Истинным огнем.

В Имфиросе и его области не могли найти оружие, которое убило Аттрактора. Но что, если оружия хватило всего на один удар по разваливающемуся сосуду, и оно тут же исчезло вместе с вместилищем магии?..

— Ты хочешь сказать, что этим и убили Аттрактора? — пытаясь сохранить самообладание, спросил Дазрес. Высокий лоб пересекли глубокие морщины.

— Аттрактор был слаб. Сосуд был слаб, — четко произнес Хардан, оправляя свой камзол. — Я думаю… он не сопротивлялся. Если преемницу убили первой, то для магии уже не имело значения, в какое тело переселяться. Вполне возможно, она сама позволила убить свое очередное тело. Аномальный артефакт при соприкосновении с сосудом принялся растворяться, разрушая и тело Аттрактора вслед за собой.

— А зачем нужно было красть артефакты?

— Сильные артефакты, — подчеркнул комиссар. — Те, кто это затеяли, знали, что агаммы в Имфиросе станет значительно больше. И им понадобится от нее защита.

Дэкат рассеянно кивнул. Эльмин приобрела артефакты на аукционе, пусть и на закрытых торгах. Конечно, сведения о подобных сделках должны были храниться в тайне, но комиссар мог позволить себе получить подобные отчеты. И Дазрес сам в день убийства Аттрактора видел Главу соорус. Она не скрывалась, не таилась и даже не переживала ни о чем. А Эльмин плохо контролирует свои эмоции…

А вот Игна! Вполне могла пойти на кражу. Потому что уже пыталась ранее, ну а потом… Просто для того чтобы потрепать нервы дэкату, не желавшему смещать Эльмин и ставить во главе соорус ее. Игна всегда хотела этого. И один из ее протестов был направлен именно на это. Показать, насколько она вовлечена, сколько она знает и что именно она может натворить. Дазрес даже подумывал разобраться с ней навсегда после подобной выходки, но потом отмел эту мысль. Подчиненная обладала хорошими качествами, а вздорный характер правитель региона мог подправить собственной силой и властью. И тогда он посчитал, что напугал ее достаточно сильно, чтобы больше не думала глупить…

— Аномальные предметы не оставляют после себя следов агаммы, а на месте гибели Аттрактора они были, — несмотря на хаос в голове, Дазрес сохранял предельную концентрацию.

— Мы не знаем примеров, когда подобный предмет использовали против сосуда магии… — развел руками комиссар.– Возможно, энергии ведут себя иначе.

— Ты свободен, — бросил правитель региона.

Хардан поднялся и совершенно бесшумно ушел.

Дэкат упер лоб в подставленные пальцы. В голове пчелиным роем крутились мысли.

Зачем? Кто все это затеял?

Могли ли соорус получить аномальный предмет и скрыть его? Могли ли быть замешаны гвантарканцы, раз начали ходить такие слухи? Иностранцы, пропажа артефактов, пропажа Игны и множество мелочей — таких совпадений не бывает, как не бывает двух лун на небе.

Дэкат вспомнил о Ледяной Луне и выматерился про себя.

Дазрес позволил злости выйти наружу. Он очень не хотел думать о том, что его предал кто-то из ближайшего окружения. Вовсе не потому, что он был привязан к ним, а потому, что чистка займет слишком много времени и сил. И именно в тот момент, когда город на краю полного разрушения. Дазрес не любил сражаться на нескольких фронтах одновременно. Он начинал бояться что-то упустить. И боялся, что не до конца искоренит заразу вокруг себя.

Но теперь это все не имело значения. Он просто не имел выбора.

Глава 9

— Истинное слово. Мечущаяся Игла. Все мироздание на кончике иглы. Она связывает судьбы в единое полотно, а жизни — в целый мир. Само время не успевает за ней. Ее отблеск остер и безукоризнен, а путь лежит сквозь тьму и свет…

Дэзан говорила спокойно, размеренно, еле размыкая губы, словно бы делилась каким-то секретом с окружающим пространством. Образ чтения Мечущейся Иглы пронзал все ближайшие искры с такой скоростью, что оставлял после себя единую полосу света, изгибающуюся подобно шелковой ленте.

Они были в этой Завесе слишком долго. Рикхард злился. Он пытался скрывать это, но у него плохо получалось. Эрайт вел себя все менее сдержанно, между бровей пролегла глубокая складка, а в темных глазах отображался гнев. Пару раз он передал его собственной силе, и тот вырвался яростными языками пламени сквозь меч «бесправного» мага. Сердцевины исчезли в вихре огня, а тот чуть было не зацепил само пространство. Рикхард поймал его на самой опасной грани.

Он совсем недавно бахвалился перед Дэзан, а теперь выходило, что он ее обманул и сам при этом выглядит круглым дураком.

Его способность видеть сердцевины в Завесах здесь ограничивалась из-за слишком больших расстояний. «Бесправный» маг то и дело использовал печать «рассеивания», позволяющую создать огненные искры, распределить их по пространству и использовать как бесконечные линзы, отражающие друг друга. Это позволило ему увидеть все пространство целиком за несколько заходов. И истинное количество сердцевин Рикхарду не понравилось. Намного больше, чем обычные средние подсчеты. Намного больше, чем рассчитывал он сам.

— Еще немного — и остановимся, — произнес он с раздражением, за которым скрывалась тревога.

Дэзан безропотно кивнула. Она уже перестала читать Образ и предпочла помолчать, пока существовала такая возможность. Из-за постоянной растраты сил язык покалывало и горло саднило. Чтица перестала следить за мостами и переходами между ними. Она даже не всегда осознавала, как именно они оказываются то на верхних рядах, то на нижних. Шаги слились для нее в единое однообразное действо, и она лишь следила за тем, чтобы переставлять ноги и не отставать от «бесправного» мага.

Они подошли достаточно близко к очередной сердцевине. Меч эрайта метнулся ей навстречу и пронзил насквозь, не встретив никакого сопротивления. При своем большом количестве сердцевины не отличались отдельной силой и прочностью.

Мост под ними разрушился.

Все-таки случилось!..

Дэзан услышала, как рвутся тугие канаты, как трещат доски, и ощутила, как исчезает опора под ногами. Все нутро чтицы рухнуло вниз, по позвоночнику пробежали холод и жар одновременно, а в горле застрял испуганный крик, не позволяя случиться вдоху. Бездна, над которой протянулись злосчастные мосты, вдруг показалась куда темнее обычного, и словно бы вся она являла собой гигантскую раззявленную пасть…

В следующий миг короткий меч поднырнул под ноги чтицы, и Дэзан ощутила, как пропасть отпускает, смыкает с щелчком челюсти и более не грозит свободным полетом. Лезвие изогнутого клинка продлевалось огненной линией. Рикхард опирался именно на нее, при этом удерживая чтицу возле себя. Дэзан невольно вцепилась в его предплечье, пытаясь справиться с новой волной страха — страхом пережитого.

Печать «легкости» позволяла оружию парить, но требовала сосредоточенности на себе. Ее нельзя было переставать контролировать и подпитывать энергией. Поэтому следовало куда-нибудь добраться как можно скорее.

С нижнего ряда они поднялись до среднего, в самом центре хитросплетений подвесных мостов имелась беседка. Такие здесь тоже имелись. Якобы древний правитель проверял своих женщин не только на стройность, но и на храбрость. И часто устраивал обеды посреди переходов над самым центром темной пропасти, дно которой различалось с большим трудом самым острым глазом. Бездна знает, зачем он так развлекался…

Дэзан сделала шаг вперед, оказываясь на небольшой платформе из куда более плотно подогнанных друг к другу досок, чем переходы к ней. Только тогда эрайт отпустил ее. Чтица внутренне поморщилась, так как и ей пришлось разжать пальцы и отступить от «бесправного» мага. И этим она шла наперекор своей воле. Страх все еще сидел где-то под сердцем, и приходилось упорно смотреть себе под ноги, чтобы не касаться взглядом сторон, не рассматривать бездушные скалы и зияющий пустой провал, над которым они все еще находились. Дэзан вытерла взмокшие ладони о штаны.

Сейчас маги оказались в тени обустроенной на круглой платформе беседки с конусообразной крышей и плетеным ограждением. Оба с уставшим видом опустились на полукруглую покрытую темным лаком скамью. Рикхард тут же извлек из своего пространственного кольца по паре непрозрачных бутыльков с эликсирами. Они прибавляли энергию, а заодно насыщали вместо пищи и убирали сонливость. Спать внутри пространства, созданного агаммой, никак было нельзя.

Дэзан выпила залпом сразу оба зелья, не обращая внимания на их вкус, изначально казавшийся неприятным. Силы начали восстанавливаться, но эффект магических эликсиров уже не был таким сильным, как в первый день. Затем они и вовсе перестанут помогать. А усталость как раз накопилась. Чтица покосилась на эрайта. Тот хмурился и старался не смотреть по сторонам. Вовсе не из-за страха. Она знала, что взгляд «бесправного» мага упирался во всё новые сердцевины. И он наверняка злился из-за того, что вся его первоначальная бравада теперь казалась нелепой. Рикхард обещал, что все удастся сделать быстро, а они застряли.

— Ты ранен, — резко произнесла Дэзан, почувствовав прилив сил от эликсиров.

Рикхард моргнул, словно бы приходя в себя, и посмотрел на свои руки. Не до конца зажившие раны, оставшиеся после сражений с агаммой, случившихся не только сегодня, но еще и пару месяцев назад, начали проявляться. Противница магии оставалась безжалостна в своем стремлении уничтожать все проявления огня, и свои следы она оставляла в «бесправных» магах порой надолго. Истинный огонь лечил от зубов и когтей ледяной силы, но небыстро.

— Пройдет, — сухо ответил эрайт.

Нужно время. Сразу же после боя раны болят и кровоточат, потом затягиваются, но все еще остаются под кожей. И когда приходится вновь сталкиваться с агаммой, они могут вернуться в виде багровых рубцов. Прямо как сейчас. Неприятное зрелище, но привычное. Потом, месяцы спустя, раны затянутся, от большинства ничего не останется, даже воспоминаний, только от некоторых останутся глубокие шрамы. Но с ними можно смириться… У эрайта под одеждой скрывалось несколько чудовищных меток. Символы цены за победу в тяжелых боях. Они неплохо так напоминали, что могущество имеет границы, и заставляли осторожничать. По крайней мере, Рикхард попусту никогда не рисковал. Свою жизнь он ценил особо: и просто потому, что ему нравился факт существования, и потому, что за его спиной стояли все те, кого он поклялся защищать. А защищать могли только живые.

— И это тот, кто носил прозвище Стальной, будучи бесшумным, — недовольно изрекла Дэзан, отчего-то продолжая говорить об этом.

Она чувствовала тревогу и… физическую неприязнь. К тому, что агамма его тронула, к тому, что эти раны эрайт получил без нее. Его не прикрыли? Или сам полез на рожон? «Бесправным» магам с высшим титулом больше всего передавалось стремление огня подавить агамму. И если они использовали слишком много силы, то могли словно бы забыться на какие-то мгновения. Пренебречь опасностью и болью. И получить раны. Или вовсе расстаться с жизнью. Следы на руках Рикхарда не выглядели смертельно-опасными, но Дэзан не хотела, чтобы появлялись даже такие.

— Агамме наплевать на прозвища, — ответил ей «бесправный» маг, с легким прищуром глядя на женщину. — Если она получает шанс попортить шкуру, то обязательно это сделает. Ты же знаешь.

Чтица знала только то, что свое имя во времена статуса бесшумного Рикхард носил не просто так. Его правда было трудно ранить. Он попадал под атаки агаммы, как и все, только там, где остальные получали увечья, он отделывался синяками или следов вообще не оставалось.

Особое чувство огня. Исключительный талант.

Только о том и шептались, когда будущий эрайт лишь начинал свой путь противостояния агамме. Именно поэтому его взял к себе в ученики Холорд. Кажется, тот увидел в молодом парне свою противоположность. Холорд, еще не успев стать бесшумным, как-то попал под сильную атаку ледяной противницы магии, и та оставила на его лице след — три чудовищных шрама, которые не излечились Истинным огнем даже за многие годы. Поэтому Холорда прозвали Рваным. А когда он стал эрайтом и вновь получил возможность носить свое собственное имя, а не прозвище, напоминавшее о боли, то спустя десятилетия встретил Рикхарда. Того, кто словно бы обладал непробиваемой шкурой. И как бы агамма в него ни вгрызалась, — лишь царапала. Потому он стал Стальным. Противоположностью своему наставнику.

И все же иногда агамма цепляла даже его. Сейчас на одной руке виднелась длинная широкая рана от запястья до закатанного рукава темной рубашки. На второй порезы казались мельче, но их было больше. Словно руку пытались перемолоть. Раны проявились, потому что скопившийся холод в этом пространстве влиял даже на эрайта и потому что он тоже потратил много сил за прошедшее время.

— Что ты все обо мне. У твоего упрямства тоже должны быть разумные пределы, — произнес Рикхард, обращая еще более пристальное внимание на чтицу.

— О чем ты? — в недоумении переспросила она. Даже голову на бок склонила. Иссиня-черная прядь, заплетенная в косичку, скользнула по шее.

Эрайт нехорошо ухмыльнулся. Дэзан внутренне напряглась.

Вдруг короткий меч «бесправного» мага скользнул в ее сторону с молниеносной быстротой, плашмя уперся ей в бок и… пододвинул к своему владельцу. Чтица откровенно растерялась из-за невиданного до этого трюка. Рикхард подхватил пальцами ее подбородок и заставил ее голову далеко опрокинуться, при этом другой рукой оттянул вырез туники и заглянул внутрь. Все это он сделал быстро и без тени сомнения. Дэзан, все еще чувствовавшая упиравшийся ей в бок меч, который не позволял ей никуда отодвинуться, от гнева пошла красными пятнами.

Эрайт поднял на нее темный взгляд, полный разочарования.

— Это глупо. Для тебя, эгоистки, тем более.

— Да как ты!..

Меч исчез, и Дэзан тут же вскочила и отшатнулась, прижав руки к груди. Она вовсе бы куда-нибудь ушла, если бы площадь беседки позволяла. Но идти было решительно некуда. О том, чтобы прочесть Образ Золотого Журавля, чтица позабыла, настолько свыклась с мыслью, что лишнюю энергию тратить нельзя. Особенно на исходе третьего дня в Завесе.

Эрайт посматривал на бывшую жену высокомерно и насмешливо.

— Что я там не видел.

— Ненавижу… — злобно прошипела чтица. — Ненавижу тебя! — сорвалась она на яростный крик. — Вечно ты поступаешь так, как хочешь! Вечно с этим своим надменным видом!

— Но я прав, — совершенно спокойно произнес Рикхард, складывая руки на могучей груди.

— В бездну твою правоту! Не смей прикасаться ко мне!

Еще не успел последний звук сорваться с ее губ, как аура эрайта ярко вспыхнула. Впервые за все это время она проявилась столь обозримо, впервые вокруг мага полыхало неистовое пламя. До Дэзан докатилась волна мощной силы. Стало жарко.

Вокруг нее снова появились мечи. Один настоящий и два его близнеца, появившихся благодаря печати «повторения». Они воспарили за спиной и по бокам от чтицы, словно безмолвные бездушные стражи. И ей некуда было отступать. Потому что прямо на нее наступал эрайт. Всей своей громадной, как скала, фигурой. Дэзан порой забывала эту их разницу в росте, обычной физической силе и в том, что «бесправный» маг двумя руками может обхватить ее талию. Или сломать ей хребет. Кажется, сейчас он хотел чего-то подобного, потому что внутри зрачков отражалась бездна.

— Почему это ты для меня неприкосновенна, Дэзан? Откуда столько смелости? — вкрадчиво спросил Рикхард, остановившись прямо перед ней. Бывшей супруге приходилось высоко задирать голову.

Чтица оскалилась. Он знал эту ее привычку — способ защищаться, когда она чувствует от кого-то опасность. Эрайт знал, что бывшая супруга вполне может вцепиться в глотку и фигурально, и по-настоящему. Дэзан родилась и провела всю юность в не самом благополучном районе и городе их Королевства. И с ранних лет знала, что нужно или быстро убегать, или давать отпор тем, кто зажимает в угол и представляет опасность. Убегать сейчас не получалось. И она готовилась драться. Инстинктивно.

Когда-то он сам пообещал защитить ее ото всех опасностей…

— Только попробуй… — плотно сжимая челюсть, произнесла Дэзан.

— Я пробовал… Убить тебя я пробовал. Очень не хотелось тогда останавливаться. Если бы не Руад, как думаешь, чем бы закончилось? — Рикхард провел пальцами по иссиня-черной пряди в ее волосах.

Чтицу трясло так, что он это видел. Пожалуй, если бы могла, она откусила бы ему руку. «Бесправный» маг вдруг понял, что не хочет ни дразнить ее, ни выводить из себя. Он когда-то и так поиздевался над ней вдоволь, следуя своему принципу все возвращать десятикратно. Принцип оказался сильнее разума, здравого смысла и собственного сердца, что осуждало своего хозяина за поступки. Осуждало и травило ядом горечи и боли каждую минуту по сей день. Эрайт когда-то твердо решил этого не замечать, а сейчас о чем-то сожалеть было поздно.

В глазах бывшей супруги стыли злые слезы. Она знала, что не победит, знала, что шансов у нее так мало, что и бороться смысла никакого нет, но все же собиралась противостоять ему всей своей силой.

Внутри все обкатило неприятным холодом, и Рикхард отступил, враз переменившись. Мечи исчезли, эрайт резко развернулся и отошел к своему прежнему месту, таким образом освобождая пространство для чтицы. Убирая от нее свою тень, которая, по словам Дэзан, загораживала ей само небо и заставляла задыхаться…

— Избавься от холода. Мы еще не закончили, — произнес Рикхард приказным тоном, даже не глядя на женщину, а тщательно выбирая, к какой из сердцевин они двинутся дальше.

Дэзан еще сильнее сжала пальцы и смяла ткань туники на своей груди. От основания горла и ниже — самой уязвимой части ее тела — распространялась тонкая ледяная корка. В чем и убедился недавно эрайт. И да, он был прав. Она терпела ледяное дыхание агаммы. Но за прошедшие дни оно пропитало ее вены. И эликсиры никак ей не помогут.

Придется сдаться. Как бы ей не хотелось, как бы она не отрицала очевидное, придется. Стыд полыхнул румянцем на щеках. Чтица отвела глаза от бывшего мужа, полностью увлеченного уже собственным размышлениями.

А потом наконец использовала заключенную в ней часть души эрайта.

Огонь тут же охотно разбежался по венам, превращаясь в лавовые потоки, оборачиваясь нестерпимым жаром, что не мог причинить ей боли. Что был ласков и осторожен, бережен и нежен в своем стремлении защитить. Пламя оттолкнуло холод, как нечто малозначительное. Защитил, обогрел, окутал в надежный кокон. Прекрасное чувство. Почти забытое. Хотелось свернуться калачиком и урчать довольной кошкой. Хотелось пропустить этот знакомый огонь сквозь всю себя, пробудить им каждую свою клетку и саму душу.

Дэзан три года не чувствовала себя так спокойно. Даже странно, как три года она прожила без этого… Можно ведь дотянуться в любой момент, в любой момент взять… Чтица почувствовала ком в горле. Пламя, что так очаровало ее, что подарило ей когда-то столько силы и тепла, теперь имело примесь зла, горечи и стыда. Словно на чистейшей поверхности разлилось жирное пятно грязи и образовало тугую плотную пленку, не позволявшую дышать полной грудью и бравшую за каждый вдох плату в виде всепроникающего яда.

Она старалась краем глаза увидеть реакцию бывшего мужа, но Рикхард не переменился в лице ни на секунду. Но он же почувствовал ее. Она коснулась его души, и связь возродилась. Так легко, так просто. Естественно, как дыхание. Естественно для них двоих.

Когда-то Дэзан блаженствовала от этой уникальной связи, грелась о новый источник огня внутри себя и думала о том, что еще совсем чуть-чуть, недолго, подразнит мужа и ответит тем же… А потом она лишилась разума. И у пламени появился привкус гнили.

Иногда ей хотелось себя придушить за то, что сделала, за то, чему положила начало. Но потом эти мысли отступали. И она вновь позволяла себе окунуться в безумие. Она путешествовала, меняла города Юго-Восточного региона Афасдана, тратила деньги, дразнила окружающих и нарывалась на опасности. Она делала все, чтобы не оставаться наедине с собственными мыслями, чтобы не вспоминать, что это она — она! — положила начало разрушению. Рикхард лишь ответил. Десятикратно. Как умел только он…

Голову заполонили воспоминания и образы. Дэзан схватилась за виски. Ей понадобилась минута, не меньше, чтобы понять: ее состояние вызвано вовсе не бурным эмоциональным всплеском. Просто эмоции, огонь эрайта и долгие труды дали свой результат.

— Я могу открыть новый Образ чтения, — произнесла она резко.

Рикхард вновь поднялся и оказался рядом с ней так быстро, словно их не разделяло никакое расстояние. Сознание чтицы искажалось, она уже почти ничего не видела перед собой и была готова обратиться статуей, как-то происходило всякий раз, когда ее звал могэх. Отказывать она не имела права, но считала себя обязанной предупредить «бесправного» мага о своем состоянии. Бывший супруг, крайне осторожно подхватив ее под руку, подвел к скамье и усадил рядом с собой.

— Какой? — спросил он.

— Безумная Пляска.

— Хорошо. Уходи.

Рикхард окружил их обоих огненными печатями, чтобы снизить влияние агаммы, что щедро была разлита во всем пространстве Завесы. Дэзан мгновенно застыла. Полностью замерла в том же положении, в котором пребывала в эту секунду, со слегка склоненной головой, с поднятой к виску рукой. Она чем-то напоминала ту скульптуру, что совсем недавно Рикхард подарил ей на аукционе. С той лишь разницей, что Дэзан не выглядела мраморной, даже не смотря на побледневшие щеки и губы, с которых слегка схлынул привычный алый цвет. Могэх впустил в себя Образ чтения слишком резко и оказался излишне требователен к своей хозяйке-пленнице.

Эрайт потянулся рукой к лицу чтицы. В могэхе она проживет момент обретения Образа в безвременье, но в настоящей реальности пройдет, пожалуй, пара минут.

Рикхард коснулся теплой кожи, невесомо провел по прядям волос, вернулся к губам. И конечно же, укорил себя за каждый жест, при этом не в силах остановиться. Бездна! Он никогда еще так не осторожничал, прикасаясь к собственной жене!

Бывшей жене. Все поэтому. Поэтому нельзя.

Приходилось быть не просто осторожным, а до одури бережным. Он в первую их ночь на подобное не разменивался. Хотя их первый раз вышел слишком уж безумным. Страсть переросла в одержимость у обоих так резко, что имелись все шансы помутиться рассудком. Было сладко, жарко и остро. Было долго, азартно и неистово. Но они все равно справились, выжили и ошалели окончательно. Потому что оказалось, что все понятно, все можно и все получается. Получается быть вместе, быть рядом и оставаться счастливыми. Не расставаться, ни с кем не делиться, не бороться и забирать с каждым разом все больше. Напитываться, дышать заново, жить иначе. Вдвоем, в безупречном единстве.

С каждым годом азарт, жар и острота возрастали. Обручились они случайно, проходя мимо Огненной пагоды. Не то что Джалана, даже Руад обиделся, когда обо всем узнал. Друзья требовали торжества, пиршества и зрелищ. А им не дали ничего. Новоиспеченные супруги лишь таинственно улыбались и по-прежнему ни с кем собственный огонь не делили. А тому нашлось раздолье в обеих душах. И вдруг взгляды, жесты и мысли стали одинаковыми, и понимать удавалось друг друга без слов. Желания были сильными, обоюдоострыми, требовательными до степени, что порой были жестокими. Приходилось друг друга касаться, словно это стало главной потребностью, и смотреть. Рикхард всегда оборачивался к чтице, когда та стояла за его спиной в обледеневших маяках. И она всегда отвечала ему уверенно, более ничего не страшась и используя собственную силу в полную меру в его надежной тени.

Ночи и дни не имели значения. У них у всех был вкус пламени. Они пили его прямо друг из друга. Страсть стала естеством, любовь стала кровью…

Рикхард сильно вздохнул и отстранился от Дэзан. Минута воспоминаний, вызывающая раскаленную боль в сердце, закончилась. Вовремя, потому что чтица широко распахнула темные глаза и с усилием втянула воздух в легкие, словно вынырнув из-под толщи воды. Даже аура проявилась, и с нее посыпались огненные искры.

Эрайт убрал пламя вокруг них и взглянул вопросительно.

— Все в порядке. Давай продолжим, — коротко ответила Дэзан, поднимаясь на ноги.

Открытие нового Образа чтения, как и открытие любого Права, требовало усилий и концентрации до момента возобладания, после него сила становилась частью естества. Поэтому отдых не требовался.

Их путь протянулся дальше. Механическая и напряженная работа. И когда очередной мост рухнул под ними, внутри Дэзан все вскипело. Несмотря на то что меч под ногами появился даже быстрее, чем в прошлый раз, и что она оказалась прижата к Рикхарду еще плотнее, чтица поняла, что устала от этого места и хочет уйти. Лучше уж вернуться в обычный мир. И пусть там над головой Ледяная Луна, но даже если той вздумается все-таки сорваться и упасть, они увидят это заранее. Непредсказуемость же обещала ввергнуть ее в пошлую и глупую истерику.

— Нет, так нельзя. Нужно покончить разом, — произнесла чтица, суетливо отстраняясь от бывшего супруга.

Все еще горящий огонь внутри от части его души заставлял тянуться и к самому магу, напоминая, кто его истинный обладатель. Естественное притяжение, которое никто из них не мог себе позволить.

— Я бы с удовольствием, но… — начал было Рикхард.

— Я использую Незабвенные Осколки, — заявила Дэзан категорично.

Эрайт примолк. Выражение лица стало жестким, а настроение мага явно упало еще ниже.

— Сколько сердцевин еще осталось? — уставилась на него Дэзан, уперев одну руку в бок.

Она возбуждала внутри себя храбрость и решительность, не позволяя себе задуматься о последствиях. Те непременно настигнут, но потом. Поэтому именно потом она с ними и разберется. Главное сейчас — разобраться с пространством и наконец добиться возможности покинуть его. Четвёртый, а то и пятый день здесь, наедине с эрайтом, чтица не выдержит.

Рикхард молчал, и Дэзан никак не могла понять до конца, о чем он думает.

— Ну же! — не утерпела она.

— Двадцать три, — неохотно ответил эрайт. — Ты не сможешь охватить такое количество. Нужно сократить их перед этим хотя бы еще на десять…

— Нет, — мотнула чтица головой.

— Я справлюсь сам! — повысил «бесправный» маг голос.

— Очень хорошо! — рыкнула Дэзан, быстро приблизилась к нему и ощутимо ткнула пальцем в грудь. — Ты из стали, а я — нет! Я устала от этого пространства, от отсутствия сна и от тебя! Я хочу побыстрее со всем покончить!

Она тут же пожалела о своей несдержанности и виновато воззрилась на эрайта, стараясь подобрать слова, способные смягчить ее тон или как-то оправдать. С момента ее появления в Имфиросе Рикхард не позволил себе ни единого острого всплеска эмоций, как-то было раньше. А она все равно злилась и кидалась на него, стоило «бесправному» магу хотя бы шевельнуться. Это казалось несправедливо и как-то по-детски.

Дэзан передернуло от взгляда бывшего мужа. Он смотрел на нее так же в день ее возвращения, когда они столкнулись у порога Главного зала Огненной Башни. Тогда ей казалось, что она не выдержит этого ледяного презрения, согнется и больше никогда не посмеет поднять голову. Сейчас тоже хотелось спрятаться и закрыть глаза, проявить трусость и представить, что ничего этого нет.

Рикхард, скорее всего, тоже от нее устал, но все равно помогал и оберегал. Даже настоял, чтобы она использовала Истинный огонь из его души, а ведь это подняло в нем самом бурю. Потому что такая связь всегда оставалась слишком откровенной. Интимнее чего-либо. А для них это вовсе не позволительно, но обстоятельства не спрашивали…

— Хорошо. Начинай, — отрывисто произнес Рикхард, не споря и ни в чем не убеждая.

Дэзан тут же принялась сомневаться в собственном решении. Еще пару недель назад она бы воспользовалась собственной гордыней, которая не позволила бы отступить, проявить слабость, показать собственную неправоту. Теперь голос этой подлой помощницы стал отчего-то намного тише. И все же нужно было со всем покончить. Пока они здесь остаются, Имфирос лишен силы своего эрайта. А это опасно.

Хорошее оправдание, правильное, сильное.

— Истинное слово. Незабвенные Осколки.

Слова звучали тихо, глухо. Дэзан читала полушепотом, и это больше походило на мольбу.

— Слова, мысли и эмоции формируют реальность и ткут из нее в судьбу. Память, подобно осенним листьям, невесомо оседает в душе горьким пеплом и сладким ядом. Осколки врезаются в душу и глаза, даруя прозрение и слепоту, очерчивая границы прошлого и указывая будущее. Они бесшумны, бессловесны и нетленны. Сама вечность хранит их и качает в своей колыбели…

Возле чтицы стали формироваться образы, похожие на прозрачные стеклышки. Один из них остался между ней и эрайтом, остальные развернулись в стороны и принялись отыскивать сердцевины. Тонкие лучи света проходили сквозь Осколки, высвечивали цели, и Образ чтения спешил рассеяться по всему пространству Завесы. Вскоре каждый осколок замер у своей сердцевины.

Рикхард шевельнулся. То, что ему предстояло сделать, ему не нравилось. Он здраво оценивал риски и понимал, что даже если не обращать внимания на вечный инстинкт, который он не смог изжить из себя и который заставлял защищать эту женщину, то затея была опасной.

Эрайт направил меч сквозь Образ чтения возле Дэзан, объятое пламенем оружие пропало в одном из Осколков и появилось уже в другом. Словно прошло сквозь портальную печать.

Все Осколки — это входы и выходы. Оружие эрайта легко проходило сквозь них и добиралось до сердцевин намного быстрее. Но этот Образ чтения, давая большое преимущество, пожирал слишком много сил у чтицы. И Дэзан создавала не более полутора десятков Осколков, это являлось ее пределом. Сейчас же она этот предел преодолела, и не на один шаг, а на восемь.

По вискам чтицы тек пот, тело мелко трясло. Рикхард мог лишь краем сознания отмечать это, вынужденный сосредоточиться на том, чтобы как можно скорее уничтожить сердцевины.

Дэзан опустилась на колени, более не в силах оставаться на ногах. Она продолжала равномерно произносить слова Образа чтения. Из уголков рта потекла кровь. Горло заболело еще сильнее; даже шепот, которым она читала, был для нее болезненным, но она продолжала терпеть.

Она полностью погрузилась в собственные мысли и в то, чтобы держать Незабвенные Осколки как можно крепче. Чем четче ее контроль, тем проще эрайту. Если она потеряет концентрацию, осколки начнут исчезать: меч не дотянется до всех сердцевин за этот один долгий рывок.

Чтица продолжала говорить, и слова наполнялись все большей силой, что привело к неизбежному. Признаки перевоплощения появились на ней.

На висках, щеках, запястьях, груди и животе вместо кожи стало появляться… стекло. Если так продолжится, она станет Образом чтения, чье Истинное слово произносит. Для чтецов это оставалось основной угрозой, когда они использовали слишком много сил. Так же как для эрайтов имелась опасность сгореть в потоке направляемого ими же огня.

Дэзан вновь отринула мысль об опасности. Она то и дело идет на поводу у слабостей, но надо знать пределы. Рикхард на раны на руках не обращал никакого внимания, она же готова была сдаться на любом шаге. Даже стыдно при ее силе и былой самоуверенности.

Стекло разрасталось по телу. Ноги стали тяжелыми и неподвижными, живот сковало и становилось труднее дышать… Еще чуть-чуть, еще совсем немного…

Чтица почувствовала, как горячая ладонь осторожно коснулась ее рта, накрыв губы.

— Хватит. Все закончилось, — тихо произнес Рикхард, заставляя ее смолкнуть.

Дэзан пришла в себя и растерянно заморгала. Состояния забытья она не испытывала давно. Уже успела забыть его. Она не сразу поняла, что не может моргать левым глазом. Сидящий напротив нее эрайт отнял руку от ее губ, и его пальцы невесомо провели по верхнему веку и вокруг. В этих жестах не было силы. Но известно, что простые легкие прикосновения помогают чтецу сосредоточиться и вернуть себе контроль. Иначе говоря, человеку требовалось почувствовать тепло и жизнь подле себя кого-то другого и через ощущения полностью почувствовать себя самого.

— Я в порядке, — произнесла чтица очень тихо уже во второй раз за короткий промежуток времени.

— Тогда нам нужно уходить, — ответил эрайт как-то слишком спокойно, словно ему все стало безразлично.

Рикхард помог ей подняться. Дэзан все еще ощущала растрату сил и чувствовала, как тело слегка качает в стороны. Поэтому она осталась очень благодарна бывшему супругу, что он не отнял от нее руки. Он помогал ей идти до самого прохода, и в этой помощи чувствовалось скорее участие лекаря в судьбе пациента, нежели нечто большее. Чтица путалась в мыслях о том, устраивает ее это или нет. Из-за холодной отстраненности «бесправного» мага она чувствовала себя обиженной, но от одного представления, что он позволил бы им сблизиться и проявить нежность, Дэзан вовсе брала оторопь.

Каскадные Сады маги покидали без всяких сожалений, ни разу не обернувшись, чтобы запечатлеть в памяти их опасную красоту. Наслаждение от природных ландшафтов и невероятных архитектурных построек древности испытать не получилось. Проход сквозь Завесу, как и всегда, принес секундное ощущение легкого холода, прикоснувшегося ко всему телу разом.

В зале для омовения бассейн больше не был покрыт толстой коркой льда. Его наполнял Истинный огонь.

Меч эрайта с печатью «легкости» вновь скользнул им под ноги и позволил добраться до края бассейна, чтобы ступить на твердый мраморный пол. Служители Огненной Башни благодарили магов с искренними улыбками на лицах, зная, что им больше не нужно волноваться о явлении агаммы в преступной близости к Аттрактору.

— Мы должны поговорить с дэкатом, — категорично заявил Рикхард.

Он знал, что диеналь уже пытался воззвать к разуму правителя региона, но потерпел поражение. Дазрес никогда не проявлял безумства, но порой его упрямство переходило границы.

Дэзан ступила в созданную эрайтом портальную печать, и через мгновение они оказались в кабинете секретаря. Тот поспешил подняться из-за стола.

— Господин дэкат вернулся только недавно и просил не беспокоить, — нервно затараторил юноша.

— Значит, у себя, — кивнул самому себе эрайт, пересекая приемную и приближаясь к заветным дверям.

Главный «бесправный» маг Имфироса уверенно распахнул обе створки, проходя в рабочий кабинет правителя региона.

— Мой секретарь плохо справляется со своими обязанностями или у тебя проблемы со слухом? — ровным тоном проговорил Дазрес, стоя над гигантской кипой бумаг, что сгрудилась на его столе.

Шкатулка для сообщений постоянно вспыхивала, но дэкат не обращал на нее внимания. Он и не думал менять своего положения и даже голову не повернул к нарушившему все принятые нормы эрайту.

— Предметы из Красных Завес слишком опасны. Агамма проявляет свою силу прямо под ногами Аттрактора. Так не может продолжаться, — раздраженно заявил Рикхард. — Отмените приказ, закройте залы для омовения хотя бы на какой-то разумный срок.

Дазрес неохотно оторвался от текущих дел, положил руку на высокую стопку документов и повернулся всем телом в сторону «бесправного» мага.

Что и говорить, по первому впечатлению Рикхард всегда превосходил Руада. И без того грозная мощная внешность эрайта в моменты злости становилась поистине свирепой. И пожалуй, этого хватило, чтобы впечатлить большинство окружающих, но правитель региона остался равнодушен, в нем ничего не дрогнуло, высокий лоб не пересекла ни одна морщинка. Дазрес лишь отметил, что поклон «бесправного» мага, значивший приветствие, настолько небрежен и формален, что вовсе не мог считаться знаком уважения к повелителю. Диеналь отличался тем же самым… У этих двоих шеи не гнулись, даже когда они старательно прикладывали усилия, а в подобные моменты забытья и вовсе.

Дазрес беззвучно выбил дробь своими длинными пальцами.

Нужно с этим разобраться. Потом, когда Имфирос будет в безопасности, когда можно будет не отвлекаться на тысячу вещей сразу, он обязательно напомнит о разнице в статусах. А пока что… Его острый взгляд скользнул в сторону чтицы. Та вынырнула из-за спины эрайта и держалась рядом с ним плечом к плечу, как в старые-добрые. От правителя региона не укрылась задумка «бесправного» мага. Тот вполне мог явиться и один, но он сознательно взял с собой бывшую супругу, чтобы Дазрес вдоволь насладился бледностью ее лица и явной физической слабостью.

— Аттрактор учится повелевать Истинным Огнем. Ему нужно время, и обработка предметов вновь станет возможна, — медленно и спокойно произнес правитель региона. И тут же уточнил: — Дэзан, ты уделяешь достаточно внимания новому сосуду?

— Что? — встрепенулась чтица, невольно вытягиваясь в струну.

— Я вижу тебя здесь, и мне докладывают, что ты сражаешься с призраками и Завесами, — продолжил дэкат подчеркнуто лениво. Он медленно наклонял голову, и острый взгляд уже скользил над оправой очков — излюбленный действенный трюк. — Но твой единственный долг — провести Аттрактора в его Восхождении. Так стоит ли тратить свое время?

— Дэкат, вы… — начала хмуриться Дэзан.

— Неправ? Разве? — насмешливо вскинул он брови. — Учитывая ситуацию… Ты же знаешь, что может ждать тебя, если мы подойдем к определенной черте?

Чтица никак не изменилась, а вот во взгляде эрайта промелькнули опасные тени. Дазрес еле заметно улыбнулся уголками тонких губ. Правитель всегда сохранял острый ум, и это позволяло ему разить тех, кто пытался проявить силу перед ним. Любое слово против его приказа — это вызов. А правитель региона отвечал на такие вещи весьма недвусмысленно. Сторожевые собаки должны знать свое место.

— Господин дэкат, — Рикхард выступил вперед, задвигая чтицу себе за спину.

Такой откровенный жест защиты порадовал Дазреса еще больше. Если есть слабости, значит, есть куда наносить удар.

Сквозь приоткрытые окна кабинета вдруг послышались крики.

Дэкат быстро приблизился к окну, отодвигая в сторону тяжелую гардину. Надо же, какие бывают совпадения! Внизу он увидел Завесу.

— У вас есть работа, — произнес правитель региона, рассматривая, как к месту прибывают стражи города. — И вам лучше полностью уделить ей внимание, а не лезть в сферы, которые вас не касаются.

Чтица и эрайт были вынуждены уйти. Они непременно бы нашли слова и принялись бы настаивать на своем, если бы имели право задерживаться здесь вопреки обязанностям.

Дэкат недовольно поморщился. Ситуация ему не нравилась. Еще немного, и его посчитают за монстра, который ищет выгоду даже в то время, когда стоит о ней вовсе забыть. Но он не мог отступить.

Эльмин убрала действие Права на незримость. Ей пришлось скрыться от чтицы и эрайта. И вряд ли правитель региона рад тому, что она стала невольным свидетелем этого столкновения. Впрочем, ее это уже не волновало. Сейчас имела значение только ее собственная судьба, вдруг резко изменившаяся.

— Я хочу хотя бы знать, в чем я провинилась, — произнесла Глава соорус, стараясь держать эмоции при себе. Только комкала рукава собственной куртки, которая вопреки привычке была не просто наброшена, а надета нормально.

Дэкат только что отстранил ее ото всех сделок. Если это затянется, она потеряет репутацию и возможность вернуться. И сама ее жизнь может оказаться под угрозой. Даже если дэкат пока не станет обращать на нее внимание, ее исчезновение может не понравиться другой стороне. Может не понравиться иностранцам. Из сделок на ее уровне просто так не уходят. С такими знаниями живыми не отпускают.

Эльмин внутренне трясло.

— Тебе следует сосредоточиться на Завесах, — повторил ей ранее сказанные слова дэкат. Он был все так же сдержан и скуп на эмоции. — Сейчас это важнее. Чем больше предметов ты извлечешь, тем лучше. И тем быстрее ты вернешься.

Эльмин не верила правителю, но она не могла понять, что тот затеял. Нашел ей замену? Неужели Игна? Скрылась и теперь работает тайно?

Дэкат следил за реакцией подчиненной, но ничего кроме злости и обиды в ней не видел. Плотная высокая грудь бурно вздымалась оттого, что женщина глубоко дышала. Словно загнанная лошадь. Шнуровка на тунике упорно держалась. Дазрес отмечал эти особенности без всяких мыслей о физических достоинствах Главы соорус. Для утех у него существовали любовницы, которые ровным счетом ничего не смыслят в политике и вообще каких-либо серьезных делах. Всех остальных правитель региона воспринимал, как некие полезные объекты. Или инструменты.

Эльмин была очень полезна. Податлива, не искушена и фактически бесхитростна, несмотря на весь опыт во лжи. Могла ли она сейчас хорошо играть свое волнение или как всегда оставалась честна в своих чувствах? Именно это дэкат и хотел узнать. Верную помощницу терять не хотелось, но работать с врагом хотелось еще меньше. Дазрес за неимением лучшего решения теперь считал врагами всех вокруг себя.

Эльмин, не сумев придумать, как отстоять свою позицию, создала печать перемещения прямо из кабинета дэката и исчезла в ней.

Она вернулась в свой Магистрат, в котором бывала крайне редко. Да и ее собственный кабинет, отличавшийся обычной обстановкой, ее не радовал. Глава соорус предпочитала действовать во многом как рядовая подчиненная. Сидеть в четырех стенах с письмами и бумагами могли секретари и помощники, а ей терпения на такое никогда не хватало. Эльмин злилась и не знала, куда деть эту злость. Работать в Завесах в таком состоянии чревато; ее обязанность в том, чтобы извлекать предметы целыми, а не крушить все вокруг в пыль.

Спустя какое-то время ее отыскал Рантен. Соратник демонстративно разогнал руками сгустившийся от старой курительной трубки дым и открыл скрипучее окно, чтобы проветрить душное помещение. Эльмин рассказала ему обо всем в нескольких словах. Повторять все полностью ей не хотелось, она все еще чувствовала себя униженной.

Рантен почесал ухо и о чем-то подумал пару минут.

— Не волнуйся. Я защищу нашу сторону, — нарушил он образовавшуюся тишину.

— Как? Что ты задумал? — отстраненно спросила Эльмин.

— Кое-что стоящее, — улыбнулся он. В его выразительных темных глазах мелькнул азартный блеск.

— Рантен! Ты начинаешь говорить, как Игна! — воскликнула женщина, чувствуя, как сдают нервы. — А мы понятия не имеем, чем для нее все это кончилось. Но вряд ли чем-то хорошим. Иначе бы она непременно этим похвасталась. Она не любила скрывать собственные успехи.

— Все будет в порядке, — успокоил ее соратник, отчего-то приобретший донельзя уверенный вид. Практически хищнический. — Поверь мне.

— Что бы ты ни задумал, остановись…

— Нет, Эльмин. В тебе слишком много страха, учитывая, в чем ты погрязла. Уже пора принять реальность и всю ее жестокость. Если ты не защитишь себя, это сделаю я. Потому что от этого зависит и моя жизнь тоже.

Эльмин смолкла, не в силах подобрать слова. Как и всегда, сильное волнение мешало ей. Она так и не научилась с ним справляться. И не могла придумать способ, как заставить Рантена отступить. В их ситуации сейчас лучше затаиться, подождать, понять случившееся. И тогда можно постараться найти выход. Глава соорус всегда стремилась сохранять осторожность. Но из-за этого вечно проигрывала во времени. Как сейчас, когда верный соратник успел уже что-то решить и даже направиться к выходу, а она так и продолжала молчать, теряясь в догадках и попытках предсказать собственное будущее.

Руад медленно приходил в себя, Истинный огонь внутри магического резерва становился все тише, пока не замолк окончательно. Диеналь всегда с долей разумной зависти относился к способностям «бесправных» магов погружаться в пламя полностью, по-настоящему. Тем же, кто выбрал путь обретения магических Прав, удавалось лишь частью сознания коснуться основополагающей силы этого мира, но для полноценного слияния она оставалась закрытой.

Правитель города использовал Право на охоту, чтобы убедиться в ощущениях. Потерянная из-за Права на ошибку сила вернулась в его резерв. Руад не стал бы гоняться ни в каком другом случае за утерянной способностью, но эта слишком ему нравилась и во многом была полезна, поэтому он завоевал ее снова.

Более восьмидесяти часов беспрерывной тяжелой медитации. Сознание мага в такие моменты сливалось с его внутренним резервом, и становилось возможным почувствовать Истинный огонь. В том хранились все имеющиеся в мире магические Права. До некоторых удавалось дотянуться легко, порой они сами стремились к огоньку живого разума, коим им представлялся человек. Оставалось важно не поддаться соблазну легкой добычи. Первые попавшиеся способности не считались бесполезными, каждую из них можно было использовать, если подойти с умом. Но если магу требовалось достичь сложных целей, то забирать в свой резерв все подряд точно являлось не лучшим решением. Как только резерв закончится, обратного пути уже не будет.

Руад всегда с особой тщательностью выбирал для себя силы, и лишь часть из них могла называться «простыми», вроде того же Права на дружбу. Оно помогало расположить к себе людей, кажется, у Дартена до становления вместилищем существовало такое же… Право на охоту же являлось куда более сложной силой, и существовала необходимость «добиваться» его у Истинного огня.

Чем сильнее способность, тем тяжелее было ее обрести. Истинный огонь требовал предельной концентрации от мага, сосредоточенности, уверенности и упорства. Внутри собственного сознания маг должен оставаться устремлен на мысли об обретении такого Права. Чем глубже удавалось погрузиться в такое состояние и чем дольше удавалось его сохранять, тем больше имелось шансов обрести желаемое. Ни единая мысль не могла отвлекать ни на одну секунду, иначе — неудача. Все равно что смотреть на часы, думать о каждом проходящем миге и ни разу не позволить себе отвлечься. Конечно, можно пробовать снова и снова, большинство людей со временем учились этому состоянию, постигали его все глубже. Тем, кто понял его особенно тщательно, удавалось заполучить невероятные силы. Поэтому в мире существовал огромный разрыв по способностям между людьми.

Медитация и состояние полной концентрации требовали времени, тренировок и бесконечного числа проб и ошибок. Но каждый сам решал, где его предел. Кто-то сдавался еще задолго до начала, даже не пытаясь пробовать, кто-то уставал на первых шагах, часть преодолевала чуть больше… Все это напоминало бег на бескрайне длинную дистанцию. После сотен и сотен ирсов оставались самые упорные и выносливые, после тысяч — самые целеустремлённые, после десятков тысяч — безумцы. Последние правили этим миром, потому что их жажда силы была еще более страшной, чем все испытания Истинного огня.

Руад неторопливо размял тело, скованное напряжением за столько дней в неподвижном положении, и только тогда поднялся. Комната для медитации представляла собой пустое пространство. Эта часть дома существовала под еще более надежной защитой артефактов, чем остальная площадь. Потому что из состояния глубокой концентрации невозможно выйти, даже когда крыша рушится на голову. Человек попросту ничего не слышит и не чувствует, пока пытается заполучить магическое Право. История знала примеры, когда находили тела, которые так и не поменяли своего положения даже в моменты сильнейших катастроф.

Правитель города открыл двери, вышел в коридор и направился в спальню, чтобы принять ванну и переодеться. В комнате он увидел короткую записку от Джаланы, заставившую его задуматься о дальнейших планах на вечер.

Когда со всеми процедурами оказалось покончено, Руад создал портальную печать и через нее переместился в дом эрайта. Обнаружив, что это жилище отдает той же звенящей тишиной, что и его собственное, диеналь окончательно убедился, что ни ему самому, ни главному «бесправному» магу Имфироса совершенно не следует оставаться в четырех стенах.

Руад слегка воздействовал собственной энергией на магические контуры большого дома. Те, естественно, не воспринимали его как врага, но были вынуждены сообщить своему хозяину о прибытии гостя. Рикхард появился через пару минут, невыспавшийся и злой. На друга глядел хмуро, кривился и чесал затылок.

— Пошли пить.

Эрайт удивленно вскинул брови. Насколько он помнил, диеналь за последние пару лет не позволял себе расслабиться, а тут соизволил вдруг сам пригласить. Рикхард прищурился.

— Повод?

— Я стал чуточку сильнее.

— Право вернул? — понимающе усмехнулся эрайт. — Я думал, ты скрываешь свой сверхъестественный талант.

Знали бы окружающие, сколь сильно этот самый талант диеналя превышает тех, кто рядом с ним…

Руад хищно улыбнулся. Ему и правда приходилось многое скрывать о себе. Иначе задуманное ему не осуществить: нельзя, чтобы враги видели в нем сильного противника. А талант диеналя в магии превышал возможности эрайта, но о самом Рикхарде говорили гораздо чаще и больше. Правитель города же старался оставаться в тени, лишь изредка демонстрируя свои способности в те минуты, когда это было необходимо. Поэтому все знали, что диеналь обладает незаурядными магическими Правами, что, конечно же, отличало его от простых смертных, но при этом Руада вовсе не возводили в ранг самых могущественных и прославленных магов Королевства.

А если кто узнает, что он с первой попытки вернул утраченное Право… не просто утраченное, а уничтоженное вместе с частью резерва другим магическим Правом в уплату его цены, пожалуй, это станет слишком ошеломляющей новостью. Даже Дазрес не останется спокойным, дэката обязательно подведет его выдержка. Руад справился слишком легко и слишком быстро по общепринятым меркам. К тому же его резерв еще не заполнился до конца, и он вновь его немного увеличил. Потери, что он понес, спасая людей, были полностью восполнены.

И так случалось каждый раз.

Правом на ошибку диеналь совершал чудеса у всех на глазах, люди умывались слезами, потому что он заставлял исчезнуть страшные раны и даже возвращал мертвых к жизни. И все справедливо полагали, что правитель города платит страшную цену за людей, жизни которых он обязан беречь. В него влюблялись все больше и готовы были поддерживать долгие-долгие годы правления… Все, как и должно быть.

— Я рассказываю тебе по большому секрету, — лукаво посмотрел на эрайта Руад, явно пребывая в самом благодушном настроении из-за собственных сверхъестественных успехов. — Пошли. Аукцион вот-вот начнется. Тем более что Джал и Дэзан уж точно успели захмелеть, а мы отстаем.

Судя по той самой оставленной женой записке, женщины наверняка уже пару часов как начали отдыхать.

Взгляд «бесправного» мага изменился, он нахмурился и тяжело вздохнул.

— Не пойдешь? — издевательски спросил диеналь. — Что-то успело произойти?

— Ничего, — рыкнул Рикхард и поспешно скрылся в глубинах особняка.

Переоделся «бесправный» маг очень быстро и даже сам твердой рукой нарисовал печать для перемещения. Руад поглядывал на друга, еле сдерживающего бешенство, насмешливо и многозначительно.

Аукционный дом встретил их привычным шумом и гомоном, заполненностью рядов полукруглого зала, обычной подготовкой сцены и прочей суетой.

Рикхард тут же скрылся в «мужской» ложе. Руад ради вежливости заглянул в соседнюю, «женскую». Джалана нежно улыбнулась мужу и послала воздушный поцелуй. Диеналь оценил количество бутылок, расставленных на столе и возле него, и уважительно кивнул. Большинство из них еще остались нераспечатанными, но супруга уже не предпринимала попыток встать на ноги и подойти к нему.

— Приятного вечера, леди, — произнес Руад с нежностью и теплотой.

Дэзан фыркнула и влила в себя очередную стопку. Промелькнувшую тень эрайта она успела увидеть, что немного подпортило ей настроение.

Руад вошел в собственную ложу, плотно сомкнув входную ширму за спиной. Рикхард смотрел куда-то в сторону сцены, на которой лициатор уже произносил вступительную речь, но вряд ли видел что-то по-настоящему.

— Вам бы поговорить нормально, — произнес диеналь, усаживаясь прямо на полу за низким столом. — И переспать… тоже нормально… Большинство недопониманий точно сразу уляжется.

— Заткнись, — поморщился Рикхард. — Я тебе сейчас за это врежу и за то, что ты утаил сведения о Дэзан.

Руад отвлекся на служащего аукционного дома, что принес им напитки и закуски. И только когда они вновь остались одни, ответил:

— Так и думал, что по возвращении нашей чтицы это вскроется.

Диеналь открыл первую бутылку крепкого вина и разлил то по бокалам.

Эрайт мрачно на него посмотрел. Правитель города остался равнодушен к этому, отчего-то «бесправный» маг не выглядел столь грозно, как-то было всегда. Впрочем, Руад не боялся давнего друга даже в периоды его особо бешеного буйства.

— А что ты хотел? — тщательно пробуя первый глоток, произнес Руад. — Ты тогда зверствовать готов был по любому поводу. И этот повод случился. Мраморный дворец и другой эрайт. Трое суток в опасности, в которой жизнь Дэзан могли отбросить, как нечто само собой разумеющееся. Конечно же, я приказал Хиннату молчать.

Рикхард почувствовал, как вновь гнев и тревога сливаются воедино, отчего начинало чесаться где-то под кожей.

— Да чтоб тебя бездна… — бессильно рыкнул эрайт и опустошил свой бокал залпом.

— Бездна мной подавится.

— Ну да, куда ей демонов на пустой желудок…

— Вот именно, — усмехнулся Руад.

Начался аукцион. Появились первые лоты. Публика реагировала с особым интересом, выискивая артефакты, что смогут защитить их от холода, что разливался по городу все больше. Иностранцы веселились громче обычного, что-то обсуждали на своих языках.

Если бы только было можно приструнить их как следует…

— И все же, Рикхард… — Тон диеналя изменился до такой степени, что «бесправный» маг вынужден был взглянуть на него прямо. Правитель города в такие моменты создавал странное впечатление. Эрайт давно к нему привык, а кого другого это давление заставило бы застыть на месте и обливаться холодным потом.

— Не думай, что можешь использовать на мне свои трюки, — усмехнулся «бесправный» маг, противостоя натиску.

— Я надеюсь, ты серьезно отнесешься к моим словам, — очень четко проговорил Руад. Проговорил голосом диеналя, правителя, того, кто распоряжается городом и судьбами миллионов. — Мне не нравится то, что происходит между тобой и Дэзан. Три года уже как не нравится, но я позволял вам играть в эти ваши игры, кроме того раза, когда вы вовсе обезумели. Но сейчас… вы не в той форме, которая мне нужна и которая нужна Имфиросу и его будущему.

Рикхард грохнул стопкой о стол. Стопка осталось целой, на столе появились трещины. Руад отметил это краем глаза.

— Тебе лучше и дальше не вмешиваться, — произнес эрайт опасным тоном.

— Кстати, я и правда хотел попросить тебя о поединке… Мне размяться как следует нужно, а кто кроме тебя составит мне достойную пару в бою?

На эрайта точно можно положиться. Он достаточно силен и щадить не станет, не станет поддаваться и останавливаться в последний момент. Рикхард вполне мог довести свой удар до конца, даже если тот точно ранит Руада. Сильным магам требовались особые условия тренировок без всяких ограничений и поблажек. А эрайт не просто мог сражаться на равных с диеналем, когда тот раскрывал свою полную силу; он вполне был в состоянии победить правителя города и заставить потом несколько дней зализывать раны.

— Еще пара твоих фраз, которых я бы даже королю не простил, и ты не сможешь выступать перед людьми ближайший месяц, — ткнул в его сторону стопкой Рикхард и наполнил ее новой порцией алкоголя.

— Жаль, что мои моральные качества не позволяют использовать на вас какое-нибудь магическое Право, что хорошо промывает мозги, — поджал губы Руад.

Эрайт неожиданно хохотнул.

— Не рассказывай мне о своих моральных качествах. Хиннат явно по твоей указке попросил Шипа позаботиться о каком-то там торговце, которому ты смертельный приговор вынес. То-то мой подопечный радостный ходит.

— На него можно положиться. Он отлично выполняет свою работу и заодно… — Руад постарался подобрать слово, почесывая подбородок, — дает волю тени внутри себя. Мы же оба знаем, что будет, если сдерживать ее слишком долго.

Рикхард знал. И даже видел. Он поэтому когда-то и прибрал Шипа к рукам. Бесшумный имел все шансы сойти с ума или быть казненным за свои преступления, но эрайт направил его энергию, не имевшую к магии никакого отношения, в правильное русло. Теперь Шип убивал только тех, кого нужно, а не всех, кто под руку попался.

— Так что успело произойти, пока я восстанавливался? — спросил Руад, беря уже ром и наливая новые порции.

Эрайт длинно выдохнул и принялся рассказывать о Каскадных Садах. Закрытые ложи оставались под таким плотным куполом мощных артефактов, что здесь можно было вести любые разговоры. В том числе те, из-за которых диеналю, его жене, эрайту и чтице могли бы снести головы. Или, как наименьшее, у людей бы застыла кровь в жилах, узнай они правду об этих людях и их окружении. Но конечно же, никто ничего не узнает. Уже много-много лет никто ничего не знает о правде…

А вот между самими комнатами не существовало никакой заградительной магии, отчего Рикхарду казалось, что чей-то взгляд буквально прожигает его между лопаток.

Дэзан по ту сторону сверлила глазами перегородку, за которой находился ее бывший муж. Она злилась, но не знала, на что именно. Она его не видела и не слышала, и поэтому не имело значения, находятся они в разных концах города или в двух ирсах друг от друга. Чтица побарабанила пальцами по столу и скосила глаза в сторону сцены, что располагалась внизу.

— Моих швей пытаются переманить, представляешь? Как будто я позволю, — рассуждала Джалана уже слегка заторможенно и почти полулежа на столе. — А хочешь, мы сошьём тебе пару платьев? С глубоким вырезом? Мне нельзя… У меня так ничего и не выросло, — с досадой добавила она, потеребив блузку на груди, — но у тебя почему-то выросло за нас обеих…

Дэзан стало смешно. Джалана иногда вела себя так, словно ей было лет двадцать, а не далеко за семьдесят.

На сцену аукциона вынесли картину. Чтица воспользовалась артефактом, что имелся в ложе, чтобы через него приблизить изображение и во всех подробностях рассмотреть полотно. Почувствовав особый интерес, она сделала официальную ставку.

По залу тут же побежали шепотки. Все знали, кому принадлежат ложи. Дэзан почувствовала, как в большом зале сгущается напряжение. Большее, чем в прошлый раз, когда она купила скульптуру. Ведь тогда они появились перед публикой открыто, к тому же чтица использовала свое право забрать предмет без всяких ставок. И так как месяц, являющийся ограничительным сроком, еще не вышел, она не могла снова прибегнуть к тому же трюку. Но могла спорить со всеми по справедливым для всех правилам. За деньги.

— Госпожа чтица действительно собирается участвовать в торгах? — раздался чей-то усиленный артефактом голос с еле слышимым акцентом.

— Гвантарканцы, — тихо зашипела Джалана, оценивая того, кто даже встал со своего места, чтобы обратить на себя внимание зала. — Уже ничего не стесняются в чужом городе.

— Почему бы и нет, если я соблюдаю правила? — в сдержанной манере ответила тому человеку Дэзан.

— Конечно-конечно, — закивал иностранец, при этом начиная обращаться к публике, что воззрилась на него. — Меня только смущает то, что всем здесь и так известно, что ваш капитал настолько внушителен, что лишь единицы могут спорить с вами. Например, я.

Он даже выдержал секунду тишины, чтобы его статус как следует возрос в глазах окружающих. Этот человек уже несколько десятков лет жил в Имфиросе и чувствовал себя здесь, как у себя на родине. Его знали, он производил вполне достойное впечатление и не имел темных пятен на репутации, несмотря на то, что с представителями его же страны иногда не все шло гладко.

— Но я — известный торговец, а вы получили свои средства после развода с супругом. Мы знаем, что господин Рикхард проявил невиданную щедрость. Впрочем, учитывая, из какой семьи он происходит, для него это было не в тягость.

— Господин, вы очень нелюбезны с нашей чтицей, — вмешался из своей ложи Руад. — Точнее, с моей близкой подругой.

Торговец улыбнулся и отвесил поклон, несмотря на то, что ложи все еще оставались прикрыты непроницаемыми с внешней стороны шторами и он не мог видеть лица диеналя. Но голос правителя города звучал предупреждающе. А гвантарканцы всегда отличались именно своей почти карикатурной вежливостью, за которой подлости порой было не разглядеть.

— Я лишь желаю справедливости для присутствующих здесь, — развел руками торговец. — Тем более что госпожа Дэзан скрылась на целых три года, и все сокровища, что она приобрела, так и пылились в ее особняке. В ее частную галерею, конечно же, никто из нас не мог попасть все это время… Сейчас она купит этот предмет, а потом снова исчезнет. И в итоге он не будет радовать даже ее глаза. Так стоит ли лишать всех нас возможности в честной борьбе приобрести его?

В зале заговорили громче. Гвантарканцы что-то принялись обсуждать на своем языке за спиной соотечественника. Упоминание столь яркого эпизода из жизни города, как развод чтицы и эрайта после их серьезного столкновения, взбудоражило публику.

— Какая нелепая провокация, — произнес Рикхард. В голосе эрайта слышалась насмешка. — Действительно думаете, что я позволю говорить о своей жене в подобном тоне?

— Бывшей жене, — произнес все тот же торговец, словно бы чувствовал себя вправе поправлять всех самых главных лиц этого города.

Джалана, применив один из артефактов, что был совсем незаметно вставлен в один из браслетов на ее руке, враз избавилась от всякого хмеля и поднялась на ноги. Она взволнованно смотрела на Дэзан, на зал и готовилась испепелить перегородку между «мужской» и «женской» ложами, чтобы заодно увидеть и эрайта. Она нутром чуяла, что «бесправный» маг сейчас что-нибудь сотворит.

— Это наше с ней личное дело, — продолжил Рикхард с нажимом. — Лициатор! Этот предмет выкуплю я. За двойную стоимость относительно самой высокой ставки. И все остальные предметы сегодня я тоже приобрету. Раз уж мне напомнили о моем состоянии. Спрячу в подвал, пусть пылятся.

Джалана тихо застонала в бессилии.

Зал наполнила тишина. Гвантарканец медленно опустился на свое место. Его губы кривились в усмешке, и он сохранял отстранённый вид, когда на него принялись оборачиваться и шипеть в спину. Все торги потеряли значение. Сегодняшний вечер был совершенно испорчен и как зрелище, и как способ приобрести нечто по-настоящему ценное. Участвовать в торгах вместе с эрайтом, поставившим настолько четкое условие, представлялось совершенно бессмысленным. Богачи сколько угодно могли пересчитывать собственные капиталы, но это было бесполезно.

Главный «бесправный» маг Имфироса происходил из старого и почетного рода Королевства Афасдан. Семья эрайта входила в десятку богатейших семей страны, чей капитал не уменьшился даже во времена смуты и неоднократных нападений на трон. Более того, доподлинно известно, что Королевство пользовалось заемными средствами этого рода в свои самые тяжелые времена и до сих пор еще не расплатилось по всем долгам… Ни у кого не существовало и шанса спорить с наследником, имевшим более аристократическое происхождение, чем все здесь присутствующие вместе взятые.

— Дэзан, погоди, — бросилась за подругой Джалана, когда та выскочила из ложи и бросилась к порогу соседней.

— Зачем ты так?! — воскликнула чтица, оттолкнув входную ширму в сторону и замерев на месте.

— Потому что против меня никому нельзя идти, — строго и властно ответил ей Рикхард, не сдвигаясь со своего места.

— Я не часть тебя, — глядя ему в глаза, произнесла Дэзан, не желая, чтобы все произошедшее оставалось реальностью. Она очень хотела, чтобы все это было эхом или сном.

Если бы она могла, то попросила использовать Руада Право на ошибку и отменить случившееся.

Эрайт коснулся пряди волос у правого виска, недвусмысленно указывая этим на саму чтицу и ее характерную особенность. Особенность, которую она имела благодаря ему, словно являясь его отражением.

— Не совсем, — жестоко усмехнулся «бесправный» маг.

Чтица, вздрогнув всем телом, отступила, словно невидимый удар настиг ее, и сначала медленно, а потом все быстрее принялась отходить от ложи, пока не бросилась вовсе бежать.

— Рикхард! Ты скотина! — выкрикнула Джалана, разгневанная столь явной жестокостью друга.

— Не лезь ко мне, Джал, — рявкнул эрайт в ответ.

— Руад, хотя бы ты ему скажи! — обратилась она к мужу, мрачневшему с каждой секундой все больше, но так ничего и не сделавшему. — Ведь сам говорил, что устал от разобщенности, от бесконечной тяжести! Тебе ведь нужна была стая. Сильная, крепкая, сплоченная стая, которая будет рядом с тобой!

Рикхард странно дернулся от этих слов, создал портальную печать и мгновенно в ней исчез. Эти слова слишком много значили…

— Да чтоб вас… — выдохнула Джалана, чувствуя, как в глазах появляются слезы. Она обессиленно оперлась рукой о стену. — И ты позволишь всему исчезнуть?..

Руад выпил очередную стопку, не почувствовав никакого вкуса. Взгляд серо-зеленых глаз казался пустым.

— Прости, Джал. Чужую бездну не перейти…

Дэзан уже ничего из этого не слышала. Она оказалась снаружи аукционного дома и быстро затерялась на улицах города. Она не считала шаги и не запоминала дорогу, не видела, что ночь сгущается вокруг, что не на всех проулках горят фонари, что ей вслед лают бродячие собаки.

Ей было плохо, и это чувство исходило из глубины души. И она знала, что ничего не сможет с ним сделать. Теперь только ждать, когда эта гниль, подступившая к горлу, уляжется. Это бывало с ней и раньше, но столь сильный приступ настиг впервые. Впервые за три года.

Пока она скрывалась, пока она бегала окольными тропами вокруг Имфироса, зная, что эрайт не способен покинуть свой город, пока она не слышала и не видела его, то весь этот тлен лежал на самом дне. Иногда воспоминания ворошили его, он смешивался с ее дыханием, и чтице казалось, что она дышит гарью. Тогда она убегала в другой город и заглушала свое нутро новыми впечатлениями. По возвращении сюда она скорее опасалась и присматривалась к давно знакомой территории, ожидая подвоха. Словно бы пыталась погладить собаку, которая один раз уже больно укусила. Но Имфирос принял ее свободно. А его главный «бесправный» маг не делал ничего, что напоминало бы Дэзан его ужасающий образ три года назад.

И вот наступило сейчас. Дэзан не хотела слышать от Рикхарда ничего подобного, он не имел права так говорить и все равно сказал. О его полном праве владения ей. Поэтому он вмешался. Поэтому принял столь категоричное решение, разрушившее вечер аукциона.

Надо было ударить. Как тогда… три года назад. Дэзан атаковала своего мужа, застав с другой. А Рикхард лишь отмахнулся, легко сведя удар на нет, и проговорил с улыбкой: «Что бы стало с тобой, позволь я себе сделать нечто подобное, дорогая супруга-изменщица?»

Ей хватило фразы. Она тогда сползла по стенке, как от настоящей боли, скорчившись, скрючившись возле его ног, пока эрайт взирал на нее с высоты своего роста с настолько ярким презрением, что чтицу обжигало подобно кислотой. Потому что Рикхард все знал уже к той секунде. Про ее собственные измены и про то, что все рухнуло.

Он отвечает. Всегда. Десятикратно. Он тысячу раз ей об этом говорил, когда обещал любить и защищать.

Он держал свое слово и в тот момент, когда совершенно осознанно предавал ее в ответ. Дэзан прокляла себя за то время неисчислимое количество раз. Она положила начало их краху, она решила, что обезумела от любви к нему и что чувство не может быть таким сильным. И она решила вытравить мага из собственного сердца. Она те дни прожила в каком-то помутнении, рассудок до сих пор путал очередность событий, и приходилось вспоминать, выстраивать их в цепочку, несмотря на то что вся эта гнусность и грязь разъедала изнутри.

Все началось с другой девицы. Та уверилась, что обязана заполучить в свои руки наследника богатого рода, несмотря на то что тот уже был женат. Дэзан частью сознания понимала, что Рикхард эту нелепую охотницу даже не замечает. Но чтица уже полностью утонула в страсти и оказалась не готова терпеть ни единую двусмысленную провокацию. И тогда Дэзан окончательно отдалась безумию, что давно шептало в ней, когда она ловила устремленные в сторону ее мужа женские взгляды.

Дэзан издевалась над той девушкой долго. Неделями. Она добралась до ее семьи. Она добралась до ее родных. Она добралась и до нее самой. Точнее, та сама приползла к ней, встала на колени, умоляла оставить их всех в покое. Говорила, что уедет, исчезнет из Имфироса…

А Дэзан смотрела на ее сморщенное от слез лицо и думала, что та совсем недавно так мило улыбалась эрайту, заглядывала ему в глаза и капризно надувала свои пухлые губки.

Конечно, чтица ударила эту несостоявшуюся охотницу за чужими мужьями.

Она помнила вопли той несчастной, помнила ее слезы, помнила ее мольбы… Дэзан совершенно не помнила, как пытала ее…

Пытала и через это успокаивала свое безумие. Потому что больше не собиралась допускать, чтобы еще кому-нибудь пришло в голову пытаться отнять у нее мужа.

Дэзан очнулась спустя время и, поскальзываясь на чужой крови, принялась бежать от того, что натворила. Содеянное рухнуло на нее водопадом ледяной воды. Стало реальностью, которую не был в силах отменить даже Руад, потому что пытки продолжались несколько часов — слишком долгий срок для того, чтобы Право на ошибку сработало.

Чтица заперлась в своем доме. Нашла оправдание тем, что пытается открыть новый Образ чтения. Отчего-то она не могла ни плакать, ни кричать. Она лишь пыталась вспомнить, в какой момент переступила черту дозволенного. Можно убить врага, но чтобы так… И тогда Дэзан решила, что это не любовь, а она просто больна. Больна эрайтом. И чтобы стереть его всепоглощающее значение, она решилась на измену. Чтобы в сознании появился другой образ. Неважно, какой. Ее целью стало изживание из себя этого чудовищно извращенного чувства, которое совсем недавно еще казалось ей самым лучшим на свете.

Она изменила. И снова несколько дней осознавала содеянное. Дэзан понятия не имела, как и когда Рикхард обо всем узнал. И вот потом она сама застала мага с другой. Случилось столкновение, они чуть не убили друг друга и столкнули в ледяную бездну всю их жизнь, чувства и души. Те так и тлели в ледяном огне на самом дне по сей день.

Дэзан не хотела возвращаться в этот город. К бывшему мужу. Но магия иногда не оставляет выбора. Получится ли снова сбежать? Когда Аттрактор полностью возродится, она ему будет не нужна… И тогда…

Она смахнула злые слезы. Чтица не любила сдаваться. Не любила из-за эрайта. Главный «бесправный» маг ее этому научил. Столь многое в ней — от него. Не только эта прядь и часть души, не только деньги, но и то, о чем другим не расскажешь. Дэзан жила с этим и обманывала себя. Ей стоило отказаться хотя бы от души Рикхарда, но она не смогла сделать и этого. И от капитала тоже отказываться не стала.

Они тогда оба были в ярости. Эрайт пытался унизить ее этими деньгами, насмешливо глядя и отписывая на ее имя столько богатств, что законникам, занимавшимся их бумагами, становилось дурно от зависти. Она же решила тратить не стесняясь, считая его глупцом. И все это глупо на самом деле… Как и то, что он сделал сегодня. Подобную провокацию можно было свести на нет, можно было переложить на Руада. Против диеналя бы выступать не стали. А теперь опять пойдут разговоры и шепот за спиной.

Дэзан усмехнулась, вдруг кое-что поняв.

Ее бывший муж никогда не делал ничего, что бы не приносило ему тот результат, на который он рассчитывает. Против наследника богатейшего рода представители торговой элиты побоятся идти даже больше, чем против правителя города… И они точно будут вынуждены следить за своим «тоном», о чем он и предупредил.

Так что эта защита для нее тоже теперь от эрайта…

Вся их жизнь, вся их судьба — одно сплошное безумие. Их сгубила страсть. Дикая, необузданная, разделенная и одновременно помноженная на двоих. Можно жить с огнем внутри, но если все вокруг и есть огонь, жить не получится. Поэтому все обратилось в пепел.

И что теперь делать, было совершенно неясно.

Человек открыл глаза и увидел, как всюду разливается нестерпимый жар. Ощущение превратилось для него в нечто видимое, и оно его ужасало. Он с трудом поднял тяжелое тело и заставил себя сесть. Неподвижные глаза, задернутые ледяной пленкой, уставились на громадное багровое пятно на животе. Кровь все еще лениво вытекала из чудовищных ран, которые с трудом угадывались под изрезанными лоскутами куртки. Сколько раз его ударили ножом?..

Огонь вокруг чувствовался как-то иначе, не так, как пару минут назад, когда он еще был…жив? Мысли перетекали в голове вяло, словно их все окунули в сладкий сироп. Дышать удавалось с трудом, воздух обжигал все нутро и пытался выместить холод, что отчетливо чувствовал в себе человек. Какой-то шепот настойчиво пытался пробиться в его сознание… Человек задохнулся от очередного вдоха. Огонь, насыщавший весь этот мир, забрал несчастную душу, что агамма удерживала в погибшем теле собственной силой.

Тело вновь упало навзничь, и более в нем не осталось ни жизни, ни ее подобия. Агамма отступила. Как и магия, она не чувствовала усталость. И это была лишь первая попытка породить существо, которое изменит весь порядок…