Обложка Право на обладание

Право на обладание

Валестрия Сильвер

0% прочитано
Стандартный
Валестрия Сильвер

Право на обладание

Главные герои

Александр Волков (32 года) — миллиардер, глава строительной империи. Холодный, расчетливый, невероятно властный. Привык, что мир прогибается под него. Его главный недостаток — патологическая потребность в контроле и собственничестве.

Алиса Морозова (23 года) — простая девушка из небольшого городка. Работает реставратором старых книг в антикварной лавке. Не гонится за роскошью, любит тишину, запах старой бумаги и дождя. Обладает тихим, но несгибаемым внутренним стержнем.

Глава 1. Сделка на миллион

Дождь хлестал по панорамным окнам пентхауса на сороковом этаже, словно пытаясь пробить стекло. Александр Волков стоял у окна, сжимая в руке хрустальный стакан с виски так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— У тебя месяц, Саша, — голос его личного юриста, Марка, звучал тихо, но в пустой, стерильно-чистой гостиной он казался оглушительным. — Совет директоров не отдаст тебе контрольный пакет акций «Волков-Груп». Старик завещал всё женатому мужчине. А после того, как Виктория сбежала от тебя из-под венца и слила это прессе... твой имидж холостого и нестабильного playboy теперь стоит компании миллиарды.

Александр медленно обернулся. Его темные, почти черные глаза были холодны, как лед.

— Найди мне женщину, Марк. Купи ей кольцо, найди платье. Завтра мы объявим о помолвке.

— Ты не понял, — Марк снял очки, устало протирая переносицу. — Фонд требует брака. Не помолвки. Свадьба должна состояться до конца недели. Иначе акции обрушатся, а твои дядюшки получат власть.

Александр с силой поставил стакан на мраморный остров кухни. Он ненавидел, когда его загоняли в угол. Ненавидел еще больше, когда ему указывали, что делать.

В этот момент бесшумные двери гостиной приоткрылись.

— Простите, мистер Волков... — раздался робкий голос.

Александр вздрогнул, его челюсть сжалась. Он терпеть не мог, когда нарушали его уединение. На пороге стояла девушка. Она выглядела совершенно неуместно в этом мире стекла, черного мрамора и дорогих картин. Простое серое пальто, слегка влажные от дождя каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, и огромная, тяжелая коробка в руках.

— Кто тебяпустил? — голос Александра был низким, вибрирующим от раздражения. Он сделал шаг вперед, его массивная фигура мгновенно заполнила собой пространство, подавляя её одним лишь присутствием.

Девушка не отступила, хотя её глаза, большие и цвета зеленого чая, на секунду расширились. Она сглотнула, но подбородок гордо вздернула.

— Ваш консьерж. Я из «Антиквариата на Невском». Вы заказывали первое издание «Евгения Онегина» 1837 года. Я... я не могла доверить его курьеру. Это слишком ценно.

Александр остановился в шаге от неё. Он был выше её почти на голову. Ему пришлось наклониться, чтобы заглянуть в её лицо. От неё пахло не дорогими французскими духами, которыми благоухали бывшие подруги Александра. От неё пахло дождем, ванилью и... старой бумагой. Это был запах чего-то настоящего. Настоящего, чего в его мире давно не существовало.

Он посмотрел на её руки. Тонкие пальцы, на одном из которых виднелся след от чернил. На запястье — дешевые, потертые часы.

— Оставь книгу на столе, — бросил он, не сводя с неё тяжелого взгляда. — И уходи.

Девушка аккуратно поставила коробку на стол. Но вместо того, чтобы убежать, как это делали другие в его присутствии, она нервно сжала ремешок своей сумки.

— Мистер Волков... Извините за дерзость. Но... вы оплачивали доставку при получении.

Александр усмехнулся. Криво, злобно.

— Марк, — не отводя взгляда от девушки, произнес он. — Сколько ей должны?

— По счету? Пятьдесят тысяч рублей, Александр.

— Переведи ей сто тысяч, — отрезал Волков. — За то, что она промочила ноги, таская мою книгу. А теперь проваливай.

Девушка побледнела. Ее губы дрогнули, но в глазах вспыхнул огонек.

— Мне не нужны ваши подачки, мистер Волков. Я выполнила работу, мне нужны деньги по счету. Остальное оставьте себе.

Она развернулась и направилась к выходу.

Александр смотрел ей в спину. В его груди, под ребрами, где давно должен был быть лишь холодный расчет, что-то странно дрогнуло. Она отказала мне. Она отказала мне, потому что я ее оскорбил.

Он не привык, чтобы ему перечили. И он еще никогда так остро не хотел, чтобы женщина осталась.

— Стой, — его голос прозвучал как выстрел.

Девушка замерла, не оборачиваясь.

Александр сделал два широких шага, сокращая дистанцию. Он оказался прямо за её спиной. Чувствовал, как она напряглась, как участилось её дыхание. Он наклонился к самому её уху, и его низкий голос обволок её, как темная пелена:

— Как тебя зовут?

— Алиса, — выдохнула она, не смея повернуться.

— Алиса, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Тебе нужны деньги. Много денег. Я видел, как ты смотрела на свой телефон, когда думала, что я не замечаю. У тебя кто-то болен?

Она резко обернулась. В её глазах стояли слезы, но она сжала кулаки.

— Это не ваше дело.

— В моем мире всё — мое дело, — жестко ответил он, перехватывая её запястье. Его рука была горячей, большой, она полностью обхватила её хрупкую кисть. Алиса ахнула, пытаясь выдернуть руку, но его хватка была железной. — У тебя минута, чтобы рассказать, почему ты дрожишь от страха, но не убегаешь.

— Бабушке, — прошептала она, опустив глаза, чувствуя, как его сила подавляет её волю. — Ей нужна операция в Германии. Счет... счет на два миллиона. У меня нет таких денег. Антикварная лавка на грани банкротства. Я... я просто хотела получить свои пятьдесят тысяч.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя.

Александр смотрел на неё. На её растрепанные волосы, на мокрые ресницы, на её гордость, которая только что треснула. И в его голове, в голове хищника, который всегда получал то, что хотел, сложился идеальный пазл. Ему нужна была жена. Ей нужны были деньги.

Он отпустил её руку, но не отступил. Наоборот, шагнул еще ближе, заставляя её прижаться спиной к холодному мрамору стены.

— Два миллиона — это мелочь, Алиса, — тихо произнес он, и в его голосе зазвучали нотки собственничества, от которых у неё перехватило дыхание. — Я дам тебе три. Я оплачу любую клинику в мире. Я куплю твою лавку, если она тебе так дорога.

Алиса подняла на него испуганные глаза.

— Что... что вы хотите взамен?

Александр медленно поднял руку и коснулся её щеки. Его большой палец провел по нежной коже, оставляя на ней мурашки. Он был властным, безжалостным бизнесменом, но сейчас в его глазах горел темный, пугающий огонь.

— Ты выйдешь за меня замуж, — сказал он. Это было не предложение. Это был приказ. Факт.

— Вы... вы с ума сошли! — выдохнула она. — Я вас даже не знаю!

— Теперь узнаешь, — парировал он, его взгляд скользил по её губам, прежде чем вернуться к глазам. — Один год. Ты живешь здесь. Носишь мое кольцо. Улыбаешься камерам. Делаешь вид, что принадлежишь мне. Через год мы тихо разведемся, и ты уедешь с деньгами, которые обеспечат твою семью на три поколения вперед.

— А если я откажусь?

Александр усмехнулся, и эта усмешка была опасной.

— Ты не откажешься, Алиса. Потому что я только что решил, что ты будешь моей. А я всегда получаю то, что хочу.

Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон, не отрывая от неё взгляда.

— Марк. Отмени поиск невесты. Я нашел её. Привези кольца. И скажи повару, чтобы он приготовил ужин на двоих. Моя... будущая жена сегодня остается здесь.

Алиса смотрела на этого мужчину — высокого, темного, излучающего власть и опасность. Она знала, что должна бежать. Но когда его взгляд обжег её, она поняла одну страшную вещь: она уже была в ловушке. И самое пугающее было в том, что где-то в глубине души, её сердце, такое долгое время спавшее, сделало первый, робкий удар.

Глава 2. Правила дома Волковых

Алиса проснулась от того, что простыни были слишком мягкими.

Она открыла глаза и увидела потолок, которого не знала. Высокий, с лепниной, с огромной хрустальной люстрой, которая в предрассветном свете казалась застывшим водопадом. Сердце пропустило удар. Потом еще один. И воспоминания хлынули потоком: дождь, пентхаус, его руки на её запястье, его голос, низкий и властный, произносящий слова, которые перевернули её жизнь.

«Ты выйдешь за меня замуж».

Она села в кровати, прижимая к груди шелковое одеяло, которое стоило, наверное, больше, чем вся её зарплата за год. Это была гостевая спальня. Огромная, с окном во всю стену, с ванной комнатой размером с её квартиру, с гардеробной, в которой уже висели вещи — её вещи, как она позже узнает.

Алиса сползла с кровати, её босые ноги коснулись холодного паркета. Она подошла к окну. Город внизу был покрыт серым туманом, огни машин расплывались желтыми пятнами. Где-то там, в другой части города, в маленькой квартире с протекающим краном, лежала её бабушка. И дышала. Благодаря этому безумцу, этому тирану в дорогом костюме.

Она услышала щелчок дверной ручки и вздрогнула так сильно, что чуть не упала.

Александр вошел в спальню без стука. Он уже был в костюме — темно-сером, идеально сидящем на его широких плечах. Волосы уложены, на запястье — дорогие часы, которые, наверное, стоили как крыло самолета. В руке он держал две чашки кофе.

— Ты рано встала, — его голос был хриплым, словно он тоже только что проснулся. Но взгляд был ясным, цепким, оценивающим. Он смотрел на неё так, словно она была экспонатом, который он только что приобрел.

— Я... я не знала, что делать, — честно ответила Алиса, плотнее запахивая халат, который нашла в ванной. Он был слишком большим, видимо, мужским, и пах им — сандалом и чем-то еще, дымным, мужским.

Александр нахмурился, его взгляд скользнул по её фигуре, скрытой его же халатом. Челюсть напряглась.

— Сними это.

— Что? — она инстинктивно попятилась.

— Халат. Он мой. Я не хочу, чтобы ты носила мои вещи. Это... — он запнулся, словно сам не мог подобрать слово. — Это неправильно. На кровати лежит одежда. Твоя. Надень её.

Алиса посмотрела на кровать. Там, аккуратно сложенные, лежали джинсы, белая блузка, легкий свитер. Все её размеров. Все — из boutiques, которые она даже не могла себе представить.

— Откуда это?

— Марк купил ночью, — бросил Александр, ставя чашки на маленький столик у окна. — Пей кофе. Через час за тобой заедет стилист. В субботу — свадьба.

Алиса замерла с чашкой в руках.

— В субботу? Но... сегодня вторник! У меня нет... я не могу просто так...

— Можешь, — оборвал он её, поворачиваясь к ней. Он подошел ближе, и она снова почувствовала то самое давление, которое исходило от него, как от хищника. — Кольцо уже у ювелира. Платье шьют. ЗАГС забронирован. Твоя бабушка уже в клинике в Дюссельдорфе, её везут туда сегодня вечером. Частный борт.

Чашка задрожала в её руках.

— Вы... вы уже всё решили? Без меня?

— Я решил за нас обоих, — просто сказал он, словно это было само собой разумеющимся. — Ты же не передумала, Алиса? Ведь бабушка...

Он произнес это так спокойно, так буднично, что у неё закружилась голова. Он использовал её боль как рычаг. Как инструмент. И самое страшное — он был прав. Она не могла передумать. Не сейчас, когда бабушка уже летела в Германию.

— Нет, — прошептала она, опуская глаза. — Я не передумала.

— Хорошо, — он кивнул, словно она была послушным ребенком. — Тогда запомни правила.

Он достал из кармана телефон, что-то набрал и протянул ей.

— Это твой новый номер. Старый — отключен. Здесь — мои контакты, контакты Марка, охраны, повара, водителя. Ты звонишь только им.

— Но... а мои друзья? Мама?

— Твоя мама в курсе, что ты уехала на заработки в Москву, — отрезал он. — Бабушке ты скажешь, что вышла замуж за хорошего человека. Остальным — что мы встретились полгода назад. Поняла?

Алиса сжала телефон так, что ногти впились в ладонь.

— А если я захочу позвонить подруге? Просто поболтать?

— Ты можешь позвонить подруге, — его голос стал опасным, низким. — Но я хочу знать, кому ты звонишь. Я хочу знать, где ты, с кем ты и когда вернешься. Ты — моя жена, Алиса. А моя жена не прячется от меня.

— Я не ваша вещь! — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать.

Воздух в комнате словно замерз. Александр медленно поднял на неё глаза. В них не было злости. Было что-то worse. Было обещание.

— Нет, — тихо произнес он, делая шаг к ней. — Вещи не дышат. Вещи не смотрят на меня так, словно хотят убить. Вещи не пахнут ванилью и дождем. Ты — моя жена. И ты будешь делать то, что я говорю. Потому что я забочусь о тебе. А ты... — он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от её, — ты будешь учиться мне доверять.

Его рука поднялась, и он большим пальцем провел по её нижней губе. Алиса перестала дышать. Его палец был горячим, шершавым. Она должна была отстраниться. Должна была дать ему пощечину. Но она не могла пошевелиться.

— В субботу, — продолжил он, не убирая руки, — ты скажешь «да». Ты наденешь кольцо. Ты будешь улыбаться камерам. А потом мы вернемся сюда, и ты будешь жить по моим правилам. Ясно?

— Ясно, — прошептала она, ненавидя себя за то, что её голос дрожит.

Он усмехнулся, наконец отстраняясь.

— Умница. Допей кофе. Стилист будет через сорок минут. И, Алиса... — он уже был у двери, но обернулся, его темные глаза сверкнули. — Больше не надевай мой халат. В следующий раз я сам приду и сниму его с тебя.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Алиса стояла посреди огромной спальни, прижимая руку к губам, там, где касался его палец. Её сердце колотилось так, что казалось, оно пробьет грудную клетку. Она была напугана. Она была в ярости.

Но когда она закрыла глаза, она увидела не тирана. Она увидела мужчину, который вчера, в этом самом пентхаусе, смотрел на неё так, словно она была единственным живым существом в мире, полном мертвых вещей.

И это пугало её больше всего.

Через час в квартиру вошла женщина с безупречной укладкой и папкой в руках.

— Здравствуйте, я Елена, ваш стилист. Мистер Волков просил подобрать вам платье для свадьбы и несколько образов на каждый день.

Алиса молча села на стул, позволяя женщине крутиться вокруг себя. Она смотрела в зеркало и видела незнакомку. Девушку с испуганными глазами, но с упрямо сжатыми губами.

— Мистер Волков сказал, что у вас нет предпочтений, — болтала Елена, примеряя к её волосам шпильки. — Он сказал, что вы будете выглядеть так, как он захочет.

Алиса сжала кулаки. Так, как он захочет. Эти слова звенели в её голове.

— А что он хочет? — тихо спросила она.

Елена улыбнулась, не поднимая глаз от работы.

— Он хочет, чтобы вы выглядели как невеста миллиардера. Скромно, дорого, элегантно. Никаких вызывающих платьев. Никаких глубоких вырезов. Он... очень ревнив, если вы еще не заметили.

Ревнив. Это слово застряло в её голове.

Когда Елена ушла, оставив после себя пакет с платьями, Алиса подошла к окну. Она посмотрела вниз, на город. Где-то там была её старая жизнь. Антикварная лавка с её запахом старой бумаги. Её подруга Катя, с которой они пили дешевое вино по пятницам. Её мама, которая до сих пор думала, что она просто подрабатывает курьером.

Она прижалась лбом к холодному стеклу.

— Что ты делаешь, Алиса? — прошептала она своему отражению. — Во что ты ввязалась?

Она не знала ответа. Но когда дверь квартиры снова открылась и она услышала его шаги — уверенные, властные, принадлежащие хозяину этого мира, — её сердце предательски дрогнуло.

Он вошел в гостиную, ослабив галстук. Увидел её у окна и остановился.

— Ты опять смотришь туда, — его голос был тихим, но в нем звенело напряжение. — Ты жалеешь?

Алиса обернулась.

— О чем?

— О том, что согласилась, — он подошел ближе, его тень накрыла её. — Потому что если ты жалеешь, Алиса, я передумаю. И твоя бабушка вернется в свою больничную палату.

Она подняла на него глаза. В её взгляде были слезы, но она не позволила им упасть.

— Я не жалею, — твердо сказала она. — Я просто... я просто хочу понять, за кого я выхожу замуж.

Александр смотрел на неё долго. Потом медленно, очень медленно, его рука поднялась и убрала прядь волос с её лица. Его пальцы задержались на её щеке, и на этот раз его прикосновение было почти нежным.

— Ты выходишь замуж за человека, который не умеет делиться, — тихо произнес он. — Запомни это, жена. Я не делюсь. Никогда.

И когда он наклонился и коснулся её лба коротким, почти братским поцелуем, Алиса поняла одну страшную вещь: она уже начала верить ему.

А это было самым опасным из всего.

Глава 3. Клятва на камеру

Суббота началась с того, что Алиса поняла: она не спала всю ночь.

Она лежала в огромной кровати с балдахином, смотрела на потолок и слушала тишину пентхауса. Где-то за стеной, в его спальне, был он. Она чувствовала это. Чувствовала, как он ходит по комнате, как открывает и закрывает шкаф, как в три часа ночи заваривал себе кофе — она слышала тихий звон ложки о фарфор.

Он тоже не спал.

Эта мысль была странной и пугающей. Александр Волков, человек, который контролировал всё, не мог уснуть из-за неё.

В семь утра в дверь постучали. Не он. К счастью.

— Доброе утро, миссис Волкова, — Елена, стилист, вошла с такой улыбкой, словно они были старыми подругами. — Сегодня ваш день. Готовы?

Алиса не была готова. Она была готова бежать. Но вместо этого она позволила увести себя в ванную, позволила накрасить, позволила заплести волосы в сложную косу, украшенную мелкими жемчужинами.

А потом ей принесли платье.

Она ахнула, когда Елена расстегнула чехол. Это было не просто платье. Это было произведение искусства. Атлас цвета слоновой кости, длинное, с закрытым лифом и длинными рукавами до локтя. Никаких вырезов, никаких обнаженных плеч. Но ткань облегала её фигуру так, что Алиса почувствовала, как краснеют щеки. Оно было скромным. И в то же время невероятно... его. Таким, каким он хотел её видеть.

— Он выбрал это сам, — тихо сказала Елена, заметив её взгляд. — Вчера, ночью. Сказал, что вы должны выглядеть как принцесса из старой сказки. Никакой пошлости. Только вы.

Алиса замерла. Он выбрал это сам. Ночью. Когда не спал.

Её сердце сделало странный, болезненный кувырок.

— Помогите мне, — выдохнула она.

Когда она была готова, Елена отошла в сторону и посмотрела на неё с одобрением.

— Вы прекрасны, миссис Волкова. Он будет... впечатлён.

Дверь гостиной открылась.

Александр стоял в проёме, и на секунду Алисе показалось, что он забыл, как дышать. Он был в черном костюме-тройке, с белой рубашкой и темным галстуком. Безупречный. Холодный. Как всегда. Но его глаза... Его глаза были темнее обычного. Почти черными. Он смотрел на неё так, словно впервые видел.

— Закрой, — бросил он Елене, не сводя взгляда с Алисы.

Стилистка быстро юркнула в другую комнату, оставив их наедине.

Александр медленно подошел. Его шаги были тихими, но каждый из них отдавался в её груди. Он остановился в шаге от неё, и его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, по рукам в длинных кружевных перчатках.

— Ты опоздала, — сказал он.

— На минуту, — честно ответила она.

— Для меня этого достаточно, — он поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять глаза. — Ты красивая, Алиса.

Это было сказано не как комплимент. Это было сказано как факт. Как констатация того, что он только что подтвердил для себя.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодари. Ты красивая, потому что я так решил. — Он усмехнулся, но в его глазах не было смеха. — Поехали. Твои клятвы сами себя не скажут.

ЗАГС был не тем, о котором мечтает каждая девочка. Это был закрытый зал в одном из самых дорогих отелей города, переделанный под церемониальную комнату. Цветы — только белые розы, сотни их. Камеры — только те, что он разрешил. Гости — только Марк, его юристы и пара его дальних родственников, которых он видел раз в пять лет.

Никаких её друзей. Никакой её мамы.

Алиса шла по ковру к нему, и ей казалось, что она идет по лезвию ножа. Александр стоял у алтаря — его алтаря из белого мрамора — и смотрел на неё. Его лицо было непроницаемо, но она видела, как напряжена его челюсть. Как сжаты кулаки.

— Ты волнуюешься? — тихо спросил он, когда она подошла.

— Нет, — солгала она.

— Лжешь, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Это мило.

Регистратор говорила что-то о союзе, о верности, о поддержке. Алиса слышала всё как сквозь воду. Она смотрела на его руки — большие, сильные, с длинными пальцами — и думала о том, что эти руки вчера держали её запястье так, что она не могла вырваться.

— Александр Николаевич Волков, вы берете...

— Беру, — перебил он регистратора, не сводя глаз с Алисы.

Несколько человек в зале нервно засмеялись. Регистратор растерялась.

— Мистер Волков, по протоколу...

— Я сказал: беру, — его голос стал ниже, и в зале повисла тишина. — И она тоже возьмет. Правда, Алиса?

Все повернулись к ней. Она чувствовала на себе сотни невидимых глаз, даже тех, которых не было в зале. Камеры. Пресса, которая получит эти фото через час. Миллионы людей, которые будут смотреть на неё и решать, достойна ли она этого мужчины.

Она подняла подбородок. Посмотрела ему прямо в глаза.

— Беру, — четко произнесла она.

Что-то в его взгляде изменилось. Он одобрительно кивнул.

— Можешь поцеловать невесту, — бросил он регистратору.

Он наклонился. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, и он поцеловал её. Это был не поцелуй для камер. Это был поцелуй, который говорил: ты моя. Запомни это.

Её губы были мягкими, горячими. Она чувствовала вкус его виски, хотя знала, что он не пил сегодня. Он пах сандалом, дорогой кожей и чем-то еще — им. Её руки инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого пальцы сжали ткань его пиджака.

Камеры щелкали. Гости аплодировали.

А Александр целовал её так, словно хотел забрать её дыхание навсегда.

Фуршет был в том же отеле. Шампанское, канапе, улыбки. Алиса играла роль. Она улыбалась, когда нужно было, держала его за руку, когда он слегка сжимал её ладонь — сигнал. Она училась читать его сигналы. Сжатие пальцев — «улыбнись». Легкое прикосновение к пояснице — «иди за мной». Наклон головы — «молчи».

Она чувствовала себя марионеткой. Но марионеткой в шелке и жемчуге.

Она вышла на балкон подышать, когда он отвлекся на телефонный звонок. Воздух был прохладным, пахло осенними листьями и городом. Она закрыла глаза, позволяя ветру коснуться её разгоряченных щек.

Её телефон — новый, тот, что он ей дал — вибрировал в маленькой сумочке.

Она открыла его. Неизвестный номер. Она нахмурилась и ответила.

— Алло?

— Алиса?! — голос был знакомым до боли. — Алиса, это я! Миша! Где ты пропадаешь? Твоя мама с ума сходит, Катя плачет, все думают, что ты уехала навсегда!

Михаил. Её друг детства. Тот самый Миша, с которым они лазили по крышам в их маленьком городке. Тот, кто первый научил её целоваться, пусть и неумело, в пятнадцать лет.

— Миша... — её голос дрогнул. — Я... я в порядке. Я в Москве.

— В Москве?! Что значит в Москве?! Я тебе звоню три дня! Твой старый номер отключен! Где ты живешь? Давай я приеду, мы встретимся...

Он говорил быстро, взволнованно. И в его голосе было столько искренней тревоги, что у Алисы защипало в глазах. Она открыла рот, чтобы ответить.

— С кем ты разговариваешь?

Голос за её спиной был тихим. Слишком тихим.

Она обернулась. Александр стоял в дверном проёме балкона. Его лицо было каменным. Но глаза... глаза горели тем самым темным огнем, которого она боялась больше всего.

— Миша, я... — начала она в телефон.

— Дай мне, — Александр сделал шаг вперед, и его рука накрыла её руку с телефоном. Он не вырвал его. Он просто забрал его с такой спокойной властностью, что она не смогла сопротивляться.

— Волков? — услышала она голос Миши в трубке. — Это ты? Что за... Алиса, ты где?

Александр посмотрел на неё. Потом на телефон. И ответил.

— Она занята, Михаил.

— Ты кто такой?! Где Алиса?! Я вызову полицию!

— Вызови, — голос Александра был ровным, ледяным. — И объясни полиции, почему ты звонишь замужней женщине в день её свадьбы. Да, Михаил. Она вышла замуж. Сегодня. За меня.

Тишина в трубке была оглушительной.

Алиса стояла, не дыша. Она смотрела на него, и в её глазах были слезы. Не от страха. От унижения.

— Передай ей, что я рад за неё, — тихо сказал Миша. И повесил трубку.

Александр вернул ей телефон. Его лицо было бесстрастным.

— Кто это был?

— Друг, — её голос дрожал. — Друг детства. Он просто волновался.

— Мужчина, — поправил он. — Мужчина, который звонит тебе в день свадьбы. Мужчина, который хочет приехать. Мужчина, который... — он шагнул ближе, загоняя её в угол балкона, — который думает, что имеет на тебя право.

— Он не имеет! — выкрикнула она, и слеза наконец скатилась по щеке. — Ты не имеешь права! Ты не имеешь права решать, с кем мне говорить!

— Имею, — его рука поднялась, и он большим пальцем стер её слезу. Движение было почти нежным, но голос — стальным. — Ты моя жена, Алиса. А моя жена не плачет из-за других мужчин. Даже бывших. Даже друзей. Даже тех, кого знала с детства.

— Мы не настоящие, — прошептала она. — Наш брак — это сделка. Ты сам сказал.

— Сделка, — согласился он. — Но кольцо на твоем пальце — настоящее. Фамилия в твоем паспорте — настоящая. И моя ревность, Алиса... — он наклонился, его губы оказались у её уха, — моя ревность — самая настоящая вещь в этом мире. Запомни.

В этот момент дверь балкона открылась, и Марк высунул голову.

— Александр, вас ждут. Первый танец.

Александр отстранился. Его лицо снова стало маской. Он посмотрел на её заплаканное лицо, на красные от слез глаза, и на секунду — только на секунду — она увидела в его взгляде что-то похожее на... сожаление?

— Вытри лицо, — бросил он. — Через пять минут ты улыбаешься. Иначе клянусь, я найду этого Мишу и сделаю так, что он никогда больше не вспомнит твое имя.

Он развернулся и ушел.

Алиса осталась одна на балконе. Она прижала руку к груди, где болело так, словно ей сломали ребра. Она ненавидела его. Ненавидела за его власть, за его контроль, за то, что он отнял у неё даже право на дружбу.

Но когда она посмотрела на свое отражение в стеклянной двери, она увидела не ненависть в глазах. Она увидела что-то другое. Что-то, что она боялась признать даже себе.

Она увидела, что он ей не безразличен.

И это было самое страшное.

Первый танец был под старую джазовую мелодию. Он вел её уверенно, его рука лежала на её талии так крепко, что она чувствовала каждый его вдох. Она положила голову ему на плечо — не потому что хотела, а потому что он слегка надавил на её затылок, и она поняла: это сигнал.

— Ты плакала, — тихо произнес он ей в волосы.

— Ты лишил меня друга, — так же тихо ответила она.

— Я защитил то, что мое, — его пальцы слегка сжались на её талии. — Ты научишься, Алиса. Я не делюсь.

— А если я устану?

— Ты не устанешь, — его голос стал жестче. — Потому что я не отпущу. Никогда.

Она подняла на него глаза. В полумраке зала, среди сотен свечей, его лицо казалось почти красивым. Почти добрым.

— Почему ты это делаешь? — прошептала она. — Зачем тебе этот контроль?

Он молчал долго. Так долго, что она подумала, что он не ответит.

— Потому что когда-то, — наконец произнес он, и в его голосе впервые за весь день прозвучала трещина, — я потерял всё, что любил. И я решил, что больше никогда. Поняла?

Она не успела ответить. Музыка закончилась. Он отстранился, и маска снова легла на его лицо.

— Умница, — сказал он, и это прозвучало как похвала и как приговор одновременно. — Теперь идем домой. Твоя первая ночь в моем доме, жена.

Глава 4. Трещины в броне

Лимузин скользил по ночному городу, и Алиса смотрела в окно, не видя огней. Её пальцы нервно крутили кольцо на безымянном пальце — тяжелое, с огромным бриллиантом, которое казалось ей кандалами.

Александр сидел рядом, уткнувшись в телефон. Он не смотрел на неё с тех пор, как они сели в машину. Его лицо было каменным, челюсть напряжена. Она знала, что он злится. Злится на неё за слезы, за Мишу, за то, что она осмелилась показать слабость перед гостями.

Она сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Прости, — тихо произнесла она.

Он не поднял глаз от телефона.

— За что?

— За то, что испортила тебе вечер. За слезы. За... за всё.

На секунду ей показалось, что его пальцы замерли над экраном. Потом он заблокировал телефон и медленно повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались почти черными, бездонными.

— Ты не испортила мне вечер, Алиса, — его голос был низким, усталым. — Ты сделала ровно то, что я ожидал. Ты не хотела быть здесь. Ты не хотела выходить за меня. Ты плакала о другом мужчине. Это... — он усмехнулся криво, — это нормально для девушки, которую купили.

Она вздрогнула от его слов. Купили. Он сам произнес это слово, и оно повисло между ними, тяжелое и грязное.

— Я не хотела, чтобы это прозвучало так, — он отвернулся, глядя в окно. — Забудь.

Они приехали в пентхаус. Александр молча помог ей выйти, его рука была теплой и твердой на её локте. Они поднялись на лифте, и тишина между ними была такой густой, что её можно было резать ножом.

Когда дверь квартиры открылась, Алиса замерла. Она не знала, что будет дальше. Первая ночь. Их первая ночь как мужа и жены. Она слышала, как учащается её сердце. Она была девственницей — не потому что ждала принца, а потому что просто никогда не встречала никого, кто заставил бы её сердце биться чаще. До сегодняшнего дня. До него.

Она ожидала, что он возьмет её здесь, в прихожей. Или в гостиной. Или в той огромной кровати, которая казалась ей теперь клеткой. Она ожидала, что он будет грубым, требовательным, властным — таким, каким был весь день.

Александр прошел в гостиную, снял пиджак и бросил его на спинку дивана. Ослабил галстук. Потом повернулся к ней.

— Ты голодна?

Алиса моргнула, не веря своим ушам.

— Что?

— Ты голодна, — повторил он, словно это было само собой разумеющимся. — Ты почти не ела на фуршете. Я видел.

Он прошел на кухню, и она услышала, как он открывает холодильник, достает что-то. Через минуту он вернулся с тарелкой, на которой были нарезаны фрукты, сыр, лежал маленький кусочек торта.

— Садись, — он указал на диван.

Алиса села, чувствуя себя так, словно попала в параллельную вселенную. Это был не тот мужчина, который час назад угрожал её другу. Не тот, который целовал её так, что у неё кружилась голова. Не тот, который контролировал каждый её шаг.

Он сел рядом, но не близко. Оставил между ними расстояние в полметра, словно уважая её границы. Подал ей тарелку.

— Ешь.

Она взяла клубнику, чувствуя его взгляд на себе. Он не ел. Просто смотрел.

— Почему ты это делаешь? — не выдержала она.

— Что делаю?

— Кормишь меня. После всего, что было сегодня. После того, как ты... — она запнулась, не зная, как сказать.

— После того, как я был мудаком? — закончил он за неё, и в его голосе прозвучала усталая усмешка.

Она не знала, что ответить, поэтому просто кивнула.

Он вздохнул, откидываясь на спинку дивана. Его рука поднялась и потерла переносицу, и на секунду она увидела в нем не миллиардера, не тирана, а просто... человека. Усталого человека.

— Я не буду спать с тобой сегодня, — тихо произнес он. — И не завтра. И не до тех пор, пока ты сама не попросишь.

Алиса замерла с ягодой в руке.

— Что?

— Ты слышала, — он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то новое. Не холод. Не власть. Что-то похожее на... стыд? — Я купил тебя, Алиса. Это правда. Я использовал твою бабушку как рычаг. Это тоже правда. И я не буду притворяться, что мне жаль. Но я не буду брать то, что не хотят давать. Я не насильник.

Она смотрела на него, не веря.

— Но... ты же сказал, что я твоя. Что ты не делишься. Что...

— Ты моя жена, — перебил он. — И ты будешь жить по моим правилам. Но это не значит, что я буду брать тебя силой. Я хочу, чтобы ты была со мной, потому что ты этого хочешь. А не потому что я тебя купил.

Он встал, забрал у неё пустую тарелку.

— Спи. Завтра в восемь утра вылет в Дюссельдорф. Бабушка ждет.

Он направился к своей спальне, но на пороге остановился.

— Алиса... — он не обернулся. — Миша... я не буду ему ничего делать. Я соврал. Я просто... — он сжал кулаки. — Я не хочу, чтобы ты думала о других мужчинах. Даже о тех, кого знала с детства. Это эгоистично. Это неправильно. Но я не могу иначе.

И он исчез за дверью, оставив её сидеть на диване с колотящимся сердцем и странным, непонятным чувством в груди.

Она не знала, что это было. Облегчение? Разочарование? Или что-то еще?

Она встала, пошла в свою спальню, разделась, надела шелковую пижаму, которую нашел для неё Марк. Легла в огромную кровать. И лежала, глядя в потолок, слушая тишину.

За стеной, в его спальне, он тоже не спал. Она слышала, как он ходит. Как в три часа ночи снова заваривает кофе.

И впервые за весь день она почувствовала не страх. Она почувствовала любопытство.

Кто он на самом деле, Александр Волков? Что он потерял, о чем говорил во время танца? Почему мужчина, который привык брать всё силой, сегодня не взял её?

Она закрыла глаза, и образ его усталого лица встал перед ней.

Я не насильник.

Эти слова звучали в её голове, когда она наконец провалилась в сон.

Утро началось с того, что её разбудил стук в дверь.

— Алиса, вставай. Через час вылет.

Голос Александра был ровным, деловитым. Никакой вчерашней усталости. Никакой уязвимости. Снова маска.

Она быстро собралась, надела то, что приготовила Елена — удобные, но дорогие джинсы, кашемировый свитер, легкие ботинки. Волосы собрала в хвост.

Когда она вышла в гостиную, он уже был готов — в черном костюме, с чемоданом в руке.

— Ты летишь со мной? — удивилась она.

— Разумеется, — он посмотрел на неё, словно она сказала глупость. — Ты моя жена. Ты не летаешь одна.

Она хотела возразить, но передумала. Вчера он уже показал, что его решения не обсуждаются.

В аэропорту их ждал частный самолет. Небольшой, но роскошный — кожаные кресла, бар, спальня в хвостовой части. Алиса смотрела на всё это с ощущением, что попала в другой мир.

Они взлетели, и Александр сразу же достал ноутбук, ушел в работу. Алиса сидела напротив, глядя в окно, думая о бабушке. О том, как она выглядит. О том, что скажет, увидев её. Увидев его.

Через два часа она не выдержала.

— Почему ты стал таким? — спросила она, не думая.

Он поднял глаза от экрана.

— Таким каким?

— Холодным. Властным. Таким, что все боятся тебя.

Он смотрел на неё долго. Потом закрыл ноутбук.

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

Он откинулся на спинку кресла, его пальцы забарабанили по подлокотнику.

— Мне было двенадцать, — тихо начал он. — Мой отец был бизнесменом. Не таким, как я. Мелким. Он владел сетью магазинов электроники. Моя мать... она была красивой. Слишком красивой для него. И она ушла. К другому. К мужчине, который был богаче, успешнее, сильнее.

Алиса молчала, слушая.

— Отец не пережил этого, — продолжил Александр, его голос был ровным, но она видела, как напряжены его скулы. — Он начал пить. Потерял бизнес. Потерял дом. И однажды... он просто не проснулся. Я нашел его утром. В его квартире. На полу.

Она прижала ладонь ко рту, чувствуя, как щиплет в глазах.

— После этого меня забрал дядя. Брат отца. У него была своя империя. Он научил меня одному правилу, — Александр усмехнулся криво. — Никогда не любить. Никогда не привязываться. Потому что всё, что ты любишь, может быть использовано против тебя. Люди уходят. Люди предают. Единственное, что остается — это контроль. Власть. Деньги.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что она едва могла дышать.

— Я построил всё сам. С нуля. Я стал тем, кого нельзя сломать. Тем, кто контролирует всё. И я думал, что это защитит меня. Что если я буду достаточно сильным, достаточно богатым, достаточно властным, то никто никогда не сможет причинить мне боль.

Он замолчал, глядя в окно на облака.

— А потом ты вошла в мою гостиную, — тихо произнес он. — С мокрой книгой в руках. С запахом дождя и ванили. И я понял, что всё это время строил не крепость. А тюрьму. И что я так же одинок, как был в двенадцать лет.

Алиса не знала, что сказать. Она встала, подошла к нему, и, прежде чем успела подумать, положила руку на его плечо.

Он вздрогнул от её прикосновения, но не отстранился.

— Ты не одинок, — прошептала она.

Он медленно поднял руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были горячими, его хватка — крепкой. Но не болезненной.

— Еще как одинок, Алиса, — его голос был хриплым. — Но, может быть... может быть, ты научишь меня, как это — не быть им.

Самолет начал снижаться. Дюссельдорф был внизу, серый и дождливый.

Он отпустил её руку, встал, поправил пиджак. Маска снова легла на его лицо.

— Поехали. Бабушка ждет.

Но когда он протянул ей руку, чтобы помочь встать, она увидела, что его пальцы дрожат.

Глава 5. То, что видят только мудрые

Клиника в Дюссельдорфе выглядела как пятизвездочный отель. Стеклянные фасады, ухоженный сад с фонтанами, тишина, нарушаемая лишь пением птиц.

Александр шел впереди, его рука уверенно лежала на пояснице Алисы, направляя её. Он уже всё организовал — встретил их личный врач, провел через ресепшн без очереди, провел к лифту.

— Третий этаж, палата 312, — сказал врач. — Операция прошла успешно вчера вечером. Ваша бабушка уже в сознании, но ей нужен покой.

Алиса кивнула, чувствуя, как дрожат колени. Она не видела бабушку три месяца — с тех пор, как та попала в больницу в их маленьком городке, с тех пор, как врачи сказали, что без операции в Германии ей осталось...

Она не хотела думать об этом.

Дверь палаты открылась, и Алиса замерла на пороге.

Бабушка лежала на кровати, бледная, с трубками и проводами, но её глаза — ясные, живые, такие же зеленые, как у Алисы — сразу нашли внучку.

— Алисушка, — голос был слабым, но в нем звучала та же теплота, что и всегда. — Моя девочка...

Алиса бросилась к кровати, упала на колени, прижалась лицом к её руке, и слезы хлынули сами собой. Она плакала тихо, всхлипывая, чувствуя, как бабушка слабой рукой гладит её по волосам.

— Тише, тише, моя радость, — шептала бабушка. — Я здесь. Я жива. Всё хорошо.

Алиса подняла голову, вытирая слезы рукавом свитера.

— Бабуль, я... прости, что так долго. Я не могла... у меня не было...

— Тс-с, — бабушка прижала палец к её губам. — Не извиняйся. Ты здесь. Ты спасла меня. Я знаю.

Алиса обернулась. Александр стоял у двери, его руки были скрещены на груди, лицо — непроницаемым. Но она видела, как напряжена его челюсть. Как он смотрит на бабушку — настороженно, словно ожидая оценки.

— Бабушка, это... это Александр, — представила она, чувствуя, как краснеют щеки. — Мой... муж.

Бабушка перевела взгляд на него. И Алиса увидела, как что-то изменилось в её глазах. Она смотрела на этого высокого, темноволосого мужчину в дорогом костюме, и в её взгляде не было страха или восхищения его богатством. Было что-то другое. Что-то похожее на... понимание?

— Александр, — медленно произнесла бабушка, пробуя имя на вкус. — Так вот ты какой.

Александр шагнул вперед, его рука протянулась к бабушкеке.

— Здравствуйте, Елена Петровна. Я рад, что операция прошла успешно.

Бабушка посмотрела на его руку, потом на его лицо. Потом медленно, с трудом, подняла свою руку и вложила её в его ладонь.

— Береги мою девочку, — тихо сказала она. — Она у меня хрупкая. Но внутри — сталь. Не сломай её.

Алиса затаила дыхание. Она ожидала, что Александр ответит холодно, формально, как деловой партнер. Но он замер. Его пальцы сжались вокруг руки бабушки, и на секунду — только на секунду — она увидела, как дрогнула его челюсть.

— Я не сломаю её, Елена Петровна, — его голос был низким, серьезным. — Клянусь.

Бабушка улыбнулась.

— Хороший мужчина, — сказала она Алисе, когда Александр отошел к окну, делая вид, что смотрит на сад. — Только очень одинокий.

Алиса моргнула, не ожидая таких слов.

— Бабуль...

— Я вижу, милая, — бабушка сжала её руку. — Я старая, но глаза ещё видят. Он смотрит на тебя так, словно ты — весь его мир. Но он боится это показать. Боится, что если покажет, то потеряет контроль.

— Мы... это фиктивный брак, бабушка, — прошептала Алиса, чувствуя, как краснеют щеки. — Это сделка. Я вышла за него замуж, чтобы оплатить твою операцию.

Бабушка усмехнулась, и от этой усмешки Алиса снова увидела ту девочку, которая растила её, которая работала на двух работах, которая никогда не жаловалась на жизнь.

— Фиктивный, говоришь, — бабушка подмигнула. — Тогда почему он вчера, когда ты спала, звонил мне?

Алиса замерла.

— Что?!

— Да-да, — бабушка кивнула. — Позвонил. Представился. Сказал, что ты его жена. Спросил, как я себя чувствую. Спросил, что ты любишь есть, какие книги читаешь, боишься ли грозы.

Алиса смотрела на неё, не веря.

— Он... он звонил тебе?

— Да, — бабушка улыбнулась. — И знаешь, что самое странное? Голос у него был такой... осторожный. Словно он боялся, что я откажусь говорить. Словно для него было важно узнать обо всем этом.

Алиса обернулась к окну. Александр стоял там, его силуэт был темным на фоне серого неба. Он не смотрел на них. Но она видела, как напряжены его плечи. Как он слушает.

— Алиса, — тихо произнесла бабушка. — Мужчина, который звонит бабушке своей "фиктивной" жены, чтобы узнать, что она любит есть... это не мужчина, который просто купил тебя. Это мужчина, который уже любит. Просто он еще сам этого не понял.

Алиса почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не боль. Что-то другое. Что-то теплое, пугающее, прекрасное.

— Я не знаю, бабуль, — прошептала она. — Он такой... властный. Холодный. Он контролирует всё.

— Потому что боится, — просто сказала бабушка. — Люди, которые контролируют всё, обычно боятся потерять контроль. Потому что однажды они уже потеряли всё, что любили.

Алиса вспомнила его слова в самолете. Отец не пережил этого... Я нашел его утром. На полу.

Она подошла к окну. Александр обернулся, его лицо было настороженным.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, — она улыбнулась, и впервые за весь день её улыбка была настоящей. — Бабушка спрашивала, не голоден ли ты.

Он моргнул, явно не ожидая такого поворота.

— Я... нет, спасибо.

— Она говорит, что в отеле внизу подают отличный штрудель, — продолжала Алиса, подходя ближе. — Может быть, мы спустимся? Поедим?

Он смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Он протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его, и на этот раз его пальцы сжались не властно, а... бережно.

Отель, в котором они остановились, был старым, с деревянными панелями и камином в холле. Они сели у окна, заказали штрудель и кофе. Дождь барабанил по стеклу, и в этом звуке было что-то уютное, домашнее.

Александр ел молча, но Алиса видела, что он расслабился. Его плечи опустились, он не смотрел в телефон каждые пять минут.

— Спасибо, — тихо произнес он.

Она подняла глаза.

— За что?

— За то, что привезла меня сюда, — он усмехнулся криво. — Я знаю, что это я оплатил операцию. Но... спасибо, что позволила мне быть частью этого.

Она не знала, что ответить, поэтому просто кивнула.

Они молчали, глядя на дождь. Потом Александр заговорил.

— Моя бабушка умерла, когда мне было четырнадцать, — его голос был тихим. — После смерти отца. Она была единственным человеком, который... который пытался быть рядом. Но она тоже была больна. Сердце. И однажды... она просто не проснулась.

Алиса положила руку на его руку, лежащую на столе.

— Мне жаль, Саша.

Он вздрогнул от обращения. Никто не называл его Сашей. Все говорили "Александр", "мистер Волков", "Александр Николаевич".

— Ты первый человек, — он посмотрел на её руку на своей, — который... который не боится меня.

— Я боюсь тебя, — честно сказала она. — Иногда. Но не так, как раньше.

Он усмехнулся.

— Это прогресс.

Она улыбнулась в ответ.

— Алиса, — он повернулся к ней, его глаза были серьезными. — То, что произошло с Мишей... я не горжусь этим. Я был... я был слишком жестоким.

— Ты был собой, — она пожала плечами. — Ты всегда такой.

— Нет, — он покачал головой. — Не всегда. С тобой... с тобой я хочу быть другим. Не знаю, как. Не умею. Но хочу.

Она смотрела на него, и сердце билось так сильно, что ей казалось, он слышит.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты хочешь быть другим?

Он молчал долго. Потом медленно поднял руку и коснулся её щеки. Его палец был теплым, его прикосновение — нежным.

— Потому что ты — первое, что я хочу удержать, — тихо произнес он. — Не контролировать. Не обладать. А удержать. Потому что боюсь, что если отпущу, то снова окажусь один.

И когда он наклонился и поцеловал её — не властно, не требовательно, а мягко, почти робко — Алиса поняла, что бабушка была права.

Он не купил её. Он уже любил. Просто еще не знал, как это показать.

И впервые за все время их знакомства она не хотела убежать. Она хотела остаться.

Глава 6. Уроки нежности

Домой они возвращались другими.

Алиса поняла это, когда самолет начал снижаться над Москвой. Александр сидел напротив, его рука лежала на подлокотнике, и она видела, как он смотрит на неё — не оценивающе, не властно, а... тепло. Так смотрят на что-то драгоценное.

Когда они приехали в пентхаус, он остановился в прихожей и повернулся к ней.

— Алиса, — его голос был тихим. — Я хочу... я хочу кое-что изменить.

Она нахмурилась, ожидая новых правил.

— Что изменить?

— Правила, — он сжал кулаки, словно ему было трудно говорить. — Те, что я установил в день свадьбы. Они... они были слишком жесткими.

Она моргнула, не веря своим ушам.

— Ты... ты хочешь их отменить?

— Нет, — он покачал головой. — Я хочу их... пересмотреть. Ты можешь звонить кому хочешь. Катерине, Мише... — он запнулся на имени, но продолжил. — Кому хочешь. Я не буду контролировать твои разговоры.

Алиса смотрела на него, не веря.

— Но... почему?

— Потому что, — он отвел взгляд, и она впервые увидела, как он смущается, — потому что я понял, что контроль — это не защита. Это тюрьма. Для тебя. И для меня.

Он шагнул ближе, его рука поднялась и коснулась её щеки.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, потому что ты этого хочешь. А не потому что я тебя запер.

Она не знала, что сказать. Она просто встала на цыпочки и поцеловала его. Это был первый поцелуй, который она инициировала сама. И когда его руки обняли её талию, притягивая ближе, она поняла, что это — начало чего-то настоящего.

Первые недели прошли странно.

Александр все еще был властным. Он все еще принимал решения быстро, не терпел возражений, его голос мог заставить замолчать целую комнату. Но с ней... с ней он менялся.

Он научился стучать в дверь её спальни, прежде чем войти. Он перестал проверять её телефон. Он даже разрешил ей работать в антикварной лавке — той самой, что была на грани банкротства, — но с условием: он купил здание, чтобы никто не мог её выселить.

— Это не контроль, — сказал он, когда она возмутилась. — Это... защита.

Она усмехнулась.

— Ты называешь это защитой?

— Да, — он не улыбнулся, но в его глазах было что-то теплое. — Потому что я не могу смотреть, как ты переживаешь из-за денег.

Она хотела возразить, но он поднял руку.

— Алиса. Пожалуйста. Позволь мне это.

И она позволила.

Каждый вечер он приходил в гостиную, где она читала — она пристрастилась к старым книгам, которые приносила из лавки. Он садился напротив, открывал ноутбук, работал. Но иногда он поднимал глаза и смотрел на неё. И в этих взглядах было столько нежности, что у неё перехватывало дыхание.

Однажды вечером, когда она читала "Грозовой перевал", он подошел и сел рядом. Не напротив. Рядом.

— Что читаешь? — спросил он, глядя на книгу.

— Эмили Бронте, — она показала ему обложку. — Хитклифф... он такой же, как ты.

— Такой же как я? — он приподнял бровь. — Мстительный, жестокий, одержимый?

— Одинокий, — тихо сказала она. — И любящий так сильно, что это разрушает его.

Он молчал долго. Потом медленно обнял её, притягивая к себе. Она позволила голове упасть на его плечо, чувствуя, как бьется его сердце.

— Я не хочу разрушаться, Алиса, — прошептал он в её волосы. — Я хочу... строить. С тобой.

Она закрыла глаза, позволяя себе поверить ему.

Через месяц после возвращения из Германии произошло то, чего она не ожидала.

Она проснулась ночью от странного звука. Тихого, приглушенного. Она встала, накинула халат и вышла в гостиную.

Александр сидел на диване, уткнувшись лицом в ладони. Его плечи дрожали.

Она замерла, не веря своим глазам. Александр Волков — мужчина, который контролировал всё, который никогда не показывал слабости — плакал.

Она подошла тихо, села рядом. Не сказала ни слова. Просто положила руку на его плечо.

Он поднял голову. Его глаза были красными, на щеках — следы слез. Он выглядел... потерянным.

— Прости, — его голос был хриплым. — Я не хотел, чтобы ты видела.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Сегодня... — он сглотнул. — Сегодня годовщина. День, когда я нашел отца.

Она поняла. Двенадцать лет. Двенадцать лет с того утра, когда двенадцатилетний мальчик нашел своего мертвого отца.

Она не сказала ни слова. Просто обняла его. И он, этот сильный, властный мужчина, прижался к ней, как ребенок, и плакал. Плакал тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом.

Она гладила его по волосам, шептала что-то нежное, и он держался за неё, как за единственный якорь в мире, который рушился.

— Я здесь, — шептала она. — Я здесь, Саша. Ты не один.

Он поднял голову, его глаза искали её лицо.

— Почему ты... почему ты не ушла? Почему ты осталась?

— Потому что я люблю тебя, — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать.

Он замер. Смотрел на неё, не дыша.

— Что? — прошептал он.

— Я... — она почувствовала, как краснеют щеки, но не отвела взгляд. — Я люблю тебя, Саша. Может быть, я не должна была. Может быть, это неправильно, учитывая, как всё началось. Но... я люблю тебя.

Он смотрел на неё долго. Потом медленно, очень медленно, наклонился и поцеловал её. Это был не поцелуй собственника. Это был поцелуй мужчины, который наконец нашел то, что искал всю жизнь.

— Я тоже люблю тебя, Алиса, — прошептал он против её губ. — Я люблю тебя с того дня, когда ты вошла в мою гостиную с мокрой книгой. Я просто... боялся это признать.

Она улыбнулась, и слезы покатились по её щекам.

— Ты такой дурак, — прошептала она.

— Я знаю, — он усмехнулся, вытирая её слезы большим пальцем. — Но я твой дурак.

И когда он снова поцеловал её, она поняла, что всё, через что они прошли — сделка, правила, ревность, слезы — всё это привело их сюда. В эту ночь, в эту гостиную, в эти объятия.

Они не спали до утра. Говорили. Смеялись. Плакали. Целовались. И впервые за долгое время Александр Волков не чувствовал себя одиноким.

Глава 7. Тени прошлого

Три месяца.

Три месяца Алиса жила в состоянии, которое боялась назвать счастьем, потому что боялась, что оно исчезнет. Но оно не исчезало. Оно росло, как цветок, пробивающийся сквозь асфальт.

Александр изменился. Не полностью — он всё ещё был властным, всё ещё принимал решения быстро, всё ещё не терпел возражений в бизнесе. Но дома... дома он стал другим.

Он научился готовить. Не идеально — его омлеты всегда были немного пересушены, а паста иногда переварена, — но он старался. Каждое воскресенье утром он вставал раньше неё, тихо пробирался на кухню, и она просыпалась от запаха кофе и жареного бекона.

— Ты не обязан это делать, — говорила она, сидя за столом в его рубашке (она давно перестала носить его халаты — теперь она носила его рубашки, и он каждый раз смотрел на неё так, словно видел впервые).

— Я знаю, — отвечал он, ставя перед ней тарелку. — Но я хочу.

Он перестал проверять её телефон. Перестал спрашивать, где она была. Он даже перестал ревновать к Мише — хотя однажды, когда Миша позвонил, чтобы поздравить Алису с днём рождения, Александр на секунду напрягся, но потом только усмехнулся и сказал: "Скажи ему, что я рад, что у тебя есть друзья".

Они проводили вечера вместе. Он читал бизнес-книги, она — старую классику. Иногда они разговаривали. Иногда молчали. Но это молчание было не холодным, как раньше, а тёплым. Уютным.

Однажды вечером, когда они лежали в кровати (теперь они спали вместе, и она каждое утро просыпалась в его объятиях), она спросила:

— Саша, а что будет через девять месяцев? Когда год закончится?

Он замер. Его рука, которая гладила её по спине, остановилась.

— Ты хочешь уйти? — его голос был тихим, но в нём звучало напряжение.

— Нет, — она повернулась к нему, заглядывая в глаза. — Я хочу остаться. Но... что будет с контрактом? С советом директоров?

Он молчал долго. Потом медленно произнёс:

— Я думаю о том, чтобы предложить тебе настоящую свадьбу. Настоящие клятвы. Перед всеми. Не для камер. Для нас.

Её сердце пропустило удар.

— Ты... ты серьёзно?

— Абсолютно, — он улыбнулся, и эта улыбка была такой редкой, такой настоящей, что у неё защипало в глазах. — Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты — моя жена. Не по контракту. По любви.

Она поцеловала его, и в этом поцелуе было всё — благодарность, любовь, надежда.

Но они не знали, что за стенами их идеального мира уже плелась сеть.

Виктория Ланская сидела в своём пентхаусе на Патриарших и смотрела на фотографию в журнале.

«Александр Волков и его загадочная жена Алиса. Роман, который потряс светскую хронику».

На фото они были на благотворительном вечере. Александр держал Алису за талию, она улыбалась, прижавшись к его плечу. Они выглядели... счастливыми. По-настоящему счастливыми.

Виктория сжала журнал так, что ногти впились в бумагу.

Она. Эта ничтожная девчонка из антикварной лавки. Она заняла её место.

Виктория помнила тот день, когда она сбежала от Александра из-под венца. Помнила, как камеры щёлкали, как пресса писала о ней как о "невесте, которая бросила миллиардера". Она думала, что это даст ей свободу. Что она найдёт кого-то лучше. Но никто не был лучше. Никто не смотрел на неё так, как смотрел Александр. Никто не был таким... мощным.

И теперь эта Алиса... эта простушка... получила всё, что должно было принадлежать Виктории.

Она достала телефон и набрала номер.

— Да, это я. Мне нужна информация об Алисе Волковой. Всё. Где она жила до брака, с кем встречалась, какие у неё долги... Всё.

— Виктория, это будет стоить...

— Мне плевать, сколько это будет стоить, — её голос был ледяным. — Я хочу знать, почему Александр выбрал её. И я хочу доказать, что их брак — фальшивка.

Она положила трубку и снова посмотрела на фотографию.

— Ты думаешь, что выиграла, милая, — прошептала она. — Но игра только начинается.

Через неделю Виктория получила то, что хотела.

Документы. Копия контракта между Александром и Алисой. Дата. Подписи. Условия.

Фиктивный брак на один год. Развод через двенадцать месяцев.

Виктория усмехнулась, читая документ.

— Ну что ж, Александр, — прошептала она. — Посмотрим, как твой совет директоров отреагирует на то, что ты обманул их. Что твоя "настоящая любовь" — это просто сделка.

Она достала другой документ — приглашение на годовое собрание совета директоров "Волков-Груп". Оно должно было состояться через две недели.

— Идеально, — её улыбка была холодной, как лёд. — Именно там я и раскрою твою тайну.

Алиса не подозревала о грозе, которая надвигалась.

Она была занята другими делами. Например, тем, что Александр сегодня должен был вернуться из командировки в Санкт-Петербурге. Он уехал три дня назад, и она скучала так, словно прошли годы.

Она ждала его на кухне, готовя ужин (она научилась готовить его любимую пасту — не идеально, но он всегда ел с аппетитом).

Дверь открылась, и он вошёл. Усталый, с тёмными кругами под глазами, но при виде неё его лицо смягчилось.

— Привет, — он обнял её, поцеловал в макушку. — Я скучал.

— Я тоже, — она прижалась к его груди, вдыхая запах его парфюма. — Как прошла поездка?

— Нормально, — он отстранился, глядя на неё. — Но я рад вернуться домой. К тебе.

Они поужинали, разговаривая о пустяках. Потом он рассказал ей о сделке, которую заключил, о новых проектах. Она слушала, положив голову ему на плечо.

— Алиса, — он повернулся к ней, его глаза были серьёзными. — Через две недели — годовое собрание совета директоров. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Конечно, — она кивнула. — А что будет на собрании?

— Я объявлю о... — он запнулся. — О наших планах. О настоящей свадьбе. Я хочу сделать это публично. Чтобы все знали.

Её сердце забилось быстрее.

— Ты... ты собираешься сделать мне предложение?

— Я уже сделал тебе предложение, — он усмехнулся. — Но да. Я хочу сделать это снова. По-настоящему. Перед всеми.

Она поцеловала его, и в этом поцелуе было столько счастья, что казалось, ничто не может его разрушить.

Но они не знали, что Виктория уже отправила копии контракта всем членам совета директоров. Что через две недели их идеальный мир рухнет.

Глава 8. Крах

Годовое собрание совета директоров "Волков-Груп" проходило в конференц-зале на сороковом этаже — том самом, где год назад Алиса впервые встретила Александра.

Она стояла у окна, глядя на город, и чувствовала, как дрожат руки. Сегодня был тот самый день. День, когда Александр должен был объявить о их настоящей свадьбе. День, который должен был стать началом их новой жизни.

Но что-то было не так.

Она чувствовала это с самого утра. Александр был напряжён, его челюсть сжата, он постоянно проверял телефон. Когда она спросила, в чём дело, он только покачал головой:

— Всё нормально. Просто... нервничаю.

Но она видела, что это не так. Он нервничал не из-за предложения. Он нервничал потому, что что-то знал. Что-то, чего не говорил ей.

Дверь открылась, и вошёл Марк. Его лицо было бледным, в руках — папка с документами.

— Александр, — его голос был тихим, но в нём звучала тревога. — Вам нужно это увидеть.

Александр взял папку, открыл, и Алиса увидала, как меняется его лицо. Сначала — шок. Потом — ярость. Потом — что-то похожее на боль.

— Что случилось? — она сделала шаг к нему.

Он поднял на неё глаза, и в них было столько всего, что она не могла дышать.

— Виктория, — прошептал он. — Это Виктория.

Он протянул ей папку.

Алиса взяла её, открыла, и мир вокруг неё рухнул.

Это был их контракт. Тот самый, который они подписали год назад. Фиктивный брак. Один год. Развод через двенадцать месяцев.

Но... это было невозможно. Они же... они же любили друг друга. Они же забыли об этом контракте. Они же...

— Алиса, — голос Александра был хриплым. — Ты знала?

Она подняла на него глаза, и он увидел в них такие же слёзы, какие были у неё.

— Что? Что я должна была знать?

— Что этот контракт существует, — он сжал кулаки. — Что через две недели он истекает. Что ты... что ты ждала этого момента.

— Нет! — она замотала головой. — Саша, я забыла! Я правда забыла! Я не думала об этом! Я...

Но он уже не слушал. Он отвернулся, его плечи были напряжены, как стальные канаты.

— Дверь открылась, и в зал вошли члены совета директоров. Двенадцать мужчин и женщин в дорогих костюмах, с холодными, оценивающими взглядами.

И вместе с ними — Виктория.

Она вошла последней, в белом платье, с улыбкой, которая была острее ножа.

— Александр, — её голос был сладким, как яд. — Я так рада видеть тебя. И твою... жену.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Виктория, — голос Александра был ледяным. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришла на собрание, — она пожала плечами. — Как акционер. Как человек, который хочет защитить интересы компании.

Она достала из сумочки конверт и бросила его на стол.

— Копии контракта для всех членов совета, — она улыбнулась. — Думаю, им будет интересно узнать, что их генеральный директор обманул их. Что его "настоящая любовь" — это просто сделка на один год.

В зале повисла тишина.

— Это ложь, — голос Александра был низким, опасным. — Этот контракт недействителен. Мы...

— Недействителен? — Виктория приподняла бровь. — Он подписан вами. И ею. С датами. С условиями. С суммой в три миллиона, которые вы перевели на счёт её бабушки.

Она повернулась к Алисе.

— Скажи мне, милая, сколько ты получила за то, чтобы играть роль любящей жены? Три миллиона? Или больше?

Алиса почувствовала, как краснеют щеки. Как слёзы подступают к горлу. Она посмотрела на Александра, но он не смотрел на неё. Он смотрел на Викторию, и в его глазах была такая ярость, что Алиса испугалась.

— Виктория, — его голос был тихим, но в нём звенела угроза. — Уйди. Пока я не сделал того, о чём пожалею.

— О, я уйду, — она улыбнулась. — Но сначала я хочу услышать, что скажет совет директоров.

Она повернулась к мужчинам за столом.

— Господа, ваш генеральный директор обманул вас. Он заключил фиктивный брак, чтобы получить контроль над компанией. Это нарушение устава. Это нарушение доверия. Я предлагаю голосование о вотуме недоверия.

Зал взорвался голосами. Члены совета переглядывались, шептались, некоторые уже доставали телефоны.

Александр стоял неподвижно, его лицо было каменной маской. Но Алиса видела, как дрожат его руки. Как напряжена челюсть.

— Саша, — она подошла к нему, положила руку на его рукав. — Саша, послушай меня. Я не знала. Я правда не знала, что этот контракт всё ещё...

Он обернулся, и в его глазах была такая боль, что она замолчала.

— Ты не знала? — его голос был хриплым. — Алиса, ты подписала этот контракт. Ты знала, что через год мы разведёмся. Ты знала, что это временно.

— Но мы... мы полюбили друг друга! — её голос сорвался. — Саша, мы же...

— Я не знаю, что мы, — он отстранился, и её рука упала. — Может быть, ты и полюбила. А может быть, ты просто ждала, когда закончится год. Когда получишь свои деньги. Когда сможешь уйти.

— Нет! — она заплакала. — Саша, нет! Я люблю тебя! Я не хочу уходить!

Но он уже не слушал. Он повернулся к совету директоров.

— Господа, — его голос был ровным, но в нём звучала сталь. — Я понимаю ваши опасения. Контракт существует. Но он больше не действителен. Я... — он запнулся, глядя на Алису. — Я предлагаю голосование о доверии. Если вы не доверяете мне, я уйду.

Зал замер.

— Александр, — один из членов совета, пожилой мужчина с седыми волосами, поднялся. — Мы ценим ваш вклад в компанию. Но этот скандал... репутация...

— Репутация восстановима, — оборвал его Александр. — Доверие — нет. Голосуйте.

Голосование длилось десять минут. Алиса стояла в стороне, прижав руку ко рту, чувствуя, как рушится её мир. Она смотрела на Александра — на его прямую спину, на его сжатые кулаки, на то, как он не смотрит на неё.

Когда результаты объявили, она не удивилась.

— Семь голосов против, пять за, — произнёс председатель совета. — Александр Николаевич, мы вынуждены попросить вас уйти с поста генерального директора.

Александр кивнул, словно ожидал этого.

— Я понимаю, — он взял свою папку. — Мои вещи будут отправлены мне. Марк, займись этим.

Он повернулся и пошёл к двери. Алиса бросилась за ним.

— Саша! Подожди!

Он остановился, но не обернулся.

— Саша, пожалуйста, послушай меня. Я не знала. Я не ждала конца контракта. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Не ради денег. Не ради бабушки. Ради тебя.

Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, глаза — пустыми.

— Алиса, — его голос был тихим. — Я дал тебе всё. Я дал тебе деньги, защиту, своё имя. Я думал... я думал, что ты полюбила меня. Но может быть, ты просто хорошо играла свою роль.

— Нет! — она схватила его за руку. — Саша, нет! Я люблю тебя! Я клянусь!

Он посмотрел на её руку на своей. Потом медленно, очень медленно, освободил свою руку.

— Подпиши документы о разводе, — тихо произнёс он. — Сегодня. И забери свои деньги. Ты заработала их.

— Саша...

— Алиса, — его голос стал жёстким. — Не делай это сложнее, чем есть. Ты получила то, за чем пришла. Теперь уйди.

Он развернулся и вышел из зала.

Алиса стояла одна, окружённая чужими взглядами, чувствуя, как рушится её мир. Виктория подошла к ней, её улыбка была торжествующей.

— Поздравляю, милая, — прошептала она. — Ты выиграла. Ты получила деньги. Ты избавилась от него. Надеюсь, ты счастлива.

Алиса посмотрела на неё, и в её глазах была такая боль, что Виктория на секунду отвела взгляд.

— Я не хотела этого, — прошептала Алиса. — Я не хотела...

Но Виктория уже ушла.

Алиса осталась одна в зале, где год назад она впервые встретила Александра. И она поняла, что всё, что они построили — любовь, доверие, счастье — рухнуло за одну минуту.

И она не знала, как это исправить.

Глава 9. Пепел

Алиса подписала документы о разводе в той же гостиной, где год назад Александр предложил ей сделку.

Марк стоял рядом, его лицо было каменным, но в глазах она видела сочувствие.

— Алиса, — тихо произнёс он. — Вы не обязаны это делать. Александр... он в шоке. Он не думает ясно.

— Я должна, — её голос был хриплым от слёз. — Если это то, чего он хочет...

Она взяла ручку. Её рука дрожала так сильно, что подпись получилась кривой. Алиса Волкова. Фамилия, которую она носила всего год. Которую она полюбила. Которую теперь должна была отдать.

— Готово, — Марк забрал документы. — Деньги будут переведены на ваш счёт в течение часа. Три миллиона, как указано в контракте.

Она кивнула, не в силах говорить.

— Алиса, — Марк положил руку на её плечо. — Я знаю, что это не моё дело. Но... я видел, как он смотрел на вас. Все эти месяцы. Он любит вас. Он просто... он не умеет это показывать. Не сейчас.

Она подняла на него глаза, полные слёз.

— Почему он не верит мне, Марк? Почему он думает, что я ждала этого?

— Потому что он боится, — Марк вздохнул. — Он всегда боится. Он потерял отца, потерял бабушку. Он думает, что если позволит себе любить, то снова потеряет. И когда Виктория показала ему контракт... он увидел подтверждение своих худших страхов.

Алиса закрыла глаза, и слёзы покатились по её щекам.

— Я не виновата, что этот контракт существует. Я забыла о нём. Я полюбила его, Марк. Я правда полюбила.

— Я знаю, — Марк сжал её плечо. — И он тоже знает. Просто пока не может это принять.

Она кивнула, вытирая слёзы.

— Мне нужно уехать.

— Куда?

— Домой. К бабушке. Она выписалась из клиники неделю назад. Она ждёт меня.

Марк помолчал.

— Я организую вам билет. И... Алиса? Если вы передумаете... если захотите вернуться...

— Я не передумаю, — горько усмехнулась она. — Он сам сказал мне уйти.

Она взяла свою сумку — ту самую, с которой пришла в этот пентхаус год назад. В ней не было ничего дорогого. Только её старые вещи, которые она так и не выбросила. И книга — первое издание "Евгения Онегина", которое она когда-то привезла ему.

— Возьмите это, — она положила книгу на стол. — Это... это было началом всего. Пусть останется здесь.

Марк кивнул, не зная, что сказать.

Алиса вышла из пентхауса в последний раз. Лифт вез её вниз, сорок этажей вниз, и с каждым этажом она чувствовала, как что-то обрывается внутри. Как нить, которая держала её сердце, наконец порвалась.

Когда она вышла на улицу, шёл дождь. Тот самый, холодный, осенний дождь, который был в день их первой встречи.

Она подняла воротник пальто и пошла к машине, которую прислал Марк. Не обернулась. Не посмотрела на окна пентхауса.

Потому что знала: если посмотрит, то не уедет. А он сказал ей уйти.

Александр стоял у окна своего нового кабинета — не того, на сороковом этаже, который теперь принадлежал другому человеку, а маленького, в старом здании компании, которое он купил много лет назад, ещё до того, как стал миллиардером.

Он смотрел на дождь и держал в руке стакан виски. Третий за час.

Дверь открылась, и вошёл Марк.

— Она уехала, — тихо произнёс он. — Час назад. Самолёт в ваш старый город.

— Хорошо, — голос Александра был ровным. Слишком ровным. — Деньги переведены?

— Да. Три миллиона. Как в контракте.

Александр кивнул, делая ещё глоток. Виски обжигал горло, но не мог согреть холод, который поселился в груди.

— Марк, — он не оборачивался. — Ты веришь, что она не знала? Что она не ждала конца контракта?

— Верю, — Марк подошёл ближе. — Александр, я знаю Алису. Я видел, как она смотрела на тебя. Она не актриса. Она не могла притворяться так хорошо.

Александр сжал стакан так, что костяшки побелели.

— Но контракт...

— Контракт был год назад, — перебил Марк. — Люди меняются. Чувства меняются. Ты сам изменился, разве нет?

Александр молчал.

— Ты помнишь, каким ты был год назад? — продолжил Марк. — Холодным. Жестоким. Ты думал только о контроле. А сейчас... сейчас ты готовишь ей завтрак. Ты читаешь ей книги вслух. Ты плачешь, когда она спит, потому что боишься её потерять. Это не человек, который играет роль. Это человек, который любит.

Александр закрыл глаза. Образ Алисы встал перед ним — её зелёные глаза, её улыбку, её руки, которые гладили его по волосам, когда он плакал.

— Я разрушил всё, Марк, — прошептал он. — Я поверил Виктории. Я поверил, что она предала меня. И я... я выгнал её.

— Ты был в шоке, — Марк положил руку на его плечо. — Но это не оправдание. Ты должен поговорить с ней. Объяснить.

— Она не захочет меня видеть, — горько усмехнулся Александр. — Я сказал ей уйти. Я подписал бумаги.

— Тогда ты должен сделать так, чтобы она захотела, — Марк достал из папки документы. — И у меня есть для тебя кое-что.

Александр обернулся.

— Что это?

— Доказательства, — Марк бросил папку на стол. — Я не спал всю ночь. Проверял всё. И нашёл кое-что интересное.

Александр открыл папку. Внутри были распечатки переписки, банковские выписки, фотографии.

— Виктория, — Марк скрестил руки на груди. — Она не просто нашла контракт. Она украла его. У моего помощника, который работал с документами год назад. Она заплатила ему пятьдесят тысяч за то, чтобы он сделал копии. И это не всё.

Марк достал ещё один документ.

— Это переписка Виктории с одним из членов совета директоров — Сергеем Орловым. Они планировали всё это. Она дала ему копии контракта, а он обеспечил голосование против тебя. Цель — убрать тебя с поста генерального директора и поставить Орлова.

Александр смотрел на документы, и ярость, которая кипела в нём весь день, сменилась чем-то другим. Холодным, расчётливым гневом.

— Она использовала меня, — тихо произнёс он. — Она использовала мою боль, мой страх, чтобы разрушить всё.

— Да, — Марк кивнул. — И она почти преуспела. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Она не знала, что ты любишь Алису, — Марк усмехнулся. — Она думала, что ты женился на ней только ради компании. Она не знала, что ты... что ты изменился.

Александр поставил стакан на стол. Его рука больше не дрожала.

— Марк, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Свяжись с юристами. Я хочу, чтобы Орлова уволили из совета. Я хочу, чтобы Викторию привлекли к ответственности за кражу документов и мошенничество. Я хочу, чтобы она потеряла всё.

— Сделаю, — Марк кивнул. — А что насчёт...

— А насчёт Алисы, — Александр повернулся к окну, глядя на дождь. — Я лечу за ней. Сегодня. Сейчас.

— Александр, она не захочет...

— Я не спрашиваю, захочет ли она, — он обернулся, и в его глазах горел тот самый огонь, которого Марк не видел уже много месяцев. — Я спрашиваю, готов ли ты организовать мне билет?

Марк усмехнулся.

— Уже готовлю.

Самолёт приземлился в маленьком аэропорту их города через шесть часов.

Александр вышел на улицу, и его ударил холодный, влажный воздух. Он не взял с собой ничего — только телефон, кошелёк и кольцо. То самое кольцо, которое он надел на палец Алисы год назад. Она оставила его на тумбочке, когда уезжала.

Он нашёл такси и назвал адрес. Маленький дом на окраине города, с садом и старым забором. Дом бабушки Алисы.

Когда такси подъехало, он увидел, что в доме горит свет. Его сердце забилось так сильно, что он испугался, как оно не пробьёт грудную клетку.

Он вышел из машины, заплатил водителю и подошёл к калитке. Его рука дрожала, когда он толкнул её.

Он прошёл по дорожке к крыльцу и поднял руку, чтобы постучать. Но замер.

Что он скажет? Что он был дураком? Что он поверил Виктории? Что он любит её и не может жить без неё?

Всё это было правдой. Но хватит ли этого?

Он постучал.

Долгие секунды тишины. Потом шаги. Дверь открылась.

И он увидел её.

Алиса стояла в проёме, в простом свитере, с волосами, собранными в небрежный пучок. Её глаза были красными от слёз, но когда она увидела его, она замерла.

— Саша... — прошептала она.

Он не мог говорить. Он просто смотрел на неё, впитывая каждый её черту, каждый вдох, каждое движение.

— Что ты здесь делаешь? — её голос дрожал.

— Я... — он сглотнул. — Я приехал за тобой.

— Зачем? — она скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Ты сказал мне уйти. Ты подписал бумаги.

— Я был дураком, — тихо произнёс он. — Я был слепым, глупым, эгоистичным дураком. Я поверил Виктории. Я поверил, что ты предала меня. Но я ошибался.

Она молчала, глядя на него.

— Марк нашёл доказательства, — продолжил Александр. — Виктория украла контракт. Она подстроила всё, чтобы убрать меня из компании. Она использовала мою боль, мой страх...

— Но ты всё равно не веришь мне? — её голос был хриплым. — Ты всё равно думаешь, что я ждала конца контракта?

— Нет, — он сделал шаг ближе. — Нет, Алиса. Я знаю, что ты не такая. Я знаю, что ты любила меня. И я... я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что это разрушает меня.

Слёзы покатились по её щекам.

— Почему ты не сказал мне этого раньше? Почему ты выгнал меня?

— Потому что я боюсь, — он подошёл ещё ближе, его рука поднялась, но он не коснулся её. — Я боюсь потерять тебя. Я потерял отца, потерял бабушку. Я думал, что если буду контролировать всё, то никто не сможет причинить мне боль. Но я ошибался. Контроль не защищает. Он только разрушает.

Он достал из кармана кольцо.

— Ты оставила это. Но я... я не могу без тебя. Я не хочу быть без тебя. Пожалуйста, Алиса. Дай мне шанс. Дай нам шанс.

Она смотрела на него, и слёзы текли по её лицу, но в её глазах он увидел что-то. Надежду.

— Я люблю тебя, Саша, — прошептала она. — Я всегда любила. Даже когда ты был невыносим. Даже когда ты контролировал каждый мой шаг. Я любила тебя.

Он не выдержал. Он обнял её, прижал к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, плача.

— Прости меня, — шептал он в её волосы. — Прости, что был таким дураком. Прости, что не верил тебе. Прости...

— Тс-с, — она подняла голову, её глаза были полны слёз, но она улыбалась. — Я прощаю тебя. Я всегда прощу тебя.

Он наклонился и поцеловал её. Это был не поцелуй собственника. Не поцелуй для камер. Это был поцелуй мужчины, который наконец нашёл то, что искал всю жизнь. И который больше никогда не отпустит.

Эпилог: Настоящее

Через неделю они вернулись в Москву.

Александр не повёз её в пентхаус на сороковом этаже. Вместо этого он привёз её в маленький дом на Патриарших — не роскошный, не огромный, но уютный, с садом и старым дубом во дворе.

— Я купил его месяц назад, — признался он, когда они стояли на пороге. — Ещё до того, как... до того, как всё рухнуло. Я думал... я думал, что это будет наш настоящий дом. Не клетка из стекла и мрамора. А место, где мы сможем жить.

Алиса посмотрела на него, и в её глазах были слёзы.

— Ты... ты думал об этом?

— Каждый день, — он взял её руку. — Каждый день, когда ты готовила мне завтрак. Каждый день, когда ты читала у окна. Каждый день, когда я смотрел на тебя и думал, как мне повезло.

Она обняла его, и он прижал её к себе, чувствуя, как наконец-то отпускает напряжение, которое держало его всё это время.

Месяц спустя Александр позвал её в сад.

Был октябрь, и дуб во дворе горел золотом и багрянцем. Воздух пах прелыми листьями и чем-то ещё — чем-то сладким, праздничным.

Алиса вышла на крыльцо и увидела, что сад украшен сотнями свечей. Они горели на каждой дорожке, на каждом кусте, создавая волшебную атмосферу. Посреди сада стоял стол, накрытый для двоих, с цветами, фруктами и бутылкой шампанского.

Александр стоял рядом, в простом костюме, без галстука. Он выглядел... счастливым. По-настоящему счастливым.

— Саша... — она подошла к нему, не веря своим глазам. — Что это?

— Это... — он улыбнулся, и эта улыбка была такой редкой, такой настоящей, что у неё перехватило дыхание. — Это я. Наконец-то.

Он взял её руки в свои.

— Алиса, год назад я предложил тебе сделку. Я купил тебя. Я думал, что контроль — это любовь. Что если я буду владеть тобой, то ты никогда не уйдёшь.

— Ты был неправ, — тихо сказала она.

— Я знаю, — он усмехнулся. — Я был идиотом. Но я научился. Я научился, что любовь — это не контроль. Это доверие. Это свобода. Это выбор.

Он опустился на одно колено, и её сердце пропустило удар.

— Алиса Морозова, — его голос был хриплым от волнения. — Я не хочу владеть тобой. Я хочу быть с тобой. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Я хочу готовить тебе завтрак, даже если он будет пересушен. Я хочу читать тебе книги вслух, даже если ты заснёшь на середине страницы. Я хочу любить тебя так, как ты заслуживаешь — не как собственность, а как равную. Как партнёра. Как всю мою жизнь.

Он достал из кармана кольцо. Не то, старое, с огромным бриллиантом. Это было простое, элегантное, с маленьким камнем, который сиял мягким светом.

— Выйдешь за меня замуж? — он поднял на неё глаза, полные надежды и страха. — Не по контракту. Не ради камер. Не ради компании. А потому что ты этого хочешь. Потому что мы этого хотим.

Алиса плакала. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась так ярко, что казалось, она освещает весь сад.

— Да, — прошептала она. — Да, Саша. Тысячу раз да.

Он надел кольцо на её палец, встал и обнял её. И когда он поцеловал её, она поняла, что это — начало настоящей истории. Не сделки. Не фиктивного брака. А настоящей любви.

Свадьба состоялась через три месяца.

Это была не та свадьба, что год назад. Не закрытый зал, не белые розы, не камеры. Это была маленькая церковь за городом, с деревянными скамьями и старыми иконами.

Гостей было немного — бабушка Алисы, которая сидела в первом ряду и плакала от счастья. Марк, который был шафером Александра. Катя, подруга Алисы, которая не переставала удивляться, как сильно изменился Александр. И Миша — да, Александр пригласил его сам.

— Я не боюсь его больше, — шепнула Алиса Кате, когда Миша танцевал с ней медленный танец.

— Он изменился, — Кета улыбнулась. — Ты его изменила.

Александр стоял у алтаря и ждал её. Когда двери открылись и она пошла к нему — в простом белом платье, без роскоши, без бриллиантов, только с букетом полевых цветов в руках — он почувствовал, как что-то сжалось в груди.

Она была прекрасна. Не как принцесса из старой сказки. А как женщина, которую он любил. Как его равная. Как его жизнь.

Когда они обменивались клятвами, его голос дрожал.

— Я клянусь любить тебя, — говорил он, глядя в её глаза. — Не владеть тобой. Не контролировать тебя. А любить. Каждый день. До последнего вздоха.

Она плакала, но улыбалась.

— Я клянусь быть с тобой, — отвечала она. — В радости и в горе. В счастье и в боли. Всегда.

Когда священник объявил их мужем и женой, и Александр поцеловал её, весь мир вокруг них исчез. Остались только они двое. И любовь, которая прошла через всё — через сделку, через контроль, через ревность, через боль, через разрыв — и стала сильнее.

Год спустя.

Алиса сидела в саду их дома, положив руку на живот. Беременность была уже заметна — шесть месяцев. Она улыбалась, глядя, как Александр возится с бабушкой, которая приехала погостить.

Бабушка учила его варить варенье из яблок. Александр, который мог управлять империей, который мог заставить замолчать целую комнату одним взглядом, сейчас был полностью сосредоточен на том, чтобы не переварить яблоки.

— Нет, Саша, не так, — смеялась бабушка. — Помешивай медленнее!

— Я помешиваю медленно, — ворчал он, но улыбался. — Это вы слишком нетерпеливы.

Алиса смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

Это был не тот Александр Волков, которого она встретила год назад. Не тот холодный, властный миллиардер, который думал, что контроль — это любовь. Это был мужчина, который научился любить. Который научился доверять. Который научился, что настоящая сила — не в том, чтобы владеть, а в том, чтобы отдавать.

Он поднял голову и увидел её. Его лицо озарилось улыбкой — той самой, редкой, настоящей, которая была только для неё.

— Как ты себя чувствуешь? — он подошёл к ней, присел на корточки, положил руку на её живот.

— Хорошо, — она накрыла его руку своей. — Малыш пинается.

— Правда? — его глаза засияли. — Дай мне почувствовать.

Он приложил ухо к её животу, и она гладила его по волосам, чувствуя, как сильно она его любит.

— Саша, — тихо произнесла она. — Ты помнишь, как всё началось?

— Помню, — он поднял голову, его глаза были серьёзными. — Дождь. Книга. Ты стояла в моей гостиной и пахла ванилью.

— Я думала, что ты монстр, — усмехнулась она.

— Я и был монстром, — он тоже улыбнулся. — Но ты... ты сделала меня человеком.

Он встал, обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Я люблю тебя, — прошептал он в её волосы. — Спасибо, что не сдалась. Спасибо, что простила меня. Спасибо, что выбрала меня.

— Я всегда буду выбирать тебя, — ответила она. — В любой вселенной. В любой жизни.

И когда он поцеловал её, она поняла, что это — настоящее счастье. Не идеальное. Не безоблачное. А настоящее. С ошибками, с болью, с прощением. Но с любовью, которая сильнее всего.

Вечером, когда бабушка ушла спать, они сидели на веранде, укутавшись в плед. Александр держал её за руку, глядя на звёзды.

— Алиса, — тихо произнёс он. — Я хочу, чтобы ты знала...

— Что?

— Что я больше не боюсь, — он повернулся к ней, его глаза были серьёзными. — Я не боюсь потерять тебя. Потому что я знаю, что ты всегда вернёшься. Потому что я знаю, что наша любовь сильнее всего.

Она улыбнулась, прижимаясь к его плечу.

— Я тоже не боюсь, Саша. Я больше не боюсь.

И они сидели так, в тишине, в тепле, в любви. Два человека, которые прошли через ад и нашли рай. Которые научились, что любовь — это не контроль, а свобода. Не владение, а доверие. Не сделка, а выбор.

И этот выбор они делали каждый день. Снова и снова.

Навсегда.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге