Александра Логинова

Право кулинарного мага

Пролог

— Бабуль, а ты надолго уезжаешь в магический мир? — шебутной русоволосый мальчишка ворвался в комнату, прижался к моей плиссированной юбке.

— Не знаю, Боренька, не знаю, — я обняла внука как могла, с трудом наклонившись к шестилетнему сорванцу.

Руки практически не слушались, отказываясь гнуться и выполнять самую важную работу на земле — обнимать близких. Три чемодана с необходимыми, любимыми и новыми вещами толпились у входа, мешая войти, но внук все равно умудрился проскользнуть.

— А ты оттуда будешь звонить?

— Вряд ли там есть мобильная связь, — глаза Борьки увлажнились, он звонко хлюпнул носом и уткнулся в мой живот. — Ну-ну, не стоит лить слезы. Ты же практически взрослый мужчина, так что вырази свою грусть словами, а не слезами.

— Бабусь, а ты мне свои конфеты в наследство оставишь? Я слышал, взрослые так делают, когда их старость заканчивается.

Не выдержав детской непосредственности, я рассмеялась. Заглянувшая в дверной проем дочка лишь грустно улыбнулась, покачав головой. Как в последний путь провожают, в самом деле! Надо бы им Стаса Михайлова включить, сразу вспомнят, отчего лучше сплавить бабушку подальше.

— Могу оставить рецепт. Будешь готовить, вырастешь настоящим шеф-поваром.

— У-у-у, готовить, — уныло протянул он. — Всё равно не смогу приготовить, как ты, мне какао в нос залетает.

— А ты его сыпь аккуратно, ложечкой, а стол вокруг чашки влажной тряпкой протри, прежде чем с сухими ингредиентами работать. Так проще их будет вытереть, и на пол ничего не осядет.

— Ох, мама, ты неисправима, — Лариса притянула к себе сына. — Последние минуты вместе, а ты всё о работе болтаешь.

— Эта работа мне здоровье вернет, — подмигнула я обоим, расправляя юбку.

В пояснице что-то надсадно скрипнуло, я поморщилась и автоматически потянулась за нурофеном. Грехи наши тяжкие, совсем стара стала, а ведь по паспорту всего лишь пятьдесят девять. Или не пить таблетку? Вдруг мне сразу авансом боль снимут, а я тут со своей химией по печени, как дура.

— Попахивает это какой-то аферой, Татьяна Михална, — недоверчиво покивал головой присоединившийся зять. — Ну какая в нашем веке магия, а?

— Вряд ли там двадцать первый век. А ты, Жень, смотри мне, дочку не обижай и внука воспитывай, как полагается: чтобы сам всё умел, думал сначала головой и в драку первым не лез.

— Ба, так говорят, когда навсегда уходят, — глаза юного шеф-повара наполнились непрошенными слезами. — А можно к тебе в гости? Я тоже хочу магию посмотреть.

— Когда-нибудь обязательно, в контракте это прописано. Ну, племя мое, кучкуйтесь ближе, обниматься буду!

Немногочисленные родственники обступили мою полускрюченную фигуру, заключая в бережные объятия. Только Борька давил руками изо всей силы, показывая, как он будет по мне скучать. Жаль расставаться на неопределенный срок, но лучше так, чем навсегда укатить в дом престарелых и инвалидов.

Две недели назад на порог моей трехкомнатной квартиры кто-то подбросил объявление, успевшее изрядно помяться, но с читаемой яркой надписью. Фиг-пойми-куда требовался преподаватель кулинарных курсов для девушек, можно без педагогического образования, но умеющий готовить блюда разных национальных кухонь.

Его занесла в дом дочка, показав мне, мол, а ты расстраивалась, что твой кухонный опыт никому не нужен, кроме семьи. Я же, тщательно изучив бумажку, от души рассмеялась — оплата предлагалась желанием. Не деньгами, не опытом и даже не связями, как иногда втюхивается наивным студентам, а вот так просто и русским по белому: желанием.

— Нет у меня такого желания, которое могут исполнить организаторы второсортных курсов.

— Почему сразу второсортных? Реклама солидная, яркая. Может, какой-нибудь бизнесмен открывает кулинарную школу для богатеньких дамочек, ни разу не державших в руках половник.

— Бизнесмены, Ларочка, — ласково ответила я, — прекрасно знают цену чужим желаниям и оттого прописывают конкретные суммы. Да и не стал бы уважаемый человек раскидывать листовки в подъезде.

Яркий макулатурный комок был брошен в урну и забыт. Но когда на следующее утро зять выносил мусор, мятая бумажка непостижимым образом оказалась рядом с мойкой, ехидно подмигивая глянцевым текстом. Что за чертовщина?

— Смотри-ка, Жень, объявление выпало.

— Извините, Татьяна Михална, не заметил, — чуть смущенно ответил он, кидая бумажку в мусорное ведро.

— Ерунда. На ужин хинкали и медовик, так что просьба не опаздывать.

— Есть, мэм, — отдал честь Евгений, шутливо щелкнув каблуками.

И до самого вечера мы с внуком жили спокойно, замешивая одно тесто на двоих — сначала бездрожжевое, потом бисквитное, — спорили о густоте сметанного крема, мыли полы от рассыпанной муки и чувствовали себя самыми счастливыми поварами на свете. Внук — оттого, что бабушка к нему прислушивается, я — потому что суставы болят меньше, чем обычно. Так и дурачились до самого вечера, пока с работы не вернулось среднее поколение.

— Борис, а ну-ка, иди сюда, — строго позвал отец на кухню объедавшегося ужином внука. — Это что такое?

Я подивилась строгому тону, обычно Евгений разговаривал с сыном спокойно и дружелюбно, даже когда тот откровенно косячил. Да и что на кухне может быть такого?

— Пап, это не я, честно-пречестно, — горячие Борькины заверения вынудили меня заглянуть одним глазком в царство еды.

— А кто? Может, наша бабушка так хулиганит?

Неверяще нахмурив брови, зять склонился над мусорным ведром, нервно пристукивая ногой.

— Из-за чего сыр-бор?

— Бумажка из мусорки сбежала! — воскликнул мальчишка, ткнув пальцем в пол.

Я мысленно ахнула. Треклятое объявление, смятое не единожды, явно над нами издевалось, нарочито скромно валяясь рядом с кухонной тумбой, будто отбежав подальше от урны. Но ведь еще час назад пол сверкал чистотой и благоухал «Мистером Пропером», я лично домывала углы, пока помощник мыл посуду.

— Если не ты, то как она тут оказалась? Я сначала думал, еще одна листовка, но в ведре пусто, — неуверенно произнес мужчина.

— А хотите, я прямо сейчас этот дурацкий мусор на помойку отнесу? — воспрянул Борька. — Я быстро!

— Давай, заодно маму у подъезда встреть, она твои книги из интернет-магазина забрала.

— Ура! — возликовал пацан, кинувшись одеваться. — Баба, чур, я на следующие три дня не шеф-повар, я бревно!

— Бумажку захвати, — хихикнула я.

Быть бревном в нашем семействе — это публично попросить себя не беспокоить без лишней надобности. У всех нас бывают такие дни, когда хочется посвятить время себе и своим увлечениям, решительно заявив близким: «Я бревно. Меня не кантовать».

— Выкинем лишнее из дома и из головы. Пойдем, Женечка, горяченьких грузинских лакомств тебе наложу, а о листовке забудь.

Но уже на следующий день я медленно стекала по кухонной двери, боясь, что хватил инфаркт. Сволочное объявление красовалось на обеденном столе, расправленное неизвестной заботливой рукой, а слово «требуется» угрожающе потемнело, приобретя контрастность и насыщенность.

— Алло, скорая? Кажется, у меня приступ и галлюцинации… Нет, глупо звучит. Алло, полиция? Да чего уж там, звони сразу спасателям, — досадливо закусила губу я, испытывая непреодолимое желание найти в интернете телефон Рен-ТВ.

— Ба, ты чего? Плохо? — заглянувший внук, кинулся ко мне с перекошенным от страха лицом. — Позвонить маме?

— Напомни, мама у нас кто?

— Рентгенолог, — растерянно произнес он. — Мама Лариса, твоя дочка. Баб, ты чего?

— Жаль, не психиатр, — меланхолично сказала я. — Погляди-ка, внучек, и скажи, не мерещится ли мне.

Борька оглянулся на стол и поменялся в лице. Обладая недюжинной храбростью восьмилетнего пирата-кока и вооружившись вилкой, как трезубцем, он приложил палец к губам, подкрался к столу и потыкал зубчиками бесноватое объявление.

— Все понятно, — авторитет исследователя неоспорим. — Нужно вызывать экзорцистов.

— Батюшки, где ж мы их найдем?

— Я напишу в Голливуд, нам пришлют, — деловито ответил он, отложив оружие. — Может, позвоним по номеру и спросим, зачем они у нас в мусоре копаются?

— А может, сожжем его от греха подальше? — с надеждой спросила я, поднимаясь с помощью внука.

— Давай, — восхитился он. — Жалко, что у нас огнемета нет, я бы с ним разобрался. Только если эта бумажка проклята, то восстанет из пепла, как феникс.

— Надо же, раньше древние рукописи проклинали, а нынче рекламные листовки. До чего дошел прогресс, ох. Неси спички, будем устраивать аутодафе.

Ночь я провела без сна, вздрагивая от каждого шороха. Повсюду мерещились злостные буклетики, подкрадывающиеся со всех сторон и утаскивающие меня в мир бессмысленной рекламы. На утро, ближе к пяти часам, когда кости отказывались бездельно лежать на кровати, я приоткрыла дверь на кухню, почему-то твердо уверенная, что окончательно поехала крышей на старости лет. Иначе откуда такое предчувствие, что начисто сожженная бумажка окажется лежать на видном месте?

А… Вот же она.

— Упрямая ты, как баран, — честно сказала я ей, щелкая чайником.

Потемневшее и слегка закопченное объявление покосилось на меня с явным сомнением, как бы безмолвно вздыхая: «Ну давай, в унитазе меня притопи, до кучи». Мне отчего-то стало жалко листовку, так что, подлив сливок в кофе, я расправила мятые углы.

— Надо же, и номер у них «золотой», сплошные единицы и тройки, — удивительно. — Ты, между прочим, знала, что число тринадцать считается чертовым числом?

Листовка скромно промолчала, видимо, не была христианкой. Я же неторопливо пила утреннюю бодрость, густо сдобрив её сахаром. Допустим, эти курсы и правда существуют, а их организаторы готовы взять на работу старую развалюху, скрипящую, как качели. Но будем объективны, я по дому-то двигаюсь с трудом, а встаю только с помощью детей или трости, куда мне преподавать молодым и активным? Да и оплата желанием внушает не просто сомнения, а самые настоящие опасения. В трудовом законодательстве размер и характер вознаграждения может регулироваться работодателем, но плата хотелкой вряд ли приемлема для честных бизнесменов.

Значит, развод, самый настоящий и под прикрытием фокусника.

— Мамуль, ты чего не спишь? — сонная дочь заглянула на кухню. — Ого, еще одно принесли? Может, позвонишь, раз уж твоих кулинарных навыков так активно домогаются?

— Знаешь, а подай-ка мне телефон, — я чуть злорадно покосилась на часы. — Пусть этим клоунам неповадно будет пугать честную старушенцию. Алло, уважаемый? Звоню по объявлению.

И спустя две недели я бесстрашно шагала в сияющую вспышку, вместе с чемоданами, напоследок посылая родным воздушный поцелуй и проглатывая странноватую капсулу, похожую на рыбий жир.

Глава 1

«Кулинария — это искусство колдовать с невинным видом».

Татьяна Михайловна Энгерова, кулинарная волшебница высшей категории.

— Тук-тук, кто в теремочке живет?

Белая вспышка, поглотившая меня вместе с багажом, выплюнула пассажирку в непонятную комнатушку, полную пыли и старых швабр. Интересная у них портальная станция, нечего сказать. Мне казалось, что портал должен вести в местный аэропорт для магов, по крайней мере, именно об этом я фантазировала все две недели, лежа по ночам в постели.

— Ладно, если организаторы не идут к Татьяне, Танечка сама идет искать встречающих. И кто не спрятался — я не виновата.

Разумеется, я не шагала в никуда. После звонка по номеру телефона приятное сопрано проконсультировало меня по вопросам будущей работы. Да, нужен преподаватель кулинарных курсов и по совместительству действующий повар. Да, оплата любым желанием, даже самым ненормальным в рамках моего мира. Нет, вы не ослышались, работа в другом мире. Подождите, не бросайте трубку!

И все в таком духе. Добросердечные родственники думали, что бабушка совсем свихнулась, на полном серьезе болтая по телефону о магической вахте и возможности взять плату здоровьем, но я была бы не я, если бы сразу не попросила доказательств.

— Мадам, вас интересует здоровье? Неужели в ваши неполные шестьдесят вас беспокоит недомогание?

— Уважаемый, в мои неполные шестьдесят уже неприлично не иметь хороший запасец похоронных, — я цинично усмехнулась в трубку, стараясь не крошить круассаном. Дочь хмуро покосилась на меня, но промолчала.

— Хорошо, что у вас болит в данный момент?

— Спина. Колени. Локти. Фаланги пальцев. Могу продолжать до обеда, — любезно осведомила «мага» я.

— Прелестно, — подытожил голос в телефоне. — Тогда, в качестве небольшого задатка, мы снимем вашу боль до этого самого обеда.

— Приедете и намажете меня «Фастум гелем»?

Вместо ответа спина неприятно хрустнула и… расслабилась. Рука, держащая смартфон, перестала досадливо ныть, а локоть намекать, что телефон следует положить на стол, а не прислонять к уху.

Я изумленно сместила колени вбок, осторожно подвигав ими и готовясь к новой вспышке боли. Ничего!

— Как вы это сделали? — пальцы впились в гаджет, а мозг лихорадочно молился, чтобы звонок не прервался.

— Так вы готовы с нами сотрудничать? — ехидно отозвались с того конца линии.

До обеда я проскакала козочкой. Помыла окна, сходила на прогулку, протерла люстру и даже впервые за четыре года полноценно смогла присесть больше пяти раз. Только откат настиг незаметно, как удар кирпичом по голове.

— Мама, это был гипноз, — убеждала Ларочка, делая обезболивающий укол.

Слезы текли по щекам, я лежала пластом и обещала себе больше никогда не испытывать этой адской боли.

— Пусть гипноз. Но если они смогут загипнотизировать меня на оставшуюся жизнь без ломоты и желания сдохнуть, я готова на годик спуститься даже в Тартар.

Слово самой себе — страшная вещь. И как бы я ни боялась верить в существование иных миров и прощаться с близкими на целый год, перспектива вернуть здоровье затмила все.

— Кто так строит?

Выбравшись из каморки со швабрами и плюнув на чемоданы, я поковыляла искать главного. Если правильно помню условия контракта, портал предоставлял будущий работодатель. Значит, я сейчас на потенциальном месте работы?

Дверь из каморки вела в широкий коридор, украшенный красной ковровой дорожкой, подсвечниками с лампочками в виде свечей, огромными полукруглыми зарешеченными окнами и портретами неизвестных личностей. Дом культуры, право слово, только фиалок в горшочках не хватает.

— Ага, идем налево. Мне в мои годы можно, а осуждать некому, все на Земле остались, — мелко захихикав, я внезапно бодро начала перебирать ногами по ковру, не забывая выглядывать в окна.

М-м-м-м, лето, благодать! И сад у них такой зеленый, будто маленький ухоженный лес, и на подоконниках ни пылинки. Интересно, они ее магией приговорили к уничтожению или ручками?

— Говорят, мозг в старости ригидный, новое принимать и усваивать не умеет. А поди ж ты, шагнула в свет, вышла в каком-то дворце пионеров и даже не чихнула от удивления. Молодец, Таня!

Только устала, и ноги опять не слушаются. Я, наверное, уже полкоридора прошла, а он все не кончается и людей новых не приносит. Может, в какую-нибудь дверь заглянуть?

— Госпожа Энгерова! Госпожа Энгерова! — из-за поворота навстречу удивленной мне выкатился круглый джентльмен с бородкой клинышком и в цилиндре. — Вы же Татьяна Михайловна Энгерова, новый сотрудник социального отдела?

— Да, Татьяна Михайловна, — чуть озадачено ответила я, разглядывая чудной шейный платок мужчины. — Но я нанималась на должность преподавателя кулинарных курсов и повара по совместительству.

— Это социальная должность, — отмахнулся он. — Извините, у нас портал немножко сбился, настройки световых лет полетели. Вас поди в тронный зал выбросило?

— Если кладовку со старыми швабрами можно назвать тронным залом, уважаемый, то да, именно туда.

— В кладовку? — вытянулось лицо джентльмена. — Портальщики точно без премии останутся. Пойдемте, пойдемте, Татьяна Михайловна, вас уже в отделе кадров заждались.

— Простите, а вы?..

— Мсье Дюпен, но имя можете не запоминать, я инженер охраны труда. Подпишете протокол, журнал, и больше мы с вами не встретимся.

— Мсье Дюпен, разрешите два вопроса? — инженер подхватил меня под руку и повел дальше по коридору. — Во-первых, есть ли здесь лифт? Я устала идти. Во-вторых, какой в вашем мире век? Вы говорите, как сотрудник развитого предприятия, но одежда и обстановка напоминают зачатки индустриального общества.

— Лифта нет, но есть внутренние порталы, — чуть смущенно ответил он, обратив внимание на хруст моих коленей. — Я планировал провести небольшую экскурсию по пути, но, пожалуй, стоит ее отложить.

— С удовольствием прогуляюсь по вашему замку, когда мне вернут мобильность.

— Сейчас запрошу портал до отдела кадров, — решительно отпустил он меня, перебирая пальцами свой браслет из полудрагоценных камней. — А век у нас двенадцатый, тысяча сто пятьдесят четвертый год по континентальному летоисчислению. Вам дадут несколько дней на освоение и адаптацию, выделят учебные пособия, программу и предоставят магический справочник.

— Благодарю.

— Главное, знайте, что наши миры не слишком отличаются. Просто ваш комфорт работает на технологиях, а наш — на магии.

— Что такое вообще магия? — животрепещущий вопрос, однако.

— Это умение управлять потоками частиц и материей, менять ее структуру и локально подчинять законы природы собственной воле. Вам все объяснят, правда, — он умоляюще взглянул на меня.

Отбив какой-то затейливый ритм круглыми полудрагоценными бусинами, мсье галантно подал руку и увлек меня в очередную световую вспышку, спиралью закрутившуюся прямо в коридоре.

Из белого смерча мы вышли у ряда кресел, стоящих вдоль куда более лаконичного и строгого коридора, прямиком перед деревянной дверью с классической табличкой «Заведующая отдела кадров». Однако капсула и впрямь была волшебная — написано не по-русски, а понимаю я превосходно, как и речь своего сопровождающего.

— Мы на месте, в кабинет вызовут миганием лампочки над дверью, — инженер бодро и даже слегка суетливо похлопал себя по карманам. — Пока присядьте и отдохните. Наберитесь, так сказать, сил перед не самым простым в жизни собеседованием.

— Зануда? — понимающе усмехнулась я.

Мсье Дюпен кинул опасливый взгляд на дверь, поёжился и невольно кивнул. Поня-я-я-ятно. Что ж, и не к таким занудам на работу устраивались, особенно в девяносто первом, да на передовое предприятие.

Проводив взглядом удаляющегося мужчину, я с трудом опустилась на низенькое кресло и распрямила ноющие суставы. Ничего-ничего, бог даст, отсюда выйду здоровой кобылкой и пойду покорять местные кухни. Я всегда знала, что мы не можем быть одни во Вселенной, слишком уж это нереально. Так что и с магией свыкнусь, и порталами путешествовать удобнее, а эти их волшебные пилюльки для полиглотов — вообще чудо. Только бы своим отписаться, что добралась нормально, сижу с комфортом, смотрю на крашеные стены и вслушиваюсь в странный шум.

— В ушах звенит, что ли? — почесав пальцем ухо, я завертела головой. — Да нет, вроде, кричит кто-то.

— Вуа-а-а-а-а-а! — захлебывающийся вопль настиг меня из-за угла. — А-а-а-а-а!

— Эть! — я подобрала собственные развалившиеся ноги с лихим хэканьем, не давая их оттоптать.

Из-за правого поворота, уводящего дальше в коридор, на меня вылетела зареванная девица, продолжающая истошно голосить. Бросившись мимо кресел, девица умудрилась не рассчитать траекторию бега, зацепиться богатым кружевным подолом и грохнуться прямо на мои ботинки, врезавшись лбом в больное колено. Ять!

— У-у-у-у, барышня! — взвыв не хуже нее, я рывком выдрала ноги из-под неосторожной каракатицы, попутно стукнув рёву в лоб. Случайно, но крайне воспитательно. — Не убились?

Девица резко заткнулась, потерла лоб ладошкой и удивленно моргнула, соображая, когда успела оказаться на полу.

— Н-нет, — проблеяла она, подняв голову.

— А меня зачем пытались убить?

— Я не пыталась, — красный нос некрасиво шмыгнул. — Я… я… Я-а-а-а всё испо-о-ортила!

— Первое впечатление уж точно, — для порядка проворчав, похлопала по сиденью рядом с собой. — Приземляйтесь, плакса, и докладывайте: что, когда и зачем испортили.

Вытерев щеки от слез и наивно посмотрев на меня опухшими глазками-щелочками, барышня поднялась, отряхнула длинное, в пол, платье и аккуратно опустилась в кресло.

Девчонка была прехорошенькая. В атласе цвета яичного желтка, с густыми каштановыми волосами, заплетенными в шишки по бокам, она вряд ли еще успела встретить свое двадцатилетие, а потому эмоционально фонтанировала, как позднепубертатный подросток.

— Я его пересолила, — нервно вздохнув и смяв верхнюю юбку руками, призналась девушка.

— Своими слезами? Охотно верю. И кого вы умудрились пересолить?

— Суп, — всхлипнула она. — М-мне доверили посолить суп для первого обеда Верхней Палаты при дворе, а я… Я его испо-о-ортила-а!

— Отставить слезы, — я лично вытерла ее сбежавшую слезинку. — И что?

— И теперь меня выгонят, — тьфу, столько слез не вытру, пусть заливается.

— Так исправьте, в чем проблема?

— Как?! — от души завопила куколка, с которой еще не спал отек. — Я не владею кулинарной магией!

— Но руками-то владеете, — возразила я, запоздало икнув от неожиданности.

Кулинарная магия? Здесь и такое чудо имеется? А зачем тогда, спрашивается, им обычный преподаватель кулинарии, если здесь умеют колдовать на базе плиты и кастрюли?

— Я пыталась, — всхлипнула моя собеседница, утерев нос. — Но стихийные потоки слишком нестабильны, хлорид натрия успел раствориться и не хочет отделяться от бульона! Только молекулы зря разогнала.

— Тьфу на вас и вашу проблему, — я возмутилась от всей души. — Ну-ка, пойдемте к этому супу, и уверяю, сей пустяк решается за несколько секунд.

Глава 2

— Паразитка! Хаева краля! Ты какого беса лысого наделала, а, стерлядь косматая?! — бесновалась неопрятная толстуха, стуча по столу деревянным молотком для отбивания мяса.

Едва мы переступили порог местного пищеблока, как в нос бросился горьковатый запах тлеющего жира, хлорки и полного небрежения специями. На настоящей кухне всегда немного пахнет приправами и совсем чуть-чуть — кофе, будто хозяйка творит колдовство, подсыпая волшебные порошки по миллиграммам. Эта кухня пахла прокисшим молоком, конским потом и унылым отсутствием перспектив.

— И-и-и, — тихонько пропищала девица, зажмурившись и закрыв руками голову. — Простите!

— Ах ты ж, приживалка беспардонная! Да я тебя сейчас…

— Внимательно выслушаете и перестанете орать, — я пресекла ор, решительно встав между напуганной вусмерть девчонкой и разъяренной фурией.

Пусть и неправильно в первый день перечить кому-либо из местных, но если меня не возьмут на работу — спокойно смогу нахамить целому свету, а если все же возьмут, то лебезить в первое время, чтобы потом отыгрываться на слабых за свои же унижения, я не люблю. Да и не ждать же мне, когда этот молоток опустится на голову юной растяпы?

— А ты кто такая? — накинулась на меня толстуха. — Что на дворцовой кухне забыла?

— Это дворцовая кухня? — с сомнением пробормотала я, оглядывая грязные столы и закопченные стены.

В мойке отмокала гора грязной посуды, хотя я бы сказала, что плесневела. На полу валялись крошки и звенели пустые бутылки из-под соусов, а фартук местной обитательницы украшали жирные пятна и зеленые подтеки. Бр-р-р! Однако беглого взгляда хватило, чтобы оценить уровень комфорта: современные плиты и духовые шкафы, огромные холодильники, богатый кухонный гарнитур, отделанный под дворянскую старину. Даже мутные столовые приборы, валяющиеся на столе, имели вычурную форму и завитушки на рукояти.

— Одна из двух, между прочим! Кого привела, а, нахалка? Бабку свою? Так не помогут родичи, если родилась безрукой неумехой! И при ней тебя за патлы оттаскаю так, что до конца жизни про готовку забудешь!

— Любезнейшая, — процедила я, не обращая внимания на зарождающуюся головную боль. — Вы тут главная?

— Сегодня я, — буркнула баба, швыряя молоток на тумбу. — Что надо-то?

— Значит, вы отвечаете за все процессы, протекающие на этой кухне. И вам же исправлять в случае недогляда или готовить заново. Если, конечно, потрудитесь этот самый недогляд заметить. Например, то, что ваш суп горит.

Из кастрюли на плите в самом деле чадил серый дым. Всплеснув руками, повариха бросилась к неудавшемуся блюду, оттаскивая посуду за ручки на соседнюю конфорку и шипя, как рассерженный кот. Да, постараться сжечь суп — нужно много таланта. Так увлеклась распеканием юной плаксы, что не заметила полностью выкипевший бульон.

— Дурная разгильдяйка! — баба резко развернулась к нам, ругаясь на чем свет стоит. — Посмотри, что ты наделала!

Вот это номер. Сколько артистизма, веры в свой гнев, а какие словесные конструкции загибает! Медленно подняв ладони, я демонстративно поаплодировала красной от злости кухарке.

— Разумеется, в этом виновата бедная девочка, впервые шагнувшая на незнакомую кухню, а не вы — дама, которая потратила двадцать минут на ругань и ноль на исправление ситуации.

По пути вглубь замка я успела разговорить маленькую плаксу и узнать, что Янита — моя новая молоденькая знакомая — сегодня впервые допущена к готовке для кого-то, кроме себя и своей семьи. Опыта в кулинарии у девочки до неприятного мало: раньше ей разрешали только мыть посуду, чистить овощи, но никогда их не резать, а также следить за тем, чтобы молоко не убежало. Естественно, получив такое важное поручение, как посолка супа, мелкая рёва растерялась и переборщила, совершенно не имея понятия о соотношении соли и объема блюда. Все это приходит, несомненно, с опытом, но у Яниты его не было.

— Нажаловаться успела, с-стерва? Считай, это твои последние слова. Сегодня же велю исключить тебя из летней группы, покатишься обратно в свою Тмутаракань!

— Уверены, что лишить мелкую барышню будущего важнее, чем спасти обед?

Кухарка отмахнулась от меня, кинула испепеляющий взгляд на девчонку, снова начавшую тихо плакать, и развернулась к супу. Я же с любопытством оглядела кухню, обнаружила глазами корзину с несезонными крепенькими овощами и хмыкнула. Не все супы можно приготовить по щелчку пальцев, но пара рецептов в загашнике у пока-еще-старой-перечницы всегда найдутся.

— Она правда может тебя откуда-то выгнать? — я шепотом спросила у Яниты, морщась от скребущего звука чистящейся кастрюли.

— Угу, — скуксилась она. — Подаст заявление с ужасной характеристикой, и прости-прощай летние кулинарные курсы.

Опа! Так эта мелочь с шишками — моя будущая ученица? Если все слушатели курсов одного кулинарного уровня, пахать придется, как белке в колесе.

— А когда первый обед? Что им обычно подают?

— Через полтора часа. Подают обычно суп, мясо, гарнир, закуски и десерт. Мясо жарят на другой кухне, там шеф-повар — кулинарный маг, и десерт там же готовят, а суп и гарнир на нас были. Закуски обычно поварята режут, этим настоящие шефы себя не утруждают.

Я бы поспорила, но сейчас нет времени. Значит, полтора часа…

— Уважаемая, раз уж Янита испортила суп, не считаете ли вы справедливым, чтобы она же и исправила ситуацию?

— Она? — вытаращилась баба. Такой же изумленный взгляд я получила от девочки. — Что она тут наисправляет?

— Это уже наша забота. Так вы согласны?

Женщина побуравила меня злым взглядом, вылила тонну презрения на побледневшую ученицу и фыркнула так громко, что дым испуганно шарахнулся к окну.

— Да пжжалста! Все равно долго ей на кухне не задержаться, готовка не для белоручек.

Вот и замечательно, мадам Крикунья. Хорошенько размяв затекшие пальцы с громким хрустом, от которого побледнела уже повариха, я вытащила корзину с овощами на середину кухни и осмотрела добычу. Так-так, все есть, все в наличии. Эх, размахнись, рука!

— Янита, хватай кабачки, картофель, морковь и лук. На сколько человек рассчитан обед?

— В Верхнюю Палату входят восемь заседателей. И что же мне делать с этими корнеплодами?

— Мыть, а потом чистить, это ты умеешь. Мадам, что из охлажденного, но не замороженного мяса у вас есть?

— Лишние продукты оплачиваются из кармана готовящего, — злорадно ответила баба, снимая с себя замызганный фартук. — Вон, в правом углу холодильный ларь, там ищи.

Я покосила направо, оценила расстояние до ларя и сменила тактику.

— Янита, отставить овощи. Метнись к ларю и найди мне два куриных окорочка, если не будет — несколько голеней.

Пока девочка понятливо копалась в холодильнике, я не спеша обмыла овощи, нашла овощечистку и успела раздеть морковь, смущенно алевшую на столе.

— Вот, мадам, я нашла!

— Это ребра. Свиные, — я с каменным лицом уставилась на находку, прикидывая объем преподавательской работы. — Пойдем, будет краткий экскурс в мясо.

В результате вводного урока «Это раньше хрюкало, а это кудахтало», мы обнаружили замечательные, стройные и несомненно куриные ноги, которые я тоже на всякий случай велела помыть.

— Без мыла, Янита!

— Ой, извините, — пролепетала она, откладывая мыльный брусок на место. — Ведь фрукты мы моем с мылом…

Резала овощи я тоже сама. Местная овощечистка безопасна, а на острый шеф-нож юная кулинарка смотрела со священным ужасом, готовая порезаться от одного вида лезвия.

— У нас обязательно будет несколько блюд с кровью, но суп заседателям лучше приправлять душистыми травами.

— С чьей кровью? — она тревожно покосилась на меня.

— Со студенческой, разумеется.

— Вы будете нам преподавать? — глаза ученицы наполнились страхом и восхищением.

— Если бог даст. Найди в холодильнике жирные сливки. Раз уж это дворцовая кухня, такая малость тут обязана быть.

Будущая студентка закатала рукава, мелкими шагами приблизилась к большому гудящему холодильнику и распахнула дверцу, зажмурившись от света. Неужели ей и это запрещали делать? Кабачки крупными кругляшками канули на дно большой кастрюли, туда же отправился чищенный картофель, морковь и лук. Кухонных весов я нигде не нашла, да и в вопросах специй нужно ориентироваться на глаз, но руки до сих пор трясутся… Эх, помогай мне кулинарный бог!

— Не переживайте, — из холодильника послышался грустный всхлип. — Вы не жирные, просто в вас жира много.

Я обернулась к худосочному заду, торчащему из магического ларя. Янита разглядывала кринки со сливками, пытаясь определить их жирность по запаху, и уговаривая продукты не расстраиваться из-за их собственной упитанности.

— Янита, сливкам все равно, жирные они или нет. Вы нашли искомое?

— Сливки — это же как жидкая сметана или густое молоко? — уточнила девочка, хватая небольшой розовый молочник.

— Да. Стойте, не вытаскивайте их, оставьте на видном месте. Вы знаете, что такое бульон?

— Это водичка для супа, — пробормотала плакса, запинаясь. — Только я не знаю, из какого крана она бежит. Но могу сбегать до второй кухни и уточнить.

— Стоять, — навострившаяся бежать девчонка споткнулась о мой холодный взгляд. — Слушать. Бульон — это отвар, получаемый в результате продолжительного вываривания костей, мяса, овощей, птицы или рыбы. Из-за ограниченного времени мы сварим куриный бульон, будущую основу для овощного крем-супа.

Не падай духом, Татьяна Михайловна, и не таких учили рыбу чистить. Несмотря на полнейшую растерянность и повышенную плаксивость, Янита молча проговаривала вслед за мной рецептуру: вымытые куриные окорочка сложить в кастрюлю и оставить думать о смысле жизни, пока на сухой сковороде обжариваются лук и морковь. Их молитвы о пощаде должны разноситься по всей кухне так, чтобы повар прослезился. Этими же слезами посолим бульон в самом конце, предварительно проварив ингредиенты не меньше часа на медленном огне. И никакой крышки!

— Запомните, Янита, главный секрет вкусного бульона — чистая вода. Обязательно холодная, не вздумайте лить кипяток. Держите шумовку и снимайте ею пену, а я пока приготовлю гренки.

Меня наверняка ищут наверху, пока я здесь перебираю специи. Ничего, сочтем это за испытание моих педагогических талантов. Можно уметь готовить всё: от бутербродов до фуа-гра, но быть совершенно бездарным педагогом, которого ученики будут ненавидеть за спесивый нрав и сумбурные объяснения. Видела я таких «профессионалов» на кухне и безнадегу в глазах их помощников, мечтающих убраться подальше от шеф-повара.

— Татьяна Михайловна, — заволновалась девчонка, держа на прицеле кастрюлю. — Разве бульон успеет свариться без крышки? Давайте я немножко увеличу огонь?

— Он и так на максимуме, — я покосилась через плечо на ручку конфорки, выкрученную до конца.

— Да я магией, — отмахнулась Янита, простерев руки над плитой.

— Стоять! Никакой магии! — где у неё стоп-кран?!

— Почему?

— Пока я не разберусь с этим вашим колдовством, никаких чар при готовке! — я воинственно замахнулась на малявку полотенцем, игнорируя вспышку боли в локте. — Вы только что умудрились сжечь суп, мадемуазель. Я оценила. Давайте обойдемся без выступления на бис?

— Ой, — опомнилась студентка и виновато покосилась на сожженную кастрюлю. — Точно…

Святой сельдерей, если все мои будущие ученицы могут феячить и чудить на кухне, то потенциальные курсы превратятся из уютной готовки для юных леди в поистине адскую кухню.

Первым делом потребую себе огнетушитель, противогаз и спасательный круг. Но поможет ли? Ха, представляю вводный инструктаж: «Дети, первое правило — не спалите к едрене фене кухню, ради бога. Второе правило — нарушителя превратим в лягушку и устроим урок французского».

— Татьяна Михайловна, хорошо, что мы не использовали куриные крылышки, — хихикнула Янита, карауля пенку и активно орудуя шумовкой. — Им было бы намного проще удрать.

— Что значит удрать?

— Ну то есть улететь, — поправилась она, вытанцовывая рядом с плитой.

Вот еще новости. Оригинальный юмор местных или особенность конкретной девушки? Наверное, первое.

— Вряд ли мясо попробует улететь из кастрюли, — я вытащила из хлебницы ароматный хрустящий батон, по-доброму улыбнувшись студентке.

М-м-м, какой превосходный цвет. Обычно гренки готовят из ржаного хлеба, но его редко ценят по достоинству. К тому же, одно время «темненький» хлебушек считался не таким вкусным и красивым, и елся в основном крестьянами, а люди высокого происхождения предпочитали исключительно пшеничные булки. Не знаю, как тут устроен социум, но рисковать не стану. Мало ли, местные сенаторы сочтут оскорблением поданные ржаные гренки?

— Да? — усомнилась Янита, энергично пихая шумовку в кастрюлю. — Тогда почему эти куриные ноги пытаются сбежать?

Глава 3

— Фу! Место! — орала я, тыча взбесившийся куриный окорочок длинной вилкой. — Оставь в покое наш бульон, ты, птеродактиль недобитый!

Из кастрюли лез демон. Кусок полусырого мяса на кости, облепленный пенкой, упрямо выбирался наружу, шипя бульоном о конфорку. Я материлась, как сапожник, пытаясь прикончить исчадие пищеблока, а рядом визжала и хлопала в ладоши Янита.

— Туда его! Давайте, Татьяна Михайловна, у вас получится!

— Конечно, получится, — потому что, если нет, оно меня сожрет. — Подай крышку, буду обороняться.

Прекрасным рыцарем с копьем и щитом я бесстрашно атаковала бесноватое бедро, решеча его зубчиками и упихивая обратно к морковке. Да чтоб мне жареного отныне не едать! Еще немного, и эта тварь отрастит себе зубы, бросившись на нас цербером. И непонятно, с какого маракуйя эта Ряба пытается свалить. Одно слово — куриные мозги.

Будь неладна вахта в чужом мире.

— Да ты не курица, ты варвар, — от возмущения сперло дыхание. Добрая половина бульона вышла из берегов и залила плиту. Дым коромыслом! — Скормлю тебя дворовым псам, если сию же минуту не угомонишься.

— Татьяна Михайловна, время поджимает, — заволновалась Янита. — Вы наигрались?

— Что? — всхрапнула я, как взмыленная лошадь, ловко подсекая окорочок «под коленкой», и изо всей силы двинув по хрящу.

Упрямая курица плюхнулась в кастрюлю и будто захлебнулась бульоном, быстро пойдя ко дну. Всё? Нет, не всё. Издав противное бульканье, ожившие окорочка встрепенулись и быстро выгребли на поверхность, нарезая акулий круг и хищно прячась за плавающими половинками луковицы.

— Что значит «наигралась»?

— Нет-нет, сражайтесь на здоровье, — девчонка благодушно откликнулась, с живейшим интересом поглядывая на битву женщины и курицы.

— Погоди, — улучив момент и воткнув с размаху свое оружие в мясо, я с подозрением обернулась. — Это твоих рук дело?!

— Не знаю. Возможно, немножко энергии самопроизвольно выплеснулось, когда хотела прибавить огня. Такое иногда случается. Редко, — шепотом закончила она, втянув голову в плечи.

Блин горелый! А моя потенциальная работа куда интереснее, чем казалось. Я планировала немножко познать магию, но издалека, как зритель в музее, бродя с открытым ртом по волшебному миру. И маги мне представлялись эдакими небожителями, к которым простого повара не допустят, а значит, относительно безопасными людьми. А тут сумасшедший бройлер норовит выгрызть дно кастрюли и уйти в подполье. Сидеть, я сказала!

— Немедленно прекрати этот кошмар, — потребовала у девчонки, и та подскочила, снова распластав ладони над бульоном.

Булькнув напоследок что-то угрожающее, окорочок навернул еще круг по кастрюле и утонул, затаившись где-то под овощами. Часы показывали без двадцати полдень, намекая, что времени мало.

Знаете, чем отличается хороший повар от умного? Хороший пробует свои блюда сам, умный — великодушно награждает этой привилегией окружающих.

— Янита, золотце, попробуйте бульон.

— Я не успела написать завещание, — пискнула она, но послушно взяла ложку.

Золотистое, коричнево-серое варево издавало крепкий аромат настоящего похода. Сразу вспоминалась копченая грудка и первые неумелые попытки приготовить уху из полудохлых бройлерных тушек, выкупленных у деревенских жителей вместо непойманной рыбы.

И дым от горящего жира здесь совершенно ни при чем.

— Несолено, — скуксилась студентка. — Но съедобно.

— Ого! — поразилась я. — Едва ли полчаса прошло, а на вкус — крепчайший консоме. Милочка, вы умудрились сварить двойной бульон за тридцать минут. В других условиях я бы непременно поинтересовалась технологией, но сейчас мы опаздываем. Кастрюлю в зубы и вперед.

***

— Ох-хо-хо, прости, господи, меня грешную, — тяжело шкандыбая по лестнице, больная рухлядь Татьяна Михайловна останавливалась на каждом пролете.

Доползя до заветной таблички «Отдел кадров», я с мучительным стоном опустилась на кресло и поклялась больше никогда и ни за что не работать до аванса. Сначала деньги, потом стулья, иначе с такой бешеной — действительно взбесившейся — нагрузкой я не проведу ни одного учебного дня.

Суп мы успешно выстрадали. «Кинза, петрушка и укроп подаются в отдельной розетке, чтобы обедающие добавили зелень по вкусу, — последние наставления звучали в проветренной кухне, как предсмертная воля. — Гренки не вздумайте класть сразу, предоставьте трапезничающим самим решать, что будет плавать в их тарелке». Как только минутная стрелка показала половину первого, в пищеблок ворвалась целая толпа одинаково одетых официантов в старомодных костюмах прислуги и начисто вынесла две большие супницы, гору гренок, нашинкованную зелень и соусницы со сметаной.

— А теперь запомните главное правило кулинара, — я поделилась мудростью со святой наивностью. — Приготовил и беги.

— Почему? — распахнула глазенки барышня.

— Две неизвестные дамы только что приготовили еду для Верхней Палаты, и её без пробы и дегустации унесли подавать. Бежим немедленно!

Мы спешно ретировались, сложив фартуки и косынки на табуретку, как примерные кухарочки. Несмотря на заверения Яниты, что еду обязательно будет пробовать королевский дегустатор, мне не улыбалось нарваться на закономерный вопрос, с какого рожна я полезла на чужую кухню. Достанется всем: и мне, и Яните, и той неопрятной бабе, работающей здесь. Только предварительно тщательно вымыли за собой утварь и протерли столы — порядок превыше всего. А на втором этаже дорожки разошлись: я отправилась в отдел кадров, а девчонка вприпрыжку ускакала куда-то во двор.

И только наверху обнаружилось, что нурофен остался в чемодане, затерявшемся в чужой кладовке.

— Возмутительно! — дверь распахнулась, и в коридор выглянула темноволосая дама с высокой прической. — Кто-нибудь приведет сюда эту кухарку или нет?

— Я ее привела.

— И где же она? — вопросила дама, подозрительно оглядывая коридор.

— Перед вами, — невозмутимо согнув расслабленные конечности в коленях и подавив болезненный стон, я с трудом поднялась. — Прошу прощения, что задержалась.

— Энгерова Татьяна Михайловна, рукав Ориона, Солнечная система? — настороженно уточнила она, глазами сверяясь с белым листом бумаги. — Заходите, мадам Фелиция ждет вас уже полчаса!

А я прибыла почти два часа назад. Галактика сменилась, а принцип ожидания под казенной дверью остался незыблемым. От этой мысли легкое чувство вины испарилось бесследно.

— Так ведите скорее, — не менее возмущенно откликнулась я, деловито протискиваясь в дверь. — Готова спорить, я жду её дольше.

Кабинет отдела кадров напоминал стандартный опенспейс фирмы средней руки: пять столов со стеклянными перегородками, многочисленные шкафы для бумаг, светлый и скупой на детали интерьер и три абсолютно идентичные физиономии средних лет. Ни одна из работающих женщин не подняла головы, что-то бессистемно чиркая в своих бумагах, читая по три документа сразу, тыча по плоским мониторам без проводов и беспрестанно перебрасываясь незнакомыми именами. Начальницу я узнала сразу.

— Мадам Фелиция, добрый день.

— Добрый, добрый, — солидная дама лет пятидесяти окинула меня цепким взглядом и отставила фарфоровую чашечку с чаем.

Из-под густых темных бровей на меня с профессиональным любопытством посматривали холодные глаза. Как и прочие сотрудницы, начальница красовалась высокой прической синтетического происхождения — спутанные пряди ядрено-черного парика свисали по бокам, прикрывая уши. Канцелярского вида серое платье скрывал стол, но я мельком соотнесла моду. Точно, начало двадцатого века по земному летоисчислению.

— Вот, извольте полюбоваться! — с прежним возмущением моя сопровождающая указала пальцем на скромного повара. — Нынешней молодежи совсем работа не нужна. Абсолютно не уважают работодателей и отнимают рабочее время!

— Не кипятись, дочка, — я по-матерински кивнула девице, от неожиданности закашлявшись. Молодежь, надо же! — Пока от ваших кладовок доползешь по коридорам, ничему не рад будешь. Итак, я готова к собеседованию.

— А не будет никакого собеседования, — внезапно улыбнулась мадам Фелиция, еле заметно одобрительно подмигивая.

Негодующе фыркнувшая сотрудница круто развернулась на каблуках и уцокала к рабочему месту. Мы обменялись понимающими ухмылками с царицей кадров.

— Вашу кандидатуру давно утвердили. Осталось подписать трудовой договор и можете обживаться в своих покоях. Перо справа, где галочка — автограф. Подписывайте скорее.

Пять листов бумаги, исписанной мелким почерком с романтичными завитушками, легли перед носом.

— Ага. Ладно сотрудницы у вас сообразительностью не блещут, но неужели и вы думаете, что меня можно провести, как студентку? — благожелательно улыбнувшись одними глазами, я откинулась на спину и сложила руки на груди.

— Ну а вдруг сработало бы? — лукаво усмехнулась мадам Фелиция, ничуть не расстроившись.

— Лох не мамонт, тут вы правы.

Женщина выгнула бровь в вежливом недоумении, но правильно разгадав смысл, кивнула, принимая мою малюсенькую победу. Есть такой сорт людей, привыкших зубами выгрызать себе путь, которые каждого нового знакомца тестируют на способность сопротивляться или покориться. Из них получаются хорошие начальники, но ужасные домочадцы, потому что готовность выцарапать выгоду хороша в карьере и вредна в семье. Но мне с этой дамой морковь не пассеровать.

— Что бы вам хотелось знать?

— Для начала, почему выбор пал на меня, — я деловито побарабанила пальцами по столу, демонстративно отодвинув договор подальше.

Начальница отдела кадров отзеркалила позу и тоже устроилась поудобнее, сковав руки в замок. Жужжащие пчелки за соседними столами притихли, тайком прислушиваясь к разговору.

— Вам точно не меньше пятидесяти, — удовлетворенно кивнула мадам. — Это хорошо, слишком молодые у нас не задерживаются. Всё просто: остальные не согласились.

— В вашем мире или?..

— Во всех. Мы ищем преподавателя кулинарных курсов второй месяц, и вы единственная, кто позвонил из Солнечной системы. Были отклики и из других миров, но уже на этапе дистанционного разговора кандидаты либо проявляли недоверие, либо интересовались исключительно оплатой, не выказывая никакого интереса к вакансии.

— Я тоже не за спасибо работать собираюсь, — цинично хмыкнула я в ответ.

— Но и не требуете у нас аванс размером с годовой бюджет Мирана, — невозмутимо ответила кадровичка. — Наша валюта, безусловно, ценна, но будь у социального отдела столько денег — мы бы устали пересчитывать за забором очередь желающих.

Вот оно как. Выходит, желания не ценнее денег, раз такую невероятную и неограниченную плату задвигают подальше ради местной валюты. А между тем, каких-то сюрреалистичных образов, созданий и изобретений я не вижу, будто приехала в другой город, а не мир. Агрессивная курица не в счет, я её потом научу в панировке отдыхать.

— Неужели в вашем мире магия дешевле денег?

— Наших денег, — поправила меня кадровик. — Увы, на Миране все еще расплачиваются золотом, а синтезировать и производить этот элемент запрещено законом во избежание инфляции. Так что в бюджете страны статья расходов на социальные должности сильно урезана. Денег на ваш отдел выделяют мизер, да и только.

— Поэтому и набираете сотрудников из других миров?

— К сожалению. Наши жители отказываются работать по бартеру, а вот иномиряне часто меняют свой труд на то, что считают несбыточным или невозможным. Однако узнав, что наш мир использует чистейшее золото с менее чем одной десятой процента примесей, большинство кандидатов отказываются от первоначальных требований и настаивают на плате в нашей валюте.

Ну и дурни. Рядовых обладателей «четырех девяток» — золота высочайшей пробы — на Земле почти нет, это редчайший металл, производимый исключительно в слитках и монетах для баснословно богатых людей. И появись на нашем зелено-голубом шарике гражданин с набитыми карманами, его тихонечко прирежут из соображений гуманизма, дабы не марал душу грешным золотишком.

Люди гибнут за металл.

— А если бы я попросила кругленькую сумму в валюте своего мира?

— Это пожалуйста, — отмахнулась дама. — Та же магия и даже законная. В результате череды случайностей ваш счет пополнится на желаемую сумму, и никаких проблем с налоговой. Кстати, многие так себе калым или премии оформляют, чтобы по завершении контракта не бедствовать. Желаете?

Вот это другое дело! Премии и шабашки — это замечательно, вполне неплохой прибыток к пенсии, до которой мне еще целый год.

— Будет здорово. Только за какие заслуги выдаются премии, и кто обращается с предложением пошабашить?

— Премии начисляются по результатам работы. Например, через три месяца ваши студентки блестяще сдадут экзамены и пройдут первую ступень кулинарного мастерства. За это полагается выплата, равная одному золотому. На ваш курс… М-м-м, — дама сверилась с большим плоским экраном, — около двухсот тысяч рублей.

— Сколько?!

— Стандартный вес золотой инвестиционной монеты около тридцати одного грамма, — пожала плечами она. — Неинвестиционных золотых монет в вашей стране не выпускают, а потому за основу берутся самые распространенные экземпляры. Стоимость нашего золота выше, чем предлагается в вашей стране, однако при переводе денежных средств на ваш счет бухгалтерия будет ориентироваться на правила мира, страны и банка, обслуживающего ваши интересы.

Теперь понятно, отчего другие кандидаты требовали плату местным металлом. Если один золотой — это двести тысяч, то сколько же можно заработать на полноценной ставке?

— Ежемесячная зарплата преподавателя зависит от многих факторов, — угадала мои мысли царица кадров. — Будь кулинарные курсы приоритетны для образовательной программы, вы бы получали около пятидесяти золотых в месяц.

Святые булочки! Нельзя меня такими цифрами поперек физиономии хлестать, у меня же сердце.

— Приму к сведению, — кое-как уняв внутреннюю жадность, просипела я, игнорируя пристальный взгляд мадам Фелиции. — Вернемся к обсуждению трудового договора.

Здоровье в тысячу раз важнее, но я буду не я, если вернусь на Землю без пары-тройки золотых за свои кулинарные таланты.

Глава 4

— Платяной шкаф или вертикальный гроб? Похороните меня за плинтусом.

Серая дверь с посеребренным номером бесшумно открылась, поддавшись маленькому ключику. Новоприбывшую преподавательницу с барской руки пожаловали кладовкой.

Крошечная комнатушка едва вмещала узкую солдатскую койку, спартанскую табуретку времен Наполеона, шкаф-пенал с маленьким зеркалом и откидную столешницу, за которой полагалось готовить. Но не щи-борщи, а учебные планы и методические пособия для студентов. У окна примостился грубо сколоченный деревянный ящик, именуемый тумбочкой, на котором сиротливо стоял стеклянный чайник с подставкой-свечкой для вечернего чаепития. Точно такие же склепы-кладовки убегали дальше по коридору, и селились в них мои будущие коллеги — преподаватели всех мастей.

Веселые бело-красно-желтые чемоданы, которые за мной волок юноша-помощник, иронично встали рядом с дверью. Мол, давай, затаскивай нас. Только затаскивать было некуда.

Преподавательское общежитие располагалось на втором этаже небольшой, по меркам здания, пристройки, отделанной снаружи ноздреватым камнем, а изнутри — тоской. Серые стены, камерные помещения, и ни малейшего дизайна! В полицейских участках больше жизни, чем в этом жилом блоке. Для общего коридора пожадничали даже ковровую дорожку, бросив коричневый линолеум прямо на доски. Точно такое же покрытие «украшало» и мою новую комнату.

— В комнатах не дымить! — рявком наставляла комендантша, записывая мое имя в журнал. — Не мусорить! Репеллентами не духариться!

— Давление измерять строго до одиннадцати ноль-ноль?

— Да! И лапшу эту вашу вонючую по ночам не жрать, студенты с первого этажа сползаются, как мухи на…

— Я вообще-то повар, — весело хмыкнув, поставила размашистую подпись в акте заселения.

— Хоть винодел. Кстати, узнаю, что меняете оценки на вино, мигом доложу, куда следует, — и с довольно противным выражением лица тетка моих лет шлепнула круглую печать.

Забрав бумагу с временной пропиской (бюрократия, будь она неладна) и с трудом покинув отдел кадров, я с изрядным скептицизмом оглядела выданного провожатого — мальчишку-студента по имени Лорен.

Этого невезучего худого паренька вызвали за какую-то провинность, поручив вытащить мои чемоданы из кладовки и проводить сначала в комнату, а потом отбуксировать старушку за авансом. Студентик щуплого вида и нежного возраста глядел на меня сквозь толстые очки. Одет юноша, как и прочие местные жители, в короткий фрак, длинные штаны в тонкую полоску и белый галстук. На мое фривольное: «Поковыляли» юноша вздрогнул и с мученическим видом вцепился в чемоданы.

Мадам Фелиция оказалась мировой тёткой. Отбросив экивоки и циничную ухмылку, кадровичка разложила по полочкам мои обязанности: составить трехмесячную учебную программу так, чтобы к концу летнего курса студентки сумели самостоятельно приготовить базовый набор блюд — суп, закуски, мясо с гарниром и десерт. Достаточно по одному экземпляру, но обязательно индивидуальному.

«Натаскать их на один набор блюд?» — я выразила недоумение и получила легкий кивок в ответ. Да, можно придумать каждой ученице по личному меню и три месяца натаскивать их на индивидуальные рецепты. Сумеют приготовить без подсказок — честь мне и хвала, не сумеют — испытательный срок не прошла.

А после летних курсов откроется настоящее девятимесячное обучение расширенного профиля для девушек, сдавших экзамен.

— Однако, подстава, — вовремя подсказала поварская чуйка.

Конечно, подстава, согласилась я. Профессиональная кухня — место грязное, и если нагар можно отмыть, то бесконечную нервотрепку, интриги и расследования победить не удастся. А они есть всегда. В любом ресторане, кафе, даже на домашней кухне: больше одного повара — жди беды.

Думаете, я добрейшей души человек? Баранки отдыхают! Случалось и мне поступать не всегда красиво и благородно, жертвуя справедливостью во имя порядка. Звучит странно, однако, когда два моих помощника чуть не подрались, выясняя, кто станет старшим шефом, пришлось уволить хорошего парня.

Да, скрепя сердце, и с вежливым разговором за закрытыми дверями, лишь в конце объяснив, почему он — талантливый и перспективный — уходит, а его хитрый и подловатый соперник остается. Все потому, что кадра номер два слушалась команда. Недаром он смог стать претендентом на должность старшего шефа, другие повара ходили по линеечке, кидаясь выполнять мельчайшие просьбы не слишком порядочного, но профессионального кулинара.

А молодой и энергичный парнишка жил идеалами, не замечая тихую неприязнь коллег — всё внимание оттягивал на себя главный враг. И борьба с этим врагом вышла за мыслимые пределы, стопоря работу кухни.

— А тут я, третий повар. Да еще и закормленный тщеславной перспективой учить молодняк. Каковы шансы, что двое других шефов спустят мне это с рук? Да никаких! Они же еще и экзамен принимать будут.

Тут-то меня наверняка и постараются прикопать. Да и невозможно учить готовить только один список блюд, хороший кулинар обязан знать базу и уметь собрать на стол то, что есть под рукой. Одна надежда, что будущие коллеги сами отказались быть преподавателями, и отнесутся снисходительно к моей социальной должности.

— Что? — вздрогнул помощник.

— Говорю, перерыв сорок минут. Я — обживаться и переводить дух, ты — негодовать, как таким старым клячам вообще дают работу.

Внезапно тонко улыбнувшись, мальчишка кивнул и исчез из поля зрения.

Втащив чемоданы в комнату и благополучно забив ими всё свободное пространство, я по стеночке пробралась к кровати и присела на краешек, обозревая жилище. Н-да, самое то для сушеной мумии: гипсовые стены цвета сгущенного молока, клетчатый плед, мебель из ДСП. Ужасно казенная обстановка, которую срочно нужно разбавлять. Как говорила бабушка, пришел домой — первым делом пей чай, ибо дом там, где живет любимая кружка.

— Полезные вы, навозные шарики, — спрессованный травяной кругляш канул на дно чайника. — Хорошие чаи на юге мастерят.

Говорят, профессиональный повар приходит со своими ножами. Я предпочитала приходить сразу со своим холодильником: в подкладке желтого чемодана хранился бумажный пакетик с десятком чайных порций, собранных трудолюбивыми южанами. Бросил такой шарик в воду и смотри, как раскрываются лепестки василька, распускается чабрец и всплывает цедра.

К чаю полагалось печенье — домашнее шоколадное лакомство, которого мы с Борькой напекли целую вазу. Популярный американский десерт потребовал внук, самолично взявшись просеивать муку и перетирать масло с сахаром. Рвался и крошить шоколад, но здесь я проявила строгость — ребенок может запросто увлечься и азартно покрошить свои пальцы, несмотря на усвоенную год назад технику безопасного обращения с ножом.

Ох, чую, здесь эту технику придется давать на первом же занятии.

— Спасибо, что ванная своя, — чуть брюзжа, как положено возрасту, я долила воды в чайник.

Первый урок назначен на понедельник, то есть через четыре дня. За это время нужно познакомиться с местными поварами, оценить оснащенность летней учебной кухни и составить список продуктов на первое время. А еще обязательно прочитать «Пособие для иномирных сотрудников», выданное мне кадровиком. Заодно нагрузили и картой, чтобы не терялась старушка во дворце пионеров.

Но самое интересное поведали тайным шепотом на ушко. Иногда «сверху» могут приходить заказы на эксклюзивные блюда для разбалованных желудков знати, а то и королевской семьи. Обычно такими кулинарными фокусами занимаются местные су-шефы, но чем изысканнее амброзия, тем вернее зрителю захочется корочки хлеба. Поэтому мадам Фелиция попросила не удивляться, если мне принесут письмецо с просьбой приготовить что-нибудь оригинальное для особо капризного маркиза или сенатора. Это и есть тот самый калым, который оплачивается дополнительными золотыми.

— Ну что, Татьяна Михална, идем получать свой аванс?

Разумный довод старой перечницы, что учить молодежь, музыкально поскрипывая коленями в такт рецептам, сложновато, приняли почти сразу. Немного поворчав для вида, мадам Фелиция сформировала приказ о выплате «подъемных» и велела своей молодой подчиненной сбегать в бухгалтерию заверить бумажульку. С этим приказом меня отправили за авансом в местечко под названием «Отдел вневедомственных чудес». Не шучу! На карте табличка отдела располагалась на четвертом этаже дворца, где мне выплатят аванс — снимут боль и скинут лет пять.

Боязно, святые крендельки. Действительно боязно. За годы артроза я так срослась с этой болью, что почувствовать себя снова подвижной, еще не старой дамой, кажется страшным. Но кто боится резать лук, тот обречен готовить плохо.

Потушив свечку под чайником и оставив напиток остывать, я тщательно заперла дверь и тихо потрусила за своей порцией здоровья. Снаружи мою рухлядь дисциплинированно дожидался Лорен с безучастным видом. И путь занял каких-то двадцать минут. Ай да я, черепаха с пропеллером! Воздух тут волшебный, что ли? Гепардов могу тренировать. И ведь не старая еще развалюха, хоть и свойственно мне иногда преувеличивать жизненную усталость и утомленно прикладывать ладонь к вискам, а поди ж ты, всё одно не молодая.

Большая железная дверь с манящей табличкой была приоткрыта.

— Здесь бальзамируют мумии? Товарищи кудесники, я по направлению.

— А? — сидящий за длинным узким столом мужчина поднял голову. — Кто здесь?

Отдел вневедомственных чудес напоминал лабораторию сумасшедшего выпускника колледжа, получившего дипломы всех специальностей. Хромированный блеск поверхностей резал глаза, стоящее в углу большое зеркало с парикмахерским креслом отражало стол с медицинскими пипетками и банками. Подоконник завален книгами по цветоводству, а на противоположной стене развернулась необъятная карта Вселенной.

— Ого, какой у вас змеевик, — невольно восхитилась я, любуясь на большой перегонный аппарат, весело булькающий мутной жижей. Интересно, а оставшийся снаружи студент знает о таком чуде?

— Это для зелий, — смутился ссутуленный мужчина в белом халате, рассеянным жестом поправив короткие волосы. — Меня зовут Вольдемар. Чего вам, мадам?

— У меня приказ.

Перехватив мою бумажку, мужчина вчитался в строки и задумчиво покивал. «Витан», — на зов из подсобного помещения вынырнул второй маг, толстенький и с усами щеткой. Прочитав приказ из руки товарища, Витан указал на кресло и велел садиться.

— Когда вас начала беспокоить боль в суставах? — упитанный маг развернул меня лицом к себе так, чтобы я не видела отражения. Его коллега пошарил на полке и достал пузырек из темного стекла.

— Лет пятнадцать назад. Дотаскалась двадцатилитровые кастрюли и мешки с мукой.

— Ни слова больше, — нетерпеливо прервал Витан. — Сделайте ровно три глотка, каждый подержите во рту и проглотите. Не бойтесь, зелье не горькое, по вкусу как яблочный сок. Закройте глаза, расслабьтесь.

И получайте удовольствие. Никаких новых ощущений: не искрил воздух, не вспыхивал огонь, не слышался угрожающий шум ветра и даже вороны, ленивые заразы, предупреждающе не каркали. Только беспрестанно ноющие колени притихли, будто не понимая, что происходит. Вслед за ними отпустило шею и приятно хрустнули фаланги сократившихся пальцев.

— Готово, — объявили кудесники. — Любуйтесь, мадам.

Какое всё вокруг изумительно четкое. Открывшиеся глаза радостно подметили мимические морщинки на лицах магов, рассмотрели детали комнаты и прочитали буквы на карте. И-эх, потрясающе!

С благосклонной улыбкой я повернулась к зеркалу и замерла. Святые крендельки…

— Что вы наделали?!

Глава 5

— Будет вам ругаться, — чуть смущенно бормотал Витан, отряхивая пылинки с моего чистого платья. — Ничего катастрофичного не произошло. Выглядите… Неплохо.

Из зеркала на меня смотрела фотография. Не журнальная обложка и не отфотошопленная красавица, которой мечтают стать попаданки, а самая обычная фотография — та, на которой я была запечатлена давным-давно. Лет тридцать назад.

— Что вы наделали? — негодование мускулистой лапой сжало горло. — Какого маракуйя мне меньше тридцати?

Непрореженные брови безобразными пучками торчали в разные стороны — выгорели от модного осветления перекисью, как и длинные волосы, нещадно сожженные домашним экспериментом. Мать была в ужасе, зато я стала самой модной на районе девушкой, не побоявшейся рискнуть косами на свою не поротую задницу.

На губе виднелась дырка от прокола — еще один сумасшедший опыт, проведенный чуть позже, и тут же огорчивший меня. Оказалось, посетители ресторана не очень любят еду, приготовленную крутыми панками. Ногти — тихий ужас. Работа на кухне требует чистых рук и коротко стриженных ногтей, но мои помолодевшие пальцы были напрочь истерзаны тупыми ножницами и не ведали аппаратного маникюра.

Этой фотографией потом долго пользовалась Ларочка, притаскивая ее мне под нос вместе с очередной идеей сделать пирсинг и набить себе тату.

— Как вы могли? Я только-только спаслась склерозом от этих жутких воспоминаний! Ну-ка, возвращайте всё как было.

Сутулый маг досадливым взглядом покосился на полки и перечитал приказ.

— Чем вы недовольны, мадам? Написано: семь, максимум десять лет. Мы и убрали десять. Что не так?

— Десять? — я задохнулась от возмущения. Девушка в зеркале выдала сложную, но живую пантомиму. — Вы украли у меня всю мудрость и почтенную зрелость, господин маг! Где мои седые волосы? Где авторитетные морщины вокруг глаз? Как я буду лежать в постели до полудня, если аритмия сбежала?

Но самое страшное то, что блеклая на внешность и смелая на эксперименты неформалка из зеркала не сможет преподавать. Она едва ли старше своих студентов и в этом слегка консервативном мире фраков и пышных платьев вызовет насмешку и откровенный саботаж. Только молодые думают, что наведут шороху своей уникальностью и вызовут бурю обожания. Ошибка Чацкого и Печорина, неизменно разбивающая сердца романтиков. А реальность — она совсем другая: от дезертирства студентов с уроков до вежливого разрыва контракта. И обижаться глупо.

Святые крендельки, у меня же еще подвально набитая татуировка на щиколотке!

— Вы забрали не десять, а тридцать лет, — спокойно, Татьяна, спокойно. Это же магический мир, сейчас они быстро исправят содеянное. — Теперь верните излишек, хочу выглядеть на пятьдесят. Ягодкой.

Маги зашушукались, обескураженно глядя в приказ. Витан пошевелил губами, в третий раз перечитывая акт, и глянул на полупустой пузырек, стоящий на столе.

— Простите, — внезапно робко спросил он. — А вы откуда будете?

— Земля, рукав Ориона.

Сутулый маг внезапно закашлялся. Я подозрительно посмотрела на его потуги, на растерянно шевелящиеся усы Витана и ничего не поняла. При чем тут моя прописка?

— Не местная, — выдал очевидность чудик, кое-как откашлявшись. — М-да…

— Что всё это значит? — мой голос задрожал от предчувствия непоправимой беды.

Вместо внятного ответа специалисты отдела вневедомственных чудес переглянулись и завертелись на месте, бросившись перебирать колдовские снадобья. Бутылки из темного, зеленого, прозрачного и голубого стекла торопливо разглядывались и возвращались на свои места. Суетливый Витан бормотал вслух названия, отчего я теряла терпение и медленно зверела. Одна бутылочка на сто миллилитров соскользнула вниз и смачно разбилась об пол, растекшись болотной лужицей, но чудики даже не вздрогнули.

— Хватит, — внезапно остановился коротковолосый коллега. — Хватит.

— Нам же…

— Витан, это просто смешно. Нельзя отыскать то, чего нет, — сутулый чудик повернулся ко мне с бесстрастным выражением лица. — Сожалею, мадам, ничем не можем помочь. Вам следовало предупредить раньше, что вы не местная.

Слепое негодование резко отпустило. Легко поднявшись с кресла и став на полголовы выше, я заложила руки за спину и холодно уставилась на косячных магов.

— Какого беса, господа?

Усы толстенького волшебника бессильно поникли. Скривившись как от непропеченной булки, Витан сделал шаг в сторону, предоставив коллеге право разобраться со злющей мной. Я на всякий случай обернулась и подхватила с туалетного столика тяжелую деревянную расческу, удобно лежащую в руке. Так, на случай плохих новостей.

— Мадам, — занервничавший маг мгновенно нырнул за спину товарища. — Это производственная ошибка!

— Жизненная сила жителей Мирана имеет ряд существенных характеристик. Из-за высокой насыщенности воздуха магической энергией и её постоянной циркуляции здоровье коренных жителей более устойчиво ко внешнему вмешательству. Чтобы омолодить организм местного человека, даже не мага, требуются весьма сильные препараты и большое количество энергии. Как вылечить инфекцию, устойчивую к антибиотикам.

— Вы влили слишком много сил и напоили меня сильнодействующей дрянью, это понятно, — нетерпеливо перебила я. — Просто верните всё назад.

— Не получится! — отчаянно выдохнул Витан из-за чужой спины, благоразумно не показываясь на глаза разъяренной фурии. — Ингибиторов омоложения нет.

— Что значит «нет»?!

— Не существует, — понурился второй. — Не создано. Не придумано. Ни разу за всю нашу практику к нам не поступали запросы на старение. Красивая седина, немного морщинок, подпорченное здоровье для афер с выплатами — всё это было, но к старению прямого отношения не имеет. Разумеется, мы ведем разработки препарата, способного ускорить жизненные процессы и износить организм, но оно только в стадии наработок.

— На скрининге селективности, — педантично пробормотал толстячок. — Но мы работаем в этом направлении.

— То есть вы хотите сказать, — голос наполнился мурлыкающими нотками пантеры, готовой вцепиться в глотку. — Что я, дама пятидесяти девяти лет, теперь выгляжу на двадцать девять? И все мои земные документы, включая медицинский полис с фотографией, отныне недействительны?

Ногти невольно царапнули дерево расчески. Колдун Витан немедленно покрылся испариной, но удивления не выражал. Напротив, покорно вжатая в плечи голова явно намекала, что косячат чудики не впервые. Святой сельдерей! Как их еще не побили с такой служебной халатностью?

Так, не раскисаем. Черт с ними, с документами, мы с моим здоровьем ошибочно вытянули лотерейный билет — в этом возрасте у меня отличное зрение, желудок способен переваривать гвозди с халапеньо, а ноги задираются так, что могу ботинком закрывать верхние шкафчики. И это превышает оговоренное желание в несколько раз.

По завершении контракта я планировала вернуть себе приятную внешность сорокалетней дамы, попутно подлечив не только суставы, но и укрепив оставшиеся зубы, кости и ногти. Кальцием в моем возрасте не разбрасываются.

— Бухгалтерия будет в ярости, — пробормотал маг, взбалтывая уполовиненный бутылек. — Ох и накажут вас.

Я аж дар речи потеряла.

— Меня?!

— Ну да, — пожал плечами он.

Да они тут совсем чимичанги обожрались… Ну, погодите!

— Да я прямо сейчас отправляюсь в отдел кадров к мадам Фелиции и рассказываю ей, что вы натворили, — прикопать чудаков захотелось с удвоенной силой. Ишь, что придумали!

— Зачем? — наивно спросил усатый, бросив на меня взгляд бездомного щенка.

— А как иначе мне объяснить несанкционированные метаморфозы? Шла по коридору и упала в источник молодости? Перепутала антоновку с молодильным яблочком? Вы буквально сделали меня воровкой, укравшей свое жалование раньше окончания контракта. Разумеется, об этом узнают.

Маги тревожно переглянулись. Ошибки на производстве случаются регулярно, и человеческий фактор — ведущая причина. Но неужели они вправду думали, что глупая иномирянка возьмет вину на себя? Готова на спор слопать немытый чили, все чудеса у них строго регламентированы, пересчитаны поштучно и имеют штрихкод, даже вневедомственные. «Кража подотчетного чуда» — звучит смешно, пока за тобой не пришли боевые маги с волшебными палочками наперевес.

— Полагаете, ваше начальство обрадуется возмещению мне ущерба?

— Какого ущерба? — вытаращился сутулый.

— Морального. Безвозвратно причинили насильственное омоложение, без согласия отобрали мою седую мудрость и подло вылечили геморрой. Даже договор о медико-магическом вмешательстве не составили. Думаете, у меня не найдется золота на хорошего юриста?

— Не надо, — маги разом посерели, только Витан затрясся, а его коллега воинственно сложил руки на груди. — Нас же квартальной премии лишат.

— Премии? — я демонически ухмыльнулась, вскинув расческу, как меч. — Да за такой горелый блин вас надо отправить в детский лагерь чистить карасей и отскребать с потолка прилипшие макароны.

Тысячи извинений мне не хватило. Несмотря на заискивание обалдуев и их гениальные отмазки, предложенные мне на откуп — опытные ребята, блин, — брать на себя вину я отказалась категорически. Да еще и припугнула до икоты, что дойду до их начальства, если потребуется.

При упоминании начальства чудаки погрустнели и предложили бесплатно зарастить прокол на губе и восстановить здоровье волос во имя дружбы двух отделов, братства подчиненных и тайного ордена сотрудников-великомучеников. А после того, как по плечам рассыпалась волна здоровых сияющих волос, а брови слегка потемнели, приобретя приличный вид, даже предложили вместе отправиться в столовую.

— Спасибо, ребята, обед я пропущу. Но объяснительную пойдем писать вместе.

До вечера надо успеть сделать местную санкнижку, поставить прививку от вируса энергоразложения, которую детям на Миране делают в первые дни жизни, и расписаться под противопожарным инструктажем. «Пособие для иномирян» выкатило целый список срочных дел, и бюрократия занимала медвежью долю.

На завтра запланирован поход в бухгалтерию — передать реквизиты земного счета и утрясти недоразумение с подъемными. Или сегодня? Вдруг чудики решатся на подставу и первые побегут выкладывать начальству свою «версию событий»? Наведу порчу на диарею и выпадение волос. Я вредная старуха, мне можно.

Пораженная громом от ужасной мысли, я замерла на пороге.

…а как же моя пенсия?

Глава 6

— Фу-у-ух, едрен батон, — вытянув усталые ноги, я без раздумий бухнулась на кровать. — Меня не кантовать.

Третий день на Миране подходит к концу, и я кончаюсь вместе с ним. Вместо мозгов — кисель, вместо желания жить — труха. Оказывается, когда тебе слегка за пятьдесят, от тебя не требуют многого: доползла до медкабинета — умница, прочитала книжку — боец, сварила харчо — лучшая бабушка на свете.

Но когда собеседники видят перед собой молодую женщину, требования резко возрастают. Сбегайте в соседний отдел, отнесите продукты сами, ножи наточите в свободное время и не мешайтесь под ногами. Даже из королевской кухни меня хотели невежливо попереть в отсутствие шефа. Мол, нечего там ошиваться посторонним, придет начальство — ему в ножки кланяйтесь, чтобы пустил в святая святых.

Вторая замковая кухня напоминала первую, как окрошка — акваккоту. Огромное помещение, под стать творящейся в ней вакханалии, было вымыто до блеска, как операционная. Стоя у порога, я заметила специальных уборщиков, мечущихся от одного повара к другому, ловко избегая столкновений. Их главной задачей была чистота: вытереть разлитое, смести рассыпанное, стаскать грязную посуду к мойке, убрать из-под носа старших очистки, скорлупу и прочие отходы, и ни в коем случае не попасться под руку.

Состав команды классический: один су-шеф, шеф по закускам, шеф-кондитер, повар-соусник, шефы по рыбе и мясу, шеф по овощам и несколько линейных поваров. Ах да, и куча помощников принеси-подайного назначения.

На меня не обращали внимания, лишь раз рявкнули за то, что явилась на рабочее место без фартука и головного убора. Узнав, что работать на этой кухне я не собираюсь, и вовсе потеряли интерес, велев дожидаться шефа всех шефов. Но он так и не явился.

— Любезнейший, где я могу найти менеджера по закупкам?

— Кого? — обалдело тряхнул колпаком помощник повара, которого я притормозила за локоть.

— Заведующего. Кто на этой кухне отвечает за продукты и инвентарь?

— А-а-а, мсье Пеар, — сообразил он. — В кладовой сухих продуктов. Только он страсть как не любит, когда его от работы отвлекают.

Раз местный босс не желает обитать на рабочем месте, справлюсь сама. Проскользнув в кладовую и обозрев длинные полки с контейнерами килограммов на тридцать каждый, я обратилась к худосочному мужчине средних лет. Мсье Пеар уныло пересчитывал трехлитровые банки с манной крупой, то и дело зависая бессмысленным взглядом на железных бортиках полок.

— Добрый день, господин, я преподавательница кулинарных курсов. Мне, пожалуйста, к завтрашнему дню все по этому списку на учебную кухню, — и сунула под нос мсье два листа, исписанных вдоль и поперек.

— Ага, — постно выдохнул мужчина, даже не поздоровавшись. — А где это — учебная кухня?

— Понятия не имею, — я оптимистично улыбнулась менеджеру по закупкам. — Еще не видела. Узнайте у вашего шефа, он уполномоченное лицо.

Первые сутки я подозревала, что от новой преподавательницы скрывают её рабочее место — никто не мог подсказать, где находится учебная кухня. И резонные доводы, что я должна оценить оснащенность пищеблока, пронеслись мимо чужих ушей. На вторые сутки я твердо уверилась, что её просто не существует: по вечному закону муниципальной халатности учебную кухню не успели построить, поэтому готовить придется на костре.

Однако непосредственное начальство заверило, что документы на реализацию курсов подготовлены, и за мной записано конкретное помещение. А сегодня утром я проснулась с восхитительной мыслью — начхать! Не моя проблема. Кто недоволен — пусть идет… к моей начальнице.

Социальная должность подразумевала, что начальствовать над моей скромной персоной будет социальный отдел, в частности его глава — Мария фон Керлец. Мадам Мария, уставшая женщина тридцати лет в модном парике с буклями, некогда тоже прибыла из другого мира на подработку, да так и осталась покорять карьерную лестницу.

Впрочем, особо трепетного отношения мне не отсыпали: окинули равнодушным взглядом и попросили как можно меньше беспокоить босса. Абсолютно. А лучше вообще забыть дорогу в кабинет мадам Керлец, как-нибудь самой управившись со студентками, потому что кулинария — не их профиль.

Но если возникнут вопросы — напрямую обращаться к мсье Октé или мадам Шеррар, двум мега-шефам королевского камбуза. Их тоже краешком кителя втянули в эту авантюру, господамы-шефы станут судьями на экзамене моих учениц. Они же имеют негласное право совать нос в мою работу и инспектировать, попутно устраивая подлянки или помогая.

— Понял, — обреченно откликнулся менеджер. — Шесть комплектов профессиональных ножей. Зачем вам столько? Два миксера, две мясорубки электрические, две соковыжималки. Спасибо, что не шесть. Двадцать четыре разделочные доски?! Поспешил с благодарностью.

— По четыре на каждую юную леди: для мяса, хлеба, овощей и теста. Внимательно изучите характеристики доски для теста и не забудьте о маркировке утвари.

— Понял, — еще сильнее приуныл менеджер. — А канцелярия вам зачем?

— Будем составлять технологические карты и кулинарные книги. Всё, господин, я убежала, а вы помните о пользе навыков готовки для общества и не скупитесь.

Стать первыми кулинарными феями обречены шесть юных леди, попавших на курсы разными путями. Власти Мирана — мира-государства — крайне серьезно подходят к вопросу образования подрастающего поколения и бесперебойно прикладывают юные умы гранитом науки по темечку.

Помимо фундаментальных учебных заведений, где учат магов и простых людей, процветают недолгие программы формата «введение в профессию». Как правило, организовывают их летом, выполняя еще и воспитательную роль: дети от мала до велика терроризируют королевских педагогов на каникулах, не мешая родителям кормить семью. Летний королевский дворец, где я отныне работаю, отдан под эти программы еще половину столетия назад: просторные помещения, тренировочный полигон, окружающий лес и красивое озерцо рядом идеально подходили для летней миграции подростков и юношей.

Но дворец большой, а курсов мало. Поэтому дворецкие имеют честь каждый год принимать стаю кочующих аристократов разной степени прожарки: от баронов-туристов до сенаторов, прибывших отдохнуть на экологически чистых детских воплях, искупаться в озере преподавательских слез и полакомиться изысками аж двух королевских кухонь. Звучит странно? Ответ прост — халява. Каждый мало-мальски важный чихпых, имеющий отношение к делам государства, может приехать сюда и ничего не делать, имитируя проверку, совещание и прочую кипучую деятельность.

Разведка обстановки у коменданта общежития позволила выяснить важный нюанс: в летнем дворце реализуются всего четыре программы юношеской подготовки. Зельеварение, военная магия, иностранные языки и теория магии для самых маленьких. Этих маленьких я даже успела потискать — важные первоклашки в смешных костюмчиках боязливо выходили из стационарных порталов и сбивались в мелкие архипелаги вокруг молодых учительниц. Пятой программой станут мои кулинарные курсы для молодых девушек.

— Святые крендельки, как этими порталами пользоваться-то? — я тихонько ругалась под нос, тыкая кнопки на корпусе кокона, похожего на лифт.

К счастью неодаренных, внутри замка тоже функционировали стационарные порталы, способные доставить уязвленного бездарностью человека почти в любую точку огромного здания. Больше всего эти порталы напоминали капсулы в виде сигар, поставленных на торец.

— Нажмите на кнопку два раза, — подсказали сзади.

Вслед за мной в портал зашел импозантный мужчина пятидесяти лет. В отличие от встреченных мною преподавателей, джентльмен имел яркий платок салатового цвета и аккуратную бородку клинышком, напоминая вождя мирового пролетариата. Я подвинулась, не мешая проходу мужчине с весомым «авторитетом» под фраком, и продолжила изучать кнопки на внутренней стенке портала.

— Вам в какое крыло: правое или левое? А этаж?

— Четвертый этаж. Время полуденных нагоняев, — пошутил он.

— Научная секция, — я с уважением вздохнула в сторону джентльмена.

Закрывшийся за спиной портал негромко загудел, как слабый вентилятор, обдал воздухом, и легкое чувство невесомости разлилось по телу. На четвертом этаже господин сердечно попрощался, зачем-то пообещав как следует пропечь подчиненным мозги, и скрылся за поворотом. Жаль, не за тем, где обитают вневедомственные чудики.

После их фортеля с моим возрастом, мадам Фелиция долго и грязно ругалась, обещая вышибить из «чудесников» дурь ректальным путем. Шутка ли, такая погрешность оплаты! В результате двухчасовых разборок с привлечением бухгалтерии, охраны труда, соцотдела и прочих кренделей, маги-управленцы махнули рукой и перепечатали контракт. Теперь моя молодость стала авансом, выплаченным из гуманных соображений, а вознаграждением за работу станет интеграция молодой Татьяны Энгеровой в свой привычный мир. Короче, пусть феячат и делают мне новые документы, попутно подчищая память знакомых и друзей, кроме семьи.

Я отправилась к себе, чтобы немного помариноваться на постели перед ужином и почитать местные справочники. Книги для туристов и иномирных работников красиво иллюстрировали цветными изображениями. Особенно мне понравилась столица: поразительно чистый и уютный город, разросшийся вширь, а не ввысь.

Протяженность Багрода — стольного града — была больше ста тридцати километров с запада на восток и по праву считалась крупнейшей на Миране. Здесь же прилагались изображение дворца, столичной академии магии, военного училища, института благородных девиц, впрочем, не только для девиц, а для всех детей дворянского сословия от десяти до двадцати лет.

И, конечно, научно-исследовательского центра Мирана, часть которого тоже расположилась в летнем дворце.

— Бз-з-з-з.

— Да-да, ужин, я помню, — я отмахнулась от будильника, настойчиво посылающего сигналы.

— Бз-з-з-з!

Эта магическая финтифлюшка обнаружилась в тумбочке и сначала не была воспринята всерьез. Ну, будильник, прекрасный экземпляр. Святые баранки, как же я ошибалась… Под пластиковым корпусом невинного бежевого цвета скрывался настоящий тиран, заведенный чьей-то вредительской рукой. Эта дрянь сигналила по каждому чиху: утро, завтрак, обед, ужин, отбой. И принципиально не выключалась даже «мордой об стену», продолжая звенеть как ни в чем не бывало. Кнопку выключения создатели не предусмотрели — подозреваю, умышленно, — и заткнуть механического сатрапа можно, только сделав то, к чему он призывает.

— Да пошла я, пошла!

Хотя и не хотелось. Ужины тут были, прямо скажем, не лучшего качества.

Глава 7

— А вот кому холестерин высокий, вредный, с пылу-жару? Подходи, налетай, пока раздают бесплатно.

В тарелке дрейфовал кусок свинины. Не спорю, отлично прожаренный и с приятной золотистой корочкой, отдающей тимьяном и шалфеем. Красивый коричневый цвет с легкой, едва уловимой розовой дымкой на срезе вызвал бы не только аппетит, но и смену жизненных ориентиров у любого вегетарианца. Если бы не одно «но».

— Кто ж тебя, сердечного, в масле утопил? — сострадательно спросила я, подцепляя мясо вилкой.

На всякий случай поискав в море жира камень, навешенный на горемычную свиную шею, я рискнула попробовать шедевр королевской кухни, предварительно промокнув лишний жир салфеткой.

Ну-у-у, ничего так. Явно долго томили, чтобы таяла во рту. Но на кой ляд нужно было мешать сливочное и растительное масло, сверху приправляя их топленым салом? Больше жира богу жира? Неудивительно, что большинство встреченных мною дам и джентльменов обладали внушительными животами и пухлыми пальцами.

На завтрак, помнится, были блины с маслом: обычные, с творожным сыром, рулетики типа «Цезарь» и фаршированные свиным же фаршем. Обед я пропустила, благополучно влетев в столовую позже всех, наскоро перехватила чай с пирожком и бросилась утрясать количество часов и форму промежуточного контроля знаний. Но заметила, что господа за крайним столиком уплетали борщ с прозрачными от чистоты каплями жира. Чтобы добиться такого эффекта, зажарку нужно готовить на большом количестве масла, да еще и кидать свиные шкварки для вкуса.

— Разрешите присоединиться? — рядом опустился серебряный поднос, сервированный немыслимым количеством блюд.

Джентльмен в салатовом платке, не дожидаясь ответа, принялся расставлять тарелки на стол, который я скромно заняла в дальнем углу. Во-первых, не хотелось любопытных взглядов, а во-вторых, проще оценивать разнообразие меню по чужим предпочтениям.

— Да, конечно, — замявшись буквально на секунду, я пододвинула ближе свою порцию. Подумала и поменяла местами свинину и салат.

— Сразу видно, шеф вернулся, — довольно сказал мужчина и протянул мне руку. — Какой я рассеянный. Разрешите представиться, Август фон Крафт, начальник отдела магомолекулярной инженерии.

— Очень приятно, Татьяна Михайловна Энгерова, преподавательница кулинарных курсов для юных мадемуазель.

— А-а-а, та самая кулинарная фея, о которой третий день судачат в отделе вневедомственных чудес? — обрадовался знакомству инженер. — Как же, как же, наслышан. Здорово вы их. Еще никто не грозился подать в суд на королевскую научно-исследовательскую станцию.

Кха-кха! Блинчики горелые, так обо мне уже пошли слухи? Скромно вкусив слайс редиски, я слегка порозовела. Не хотелось бы приобретать репутацию скандалистки с первых дней трудоустройства, но Миран оказался куда более бюрократизированным местом, чем казалось вначале.

Магия, безграничные возможности и трах-тибидох? Как бы не так! Проще отстоять живую очередь в земной поликлинике и выбить направление на МРТ, чем здесь получить временную регистрацию. Из-за бешеного гастарбайтерского потока иномирян сотрудники миграционного отдела работают спустя рукава: один психанет и уйдет, другой придет. Пришлось прождать три часа, поругаться с наглыми дамами из другого мира, норовившими смухлевать в очереди, и выиграть в наперстки талончик на козырное время приема, чтобы оформить трудовую визу.

— Издержки иномирного трудоустройства, — я быстренько замяла тему, переключившись на хлеб насущный. — Говорите, шеф вернулся? То-то не смогла застать его на кухне.

— Да, шеф Октé с сегодняшнего дня вернулся к работе и снова балует нас кулинарными шедеврами. Правда, замечательная свинина?

— Для людей без поджелудочной.

— Простите? — оторвался от мяса мсье Август.

Куски свинины на его тарелке стремительно убывали. О вкусах не спорят, но я от вечерней тяжести воздержусь. Предпочитаю умеренную нагрузку на ноги, а не тяжелую на желудок. Зато салаты и закуски здесь замечательные: много овощей, бодрая зелень, свежая чиабатта и красивая подача. Одна только брускетта с сыром дор-блю, грушей и грецким орехом чего стоит! Классический рецепт, вырубающий нокаутом вкусовые рецепторы после килограммов жира.

— Часто вам подают свинину? — дама за крайним столиком сыто откинулась на спинку стула, подарив мне осоловелый взгляд.

— Каждый день, — не без удовольствия ответил Август, заедая мясо бутербродами с икрой. — Обязательное блюдо, как бекон к яичнице на завтрак. Мадам, что же вы страдаете над этой несчастной редиской? Плюньте, она вам поперек горла встанет.

Ворчливо нахмурившись, я приобняла полезную тарелку, активно захрустев витаминами. Живой не дамся этим любителям масляного масла. Дожила почти до шестидесяти в стройном теле, и раздобреть в мои планы не входит. Говорят, упитанность — нормальное дело для повара. Но совершенно нежелательное, ибо кому, как не мне, знать, сколько калорий плавает в кастрюле? Ложечка там, кусочек тут, глоточек сям — за день набегает меню сумоиста, а не дамы почтенных лет. Не-е-ет уж, погодим откармливаться.

Закончив трапезу, сотрудники летнего дворца покидали столовую один за другим. Женщины в пышных платьях устало брели, едва приподнимая длинные подолы, мужчины забывали на выходе цилиндры и, чертыхаясь, возвращались, создавая пробку. На мой ретро-гардероб по земной моде давно перестали обращать внимания: ну девушка, ну в юбке до середины голени. Встречались тут куда-то вечно спешащие женщины и поинтереснее: в узких брюках, длинных рваных хламидах и даже в доспехах.

Завтра четвертый и последний день моего простоя. К искренней радости, мне обещали показать будущее рабочее место — учебную летнюю кухню и оснастить её необходимым оборудованием. И то сухари, иначе пришлось бы штурмовать соцотдел, костьми упав на пороге начальницы.

— Татьяна Михайловна, вы уж простите за навязчивость, но когда вы успели стать поваром? — насытившийся джентльмен не спешил откланиваться. — Скажу откровенно, вы прелестно молоды для преподавателя.

Святые крендельки, вот чуяли мои косточки проблемы с внезапным омоложением. Еще бы, здесь все барышни-сотрудницы не младше тридцати, а то и сорока. Разумеется, на вскидку не оценишь, многие пользуются косметической магией, но фактический возраст не скрывают — здесь прожитые года подтверждают ум и опыт.

— Я старше, чем выгляжу, — я неохотно отпила глоток вечернего малинового чая. — Неудачно хлебнула из источника молодости.

— М-да? — недоверчиво пробормотал мсье Август. — Наоборот, удачно. Ваши волосы похожи на шелк, а руки тоненькие, как веточки.

«Кха-кха», — от неожиданности чай некрасиво полился через нос. Последний раз такие комплименты мне отвешивал покойный супруг восемь лет назад… И то с легким сарказмом в ответ на стенания о седине. Интересно, что бы сказал Аркадий на моё преображение?

— Спасибо, — промямленная благодарность исчезла в шуме столпотворения. — Я, пожалуй, пойду. Спокойной ночи.

— Приятных сновидений. Если будет нужна помощь, обращайтесь, — ободрил улыбкой сотрапезник.

Возвращаясь к себе, я ненароком остановилась у окна, поглядев на закат. Звезда Мирана гораздо крупнее нашей и называется красиво — Эл-Канопус, зеркальное отражение известного нам Канопуса. Если вдуматься, меня отделяют от дома каких-то несколько сотен световых лет. И непонятная зеркальная призма, мыльной пленкой разделившая Вселенную. Об этом писалось в справочнике для иномирных сотрудников. Там же нашлось и Эл-Солнце вместе со всеми планетами и спутниками.

От мысли, что на отражении Земли ходит мой собственный зеркальный двойник, стало жутковато.

Нет-нет, знать не хочу, сколько еще неизведанных планет таит мироздание. Куда проще верить в фэнтези, чем в фантастику: драконы пугают меня не так сильно, как инопланетяне.

Однако стоило повернуть ключ в двери, как нос чутко уловил дразнящий запах, известный любому общежитию.

— Э-э-э, вот и любители соевых овощей на подкрашенном бульоне, — аромат лапши быстрого приготовления плыл по коридору.

Надо использовать оставшееся до сна время с пользой. Седьмая глава справочника начиналась с ложно скромных слов: «Опытным путешественникам по мирам магическое разнообразие Мирана покажется скудным…» Пф-ф-ф, издеваются! Если верить книжке, миранцы открыли магию, как науку, еще в восьмом столетии. Она имела свой объект, предмет, свои принципы, терминологию, законы и тщательно изучалась с детских азов до ученых степеней.

К счастью, меня это не касается. Ибо наткнувшись на «теургическую износостойкость», я выпала из жизни на добрых пять минут. Даже любопытно… Но пояснять термин автор не пожелал, отослав в тезаурус магических терминов. Или вот еще: «Попытка нарушить четвертый принцип магического влияния грозит иномирянам пролонгированной энергетической реторсией (см. Словарь магических терминов)». Жутко, не так ли?

То ли дело мои корнеплоды-специи, где все просто и понятно, и основа основ — практика. Хотя на кухне бывают похожие казусы: съешь селедку с молоком, вот тебе и кулинарная реторсия… Через пару часов жахнет по самые тапочки. А если белком отравишься, света белого невзвидишь. И посему самым умным поступком будет — принять душ и лечь спать.

И загадать, чтобы приснились родные, по которым я успела соскучиться.

__________________________________________________

Прим.: энергетическая реторсия — отсроченные последствия нарушения фундаментальных законов физики, возникшие из-за магического вмешательства в природные процессы.

Глава 8

— Коробки с миксерами оставьте у входа, — сухой, полный затаенной злости голос деловито командовал грузчиками. — Мешки с корнеплодами в правый угол.

Я должна была сразу догадаться, почему учебную кухню так долго прятали от моих глаз. С самого начала чужие переглядки попахивали заговором и саботажем, но собственный оптимизм ввел меня в заблуждение. Что ж, сегодня маски сорваны и карты раскрыты.

— Пасту для очистки лакированных поверхностей оставьте на столешнице. Где щетки и тряпки? Положите сверху банки.

— Татьяна Михайловна…

— Не смейте выгружать скоропортящиеся продукты! Хоть сами съешьте, а без холодильников никакой выгрузки. Оставьте одну бутылку молока и батон, остальное возвращайте, — первый шок прошел еще до полудня вместе с желанием уволиться до начала учебного дня.

Сразу после завтрака новую преподавательницу кулинарных курсов официально пригласили принимать учебный класс. Молодая барышня-ассистентка из соцотдела и мсье Пеар торжественно вручили мне ключ от учебной кухни. И пухлую тетрадь с инвентарем, поставленным на баланс и врученным под мою ответственность. Стоимость оборудования слегка напрягала — я ещё недостаточно материально ответственное лицо, чтобы окупить возможные поломки. Но радовал почти неограниченный запас ингредиентов, молодежь имела право портить любое количество продуктов.

Только кухня оказалась подозрительно знакомой. И по-прежнему загаженной: вытяжки в толстом слое жира, плиты в нагаре, кухонные гарнитуры изобилуют жучками-мукоедами. Полки внутри холодильников в отвратительных липких пятнах, а из морозильников течет — некто умный отключил лари от энергетической сети ещё позавчера, и остатки мяса благополучно стухли прямо в лужах.

— Свинарник, а не вторая королевская кухня! — молоток для отбивания мяса с судейским приговором опустился на подоконник. — Изверги, до чего пищеблок довели?

— Ну, мадам, — закатил глаза мсье. — Шеф Шеррар любезно согласилась передать вам свою кухню на три месяца. Будьте благодарны! Изначально подразумевалось, что ваши курсы будут проходить на открытом воздухе. И до сих пор такая вероятность существует, так что не гневите техотдел.

Надеюсь, у всего техотдела разом случится несварение. Отмыть адскую кухню до приличного состояния за день невозможно, а приводить юных кулинарок в авгиевы конюшни нельзя. Травмируются об вонь и прикипевшее молоко. Элена Шеррар, второй королевский повар, явно не любительница чистоты. Хотя мадам Шеррар я лично не встречала, она прочно осела на больничном — уже третьем за непродолжительное лето.

Командовала кухней су-шеф — та самая неопрятная скандальная тетка, отчитавшая Яниту. Поваров на второй кухне катастрофически не хватало, что и стало поводом открытия кулинарных курсов. Зато численность голодных ртов росла, вот-вот должны начаться курсы повышения квалификации для магов-механиков и магов-техников. Видела я этих «студентов» — широкоформатные мужчины с внешностью сантехников сурово обедали в столовой, заедая солянку целыми батонами.

Поэтому, вытребовав себе сразу двух помощников из бытовых магов, я основательно подошла к делу.

— На вас, мсье, перемывка посуды: от чайных ложек до казанов, — невзрачный маг послушно моргнул, закатывая рукава. — А вы, мадемуазель, займитесь жировым налетом на гарнитуре.

Сама же встала за мойку, дабы вычистить все раковины в количестве трех штук. Два из трех сифонов были забиты продовольственным мусором, пришлось звать на помощь колдунов. И тихо завидовать — молодые волшебники справлялись с уборкой куда ловчее меня. Казалось бы, парнишка лишь провел тряпкой по варочной панели, а въевшиеся пятна испарились без следа.

Так, Татьяна, не отвлекаемся, чистим мойку. Потом позавидуешь одаренным аборигенам.

Основной проблемой стали холодильники, но из техотдела обещали прислать местного разнорабочего-бытовика, чтобы подключил лари и проверил исправность плит, духовок, хлебопечек и прочей техники. Которой почти не было! Оставалось похвалить себя за предусмотрительный заказ кухонных магоприборов. Кстати, работали они на съемных накопителях типа батареек, только красивых — разноцветных кубиках из твердого материала. Вежливые бытовики показали, как их вынимать из приборов и менять на новые, если энергия закончится и кубик станет серым.

Я люблю, когда мне красиво. Даже хлам должен быть упорядочен и нести прекрасное для наблюдателя, поэтому безобразные кухонные фартуки хорошо бы сменить на новые. Нагло? Очень даже! Но готовка — это волшебный процесс, который обязан сопровождаться хорошим чувством вкуса. И раз кухня отдана под мое начало, обязательно переговорю с начальством о замене устаревшего грязно-аляпистого безобразия на красоту. Кому-то из девочек предстоит однажды возглавить эту кухню, пусть насладятся эстетикой.

— Татьяна Михайловна, доставили табуретки и канцелярию, — бесцветным голосом оповестил помощник. Удивительно блеклый юноша, у которого в глазах светится программный код, а не жизнь.

— Отлично, оставьте в коридоре. Вы закончили с посудой? Принимайтесь за окна. Мадемуазель, ягодка моя спелая, вы для каких целей колупаете дверные петли? Ах, ржавчина? Ну-таки сколдуйте её по-свойски и сделайте что-нибудь с потолком, пока его окончательно не разъело.

Серо-коричневая побелка потолка украшалась черной дырой прямо над плитой. Ай-ай, не иначе кто-то варил яд скорпиона или тушил серную кислоту. Откуда-то из вытяжки подозрительно капало на плиту, и капли шипели и дымились. Нет уж, трогать не стану, пусть эту дрянь бытовики замучают колдовством.

Пока разберусь, в каких коробках лежат образцы кухонного оборудования. Моим будущим студенткам не потребуется паста-машина или тандерайзер, зато всенепременно потребуются знания. Хороший повар должен хотя бы в теории уметь обращаться с коптильней, знать разницу между бликсером и миксером и отличить печь для пиццы от дегидратора. Позже нам разрешат провести экскурсию на первой кухне ради знакомства с аппаратами для сахарной ваты, мороженого и попкорна. А пока каждый образец станет чуть ли не выставочным и допустят к нему только отличниц.

— Татьяна Михайловна… Оу-у-у, — протянул заглянувший на кухню маг. Я подняла голову, сдув челку. — Хотел пригласить вас на обед, уже половина часа пополудни.

— Добрый день, Август, — резиновые перчатки с неприятным звуком слезли с рук. — У нас здесь запара, поэтому обед пропущу.

Мсье фон Крафт смотрелся в нашем бардаке, как Санта на Гавайях — торжественно и неуместно. Темно-фиолетовый фрак облегал полновесную фигуру колдуна, брезгливо смотрящего на заляпанные окна. Понимаю, тоже страдаю аллергией на грязь.

— Так нельзя, — укорил он, открывая пошире дверь. — Красивая молодая женщина обязана хорошо питаться. Не в укор вам, но очень уж вы… хрупкая.

— То ли дело… — я ехидно прищурилась, но тут же проглотила фразу про всеобщую любовь к жирным блюдам. Девушка-помощница вряд ли оценит такой пассаж, имея почти пятидесятый размер одежды. — Идите без меня, перекушу на перерыве. Молодые и интересные, а вы чего на обед не отпрашиваетесь?

— Можно пообедать? — хором спросили помощники, отложив щетки.

Отпущенные на заправку работники ушли вслед за начальником магомолекулярной инженерии. Ох-ох-ох, работы непочатый край. Славно быть бытовым магом: взмахнул рукой — фартуки без единой складки сбежались в стопку, шевельнул мизинчиком — кастрюли вприпрыжку убежали мыться. То ли дело я — всё ручками, ножками и неподдельным энтузиазмом. А с возвращенной молодостью… Глаза зажмурились от удовольствия.

В одном Август прав, красивая женщина должна хорошо питаться. Но сейчас из еды только свежее молоко и мягкий батон. Чудесно! И пообедать можно на свежем воздухе, распахнув запасную уличную дверь. С высокого порожка открывался вид на придворный сад и розарий, где гуляли или торопились дворцовые работники. На меня не обращали внимания, лишь изредка кивали шапочно знакомые коллеги.

— Здравствуйте, моя хорошая! — возмутился шествовавший мимо незнакомый джентльмен. — Как это понимать?

— И вам добрый день, — уворованная бутылка молока опустела почти наполовину.

Дворик за кухней ничем не огорожен, поэтому я оказалась как на ладони. Зато можно понаблюдать за жителями Мирана в их естественной среде. Дамы идут степенно, важно, сбиваясь по пути в группы. Мужчины — чуть быстрее, на ходу вынимая папиросы и шутя с друзьями.

— Почему вы не на занятиях? — мужчина явно рассердился, что при внушительной комплекции напомнило Карабаса-Барабаса. — Обед уже кончился, извольте вернуться в класс. Какая у вас следующая дисциплина?

— Моя дисциплина еще в зачаточном состоянии, — ухмыльнулась я. Сзади мрачнел дверной проем на загаженную кухню. — Пардон, в противозачаточном.

Мсье шокировано вытаращился, будто увидел дракона. Но рассмотрев поближе грязное платье, косынку и скромный перекус, пришел к опрометчивому выводу: «А, прислуга», и потерял всякий интерес.

Полюбуйтесь, как спешно сбывается мое пророчество, и недели не прошло. На прислугу я похожа лишь отдаленно, все встреченные служанки были наемными работницами, носили одинаковую униформу и давно не переступали порога второй кухни. Но винить джентльмена не стоит, комплекция Татьяны Михайловны смотрелась тщедушно на фоне дородных дам-преподавательниц и административных сотрудниц. Худышками оставались или горничные с их физической работой, или студентки, не успевшие нагулять жирок. И представления о красоте на Миране соответствовали нашей Эпохе Возрождения: женщина должна иметь вес, объемы и непререкаемую авторитетность минимум третьего размера.

— Добрый день, — кивнула проходящей мимо комендантше общежития. Та подозрительно оглядела меня, кухню и сквозь зубы процедила приветствие.

Мимо розария степенно прогуливался молодой мужчина в длинном, не по-летнему теплом плаще, заложив руки за спину. В отличие от большинства джентльменов шейный платок он не носил, оставив ворот рубашки расстегнутым, чем невольно привлек внимание. Как и невиданным чудом: в метре от мужской руки парила детская люлька, прикрытая легкой простынкой. И до того умно парила, что буквально плыла по воздуху, подстраиваясь под мужской шаг. Вот это я понимаю прогресс! Таким отцам никакие паршивые пандусы и лестницы не страшны.

— Здравствуйте, — прошептала я, боясь потревожить послеобеденный сон ребенка.

Мужчина повернул голову, наградив меня безразличным взглядом, и едва заметно кивнул, взяв курс вглубь сада. На полуденном солнце раскраснеться нетрудно, но кожа молодого господина оставалась чуть бледной, не успевшей покрыться первым загаром.

— Мастер Майер в своем репертуаре, — негромко хихикнули шедшие позади дамы бальзаковского возраста. — Ах, какие вкусные пирожные подавали, верно? Надо лично поблагодарить шефа Октé, может, он найдет минутку выслушать благодарности.

— Мечтай, — хмыкнула её подруга, придерживая ладонью высокий завитый парик. — У него таких благодарных десяток каждый день.

Точно, впереди знакомство с Грантом Октé — человеком, чьего лица я не сумела увидеть. С его подачи меню дворца изобилует животными и растительными жирами без оглядки на здоровье. От мысли, что из себя представляет повар, ратующий за жирную пищу, по коже пробежал озноб. Надеюсь, он проходит в двери собственной кухни и редко обращается к целителям. Ибо даже кофе подавали исключительно с жирными сливками, а овощные салаты приправляли только маслом и орехами вместо легкой сметаны.

— Пора за работу, — крошки от батона рассыпались по земле, привлекая мелких белогрудых птичек.

Однако стоило мне подняться, как откуда-то послышалось хихиканье. Кому смешно в опустевшем дворике? Да еще такое скабрезное и явно мужское. Ну-ка, выходите, мне работники ой как нужны.

— Господа? — однако на глаза никто не показался. — Где вы и что смешного?

Хихиканье повторилось. Некто смешливый прятался за углом здания — крыло отдали под кухню и кладовые, — и не хотел показываться. Что ж, смех без причины — признак интеллектуально одаренного лица. Если повод есть, то пусть смеются на здоровье. Но не успела нога ступить и шагу, как в спину врезалось что-то мягкое и влажное.

— Да вы издеваетесь?! — у туфель с противным чавканьем упал гнилой помидор, оставив на платье вонючую отметину.

Глава 9

— Кулинария — это сражение. Безжалостный бой за вкус и качество, жестокая дуэль с дисгармонией ингредиентов. Битва за удовольствие гостей, если угодно. Запомните эту часть истины раз и навсегда, леди.

Шесть бледных мадемуазель слушали, затаив дыхание. Капельки прозрачного пота текли по вискам обалдевших учениц, не ожидавших такого поворота. На отмытой до блеска столешнице лежали шесть наборов ножей, готовых к эксплуатации. Стоящие подле столов девушки с ужасом глядели прямо перед собой, не смея опускать взгляды на инструмент.

Чистенькие фартучки в цветочек плотно обхватывали талии будущих кулинарных фей, придавая девушкам особую миловидность, как и белые косынки. Девушки разного роста и комплекции, но почти одинакового возраста: от двадцати до двадцати пяти. Трое посматривают на меня скептически, двое — с опаской, и лишь у одной глаза по пять копеек.

— А… Вы кто? — спросила Янита робко, но с долей заячьей воинственности.

— Татьяна Михайловна Энгерова, ваша преподавательница кулинарных курсов. Итак, дамы, взгляды на столы: перед вами универсальный набор кухонных ножей.

— Неправда! — выпалила девушка. — Я знаю Татьяну Михайловну, она гораздо старше. И умнее, — припечатала девица с размаху.

Наверняка испугалась, что Татьяна Михайловна обидится на один только возраст. Остальные барышни растерянно покосились на подругу и свели выщипанные бровки к переносицам. В глазах учебной группы рождалось недоверие.

— Янита, что такое бульон? — подхватив собственный шеф-нож, я легко крутанула его в пальцах. Отблеск с кромки на мгновение ослепил студентку.

— Это отвар… Получаемый из мяса и грибов… И еще овощей… Простите, Татьяна Михайловна, — пробормотала она, запинаясь и втянув голову в плечи.

То-то же. Первое правило студента кулинарного техникума — не бойся резаться. Не готовил тот, кто ни разу не полоснул себя по пальцу каждым из ножей. Даже если ты виртуозный умелец, количество побеждает качество: десятки часов шинковки овощей и разделки мяса не пройдут мимо твоих рук. Куда больше внимания нужно уделить риску обжечься маслом, схватить непокрытой рукой раскаленную сковороду, поймать капли кипящей воды, обвариться паром из кастрюли или попросту обжечь язык на пробе.

— Продолжением вашей руки станет шеф-нож. Имея только его, вы сможете приготовить всё, даже лимонад. Его освоим в первую очередь.

Шестеро принцесс застыли в ступоре. Предварительный анализ информации показал, что учебная группа набралась разношерстной: дворянки и простолюдинки, тихони и непоседы, мамины принцессы и задиры, каких поискать. Но до сего дня все они приходили на кухню только за едой.

— Шутки кончились, дамы. Детство для девушки заканчивается тогда, когда на кухню её зовут не есть, а готовить.

Для тренировки базового навыка я приготовила три разные текстуры: твердые овощи, хлеб и мясо. Объема продуктов хватило бы на три обеда, и жаба-экономистка в душе скопидомно заворчала. Но мы ее урезоним — сами в молодости переводили килограммы морковки и капусты, чтобы научиться профессиональной шинковке.

— Запоминаем: подгибайте фаланги пальцев вовнутрь, чтобы держать продукт только кончиками. Так вы не оттяпаете себе маникюр и сбережете пару литров крови. Нож держите строго вертикально и не отрывайте кончик; важно плавно двигать продукт по мере нарезки. Эсми, расслабьте запястье, нож не убежит.

Черноволосая Эсми Линдерштам лишь покрепче вцепилась в рукоятку. Девушка двадцати трех лет даже не поздоровалась, явившись последней. Пришлось потратить добрые пять минут, дабы уговорить упрямицу собрать роскошные блестящие волосы в хвост и прикрыть косынкой. Девица пялилась в окно и притворялась глухой, пока мимо не просвистела луковица.

Стрелок не признался, Эсми одумалась.

— Малика, картофель надо резать, а не пилить. Переверните нож! Тьфу, лезвием вниз, а не к себе. Н-да, выживут сегодня точно не все.

Самая низенькая и пухлая студентка покраснела и обхватила инструмент, как подобает. Мадемуазель фон Баунгер являлась шестой дочерью баронов и даже не знала о существовании кухни, пока отец не записал ее на курсы. На вопрос: «Откуда берется хлеб?» — девушка глубоко задумалась. Вы знали, что его добывают из земли в хлебных шахтах? Вот и я офигела. Будет забавно, если на Миране хлебобулочные изделия действительно добывают, а не пекут.

Но паре девиц ответ показался смешным, и они невежливо прыснули, вынудив Малику запунцоветь. Кристина Энтеро и Лина Хофман, две подруги из провинциального города, были самыми опытными — знали, что муку делают из пшеницы и ржи, мясо раньше бегало, а картофель — это клубнеплод. Крутобедрая смуглая Кристина в ответ на мой удивленный взгляд пояснила:

— Моя прапрабабушка была с Земли из местечка под названием Лима, — бодро отрапортовала брюнетка. — От нее мне досталось имя и ненависть к испанцам. Правда, я ни одного не видела, но на всякий случай их недолюбливаю.

— Семейные традиции нужно чтить. Только ради бога прекратите терзать мясо, как варвар. И осквернять его тоже не нужно! Медленно положите сахар и отойдите от стола.

«Итак, промежуточная проверка успехов» — пятеро девушек отошли от столов. Только Янита продолжала хаотично рубить по доске, вцепившись в инструмент двумя руками. Отобрав несчастный нож, ставший грозным топором в девичьих руках, я перевела дух.

— Лина, еще раз попытаетесь схватить лезвие в зубы, как пират, объявлю выговор. Где вы понабрались такой пошлости? Кристина, я запрещаю втихомолку жевать учебные пособия, еда только для отличниц. Джинджер, почему вы не нарезали хлеб?

— От него толстеют, — изможденно протянула длинноногая девушка.

Единственная худышка с выпирающими костями, Джинджер фон Рихтер сразу отодвинула от себя булку и накрыла ее салфеткой. Большие глаза с длинными ресницами светились ничем не прикрытым голодом и ненавистью к Малике.

— Ну-у-у, — кто я такая, чтобы учить людей жить. — В таком случае нарежьте его и отдайте врагу. Чем вы питаетесь?

— Водой! — выкрикнул кто-то на улице.

Взвившись, красавица Джинджер махнула ладонью, и кухонное стекло жалобно задрожало. Сквозь открытые по летнему времени окна донесся мужской смех на разные голоса, и серые тени скользнули за угол. Так-так, кто-то всерьез решил подшучивать над будущими и действующими поварами. Как опрометчиво.

Вчерашний инцидент с гнилым помидором остался нерасследованным. Вернувшиеся помощники равнодушно пожали плечами и очистили мое платье, а больше никто не посмел беспокоить. Я поспрашивала у снующих мимо людей, не живет ли в замке любитель томатов, но на меня посмотрели с опаской. Жаловаться было глупо, камер во дворце нет, но теперь…

— Девочки, кто это?

— Лео, — с ненавистью процедила Янита. Шестеро поваров подобрались перед общим врагом.

До начала курсов девчонки успели познакомиться друг с другом, живя во дворце с начала лета. Одна лишь Янита жила уже несколько лет, будучи внучкой садовницы и помогая с выращиванием роз. Её готовили в будущие служанки, но бабушка сумела за взятку — только тс-с-с! — выбить родственнице место на курсе. Лучше быть профессиональным поваром и получить шанс возглавить кухню, чем вечно ковыряться в земле.

— Леопольд фон Вальтер, старший сын графа фон Вальтера, — пояснила Малика, размазывая пятно по синему платью.

— И давно граф сослал интеллектуально невоспитанного сына?

— Ха-ха-ха! — разразились смехом девчонки. — Давно! Вообще-то они здесь все кадеты, учатся в военном училище. А сюда приехали на продвинутые военные курсы для будущих офицеров. За бешеные деньги, между прочим.

С мальчишками у кулинарок не заладилось сразу. Из шести фей лишь две дворянки, однако это не останавливало молодых кадетов, легким издевкам подвергались все. И каждая успела наточить зуб на пацанскую шайку. Малике подбрасывали под дверь больших пауков-птицеедов, смеясь над ее визгами. Джинджер травили за излишнюю худобу, иногда весьма жестоко и нелогично называя толстухой или палкой. Кристину обзывали издалека — темпераментная метиска метнула в зубоскалов пару статуэток, ловко попав по голове.

— А меня он запер в спальне, — Яниту Катверон затрясло от бешенства. — И два часа издевался под дверью.

Студенческие общежития располагались выше и ниже преподавательского этажа и были плотно звукоизолированы. Поэтому криков и плача девушки никто не слышал, пока сам дурачок не открыл дверь. Гордо ушел с пощечиной, зато повеселился, мелкий грызун. Зовут благородно, а повадками похож на мышей из мультика — зловредный мальчишка с недостатком внимания. Зато друзей у графского сынка хоть отбавляй.

— Вообще-то, он не всегда издевается сам, — запинаясь, уточнила Лина. — Иногда подсылает своих прихлебателей. Особенно У́до, мерзкого тупицу.

Интересная выходит картинка. Насыщенная, почти школьная, но с поправкой на возраст. Такие забавы почетны среди жителей средней школы в начале подросткового кризиса. Даже в старших классах гадить ближнему уже не в чести, проще игнорировать неприятных лиц. Поэтому слова девушек наталкивают на некоторые размышления.

— Дамы, а какова средняя продолжительность жизни на Миране?

— Сто двадцать, сто тридцать лет, — сообщила Малика. Мадемуазель Катверон успела разболтать, что их преподаватель из другого мира и многого не знает. — Долгожители доживают и до ста пятидесяти не без помощи целителей.

Ого-го! Так их двадцать-двадцать пять лет — самый пубертат. Естественно, реакции обострены, и кинуть помидором в человека — верх остроумия. Куда смотрят преподаватели? И есть ли на Миране психологи? Надо разбираться и уточнять в соцотделе. Если мальчишкам не дать отпор, они продолжат хулиганить вплоть до срыва занятий. Наверняка меня приняли за новенькую студентку, еще незнакомую, а потому идеальную мишень для подколок и проверок.

— Поболтали, и хватит. Второй тур на выживание: изучаем разные виды нарезки. Сейчас вы просто довели морковку до истерики, а должны — до соломки. Приноровились к ножу? Не врите, я вижу, что приноровились. Итак, виды нарезки.

Существует больше пятнадцати способов нарезки, не считая изощрений типа звездочек, буковок, сердечек и прочих проявлений любви. Но самыми популярными остаются кубики, соломка, полукольца, дольки и кружочки. Зная основы геометрии, можно накромсать любой ингредиент и выложить из кусочков слово «Помогите».

— Перейдем к практике. Слушай мою команду: нарезать морковь мелкими кусочками длиной три-четыре сантиметра и шириной один-три миллиметра.

— Математика! — патетично воскликнула Лина, хватаясь за сердце. — Помилуйте, Татьяна Михайловна, меня в университет-то не взяли, какая соломка?

— Мелкая. Нарезка соломкой используется для жарки, гарниров и зажарок, подливы или в качестве эстетичного элемента, когда блюдо предполагает узнаваемые ингредиенты. Чем крупнее нарезка, тем проще понять, какого демона вы запихнули в кастрюлю. Джинджер, откуда вы достали линейку? Какая гадость, засуньте её обратно.

Прежде, чем вручать девушкам ножи, я обстоятельно показала постановку рук и для примера нарезала несколько овощей разными способами. Даже немного повеселилась, нашинковав полкочана капусты и получив восхищенный блеск в девичьих глазах. Кстати, надо вытребовать себе небольшой холодильник в комнату вместо тумбочки, буду хранить там запасы на голодный год.

Стоило феям сумрачно склониться над досками, как Кристина оглушающе завизжала:

— Помогите! Оно кусается!

— Кто кусается? По какому праву? — резко отстранив крикунью от стола, я прикрыла студентку собой. И окосела.

На рыжем корнеплоде росли… зубы. Святые крендельки! Шесть крепких бледно-желтых наростов грозно ощерились, двигаясь туда-сюда и явно интересуясь человеческими пальцами. Какого х... холодца, я дико извиняюсь? Откуда флегматичная морковь отрастила себе жвала? Однако овощ не задавался вопросами. Возомнив себя собакой, кусок моркови оскалился и покатился к краю стола, силясь попробовать меня на вкус. Да ща-а-аз! Отставить самозащиту, я вооружена и особо опасна.

— Леди, я же запретила колдовать ещё в начале урока.

— Это не мы! — дружно открестились девушки, памятуя строгое требование.

Каждая из фей обладала магическим даром и кое-что умела, однако о кулинарной магии студентки могли только мечтать. Поэтому, едва девицы перешагнули порог кухни, я указала пальцем на свежую табличку с главным правилом: «На кухне не феячить». Куриных разборок хватило, чтобы оценить степень опасности неумелой кулинарной магии. И если требование услышано, то… морковь ожила сама? Судя по обалдевшим глазам студенток, они тоже в шоке.

— Мерзавец! — внезапно вспыхнула Янита, показывая на окно. — Это он устроил!

В окне торчала морда. Ехидно ухмыляясь, морда беззвучно разговаривала, тыча пальцем в бледную, как мел, Кристину. Взъерошенные волосы, горящие торжеством глаза — пакостник едва ли не приплясывал от счастья, радуясь удавшейся шалости. Вместо фрака вредитель был одет в шелковую рубашку и черный жилет с гербом, опоясанный золоченым поясом. Два паса мужских рук, и морковь подпрыгнула на столе, бросившись вперед.

— Стоять, бояться! — наткнувшись сердцевиной на лезвие, корнеплод замер.

У пакостника отвисла челюсть. Пронзенная на выпаде морковь дернулась, еще глубже увязая в капкане, и пораженчески замерла. Опыт на кухне не пропьешь, и не таких живчиков ловили. А теперь займемся обормотом!

В три шага добравшись до порога, я распахнула запасную дверь, бросившись вслед за убегающим паразитом. Девчонки с улюлюканьем и азартом кинулись за мной, восхитившись искусной победой над морковью. Только мадемуазель Эсми осталась внутри, равнодушно заняв табуретку. Но стоило достигнуть угла здания, как послышался жалобный вскрик: «Мастер!»

Недалеко от розария хулигана поймали. Высокий бледный мужчина держал обормота за ухо, пока мальчишка извивался и беспрестанно каялся. Вдалеке сгрудилась тройка таких же парней лет по двадцать, с ужасом взиравших на плененного товарища. «Простите, мастер!», — в десятый раз повторил дурак, досадливо покосившись на остальных. Те принялись что-то блажить, привлекая внимание мужчины.

— Мсье, спасибо, что задержали этого малолетнего скудоумца, — мастер поднял на меня холодный взгляд. — Он сорвал нам занятие и заколдовал учебное пособие.

Мужчина смерил виновника пытливым взглядом и заледенел еще больше. Длинный серый плащ нимало не подходил к жаркому солнечному деньку, но господина это не тревожило. Оттянув повыше пацанское ухо, он тычком отправил паразита в полет на руки друзьям. Так вот ты какой, Леопольд фон Вальтер, гроза девчонок и бедствие этикета. Рухнув на приятелей, пацан потер багровое ухо и опасливо покосился на господина в плаще.

— Нам достаточно извинений, — мальчишку, огребшего по шее, стало жалко. — Э-э-э, мсье, куда вы уходите?

— Татьяна Михайловна, это господин Марк фон Майер, — пробившаяся в первые ряды Янита торопливо дернула меня за рукав. — И он не говорит. Совсем.

Глава 10

Преподавательский этаж общежития накрыло скорбной тишиной. Два десятка доцентов, кандидатов и я стояли по струнке, заложив ладони за спины, и виновато молчали. Образовав круг, люди напоминали заключенных в лагере, внимавших одиноким воплям.

— Академики, а туда же! — горько отчитывала комендантша. — Я вам лучшее постельное белье и поблажки по шуму, а вы мне своей дрянью в самое сердце.

Разбор полетов происходил в одиннадцать утра, когда я возвращалась к себе за несколькими специями. Девочки прекрасно впитывали информацию, но буксовали на практике, панически боясь действовать. Но кто учил детей есть брокколи, тот не пасует перед взрослыми. На следующий день девушки жаловались на мозоли, зато освоили три вида нарезки, написали лекцию о личной гигиене повара и видах кухонной утвари. Обычно кулинарные курсы для взрослых начинаются с видов продуктов и разбора нутриентов. Но сжатые сроки и полное отсутствие опыта слегка подкорректировали классическую учебную программу.

— Ещё раз кто-нибудь развоняется химией, голову откушу! — мрачно резюмировала тётка, напоминая озлобленного гоблина, а не человека.

Преподаватели вокруг синхронно покивали головами, как нашкодившие котята. Женщины и мужчины, пожилые и молодые — все робели перед комендантшей, держась поближе друг к другу. Я протиснулась ближе к стене, намереваясь незаметно пробраться в комнату, и случайно толкнула молодую женщину.

— Ой, извините, — покаялась шепотом, боясь обратить внимание мадам Тан.

— Ничего-ничего, — она торопливо помотала головой. — Вы к кому? Хвосты хотите закрыть?

Эх, опять! За прошедшие дни на меня три раза накричали в коридоре общежития с требованием выметаться с преподавательского этажа, а один раз назвали малолетней профурсеткой. Некий дедушка почтенных лет завистливо осудил коллегу за раздачу зачетов молоденьким барышням, выбегающим по утрам из преподавательской комнаты. Комната была моя, но кто спрашивал? Ах, вот же он, стоит в первом ряду и недовольно треплет ретро-галстук.

— Нет, я преподаватель.

— Преподаватель? — изумилась дама. — В вашем-то юном возрасте?

Господи, пусть чудики из отдела чудес схлопочут несварение.

Тихонько заскрежетав зубами, я рвано выдохнула. Женщина рядом тоже выглядела молодо, едва ли переступив тридцатипятилетний порог жизни. Одета со вкусом в лоскутное дизайнерское платье, тонкие перчатки и маленькую шляпку — настоящая леди, подпоясанная кружевной лентой. Чуть-чуть фривольная, но молодая и красивая. Её-то однозначно не посмели бы назвать профурсеткой!

— Мне пятьдесят девять, — глаза коллеги округлились. — И я преподаю кулинарные курсы.

— Вы не мужчина? — еще больше удивилась она.

— С чего это мне быть мужчиной?!

— Ну, — маленькие глаза смущенно забегали. — Болтают… всякое. Видите пожилого мсье в первом ряду? Это Авраам Хазар, преподаватель трансформации материи. Он говорил, что учитель кулинарных курсов — мужчина и дает студенткам поблажки за совместные ночи.

— …

— Но мы не поверили! — с жаром заверила мадам. Ясно, поверили.

— А вы что преподаете? — между воплями комендантши наступил перерыв.

— Зельеварение, — с гордостью улыбнулась колдунья. — Меня зовут Джулика Праймар, приятно познакомиться.

— Татьяна Михайловна Энгерова, тоже очень приятно. Скажите, Джулика, долго этот концерт будет продолжаться? Кажется, пройти мимо не удастся.

— Обычно через десять минут госпожа Тан выдыхается, — коллега сверилась с ювелирными наручными часиками. — Но сегодня кто-то выкинул упаковку лапши прямо в коридорную урну, и мадам не стерпела нанесенной обиды.

«Жрите нормально! — сухонький кулачок жахнул по открытой ладони. — Вам поваров не для того ящиками завозят, чтобы вы подножный корм хомячили».

— Но послушайте, мадам Тан, — дедушка Хазар возмущенно поджал губы, начав сопротивляться. — Мы все здесь взрослые люди…

— Ага, — комендантша ликующе заблестела глазами. — Вот и первый подозреваемый! Признаете вину, академик?

Коллеги синхронно сделали шаг назад, образовав вокруг побледневшего старичка пустоту. Морщинистые щеки покрылись болезненными пятнами, галстук затрепетал вместе с хозяином. Поискав глазами поддержку, бедняга отчаянно замотал головой и попятился. Мадам достала карандаш.

— Так и запишем, — с грацией кобры, готовящейся к броску, гроза общаги начертала в воздухе несколько символов. — Мастер Хазар бегает от шефа Октé к хряпе для свиней и студентов.

Мастерами называли преподавателей, отработавших в сфере образования не меньше двадцати лет. Сначала я без меры удивилась — господин фон Майер выглядел молодо, едва ли старше меня нынешней. Даже сейчас на бледном лице мастера не видна печать возраста. Стоит твердо, кивает солидно, посматривает сурово на урну с яблоком раздора. В отличие от большинства присутствующих, господин в плаще худощав, что характерно для молодых миранцев.

Ближе к сорока колдуны начинают отъедаться и превращаются в авторитетных лиц, а до этого бегают стройными. Поэтому новость, что мастеру Майеру больше сорока пяти, вызвала удивление.

— Что вы себе позволяете? — завозмущался академик. — Вранье! Это неэтично, некрасиво, неправдиво… В конце концов, я уже не способен переварить столько вкусовых добавок!

Присутствующие оглядели плотную фигуру мастера Хазара и двусмысленно хмыкнули. Его точно нельзя было обвинять в нелюбви к блюдам шефа Октé, старичок даже стоял с трудом. Однажды этот гастрономический терроризм обернется горем, попомните мои слова. Нельзя пичкать людей жирами до гроба. И куда смотрят целители? Возможно, шеф — злобный дракон, откармливающий добычу для себя?

— Да вы что? — вытаращилась Джулика. Ей шутка вовсе не показалась смешной. — Шеф Октé такой… Такой… Разве вы с ним не знакомы? Ах, оно и видно! Познакомьтесь, и глупости испарятся.

Закрутившись в вихре работы, я вовсе потеряла желание идти на первую королевскую кухню. Продукты доставляли по расписанию, небольшой холодильный ларь выделили для личного пользования, а иной причины срочно бежать и знакомиться нет. Вот если бы мне от шефа была какая-то срочная польза… Представлюсь позднее, если сам Грант Октé не проявит интереса, пока работы полно.

Сегодняшняя тема лекции — эргономика кухни и хранение продуктов. Пока мои кулинарные феи будут учиться собирать бутерброды, тренируя нарезку, я раз и навсегда изменю их сознание. Как музыкант слышит фальшивые ноты, так девушки научатся видеть недочеты на любой домашней кухне. За что их обязательно возненавидят родственники, пожалев о существовании моих курсов, ха-ха!

Повар — самая практикоориентированная профессия. Невозможно учиться только теории: каждый обязан сжечь картошку, проворонить молоко, пересолить кашу, недоварить мясо, переварить кальмары и психануть, узнав, что фунчозу не варят. Клянусь, нет лучшего эксперимента, чем на зуб определить степень прожарки говядины. А если вы оплошали с тестом и слишком рано вынули его из духовки — мои поздравления, у вас задатки великого кулинара.

Не верите? Зря. Самый ценный повар тот, чье количество ошибок превышает количество успешно освоенных рецептов.

— Если вы познакомитесь, заполучите ненависть половины женского населения дворца, — усмехнулся глубокий, проникновенный голос справа от нас

В метре от мадам Праймар стояла и тонко улыбалась еще одна преподавательница. Дама почтенного возраста с неожиданно сухопарой фигурой приветственно кивнула. Седые волосы, собранные во французский пучок, отливали здоровьем и холодным металлическим блеском.

— Ах, профессор Гаянэ, вы преувеличиваете, — вздохнула зельевар, но с оттенком солидарности.

— Ничуть. Вспомните, как ненавидели мадам Шеррар за её близость к мсье Гранту. Бедняжке пришлось притворяться больной, чтобы люди были к ней поснисходительнее, пока это не вошло в привычку.

— А я думала, она в самом деле болеет, — изумилась Джулика.

— И принципиально не посещает лекарей, — сыронизировала профессор.

— Да, вас могут невзлюбить, — вынужденно признала зельевар.

В отличие от нас, мадам Гаянэ предпочла узкие штаны, «шахматную» блузу и классический пиджак, давая понять каждому желающему, кто она и чем дышит. Глубокий символизм женских брюк на Миране открылся мне совсем недавно: штаны носили только боевые колдуньи, имеющие ранг не ниже «интернала» — специалиста, успешно справляющегося с боевыми задачами и потенциально способного руководить небольшой группой из трех человек. Железные пуговицы и массивная пряжка ремня — признак отставки, что вполне соответствовало возрасту профессора.

Чем больше железа в облике боевика, тем выше его ранг. Кадеты позволяли себе только вышивку из нитей цвета «металлик», адаптанты — небольшие железные заклепки на одежде, интерналы — цепочки, набойки, запонки или наручи при особых заслугах. А мастера и те, кто выше званием, спокойно облачались в доспехи. И только пряжки надевали, уходя на пенсию.

— Хелена Гаянэ, — жестом представилась дама. — Лингвист, преподаватель иномирных языков.

Понятно, военный переводчик и отставной сотрудник разведки. Серьезная дама, с такими не пошутишь. Капсулы для полиглотов вовсе не позволяют человеку понимать любой язык, работают узконаправленно, и маги других миров запросто могут скрыть свою речь от запечатывания в такие «таблетки». Уверена, профессор Гаянэ преподает не столько языки, сколько методы шифрования и дешифровки информации.

Спасибо «Методическому пособию для иномирных военнослужащих, желающих служить Мирану». Библиотека дворца оказалась роскошной, книги выдавали охотно, грех этим даром не пользоваться. Но кое-что нельзя узнать из книг.

— А все преподаватели живут в общежитии?

— Конечно нет, — прыснула Джулика. — Едва ли треть. Остальные живут в столице и пользуются порталами. Здесь проживают в основном те, кому не принципиальны условия и жалко энергии. Ну или нет собственного жилья, — со вздохом добавила она.

— Мадам Праймар забыла добавить, что здесь почти нет титулованных, — прокомментировала профессор.

— Точно! Из благородных только виконтесса фон Ите и барон фон Майер. Остальные считают ниже своего достоинства жить в убогой келье.

Виконтесса походила на… школьницу. Налицо явный перебор косметической магии, вкупе с короткой джинсовой юбкой и модными серьгами это делало из леди настоящую попаданку во времени. Мадам фон Ите стояла во втором ряду, и заметь я её сама, посчитала бы чьей-нибудь дочерью. Только общее ощущение жалости давало понять, что виконтесса крайне увлекается омоложением.

— Восемьдесят лет, а юбка не удлиняется даже на сантиметр, — нейтрально высказалась Хелена. — Впрочем, это влияние моды других миров, виконтесса преподает иномирную культурологию.

— А что преподает мастер Майер?

— Менталистику, — автоматически ответили обе дамы. И удивленно покосились. — Вы знакомы?

— Нет-нет… Не лично. Один из его студентов сорвал мое занятие, пришлось пересечься.

— Граф фон Вальтер? — поморщилась мадам Гаянэ. — Избалованный мальчишка. Вам повезло, что мужчинам не преподают кулинарию, иначе его банда с радостью выжила бы вас из образования.

Ну, допустим, выжить откуда-то меня не просто. Вот выжать, как лимон, может работа, а вынудить всё бросить и бежать — вряд ли кому-то под силу.

— Сочувствую, — искренне вздохнула зельевар. — Знакомство с ними обоими не доставляет радости. В летнем дворце много неприятных господ, но мастер Майер бьет рекорды.

— Почему?

— Отвратительный характер, — еле слышно пробормотала Джулика. — А после увечья и вовсе стал невыносимым. Многих злит, что барон их игнорирует, но глупцы не понимают своего счастья. Куда хуже, когда он обращает на тебя внимание.

— Дамы, предлагаю расходиться, — вставила Хелена. — Мадам Тан наконец закончила, и мы, из уважения к ней, дослушали её речь полностью. Не знаю, как вы, а у меня сегодня контрольный срез.

«Да-да, идемте», — подхватила коллега, прокладывая нам путь к выходу. Очень вовремя! Взять специи я не успела, зато могу успеть на собственный урок. Преподаватель не опаздывает, он задерживается, но топтать свою пунктуальность — дурная идея. Однако стоило ворчащим жильцам общежития разойтись, стихийно унеся нас в холл, как прямо из толпы меня окликнули:

— Татьяна Михайловна? Наконец-то я вас увидел, — привалившийся к колонне мужчина случайно толкнул какого-то доцента и недовольно поглядел на сборище. — Это вам.

В руке Август фон Крафт сжимал пышный букет розовых гвоздик, протягивая его мне. Сзади подавилась воздухом Джулика, и в холле наступила тишина.

Глава 11

— Татьяна Михайловна, вы сказали, что бой — это первая часть истины. А вторая? — спросила Лина, не поднимая глаз от собственного ножа.

— Вторая — это танец. Сплетение вкуса и восторга, грациозные пируэты на лезвии ножа, чувственное единение специй. Оксюморон пяти элементов, если хотите. Нельзя приготовить шедевр, не познав двух частей одной истины. Вы должны сражаться за удовольствие гостя, но делать это с изяществом балерины первого плана. Помните, кулинария — это умение подружить продукты между собой. Сначала подходящие, а когда станете профессионалами, научите дружить совсем разные вкусы.

Пышный букет свежих гвоздик успел слегка распуститься, напившись воды из обычной трехлитровой банки. Сначала мне было стыдно. Святые крендельки, разве можно так с размаху меня удивлять? На нас не посмотрел только ленивый, а дарителю было плевать. Гордо задрав подбородок, инженер покровительственно улыбнулся.

«В цвет вашего платья», — добавил Август и не ошибся. Покраснев, как девчонка, я жалобно обернулась на коллег. Брать или не брать? Неловко-то как! Особенно под любопытными взглядами окружающих, невзначай задержавшихся в холле. Мадам Праймар не успела отойти от шока и потому была неконструктивна, а профессор окатила меня прохладным взглядом. Клянусь, хотелось сбежать на урок и больше не появляться в общежитии!

И осуждения не принимаются.

«Бегите на занятие», — спустя пару минут посоветовала профессор Гаянэ. Что-то в ее голосе мне показалось обреченным, с налетом сопереживания. Букет розовых гвоздик пах летом и любовью садовника, уделяющего внимание каждому лепестку. Погрузившись в волнение, я протянула руку к подарку, на мгновение перестав дышать. Тем неожиданней был резкий звук захлопнувшейся крышки прямо за спиной.

— А, мастер Майер, — с неудовольствием отреагировал инженер, тронув меня за локоть.

За спиной стояла невозмутимая фигура мастера, закрывшего часы на цепочке. Видимо, барон устал ждать, пока я приду в себя и освобожу проход, а потому демонстративно посмотрел на циферблат. Как по сигналу, остальные преподаватели начали расходиться, хлынув в открытую дверь. Пришлось схватить букет в охапку, наспех поблагодарить и рвануть на пару. Пахнут вкусно, но совсем не по-земному: мятой и лемонграссом. Было бы любопытно высушить лепестки, добавив их в чай или украсив десерт.

Прибежав на кухню с черного входа — своей волей объявляю его официальным, — я плюхнулась на стул и витиевато выругалась. Видимо, вневедомственные чудики омолодили мне не только тело, но и мозги. Иначе я не могу объяснить спонтанные треволнения. Подумаешь, букет! Взяла, поблагодарила и удалилась примадонной после концерта. Мало ли Аркаша мне цветов дарил?

«То Аркаша», — вздохнула память. Тридцать лет брака не проходят бесследно, другие мужчины не отваживались оказывать мне знаки внимания. Разве что зять и внук, но это обрадовать по-семейному, а не иезуитски огорошить веником даму, окруженную коллегами. Пришибленными казались и студентки, стоя в ряд и поглядывая на меня со смесью ужаса и обреченности, — так прониклись растерянностью преподавательницы.

— Татьяна Михайловна, — ахнула Янита, бросаясь ко мне и перекрывая обзор. — Вам подарили цветы? Как неожиданно!

— И не говори. Я полагала, следующие гвоздики в моей жизни появятся иначе: в круглом виде и с черной ленточкой. И… Что здесь произошло?!

Пожалуй, лишь серьезное потрясение способно оправдать рассеянность. Устремившись на рабочее место, я не сразу заметила подвох. Хотя подвох — это маленький и незаметный нюанс, а я не приметила слона.

Все девушки имеют право посещать свой учебный класс, проникая изнутри дворца. Практически в любое время, кроме ночи, когда ключник запирает помещения, кухня открыта для студенток. Последние три дня юные кулинарки приходили пораньше, чтобы переобуться, облачиться в форму и тщательно помыть руки. Похвально? Угу.

— М-мы немного потренировались, — покраснела Малика. Короткие темные волосы встопорщились от волнения.

Посреди удивительно целой столешницы высилась горка щепок. Пошатнувшись от ужаса, я с трудом узнала в мелко порубленной древесине табуретку, разделочную доску, две салатные миски и… стеллаж для специй? Высота «блюда» достигала моей груди, кокетливо просвечивая парчовой обивкой табуреток. Сколы лака и синтепон торчали во все стороны, словно повар любовно украсил мишленовский шедевр.

— И собрали салат из того, что есть на кухне? Боюсь спросить, кому приготовлено блюдо. Жукам-короедам?

Внешний вид юных леди тоже вызывал вопросы. «Какого маракуйя, дамы?» — так бы и рявкнула, будь это педагогично. Флегматичная красавица Эсми напоминала всклоченную ворону: длинные волосы сбиты в гнездо, фартук распущен на ниточки, вместо помады губы перепачканы свекольным соком. Её догоняла Кристина: шевелюру проще сбрить, чем распутать, на щеке длинный порез, на правой туфле сломан каблук. Но круче всех явно отчебучила Лина, красуясь фингалом под левым глазом и рваным платьем!

— У вас минута, чтобы объясниться.

Если студентки подрались, уволюсь к чертовой матери. Пока я, аки овца, таращилась на коллег и болтала с Джуликой, девочки организовали отбор на тот свет. Кто же финиширует?

— Накажите нас! — хором потребовала учебная группа.

— Ч-чего?!

В едином порыве сложив руки на груди, пятеро студенток сделали шаг подальше от Эсми и твердо повторились:

— Накажите нас. Мы виноваты.

— Вы с дубовой табуретки рухнули, что ли? — почему же черноволосая волшебница единственная не подает голоса.

— Мы нарушили ваш запрет, — Янита набралась храбрости. И метнула в мадемуазель Линдерштам неприязненный взгляд. — Пытались применять кулинарную магию.

— Зачем?

Учеба только-только началась, я едва успела выучить всех по именам и мотивации. Подобно слепым котятам, будущие кулинарки хватались за нож, пища от страха и обливаясь холодным потом. Какой бес их дернул феячить там, где они даже руками ничего не умеют и всего боятся? И этот злой взгляд в адрес Эсми… Ой-ой-ой.

— Хотели приготовить конфи дё Лео, — призналась Джинджер чуть флегматично.

Хм, близ кухни никто не ошивался, и степень разгрома едва ли дотягивает до участия паршивых кадетов. Разве что девушки применили метод забоя кроликов, и теперь граф фон Вальтер маринуется на столовой подушке под грудой дерева. Тогда мебельный лак оттянет на себя горечь преступления, а гвозди приятно захрустят на зубах. Только парчу добавили слишком рано, ею лучше украсить блюдо перед подачей.

Боже, о чем я только думаю.

— Ты где таких слов понахваталась? — рука пощупала карман в поисках корвалола.

— Вы рассказывали о консервах из мяса птицы, а человечина на вкус почти как ку…

«Твою-ю ма-а-а… малину!» — взвыл внутренний преподаватель. Господи, помилуй, эта девчонка так зациклилась на фигуре, что в людях еду видит. Всё, с этого дня не подпускаю мадемуазель фон Рихтер со спины и дверь в спальню подпираю стулом. Чертовщина какая-то, она же благородная тростиночка, откуда только силы взяла.

— А свидетелей вы на ливерную колбасу пустили?

— Полуфабрикаты вредны, — влезла Кристина. — Их пичкают заклинаниями стабилизации и медленного разложения, это вызывает колебание четвертого слоя ауры.

— Поэтому оболочки для любых колбасных изделий необходимо тщательно промывать, чтобы избежать попадания бактерий, а готовую колбасу лучше вакуумировать, если не собираетесь… Так, не заговаривайте мне зубы! Где граф фон Вальтер?

Кровью на кухне не пахло, обрывков мужской одежды не валялось, да и целиком спрятать великовозрастного недоросля на кухне — задача нелегкая, а разделывать туши девушки категорически не умеют. Черный юмор я оценила, но вопрос о произошедшем нельзя спускать на тормозах. И правильно! Оказалось, не дождавшиеся извинений девушки решили быть во всеоружии, чтобы в следующий раз наказать благородного паразита за издевки. Влекомые жаждой мести за свои испуганные визги, мадемуазель разработали план. А поскольку бросаться на мужчину с ножом — поступок, недостойный леди, феи решили действовать тоньше.

— И никто не поверит, что кухонный нож может сам броситься на человека, — стеснительно улыбнулась Янита. — Списали бы на оплошность жертвы, напортачившей с магией. При удаче можно объяснить произошедшее реверсивными повреждениями: колдовал, не рассчитал силу, ножик дал сдачи.

— Девушки…

— М-м?

— Вы что, маньяки? — от моего истерического смешка волшебницы слегка смутились.

Ответа не последовало, и слышать их оправдания не хотелось. К счастью, колдуньи никого не убили и сами почти не пострадали, за исключением Эсми — она отказалась участвовать в коллективном покушении. Девушка даже сумела обезвредить шеф-нож, когда заклинание вышло из-под контроля, и клинок принялся крошить мебель. Пока пять обалдевших леди увертывались от щепок, летящих во все стороны, Эсми сумела перехватить контроль над чужой магией. Но спасибо ей не сказали.

«Это как поцеловать чужого мужа», — сквозь зубы процедила Лина, объяснив всеобщую неприязнь. Н-да, тяжелые у магов социальные порядки.

В наказание за проступок ученицы обязались перемыть всю посуду руками, не пользуясь посудомоечными артефактами и магией. А также съесть на обед то, что приготовят сами, пока я назидательно обедаю нормальной едой, приготовленной у них на глазах. Кстати, одну порцию можно забрать с собой на вечер, картофельное пюре и фрикадельки отлично сохраняются в контейнере-артефакте.

«Фу-у-у-ух!» — вырвалось невольно, стоило вернуться к себе в комнату. До чего же трудна преподавательская жизнь! Если кто-нибудь узнает, что на моей кухне летают ножи и уничтожаются табуретки вместе с разделочными досками, не видать мне зарплаты — штрафанут, как гаишники пьяного водителя. По плану сегодня студентки должны были выразить пожелания и кулинарные предпочтения для списка блюд на аттестацию. Помимо основ, каждая будет работать над индивидуальным проектом на дополнительных занятиях. Я планировала уделить особое внимание всем студенткам, поработав с ними тет-а-тет.

Но произошедшее напрочь выбило Татьяну Михайловну из колеи!

— Молодой огурец, дай мне сил, — похищенный из кухни овощ красноречиво промолчал. — Вот бы ты сам в салат порезался.

Нехорошо таскать с работы продукты, но идти в столовую и гробить поджелудочную путем жиропоедания я больше не могу. У меня нет права второй раз убить свое здоровье в пищеблоке! Тем более так бездарно — через еду, а не готовку. Слава баранкам, формально вся еда на учебной кухне принадлежит мне. Му-ха-ха-ха, буду готовить исключительно питательные блюда и переманю на свою здоровую сторону весь замок!

— Вот блин, а как этот контейнер разогревать? — дурацкие магические артефакты. — Придется идти к Джулике на поклон.

Общежитие еще не спит, по коридору то и дело разносятся шаги вернувшихся коллег. Если открыто выйду из комнаты и поздороваюсь с каждым встречным, меня запомнят как преподавателя. А утренние цветы… Ерунда, я красивая женщина, имею право на знаки внимания. Только переоденусь и приму душ, а то красота у меня чучельная. «Кто там?» — стоило завернуться в полотенце, как во входную дверь постучали.

Незваный гость размеренно и тихо колотил в дверь, нетерпеливо набирая скорость. Да иду, иду!

— Что за?.. — осеклась я, выйдя в спальню. Источник равномерного стука замер, повернувшись ко мне корпусом. — А-а-а-а-а!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге