Правитель не должен показывать слабость

Глава 1. Неудавшийся экспромт

— Горр-ау! Славься, великий Гван-Ло! Многая лета правителю! — гремело под сводами парадного зала, и полные бокалы, играя при свете люстр переливчатыми бликами, со звоном сталкивались над столами.

Пир по случаю очередной годовщины восшествия на престол был в разгаре. Гости — менвитская знать, войсковая элита, крупнейшие промышленники и прочие, кто удостоился чести быть приглашёнными во дворец правителя на праздничный банкет, одну за другой выкрикивали здравицы, время от времени рассыпаясь в цветистых поздравительных речах.

Гван-Ло с застывшей на губах милостивой улыбкой Отца Народа взирал со своего места на пышное сборище.

«Льстивые шакалы, — сумрачно думал он, незаметно для окружающих примечая и фиксируя в памяти всё, что происходило вокруг. — Выслуживаются ради чинов, наград, подарков… А чуть ослабеешь — так набросятся всей стаей — и привет!.. Сволочи. Никому нельзя доверять!..»

Расторопные и безмолвные рабы-арзаки — дворцовая прислуга и специально набранные по разнарядке ради великого события красивые юноши и девушки — неслышно сновали между столами, разнося и подавая кушанья и напитки. Откуда-то сверху, с балкончика, доносилось слаженное пиликанье оркестра.

Верховный незаметно поморщился: опять вечером голова болеть будет... Парадный венец менвитских правителей, созданный неизвестными мастерами демон знает сколько веков назад, был тяжёл и неудобен и уже успел порядком надоесть за этот расцвеченный флагами, пафосными речами и бравурными маршами день. Пышные регламентные одежды уже начали раздражать своей помпезностью и неудобством. Святость старинных традиций — это, конечно, замечательно, но иногда так хочется воспользоваться своим положением правителя и хоть что-то изменить в этом незыблемом круговороте предписаний, установок, запретов и правил, в котором вращались отцы, деды, прадеды и далее, до двенадцатого доисторического колена!..

Изменить, конечно, можно бы… Да вот только общество не поймёт таких перемен. Ибо древние, мать их, традиции! Ибо предки, чтоб им… в Ином Мире не икалось… оскорбятся!

Гван-Ло с затаённым сожалением подумал про любимую «домашнюю» хламиду, которую предпочитал носить в своих покоях — как на отдыхе, так и во время работы в кабинете... Скорее бы закончилась эта тягомотина, скорее бы скинуть с себя всю эту дурацкую мишуру, принять ванну, отдохнуть…

«Правитель не должен показывать слабость!» — напомнил сам себе Верховный и, отогнав непозволительные в данный момент мечты и мысли, окинул банкетный зал взглядом, полным величественной надменности.

Что-то кипенно-белое мелькнуло по краю бокового зрения, укололо взгляд тонким лучиком-бликом, отразившимся от чего-то блестящего. Гван-Ло скосил взгляд в ту сторону и пренебрежительно дёрнул бровью. Рабыня-арзачка в белой тунике с поблёскивающим металлическим жетончиком на шее (знак принадлежности к дворцовой обслуге), одна из множества безымянных и безликих прислужниц, переставляла с подноса на стол вычурный хрустальный кувшин с рубиновой полупрозрачной жидкостью.

«Ну хоть кто-то подумал о своём правителе!» — хмыкнул про себя Верховный, узнав по виду и запаху свой любимый напиток — земляничный морс.

Он небрежно, почти не глядя на прислужницу, сунул ей свой бокал.

— Налей!

Безмолвно поклонившись, рабыня осторожно и почтительно, избегая прикасаться к руке повелителя, взяла у него поданное и наклонила над бокалом кувшин. Багряная струйка полилась из горлышка, и Гван-Ло вдруг отметил, как контрастирует цвет напитка с белизной рабской туники.

Словно кровь на снегу.

Менвит невольно вздрогнул и резко бросил:

— Довольно! Давай сюда!

От его голоса девушка испуганно дёрнулась, но сумела справиться с собой и аккуратно поставила кувшин на стол. Потупившись, подняла наполненный бокал, чтобы подать его повелителю. Гван-Ло заметил, что руки у неё мелко дрожали.

«Понаберут в обслугу необученных новичков! — с досадой подумал он. — Конечно, рабы должны страшиться своих господ, но не до такой же степени, чтобы всё из рук валилось от страха!»

Он недовольно зыркнул на арзачку и вдруг… зацепился взглядом за её взгляд. Рабыня почему-то неотрывно смотрела в глаза Верховного правителя Рамерии — хотя он не приказывал ей этого — и в её глазах стоял немой крик.

Да как она смеет?..

— Что за… — начал было менвит.

И тут девчонка, неловко дёрнув рукой, выронила бокал, и весь морс, что был в него налит, выплеснулся на парадную мантию правителя!

Поднялась ужасная суматоха. Растяпу-рабыню немедленно скрутили и бросили на пол, вывернув ей руки, остальные слуги забегали, засуетились вокруг повелителя, пытаясь привести в порядок его одежду. Гости повскакивали с мест, возмущённо обсуждая случившееся.

И лишь один человек остался невозмутим посреди этого бедлама — сам Гван-Ло.

Правитель не должен показывать слабость.

— Вот неуклюжая корова… — спокойно и презрительно бросил он всхлипывающей рабыне и сделал небрежный знак державшим её охранникам убрать дурёху с глаз долой. Через мгновение его приказ был исполнен.

— Я читал в старинных преданиях — звучным, хорошо поставленным голосом обратился Верховный к моментально притихшим гостям — что когда-то правителей перед коронацией купали в вине, омывая с них скверну прежней жизни и желая им правления крепкого, как старое вино, и богатого, как его вкус. Будем считать, что это маленькое недоразумение — дань традициям тех далёких времён, в кои жили и совершали деяния наши славные предки! Продолжайте праздновать, друзья мои, и пусть вас не печалит, что виновник торжества покидает вас. Прошу вас, чувствуйте себя непринуждённо!

— Горр-ау! — с воодушевлением гаркнули пирующие, и под приветственные крики и громкие овации — дань его красноречию — правитель покинул пиршественную залу.

«Печалиться они будут, как же… — про себя бурчал он, направляясь к своим покоям. — Да большинство только рады моему уходу! Скоро упьются и начнут приставать к рабыням. Элита, м-мать её, общества …»

Когда за ним закрылись двери личных покоев, Гван-Ло со вздохом облегчения стянул с головы венец и совершенно будничным жестом, словно шляпу, сунул древнюю регалию в руки подоспевшего личного раба.

— Ванну! — распорядился он. — И никого ко мне не пускать! Довольно на сегодня мероприятий!

…Блаженно погружаясь в тёплую, источающую тонкий аромат водяных лилий, воду, он вдруг поймал себя на мысли, что, пожалуй, ничуть не сердится на неуклюжую рабыню, пролившую на него морс. По крайней мере, её выходка дала ему отличный повод официально слинять с опостылевшего празднества и предаться долгожданному отдыху!

«Замучают ведь девку…» — равнодушно подумал он и выбросил арзакскую растяпу из головы. У него этих рабынь во дворце… и каждую помнить…

После купания правитель с наслаждением рухнул на широкую кровать и почти сразу же уснул.

Однако посреди ночи он вдруг проснулся, разбуженный тихой и невнятной перебранкой, доносившейся из примыкающего к спальне кабинета. Кажется, кто-то пытался просочиться на срочный и незапланированный приём к правителю, а Ниор, его личный раб, в свою очередь, пытался этому воспрепятствовать.

— Какого демона? — рявкнул Гван-Ло. — Ниор (на самом деле раба звали Нийор, но менвит произносил его имя, не утруждаясь выговаривать все «неудобные» буквы), кому там ещё неймётся?

Арзак почти вбежал, рухнул на колени, умоляюще протянул к нему руки.

— Мой повелитель, молю, простите, что посмел разбудить вас, — произнёс он почти скороговоркой. — Но ваш личный врач, господин Тей-Мар, настоятельно просит вашей немедленной аудиенции. Утверждает, что это очень важно и срочно.

Брови Гван-Ло, грозно сошедшиеся было над переносицей, недоумённо, а потом озабоченно изогнулись. Личный врач никогда не беспокоил его по пустякам, появляясь только тогда, когда в нём была нужда у самого правителя. Так что его визит и просьба о приёме в такое, мягко говоря, неприёмное время, были чем-то из ряда вон выходящим.

— Хрен с вами, с обоими, зови! — бросил он. — И подай халат!

Врач влетел в будуар правителя, едва не сбив с ног раба, несущего своему господину одежду.

— Мой повелитель! — не тратясь на положенные этикетом приветственные речи и реверансы, воскликнул он. — Морс, который пролила на вас та рабыня, был отравлен! Надеюсь, вы не успели его выпить?

— Отравлен? — сердце помимо воли пропустило удар, но на лице правителя не отразилось ровным счётом ничего. — Откуда известно?

— Собачка одной из дам полизала лужу напитка, которую убирали слуги, и через некоторое время стала корчиться, скулить, а потом издохла. Я тут же распорядился доставить взятый образец пролитого напитка, ваш бокал, а также кувшин с морсом и труп зверька в свою лабораторию. В крови собачки и в морсе обнаружился один и тот же яд… Мой повелитель, я сразу же помчался к вам, чтобы удостовериться…

— Успокойтесь, Тей-Мар. Я не выпил ни капли того морса. Рабыня пролила его на меня прежде, чем я успел взять бокал.

— Благодарение богам! — облегчённо выдохнул врач. — Они хранят вас, мой повелитель… К счастью, этот яд не действует через кожу, а то бы…

— Погодите, доктор! — поднял ладонь Гван-Ло. — Ниор! — в дверях будуара возникла низкорослая тень. — Начальника службы безопасности сюда! Достать откуда угодно — хоть из постели жены, хоть из борделя, хоть из Иного Мира! И немедленно доставить ко мне ту девчонку, что облила меня! Нужно её допросить, возможно, она что-то видела или знает… Надеюсь, из неё ещё не успели сделать половую тряпку, с моих безопасников станется… Давай, бегом!

— Да, повелитель! — выдохнул раб и как сквозь пол провалился.

Гван-Ло повернулся к врачу. Продолговатые светло-серые глаза Верховного стали холодными и цепкими, как пробирающая до костей зимняя стужа.

— Покушение на особу правителя — медленно, с затаённой угрозой сказал он. — Я давно ожидал чего-то подобного, Тей-Мар. Но не думал, что это будет реализовано настолько... по-дилетантски. А теперь ступайте к себе, и в самое ближайшее время я жду от вас всю возможную информацию об этом яде!

Врач, кланяясь, вышел.

Минут через пять примчался Кин-Ру, начальник службы безопасности — бледный, встрёпанный, в сбившемся парадном мундире. Гван-Ло знал, что даже в разгар праздничных торжеств этот человек и всё его ведомство — в отличие от всех остальных — отнюдь не отдыхали, а трудились в поте лица, обеспечивая безопасность мероприятия в целом и особы государя — в частности. Вот только заговор с покушением они почему-то проморгали.

— Я жду ваших объяснений, Кин-Ру! — холодно «поприветствовал» безопасника правитель.

— Повелитель! — тот в волнении прижал руки к груди. — Клянусь, если бы мы знали о том, что произойдёт, или хотя бы имели подозрения… Вы ведь знаете, как работает моя контора. Знаете и то, что сейчас она отслеживает парочку подозрительных линий в разговорах среди столичных аристократов. Но клянусь — это не они! В этих кружках всё пока что ограничивается болтовнёй. А если бы созрело что-то более серьёзное — мне бы тут же сообщили. Это либо кто-то неизвестный — ПОКА неизвестный! — моей службе и хорошо законспирированный, либо… чей-то неудачный, прошу прощения, экспромт.

— Экспромт… — проворчал Верховный. — Если бы не косорукость той рабыни — был бы мне экспромт… Кстати, почему её до сих пор не доставили ко мне для допроса? Зная рвение ваших орлов, Кин-Ру, я просто уверен, что они сейчас мордуют девку почём зря. А мне она, между прочим, живая нужна! Так что потрудитесь меня не разочаровывать!

В дверях возник запыхавшийся Ниор, и правитель отвлёкся от начальника СБ.

— Мой повелитель, девушка доставлена… Но… — арзак запнулся.

— Но?..

— Простите, мой господин… она… в таком оскорбительном для вашего взора виде…

Гван-Ло нетерпеливо оборвал раба:

— Переживёт мой взор! Живо её сюда!

Охранники, доставившие провинившуюся рабыню, втолкнули её в кабинет правителя. Та немедленно бухнулась на колени и низко склонилась к самому полу, в страхе перед столь могущественным лицом.

Вид у неё и впрямь был… живописный. Некогда белоснежная туника была оборвана и вся в каких-то подозрительных пятнах, на открытых глазу участках тела виднелись синяки.

Гван-Ло сделал знак охране убраться прочь.

— Посмотри на меня! — приказал он рабыне. Та немедленно разогнулась и уставилась ему в глаза. Лицо её также было «украшено» синяками, в уголке вспухших искусанных губ запеклась кровь.

— М-да… — протянул правитель. — Неплохо ваши ребята её расписали, Кин-Ру… Похвально, конечно, проявлять рвение на службе государю, но, на мой взгляд, в данном случае оно было совершенно излишне и неуместно. Вы-то сами её допрашивали?

— Допрашивал, мой повелитель! — получивший разнос безопасник с досадой крякнул и развёл руками. — Но она молчит, как рыба! Только головой мотает и плачет.

— Молчит? Арзачка? У вас на допросе? — иронично приподнял бровь Гван-Ло. — Быть может, вы применяли к ней недостаточно профессиональные методы?

— До сканирования воспоминаний мы, правда, ещё не дошли, государь, только собирались…

— Мой повелитель… — вдруг раздался тихий и умоляющий голос Ниора. — Господин Кин-Ру… — менвиты повернулись к нему, удивлённые его вмешательством. Арзак был белее простыни и нервно стискивал на груди руки. — Не гневайтесь на дерзкого раба… Но осмелюсь сообщить, что эта девушка ничего не сможет вам сказать. Нийера нема от рождения. Умоляю, пощадите её, не подвергайте… пыткам…

Гван-Ло снова шевельнул бровью: он, конечно, позволял своему слуге и секретарю некоторые вольности, но такое горячие заступничество за кого-то другого наблюдал в его исполнении впервые.

— Нийера, говоришь?.. — он подошёл к сжавшейся в комочек рабыне и, наклонившись, подцепил пальцем её именной жетончик. — Действительно, Нийера.

«Что за неудобные имена у этих арзаков! — подумалось ему. — Язык сломать можно!»

Он перевёл взгляд с девушки на своего слугу и вдруг заметил, что эти двое очень похожи внешне. Да и имена…

— Твоя родственница, что ли?

Ну ясно, почему раб так за неё трясётся!

— Сестра, мой господин… — Ниор облизнул разом пересохшие губы. — Мы близнецы…

— Даже так… — протянул Верховный. — Любопытно.

Раб нервно теребил клапан кармана на бедре форменного комбинезона.

— Чего дёргаешься? — просёк Гван-Ло. — Боишься?

— Боюсь, мой господин… — арзак умоляюще посмотрел на хозяина. — За неё…

— Если она ни в чём не замешана — ей ничего не грозит — отмахнулся тот. — А вот замешана ли в чём-то более серьёзном, чем облитие меня морсом (за которое, как я вижу, она уже получила по полной) — сейчас узнаем… Кин-Ру, я попрошу вас пока не вмешиваться, я сам хочу провести допрос. Присядьте там куда-нибудь и ведите наблюдение за допрашиваемой… Ниор, подай стул господину! И тоже будь здесь. Пригодишься.

Подождав, пока все присутствующие разместятся по указанным им местам, правитель вновь обратился к коленопреклонённой рабыне:

— Смотри на меня и повинуйся! Отвечай мне! Это ты подсыпала яд?

На лице девушки вспыхнула целая гамма эмоций, она отчаянно затрясла головой, жестами показывая, что нет, не она.

— Это сделал кто-то другой?

Несколько мелких поспешных кивков. «Да».

— Ты видела?

Арзачка помедлила, сделала неопределённый жест, пожала плечами и снова сжалась, виновато шмыгнув носом.

— Видела, но не уверена, что правильно поняла происходящее?

«Да!» — на лице рабыни отразилось облегчение.

— Хорошо. Ты знаешь этого человека?

«Нет».

— Это был арзак?

Снова возникла заминка, девушка беспомощно закусила и без того искусанную губу и беспомощно затрепетала ресницами, не смея опустить взгляд.

«Нет…» — наконец, показала она.

Всё правильно. Нелегко рабам наговаривать на господ. Нелегко и опасно.

— Мужчина?

«Нет…»

— Женщина, стало быть. Менвитка. — Гван-Ло переглянулся с начальником СБ. — Интересно… Ты раньше встречала её?

«Нет…»

— Ещё интереснее! Неизвестная менвитка, которую не знает моя обслуга. А впрочем… Ты сама здесь давно служишь?

«Нет…»

Девушка чуть скосила взгляд на своего брата, а потом робко и просяще посмотрела на нависавшего над ней менвита. Тот понял её.

— Ниор, сколько времени твоя сестра служит в моём дворце?

— Второй месяц, мой повелитель... Её взяли работать на кухню, и она почти всё время проводит там…

Гван-Ло кивнул. Понятно, почему неизвестная злоумышленница была незнакома девчонке. Нелегко запомнить всех господ, бывающих в резиденции правителя, будучи всего лишь ничтожной кухонной рабыней, да ещё и взятой на службу столь недавно!

— Кин-Ру, мне нужны её воспоминания. Распорядитесь подготовить и доставить сюда всё необходимое.

Безопасник коротко поклонился и вышел отдавать распоряжения.

Верховный посмотрел на обоих арзаков. Ниор украдкой бросал взгляды на сестру, и на его лице — обычно бесстрастно-спокойном, как и полагалось вышколенному рабу — было выражение крайней тревоги и беспокойства. Нийера же во все глаза следила за господином, сцепив пальцы в замок и прижав их к губам. Гамма эмоций на её лице не поддавалась описанию.

Менвит мысленно прокрутил события неудавшегося покушения. Вот рабыня ставит на стол кувшин, вот принимает из его рук бокал, наливает морс… Он снова отчётливо увидел её дрожащие руки, её глаза…

Глаза!!!

Беззвучный крик во взгляде немой — как оказалось — рабыни, её дрожь и то, что она осмелилась глядеть Верховному правителю Рамерии в глаза без его на то приказа… Причём пристально так глядеть, неотрывно. И… кричать ему глазами о чём-то — кричать отчаянно, настойчиво, неслышно… Словно, вдруг блеснула в голове правителя совершенно невероятная мысль, пытаясь его о чём-то… предупредить?

«Предупредить?.. Однако…»

…а он не услышал, не внял, не понял…

Подойдя к девушке, Гван-Ло наклонился, взял её за подбородок. Всмотрелся в испуганные, но полные какого-то странного упорного огня глаза.

— Ты ведь не хотела, чтобы я выпил тот морс! — резко сказал он. Нийера испуганно дёрнулась и всхлипнула, но он не позволил ей опустить взгляд. — Не хотела?

«Нет…» — по лицу рабыни потекли слёзы, глаза стали умоляющими.

— Хотела предупредить меня? Не дать мне выпить отраву?

«Да…»

— И поэтому облила меня, — правитель не удержался от ухмылки. — Нарочно. При именитых гостях. Мою парадную мантию.

Рабыня коротко всхлипнула и вдруг бросилась ему в ноги, распластавшись на полу и обняв его стопы в простых домашних туфлях. Из угла, в который забился её брат, послушался странный звук — не то стон, не то вздох, а потом тихое:

— Господин… Пощадите её, умоляю…

Гван-Ло даже не покосился на секретаря. Он задумчиво смотрел на валяющуюся в его ногах рабыню… и впервые, глядя на представителя порабощённой расы, ощущал какую-то странную… неловкость?

Да, пожалуй. Неловкость.

Странное ощущение. Непривычное.

— Не реви, — наконец, сказал он. — И поднимись. Ты всё правильно сделала, и я, можешь себе представить, не сержусь на тебя. Но ты должна будешь показать мне ту женщину.

Арзачка торопливо поднялась, присела на пятки и закивала, поспешно вытирая мокрые щёки. В глазах её стояло изумление. Верховный поймал взгляд, которым близнецы обменялись между собой, и хмыкнул: кажется, он сейчас сделал этой парочке нечаянный, но ценнейший подарок!

Вернулся Кин-Ру, подозрительно и несколько удивлённо посмотрел на зарёванную допрашиваемую. Но, уловив небрежный жест правителя, кивнул и обернулся к двери.

— Закатывай! — велел он.

Один из его людей вкатил в кабинет правителя опутанный проводами прибор размером примерно с магазинный ларь для мороженого. Это был недавно сконструированный и уже показавший себя в деле сканер мыслей.

Всё было готово для продолжения допроса.

Трясущуюся от страха рабыню усадили на стул и прилепили к её голове несколько датчиков-присосок. Помощник Кин-Ру что-то набрал на сенсорной панели сбоку прибора, и в воздухе над сканером развернулся небольшой экран. Что-то тихо загудело, арзачка зажмурилась и судорожно вцепилась в сиденье.

— Сядь нормально! — проворчал глава СБ — Я не собираюсь тебя пытать… Государь! — обратился он к правителю, — Разрешите вашему рабу держать её — за руку или там за плечи — чтобы девчонка успокоилась. Мне нужны чёткие данные, а у неё такая трясучка, что я не гарантирую чистоты картины от помех.

Гван-Ло сделал небрежный знак секретарю, и Ниор мигом оказался рядом с сестрой. Встав позади стула, он ободряюще положил ей руки на плечи.

— Не бойся, сестрёнка! — прошептал он. — Господа не причинят тебе боли. Просто слушайся их и делай всё, что они тебе прикажут.

Нийера отпустила стул и сжала пальцами руки брата. Изогнувшись, жалобно посмотрела на него, и тот кивнул и легонько погладил её по плечу. Девушка в свою очередь несколько раз мелко кивнула — мол, поняла, — и перевела взгляд на безопасника. Впрочем, она тут же потупилась, демонстрируя покорность.

— Начинайте, Кин-Ру! — велел Верховный, отходя со стулом и присаживаясь так, чтобы видеть всё — и лицо рабыни, и изображение на экране.

Начальник СБ коротко поклонился правителю и повернулся к девушке.

— Смотри мне в глаза, рабыня, и повинуйся! — начал он с традиционной формулы. Взгляды встретились — тяжёлый и пристальный менвита и жалобный, покорный — арзачки. Буквально через несколько мгновений глаза девушки подёрнулись поволокой и словно остекленели.

— Ты должна вспомнить всё, что произошло перед тем, как ты подала кувшин с отравой на стол повелителя. Вспомни, кто тебе дал его, кто подсыпал отраву, кто велел опоить ею повелителя. Вспоминай всё — вплоть до малейших подробностей!

Губы рабыни беззвучно шевельнулись, и присутствующие, скорее, угадали, чем прочли или услышали:

«Да, господин…»

Глава 2. Две избранницы и одна рабыня

— Интересные развлечения у моих фавориток… — пробормотал Гван-Ло, глядя, как на экране в очередной раз прокручивается запись воспоминаний арзачки. — Ди-Линн. Чего ей не хватало?

Ди-Линн была фавориткой государя. На сегодняшний день пятой за все годы его правления и в данный момент находящейся на грани отставки. Гван-Ло отличался от своих царственных предков редкостной умеренностью, постоянством и разборчивостью в удовольствиях. Фавориток заводил редко и всегда по одной, а менял только по очень вескому поводу. Поэтому на фоне, к примеру, своего деда, о любовных похождениях которого в народе до сих пор слагали анекдоты и фривольные песенки, нынешний правитель выглядел чуть ли не праведником-аскетом. Гван-Ло некогда был женат на представительнице одного из наиболее влиятельных менвитских родов, но развёлся с женой, когда выяснилось, что она не может иметь детей. С тех пор правитель, занятый государственными делами, так повторно и не женился. Хотя, пожелай он это сделать — аристократические семейства наперегонки бы кинулись предлагать ему невест из самых своих лучших и прекраснейших представительниц. Ну кто не хотел бы породниться с самим государем и поиметь с этого все возможные блага и выгоды? На светских приёмах девицы и незамужние молодые дамы так и вились вокруг монарха, всячески стремясь затмить соперниц и привлечь его внимание. Гван-Ло был одинаково ровен и максимально любезен со всеми ними, но отдавать кому-то из них свою руку и сердце не спешил.

Однако, время от времени он всё же обращал благосклонный взор на кого-нибудь из дам, и тогда в высшем свете и примыкающих к ним кругах бомонда и промышленной и военной элиты начинали судачить о том, что у правителя — новая фаворитка. Но такое случалось довольно редко.

Стать фавориткой государя было делом престижным и одновременно ужасно хлопотным и даже в чём-то рискованным. Гван-Ло был резок, жёсток, а иногда и просто жесток в общении и терпеть не мог женских ужимок и хитростей, презирал пышную мишуру двора и пресловутые «розовые сопли», ненавидел лесть и подхалимство. Но зато, сам будучи очень неприхотливым до роскоши и излишеств человеком, очень уважал простоту, искренность и естественность. Его фавориткам, сколько бы их ни было, приходилось из кожи вон лезть, чтобы всячески соответствовать вкусам повелителя. Некоторым — чуть ли не кардинально перекраивая себя.

На какие только хитрости не шла любая из них, чтобы стать официальной супругой Верховного! А ещё лучше — родить ему наследника и тем самым привязать до сих пор бездетного повелителя к себе. Но Гван-Ло и его ближний круг советников были начеку, и, как только какая-нибудь из фавориток начинала заноситься или проявлять нежелательные качества натуры — с ней тут же расставались безо всякого сожаления.

Но ни разу ещё — до сегодняшнего дня — ни одна фаворитка, даже опальная, не пыталась покушаться на повелителя! Тем более — настолько дилетантским и оставляющим следы способом!

Злополучную Ди-Линн и её семейство ожидали весьма нескучные времена! Только что за фавориткой (точнее, уже бывшей фавориткой) был спешно отправлен «почётный эскорт», чтобы препроводить её в застенки СБ. Покушение на священную особу правителя было настолько серьёзным преступлением, что от расплаты не спасало ни знатное происхождение, ни высокий статус.

Гван-Ло сделал знак начальнику СБ, и тот выключил сканер. Всё, что им было нужно — они уже узнали.

Ди-Линн, пользуясь праздничной суматохой, царящей в смежных с парадным залом помещениях, остановила нёсшую любимый напиток правителя рабыню и под предлогом проверки, что-то высыпала в кувшин. Причём умудрилась сделать это настолько незаметно для окружающих, что даже Нийера, на глазах которой это всё происходило (а чего избраннице таиться от ничтожной рабыни с затуманенными гипнозом мозгами?), мало что смогла увидеть. Тем не менее, действия госпожи инстинктивно насторожили арзачку, но тут Ди-Линн приказала, глядя ей в глаза: «Отнеси кувшин на стол правителя и дай ему выпить». И рабыня, оказавшись беспомощной перед колдовской властью взгляда менвитки, покорно пошла исполнять приказ.

Ди-Линн, по всей видимости, и не сомневалась в успехе своего замысла: ослушаться гипнотического приказа и не подать на стол отраву рабыня не могла просто физически. Равно как и — в силу врождённой немоты — не смогла бы предостеречь правителя, чтобы не вздумал пить принесённое. О, находящаяся на грани отставки фаворитка хорошо знала, кому поручать исполнение своего коварного плана! И, скорее всего, она заранее присмотрела нужную кандидатуру. Вот только она просчиталась. Недальновидная и уверенная в слепой арзакской покорности фаворитка почему-то не приказала девчонке «молчать» о том, что произошло. И немая рабыня, всецело подчинённая первому приказу подать повелителю отравленное питьё, всё же нашла возможность предупредить его. Пусть даже и самым рискованным способом (облить при всех парадные одежды не просто избранника, а Верховного правителя Рамерии!) и крайне дорогой для себя ценой.

Злоумышленницу-менвитку ждал арест, суд и, скорее всего, казнь. А рабыню…

— Государь, что делать с этой? — осведомился Кин-Ру, кивая на уже пришедшую в себя и съёжившуюся в объятиях брата арзачку. — Почистить память — или сразу «в расход»?

Несмотря на покорный и почти безучастный вид, близнецы одновременно содрогнулись от страха, Ниор невольно крепче обнял прижавшуюся к нему сестру.

Гван-Ло окинул обоих рабов оценивающим взглядом, прикидывая наиболее рациональный и выгодный для себя способ решения.

— Нет, — наконец, сказал он. — Я придумал идею получше... Ниор! — позвал он секретаря. Тот вздрогнул и поднял голову. — Отведи свою сестру к себе, пусть приведёт себя в нормальный вид. Потом введёшь её в курс её новых обязанностей. С этого дня ты передаёшь ей обслуживание моих покоев — уборку, уход за одеждой и всё такое прочее. На тебе остаются секретарские функции и сопровождение. Надеюсь, она будет служить мне с той же преданностью, — в этом месте Верховный не удержался от усмешки, — с какой опрокидывала на меня этот злополучный кубок с морсом!

Лицо секретаря на глазах прояснилось и осветилось улыбкой невыразимого облегчения и радости. Его сестра, напротив, изумлённо расширила глаза и в волнении прикусила дрожащую губу, не в силах поверить свалившейся на неё удаче.

— Благодари нашего господина, сестрёнка, он оказал тебе великую милость! — быстро прошептал Ниор, ткнув её в бок локтем. И тут же согнулся в поклоне. Следом за ним склонилась и Нийера.

Гван-Ло сделал небрежный жест кистью — мол, выметайтесь оба, и рабы поспешно ретировались из его покоев.

— Немые слуги, да ещё и настолько преданные своему господину — это большая ценность, Кин-Ру, — сказал Верховный вопросительно глядящему на него начальнику СБ. — Такими не разбрасываются.

Безопасник склонил голову, всецело соглашаясь с мнением государя.

— Уведомите меня, когда доставят эту… отравительницу! — приказал Гван-Ло. — Я хочу лично присутствовать на её допросе.

И жестом дал понять, что больше не задерживает своего подчинённого. Тот, коротко поклонившись, бесшумно покинул покои правителя.

Немного подумав, Гван-Ло направился в ванную. Спать ему сегодня, как он подозревал, больше не придётся, так что самым приемлемым сейчас было — умыться, одеться и ждать развития дальнейших событий.

— Ниор! — крикнул он вглубь покоев. — Ко мне, живо!

А когда раб возник в дверях, распорядился:

— Подай мне одеться, и можешь пока снова идти к сестре! Возможно, позже вы оба понадобитесь мне на допросе!

Раб пробормотал привычное: «Да, господин» и, поклонившись, отправился выполнять приказ.

Ди-Линн отпиралась недолго. Когда ей прокрутили мнемо-запись воспоминаний Нийеры, перепуганная бывшая фаворитка словно распоследняя рабыня упала в ноги повелителю и во всём созналась. Правда она клялась, что подсыпала ему в питьё вовсе не яд, а… любовное зелье, призванное снова разжечь во владыке интерес к ней и страсть. Она даже указала на того, кто составил ей это зелье — какую-то столичную, популярную в аристократических кругах гадалку и ворожею. И, рассказывая обо всех подробностях сделки, рыдала и всячески проклинала «поганую ведьму» за то, что та, якобы, подменила снадобья и продала ей яд.

За ворожеей немедленно послали молодцов из СБ, а пока её везли во дворец, сделали перерыв в допросе Ди-Линн. Тей-Мар, пользуясь случаем, ещё раз тщательно проверил все данные по отраве.

— Любопытно! — сказал он, передавая государю распечатки результатов. — В малых дозах — это действительно достаточно безвредный афродизиак. Однако, концентрация этого средства в морсе такая, что не то, что там человека — слона убить можно!

Арестованная и доставленная пред очи повелителя ворожея — пожилая менвитка в живописном балахоне и со связкой каких-то совершенно шаманских амулетов на шее, молча и достаточно спокойно выслушала предъявленные ей обвинения и… с мученическим вздохом медленно закрыла лицо ладонью.

— Я же велела этой дурынде добавлять снадобье понемногу! В день по щепотке! А она, если я правильно понимаю, захотела мгновенного эффекта и выбухала разом весь пакет! Ой, ду-у-ура!.. Государь, — обратилась она к правителю, склоняясь перед ним. — Было бы ложью сказать, что я не знала, для кого предназначалось это любовное зелье. Знала, конечно. Но не учла глупость некоторых чересчур нетерпеливых дамочек. Я готова понести любое наказание, которое вы сочтёте справедливым и приемлемым для меня, и приму его с полным признанием собственной вины и подобающим смирением.

Гван-Ло перевёл тяжёлый взгляд с зарёванной, мелко трясущейся и жалобно скулящей от ужаса Ди-Линн на согнутую в поклоне, но полную тихого и величественного достоинства ворожею. Ситуация требовала его решения о жизнях этих двух женщин. По уму бы, за хоть и невольную, но всё же попытку покушения их обеих следовало казнить — чтоб другим неповадно было. Кое-кто из его предков так бы, пожалуй, и поступил. Но нынешний правитель Рамерии, несмотря на жёсткость и даже порой жестокость решений, никогда не рубил с плеча.

— Увести! — кинул он охранникам. — Обеих! Запереть в раздельных камерах. Я позже решу их участь!

Ди-Линн душераздирающе взвыла и попыталась снова бухнуться ему в ноги. Гван-Ло брезгливо отстранился, и вдруг случайно поймал взгляд своей новой рабыни. Нийера, которую также заставили присутствовать на допросе, смотрела из угла, куда забилась, на то, как спокойно и по-прежнему сохраняя благородное достоинство, уходит в сопровождении стражи гадалка, и в глазах рабыни светилось благоговейное восхищение.

Бывшую фаворитку, рыдающую и отчаянно цепляющуюся за всё, что ей попадалось под руки, еле выволокли двое дюжих охранников.

«И это — представительница расы избранников! — с презрительной гадливостью подумал Гван-Ло, между тем невольно продолжая следить за сменой эмоций на выразительном личике Нийеры. — Унизиться настолько, что даже удостоиться жалости от рабыни!..»

Арзачка смотрела на Ди-Динн так, словно ей самой было невыносимо стыдно за недостойное поведение избранницы. Её брат, присутствовавший тут же, напротив — был бесстрастен, как только что загипнотизированный.

— Вы, двое! — бросил им Гван— Ло. — Возвращайтесь к своим обязанностям!

И, прежде чем рабы успели отреагировать на его слова, правитель круто развернулся и вышел из допросной. Близнецы, мельком переглянувшись (Ниор при этом ободряюще кивнул сестре и слегка, одними глазами, улыбнулся), верными собаками бросились следом.

Чуть позже, в своём личном кабинете Гван-Ло, рассеянно прихлёбывая сваренный секретарём кофе, просматривал протоколы допроса обеих злоумышленниц. Он всё никак не мог определиться с мерами наказания для одной и другой. Понятно, что родственники и друзья Ди-Линн в самом скором времени потянутся хлопотать за неё, начнутся все эти изматывающие аудиенции со скорбными всхлипываниями и смиренными мольбами… Верховный поморщился: вот чего он всегда не любил — так это подобного рода рвущие душу представления. Правитель не должен показывать слабость — всегда считал он. Но как же порой трудно сохранять присущую единовластному правителю целого мира выдержку и непроницаемость, когда перед тобой чуть ли не на коленях стоит мать какого-нибудь молодого офицерика-разгвоздяя, виновного только в том, что не умел выбирать подходящие компании и держать язык за зубами!..

«А ведь за гадалку наверняка никто не придёт просить, — вдруг подумалось Верховному. — Наверняка все те влиятельные шишки, которым она оказывала услуги, тут же отвернутся от неё!.. С другой стороны, она сама признала свою вину, да и держалась на допросе — не чета этой дуре Ди-Линн…»

Эта мысль заставила его вспомнить ещё кое-что.

— Ниэра! — почти рявкнул он, привычно переиначив «неудобное» арзакское имя на менвитский лад. — Поди сюда!

Почти бесшумно рабыня скользнула в кабинет и у самых дверей согнулась в поклоне, ожидая приказаний.

— Ко мне! — Гван-Ло небрежно ткнул пальцем себе под ноги, рядом с креслом. Арзачка послушно подбежала и упала на колени. На её лице на этот раз не отражалось ровным счётом ничего.

— Я за тобой наблюдал, — в чёрных глазах девушки мелькнуло и пропало изумление: господин снизошёл до неё, ничтожной! — Тебе было стыдно за отравительницу, но ты восхищалась той, что дала ей зелье. Почему?

Ниэра вздрогнула, беспомощно вскинула на него взгляд, но испугалась своей дерзости, тут же отвела, неловко прижала ко рту тонкие пальчики.

— Смотри мне в глаза и говори… тьфу ты, совсем забыл, что ты немая!.. — менвит собрался было позвать секретаря, чтоб хоть как-то «переводил» знаки своей сестры, но тут девушка робким жестом попросила обратить на неё внимание.

— Чего тебе?

Она взглядом указала на стопку бумаги, лежавшую на столе.

— Ты обучена грамоте? — приподнял бровь Гван-Ло. — Надо же… Не ожидал от кухонной рабыни!

Он взял со стола листок и карандаш, чуть подумав, добавил жёсткий планшет. Небрежным жестом сунул ей:

— На! Пиши всё, о чём ты думала тогда. Ничего не скрывая.

Ниэра едва не поцеловала его руку, но в последний момент, кажется, оробела. Тихонько приняла поданное, благодарно улыбнулась и как-то привычно-ловко устроила на коленях планшет с листком. Чуть подумала и быстро что-то на нём написала. Отложила карандаш и дрожащими руками протянула листок господину.

— И это всё? — удивился менвит и перевёл взгляд на бумагу в руке.

Стремительным летящим почерком на ней были написаны всего несколько слов.

«Госпожа Ди-Линн потеряла лицо. Вторая госпожа прекрасна и величественна. Она примет кару Повелителя как Избранница. Госпожа Ди-Линн — нет».

— М-да… — в замешательстве крякнул Гван-Ло. — Вот тебе и «говори правду»!..

Он посмотрел на сжавшуюся у его ног в испуганный дрожащий комочек рабыню. Кажется, та ждала, что её сейчас накажут за подобные чересчур дерзкие слова в адрес избранниц.

Новая мысль внезапно пришла в голову правителю. Мысль, показавшаяся сперва странной и неуместной, но… любопытство проверить и посмотреть, как же ответит арзакская девчонка на этот вопрос, пересилило.

— Что ты вообще думаешь обо всей этой истории с отравлением? — спросил он, снова отдавая ей принадлежности для письма. — Точнее, о чём ты думала, когда решила предупредить меня об отраве и не дать выпить её? Какие мотивы побудили тебя к этому — помимо преданности повелителю? Отвечай!

Ниэра в очередной раз вздрогнула и на миг подняла на него взгляд. И менвит вновь уловил в нём отблеск того самого странного и упорного огня, что он заметил в её глазах ещё тогда, когда она была для него безымянной провинившейся прислужницей. А не спасительницей его жизни.

Потупившись, арзачка снова принялась за письмо. На этот раз писала она с паузами, видимо, тщательно обдумывая, как получше выразить свои мысли. Наконец, листок снова оказался в руках Гван-Ло.

«Подсыпать отраву — это как напасть со спины, — гласила новая надпись. — Сильный духом и смелый нападает прямо, лицом к лицу, глядя в глаза тому, кого он хочет убить. Со спины нападает слабый духом и трус. И потому поступает недостойно. Мой господин слишком велик и грозен, чтобы кто-то осмелился вызвать его на бой открыто. Потому и бьют в спину».

…Отложив листок, Гван-Ло долго и пристально рассматривал смиренно сидящую у его ног рабыню. Нет, он был далёк от убеждённости некоторых своих соплеменников в том, что эти слабые низкорослые людишки годны только для чёрной работы. Интеллект и изобретательность арзаков Верховный никогда не отметал и всегда держал в уме, как нечто очевидное и достойное внимания и учитывания. Но внезапно обнаружить столь необычный по стилю суждений интеллект и рыцарственную высоту и прямолинейность мыслей в какой-то жалкой кухонной рабыне он совсем не ожидал!

Протянув руку, он положил ладонь на темя арзачки и чуть нажал, побуждая её поднять голову. Ему почему-то захотелось увидеть её глаза.

— Посмотри на меня, рабыня! — тихо и властно велел он.

Ниэра подняла к нему бледное, ни кровинки, лицо. Пробиваясь сквозь страх наказания, в чёрных глазах горел всё тот же упорный огонь.

— Ступай к себе, — помолчав, чуть погодя ровно сказал правитель. — До вечера ты мне больше не понадобишься.

Торопливо вскочив и поклонившись, рабыня бесшумно метнулась прочь. Только слегка стукнула, закрываясь за её спиной, дверь.

Гван-Ло снова уставился на листок с её ответами, в замешательстве барабаня пальцами по столешнице.

«Но как же так получается, что какая-то безвестная арзакская девчонка, безвольная кукла, рабыня, думает о случившемся совершенно то же самое, что и я, Верховный правитель целого мира?.. — чувствуя самый настоящий когнитивный диссонанс, думал он. — И ведь что самое главное — я же едва не сказал ей это вслух! Вот идиот!..»

Менвит хищно оскалился и быстрым движением сгрёб листочек со стола, скомкал и отправил в мусорную корзину.

А потом придвинул к себе дела арестованных отравительниц.

Правитель не должен показывать слабость.

Глава 3. Долг Жизни.

Утро застало Верховного всё там же — в кабинете, за письменным столом. Второе светило уже показало свой бок из-за горизонта, а окончательное решение относительно судьбы невольной отравительницы и её столь же невольной соучастницы так и не было принято.

Нет, Гван-Ло никогда не отличался мягкостью и слабохарактерностью. И имена незадачливых злоумышленниц уже были вписаны в стандартный, распечатанный Ниором. бланк приказа о вынесении смертного приговора. В некоторых исключительных случаях менвитские правители имели право единолично, без созыва судебного заседания, решать участь приговорённых. Этот случай был — исключительнее некуда!

Оставалось только поставить на бланке подпись, печать и передать его Службе исполнения наказаний. Однако, Верховный почему-то медлил.

В кабинет неслышно просочился Ниор с очередной чашечкой кофе на подносе. Гван-Ло устало потёр висок: тупая, пока ещё не сильная боль уже потихоньку заявляла свои права, и Верховный знал, что очень скоро она превратится в раскалённое сверло, упорно пытающееся пробурить в его голове с десяток дырок. Кофе от этой боли уже не помогал, да и не мог уже Гван-Ло смотреть на него без отвращения.

— Убери! — поморщившись, велел он. — У меня скоро в жилах кофе вместо крови потечёт!

— Прошу прощения, мой господин! — поклонился секретарь. — Сию минуту!

Поднос исчез, как по мановению волшебной палочки. А раб склонился в ожидании нового приказа.

— Может быть, мой господин желает позавтракать? — осторожно предложил он. — Так я мигом…

— Стоять! — негромкий окрик заставил секретаря замереть на месте. — Подойди. Виски мне помассируй. А завтрак — чуть позже.

— Да, мой господин!

В продолжение лёгкого, но весьма умелого массажа, что делал ему раб, Гван-Ло всё смотрел и смотрел на лежащий перед ним приказ о двух казнях. Нет, ему не жаль было ни одну из этих женщин. Но почему-то ему казалось, будто он что-то упускает из виду в этой ситуации. Что же?

Боль, хвала всем Богам, немного отпустила. Верховному очень повезло с личным рабом!

— Довольно, — остановил секретаря Гван-Ло. — А теперь неси мне завтрак!

— Какие-то особые пожелания будут, мой господин?

— Да иди уже, дракон тебя задери!!! — рявкнул, давая выход раздражению, Гван-Ло. — Я-то откуда знаю, что они там, на кухне, уже настряпали?! Выберешь на своё усмотрение! Давай, пшёл!

Ниор, коротко поклонившись, выскочил за двери. Позволение господина проявить самостоятельность в выборе блюд ничуть не смутило его — в периоды, когда повелитель был слишком занят делами или пребывал не в духе — вот как сейчас — такое происходило довольно часто.

На смену брату в кабинете появилась Ниэра, катя перед собой похожего на небольшой бочонок, робота-уборщика. Увидев хмурое лицо господина, резко остановилась и качнулась было назад — видимо, решила, что пришла не вовремя.

— Входи и делай то, что обязана делать! — остановил её Верховный. — Ты мне не мешаешь!

Рабыня благодарно прижала руки к груди, поклонилась и неслышно прошмыгнула в спальню правителя. Вскоре оттуда послышалось тихое гудение робота и звяканье гардинных колечек — новая горничная вступила в круг своих обязанностей.

Минут через десять Ниор прикатил заставленный посудой сервировочный столик.

— Здесь, в основном, холодные закуски со вчерашнего банкета, мой господин, — виновато потупился он. — Я, правда, лично отбирал… Если пожелаете, то, пока вы утоляете первый голод, мы с Ниэрой приготовим вам что-нибудь горячее…

— Не понял? — Гван-Ло чуть шевельнул бровью. — Почему вы с Ниэрой? У меня что, во дворце все повара вдруг закончились?

— С вашими поварами всё в порядке, мой господин! — с серьёзным и даже слегка озабоченным лицом откликнулся секретарь, ловко переставляя тарелки. — Но, в свете недавних событий… Я бы не стал подвергать жизнь повелителя новому риску. И вообще, если господин того пожелает, я или моя сестра могли бы пробовать вашу еду перед тем, как…

— А, вот ты что имел в виду! — усмехнулся Гван-Ло.

Признаться, у него и самого сегодня не единожды мелькала такая мысль — обзавестись дегустатором на случай повтора попытки отравления. Но логика и интуиция подсказывали Верховному, что в данный момент смысла в этом нет, и не будет ещё какое-то время, пока не улягутся страсти, связанные с только что случившимся инцидентом. А там… можно будет и правда подумать над этим вопросом.

— Твоя верность господину заслуживает похвалы, раб, — кивнул правитель. — Сейчас нужды в дегустаторстве нет, но позже мы вернёмся к этому вопросу.

Арзак просиял и согнулся в поклоне, глядя на него взглядом преданной собаки.

После завтрака настроение Верховного несколько улучшилось, и он снова придвинул к себе лист с приказом.

— Да простит меня мой господин… — Ниор, отправившийся было возвращать на кухню столик с использованной посудой, вернулся и снова согнулся в поклоне. — Там к вам господин Зур-Ти, с ежеутренним докладом…

Гван-Ло на мгновение досадливо возвёл глаза к потолку: началось в столице утро!.. Зур-Ти, распорядитель дворцовых служб и распорядка, каждое утро являлся к правителю с толстой папкой бумаг — регламент дел на день, документы на подпись или рассмотрение, письма, прошения… Ежедневная рутина, неотъемлемая часть жизни любого государя — если он, конечно, сам правит своей державой и старается во всё вникать лично, не перекладывая дела на министров и секретарей.

— Пусть войдёт! — устало кивнул Гван-Ло и отодвинул пока в сторону бланк со смертными приговорами.

Вопреки опасениям Верховного, доклад Зур-Ти в этот раз был довольно коротким, а папка с бумагами — тощей, как модель на диете. То ли маховик государственных дел после грандиозного празднества ещё не набрал должной и привычной скорости, а то ли подданные, напуганные случившимся покушением, решили пока не беспокоить своего государя и дать ему передышку от их бесконечных проблем.

Гван-Ло, в общем-то, был и не против.

— У вас всё, Зур-Ти? — осведомился он, ставя последнюю галочку в списке мест, которые собирался посетить сегодня с официально-покровительственным визитом.

— С регламентом всё, повелитель. Но… осталось ещё одно дело… весьма щекотливое.

— В самом деле? — Гван-Ло отложил ручку и вопросительно уставился на распорядителя. — Я слушаю.

— Сейчас в приёмной зала для аудиенций сидит некий молодой офицер, — начал Зур-Ти, следя за реакцией правителя. — Явился полчаса назад и умоляет вас о срочной аудиенции. О том, что вы не принимаете, ничего не хочет слышать. Говорит, дело касается жизни и смерти.

— Что-то мне — в свете вчерашних событий — это «жизни и смерти» кажется до боли предсказуемым!.. — пробормотал Гван-Ло. Итак, начали потихоньку подтягиваться просители за бывшую фаворитку, как он и думал. — Небось, за Ди-Линн просить пришёл? Поклонник или родственник?

— Ни то, ни другое, государь, — покачал головой распорядитель. — Премьер-лейтенант Таль-Джу действительно пришёл смиренно просить вас за одну из арестованных этой ночью женщин. Но — за Сии-Рун, травницу.

Гван-Ло приподнял бровь и чуть склонил голову набок. Этим и ограничился в демонстрации своего удивления. Затем, покопавшись в стопке допросных листов, выудил один и перечитал пару строк.

— Насколько мне известно, — кивнул он на документ, — у Сии-Рун нет родственников, которые имели бы Право Крови за неё просить.

— Премьер-лейтенант Таль-Джу говорит, что, хоть у него и нет в отношении арестованной Права Крови, но у него перед ней… — глаза распорядителя расширились, на лице отразилось лёгкое замешательство. — Долг Жизни. А это — согласно старинным законам — куда важнее!

Если Гван-Ло и ощутил удивление, куда более сильное, чем только что, то никак его не показал.

Долг Жизни! Древний менвитский обычай, хоть и до сих пор действительный и подтверждаемый законодательно, однако, на данное время настолько архаичный и редко соблюдаемый, что уже мало кто из менвитов о нём помнил. Суть обычая заключалась в том, что человек, которому кто-то однажды спас жизнь, мог — в случае, если его спасителю угрожала смертная казнь или какое-нибудь серьёзное наказание — занять его место и взять на себя всю тяжесть его вины и его кары. Выплатив, таким образом, Долг Жизни своему спасителю. Обычай был давным-давно благополучно похоронен под спудом веков, и только старинные архивы и тома законодательных актов могли подтвердить, что — да, был такой у достославных предков, причём последний прецедент его применения случился… поколений так шесть назад. А в наше время — то ли смертных казней стало в разы меньше, то ли иссякло благородство в потомках Мена, и теперь каждый отвечает за свои проступки сам…

— Любопытно… — вслух обронил Гван-Ло. Его и правда не на шутку заинтриговал этот случай, хоть он и, по своему обыкновению, никак этого не продемонстрировал. — Этот… Таль-Джу, часом, не с Архипелага? Они там любят загоняться насчёт древних традиций. Мол, только они — истинные менвиты…

— Выговор у него и правда старораменийский, — кивнул Зур-Ти. — Так что вы решили, государь?

— Я приму его. Ступайте и сообщите ему это.

— Слушаюсь, государь! — распорядитель с коротким кивком щёлкнул каблуками и вышел.

Гван-Ло несколько секунд сидел за письменным столом и смотрел на две лежащие рядом тонкие папочки с допросными листами. И бланк смертного приговора поверх них. Итак, он ошибся, и первыми просить за свою арестованную пришли не родичи Ди-Линн, а никому не известный молодой человек — за чужую ему женщину.

Интересный случай. Необычный.

— Ниор, одеваться! Неси визитный мундир! — крикнул Верховный секретарю.

Ну что ж, посмотрим, посмотрим, что скажет этот молокосос с явным романтическим бредом в голове, и насколько ему хватит твёрдости, когда он узнает, что та, чьё место он желает занять, приговорена к смерти!

Таль-Джу оказался высоким, хорошо сложенным, но несколько тонкокостным молодым человеком с жёсткими иссиня-чёрными волосами и слегка скуластым лицом типичного потомка ачьялей — одного из менвитских народов, некогда проживавшего в центральной части Рамени, прародины менвитов. Сейчас на этом месте располагался так называемый Архипелаг — всё, что осталось от некогда огромного материка после двух глобальных катастроф, случившихся в незапамятные времена. Архипелаг населяли потомки тех, кто в дни катаклизмов не покинул гибнущую родину или очень скоро вернулся обратно, а потом стойко и упорно, поколение за поколением, восстанавливал прежнее благополучие. К колонии, основанной менвитскими переселенцами на Альмансе, арзакском материке, и вскоре ставшей метрополией, жители Старой Рамени и поныне относились с лёгким презрением, называли их «эмрэ» — бежавшими и всячески задирали перед ними носы. На Архипелаге считали, что только они — не бросившие землю и могилы своих предков в трудное время — и достойны считаться истинными менвитами — в отличие от струсивших эмрэ. Стоило ли говорить, что многие древние, благополучно забытые метрополией традиции и обычаи, на Архипелаге продолжали не только существовать, но и вовсю культивироваться!

Как довольно отдалённая (и на редкость своенравная!) провинция менвитской империи, Архипелаг и своеобразный менталитет его населения порой доставлял немало головной боли правителям в Бассании. Чиновники и прочие госслужащие считали отправку туда впадением в немилость и ссылкой, и потому всячески стремились избежать такой сомнительной чести — жить среди «этих неотёсанных провинциалов» и ежедневно иметь дело с их невозможным гонором.

Впрочем, менталитет и гонор ничуть не мешали выходцам с Архипелага приезжать на Альмансу, чтобы поступить на службу в госструктуры и сделать карьеру. Что бы там ни говорили в метрополии, но старораменийцы даже в капризной столице считались людьми надёжными, твёрдыми и ценились за тот самый «воинственный дух сынов Мена», благодаря которому их охотно зачисляли в армию, флот, полицию и в штаты прочих экстремальных служб.

Юноша, что стоял перед Верховным правителем Рамерии, отличался гордой осанкой, спокойным и твёрдым взглядом тёмно-серых, «графитовых» глаз и скромными, но исполненными достоинства манерами потомственного аристократа в изгнании. Он звучно щёлкнул каблуками при виде входящего правителя и тут же, как того требовал этикет, опустился перед ним на левое колено и склонил аккуратно причёсанную голову. Весь вид молодого офицера говорил о том, что к визиту в резиденцию правителя и к возможной аудиенции, он готовился со всем тщанием.

— Талион сэ-эси Вараин вэсса Джуэррэ желает здравствовать государю! — приветствовал он Верховного столь же ритуальной формулировкой, и Гван-Ло невольно отметил, что его распорядитель не ошибся, предположив старораменийское происхождение просителя. Характерный выговор, плюс старинная, уже давно не используемая в Метрополии структура имени говорили сами за себя. Ныне для удобства общения и деловой переписки менвиты сокращали свои имена личные и родовые. Родство числилось по отцовской линии (хотя случались в менвитской истории и периоды матриархата), поэтому чаще всего после разделяющего части дефиса стояла фамилия отца.

Архипелагские же в сокращённой форме после дефиса всегда ставили название своего клана-вэссы. Точнее — имя далёкого предка, некогда основавшего его. Полностью сложносоставное имя Таль-Джу расшифровывалось как «Талион, третий сын Вараина из рода Джуэрра».

Гван-Ло кивнул в ответ на приветствие и опустился в удобное кресло перед простым, но из дорогих и редких пород дерева, бюро, за которым он обычно принимал просителей.

— Поднимитесь, Таль-Джу. — юноша немедленно вскочил с быстротой и ловкостью, выдававшей тренированность его тела. На нём был парадный мундир одного из пехотных полков, расквартированных в столице. На груди, помимо обязательных знаков воинского звания, скромно посверкивал крошечными сапфириками орден Высокого Неба, выдаваемый, насколько помнил Гван-Ло за безупречную службу.

— Итак, — продолжил Верховный, — мне сообщили, что вы явились сюда, движимые беспокойством о судьбе некой Сии-Рун, арестованной сегодня ночью за соучастие в покушении на священную особу государя. Вы намерены просить меня о её помиловании или о смягчении приговора?

Он намеренно сделал вид, что не в курсе истинных мотивов юнца. Хотел услышать это от него самого. И уже самому составить о нём мнение.

— Со всей благодарностью за оказанную милость, мой государь… — ещё одна этикетная фраза. — Я намерен умолять вас переложить всю вину госпожи Сии-Рун, какой бы она ни была, на мои плечи. И для свершения приговора — каким бы суровым он ни был — заменить госпожу Сии-Рун мной, а её очистить от всех возложенных на неё обвинений. Я осмеливаюсь умолять вас об этом, мой государь, повинуясь Долгу Жизни, в котором я нахожусь перед данной дамой с самого моего рождения.

— Даже так? — правитель шевельнул бровью. Странное чувство охватило его, как только юный офицер заговорил. Ситуация с этим старинным обычаем и без того напоминала Гван-Ло какой-то рыцарский роман, плюс ещё всё впечатление усиливал «архаичный» старораменийский выговор просителя и то, как он строил фразы. Верховный покопался в памяти и выудил из вдолбленных ещё в детстве знаний по генеалогии знатных менвитских родов, что Джуэррэ некогда были довольно сильным и многочисленным ачьяльским кланом, одно время даже претендовавшим на ключевые места в правительстве Союза менвитских наций. Но потом случилась первая катастрофа Рамени, погубившая множества народу. Многие древние роды, потеряв целые семьи и линии родичей, оскудели или вовсе пресеклись, и Джуэррэ не избежали всеобщей участи. Верные земле своих предков, они, правда, остались на новообразованном Архипелаге, но ни силы, ни влияния уже больше никогда не имели.

Судя по аскетической скромности наград и всего внешнего облика, Таль-Джу, будучи и без того третьим сыном в семье, пытался пробиться в жизни самостоятельно, без поддержки влиятельных родственников, особо крупных денег и полезных связей. Древности его рода, видимо, только и хватило, чтобы после окончания военной академии распределиться в один из столичных полков, а не отправиться куда-нибудь к дракону на рога в глухую арзакскую мухосрань. У его сверстников и сослуживцев в этом возрасте регалий было всё же как-то побольше!

— Долг Жизни… — задумчиво протянул Гван-Ло, исподволь изучая стоящего перед ним просителя. — Удивительно, что даже сейчас, в наше прагматичное время, находятся люди, верные благородным обычаям наших предков! Я думаю, они гордились бы вами, Таль-Джу.

Только лёгкая тень улыбки показала, как же польщён этими словами молодой офицер. Менвиты — особенно аристократия — очень хорошо умели владеть собой!

— Мои предки имели бы все шансы принять меня в свой сонм ещё много лет назад, мой государь, — сказал юноша. — Если бы не госпожа Сии-Рун и её чудесные руки, вытащившие в жизнь меня и мою матушку во время преждевременно начавшихся родов. Так что, можно сказать, что Долг Жизни у нас двойной — мой и моей матушки. И я хотел бы отдать его и за себя, и за неё.

— Лейтенант, а вы вообще в курсе, что вашей знакомой грозит смертная казнь? — вдруг резко спросил Гван-Ло.

Ни один мускул не дрогнул на лице Таль-Джу.

— В курсе, мой государь, — спокойно, как о чём-то будничном, сообщил он. — Но вы, вероятно, считаете меня взбалмошным, начитавшимся старинных романов юнцом, которому захотелось славы и подвигов, и он вдруг вспомнил об этом забытом обычае? И моё решение, вероятно, кажется вам скоропалительным и непродуманным? — уголки губ чуть шевельнулись, обозначив новую улыбку. — Могу вас заверить, государь, что моё решение, хоть и было принято всего лишь час назад, однако, ему предшествовали годы, благополучно прожитые двумя спасёнными госпожой Сии-Рун жизнями. И то чувство благодарности, что эти люди и весь их род до сих пор испытывают к своей спасительнице. Мы давно искали случая отблагодарить её как подобает — да вот только скромность госпожи Сии-Рун поистине безгранична и удивительна! Она отказывается от всех наших даров! А вэсса Джуэррэ никогда не забывала своих долгов и обязательств — тем более таких! Это вопрос чести рода — если уж на то пошло!

Юноша вскинул подбородок, и по тому, как заблестели его глаза и решительно сжались губы, Гван-Ло понял: этот не отступится.

Ох уж эти старораменийцы со своими высокоморальными рыцарскими заскоками!..

— Да, мне хорошо известно, насколько щепетильны к вопросам чести потомки Мена, живущие в ваших краях! — вслух сказал он. Кажется, он всё же несколько ошибся насчёт этого юного реликта с Архипелага. — И мне вдвойне печально, что здесь подобных людей становится всё меньше и меньше. Но вы говорите за себя. А что говорит ваш род и, в частности, ваши родители, ваша матушка по поводу того, что вы решили пожертвовать собой во имя исполнения давних обязательств? Отдание Долга Жизни — слишком ответственный и… невозвратный шаг, чтобы относиться к нему, словно к обыденному делу… Кстати, а как вы умудрились так быстро узнать о том, что ваша знакомая арестована? Прошло всего-то несколько часов!

— Приехав несколько лет назад в столицу на учёбу, я узнал, что моя спасительница живёт здесь, — отозвался молодой офицер. — И с тех пор я периодически наносил ей визиты, оказывал какие-то незначительные услуги по дому и вне его. Об аресте мне сообщила арзакская прислужница госпожи Сии-Рун, она позвонила мне сразу же, как её забрали. У её госпожи не было ни родственников, ни других друзей, поэтому она и решилась побеспокоить среди ночи меня. Я сперва заехал узнать подробности, а потом тут же помчался сюда, просить об аудиенции. И… я очень рад, что успел вовремя!

— Вы уже сообщили родным о принятом вами решении?

Таль-Джу кивнул:

— Незадолго до прибытия сюда я позвонил домой. Родители приняли это известие достаточно сдержанно, задали пару-тройку уточняющих вопросов и дали мне своё благословение. Конечно, они на самом деле взволнованы и опечалены перспективой потерять одного из сыновей, но, в конце концов, о вероятности чего-то подобного речь велась уже много лет. И потому это дело уже не конкретно нашей семьи, а всей вэссы. У меня есть два женатых старших брата и сестра, так что с моим уходом наша ветвь рода Джуэррэ в любом случае не пресечётся. А что касается конкретно меня… — Таль-Джу чуть поморщился. — Младший отпрыск некогда славной и сильной вэссы, без особых заслуг, средств к существованию и взлётов карьеры… Нет, я не хочу сказать этим, что я — ничтожество, не способное обеспечить своё будущее и потому не достойное жить. Но использовать подвернувшийся случай для отдания давнего Долга Жизни — своего и своей матушки — это самое лучшее и значительное, что лично я в данный момент могу сделать в своей жизни для своего рода и его чести. И я не отступлюсь от принятого мной решения!

Гван-Ло окинул молодого офицера долгим и внимательным взглядом. Тот встретил его прямо, открыто и не опуская глаз. На некоторое время в аудиенц-зале повисло тяжёлое молчание.

— Во время вынесения смертного приговора за покушение на правителя вас прилюдно лишат звания и всех наград, лейтенант, — наконец сказал Верховный. — Прилюдно срежут все нашивки. Это очень унизительная процедура, тем более — для человека вашего происхождения и к тому же — невиновного! Затем — долгие и мучительные часы медленного умирания на раскалённом камне в пустыне. И всё это — под непрерывными бликами камер, транслирующих ваш позор и ваши мучения в сеть... — он чуть помолчал, а затем закончил, чуть резче, чем хотелось бы. — Надеюсь, что вы до самого своего конца не станете сожалеть о том, что ввязались в это и переложили ответственность за чужое преступление на себя!

— Моя вэсса не осудит меня за этот позор и не отвергнет, — тихо, но твёрдо возразил Таль-Джу. — Потому что все будут знать, ради чего и ради кого всё это было сделано. И потому, отдав Долг Жизни, я останусь чист перед своим родом и предками несмотря ни на что. Да если уж на то пошло — то чья жизнь важнее? Незначительного офицерика-провинциала, застрявшего на карьерной лестнице и до сих пор ничем себя не проявившего — или замечательной целительницы, которая в будущем может спасти ещё не одну жизнь?.. А что об этом будут думать и говорить все остальные…

Тут лицо юноши на миг потеряло невозмутимость, дрогнув в какой-то неуловимой эмоции. Но тут же снова превратилось в непроницаемую маску.

— Позволит ли мой государь последнее желание своему поправшему закон подданному? — сдержанно и как-то даже сухо спросил он. И этими словами — словами признающего свою вину преступника — словно воздвиг несокрушимую стену, отрезавшую ему все пути назад.

Гван-Ло молча кивнул. Почему-то ему сейчас было трудно выдавить из себя хотя бы одно слово.

— В таком случае я вас очень прошу, мой повелитель… — Таль-Джу снова опустился на колено, склонил голову и умоляюще сцепил на груди руки. — Госпожа Сии-Рун ничего не должна знать об этой замене!