Правитель Гардарики

Глава 1 Дорожная

Я смотрел как дворники стеклоочистителя с трудом справляются с потоками воды. Дождь заливал мощными косыми косыми струями лобовое стекло рабочего УАЗ "Патриот" и времени для размышлений у меня было предостаточно. Папку с материалами по городу Зареченску, которую подготовил помощник, я внимательно изучил еще в первый час поездки и только изредка открывал ее уточняя какие-то моменты.

Зовут меня Алексей Петрович Ребров и я не люблю две вещи: плохие дороги и непунктуальность. А вот сейчас я наблюдал идеальное сочетание того и другого. Эргономичная подвеска машины легко глотала ямы, и мой водитель Федор пробурчал, что хорошо, что поехали на УАЗе, а не в Prado. Конечно и внимания лишнего мне привлекать не хотелось, в первые дни я панировал объездить город в который получил назначение вдоль и поперек. А из-за плохой дороги и ливня мы явно выбивались из графика, хотя и выехали с солидным запасом по времени. Это откровенно бесило.

Мысленно я прокручивал события последних дней. Когда шел по застеленными ковровыми дорожками коридорам Правительства региона, то усиленно размышлял о причине вызова и, честно говоря, надеялся на серьезное назначение. Губернатор интриговать не стал. Сразу после приветствия он подошел к карте и направил лазерную указку на город в самом ее верху.

— Алексей Петрович, этот Зареченск у меня вот где сидит. А на носу выборы. И проблем с ним столько, что они могут все испортить. Так что направляйся, с собой бери команду. У тебя есть год, за это время наведи там порядок, а вот потом уже и обсудим насколько ты подходишь на должность моего заместителя.

В Зареченск мне не очень хотелось, депрессивный город в котором единственное градообразующее предприятие стоит давно и найти инвестора для него не получается. Но, работа есть работа есть предложения от которых не отказываются. Ну а во-вторых, Зареченск это трухлявая и корявая, но ступенька к следующему важному для него шагу в карьере. Так что работы в нем было много, правда что не смогли обвалить в этом городке судя по информации — окружающую природу. А она там особенно хороша. Леса хвойные, ясные озера, — красота! Ясное дело сначала не до того будет, но потом надо будет выкроить время на рыбалку. Как раз в непринужденной атмосфере можно будет пообщаться с местными "элитами", вернее с той ее частью что останется после первых нескольких дней, даже непонятно как можно ТАК относится к городу в котором живешь ты и твои дети. Размышляя я хмыкнул — уже назвал Зареченск "своим".

Следующее воспоминание заставило нахмуриться. Сразу после встречи в Правительстве я вернулся домой. Жена встретила напряженным взглядом, ничего не говорила и ждала от меня новостей, явно кто-то сказал, что меня внепланово вызвали в дом правительства. Не говорила-то она ничего, но я явно чувствовал, как воздух наэлектризован. Ирина сидела в зале, читала книгу, телевизор был включен. Но я был уверен если спросить о том что она прочитала, или услышала по тв, то ответа бы не было, все это была декорация спектакля и от этого стало тоскливо.

— Ну и какие новости ты принес, — сказала она не особенно радушно ответив на приветствие, и не поднимая глаз от книги. Она сидела в кресле, прямая, будто в спину ей вставили стальную линейку, а на коленях лежала раскрытая «Анна Каренина» — он знал, что она её не читает, просто держит как щит. — Надеюсь ты поел в городе? Я ничего не готовила.

Я вздохнул и сел на диван рядом, откинувшись на мягкую кожаную подушку от которой пахло приятно, хорошо работает клининговая компания, которую нашел помощник — нареканий нет от слова совсем.

— Поел я поел, — сказал бодрым голосом, но это была неправда. — Сегодня был… непростой день.

Она наконец подняла глаза на него. В них не было злости — пока. Была усталость, которая тяжелее любой ссоры и еще... пустота что ли.

— Опять дела? Опять «непросто»? Ты каждый день говоришь «непросто», а я каждый день остаюсь здесь. Одна. С этим городом, с этими соседями, с этими бесконечными разговорами ни о чём. Только не говори мне, что тебя назначают в какой-то Мухосранск спасать вселенную.

Слово "спасать" она произнесла издевательски и поэтому оно прозвучало как-то странно.

— Да, Ирин, губернатор сделал предложение, только город называется не Мухосранск, а Зареченск, — он попытался все свести в шутку, но не вышло.

— Какая разница? — переспросила она, будто пробовала слово на вкус, и оно показалось таким горьким, что его сразу захотелось выплюнуть. — Это же… это вообще где?

— На севере области, — тихо ответил Алексей Петрович. — Река там живописная, делит город на две части. Отсюда часов пять на машине, если дороги нормальные. А они, честно говоря, не очень.

Она резко встала, книга упала на пол с глухим стуком.

— Пять часов? Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я собирала вещи и ехала в этот… в этот Мухореченск, и что я буду делать там пока ты будешь наводить порядок? У подъезда с бабками сидеть?

— Это не навсегда, — начал он, но она уже не слушала, вернее не слышала, она сейчас талантливо, как ей казалось, отыгрывала свою партию.

— Не навсегда? А на сколько? Год? Два? Пять? Пока ты будешь спасать их заводы, их улицы, решать их дурацкие проблемы, я буду сидеть в съёмной квартире с видом на пустырь и пить чай с засохшим вареньем? Ты надеюсь взял время на подумать?

Я промолчал, но протест внутри нарастал.

— Тогда — откажись, — тихо, но твёрдо сказала она. — Пожалуйста. У нас тут всё налажено. У меня работа, у детей друзья, у тебя… у тебя здесь репутация. Зачем тебе этот Зареченск? Пусть губернатор сам разбирается со своими проблемами.

Я наклонил голову. С одной стороны она права. Почти во всём. Но где-то внутри, под усталостью, под страхом перемен, жило у меня в мои сорок пять ещё одно чувство — то самое, из-за которого я когда-то и стал тем, кем стал: мне хотелось верить, что могу что-то исправить. Не ради славы, не ради строчки в биографии, а потому что если не я, то кто? Может это и звучало высокопарно, но было верно по сути.

— Я понимаю, — я говорил медленно, подбирая слова, не время было для ссор. — Всё, что ты говоришь — правильно. Но… там люди. Там город рассыпается. Дети ходят в школу с фонариками по темноте, потому что освещения нет. И если я сейчас скажу «нет», кто скажет «да»?

Ирина Николаевна смотрела на меня долго, будто пыталась прочитать между строк, а я уже догадывался что услышу и началось.

— Ты всегда так, — прошептала она. — Ты берёшь на себя ответственность за весь мир, а потом приходишь домой с уже принятым решением и ждёшь, что я просто скажу: «Хорошо, поехали». Как будто это не моя жизнь тоже. Она развернулась и вышла из комнаты.

Чемодан с вещами я собрал сам, а утром в семь к подъезду дома подъехала машина. Заглянув в комнату увидел, что жена спала и тихо прикрыв дверь я вышел, передал водителю чемодан и, вдруг почувствовал странное чувство облегчения здесь на улице в начале пути. Впереди начиналась привычная работа, перед тем как захлопнуть дверь бросил короткий взгляд на окна квартиры. Свет не горел.

* * *

— До Зареченска сорок километров, Алексей Петрович, — подал голос с заднего сиденья Кирилл, мой бессменный помощник и правая рука. Он безуспешно пытался поймать сеть на планшете. — Связь пропала начисто. И дорога еще эта! (машину опять подбросило) Не поездка а ралли Париж - Дакар. А ведь дорожники в соцсетях отчитались о ямочном ремонте ещё в мае, но судя по тому, как нас трясет, бюджет они просто потратили на придорожную траву.

— С ямочным ремонтом разберемся в понедельник в девять утра, — сухо ответил я, поправляя галстук, вот зачем я его напялил было непонятно. С дорогами разберемся, в свои сорок пять у меня уже не было места юношескому романтизму, осталась практичность и железобетонное знание СНиПов, бюджетного кодекса и "умение" заставить подрядчика отработать каждую копейку.

Мысли опять вернулись к цели нашей поездки, маленький городок Зареченск загибался от долгов, разрухи и бесконечной чехарды вороватых градоначальников. Губернатор сказал: «Наведи порядок. Как ты умеешь. Я поддержу — любые проблемы решим, но нужен результат». В этот город вместе со мной ехала моя команда, приятно грело душу то, что никто из них не отказался, так что следом за нашим "Патриотом" катила маленькая кавалькада.

Команда была действительно проверенной. Не один пуд соли съели и я знал не только их возможности, а и, что главнее — недостатки, не бывает людей сплошь состоящих из достоинств, а вот зная недостатки человека проще смоделировать ситуацию в которой он может быть... подвести. ДУмая о них сейчас я перебирал мысли как четки.

Вместе с ним сегодня в городок ехало не так уж много людей, но все вместе они были способны менять минус на плюс. Я взял с собой проверенную команду. Мой Водитель Федор Ильич Баринов был со мной уже много лет. Это не просто водитель от бога, но и чего скажем так мой "человек на земле". Иногда, кстати, он в разговоре мимолетом мог раскрыть глаза на многое что остальные подчиненные пытались "залакировать". Вместе с ними в машине на заднем сиденье ехал Кирилл Зыков — молодой парень игравший кучу ролей сразу. Семикрылый Кирилл был хорошим аналитиком, соображал в ИТ технологиях, вообщем был незаменимым помощником. Каждая задача для него была вызовом, иногда я и сам удивлялся, как у него получается самую размытую задачу формализовать, понять что можно сделать, где слабая точка, подготовить в короткие сроки отчет или презентацию.

В таком же "Патриоте" только пикапе за нами катили два друга Игорь Петрович Шаталов и Михаил Степанович Воронов. Оба знакомы друг с другом еще со времен работы на заводе. Один главный инженер от бога, который не только знал "Что" нужно сделать, но и "Как" это сделать. Он не дружит с презентациями и электронными таблицами, но зато может за пять минут на салфетке нарисовать схему и объяснить почему в одном районе вода есть, а в другом — нет. Кузов его пикапа всегда загружен кучей инструмента и самого разного оборудования.

А вот Воронов возглавлял на заводе планово-экономический отдел. Суровый, немногословный, педантичный, который слишком много раз видел, как рушатся планы из‑за пары неверных цифр. Он знает, где в бюджете города спрятаны дыры, и умеет доводить банкиров до белого каления. Для меня он часто — якорь, когда эмоции зашкаливают, Михаил Степанович раскладывает всё по таблицам и говорит только языком фактов.

Третьим в их небольшой колонне катил черный Suzuki Vitara. За рулём — Толик Краснов. Толик моя персональная служба безопасности, тут не добавить и не отнять. Ну а остальная часть экипажа женская. Света Миронова — пресс служба. На ней социальные сети, СМИ, иногда душещипательным роликом она может исправить ситуацию, в которой не смогли разобраться серьезные мужики. Елена Николаевна Гордеева тащит на себе социальный блок, главное она не приобрела такую черту характера как "цинизм", для нее боль никогда не становится чужой. Ну и Дарья Селезнева, несмотря на свою "фантастическую" фамилию бухгалтер от бога, она не боится плохих новостей, всегда имеет наготове соответствующий план действий.

Замыкал колонну автомобиль АРТК (аварийно-ремонтный технический комплекс) на базе ГАЗ С41А23 Садко. Абсолютно новенький оборудованный и укомплектованный ЗИПом. В наличии и мотопомпа, и генератор, блок освещения на штативе, генератор. Вообщем все что нужно для того чтобы сразу приступить к работе. Его направления я оговорил сразу еще вов время встречи, а самое главное с ними ехало пять ремонтников, их лично отобрал Шаталов. То что в Зареченске проблема с коммунальными службами я слышал постоянно и раньше, чуть ли не на каждом сеансе видеоконференцсвязи.

Думая о своей команде я поймал себя на мысли, что улыбаюсь, впрочем давно был уверен, что так как и у каждой проблемы есть имя, также имя есть и у каждого решения. И был благодарен жизни за то что рядом были люди, которые были заточены на решения, а не на создание новых проблем.

Сбросив с лица улыбку, вздохнул и в очередной раз принялся листать папку со сжатыми материалами по городу Зареченску, который стоило бы переименовать в... Уныловск. Я погрузился во этот океан проблем, и не сразу услышал голос водителя Федора Ильича.

— Вы посмотрите что творится-то! Первый раз такое вижу!

За окном погода стремительно менялась в худшую сторону. Прямо впереди небо затянуло черными облаком внутри которого мелькали вспышки молний. Назвать это... явление обычной грозой язык не поворачивался.

Небо не просто затянуло тучами — его словно замазали сырой, тяжелой глиной с пепельно-зеленым отливом. А внутри этого небесного глиняного котелка что-то громыхало и вспыхивало. День стремительно гас, сменившись противоестественными в полдень сумерками. Скоро машины вкатились сплошную стену воды, с которыми дворники захлебнулись пришлось сбрасывать скорость. Ветер рвал верхушки вековых сосен с такой силой, будто пытался выкорчевать сам лес. В воздухе отчетливо запахло не озоном, а чем-то первобытным — сырой землей, болотной гнилью и раскаленным кремнем.

— Шеф, надо вставать, — напряженно буркнул водитель Федор, вцепившись в руль побелевшими пальцами. — Ни зги не видно. Асфальт поплыл, если стащит в кювет — куковать нам до утра.

Шумнула рация, Толик Краснов сказал мне почти то же самое:

— Шеф, переждать бы, ваши машины еле видны.

К нему подключился и Шаталов:

— Шеф поддерживаю Игоря. Надо укрытие искать, не едем, а плывем.

— Сворачивай на обочину, — распорядился я. — Вон впереди съезд как раз. Переждем пик.

Машины медленно сползли на старую грунтовку и замерли на небольшой поляне под кроной колоссального, в три обхвата, дуба. Это нарушало все правила безопасности при грозе, но видимость упала до нуля, а открытое поле казалось еще более опасной ловушкой на ветру, валившем молодые березы как спички. Двигатели заглушили. В салоне повисла плотная, давящая тишина, прерываемая лишь оглушительным грохотом воды по крыше.

— Странная туча, — пробормотала Кирилл. — Будто не настоящая, а из хоррора. Волосы дыбом встают.

— Статическое электричество, — бросил Федор, но голос его дрогнул.

Я посмотрел на свои руки: странное дело волоски на предплечьях приподнялись, а от приборной панели потянуло тонким синеватым свечением. Металлические пряжки ремней безопасности закололи кожу мелкими искрами. Стрелки спидометра и тахометра хаотично дернулись и уперлись в граинчные максимальные значения.

— Федя, заводи, уходим отсюда, — внезапно охрипшим голосом сказал я, интуиция не раз спасавшая меня в критических ситуациях, сейчас истошно вопила об опасности. Федор попытался тронуться.

— Не могу шеф! Земля как присоска!.. Сейчас пониженную включу.

Но было поздно. Мир вокруг потерял цвета, превратившись в слепяще-белый негатив. Удар молнии не был похож на обычный раскат грома. Это был чудовищный взрыв, спрессовавший пространство. Звук разорвал барабанные перепонки, воздух превратился в сплошной огонь, запахло паленой шерстью и расплавленным металлом. Меня швырнуло вперед на торпеду, темнота с грохотом захлопнулась, стирая ощущение времени, гравитации и собственного тела.

Первое, что вернулось — запахи. Не пахло гарью, не пахло бензином или горелой резиной. В щелочку приоткрытого окна пахло цветущим разнотравьем, речной свежестью, влажной хвоей и нетронутой, сладковатой лесной прелью. Второе — звуки. Никакого гула трассы в отдалении. Пели птицы — звонко, незнакомо, оглушающе громко. Ливня не было и в помине, прошел что-ли?

Я потер лоб, голова гудела так, словно по ней проехался каток дорожной службы.

— Все живы? — хрипло выдавил я, откашливаясь.

— Кажется… да, — отозвался сзади Кирилл. В зеркало заднего вида было видно как он удивленно щупает свой лоб и с удивлением смотрит на ладонь, крови не было. — Что это было шеф? Шаровая молния?

— Интересно что там с остальными? — я потянул дверную ручку и толкнул дверь плечом — замок щелкнул, но сама дверь, подалась неохотно, заскрежетав низом о мокрый грунт. ВСе таки ливень был и очень сильный. Когда я выбрался наружу, ноги по щиколотку ушли в мягкую, чавкающую грязь. Это было странно мы же только съехали с дороги?

— Что за чертовщина… — пробормотал оглядываясь. Огромного дуба тоже не было и съезда по которому они двигались сюда не было. Машины стояли почти по капоты в высокой траве. Как будто какой-то великан поиграл их машинками и поставил их сюда. Что за чертовщина!

Да вообще никакие признаки цивилизации не наблюдались. От слова вообще. Передо мною, там, где должна была тянуться прямая как стрела дорога, зиял глубокий овраг с рваными краями. Земля словно обвалилась в бездну, обнажив слои глины и переплетения корней. Машина Шаталова «Патриот» пикап, замерла в самом опасном положении. Ее передняя часть висела над этим обрывом, и только чудом за что-то держалась, возможно корни деревьев удерживали ее от падения.

Он успел подумать, что здесь вокруг него не видно ни следа человека: ни укатанной обочины, ни брошенных пластиковых бутылок, ни проводов на столбах, ни самих столбов. Да и сам воздух был прозрачным и плотным, как родниковая вода.

Позади шумно выдохнул за спиной водитель, он тяжело вздохнул, и уставился в ветровое стекло.

— Алексей Петрович… А где дорога-то?

— Федя, потом разберемся! — крикнул я водителю. — Давай тащи, молнией!

Федор Ильич, мужик тертый и обычно спокойный, выскочил из машины и судя по звуку и мату едва не растянулся в грязи. Он увидел, как зад пикапа начал приподниматься, все сразу понял и метнулся к багажнику за тросом. Из пикапа, который балансировал над пропастью, донесся приглушенный вскрик. Похоже мой инженер Шаталов тоже пришел в себя и понял, что машина висит над пропастью.

— Кирилл за мной! За мной *б твою мать!

Парень выскочил из машины, и земля с чавканьем превратила его белые кроссовки в черные. Вдвоем мы подбежали к пикапу Шаталова и я ухватился за борт приподнимающегося пикапа. Кирилл ухватился рядом, безумный взгляд его глаз говорил о том, что парень абсолютно не понимает, что происходит. Просто повторяет за мной. Ну хорошо что так!

Мы вдвоем с большим трудом удерживали машину. Ноги в неудобной обуви скользили по влажной земле, руки постоянно норовили соскользнуть с мокрого заднего борта машины. А машина продолжала приподнимать корму.

— Шеф, я счас, счас уже.

— Давай быстрее. И не рви когда тянуть начнешь. Главное — зафиксировать ее... Не дай бог трос лопнет!

Федор Ильич, пролез между нами и чертыхаясь принялся крепить трос. Защелка лязгнула как выстрел и он рванул назад. Заревел двигатель машины и я понял что полдела сделано. "Друг спас жизнь друга", теперь лишь бы трос удержался и не лопнул. Теперь надо вытащить пассажиров, я отпустил борт и рванул к двери водителя, при работающем движке машины сзади не было слышно как осыпается земля под передними колесами, но мне казалось что я слышу. Дверь открылась легко Шаталов пучил глаза глядя вперед, ну правильно у него перед глазами капот и небо.

— Шееф... Счас... ремень отстегну... — просипел он. Щелчок и я сдернул его с водительского сиденья.

— Спа... спас... спасибо!

— Давай, Петрович. Все ровно.

Я передал его в руки Кирилла и тот потащил ошарашенного главного инженера назад, туда где безопасней. Михаил Воронов уже шел на встречу, он сам уже открыл дверь, а вот вид с которым он шел навстречу у него был растерянным.

— Алексей Петрович… Я думал, всё, хана мне, — прохрипел он.

— Давай, быстрее иди. Как там остальные непонятно пока.

Но с остальными слава богу все было нормально, все вышли из машин на вид целые но потерянные. Краснов подтащил трос лебедки от своей машины. "Патриот" взревел и дернул пикап от провала.

Вроде бы можно выдохнуть. Я выпрямился и огляделся. Где мы оказались. Не просто отсутствие дороги — сам воздух ощущался по-другому. Он был слишком чистым, слишком густым, с привкусом хвои и какой-то дикой, незнакомой свежести. Я подошел к своей машине, запрыгнул на подножку, подтянулся за рейлинги и залез на крышу.

То, что я увидел, заставило мое сердце пропустить удар.

Вместо ухоженных полей, вместо вышек сотовой связи, вместо ЛЭП и и столбов, нас со всех сторон окружал океан леса. Бескрайний, пугающе зеленый массив древних деревьев уходил за горизонт во все стороны. Дубы, сосны, березы — такие огромные, каких я не видел даже в заповедниках. Ни дорог, ни просек, ни дыма из труб. Ничего. Только дикая природа, величественная и равнодушная. А со стороны оврага, совсем недалеко где-то на расстоянии полукилометра, несла чистые воды довольно полноводная река, которой на картах современного района просто не существовало в таком русле. На высоком противоположном берегу темнел глухой, дремучий бор, поднимавшийся до самого горизонта.

Кирилл, спотыкаясь, подбежал ко мне с смартфоном в руках: — Связи нет. Спутников нет, Алексей Петрович. Ноль.

Я посмотрел на реку. Вот тебе бабушка и Юрьев день! Внизу по течению я увидел парус, рассекая зеркальную гладь воды, медленно уплывала длинная узкая лодка с высоким резным носом, увенчанным оскаленной мордой зверя. Была она уже далеко, но я ясно увидел, как поднимаются спички весла, а на щитах, висевших вдоль бортов, играли солнечные блики.

Торчать на крыше машины было не только бессмысленно... но уже и опасно. Присев я оперся на протянутую руку Федора и слез.

— Так народ, всем оставаться на месте, — внятно и довольно сказал я глядя в ошарашенные лица. — Всем внимательно осмотреться, проверить состояние машин. Кирилл, проверь связь и попробуй дозвониться хоть до кого-нибудь. Краснов со мной пойдем, осмотримся.

Вдвоем мы пошли к дороге. Точнее в том направлении, где она должна была быть. Но, повторюсь в очередной раз, и намека на нее не осталось. Отъехать далеко от нее мы не могли. А на том месте где по всем расчетам она должна была быть, росло с десяток деревьев, небольшая такая рощица. Мы зашли туда и солнце мгновенно скрылось среди крон деревьев. Это было странно, но, впереди я заметил нечто еще более странное.

Внутри круга деревьев стоял деревянный столб. Это был не просто обрубок сгнившего дерева. Он смотрел на нас тяжелым взглядом. Кто-то грубо, но довольно старательно обтесал его, придав верхушке форму человеческого лица. Узкие прорези глаз, тяжелый подбородок, прямой нос. Идол смотрел на меня с немым укором.

— Твою... дивизию, — выдохнул мой безопасник Толик Краснов: сатанисты тут что ли какие-то резвились?

Я подошел ближе. У подножия идола лежал камень. Свежая кровь густо запеклась на нем и на земле вокруг, рядом белели кости и Ребров мысленно перекрестился, пусть это будут кости какого-то животного.

Я присел на корточки взял палочку и провел по камню, она была еще липкой. Это не была реконструкция для туристов, шабаш сатанистов или забытый памятник старины. Это было действующее святилище. И пролилась жертвенная кровь совсем недавно. Холодок пробежал по спине и я мимо воли оглянулся вокруг. Все больше мне казалось, что это не мой район, не моя область и, кажется, это вообще... не мое время, а вот какое предстоит выяснить?

— Толик... молчок про эту всю красоту. Народ и так в шоке.

Тот молча кивнул.

— Думаю шеф, дорогу мы не найдем. Тут.

Я кивнул утверждающе и мы пошли назад. Было понятно, что это не обычная гроза, а вот куда они попали выяснить еще предстоит.

Все как один рылись в смартфонах, кто-то перегружал их надеясь что получиться поймать сеть. Народ пришел в себя, но растерянность не проходила, люди уже начали понимать, что ситуация вышла за рамки обычной аварии на дороге.

— Слушайте меня все! — я хлопнул в ладони и постарался максимально придать голосу металла, пресечь начинающийся ропот нужно было ежовыми рукавицами — Все мы люди умные, и я думаю, что все уже поняли — ситуация нестандартная. Где мы — пока неясно, но местность обитаема и, возможно, недружелюбна.

Глава 2 Утро нового дня

— Значит так друзья, — несмотря на неоднозначную ситуацию я чувствовал себя, как принято говорить в "ресурсе": Все дружно выдыхаем... Ситуация неоднозначная, так что давайте ... давайте до выяснения считать все произошедшее, ну чем-то вроде совместного выезда на природу.

Идея была так себе, но честно говоря иногда лучше говорить то, что пришло в голову первым.

— Задача номер один. Определяемся со стоянкой, ночлегом. Задача номер два — инвентаризация. Этим занимаются все мужчины, кроме Кирилла и Краснова. Вы пройдитесь по округе, далеко не забредайте, просто разведайте есть ли рядом люди. Женщины и девушки — на вас ревизия продуктов и ужин.

— Анатолий Иванович, ты собери перед выходом все оружие и все что может стать оружием.

Все занялись работой, Анатолий Краснов вытащил из багажника Сайгу и нож. Нож протянул Кириллу, а после придирчиво осмотрев внешний вид парня и красноречиво хмыкнув, предложил одеть кроссовки вместо туфель, а также накинуть куртку в камуфляже. Потом они двинулись в разведку, очень скоро исчезнув в высокой траве и зарослях кустарника.

Оставшиеся приступили к разборке багажников автомобилей. Лидером среди хомяков оказался Петрович, багажник его пикапа просто изобиловал кучей полезных вещей. Первым делом он принялся выкладывать все из кузова пикапа и скоро вытащил оттуда котел и треногу в чехле, присовокупив к ним десятилитровую баклагу воды, и отложив все остальное принялся за дело. Вместе с Федором в четыре руки они лопатками подрубили траву, сняли дерн, организовали кострище, натащили хворосту и разожгли огонь.

И только потом мы вдумчиво принялись разбирать имеющееся у нас имущество. Как я сказал уже выше - самым интересным оказался багажник пикапа Петровича. Там нашелся набор электроинструмента в кофре "Девять в одном", в составе набора оказались перфоратор, дрель шуруповерт, гайковерт, болгарка, сабельная пила, дисковая (циркулярная) пила, цепная мини пила, лобзик, лазерный уровень, аккумуляторы, зарядное устройство, а вдобавок ко всему еще и набор ключей, плюс фонарь прожектор, запасные диски для болгарки, рулетка и перчатки. Наш водитель хмыкнул, мол дело хорошее, а заряжать как? Но тут мы извлекли генератор, так что на первое время этот вопрос был решен. А потом можем ветрогенератор сообразить, пробурчал Петрович. Среди интересного инструмента оказался мотобур, много слесарного инструмента, несколько больших лопат без древков, пару тяпок, грабли, ножи, пилы ручные и даже свернутая в клубок двуручная пила.

Не хуже оказался и багажник Сузуки. Краснов у нас был заядлый охотник и рыбак. Удочки, сети, снасти, еще одно охотничье, запас пороха, патронов, капсюлей. охотничья одежда, прикорм для рыб. Ну и запас инструмента тоже имелся, хозяйственный Петрович сразу загреб его себе, мол инструмент весь собираем в кучу. Нет у нас места феодализму!

Больше всего меня беспокоила наша "слабая" часть коллектива, впрочем, они сделали единственно верный вывод. Там роль первой скрипки играла Елена Гордеева, мой социальный блок. Я знал ее давно и видно было что ей и самой приходилось туго, но улыбка не сходила с ее лица и он умело поддерживала остальных. До выяснения всех обстоятельств просто занялись работой. Продукты у нас были, но значительно меньше чем инструмента. Да к тому же основные "стратегические" запасы оказались у нашего рыболова. Потому что в багажнике нашелся почти целый мешок круп для заваривания каш для прикормки. Не стоит говорить, что произошедшее значительно повысило статус каш, они одномоментно превратились из корма для рыб практически в пищу богов.

Сортируя оборудование я раздумывал над планом ближайших действий, честно говоря была мыслишка по поводу того все это сон и в крайнем случае утром они проснутся все в привычной обстановке. Правда после того, как случайно уронил на ногу баллон с сжиженным газом, доказательство пришло само собой. Даже щипать себя не пришлось.

А вот напряглись мы когда один за другим раздалось два выстрела "Сайги". Мы все замерли, ощущение было таким словно бы за ними наблюдают сотни глаз, неуютное ощущение. Но было понятно, что это наши — ушедшие на разведку. Все продолжили прислушиваться, но за ним не раздалось больше ничего ни рева медведя, ни криков ужаса задираемых им жертв.

— Федор, остаешься за старшего, заблокируйтесь в одной из машин, может в аварийке, а мы с Ворониным пойдем. Надеюсь на помощь. Михаил взял с собой опасный с виду ледоруб, а я двухстволку инженера Шаталова. Но как только мы пробежали десяток шагов, как раздался встречный шум раздвигаемой травы и из нее вывалились довольные собой Кирилл и Краснов. В руках каждый из них нес по довольно упитанной тушке, напоминавший куриц фазана.

Анатолий Васильевич приподнял свой трофей и радостно потряс им демонстрируя нам. Все облегченно выдохнули, я только и сказал в сердцах, — говорил же тихо.

Краснов забрал у Кирилла свой охотничий нож и принялся потрошить птиц, вода в казане уже к тому времени закипала. Так что дичь, надо признать, пришлась как нельзя, кстати. Все собрались кружком и слушали новости, а новостей было несколько. Во-первых, им не удалось встретить ничего, что напоминало бы о цивилизации.

— Веришь, Алексей Петрович, — говорил Краснов, потроша птицу: даже в самых глухих местах на рыбалки или охоте я находил какие-то следы, а тут ничего — ни бутылки, ни тропинки. Так что непонятно куда мы попали, но этот тот случай когда говорят "не ступала нога человека".

— А хорошие новости? — спросила дрогнувшим голосом Даша?

— Это, дочка, в нашей ситуации довольно неплохая новость, — пробормотал Федор.

Краснов согласно кивнул и продолжил: не всегда встреча с людьми это хорошо, кто-то умный сказал — двуногий лев опаснее четвероногого. М-да... А вот еще одна новость — мы нашли неподалеку место которое идеально подходит для лагеря.

— Ну-ка, ну-ка, давай детали, — переспросил я.

— Находится километрах в двух от сюда, там небольшой холм с плато наверху, а вокруг него река делает петлю. Сам холм укрыт деревьями, есть даже небольшая бухта, где можно разместить лодку, например.

— А машины как перетащим?

— Через горлышко можно, а потом сделать подъемный мост и канал с запрудами, и от нежданных людей и от зверей многих там будет удобнее укрыться.

— Кстати, Ляксей Петрович, первыми затащим Сузуки Толика, у него лебедка, да я думаю, что Патриоты и сами вскарабкаются.

— Да Федор, единственное нужно будет проход от деревьев расчистить, — ответил ему Краснов.

— Завтра и посмотрим ваш холм, заодно попробуем и наших четвероногих коней завести, сейчас уже вечер обустроим ночлег, — я подумал о том что подходящее место для размещения это хорошо, но может утром все вернется на круги свои?

Пока варилось и булькало варево в казане мы продолжили обустройством нашего лагеря. Машины оттолкали так, что они образовали квадрат, внутри которого было принято разместить палатки, Шаталов собрал компактный душ и туалет, разложил стол и кресла. Между машинами поверху натянули тент, поставили палатки. Женщин решено было разместить в салонах машин. Все-таки, шансы на то, какой-то зверь или змея проберутся в салон машины был крайне низким, понятно что эту мысль я придержал при себе. Потом, поручил Краснову распределить между мужчинами время дежурства, первую смену оставив себе, хотелось спокойно все обдумать, все равно не заснуть.

А тут и похлебка подоспела, оказалась она исключительной по вкусу. Конечно, и аппетит нагуляли, у многих было только чашка кофе с утра, а тут уже почти вечер. "Странное дело еда". — размышлял Ребров с ложкой в руках наблюдая за веселыми лицами всей компании: "Ничего вроде бы не изменилось, но вот люди поели и настроение приподнятое". Правда спонсором хорошего настроения оказался Шаталов. В кузове его пикапа нашлась канистра с его "настоечкой" и с моего согласия каждый получил к тарелке похлебки "полевые" сто грамм. Сейчас это было уместно. Стресс переживали все, а сегодня нужно было хорошо отдохнуть.

Второй причиной оказался просто волшебный вечер, невозможно описать словами какую иллюминацию устроило в небе заходящее солнце. Горячие и теплые оттенки красного, желтого, оранжевого заполнили небо на западе. Зрелище завораживало, девушки по привычке тянулись к смартфонам, но потом спохватываясь останавливались. Аккумуляторы в смартфонах к вечеру были разряжены в ноль.

Настроение у всех было приподнятое и народ расходиться не хотел, но пришлось шикнуть на всех и заставить разойтись по спальным местам. Отдохнуть нужно было хорошо.

Очень скоро я оказался один на один перед костром, который растрещался бросая в меня искры. Одна из искр попала на рукав и я не спеша сбил ее щелчком назад в костер. Сверчки и еще каки-то непонятные насекомые сплетались в единое, цельный низкий звук волнами катился по полю. Подкинув в огонь несколько веток я задумался. Все произошедшее было непонятно и очень сложно объяснимо. Версию сна я отбросил еще днем, версия розыгрыша была очень интересной, но я даже не представлял себе какие расходы нужны для того чтобы устроить такое шоу и зачем, а с другой стороны где найти подобное место без малейших следов цивилизации.

За спиной я услышал легкие шаги и положил руку на сучковатую палку. Просто так на всякий случай. На самом деле явно же кто-то из своих. На бревно рядом со мной присела Елена Николаевна, взяв несколько щепок, она бросила их в костер и просто сказала, глядя в огонь:

— Не спится...

Я молча кивнул, на самом деле я совсем был не против компании.

— Что ты думаешь Алексей Петрович... что с нами произошло?

— Причину назвать не могу... Но эта первобытная гроза, отсутствие цивилизации, эта лодья под парусом на реке, которую видел днем... все это вместе говорит о какой-то аномалии...

— А я люблю... Любила читать книги про попаданцев. Началось все с фильма "Мы из будущего". А потом нашла целые серии книг...

— Лен... ты думаешь, мы тоже стали... попаданцами? — эта версия была самой реалистичной, несмотря на то что это полный... звездец.

— Похоже на то... Ты не обратил внимание, когда Краснов рассказывал как они подстрелили фазанов... два выстрела два попадания, его еще удивило, что птицы их не боялись? Помнишь, он еще сказал "непуганные"... Вот я и думаю — непуганные, потому что пугать некому.

— Что-то подобное и у меня в голове крутится, — сказал я: только как-то все это...

Я замолчал, подбирая слово.

— Фантастично?

— Можно и так сказать. В любом случае время покажет. Думаю мы очень скоро узнаем куда мы попали, сложнее будет объяснить "как".

— И что делать будем? — она задумчиво жевала сорванную травинку, в глазах ее плясали огоньки костра.

— Сначала... Лена будем выживать, а потом — развиваться.

— Тяжелее всего ждать и... выживать, — перефразировала пословицу и зябко повела плечами под курткой.

— Точно знаю одно, скучать нам не придётся. Иди спать... завтра нам будут нужны силы. Всем нужны.

До самого момента, пока ко мне не подошел зевающий Краснов я, несмотря на серьезное выражение лица, ни о чем не думал. Наоборот, мне удалось отключиться от всех тревог и забот, я просто смотрел в пламя костра, укрывался одеялом звуков, и... это было чертовски приятно. Огромное небо с дрожащими яркими, сочными звездами, звук шелестящей под рукой ветра травы, волнообразное пение цикад успокаивало и я просто растворялся в мире вокруг Отключил все мысли, просто молчал и улыбался. Наверно, в этот момент это было то что нужно, это была защита. ВедЬ, информации пока было очень мало. Вопросов много, а ответов - ноль. Возможно, как говориться, будет день — будет пища.

Толик подошел ко мне почти неслышно, все таки охотник со стажем, сел рядом и зевнув сказал:

— Пост принял.

— Пост сдал, — усмехнувшись ответил я ему.

— Иди поспи шеф. В кузове пикапа одни тряпки оставили, спиться как у мамки. чехлов накидали, тенты все туда, просто колыбелька!

— Туда и пойду. Ночь добрая. С моим ростом размещусь.

— дык, а я о чем! Место нагрето, сам там дрых. — Толик взял палку и начал ее шевелить костер, отчего рой искр влетел в неБо, костер недовольно зафыркал, как огненный еж: И, кстати, шеф лучше в кузове, какая-никакая, но защита,

Я зевнул, и без пошел к темнеющему кузову пикапа, стараясь не шуметь, залез в него, закутался в куже тентов и мгновенно уснул. Хотч нет, сначала мне ппытался присниться сон. Моя жена Ирина сидя в кресле опять читала книгу, только вместо "Анны Карениной" в ее руках была книга "Робинзон Крузо" Даниэля Дэфо... Я вздрогнул, но сон почти сразу выключилсч и я уснул.

* * *

Первое что увидел открыв глаза — кружащуюся высоко в небе птицу, она издавала тревожный клекот. Рука затекла во время сна и занемела, ее уже начинало покалыват, как будто под куртку залез рой муравьёв. Я не знал который час, но понял что утро еще раннее. Тем не менее в нашем бивуаке уже раздавались тихие голоса, значит часть гарнизона уже бодрствует, в воздухе разносился аромат чая вперемешку с дымом костра. Потянувшись, мощно захрустел суставами и расстегнув спальник присел на полу пикапа. Воспоминания о прошедшем дне, когда мы оказались непонятно где навалились разом. Теперь стал ясно, что никакой это не сон, а наша новая реальность. Пикап качнулся на рессорах, когда я соскочил на землю, поправив куртку, пошел к костру. Там сидел наш водитель Федор, рядом с ним Кирилл и они о чем-то тихо беседовали.

— Ну что Федя, как ночь прошла.

— Спокойно шеф, Кирилл вот проснулся. Воды с реки в баклагах натягал, умыться можно, вот ещё казан с тёплой можно побриться.

— Это хорошо. Ничего не было? Как настроение?

— Не поверишь Алексей Петрович, как в детство вернулся, когда в ночное на лошадях гоняли. И воздух тут, как мармелад, хучь ножом режь и с чаем вприкуску.

Я улыбнулся, у меня у самого с утра было очень приподнятое настроение, хотя объяснить я это не мог, особенно учитывая "вот это все" вокруг.

— Ну что ж, будем входить в режим, через полчаса общая побудка. Кирилл, пройдёшь всех разбудишь.

— Правильно шеф. - улыбнулся Федор: У меня вот был знакомый один, моряк дальнего плавания, так вот он рассказывал раз как-то на их сухогрузе в шторм двигатели отказали и капитан заставил всю свободную от вахты команду вязать узлы, чтобы руки были заняты и дурные мысли в голову не лезли.

Молодец капитан, подумал я, но у нас и так хватит куда силы деть, паника на нашем корабле ни к чему. Вчера паники не случилось по одной простой причине, все были заняты делом, но сегодня им и так предстояло много работы. И главное нужно было срочно определиться с нашим постоянным местом размещения.

— А Петрович где?

На кресле рядом лежала его куртка.

— Да он еще на зорьке взял снасти и к реке пошел. Хотел на уху натягать рыбы.

Я хмыкнул, Петрович неисправим — если тут еще и клев будет, то он окажется самым счастливым человеком. С другой стороны я напрягся, не то это место, чтобы свободно разгуливать в одиночку. Я начал набирать в легкие воздух, чтобы надавать Феде нагоняя, но услышал свист. Веселое посвистывание приближалась, а скоро и сам автор художественного свиста стал виден. Петрович возвращался с садком наполненным рыбой в одной руке и счастливой моськой. Настроение раздать звездюлин ушло.

* * *

На осмотр места которое вчера нашли Кирилл и Краснов пошли уже вчетвером. Четвертым пошел Шаталов, нужно же было оценить все плюсы и минусы, а он умел делать это как никто. Не спеша, вместе следя за происходящим вокруг мы пересекли поле, пр этом несколько раз прямо из под наших ног вспархивали птицы похожие на куропаток, они видимо отвлекая наше внимание от своих гнезд. Потом мы еще долго матерясь шли сквозь заросли орешника, а вот потом зашли в лес тут идти было проще намного, только иногда, приходилось перешагивать через поваленные стволы, но в целом это было довольно легко после зарослей кустарников, буквально цеплявшихся за одежду. Наконец мы вышли из леса на поляну.

Краснов достал изо рта травинку и указал рукой вперед.

— Вот он этот холм! Вроде неплохое место.

Мы стояли на открытом пространстве и честно говоря, я замер - место было очень красивое. Впереди, в излучине реки, возвышался крутой холм, верхушка его была плоской, настоящая природная крепость. Его ближайшая к нам сторона полого, но круто опускалась вниз. По бокам он был гораздо круче, его бока укрытыеи кустарником упирались вниз, высотой метров в сорок, опускаясь прямо в темные, быстротекущие воды. Река здесь делала крутую петлю, огибая возвышенность с трех сторон, словно естественный ров. Единственный пологий склон уходил на юг, на этот выход мы и смотрели, но и он был достаточно крутым.

— И впрямь.... идеальное место, — сказал я негромко, довольный увиденным— Сверху вся округа как на ладони. Вид открывался захватывающий: бескрайнее море зелени, разрезанное серебристой лентой реки. Это было не просто красивое место — это была крепость, созданная самой природой.

— Пойдём, ближе глянем, но процентов 99, что будем сюда перебазировать лагерь и... как можно быстрее...

Но как только мы вышли из леска, услышал шуршание травы и повернулся к источнику звука. В густом орешнике метрах в тридцати от места где мы вышли мелькнул силуэт, явно это был человек. Затем рядом мелькнула еще одна фигура.

— Кирилл, ко мне, мужики внимание мы тут не одни, — за нами наблюдают — тихо, не меняя позы, шепнул я продолжая смотреть за нашими элитами "наблюдателями", на всякий случай я поднял правую руку одновременно приветствуя, давая понять, что "наблюдателей" засекли и показывая что наши намерения мирные.

Ветви зарослей колыхнулись и оттуда медленно выбралось пятеро. Это были не какие-то там великаны-викинги из кино. Обычные мужчины, ниже ростом чем я, но тем не менее карликами их назвать было сложно, все поджарые жилистые, какие-то по-звериному чуткие. На них были серые рубахи из грубого домотканого холста, подпоясанные лыковыми веревками, узкие штаны и кожаные поршни, обмотанные вокруг щиколоток ремешками. У двоих в руках были короткие охотничьи копья с узкими наконечниками, а еще двое вооружены луками. При этом я увидел, что луки были в полной боевой готовности, тетивы натянуты, а стрелы смотрели в нашу сторону. Пятый же был безоружен, он был самый старший и я бы сказал самый старый, с окладистой бородой и проседью в волосах, он держал в руке темный прочный посох.

— Спокойно, — негромко сказал я своим. — Резких движений не делаем. Руки держите открытыми. Мы не агрессоры, но... Толик тоже будь готов.

— Алексей Петрович, они нас сейчас из лука положат, может их не пятеро, а гораздо больше. В этих кустах можно армию спрятать — сдавленно прошептал Кирилл.

Старик смотрел на нас и взгляд его был наделен какой-то внутренней силой и уверенностью, опираясь на тяжелый посох он почти не двигался. Остальные его спутники замерли, едва заметно было как они настороженно переглядываясь. Наша одежда, яркая синтетика курток, странная ботинки, явно не вписывались в их картину мира.

— Хто есте? — хрипло, со странным гортанным оканьем выкрикнул бородач. — Откуду придоша? Чудь? Варязи?

— Спокойно, — вполголоса сказал я Краснову. — Не стреляй.

Но Толик Краснов сработал на опережение. Возможно он был и прав, даже треснувшая под ногами ветка могла бы спровоцировать, и кто знает какая скорострельность у местных лучников Краснов понимал, что если сейчас в нас полетят стрелы, дело кончится плохо. Он шевельнул стволом «Сайги» и выстрелил в воздух. Грохот разорвал тишину, эхом отразившись от обрыва. Птицы взмыли в небо. Охотники, словно подкошенные, рухнули в траву. Старик со свистом выдохнул, но остался стоять, только посох колыхнулся в его руке выронил посох.

— Толик, опусти ствол, — зло рыкнул я, понятно было зачем прозвучал выстрел, но сказал же без команды не стрелять. Я опять поднял руки и медленно пошел к старику демонстрируя пустые ладони. — Эй, отец! Мы не враги. Мир вам!

Я подошел к старику на расстояние пару метров. Внешне он был спокоен, но в его глазах плескался первобытный ужас.

— Хто есте? — хрипло, со странным гортанным оканьем повторил бородач. "Может не так уж он спокоен? Похоже заклинило деда...", — подумал я. Но тут же мысли перешли в другое русло, как ответить на вот это его "Хто есте?".

Глава 3 Печень Бера?

Вот именно в этот момент я и понял, что мы попали и попали основательно. «Чудь, варязи…» Какой же сейчас все-таки год? Я даже хмыкнул, вспомнив анекдот о пьянице проснувшемся на улице. Он обращается к прохожему: «Где я?» Прохожий отвечает: «Улица Ленина 143». Пьяный: «К черту подробности, город какой?». Точно наша ситуация — «К черту подробности в каком я веке?».

Не вовремя эта встреча, ох не вовремя — слишком рано, ни обжиться толком не успели, ни узнать о том какие племена рядом, какой опять же нынче год, а наличие информации — это первый шаг к успешным переговорам. С другой стороны, уходить от проблем я не любил, решать задачи надо было здесь и сейчас, все равно рано или поздно но контакт с местными произошел бы.

Несмотря на внешнее спокойствие внутри у меня все бурлило, я анализировал внешний вид этих людей, их настоящие намерения — каждая деталь для меня была важна. И, честно говоря, меня радовало то что я видел. Ни в одном из этой пятерки уже не было агрессии, интерес был, страх, но это понятно. Люди здесь редкость, по оценкам ученых все население Руси в десятом веке оценивали от полутора до двух миллионов человек, да и то эти оценки косвенные. А уж таких "громовержцев" можно было по пальцам руки пересчитать. Причем одной. Да что там считать — вот Краснов со своей "сайгой" и еще Шаталов со своей двухстволкой — два "громовержца" на всю планету.

Но все это ерунда, главное что мне стоило решить прямо сейчас — это понять, что ответить на заданный вопрос. Как там у Ивана Васильевича: «Ты чьих будешь? Чей холоп, спрашиваю?».

Я продумывал самые разные варианты, назваться то мог хоть князем. А мочему бы и нет? И в более поздние времена народ легко верил в версии о том, что царь жив. Сколько исторических персонажей выдавало себя за царей, царевичей, тайных детей — не сосчитать. От Емельяна Пугачева до Лжедмитриев (их вроде целых три было). Но эту версию прибережем, а то мало ли сколько их тут в кустах — повяжут и настоящему князю сдадут, вот мол самозванцев нашли. Там расправа будет быстрой. Тут брат брата мог убить на пути к власти. Известный факт, когда Святополк Окаянный захвативший Киев, организовал убийство Бориса и Глеба, просто потому что боялся что они могут сбросить его. Ведь когда Борис узнал о смерти отца и захвате престола Святополком, его дружина предложила пойти войной на брата, он отказался, не желая начинать братоубийственную войну и признав Святополка киевским князем. А вот Святополк не рефлексировал, опасаясь популярности брата, подослал к нему убийц. Ночью на реке Альте они напали на шатёр Бориса, тяжело ранили его, а позже Святополк послал двух варягов, чтобы те добили брата. А потом, опасаясь, что второй брат — Глеб отомстит он пригласил его в Киев, но еще по пути подослал убийц.

Ладно это все понятно… Не будем пока дергать тигра за усы, вариант с князем Алексеем отметаем.

Следующие варианты, два и три соответственно — «варяги» или «купцы». Тут я улыбнулся мысленно, какая ирония — сам же инструктировал свою команду накануне поездки. «Мы варяги!». В том смысле, что в Зареченске они будут чужими, каждый их шаг будет под пристальным вниманием. И вот теперь они могут и впрямь назваться варягами. Вариант хороший, насколько он знал и помнил из школьного и университетского курса истории к варягам на Руси относились как к необходимому злу. Они помогали князьям захватить удержать власть, варяжская дружина собирала подати и участвовала в войнах. При этом их грубость нравов вызывала отторжение у славян, нрав которых был более скажем так… спокойным.

«Думай Алексей Петрович, думай».

Купцы… Так себе вариант. Конечно в эти времена они были не просто торговцами, но и путешественниками, чуть ли не дипломатами в некоторых случаях. Да и несмотря на все свое состояние (часто огромное) они были зависимы от княжеского своеволия. Очень легко князь мог конфисковать все имущество неугодного купца, да что там говорить можно было потерять не только товар, но и голову.

Да честно говоря те же варяги вполне себе не брезговали торговлей. А значит…

Ребров обозначил уважение наклонив голову, отбивать поясные поклоны — значит принижать свой статус.

— Варязи, — сказал он и посмотрел в глаза старику, тот явно был главным в этой пятерке: да и характером был силён. Пока его четверка валялась у ног, он стоял.

Ребров продолжил улыбаясь.

- Долго мы по торговым делам во Царьграде пребывали, много видели, много пережвсего и не перескажешь. Ныне же желаем поселиться на землице здешней, неподалёку.

Старик кивнул, судя по всему ответ Реброва его удовлетворил, значит первый рубеж был пройден. А я внутренне недоумевал, откуда у меня эта странная манера говорить? Что это за такой дар во мне открылся, может быть особенность переноса? Да и спутники косились на него. Особенно Кирилл. Глаза как у кота перед плошкой со сметаной.

— Желаем стать добрыми соседями, урона от нас не будет, а пользу можем нанести великую.

Петрович, стоявший позади, шепнул в ухо: Шеф я если что полулитру взял и к ней есть чем закусить. Может наведем народную дипломатию?

Мысль хорошая, конечно на Руси крепкие напитки не в ходу, но они вроде как «варязи» почему бы и не угостить новых знакомцев диковиной. Я продолжил:

— Имя моё — Алексей, а сии суть ближние мои: Кирилл, Анатолий и Петра сын. В знак мирных наших помыслов, не в поле, а за трапезой общей, потрапезовати с нами изволь, яств и пития нашего вкусити.

Старик понял, что ему указали добрый выход из всей этой ситуации в которой он и его люди выглядели не самым лучшим образом и, помедлив, ответил.

— Вижу, что чисты помыслы ваши и, по обычаю нашему, зову вас в наше, селище да за трапезой потолкуем, како.... соседствовать будем.

Он тут же развернулся и пошел первым, мы двинулись за ним. Его люди подскочили и пристроились к нему, опасливо озираясь на Краснова. А Толик положил свою винтовку на локти, как заправский рейнджер. Шли мы не долго и очень скоро оказались у довольно высокого частокола из бревен, заточенных вверху. Забавно, но на некоторых из них были видны зеленые листья. «Хорошая тут земля, как там говорили раньше «Сунь палку — вырастет плетень».

Пройдя вдоль забора метров сорок мы оказались у ворот. Старик подошел и ударил раз посохом по воротам, за ними послышалась какая-то возня и вскоре они со скрипом начали открываться. Селище встретило нас глухим лаем поджарых, похожих на волков собак и едким запахом навоза, сырой земли и застарелой гари. Куча запахов и не всегда приятных.

Оно не имело ничего общего с лубочными картинками из учебников истории. Никаких резных теремов с петушками на коньках здесь не было и в помине. На довольно небольшой площади хаотично лепились полтора десятка полуземлянок — низких, наполовину вросших в грунт срубов, крытых дерном, из которого торчала пожухлая трава. Из некоторых маленьких волоковых окон сочился сизый дым: топили исключительно по-черному.

— Мать честная… — тихо выдохнул Петрович, переступая через зловонную жижу лужи размером с мелкое озеро, перерезавшее «главную улицу» селища почти от края. — Кто так строит? Тут же уклон какой, вся вода под порог идет. А противопожарные разрывы где? Случись что — сгорит всё к чертям за десять минут.

— Уже сгорело, — я кивнул в сторону обугленного остова крупного сарая на краю деревни. Черные бревна еще хранили следы недавнего пожара, о котором говорил староста.

Вокруг нас мгновенно собралась толпа. Женщины в длинных холщовых рубахах, босые чумазые дети с раздутыми от вечной брюквы животами, старики с выцветшими глазами. Мужчин трудоспособного возраста Ребров насчитал от силы десятка полтора — остальные, наверное, ушли на промысел или были на работах вне селения. Люди не жались к стенам, и не смотрели на пришельцев исподлобья, с первобытной смесью суеверного страха и жадности, взгляды были открытые. На нашу одежду они смотрели заинтересованно как на сокровища из византийского каравана. Интересно, здесь есть уже пословица "по одежке встречают" или она появиться после нашего визита?

Тем временем мы прошли к самой большой избе. Староста, который представился Велимиром, подвел нас к двери и предложил зайти первыми. Из открытой двери пахнуло тяжелым духом. Но не успели мы зайти как из проема выскочила женщина и чуть не сбив нас как кегли бросилась в ноги Велемиру.

— Вышло ли?

— Нет Лада, не сложилось… Ушел видать Бер.

Женщина посмотрела в глаза мужа, как будто не хотела поверить услышанному, потом плечи ее ссутулились, она развернулась и пошла в дом, плечи ее сотрясались от беззвучных рыданий. Ребров непонимающе посмотрел на Велемира, но он просто пригласил нас в дом.

«Кров» старосты оказался чуть просторнее остальных жилищ, но внутри царил полумрак. Очаг из дикого камня в центре, лавки вдоль бревенчатых стен, застеленные вытертыми медвежьими шкурами, тяжелый дух немытого тела, кислого теста, березового дегтя.

Из темного угла донесся надсадный, хриплый стон. Кирилл вздрогнул.

— Кто там у тебя? — нахмурился я, слишком уж болезненный был стон.

— Сын мой меньшой, Мстиша, — с горечью махнул рукой старик. — Стрелой поранили на охоте. — Он махнул рукой расстроенно — Свои толь и были, но никто не сознается. Да и не важно это. Древко стрелы обломали, а наконечник остался, рана смрадно дышит, огнем горит. Сегодня уж без памяти мечется с утра. Волхв приходил, шептал, пепел сыпал — не берет. Помирает сынок мой. Семнадцать весен всего.

Я задумался на мгновение, а потом резко обернулся к Краснову.

— Вызывай Дарью, пусть аптечку возьмет, если рация не добьет — иди приведи ее.

А потом повернулся к Велимиру.

— Позволь посмотреть на рану сына. Может… поможем.

Старик вздрогнул, глаза его засветились радостно, а я подумал, что может и не получиться ничего — зря только обнадежу, но… должно все получиться. На широкой лавке под бурой меховой шкурой метался молодой парень. Его лицо было серым, на лбу проступила крупная испарина. Из-под одеяла шел невыносимый сладковатый запах гнили.

Велимир с болью смотрел на него.

— Совсем плох Мстиша. Эх не добыл я печень Бера…

— Что за Бер такой? — спросил я на автомате, явно старик говорил не о Карле Бэре — ученом и естествоиспытателе.

Велимир недоуменно посмотрел на меня: Как кто? Косолапый, хозяин лесной.

И я подумал, что видимо Бер — это какое-то местное название медведя, если косолапый и «хозяин лесной», но переспрашивать не стал. Я поднял шкуру, парень лежал голый, пахло от него отвратительно, красное потное тело подрагивало от судорог. А потом я увидел рану, правое плечо распухло, рана выглядела отвратительно. Желтый гной буквально тек из нее, буро-багровые края даже на взгляд горели огнем. Парень что-то бормотал, голова его безвольно дергалась из стороны в сторону. Поможет ли Даша… То, что печень косолапого Бера не помогла бы я понял сразу. Пока наши не появились надо бы подготовиться.

— Слушай Велимир… Вели воды нагреть и… полотно чистое есть у тебя? Воду самую чистую, родниковую. И ткань нужна, льняная, если есть, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя смотреть на страдания парня было тяжело, и еще этот ужасный запах шёл от раны.

— Волхв шептал, травы клал, да только хуже стало, — глухо проговорил Велемир, как будто не слыша меня. Он стоял у лавки, на которой лежал его сын, и руки висели вдоль тела беспомощно, как у человека, который прекрасно понимает, что помочь ничем не может. — Гниёт заживо. Третий день. Огонь внутри него: кожа горячая, а ноги студёные.

Я подошел взял его за локоть и повторил свой вопрос.

Он встрепенулся, кивнул и подозвал свою жену, которая жалась у печи. Наклонился к ней, сказал тихо: чтобы воды нагрели, родниковой, не из речки, и чтобы полотна чистого принесла — белое, из сундука. Лада посмотрела на него удивленно, но без вопросов кивнула и тут же юркнула за дверь.

— А стрела откуда? — спросил я просто, чтобы не молчать. Смотреть на страдания парня было тяжело: он лежал на лавке, лицо серое, с зеленоватым оттенком, губы потрескались, а дыхание мелкое, частое, как у загнанного зверя. Лет ему, может, двадцать. Может, меньше.

— На охоте были, — ответил Велемир и я понял, что он и сам не знает откуда прилетела эта стрела. — Стрела прилетела из леса, может лазутчики какие, а может…

Он опять замолчал, и я понял причину, староста подозревал своих.

— Да Мстиша еще и древко обломал... Так бы вытащили, а теперь засел сердечник стрелы. Эх! — он взмахнул рукой: молодой, глупый. Сила в нем — на медведя ходил один на один и ни царапины. А тут…

Он не договорил, отвернулся к стене, провёл тыльной стороны ладони по лицу. И в этом жесте было столько всего, что я не стал спрашивать больше.

Как раз в этот момент дверь избы с грохотом распахнулась, и в избу зашла Даша. Она слегка запыхалась, но вид серьезный, деловой: волосы подобраны в хвост, в руках сумка. За ней, тяжело дыша, ввалился Кирилл, он держал в руках большой пластиковый кейс с красным крестом на крышке — наш «походный госпиталь», который был в нашей аварийной машине. Кейс был новенький, для нас его содержимое было бесценным, вчера, когда мы рассматривали его содержимое я не думал, что он пригодится нам так быстро.

Даша с одного взгляда оценила ситуацию и совсем как-то растерянно, по девчоночьи ойкнула.

— Давай Даша, воду греют, — как раз в этот момент в комнату зашла Лада с отрезом ткани в руках.

Даша кивнула и принялась за дело. Она оглянулась вокруг ища на чтобы можно сесть рядом с больным и Велемир ее понял, притащил пустую кадушку.

Оля уселась и сказала Кириллу — подсвети. Тот достал светодиодный фонарь, сильный свет разлился по комнате и все местные охнули от такого чуда. «М-да, как бы еще кого откачивать не пришлось с такой демонстрацией чудес», — подумал я.

— Алексей Петрович, надо острие достать — коротко бросила она, не оборачиваясь, будто диктуя протокол. — Потом обработаю рану и уколы сделаю. А потом только ждать

Она щёлкнула замками кейса, и тот раскрылся, как раковина, обнажив содержимое: стерильные упаковки, шприцы, флаконы, бинты. Из внутреннего кармана достала латексные перчатки. Натянула их резким, привычным движением, и руки сразу стали другими: не девичьими, а хирургическими.

— Алексей Петрович, помогите мне — держите его за плечи. Прижмите к лавке. Кирилл, подсвечивай мне. Анатолий Васильевич, помогите с инструментами. Я буду говорить, что мне нужно, сказала она в ответ на его вопрос.

Кирилл кивнул и принялся светить, пятно света подрагивало, ему было явно нехорошо.

Даша завершила приготовления, разложила на чистом куске ткани лоток с инструментами, флаконы с перекисью водорода, упаковку антибиотика, шприцы в целлофане.

Потом она обработала рану и взяла в руку скальпель и сказала скорее всего себе: Начинаем!

Кирилл направил луч аккумуляторного фонаря на рану. Свет лёг ровно, белым кругом, и в этом круге рана стала ещё страшнее: чёрные, мёртвые края, желтоватый налёт, и вокруг — красная, горячая, воспалённая кожа, расходящаяся от центра, как круги по воде.

Двор гудел от приглушенных голосов, местные жители, столпившиеся в дверях и сенях, шушукались. Я кивнул Велемиру:

— Пусть выйдут все — и так тут дышать нечем!

Одного взгляда старосты было достаточно, чтобы народ испарился. И это было правильно, чем меньше местных увидят все наши новшества — тем лучше.

Велемир отогнав любопытных явно не знал куда себя деть, и я кивнул ему, чтобы придерживал сына за другую руку.

У нас почти не было анестезии, только для местной заморозки, а в таком тяжелом случае он почти не помогал. Даша сделала два укола по краям раны, но Мстиша всё равно метался, и его крики и стон раздавались отчетливо в избе.

Даша начала чистить рану. Скальпель вошёл в ткань, и из разреза хлынула тёмная, дурно пахнущая жидкость. Парень вскрикнул — хриплым, сдавленным, нечеловеческим звуком. Его тело выгнулось дугой, так что мы с Велемиром едва удержал его за плечи. Овчина сползла на пол. Пятно света дрогнуло и Даша прошипела:

— Кирилл свет держи нормально, что ты как институтка!

Луч света выровнялся.

— Держите его! — крикнула Даша, не отрываясь от работы. — Алексей Петрович, крепче!

Я навалился всем телом, прижал его плечи к лавке Велемир держал с другой стороны. Здоров Мстиша, даже сейчас в ослабленном состоянии удержать его было непросто. Пот катился по моему лбу, только от духоты избы можно было загнуться и я вспомнил . Кирилл держал ноги, Игорь — свет, а Даша работала: резала, чистила, промывала чем-то.

И тут я понял, что Мстиша внезапно затих. Его голова откинулась назад, обнажив худую шею с выступающим кадыком. Хриплое дыхание оборвалось, и тело обмякло, будто из него вынули все кости разом.

— Пульса нет! — выдохнула Даша, отбрасывая окровавленный тампон. Она прижала два пальца к шее парня, к сонной артерии, и её лицо изменилось: побелело ещё сильнее, если это было возможно. — Остановка сердца! Болевой шок!

В избе повисла мёртвая тишина, которая через секунду взорвалась криком старосты.

— Убили! — вдруг взревел Велемир, и голос его был нечеловеческим, рвущимся из самой глубины. — Погубили сына! Ведьма варяжская!

Вот это поворот! Шум за дверью начал нарастать, послышался довольно угрожающий ропот. «Ах ты ж хрыч старый!», но на рефлексии времени не было.

— Назад! — я отвел Дашу в сторону и навалился на грудь парня. — Даша, считай время! Кирилл, держи фонарь!

Я начал делать непрямой массаж сердца. Раз, два, три, четыре, пять… Не сломать бы ребро случайно. Велемир затих не зная как отреагировать, но главное орать перестал.

Но ничего не получалось! Дыши же дурень! Я не останавливался. Продолжал отсчет. Раз, два, три, четыре, пять… Ладони скользили по голой, горячей, мокрой от пота коже, и каждое нажатие было как удар в стену, которая не хотела поддаваться.

— Дыши, парень, дыши… — шептал я, не слыша собственного голоса.

Тридцать нажатий. Пауза. Я наклонился и начал вдувать воздух в его холодные, сухие губы. Раз, два. Снова массаж. Тридцать. Два. Ритм, только ритм, сто нажатий в минуту, и ничего больше.

Велемир замер в оцепенении. Не знаю, что он думает об искусственном дыхании, придётся придумать что-то вроде вдыхания живого духа. Губы старика шевелились и хотелось бы верить что это не угрозы.

Для них это выглядело как безумный, жуткий обряд: чужак, варяг, навалился на мертвеца, давит ему на грудь, дышит в рот, трясёт, как куклу, и не отступает.

Я не слушал. В голове был только ритм. Раз, два, три… Пот заливал глаза, скатывался по подбородку на грудь парня. Прошла минута. Даша держала пальцы на его шее, глаза закрыты, губы беззвучно шевелятся. Вторая минута. Кирилл светил, не дыша, будто боялся, что от его дыхания свет дрогнет и всё рухнет.

— Ничего… — тихо сказала Даша. — Алексей Петрович, бесполезно. Минуты две прошло. Может, уже…

— Ещё! — я нанёс резкий удар основанием ладони по центру грудины. Один. Ещё. И ещё. Грудная клетка содрогалась, но не подавала признаков жизни.

— Работаем! — прорычал я и продолжил толкать сильно, все еще не веря что ничего не вышло.

Внезапно Мстиша вздохнул судорожно, как человек вынырнувший на поверхность из омута. Он открыл глаза и сразу же прикрыл их от слепящего луча фонаря.

Взгляд был мутный, бессмысленный, расфокусированный, но — живой. Парень пришел в себя.

Я выдохнул и отошел на несколько шагов от кровати, Даша принялась завершать начатое, впрочем, ей предстояло только наложить мазь и повязку. Велемир упал на колени, глядя на сына, который только что вернулся с того света.

— Душу вернул… — прошептал кто-то из охотников в дверях. — Из Ирия вырвал… Из самого Ирия…

И все бы хорошо, но я видел, как после первого вздоха из рукава Велемира выскользнул и упал на пол небольшой нож. Позже он оттолкнул его ногой под кровать.

__________________________________________________________________

! Рекомендую для чтения:

Сентябрь 1983 года. Мир на пороге ядерной войны. Обычный инженер-связист проваливается в прошлое, прямо на секретный объект советской ПРО. Он точно знает: скоро система даст ложный сбой, который запустит Третью мировую войну. Но как доказать генералам, что американские ракеты на экранах радаров — это лишь блик от облаков? Жесткий технотриллер без магии.

Читать здесь: https://author.today/reader/643110/6262391

Глава 4 Шаг вперед

Выпрямившись я вытер пот со лба рукавом. Руки мелко дрожали от перенапряжения, не каждый день спасаешь человека.

— Даша, сделай все как нужно, — сказал я, стараясь чтобы мой голос звучал ровно, но внутри меня все же потряхивало. — Идем Велемир, все что могли — сделали, дальше только ждать и… моли своих богов, чтобы сын выдюжил.

Тот стоял, втянув голову в плечи, видимо его все произошедшее сильно выбило из колеи, он посмотрел на сына, и мы вышли на улицу. Жители селища смотрели на меня… по-разному, но равнодушных взглядов не было. Кто со страхом, кто с надеждой, кто радостно. Надеюсь нам зачтется сегодняшнее «воскрешение», потому что помощь здешних жителей нам не помешает,

В голову пришла одна мысль. Все-таки нож, который я заметил, в руке Велемира к спокойствию не располагал, и я был уверен, что если бы сын его испустил дух, то крайними этот дед сделал бы их. Наверное, они бы вырвались, но возможно и с потерями.

— А теперь Велемир, давай сядем и перекусим, что-то устал я, — улыбнувшись про себя продолжил: непростое это дело из… Ирия души невинные вытягивать. Во время странствий обучил меня такому мастер, правда есть одна тонкость, соединяются две души, когда дыханием живым спасаешь. И если что произойдет с Мстишей, то и мне аукнется. И, наоборот, если что со мной произойдет или с людьми моими, то уж тогда и Мстише прямая дорога в Ирий.

Я не смотрел на Велемира, демонстрируя крайнюю степень усталости, но почувствовал, как тот вздрогнул. «Ага, значит дошло до него. Теперь он должен с нас пылинки сдувать!». Велемир тут же принялся командовать, позвал нас к грубо сделанному, но крепкому столу. А сам умчался раздавать ценные указания.

Мы сели на лавку вместе с Петровичем и Красновым, Кирилл еще помогал Дарье.

— Хозяйственный дед! — сказал Петрович доставая из рюкзака бутылку, и пару банок с консервами.

— Хозяйственный не то слово. Шеф, я видел, что у него в «хозяйстве» водится, суровый нож он под лавку скинул.

— Нож? — Переспросил Шаталов.

— Да, Петрович, как сын его отходить начал, дед твой в хозяйственный разоряться начал «мол все вы тут и ляжете».

— Это я, Анатолий, слышал, а ножа… не видел.

— Не видел, так не видел, — я сделал знак своим поменьше болтать: к столу подбежала молодка и, опасливо косясь на бутылку и консервы, выставленные инженером Шаталовым, принялась расставлять глиняные кособокие плошки.

Друзья поняли намёк и замолчали. Когда она отошла, я продолжил:

— Тут я нашему хозяину один намёк сделал. Помните из «Повести временных лет»? Спрашивал как-то князь волхвов и кудесников: «От чего я умру?». И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, — от него тебе и умереть!»

— Помним-то помним, а при чём тут это?

— А при том, что я намекнул Велемиру: душа Мстиши и моя теперь связаны. Если он задумает нам какое зло — оно на его сына перекинется.

— Это дело! — хохотнул Краснов.

— Посмотрим. А сейчас нужно от него добро на то, чтобы мы разместились на холме. Искать что-то другое не с руки, будем работать с тем, что у нас есть.

Тем временем стол начал заполняться чугунками и плошками, от которых одурительно пахло. Сначала я не понимал, как они успели наготовить такую уйму еды, — но потом заметил: к ограде то и дело подбегают сельчанки, каждая несёт по блюду. Эдакое коллективное угощение. Наконец из избы вышла Даша с Кириллом и прошла к нам, встряхивая руками.

— Всё, Алексей Петрович, что могла — сделала. Теперь только ждать.

— Спасибо, Даша. Если всё будет нормально, это огромное дело для всей нашей команды… или общины.

Велемир подошёл к столу вместе с женой Ладой. Вид у обоих был повеселевший — наверное, нынешнее состояние сына их радовало. Я сделал знак Велемиру: ещё одна мысль пришла в голову.

— Велемир, ты говорил, что, может, кто из своих Мстишу подранил на охоте?

Тот нехотя кивнул — видно, мысль о том, что кто-то из сородичей мог это сделать, была ему тяжела.

— У вас же, наверное, стрелы у каждого свои? Сможешь различить, где чья?

Велемир сначала задумался, а потом до него быстро дошло. Он всё понял и пошёл быстрым шагом в избу. А через мгновение выскочил растерянный: в руке у него был кусок ткани, на который Даша бросила наконечник стрелы. Ткань была измазана кровью, но наконечника на ней не было. Велемир подошёл ко мне и собирался что-то сказать, но я опередил:

— Спрячь. Видно, кто-то, кто заходил в избу, забрал наконечник. Ты об этом не говори, а после распусти слух, что изъяли из Мстиши наконечник и… знаешь ты теперь, кто стрелял.

— Хитро! А если знаю — почему же даю ему по земле ходить?

— А потому, что за преступление своё тот скоро будет ответ держать перед сородичами. А ты смотри, кто начнёт тревожиться.

Велемир понятливо кивнул, а потом встрепенулся:

— За совет спасибо. А сейчас давайте помоляся да за трапезу.

* * *

Хлеб-соль мы доотведывались до пуза — ещё и с собой дали. А Шаталов всё-таки познакомил аборигенов с крепким алкоголем. Рюмок, разумеется, не было, но нашли небольшие глиняные плошки. Шаталов как мог донёс несложную алкогольную церемонию: в его толковании процедура употребления «горючей воды» сводилась к тому, что нужно сказать пожелание, а потом, чокнувшись плошками, испить до дна.

Первый глоток Велемир выпучил глаза, как карась, лежавший на одной из тарелок. Закашлялся, хлопнул себя по груди, даже побагровел — но потом, прислушавшись к своим ощущениям, медленно улыбнулся. Лада, сидевшая рядом, смотрела на мужа с опаской, но пробовать не стала — только тихонько подвинула к нему кувшин с квасом. Остальные сельчане, кому досталась «горючая вода», реагировали по-разному: кто-то кряхтел и морщился, кто-то, наоборот, потянулся за добавкой. Площадь заполнилась гулом и смехом — застолье наконец пошло по-настоящему.

Я выждал, когда Велемир немного пришёл в себя, и задал вопрос, ради которого, по сути, всё и затевалось: согласен ли он дать добро на то, чтобы мы разместились на холме?

Велемир обвёл взглядом свой двор — столы, заставленные плошками, своих людей, сына, которого Даша вытащила с того света, — и ответил так, как я и надеялся:

— Твоя сила велика, варяг, — Велемир склонил голову так низко, что коснулся бородой моих ботинок. — Холм ваш. Весь лес ваш. Говори, что нужно — всё дадим. Люди, бревна, еда — всё будет. Спасибо за Мстишу.

Из глаз его скатились слёзы. Он не вытирал их — видно, стеснялся.

Я положил руку ему на плечо — как равному, по-свойски.

— Велемир, ты нам поклоны не бей. Мы — гости, а гости хозяевам не поклоняются. Ты нам землю дал, мы… чем смогли.

Он выпрямился, вытер глаза тыльной стороной ладони и кивнул — коротко, по-деловому. Хмель уже отпускал, и в голосе его снова зазвучала привычная властность старейшины.

Ударив по рукам, мы попрощались с хозяином. Велемир, кроме всего прочего, пообещал, что каждый день будет выделять людей — по десять-пятнадцать душ, не меньше. Мы же, в свою очередь, обязались кормить работников. Условия были простые и понятные, и, кажется, всех устраивали.

Уже в лагере, когда солнце начало клониться к верхушкам сосен, мы собрали небольшое совещание. Свои — Шаталов, Краснов, Даша, Кирилл — сели на поваленное бревно, и я, коротко пересказав итоги разговора с Велемиром, перешёл к делу:

— Задача номер один — проложить дорогу к холму. Убрать лишние деревья, засыпать ямы, укрепить съезд у ручья. Задача номер два — сворачивать лагерь и начинать строить поселение на самом холме. Зиму переживать в шалашах не будем, а до холодов — дай Бог — ещё недель шесть-семь. Успеем, если начнём завтра.

Шаталов кивнул, прикинул что-то в уме:

— Дорога — дня три, если люди Велемира не будут лениться. А вот срубить хотя бы один большой дом — это две недели минимум. Плюс колодец, плюс частокол. Алексей Петрович, рук не хватит.

— Хватит. Велемир своих даст, и мы все вкалываем — никто не отсиживается. Кирюх, — я повернулся к Кириллу, — ты у нас за лес. Посчитай, сколько брёвен нужно на первый дом, и где рубить, чтобы дорогу не заваливать.

Кирилл молча кивнул, достал из кармана огрызок карандаша и что-то черкнул в блокноте.

— Вот так, — я обвёл всех взглядом. — С утра встаём и работаем. До темноты. Без выходных, пока крыша над головой не будет. Вопросы?Остаток дня прошел в суете, которая обычно сопутствует переезду, даже удивительно, как мы тут раскидались за сутки с чем-то. Правда сложность была в том, что, сворачивая временный лагерь, мы старались не оставить после себя ничего лишнего. Пластиковые пакеты, бутылки, упаковка, железные вещи — да в целом все мы упаковывали и забирали с собой. То, что сегодня нам казалось мусором, завтра могло пригодиться.

— Алексей Петрович, — подошел ко мне Краснов, когда солнце раскраснелось само и разрисовало небо вокруг в цвета заката. — Все упаковано. Машины загружены.

— Хорошо, Толик. Ночевать мы будем сегодня здесь, в машинах, как и решили. По дежурству сегодня дежурим по двое. А вот завтра на рассвете выдвигаемся — сначала «аварийка», а потом, когда проложим маршрут на вершину холма уже все остальные.

Утром меня разбудил Толик:

— Алексей Петрович, к нам делегация!

Небо золотилось уже лучами утреннего солнца, а над полем лежал слой тумана. И в нем стоял Велемир со своими людьми, всего с ним было человек девять. Сначала я напрягся, может быть что-то случилось с Мстишей и старик пришел мстить, око за око, зуб за зуб. Но когда он заговорил я понял, что все ровно наоборот. Наши «соседи» принесли жаренную рыбу и мясо в больших глиняных мисках. Велемир сказал, что сыну его лучше, он уже не мечется в бреду и попросил, чтобы «знахарка» Дарья посмотрела его, а люди, которые пришли с ним — на сегодня в полном нашем распоряжении, ну другими словами сказал, но смысл такой.

С Дашей я послал Краснова и Кирилла, а потом они должны были направиться к холму — там сегодня точка сбора, туда будет перемещаться весь наш лагерь. Сам я вместе с Шаталовым решил отправиться с приданными нам пейзанами, остальные должны были выдвигаться на машинах не особо спеша, а «аварийка» должна была проложить дорогу.

Я подошел к нашим «помощникам» и спросил, кто из них старший. Вперед вышел парень и сказал, что старшим будет он и зовут его Микула.

Высокий, скуластый с черными как смоль волосами он имел вид охотника, промысловика, даже воина и я подумал какая сила заставила его пойти к нам в помощь. Что-то в нем было не так и я решил за ним присматривать.

С топорами в руках мы пошли вперед, расчищая дорогу для техники. Микула местность знал на отлично, уже через несколько часов мы оказались на поляне, ведущей к холму, а за нами была проложена «просека» по которой должна пройти вся наша техника. Впрочем, «просека» громко сказано, дорога была извилистой, но зато Микула провел нас так, чтобы на нашем пути не было деревьев, а мелкую поросль и кустарник мы быстро изводили топорами под корень.

Вскоре на поляне показались Дарья, Краснов и Кирилл.

— Ну как там?

— Хорошо! Явно на поправку идет, за одну ночь прямо фантастический прогресс.

— И отлично, — я был честно говоря рад и не потому, что наши планы полностью пришлось бы корректировать, а просто потому что этого парня было жалко: Давайте двигайтесь к нашим, пусть выдвигаются, а мы пойдем посмотрим сможем ли взобраться на этот холм.

Как оказалось, нам ничего не должно было помешать подняться на самом холм, а вот сам подход к нему был не очень. С виду пологий и покрытый травой он в некоторых местах пересекался небольшим яром, где-то могли помешать корни деревьев, кое-где мешали каменные валуны, спрятавшиеся в траве.

Когда машины появились на поляне, фырча двигателями мы как раз прошли процентов пятьдесят будущего маршрута и засыпали камнями небольшой ярок. Петрович выскочил из своего пикапа и молодцевато подбежал к нам!

Местные прекратили работу, и открыв рты и смотрели во все глаза на машины, которые сами выкатывались из лесочка.

— Шеф колонна прибыла, потерь нет!

— Это хорошо, что прибыла. Пока вы там раскатываетесь, мы тут тяжелым физическим трудом занимаемся.

Я отошел с ним в сторону, давай всех на земляные работы, а сами пройдитесь еще раз вверх к холму с Красновым и осмотритесь внимательно. Сегодня, наверное, план максимум будет хотя бы на треть пути к вершине выбраться, завтра будем добивать — ищите место для ночлега и… примечайте все. Шаталов взял под козырек и рванул к нашей колонне.

Если бы не лебедки, то план «максимум» бы так и не удался, хорошо, что нам хватило их длины и по одной мы подтягивали машины к намеченному месту.

Это была тяжелая, грязная работа. Мы разматывали стальные тросы, которые казались неестественно блестящими на фоне серой коры деревьев. Микула и его «трудовая армия» наблюдали за нами выпучив глаза. Когда лебедка натянулась со звенящим звуком и тяжелый внедорожник медленно, сантиметр за сантиметром, пополз вверх по склону, парень едва не свалился в кусты от изумления. Для него это была магия в чистом виде — невидимая сила, тянущая огромную повозку без волов или лошадей.

Мы были по колено в грязи, земля еще не протряхла после недавнего ливня, тем более тут в низине. Пот застилал глаза, а ладони горели даже через плотные перчатки. Но когда первая машина наконец выскочила к месту, которое наши разведчики определили под ночлег, по команде пронесся одобрительные возглас. Это была наша маленькая победа.

Через три часа все наши машины стояли рядом, под колеса мы подложили булыжники, от разожжённого костра потянулся легкий дымок. Всем казалось, что сил уже никаких не было, остались только свои. Микула со своей командой попрощались и не стали дожидаться обещанной похлебки. Ко мне подошел Шаталов с Ворониным их глаза радостно блестели.

— Шеф, посмотри-ка, что мы нашли сегодня! Алексей Петрович! Там... там, внизу, у реки! — они оба явно были довольны собой.

— Не тяните кота за хвост. Что случилось-то? Что нашли?

— Вот!

Шаталов загадочно улыбаясь протянул ладонь. На ней лежали пористые комья земли кирпичного цвета.

— Это что, глина? — спросил я, разглядывая находку.

— Какая глина, шеф! Это лимонит. Болотная руда! — он улыбнулся. — Я пошел к ручью в низине. А там залежи лимонита! Слои по сорок сантиметров!

Я взял один ком, почувствовал его неожиданную тяжесть. Шаталов продолжал:

— Вы понимаете, что это значит? Это же идеальное сырье для сыродутной печи. Она здесь, прямо под ногами! Да, это не магнитный железняк, но при правильной технологии мы получим отличное кричное железо. Мы сможем ковать свои топоры, гвозди, лопаты... Алексей Петрович, мы сможем сделать сталь! И себе, и на обмен, торговать сможем!

Я посмотрел на руду, потом на Шаталова. Его восторг был заразителен. Если у нас будет свое железо, мы перестанем быть просто группой выживших с ограниченным запасом инструментов. Мы станем силой. И это будет первый шаг на пути к созданию нашего промышленного потенциала.

— Шаталов, слушай меня внимательно, о находке пока никому кроме наших. Завтра попробуй понять какие тут объемы этого лимонита. Может овчинка выделки не стоит и… еще продумай, что нам нужно чтобы построить эти сыродутные печи. Главное нам не нужно, чтобы местные раньше времени поняли, на каком сокровище мы сидим. А там укрепимся на этом холме, уже по-другому сможем говорить

— Понял, Алексей Петрович, — Шаталов улыбнулся.

— И вот еще что. Завтра будем прикидывать план нашего будущего городка. Прикидывай планировку, нужны чертежи, только без фанатизма, но это должен быть маленький генплан. Сначала нам нужны стены, защита, потом жилье, потом производство, одновременно по печи думай, как нам построить первую печь из местных материалов? Камень, глина, меха. Подумай, как использовать запчасти от машин, если потребуется. Нам нужно первое железо как можно скорее.

Шаталов кивнул опять и, уже не скрывая улыбки, почти побежал в сторону разгружающихся машин. Я же остался на краю, глядя на руду в своей руке. Это хорошая находка, то что нам нужно. Я хотел выбросить этот ком в траву, но потом передумал и положил его у края кострища.

P.S. Если вас зарегистрировала история о Реброве и его команде - будьте щедры! Лайк и подписка на книгу неимоверно мотивирует автора!

__________________________________________________________________

А в ожидании продолжения. Рекомендую для чтения книгу своего коллеги!

Сентябрь 1983 года. Мир на пороге ядерной войны. Обычный инженер-связист проваливается в прошлое, прямо на секретный объект советской ПРО. Он точно знает: скоро система даст ложный сбой, который запустит Третью мировую войну. Но как доказать генералам, что американские ракеты на экранах радаров — это лишь блик от облаков? Жесткий технотриллер без магии.

Читать здесь: https://author.today/reader/643110/6262391

Глава 5 Ночные разговоры

Шаталов кивнул опять и, уже не скрывая улыбки, почти побежал в сторону разгружающихся машин. Я же остался на краю, глядя на руду в своей руке. Это хорошая находка, то что нам нужно. Я хотел выбросить этот ком в траву, но потом передумал и положил его у края кострища.

Костер для приготовления пищи развели, когда еще наш «штурм» склона был в полном разгаре, так что к тому моменту, когда работы были остановлены, аромат расстилался по склону и спускался в низину. Все мы собрались у костра, несмотря на усталость, настроение у всех было на высоте. Краснов рассказывал какую-то байку, я прислушался.

— Вот значит решили мы с друзьями поехать в тайгу, где-то день на третий мы решили пойти в кедрач. Ну как полагается выпили за хорошую погоду, потом за сбор урожая. Ну а там и к делу приступили. Понятное дело мы по деревьям не лазали, по стволу бьют дубинкой, называются «колотуши». Ну вот мы выпили и пошла жара. Лупим молодые кедры по стволам и собираем шишки.

А на самом краю холма, где мы промышляли, рос огромный столетний кедр. А у него вся верхушка увешана этими шишками. Неба белого не видно!

Ну попробовали мы нашими колотушами по нему стучать, а толку ноль. Как слону дробина! Тут один из нас, самый умный видать, говорит: «Эх, етить- колотить, их колотушей не сбить. А давайте, там... Вон выше по склону, дерево, упавшее... Мы лишнее отпилим, возьмём его и как тараном лупанём по кедру!». Сказано — сделано, очистили это бревно от веток, за оставшиеся ухватились и вперед!

— И как Анатолий Васильевич, сломали дерево? — спросила, грея руки чашкой с чаем Светлана Миронова.

— Да… — Краснов хмыкнул: промашка вышла. Склон там сильно шел под уклон, вот как у нас здесь, и один из нас споткнулся, а может не один — огненная вода прицел сбила, в общем… пролетели мы мимо дерева! А остановиться не можем, склон все круче и круче, ветки по лицам хлещут, ор со всех сторон, мат несусветный и скорость все больше и больше… И бревно бросить не можем, синхронному плаванию не обучены, а если одновременно не бросить кому-то руки ноги поломает.

Он замолчал и ехидно прищурился.

— Васильевич, а дальше-то что?

— Дальше. Внизу там дорога была и на наше счастье или наоборот остановился внизу автобус с иностранными туристами. Мальчики направо, девушки налево — расстояния у нас большие, а против натуры не попрешь. И тут картина маслом. Вверху какой-то шум нарастает. Что это? Лавина? Русски медвед? А тут мы, русские мужики с бревном, издающие лавину мата. Кошмар! Туристы по сторонам разбегаются, а мы понимаем, что несемся прямо в… автобус.

— А дальше?

Краснов грустно вздохнул, дальше интуристов очень долго по округе собирали, нам чуть не приписали агрессию в отношении иностранцев, но обошлось. Правда не представляю себе, что туристы рассказывали, когда домой вернулись!

Дружный гогот раздался над поляной, вспугнув даже нескольких птиц с деревьев вокруг.

— Врешь ты все Анатолий, — улыбаясь сказал мой водитель Баринов: читал я эту историю в интернете, только там не автобус был, а УАЗик…

Его слова вызвали новую волну смеха, но Краснов сделав обиженное выражение лица поднял палец вверх:

— С одной стороны, Федя, какая охота без баек, а с другой стороны просто наша история ушла в народ!

Народ еще попрепирался немного, но потом, когда все допивая чай, смотрели в пламя костра, и только треск сучьев нарушал тишину я услышал вопрос, который ждал.

— Алексей Петрович, а что дальше? — спросила Елена Гордеева.

Все уставились на меня. Время для этого разговора пришло. Может быть мы и не сможем полностью разобраться в сути явления, которое привело нас на этот склон холма, но кое-что в наших силах. Как там пишут в учебниках «стратегическая цель — это ориентир, который позволяет определять приоритетные направления развития и строить долгосрочные планы». Я понимал, что одномоментно мы не сможем достичь ее, более того мы будем корректировать эту цель. Но… она должна быть.

— Друзья. То, что я хотел бы вам сказать будет состоять из нескольких частей. Первое часть, это «аксима». Света ты помнишь, что такое «аксиома»?

— Если не ошибаюсь, то утверждение, принимаемое без доказательств.

— Оценка — пять! Возьми с полки пирожок!

Когда смех стих, то я продолжил.

— Так вот «аксиома» в том, что мы в прошлом. Я говорил вчера с Велемиром и мне кажется сейчас примерно 900 год, плюс минус. Повторюсь мы в прошлом и это не требует доказательств, давайте все примем эту… аксиому на веру. Просто потому, что это сбережет наши нервы, а они нам нужны чтобы достичь наших целей.

Сегодня я хотел бы сказать вам то, что думаю по этому поводу.

— Главное — я думаю, что наша цель не просто создать здесь поселение, дальше — город, а наша цель создать центр технологий, уверен все наши знания и умения, основа, та самая точка опоры, которая нужна была Архимеду перевернуть мир.

Я сделал паузу, подбросив в костер несколько веток, тот радостно, как игривый котенок набросился на них, и принялся играть с ними. Эта пауза была нужна мне для того чтобы оценить реакцию моих людей и не столько на мое предложение, сколько на «аксиому». Для многих наше бесповоротно-безвозвратное попадание в древние века было связано с потерей близких людей, а это могло сломать кого угодно.

— Цель эта обобщенная, а для того чтобы она стала реальной нам нужно ее детализировать.

— Алексей Петрович, — подняла голову Света, и голос её дрогнул, но она не отвела глаз, — а как же мы это сделаем? Вот Краснов и Шаталов — те как рыбы в воде: им и работа, и рыбалка, и охота, и стройка. А я? — Она помолчала, потом продолжила, и в голосе её была не жалоба, а отчаяние человека, который вдруг понял, что всё, чем он жил, здесь ничего не стоит: — Я ведь пресс-секретарь. Я писала пресс-релизы, готовила интервью, отслеживала инфополе. А где мы тут возьмём социальные сети и СМИ? Кому тут нужны мои рилсы и статьи?

Костёр треснул, и стайка искр взлетела в темноту, будто испуганная её словами.

— Света, ты себя слышишь? — спросил я мягко, но с той интонацией, которая не оставляет места для самоедства. — Рилсы, статьи, ролики — это инструменты. Инструменты, а не суть. А суть — это слово. Информация. Управление восприятием. Ты это умеешь лучше, чем кто-либо здесь. У тебя есть сегодня возможность делать то же самое, но на Руси. Представляешь — первая газета! Первый информационный вестник! Вспомни старую формулу: «Слово и дело». Царское: «Слово и дело государево!» Без слова не было ни одного государственного решения, ни одной войны, ни одного мира. Ты, Света, у нас — богиня «слова». А уж как его применить, в какой форме — на бересте, на пергаменте, в устной передаче, — мы придумаем. Поверь, твои навыки здесь будут стоить дороже, чем любой танк.

Света заулыбалась при слове «богиня» — взгляд ее потеплел, будто внутри ожил и встрепенулся огонек.

— А теперь задача, — сказал я, поднимаясь. — В ближайшее время нам будет чем заниматься. И хватит не на один день, и не на месяц.

— Хватать побольше, бросать подальше, — хмыкнул Фёдор, наш водитель, который сидел чуть поодаль, на бревне, и всё это время молчал, грызя сухарь.

— Именно, — кивнул я. — Но рекомендую обдумать наш сегодняшний разговор. Продумать все свои умения — не только те, за которые вам платили, но и те, которые вы считаете хобби, мелочью, «ну, ещё вот умею немного». Каждое умение здесь — на вес золота. Кто умеет шить — будем шить. Кто умеет паять — будем паять. Кто умеет рассказывать сказки — будем рассказывать сказки. Завтра, наверху плато, мы соберёмся на… — я сделал паузу и усмехнулся, — аппаратном совещании. И обсудим все наши планы по направлениям. Каждый скажет: что могу, что знаю, что предлагаю. И из этого мы сложим мозаику.

— Как в кабинете у губернатора, — буркнул Воронин, и в голосе его было что-то среднее между ностальгией и горечью.

— Хуже, — ответил я. — У губернатора был бюджет. У нас есть топор, ведро и два инженера. Но, думаю, справимся.

Все заулыбались — и в этой улыбке уже была не вежливость, а что-то живое, тёплое, настоящее. Костёр трещал, искры летели в небо, и где-то за рекой, в тёмном лесу, ухнул филин — низко, гулко, будто подавал голос древности, в которую мы только что официально вступили.

— Всё, — сказал я. — Разговор окончен. Спать. Завтра будет длинный день. И послезавтра. И все остальные, что у нас есть.

* * *

Ветер завывал в ветвях старых дубов, и от этого воя по коже бежала мелкая, колючая дрожь, будто не ветер, а кто-то невидимый касался затылка ледяными пальцами. Яркие звёзды давно утыкали небосклон своим холодным, равнодушным светом, и в этом свете всё вокруг — стволы деревьев, камни капища, потемневшие от времени и дождей, деревянный идол с пустыми глазницами — казалось вырезанным из чёрного полотна, будто мир лишили красок и оставил только очертания.

Микула стоял и переминался с ноги на ногу, и ему было очень неуютно. Не просто неуютно — страшно, но так, как бывают страшны только вещи, которых не можешь объяснить: не волк в темноте, не печенег за рекой, а что-то другое, что сидит в воздухе, в запахе мокрой коры и жжёных трав, в этом тяжёлом, вязком безмолвии, которое будто ждёт. Ему всегда казалось, что глаза идола — два тёмных провала, выдолбленных в морщинистом стволе — смотрят прямо в душу, и не просто смотрят, а видят всё: и как он трусил прошлой зимой, когда сорвался с берёзы и повредил ногу, и как украл кусок мёда из отцовской лодки, и как хотел уйти из селища к чужакам, да не решился.

Он бы с удовольствием оказался сейчас где угодно: в зимнем лесу на морозе, на реке в ледяной воде, даже в поле, где печенеги жгут стога, — лишь бы подальше от этого места. Капище стояло на холме, в роще, которую не трогали уже, может, сто лет: деревья тут росли кривые, сучковатые, переплетённые так, будто держали друг друга, чтобы не упасть. Между корнями, в трещинах камней, темнели старые пятна — следы жертв, которые давно впитались в землю, но запах остался: горьковатый, тяжёлый, от которого мутило голову.

В ночи вскрикнула тревожно птица — резко, пронзительно, будто кто-то сжал ей горло. Странное дело… Микула много раз был на охоте, уходил на несколько дней от селища, ночевал в снегу, в буреломе, один, и криком птицы его было не напугать. Но здесь и сейчас этот вскрик отозвался в нём волнами страха, которые пошли от живота к груди, к горлу, будто внутри поднялась холодная вода. Он сглотнул, поменял позу, переступил с ноги на ногу и тоскливо оглянулся: ну где же он? Деревья стояли неподвижно, и ни один лист не шевельнулся, но Микула знал: он здесь. Он всегда здесь, когда зовёт.

— Я пришел, Микула. Стой как стоял.

Голос пришёл отовсюду и ниоткуда — не слева, не справа, не сзади, а будто из самого воздуха, из земли, из корней под ногами. Тихий, шершавый, с лёгким хрипом, как у человека, который мало говорит, а когда говорит, слова даются ему с трудом, будто он вынимает их из глубокого колодца.

Микула и не думал оборачиваться. Старшие в селище говорили ему, что один взгляд на волхва в ночном капище может стать последним: тот вырвет душу, как болтливый язык изо рта, и отправит её в Ирий, откуда не возвращаются. Микула не знал, правда ли это, но проверять не хотел.

— Стою я, чего ж, — только и сказал он, и голос его прозвучал тоньше и жиже, чем ему хотелось бы.

Пауза. Где-то за рекой проквакала лягушка, и этот обычный, безобидный звук вдруг показался единственным доказательством, что мир ещё жив.

— Что ты узнал о чужеземцах? Сегодня ты был рядом с ними весь день.

— Они… — Микула сглотнул, подбирая слова. — Они слабы телом. Я видел: один из них не может поднять бревно, которое наш мальчишка тащит один. Другой кашляет, как старик, хотя молодой. Но они… изворотливы как змеи. У них железные звери — большие, рычащие, извергают дым из ноздрей и сами крутят свои колёса, без лошадей. И ещё: у них палки, которые плюют огнём и убивают на расстоянии. Я видел: одна палка убила кабана, и кабан упал, будто в него молния ударила. Не понадобилось ни стрел, ни копья.

Он замолчал, прислушался. Тяжёлое, с лёгким хрипом дыхание раздавалось за его спиной — ровное, медленное, как у зверя, который спит, но спит чутко, одним глазом.

— И мне кажется, — продолжил Микула, понижая голос, будто боялся, что деревья услышат, — что они скоро окажутся на вершине этого холма. Они ходят туда каждый день, меряют землю шагами, вбивают колышки, натягивают верёвки. Старший — тот, кого они называют Ребров — стоит на холме и смотрит на реку.

— Что ещё?

— Знахарка есть. Женщина. Она вместе с тем, кого они называют Ребров, спасла Мстишу. А ведь он уже был… — Микула запнулся, не решаясь произнести слово «мёртв», потому что в капище, ночью, такое слово звучало как вызов. — Он уже был там.

Тишина, которая последовала за этими словами, была не просто тишиной — она была плотной, как мокрый снег, и Микула почувствовал, как она давит на плечи, на шею, заставляя наклонить голову. Дыхание за спиной стало глубже, и в нём появился новый звук — низкий, вибрирующий, будто волхв не просто дышал, а что-то сдерживал.

— Мстиша от судьбы не уйдёт, — наконец сказал волхв, и голос его стал другим: не злым, не тихим, а каким-то пустым, будто из него вынули все чувства и оставили только слова. — То, что они сделали — не лечение. Это воля. Воля, которая сильнее трав и шёпота. Запомни это, Микула: они сильны не железом. Они сильны волей.

Микула не ответил, только кивнул, потом спохватился: в темноте-то не видно. Промолчал.

— Продолжай находиться среди чужаков, — приказал волхв. — Узнавай всё об их диковинах и тайнах. Ни на шаг не отходи, будь тенью. Находи слабину среди них: кто боится, кто злится, кто хочет уйти. Всё это может нам сильно пригодиться.

Пауза после слов волхва затянулась, и в этой тишине Микула услышал, как где-то далеко, за рекой, затянул свою песню одинокий филин — тягучую, заунывную, от которой тоска подступала к горлу. Микула решился:

— А если напасть на них ночью? — голос его стал твёрже, потому что это было то, в чём он понимал: охота, засада, удар в темноте. — Они слепы в свете своего костра. Мы возьмём их в копья, утыкаем стрелами, пока они спят. Женщин возьмём в рабство, и все их диковины станут нашими, и…

Ветер с шумом прошёл по верхушкам деревьев, листва зашумела недовольно, будто деревья были живыми и услышали его слова, и слова им не понравились. И Микула услышал злой шёпот — не голос, а шёпот, который шёл отовсюду, от каждого ствола, от каждого камня:

— Глупец! Зачем нам их диковины, если мы не умеем их использовать? Деревяной ложкой мёд не достать, если не знаешь, где улей. Ты хочешь взять огонь, который жжёт без дров, — а знаешь ли ты, как его удержать, чтобы он не сжёг твои руки? Делай как сказано!

Голос стих, и испуганный парень теперь не слышал ничего. Ни шороха, ни дыхания, ни хруста случайной ветки под ногой. Но его собеседних был здесь и никуда не ушёл. Микула это чувствовал: как будто кто-то стоит за спиной и смотрит, и от этого взгляда между лопатками ноет, будто туда положили холодный камень. И хоть его порывало обернуться — так, что шея сама поворачивалась, и приходилось напрягаться, чтобы удержаться, — он не делал этого. И поступил правильно, потому что голос раздался опять, правда был уже поспокойнее, и в нём появилось что-то похожее на усталость:

— И ещё, Микула. Они были здесь. В капище. Их присутствие нарушило силу. Камни молчат. Духи ушли. Тот, кто стоял на этом месте сто зим, ушёл, и я не слышу его больше. Понимаешь, что это значит?

Микула не понимал, но кивнул — на всякий случай. Рядом с ногой Микулы глухо ударился о землю мешок. Он дернулся, будто живой, и Микула отпрянул, едва не споткнувшись о корень. Мешок был из грубой холстины, перевязан верёвкой у горловины, и из него шёл тяжёлый, тёплый запах, от которого мутило и хотелось закрыть нос рукавом.

— Принеси жертву, — сказал волхв, и голос его был уже не шёпотом и не приказом, а чем-то третьим — таким, что не оставляло места для вопроса. — Кровь на камень, мясо на огонь, слово — ветру. Чтобы сила вернулась.

Деревья вдруг зашумели листвой, но Микула был точно уверен, что никакого ветра не было. Ни одного порыва, ни одного дуновения — и всё же листва шумела, шелестела, перешёптывалась, будто деревья говорили между собой. И в этом шёпоте, как в эхе, повторялись слова волхва, всё тише и тише, пока не слились в один звук:

…пинешши шертву… пинешши шертву… пинешши шертву…

Микула стоял ещё пять минут. Потом десять. Потом пятнадцать. Ноги затекли, спина онемела, а между лопаток будто вбили кол, но он не двигался, потому что не знал, ушёл волхв или нет. В капище не было звуков — ни шагов, ни шороха, ни того тяжёлого, хриплого дыхания, — но Микула знал по опыту: тишина — значит не уход, а ожидание. Волхв мог стоять в трёх шагах, мог быть в десяти, мог вообще раствориться в воздухе, но пока не прозвучит разрешение — стой и не шевелись. Наконец, когда луна уже сдвинулась с места и тени от деревьев, повернулись на ладонь, Микула решился обернуться. Медленно, будто боялся, что за спиной никого — или, что хуже, кто-то есть.

Он был один. Капище пустое, идол молчит, деревья стоят как стояли. Только мешок у ноги — тёмный, тяжёлый, с запахом, от которого тошнило — доказывал, что всё это было не во сне. Микула вздохнул, набрал воздуху, будто вынырнул из глубины, и, оглядываясь по сторонам, принялся распутывать верёвку, тщательно опутывавшую горловину мешка. Пальцы не слушались — то ли от холода, то ли от страха, который всё ещё сидел в них, как заноза, — но он продолжал, узел за узлом, пока мешок не раскрылся, и в его тёмном провале что-то блеснуло в слабом свете луны.

P.S. У Алексея Реброва и его команды все только начинается! Помните, что лайк и подписка на книгу неимоверно мотивирует автора ;) !

__________________________________________________________________

А в ожидании продолжения — рекомендую для чтения книгу "Связист из будущего. Ложная цель"!

Сентябрь 1983 года. Мир на пороге ядерной войны. Обычный инженер-связист проваливается в прошлое, прямо на секретный объект советской ПРО. Он точно знает: скоро система даст ложный сбой, который запустит Третью мировую войну. Но как доказать генералам, что американские ракеты на экранах радаров — это лишь блик от облаков? Жесткий технотриллер без магии.

Читать здесь: https://author.today/reader/643110/6262391

Глава 6 В обход

Большая птица кружила над холмом, почти не шевеля раскинутыми крыльями, — она парила на восходящем потоке тёплого воздуха, а мир внизу медленно проворачивался под ее взглядом, как на гончарном круге. Лес, река, каменные осыпи, далёкая дорога — всё уменьшалось, уплощалось, теряло резкость. И вдруг она издала удивлённый клёкот.

Там, на склоне холма, где совсем недавно она так удачно охотилась на зайчонка, стояли какие-то поблёскивавшие на солнце коробки, горел костёр, его дымок тянулся по склону вниз, смешиваясь с разлившимся по низовью туманом. Вокруг коробок и костра ходили эти странные птицы... без крыльев. Ей не было нужды общаться с этими обиженными природой существами. Иногда сквозь свист ветра в перьях, особенно когда сжав когти она была устремлена к жертве на земле, ей слышался другой свист, который пытался достичь ее, но не достиг. Однажды она поймала кролика, который был ранен этими свистом. Долго тогда за ее спиной раздавались крики этих обиженных природой и машущих голыми крыльями птиц. Она еще раз бросила взгляд на землю и заметила, что одна из копошащихся внизу большеголовых птиц смотрит, задрав голову в небо. Смотрит прямо на нее.

* * *

Уже второй день я наблюдал эту птицу, которая попадалась мне на глаза поутру. Судя по размерам и силуэту, что-то среднее между канюком и беркутом, ближе к последнему, но точно определить я не мог. Знания мои в орнитологии были минимальны, да и то только потому что в свое время кто-то подарил атлас "Птицы России и мира". Из него я и помнил, что беркут один из самых крупных видов орлов и размах крыльев может достигать двух с половиной метров. Сложно было определить какой размах у этой "птички". Сейчас она кружилась в вышине, полностью покорив пятый океан в этой отдельно взятой точке пространства, и никто не мог быть ей конкурентом.

Потягивая чай из железной кружки, я смотрел на неё и думал о том, что не так уж сложно будет сделать простейшие летательные аппараты. Даже с нашими нынешними возможностями, кто нам мешает собрать планер БРО-11 (который называли летающей партой) или просто воздушный шар? Ткань у нас есть — горелку соорудим дело нехитрое. А эффект может быть…

«Посадят тебя на кол, Алексей Петрович», — ответил на мои размышления внутренний голос, чем крайне насмешил, напомнив легендарную фразу: «У меня вот тоже один такой был — крылья сделал. Я его на бочку с порохом посадил — пущай полетает!» — из фильма об Иване Васильевиче, том самом, который поменял профессию.

Цитаты из этого фильма постоянно приходят в голову. Может, потому, что фильм, снятый по пьесе Михаила Булгакова, пусть и гротескно, но напоминает мне… нашу ситуацию? Тоже — не совсем варяги, тоже — вокруг всё шиворот-навыворот, тоже — люди, волею судьбы, заброшенные туда, где "Макар телят не гонял". Только у нас вместо палат — лес, вместо дворца — холм, а вместо стрельцов — мы селяне под боком.

— Алексей Петрович, — подошёл ко мне мой водитель Фёдор.

— Приветствую!

— Есть идея-предложение…

— Ну говори, не тяни кота за… хвост.

— Вчера планировали в лоб этот холм штурмовать, я тут прошёлся с утречка…

Я нахмурился. Фёдор, было же указание — от лагеря в одиночку ни шагу.

— Да я не один, с Красновым и Ворониным прошлись. Краснов пару фазанчиков затрофеил, Воронин ягод набрал, а я по сторонам смотрел и вот что придумалось.

Он разгрёб подошвой ботинка землю от травы и принялся рисовать с земли же подхваченной палочкой схему. Я смотрел на его художества, склонив голову и пытаясь следить за полётом его фантазии.

— Смотри, Петрович, — он называл меня так только тогда, когда мы разговаривали вдвоём, потому что в команде у нас был ещё один Петрович — инженер Шаталов, и возникала путаница. — Вот это наш холм, вот точка, где мы находимся сейчас. Понятно, самое простое дело — двигаться к плато по прямой. Но!

Он поднял вверх палочку и сделал многозначительный вид.

— Федя, не томи. Или ты у Светы набрался её фокусов по работе с аудиторией?

— Да мы ж уже пришли к сути. — Он указал своей веткой-указкой на схему. — Вот, смотрите вот тут идет карниз идёт в обход холма, по спирали. Геология, наверное. Осыпалась порода — и образовалась полка. Этот карниз, опоясывает весь холм и поднимается прямо на плато — полого, вот здесь.

— То есть ты предлагаешь по нему двигаться?

— Конечно! — Он радостно ухмыльнулся, поражаясь «начальственной тупости».

Если пойдём по карнизу, путь в три раза длиннее, зато уклон божеский. И, что важнее, дорогу себе пробьём. Расчистим один раз — и гоняем туда-сюда без матов и лебёдок. А лебёдки, Петрович, не вечные.

— Во-первых, по этому карнизу мы прогулялись: там минимум деревьев, которые нужно пилить, — в основном кустарник. Если пойдём по карнизу, путь в три раза длиннее, зато уклон божеский. И, что важнее, дорогу себе пробьём. Расчистим один раз — и гоняем туда-сюда без матов и лебёдок. А лебёдки, Петрович, не вечные. Прямо-то мы наверх вскарабкаемся — не впервой, — а потом? Потом нам всё равно будет нужна дорога. Возить лес, продукты, вниз что-то спускать! Не будем же мы фуникулёр устраивать (хотя я подумал, что это не бессмысленная идея). А в-третьих — безопасность. Здесь и здесь ставим пост, запас камней — и никто чужой к нам не пройдёт!

Я задумался. Логика у Фёдора была, и ещё и какая. Вот только для того, чтобы двигаться по этому «карнизу», нам придётся спуститься вниз. Шаг назад — но выгода очевидна: вместо рывка наугад — дорога, которую можно контролировать, и путь, который не срежет нам рельеф под колёсами.

— Так и сделаем, — сказал я. — Толковая мысль.

Фёдор крякнул довольный собой и собрался было уходить, но обернулся:

Я посмотрел вверх. Хищница всё так же кружила в вышине, неподвижная на распластанных крыльях, и ей не было никакого дела до наших дорог, постов и карнизов. Ей хватало восходящего потока, ясного неба и этого холма — целиком, без деления на своё и чужое.

* * *

Дарья с утра отпросилась осмотреть «крестника». Дорога близкая, но по лесу целая экспедиция. Кирилл назначенный Красновым старшим, вел себя сначала серьезно.

— Ты фонарик взяла? — спросил Кирилл, поправляя лямки рюкзака. Он шёл впереди, раздвигая палкой мокрые папоротники, и говорил тихо, будто лес мог услышать и обидеться.

— И фонарик, и аптечку, и даже пару батончиков из старых запасов, — Даша похлопала по боковому карману. — Не переживай. Мы для местных теперь почти боги.

— Или демоны, — буркнул Кирилл. — Смотря чьими глазами смотреть.

Но Даша не услышала, она думала о том, что слава богу история с Мстишей единственная, но всяко может быть. За все дни, что они тут провели, ни серьёзных болезней, ни травм: так, по мелочи — мозоли, порезы, кое-кому из девченок требовалось успокаивающее. Запасы последнего пока были, а там, глядишь, время и вылечит.

А вот то, что произошло день назад в Верхних Мхах, куда они сейчас шли, — это было что-то с чем-им. Такого Дарья и в кошмарном сне представить раньше не могла. Да, училась она в своё время в медицинском техникуме, и медицина ей нравилась, и хотелось стать врачом — но не срослось. А вот осколки тех знаний пригодились, и до сих пор она вздрагивала, когда вспоминала вчерашнее.

Они шли по тропинке — Кирилл чуть впереди, она позади. Тропинка узкая, едва заметная, петляющая между корней, как будто лес сам не решил, пускать её или нет. В руке Кирилл держал выданную Бариновым двустволку — не на изготовке, конечно, но и не за спиной, — и рассказывал смешные истории из своей прошлой жизни, когда работал в компании по ремонту и обслуживанию компьютеров.

— А вот ещё был случай, — он обернулся, — проводили мы компьютерную революцию в филиале банка. А компания сотрудниц там собралась довольно возрастная, одна другой краше.

— Красивые такие? — уточнила Даша.

— Почему красивые? — он чуть не наткнулся на пень и перешагнул через него.

— Ну ты сам сказал crush. Ну, на сленге — человек, персонаж или объект, к которому испытывают симпатию. Ты что деревня?

— А... ты в этом смысле, — Кирилл на секунду задумался, подбирая слова. — Ну, не знаю, может когда-то они и были crash в твоем смысле, но тут тот случай, когда они были сильно... зрелые. — И, опасаясь, что Даша спросит что-то такое, от чего у него уши покраснеют, он поспешно продолжил:

— Так вот, установили мы компьютеры, настроили МФУшки, всё проверили, обучение провели. А потом через неделю у нас полагается обзвон делать — всё ли нормально, всё ли нравится, и так далее, и тому подобное. Звоню, интересуюсь, и тут начальница мне выдаёт: «Всё нормально, молодой человек, только можно ли мне вместо ножной мышки поставить обычную, как у всех — настольную?»

— Это как — «ножная мышка»?

— Вот и я не понял. Но раз жалоба есть, надо реагировать, тем более что клиент денежный — там целая сеть отделений. Взял я коробочку с новой мышкой. Приезжаю. Здрасьте. Здрасьте. Показывайте вашу мышку.

— Ну и что там было?

— Да просто. Когда комп настраивали, обычную мышку на пол положили, да так и оставили. И бедная заведующая целую неделю ногой её елозила и носком туфли кликала!

Кирилл засмеялся первым и обернулся, чтобы рассмотреть реакцию Даши. История действительно была забавная, и Даша улыбнулась — искренне, впервые за утро. Кирилл на полном ходу наткнулся на камень, споткнулся, не удержал равновесие и грохнулся на землю, выронив ружьё. Двустволка звякнула о камень и отлетела в сторону — к счастью, не выстрелив, потому что Баринов, выдавая её, триста раз сказал курки не взводить.

Даша шагнула вперёд, чтобы помочь, и тут заметила, что за ними наблюдают.

Впереди, прямо на тропе, стояли вчерашние селяне —десять человек, и впереди этот противный Микула. Все они ухмылялись, а Микула, с насмешливой рожей, сказал что-то наподобие того, что даже зайцы на ровном месте не спотыкаются. Шутка была на уровне стенд-апа в младшей группе яслей, так что реагировать на неё Даша не собиралась. Кирилл рывком поднялся, подобрал ружье, и, угрюмо глядя на Микулу и его компанию, начал отряхиваться. Микула бросил короткий тревожный взгляд на двустволку — видно, но, когда они хотели пройти дальше, дорогу не уступил.

Даша всегда была уверена, что с дураками связываться не стоит. Но, видимо, события последних дней слегка изменили её взгляды на жизнь. Она в несколько шагов сократила расстояние до группы селян, достала из кармана брелок от ключей — маленький, с встроенным лазером, купленный когда-то на Алиэкспрессе за копейки, — направила на Микулу и нажала на кнопку.

Микула продолжал ухмыляться. Но с лиц тех, кто стоял поближе к нему, ухмылки разом слетели — они увидели красную точку на лбу своего товарища. Микула, впрочем, точки у себя на лбу видеть не мог и продолжал скалиться.

Тут Даша решила добавить психоделики. На каких-то курсах — кажется, по психологии кризиса — им говорили: говорите непонятно, это пугает больше всего. Человек боится того, чего не понимает, а понимает он только знакомые слова. Незнакомые слова — это заклинание, а заклинание — это сила.

И она выдала из глубин подсознания, голосом, каким и должны говорить заклинания — максимально низким, лишенным эмоций:

Концы у красной звёздочки

Нетрудно сосчитать.

И в октябрятской звёздочке

Нас тоже ровно пять!

Потом, уже вечером, когда все собрались после долгого дня и сидели у костра, делясь происшедшим (появилась у них такая традиция — короткий итог перед сном, очень похоже на проект «Дом»), Даша не могла себе объяснить, откуда всплыли эти слова. Ни октябрёнком, ни пионеркой, ни комсомолкой она не была — слишком молодая. Но факт остаётся фактом: четверостишье всплыло целиком, будто где-то на подкорке всё это время ждало своего часа.

А сработало-то, подумала она, глядя на враз опустевшую тропинку! Местные бросились от Микулы, как от прокажённого, тыча пальцами ему в лоб и крича что-то про «метку» и «дыряву голову». Микулу же их реакция напугала больше, чем Даша: он увидел, что товарищи отшатываются от него, что пальцы дрожат, что в глазах — ужас, и всё понял по-своему. Схватившись двумя руками за голову, он умчался вслед за ними, вопя что-то неразборчивое. Было непонятно, что именно он кричал, но в основном это были эпитеты в её сторону: «ворожея», «жаба» и что-то там ещё из названий местной флоры и фауны, чего Даша не разобрала.

— Гарун бежал быстрее лани! — продекламировал Кирилл, едва сдерживая смех.

Даша хотела ответить что-то в духе «крепче за баранку держись, баран» и напомнить этому хохотуну кто только что выронил ружье и обезоружил их небольшую группу, но вспомнила опять своё «заклинание» и начала хохотать. Они смеялись так, что пришлось останавливаться, дышать было невозможно, колени подгибались, слёзы текли. Только перед самым селением они отдышались и зашли в Верхние Мхи уже просто улыбаясь.

Сами Верхние Мхи их встретили странно. Люди как-то не попадались на глаза, но Дарья видела глаза в щелях между досками, в приоткрытые двери мелькали глаза — испуганные, жадные, любопытные. Какая-то старуха у колодца перекрестилась — не православным крестом, а каким-то круговым жестом — и быстро отвернулась, будто её застали за чем-то постыдным.

Но прошли они селение быстро, чай не мегаполис. Велемира не оказалось в избе — видимо, ушёл по делам. А вот Лада встретила их более чем радушно. Она улыбалась — по-настоящему, не натянуто — и, казалось, даже внешне помолодела: уже не напоминала ту убитую горем, выплакавшую глаза до бесцветности женщину, с чёрными тенями под глазами и поникшими плечами, какую Даша видела два дня назад. Глядя на гостей, она разрывалась между желанием немедленно накормить дорогих людей и желанием поскорее показать раны сына. И всё же — сначала она хотела поначалу усадить их за стол.

Её метания были Даше понятны: и за сына беспокоится и гостям угодить надо

— Сначала сына вашего посмотрим, Мстишу, — ответила Даша. — Надеюсь, он скоро выздоровеет и перестанет быть «пацэ́нтом». Где у вас тут вода руки помыть?

Дверь скрипнула, и девушка исчезла в избе!

Кирилл, оставшись один у стола, огляделся, потянулся к блюду с лепёшками мокнул в подливу и, откусив, сказал в пространство: Красотааа!

В доме старосты было тепло, пахло дымом, сушёными травами и кислым тестом, но в целом чувствовалось что комнату проветривали, как и наказывала Даша.

Мстиша сидел на лавке — бледный, но живой, и, что важнее, полусидел сам. Рана затягивалась с поразительной скоростью: края чистые, розовые, без нагноения. Местная экология и крепкий иммунитет, не подорванный антибиотиками, творили чудеса.

— Пришла… — Мстиша улыбнулся уголком губ. В его взгляде не было страха — только обезоруживающее, почти болезненное восхищение, от которого Дарье стало не по себе. — Отец говорит, ты вынула железо из меня, а меня из Ирия вырвала? Я ввек… не забуду.

Он попытался приподняться, но Даша только шикнула на него улыбнувшись:

— Лежи, герой. Рана еще не закрылась, придёт время бегать будешь. Она обработала рану, мазью. Вот, выпей, — она протянула ему кружку с разведённым антисептиком и витаминами. На вкус — мерзость, но Мстиша выпил всё, не сводя с неё глаз и не поморщившись. Кружку поставил так осторожно, будто она была хрустальной.

Между ними возникло то странное напряжение, которое Дарью пугало. Не влюблённость — что-то другое, первобытное. Мстиша смотрел на неё, как на диво. Дарья чувствовала себя не удобно под его взглядом, она не знала, что с этим делать, и делала то, что умела: продолжила обрабатывать рану.

Глава 7 Именины города

Работа кипела. В прямом смысле этого слова. Даже пришедшие вместе с Микулой селяне работали как осатанелые. Буквально в глаза заглядывали и лови Краснов с ребятами из аварийки взяли с собой бензопилу, ручные пилы и топоры и шли впереди всех пилили деревья, кустарник. Деревья очищали от веток и оттаскивали на обочину. В планах было в дальнейшем использовать при строительстве, ну а остальное на дрова. Остальные планировали будущую дорогу, тягали мелкий камень, засыпали ямы, штыковыми лопатами срезали бугры. Федор по очереди подгонял машины, потом выходил брал лопату и поплевав на руки вгрызался вместе со всеми в землю.

Я наблюдал за местными и никак не понимал откуда этот энтузиазм и желание выполнить пятилетку за три года. Мужики, которые вчера работали неохотно и из пол палки, сегодня вкалывали как одержимые. Не спорили, не жаловались. Стоило кому-то из команды Реброва подойти — кланялись и вжимали головы в плечи. А впереди всех был Микула.

— Федор, ты понимаешь, что происходит? — спросил Ребров, глядя, как трое местных лихо выкорчевали пень — Вчера еле ноги волочили, а сегодня — стахановцы.

— Может их Велемир как-то. замотивировал? — Баринов усмехнулся. — Но в любом случае нам это на руку. С такими темпами уже вечером мы можем наверху холма ночевать.

— Возможно, хотя тут что угодно может быть, мало ли, возможно они знак какой-то увидели, — я ещё раз внимательно посмотрел на наших помощников и улыбнувшись этой муравьиной прыти отправился на помощь своим, которые с криками "Эх ухнем!" пытались вырвать из земли валун, используя стволы небольших деревьев как рычаги. Работа шла, медленно, но верно мы двигались вперед. А там и природа помогла, последние метров пятьсот террасы были почти идеальными. Так что, когда машины выкатились на плато было еще довольно светло.

Мы остановились, двигатели машин стихли и наступила тишина. Ну как тишина, пришло время других звуков, вместе со всеми мы подошли к краю холма и нашим восторженным взглядам открылся восхитительный вид. Времени для того чтобы обустроить место для ночевки оставалось еще предостаточно, так что

— Какая красота! — сказала Елена, выразив общее времени. Но, делу время, а потехе час. Пока же мы выделяли делу все возможное время.

Место было что надо. Плоская вершина, с трёх сторон — обрывы. С четвёртой довольно крутой склон и дорога, которую они проложили, узкая и петляющая, любое движение по которой мы сможем контролировать. Река внизу огибала холм подковой. А в центре плато было интересное место — площадка, окружённая земляным валом по пояс, как будто кто-то уже начинал строить здесь город.

— Ты смотри, прямо природный кремль, — сказал Краснов, когда мы подошли к нему. Думаю, нам нужно здесь лагерь ставить в ближайшее время. Место это было действительно очень подходящим, нам пока действительно очень везло

Дарья и Кирилл вернулись как раз в тот момент, когда Шаталов на своем пикапе решил сделать пару ходок и поднять на плато оставленные внизу деревья. За всеми делами я вспомнил о том, то еще с утра Кирилл с Дашей ушли в селение и до сих пор не вернулись. А вот и они, легки на помине! В руках ребята тащили каждый по корзине.

— Добрый вечер Алексей Петрович! — приветствовала меня эта парочка.

— И вам не хворать, как сходили?

— Вот! — Кирилл наклонил корзинку показывая содержимое: Даша открыла частную практику в поселении, за это ей продуктов надавали!

— А наш… крестник как? — спросил я у ребят.

— Значительно лучше, он точно, как в сказке — не по дням, а по часам выздоравливает. — Даша положила корзинку у ног: Ого сколько вы за день сделали. Корзины действительно были полны — яйца в берестяном лукошке, вяленое мясо в лопухах, лепёшки, мёд в горшочке, рыба, цел

— Да с утра работа заладилась. И помощь Микулы с его труд армией очень пригодилась, они сегодня горы свернуть готовы, не то что дорогу расчистить. Даже не понятно, что с ними случилось

Я заметил, как Даша смутилась, а Кирилл даже не прятал улыбку. Эти двое явно что-то знают, захотят расскажут.

* * *

Сегодня вечером мы решили устроить небольшой праздник, продукты, принесенные Кириллом и Дашей, пригодились как нельзя кстати. Когда мы все собрались я обратил внимание, что среди нас нет местных и сказал Толику чтобы позвал их, вместе работали — вместе и за стол

Но тут произошло что-то странное, из темноты, за пределами круга света, показался Микула. Выглядел он, как и все мы, одежда в пыли, лицо в грязи, рукав оторван по плечо. Но он и вел себя странно — почти полз, так пригибался. Остановился перед Дарьей и рухнул на колени так, что даже какая-то ветка хрустнула.

— Знахарка… — просипел он. — Мужики говорят — ты мне голову насквозь пробила красной звездой. Сказали — теперь я отмеченный, и душа моя вытечет через дырку до рассвета. Закрой её! Запечатай! Не хочу умирать на рассвете!

Теперь было понятно, что это именно в ней причина активности наших помощников. Все замолчали, ожидая разъяснений. Даша переглянулась с Кириллом — тот опустил голову, он явно делал все чтобы не расхохотаться, плечи его подрагивали.

— Ну что же ты, Микула, — серьёзно сказала Дарья. Она достала из аптечки перцовый пластырь — коричневый, липкий, пахнущий капсаицином. — Ладно. Помогу. Но будет больно. Это магия огня — она всегда жжёт, прежде чем лечить.

Микула закивал, зажмурился и подставил лоб.

Она торжественно отклеила защитную плёнку и — под сдавленное хрюканье Кирилла, который всё-таки не выдержал и фыркнул, уткнувшись в рукав, будто пытался спрятать улыбку, — налепила пластырь между бровей Микулы. Для солидности она продекламировала, слегка приподняв подбородок и будто бы цитируя древний заговор:

— Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит… Приходи к нему лечиться и корова, и волчица!

Микула не понял ничего из этого, но звучало непонятно и даже немного страшно — а значит, по его меркам, правильно. Перцовый состав начал припекать почти сразу, и лицо его исказилось от внезапного жжения.

— Печёт! Ой, матушки, печёт! Словно угли прямо в лоб положили! — заёрзал он, пытаясь то ли отстраниться, то ли почесать место, куда Даша прилепила пластырь, но она твёрдо удержала его за плечо.

— Значит, закрывается, — отрезала Даша, не теряя ни капли серьёзности, будто произносила не бытовую фразу, а часть древнего обряда. — Огонь входит, зло выходит. Утром снимешь, лоб протрёшь речной водой — холодной, до восхода. Будешь нормально себя вести — звезда не вернётся.

Микула закивал рьяно, а потом все наши помощники, быстро и не оглядываясь, рванули в селение — словно боялись, что если задержатся хоть на миг, Даша придумает им ещё какое-нибудь испытание.

Я наблюдал молча, стоя чуть в стороне, прислонившись к старому пню, потемневшему от дождей и времени. Сцена была презабавная, особенно этот «заговор», который Даша выдавала с такой убеждённостью, будто сама когда-то училась у знахарки. Но, судя по всему, за этим стояла какая-то предыстория — что-то, чего я пока не знал. И вот, когда уже остались только «свои», — Даша рассказала, какие чудеса творит брелок с лазером, как превращает людей из хамов в исполнительных и работоспособных. Вместе с Кириллом они в ролях рассказали о своем столкновении с Кириллом с утра.

Вот тут-то нас и проняло: гомерический хохот взлетел до небес, раскатился эхом по склонам холма и наверняка разнёсся по всей округе, спугнув даже осторожных птиц. Давно мы так не смеялись.

Когда пришло время чая, ко мне подсел торжественный Шаталов. В его руках был лист ватмана, свёрнутый в плотную трубочку, перетянутую бечёвкой. Меня это заинтересовало: наш инженер с первого дня выступал за экономию бумаги, и запасы бумаги у нас были хоть и достаточные, но конечные. Именно Шаталов первым поднимал вопрос о том, чтобы не тратить лишний лист не по делу. А тут — целый ватман! Это должно быть что-то действительно важное.

Шаталов, аккуратно расстелил на земле кусок брезентового тента, который перед этим тщательно осмотрел на предмет чистоты, даже провёл ладонью, стряхивая невидимые пылинки. И только после этого развернул свой лист.

«Ох ничего себе и когда только успел!». Передо мной была карта холма и ближайших окрестностей, прорисованная с поразительной тщательностью. Селение Великие Мхи нашлось на ней — крошечное пятнышко с условными домиками, будто нарисованными дрожащей, но старательной рукой ребёнка. Но основное внимание Шаталов уделил нашему холму: на нём уже были тщательно прорисованы будущие строения. Карта была не просто схемой — она была настоящим произведением чертежного искусства. Низ и бока украшали виньетки: переплетения трав, стилизованные листья, едва заметные силуэты птиц. А вверху был вырисован свиток, изящно изогнутый, с тонкими завитками по краям, и в центре этого свитка пустовало место для названия.

— Вот это красота! Игорь Петрович, ты лучший, — сказала Елена, не скрывая восхищения, и её голос прозвучал так искренне, что Шаталов даже покраснел от комплимента, он опустил глаза, будто стесняясь собственной работы, и машинально поправил рукав. Я оглянулся: за моей спиной уже собрались все, кто был в лагере, и теперь они заглядывали через моё плечо, разглядывая карту, словно пытались разглядеть в этих тонких карандашных линиях не просто план, а саму будущую жизнь. Потом посыпались вопросы, один за другим, как горошины из треснувшего стручка.

— А это что? — спросил кто-то, тыкая пальцем в едва заметную линию по краю холма.

— Это кремль, — спокойно пояснил Шаталов, водя пальцем по бумаге, будто прокладывая невидимую дорогу. — По периметру — укрепления. А вот это уже внешние укрепления вокруг холма. Здесь будут жилые дома. Сначала построим общежитие, чтобы всем хватило места, а потом уже индивидуальные дома. Вот здесь — администрация, штаб, склады. Тут — больница и школа. Ну а тут разместим производство, с учётом розы ветров место выбрано так, чтобы дым и запахи не шли на жилые кварталы.

Интересное чувство возникало, когда я смотрел на эту карту. Ничего здесь ещё не было: ни стен, ни крыш, ни тропинок, протоптанных ногами жителей. Только голая земля, поросшая травой, да редкие кусты, цепляющиеся за склоны. Но этот лист ватмана давал уверенность, что всё будет. Все тоже возбуждённо гомонили, перебивая друг друга, споря о мелочах, которые ещё даже не существовали. Каждый видел не линии на бумаге, а то, что проступало за ними: будущие улицы, по которым будут ходить дети, мастерские, где зашумят станки, площадь, где соберутся люди, чтобы обсудить важные дела. Будущую жизнь.

— Алексей Петрович, а ведь название нашему городу мы так и не придумали! — Елена указала на пустую плашку вверху карты, на этот изящный свиток, который будто ждал своего часа, чтобы наполниться смыслом. — Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Надо название придумать!

— А давайте прямо сейчас и придумаем, — предложил я, чувствуя, как в груди поднимается волна лёгкого азарта. — Сначала сгенерируем разные варианты, а потом проголосуем.

Все поддержали, закивали, заулыбались, но когда дошло до дела, оказалось, что предложить вариант — совсем не то же самое, что одобрить чужой. Одно дело — сказать «да», и совсем другое — вынести на суд своё, пусть и скромное, предложение.

— Светлояр? — неуверенно произнесла Света Миронова, наша пресс-служба. Несмотря на опыт, она не так уж часто придумывала названия городам, и сейчас в её голосе слышалась лёгкая неловкость, будто она боялась, что её идея покажется слишком поэтичной для такого серьёзного дела.

— Но мы-то на холме размещаемся, — возразил кто-то. — Тогда уж «Светлохолм».

— Ребровск! — крикнул кто-то из мастеров аварийки, и в этом крике прозвучала такая непосредственность, что все невольно заулыбались.

— Прогиб засчитан, но нет… Это не про меня история, а про всех нас, — улыбнулся я, качая головой.

— Холмград? — неуверенно произнёс Кирилл и тут же добавил тише, будто сам себе не верил: — Что-то в этом есть… Ну, как вариант.

— Оплот, — предложил Воронин, и в этом слове прозвучала такая твёрдость, что на мгновение все замолчали, прислушиваясь к его весу.

— Зареченск! — предложила Елена. — Вроде как ехали туда, и река рядом?

Так мы накидали с десяток разных вариантов названия, перебрасываясь идеями, как горячими углями: обжигающими, но такими притягательными.

— А вы сами, Алексей Петрович, почему не предлагаете ничего? — Елена посмотрела на меня с лёгкой хитринкой, будто знала, что у меня точно есть какая-то мысль, которую я просто не хочу выдавать раньше времени. — Явно же у вас есть идейки?

Я улыбнулся и обвёл всех глазами, задерживаясь на каждом лице, будто пытаясь запомнить этот момент: усталые, но горящие азартом глаза, улыбки, в которых смешивались надежда и сомнение. Такой вариант у меня и правда был.

— Есть идея, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё трепетало от предвкушения. — В основе всех наших планов — развитие производства. Мы пришли сюда не просто жить, а работать. Привезли много железа и товаров из него, принесём технологии. Вот я и предлагаю назвать наше поселение — Стальград.

— Стальград, — повторил Толик Краснов, пробуя слово на вкус, будто взвешивая его в воздухе. — А хорошо звучит. Крепко. Как сталь.

Начались бурные обсуждения, и постепенно мы остановились на трёх вариантах: Стальград, Оплот и Холмград. Прийти к единому варианту никак не получалось: каждый защищал свой выбор, приводя доводы, которые казались ему неоспоримыми. Уже давно стемнело, небо налилось густой синевой, и над костром плясали оранжевые искры, улетая в темноту, как маленькие светлячки. У нашего костра шли бурные споры, голоса то сливались в общий гул, то разделялись на отдельные потоки, каждый из которых пытался перекричать остальные.

Тогда Толик Краснов хлопнул ладонью по колену и предложил:

— Давайте сделаем так: напишем на бумажках три варианта и будем тянуть. Остановимся на первом вытянутом.

Идея всем понравилась, и через несколько минут Света, которой возложили эту почётную роль, держала в руках три сложенные бумажки. Она перемешала их в ладонях, будто пытаясь смешать и наши сомнения, и надежды, а затем медленно вытянула одну. На неё уставились все, даже те, кто до этого спорил громче всех, теперь замерли, затаив дыхание.

Света улыбнулась и прочитала:

— Стальград!

По лагерю прокатился одобрительный гул, кто-то хлопнул в ладоши, кто-то засмеялся, а кто-то просто кивнул, будто именно этого и ждал всё это время.

Далеко в ночном небе, над холмом, кружила большая птица. Её силуэт то растворялся в темноте, то снова проявлялся, когда лунный свет касался крыльев. Она что-то видела, чего не видели люди внизу: может быть, далёкие огни, может быть, движение в лесу, а может быть, просто чувствовала перемены в воздухе. Птица издала клекот — короткий, резкий, тревожный сигнал, похожий на предупреждение.

А в ожидании продолжения — рекомендую для чтения книгу "Связист из будущего. Ложная цель"!

Сентябрь 1983 года. Мир на пороге ядерной войны. Обычный инженер-связист проваливается в прошлое, прямо на секретный объект советской ПРО. Он точно знает: скоро система даст ложный сбой, который запустит Третью мировую войну. Но как доказать генералам, что американские ракеты на экранах радаров — это лишь блик от облаков? Жесткий технотриллер без магии.

Читать здесь: https://author.today/reader/643110/6262391

P.S. 2

Я не понимаю тех кто отписался от чтения. Это наверное самое отвратительное, что видел в жизни. Если что-то не нравится, хотя бы скажи) но нет. Просто отписаться в моем мнении это как сжечь книгу)

Глава 8 Быт и производство

Весь следующий день мы занимались обустройством и разведкой окружающей холм местности. Из плюсов Кирилл нашел родник, с довольно неплохим дебетом. Честно говоря, почему-то не думал, что он нам может встретиться здесь, но Игорь Петрович сказал, что не такая уж это и редкость. Сам он как-то был в Ростовской области и в хуторе Туроверово-Глубокинском его водили к роднику, который находится на вершине холма. Причем родник древний. Местные называют его Можаевской криницей, скорее всего, по фамилии людей, которые там когда-то жили. Подъем к нему трудный, но сам родник ухожен — на месте выхода воды устроен настоящий колодец, выложенный камнем, укрытый сверху «домиком» — каменным, обмазанным глиной, с крышей, дверью и ведром на цепи. Хотя это все же исключение из правил, так что нам в очередной раз повезло. Для начала мы также расчистили выход воды, камнями благоустроили водоприемную камеру родника, вода пробила себе довольно серьезную рытвину и дальше стекала вниз по склону холма. Шаталов предложил и при помощи селян, которые так и остались крайне сговорчивыми, наверное, такими их делало красной пятно от пластыря на лбу Микулы, так вот при их помощи мы устроили дамбу. Вода из родника начала наполнять ее и скоро у нас появился запас чистой воды.

Вообще вопрос ресурсов и разведки полезных ископаемых стоял остро. На следующий день после «образования» Стальграда мы прогуливаясь с Шаталовым приступили к обсуждению самого главного вопроса — начинать производство металла нужно было начинать как можно быстрее.

— Ну, рассказывай, Игорь Петрович, — начал я. — Мы тут всё про планы да про названия, а без железа ни стен, ни топоров, ни гвоздей. Стальград без стали — это просто слово на твоем плане.

Шаталов кивнул, подобрал палку и начал чертить на влажной земле грубый контур.

— Сыродутная печь — она простая, но хитрая. Главное тут не сложность, а точность. Смотри: делаем шахту высотой примерно в мой рост плюс минус. Стенки — из глины с песком, обязательно с примесью рубленой травы или соломы: она выгорит, даст микропоры, и глина не треснет от жара. Снаружи можно обложить дерновыми пластами, чтобы тепло держать.

Ребров наклонился, вглядываясь в линии на земле.

— А форма какая у этих печей?

— Конус, но не острый. Широкий низ, кверху плавно сужается. Внизу — горновое отверстие, туда будем подавать воздух. Тут самое важное: сопло делаем из обожжённой глины, толстостенное, чтобы не рассыпалось. К нему приладим меха — простые, как на кузнице, только побольше.

Шаталов взял камень и постучал по нему, словно подчёркивая ритм.

— Теперь про загрузку. Печь должна дышать слоями. Сначала на дно — немного угля, потом слой руды, потом снова уголь. И так до верха, но не до самого: оставляем шанец, сантиметров двадцать, чтобы газы выходили. Руду будем брать найденную.

— А еще что нам нужно? Флюс, уголь? Все выкладывай — спросил Ребров.

Шаталов чуть прищурился, будто оценивая, насколько глубоко стоит погружаться.

— Флюс нужен, чтобы шлак стекал, а не мешал. Известняк подойдёт, если найдём. Но если нет — можно обойтись: при хорошем дутье и правильных пропорциях шлак сам будет стекать через летку внизу. Летка — это такой желоб, его прорезаем в глине, когда печь уже прогреется.

— Хорошо, но это пока все тоже план. Глину нашли? Дуть чем будем? Мехами? Дерево для них допустим есть, а ткань или шкуры, что будем использовать?

— Дутье Алексей Петрович… Это самое слабое место. Меха должны быть надёжные.

— Да и люди нужны. Два человека на мехах — минимум. Ритм важен: не рвать, а качать ровно, чтобы дутье было постоянным. Если воздух пойдёт рывками, температура скакнет, и руда не восстановится. Нам нужно держать жар, чтобы внутри было горячо, но не настолько, чтобы железо расплавилось в чугун. Чугун нам сейчас не нужен — он хрупкий. Нам нужна крица: губчатое железо, полное шлака, которое потом прокуют и очистят. Опять же, кто ковать будет? Давай все эти вопросы на карандаш бери, кстати, сколько времени займёт одна плавка?

— Сутки, может, чуть больше. Сначала прогреваем печь, часа три-четыре. Потом загружаем, начинаем дуть. Сам процесс восстановления — часов двенадцать, не меньше. И только потом, когда жар начнёт спадать, открываем летку, выпускаем шлак, а потом уже разбираем низ и достаём крицу. Печь при этом почти всегда ломают — так проще.

Ребров хмыкнул:

— Значит, каждый раз строить заново.

— Не обязательно. Если делать стенки толстыми и правильно сушить, можно использовать два-три раза. Но не больше. Глина всё равно трескается.

— Еще что из важного? — я остановился, рассматривая место которое мы отвели под кухню. Сейчас это был всего-лишь шатер из жердей, каркас усилили распорками, сверху натянули тент. Из кухонного оборудования была печь, сложенная из камней на которой стоял казан, рядом грубый, но крепко сбитый стол и несколько разборных туристических столов. Смотрелось все это… мягко говоря непрезентабельно. Нужно строиться… А для этого нужны и камни для фундамента, и глина для кирпичей, доски, брус… Эх я не говорю уже о стекле… Но сначала нам был нужен металл.

— Давай так поступим, — сказал Ребров. — Во-первых ищи все, что нужно для ее строительства. Глина, солома, камень... Во-вторых, на месте где определили нашу, скажем так, промзону, готовь запасы необходимого, включая и лимонит. Для этого бери четверку людей у Микулы. А дальше — сделаем модель. Небольшую вполроста высотой. Проверим на практике, что у нас выйдет потом уже будем думать про настоящую.

Шаталов кивнул, стало заметно что он уже планирует объем работ. Его губы слегка шевелились, как будто он что-то проговаривал про себя.

— Хорошо, Алексей Петрович. Завтра с утра пойдем по окрестностям, . И ещё: надо найти место, где руда по лучше, и лес для угля. Без этого печь — просто куча глины.

— Вот-вот и я о том же. Времени на все на это тебе два дня. Справишься?

Шаталов что-то прикинул мысленно и кивнул уже утвердительно:

— Справимся.

— И еще одна мыслишка, не было бы так, что мы с тобой велосипед выдумываем. Надо пообщаться с Велемиром, может быть есть у них кузня? Так не помешало бы и нам у местных ума прикурить, а не на ровном месте город городить.

К Велемиру нужно было сходить по ряду причин, во-первых проведать окрепшего по словам Дарьи Мстишу (мы в ответе за тех кого приручили), потом, конечно, узнать в целом что они делают сами. Я думал не только о кузне, но и ткацкое мастерство как развито, как с деревом работают, есть ли гончары. Стоило договориться о торговле продуктами питания, пока мы обеспечивали себя только дичью и рыбой. Правда Шаталов, в багажнике своего пикапа, который иногда казался бездонным, нашел старую сеть и божился что как только приведут ее в порядок, то обещает рыбой нас завалить. Тут же возник вопрос, что делать с этой рыбой. Очевидно — ее нужно было коптить, или солить. Нужна соль. И так всюду, нужно, нужно и еще раз нужно.

И еще — пришло время понемногу уточнять у него обстановку сил вокруг, кто у власти, какие внешние угрозы могут нас поджидать.

Я мысленно поставил себе задачу не забыть узнать по технологии. Поход в селения я запланировал на вторую половину дня, а пока чтобы отвлечься от роя мыслей решил взять в руки топор. Просто заготовка дерева сегодня была одной из важных задач, построек планировалось много.

Но, несмотря, на работу, перед глазами, вопреки яркому солнцу десятого века, в памяти почему-то то и дело всплывала та последняя сцена в их просторной квартире в центре города.

Теплый свет светодиодных ламп, и лицо Иринs — бледное, лишенное всяких эмоций, кроме глубокой, вымороженной усталости.

— Ты никогда не был дома, Леша, когда был нужен— говорила она тихим, надтреснутым голосом. — Ты всегда строил дороги, чинил трубы, спасал бюджеты. Ты даже сейчас не со мной, а в своем Зареченске.

Тогда я разозлился. Пытался объяснить, что всё это ради семьи, ради будущего. А теперь, находясь за тысячу лет от той комнаты, Ребров понимал: она была права. Он и сейчас откровенно говоря… не горевал по ней, по расставанию. Он просто злился, что не успел «закрыть проект» своего брака. Гроза, перенесшая их сюда, лишила его возможности поставить финальную точку, и эта незавершенность зудела как заноза под кожей.

— Алексей Петрович, здесь наверное нужно оставить часть деревьев? — голос Толика Краснова из безопасника, превратившегося в лесоруба, раздался рядом, он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Толик в рубахе и стружке стоял рядом со мной, а я его не узнал. Его куртка была перепачкана в рыжей глине, правая рука замотана куском тряпки — видать растер, а перчаток было у нас мало и мы их решили не трогать.Он весь был в труде, в работе... Глаза его обычно грустные, сегодня горели, брови домиком поднялись наоборот над носом елочкой, он весь переливался силой, как будто в него вселился демон счастья.

— Согласен, Толик, а то обреем наш холм налысо и будет нас ветром как перекати поле катать.

— Ребята уже начали валку по южному склону. Сосны там добрые, как раз на первые звенья стены пойдут. Только бензина у нас — кот наплакал, стараемся топорами больше махать.

Я кивнул и окинул взглядом плато. Жизнь здесь у нас кипела. Кто-то даже ходил и начинал размечать колышками и веревками места под первые строения. Историю о личных домах помнили все. А в воздухе стоял густой аромат свежей живицы и разогретой земли. И этот мир был более честным и настоящим чем наш прошлый. Поймал рыбу — есть уха, построил дом — есть защита от ливня, дождя и снега. И здесь, наконец, всё зависело только от меня и, конечно от нас. Здесь не было юристов, судов, предательства и... несбывшихся ожиданий.

— Шеф, к нам гости!

Краснов, залезший на дерево, крикнул мне сверху зычно.

— И среди них есть... красивые.

Я опустил топор и вытер лоб рубахой.

И правду, снизу, по пологому уклону нашей дороги, поднималась групка людей. Те, кого я знал были жители Верхних Мхов. Впереди шел Велемир.

«Только к нему собрался, а он легок на помине, вот как раз и поговорим с ним, обо всем, что запланировал». Но староста шел не один, рядом с ним шел парень и я с удивлением понял, что этот Мстиша, тот самый, которому я чуть не поломал ребра. Но оставил жить. Парень реально слинял лицом, но пер рядом с отцом и мне показалось, что я знаю причину его энтузиазма.

Позади шло еще несколько селян, они несли корзины и свертки, а вот позади шла... девушка. И я когда смотрел на нее, то сразу понял, что мне нравится ее рассматривать. Почему? Не знаю. Скорее всего ее осанка выделяла её среди остальных. Она двигалась легко, грациозно. И она была красивой женщиной... или девушкой. Издалека я рассмотреть не мог. Но фигура, грудь напрягавшая льняную рубашку... все это напрягало.

Я остановился, опустил руки и непроизвольно ею залюбовался. На девушке была простая льняная рубаха с вышивкой по вороту и тяжелая сарафанная юбка, но в её облике не было крестьянской забитости. Волосы цвета спелой ржи были заплетены в тугую косу, а глаза — ярко-синие, как лед в проруби — смотрели на мир с любопытством и достоинством.

— Шеф, гостей бы встретить как положено... — сказал Толик и усмехнулся.

— Да, давай-ка, братец, к нашем, пусть стол по-быстрому организуют, сегодня, вроде, с соседями много, о чем переговорить нужно.

— Понял, шеф, будь сделано.

И он, вогнав топор в древесину пошел к нашей полевой кухне, хмыкая и о чем-то про себя бурча.

Я стоял и смотрел на эту делегацию, ожидая когда они подойдут ближе.

— Мир вашему холму, варяги, и тебе Алексий — улыбнувшись сказал Велемир. Я отследил краем глаза, что девушка не поклонилась в пояс, как сделали другие (кроме Велемира, конечно), а лишь слегка склонила голову, обозначив уважение.

— И тебе мира... — Я на секунду замялся, подбирая слова. — Добро пожаловать староста. Предлагаю сесть за стол и там уже вести беседу.

Мы пошли вверх и я чувствовал как у меня вырастают глаза на спине, так мне хотелось посмотреть на эту странную девушку. Но я не понимал почему Велемир притащил ее с собой, а с другой стороны я не мог посмотреть на нее открыто и прямо.

И в эту минуту меня поразил Велемир. Он вдруг словно выцвел — лицо стало пепельно‑серым, будто из него разом выкачали всю кровь, и даже зрачки его глаз стали как у монстра белесые. Он тяжело шагнул к Лене —близко, что между ними едва ли осталась ширина ладони, — и потом тяжело рухнул на колени. Земля отозвалась глухим стуком, будто приняла не человека, а что‑то громоздкое и неживое. Как будто шлакоблоком о землю шмякнули. Глаза его при этом были абсолютно пусты — не закрыты, не прищурены, а именно пусты, как два тёмных окна в брошенном доме, где давно никто не живёт.

«Да что тут происходит?!» — пронеслось у меня в голове. А в груди ёкнуло, как бывает, когда стоишь на краю и вдруг понимаешь, что шагнул слишком близко к пропасти.

В голове почему‑то пронеслась нелепая мысль: «Вот что крест животворящий делает». А следом за ней — другая, уже с насмешливой интонацией: «Что ж он у нас такой богомольный?». И только Лена улыбнувшись, едва заметно дёрнула головой и передала каравай Свете.

А потом она подошла к Велемиру и каким‑то необычайно лёгким, почти невесомым движением руки подняла его — не рывком, не силой, а так, словно он был не взрослым мужчиной, а тряпичной куклой, которую легко подхватить одной ладонью. Улыбнувшись, она потащила его вперёд — туда, где была наша кухня: простой тент на шестах, колышущийся на ветру, и котёл, примостившийся на каменном очаге, от которого тянуло теплом и запахом дыма.

Проходя мимо Светы, я не удержался и отщипнул кусок хлеба. Тёплый, с хрустящей корочкой и мягким, чуть сладковатым мякишем — такой, какой бывает только из настоящей печи. Вкусный. Я поднял глаза на Свету, без слов спрашивая: «Откуда?» Она только усмехнулась в ответ, пожала плечами и одними губами произнесла: «Оттуда!» И тут меня накрыло запоздалое возмущение пополам с восхищением: «Вот заразы… Они уже тут хлеб начали печь, а я ни сном ни духом!»

Когда мы сели за стол, то некоторое время Велемир сидел подняв голову вверх. А потом он уставился на меня и сказал:

— Варяг Олексий, отдай мне чудо самотканное!? — И он ткнул пальцем вверх.

— Велемир ты, о чем говоришь? О тенте?

Слово тент было ему неизвестно, но взгляд его был очень и очень напряжен. Пламя тента колыхалось над нашей головой, а иногда хлопало. Резко, под порывом ветра и довольно громко он иногда хлопал. Наверное, для Велемира эта обычная и привычная для нас вещь была настоящим чудом. Но в принципе это неплохо, нам нужны продукты, нужна помощь наших соседей. Да и в целом, когда человеку от тебя что-то нужно переговоры вести проще.

— Велемир, давай-ка сядем за стол отведаешь наших угощений, а потом уже и о делах потолкуем.

Велемир кивнул, но время от времени бросал взгляд на колышущийся под порывами тент.

P.S. Как и многие авторы АТ я раньше писал - добавьте меня в библиотеку! Лайкните. Друзья не нужно, просто читайте. И ещё. Если отписываетесь, то хоть в комментарий оставьте)

Глава 9 Что за зверь "ужовка"?

При организации быта у нас вырисовалось какое-то подобие пионерского лагеря. Да и зачем выдумывать велосипед. так что дежурили все без исключений, включая и меня. Но это касалось заготовки дров, воды, заготовки овощей, но были у нас и постоянные «повара». Наша Елена Николаевна любила и умела готовить, и я поражался как из ограниченного набора продуктов готовила приготовить разные блюда. Сегодня у нас в меню была каша, салат из каких-то кореньев и, конечно компот из ягод, которых росло вокруг во множестве.

Когда Елена положила перед Велемиром порцию каши в железной миске, тот снова округлил глаза, его удивила и железная миска, и железная ложка. По его глазам было видно, что он крайне сильно удивлен, он рассматривал широко открытыми глазами ложку, трогал пальцем рисунок на ней и я заметил, как он даже попробовал ложку на зуб, хотя тот и пытался проделать эту дегустацию незаметно. Про себя я подумал, что нужно раздобыть местную посуду и деревянные ложки. Металл в это время был ценностью, и мы выглядели крайне странно с нашей железной посудой, а с другой стороны таким образом мы показали, как уважительно относимся к нашим гостям.

Пока мы ели, то практически не разговаривали, следуя пословице «пока я ем я глух и нем», а я разглядывал наших гостей. Велемир после культурного шока старался больше не показывать своих эмоций и сосредоточился на еде, степенно поднося ложку за ложкой ко рту. Мстиша, его сын, нет-нет, но вертел головой, пытаясь кого-то увидеть. Ну понятно кого, видно наша Дарья оставила после себя неизгладимое впечатление. Девушка ела аккуратно и тоже стреляла глазами вокруг, ей все было в новинку и судя по всему все было интересно.

Наконец мы с едой расправились и на столе появились кружки с чаем. Велемир отодвинул от себя миску и аккуратно, с каким-то сожалением, положил рядом ложку, а потом с интересом принялся рассматривать железную эмалированную кружку.

— Сколь много чудных вещей у вас варяг? Это чудо из Царьграда?

— Оттуда Велемир, — туманно ответил я, сделав глоток чая, я задал вопрос в ответ.

— Вот теперь Велемир мы можем и поговорить, для начала хотел спросить, что привело вас сюда?

— Благодарность, — он кивнул на корзинки: это малое, что я могу сделать в благодарность за спасение сына.

— Я сделал то что должен был сделать и хорошо что все прошло удачно.

Я посмотрел на парня и спросил как он себя чувствует.

— Хвала богам намного лучше, — ответил Велемир за сына и улыбнулся.

— Велемир я сам сегодня хотел прийти к тебе в гости, но раз уже все так хорошо сложилось, то давай уж все обсудим сейчас. Первое — нам нужны продукты. Второе- мы готовы обменивать товары на лес. Третье — нам нужна соль.

Велемир довольно крякнул — обмен это хорошо, он я так понял для себя уже наметил товары на которые с удовольствием бы поменялся.

— Алексий, с добрыми соседями почему бы и не поменяться. Только вы появились и уже дело доброе сделали. Ну а по товарам сговоримся, что сможем — обменяем.

— Думаю пока у нас не так уж много товаров для обмена...

— Алексий ты обманываешь меня, вон только ужовок на шее вашей хозяйки хватит, чтобы полторга скупить.

"Ужовок, это он о чем?", — я искренне недоумевал и глянул на нашу Елену. Никаких «ужовок» на ней не было, простой сарафан и ожерелье на шее из ракушек. Елена наш разговор услышала, вздрогнула и начала себя осматривать. Хотя стоп! Может быть он эти ракушки так называет. И тут меня осенило — это же раковины каури! А их использование в качестве денег в качестве денег было явлением, характерным не только для Руси, но и для многих других регионов мира — Африки, Индии, Китая. Историки считали, что этот факт важен как свидетельство того, как в условиях дефицита металлических денег в оборот временно вводились товары, выполнявшие роль универсального эквивалента стоимости. Ну а для нас этот факт был важен как появление первых денег в этом мире. Так что у нас совершенно неожиданно оказались местные деньги

Меня интересовал еще одно, что это за девушка пришла с ними? Но как-то в лоб спрашивать было… неприлично что ли. Может родственница его, а может местная сумасшедшая? В древние времена юродивых и блаженных почитали. Я продолжил поглядывать на нее, но версия с блаженной как-то не стыковалась с увиденным. Наоборот было в ней что-то от женщин нашего времени, да и, наконец, представилась она сама:

— Я Любава, дочь Кузьмы-кузнеца, говорят у вас много диковин железных.

Велемир крякнул в руку.

— По той зиме не стало Кузьмы, а дочка дело его подхватила, та не смотри Алексей, что она девица, она даже ножи делает.

Я удивился больше тому, что эта довольно хрупкая с виду девушка занимается таким не простым ремеслом. Понятно что для поселения свой кузнец был нужен. А с другой стороны в том времени из которого мы ушли (странно, но у меня уже не поворачивался язык говорить "наше" время) я знал много женщин и девушек которые работали металлом. Положение кузнеца на Руси было уникально. В отличие от большинства сельских жителей, кузнец на Руси редко занимался земледелием, полностью посвящая себя ремеслу. Община обеспечивала его необходимым продовольствием и материалами, признавая исключительную важность его труда. В «Русской Правде» – древнейшем своде законов Киевской Руси – за убийство кузнеца полагалась вира (штраф) в 40 гривен, что приравнивалось к компенсации за убийство свободного человека высокого статуса.

— Понятно. Рад знакомству Любава. Диковины мы тебе покажем, а кое в чем нам нужен твой совет.

Девушка не отвела взгляда. Она с интересом рассматривала его штормовку, блестящие пряжки на рюкзаке и, наконец, посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы странные люди. Говорите, что из Царьграда, но одежда у вас не греческая. И дома вы ставите не так, как у нас принято. Зачем вам ров такой глубокий? Неужто боитесь кого?

Я усмехнулся, наверное причина независимого нрава девушки именно то дело которым она занималась. Подумав я сказал.

— Нет Любава. Мы не боимся, просто так нужно, просто никто и никогда не должен прийти и забрать то, что создано нашим трудом. Это называется — безопасность.

Она чуть улыбнулась, и от этой улыбки у меня на мгновение потеплело в груди, ее улыбка вытесняла застарелую горечь.

— Порядок — это хорошо, — задумчиво произнесла она. — Только лес порядка не любит. Лес живет сам по себе. Но вы... вы как будто сами из леса вышли, только из железного.

— Может, и так, — я поймал себя на том, что мне интересно говорить с нею. — Расскажи, трудно ли в кузнеце?

Любава оживилась, в глазах вспыхнул живой интерес. Мы проговорили несколько минут — о металле, о том, как местные варят болотную руду, о лесах вокруг. Ребров поймал себя на мысли, что ему давно не было так легко разговаривать с женщиной. В ней не было второго дна, не было претензий. Только природная мудрость и честность.

Эту "идиллию" нарушил резкий звук удара топора о бревно неподалеку. Я обернулся на звук и и наткнулся на взгляд Микулы. Он стоял у недостроенного навеса, и выдергивал из бревна топор. Микула голову наклонил, но я заметил, что лицо его было перекошено, а костяшки пальцев побелели от напряжения.

Отметив это я заметил еще и то, что Любава нахмурилась. Очевидно, что-то не так между этими двумя, это было понятно без слов. Тем временем Велемир собрался уходить.

— Любава! — крикнул кликнул ее. — Хватит лясы точить. Пора в селище идти.

Девушка вздрогнула, очарование момента рассыпалось. Она посмотрела на старосту с легким раздражением, но спорить не стала.

— Пора мне, — тихо сказала она Реброву. — Прощай, варяг Алексей.

— До встречи, Любава, — ответил я, провожая её взглядом. Приходи завтра, посмотри как будем печь делать сыродутную печь.

Я попрощался с Велемиром и на прощанье подарил ему так удивившие его тент, ну и железную миску и ложку. Судя по тому как глаза его загорелись он очень сильно обрадовался. Задумавшись я смотрел им в след, пока не

Очень скоро наши гости скрылись на дороге. Подошедший ко мне Шаталов заметил мой взгляд и улыбнулся, я собрался — не до сантиментов пока. Но внутренне я был рад, что завтра ее увижу.

— Что у тебя Игорь?

— Алексей Петрович! Площадка под плавку готова! Глину, камни приготовили и запас руды, завтра начнем печь сооружать.

— Отлично, Игорь Петрович. Пойдем посмотрим.

По пути Шаталов комментировал.

— Мы используем глину из оврага и добавим измельченный кварцит для огнеупорности, — тараторил инженер. — Воздух будем подавать через систему сопел. Если Велемир принесет меха завтра — хорошо, если нет — приспособим вентилятор запитаем от аккумулятора для первой плавки. Нам нужно получить первую крицу, чтобы понять качество руды.

— Молодец Игорь, дело это "архиважное", как говорил Владимир Ильич, — приказал Ребров. — Людей бери сколько нужно. Нам нужен металл. Без железа мы здесь просто туристы на пикнике.

Так в заботах день и пролетел. Солнце начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая реку в багровые тона. Тени вытянулись, накрывая долину. сегодня мы все подготовили для установки ворот и частокола, который должен был закрыть нашу дорогу. Собрались все. Эти ворота были первое "капитальное" сооружение, так что для нас это был момент торжественный, как закладка камня перед строительством здания.

— Готов, Игорь Петрович? — спросил я.

Шаталов кивнул, я подошел к яме, в которой скоро должен стать первый столб.

— Ну, поехали!

Бревно с глухим стуком вошло в землю. Шаталов и Микула удерживали его выравнивая по вертикали, выравнивая его по вертикали. А все остальные закидали яму сначала камнями, потом землей, а напоследок уплотнили землю трамбовкой, сделанной из бревна. Лучи солнца позолотили кору дерева и это тоже подчеркнуло торжественность момента. В жизни не думал, что буду радоваться при виде врытого в землю бревна.

* * *

Огонь костра лениво лизал смолистое полено, изредка выстреливая в ночное небо снопами рыжих искр. Вот и ещё один день пришел к завершению. После долгого, наполненного дня, на нашем холме воцарилась тишина, наполненная только шелестом травы под ладонью ветра, пением птиц и сверчков. Я сидел на поваленном стволе дуба, у костра, который мы пристроили под лавку. Мышцы натруженные за день гудели, но в голове, вопреки усталости, медленно ворочались мысли, когда мы спланировали будущий день я вспомнил разговор с Велемиром.

— И вот еще что, чуть из головы не вылетело, Знаете, что мне сегодня узнал от Велемира, когда они приходили? — я обвел взглядом наших, сидевших у костра. — Он долго разглядывал наши вещи. Но особенно его заинтересовало то, что мы привыкли считать дешевой бижутерией.

Я кивнул в стороны нашей Елены и улыбнулся. Оказывается ожерелье нашей Елены Николаевны по нынешним временам чуть ли не дороже золота.

Я с улыбкой посмотрел на лица улыбающихся людей подсвеченные пламенем костра в глазах у всех был виден явный интерес.

— Он говорил об «ужовках», — продолжил Ребров. — Для них это не просто украшения. Эти ракушки тут валюта. Так что то, что мы считаем безделушками на торге можно превратить в продукты, ткани, сырье.

Я замолчал, давая команде осознать масштаб сказанного. В современной экономике золото было эталоном, но здесь, в лесах X века, ракушки ценились едва ли не выше.

— Лена, — я посмотрел на нее, — придется нам национализировать твое ожерелье.

Лена машинально коснулась шеи, где под воротником куртки пряталась массивная нить бус.

— Велемир, когда увидел его, чуть дар речи не потерял, — я улыбнулся. — Он решил, что это легендарное ожерелье, достойное княгинь. Так что получается, то что для нас бижутерия, тут — бесценный артефакт, за который нам могут дать чуть ли не полцарства. Получается это наш стратегический резерв, ребята. Наш «золотой запас».

Воронин, сидевший поодаль и чистивший нож, хмыкнул:

— Оказывается, Лена, ты у нас ходячий бюджет небольшого княжества.

— Именно, — кивнул я. — Но важно другое — и это всех касается. Внимательно и вдумчиво просмотрите свои вещи, бижутерия, сувениры, да даже яркие пластиковые пуговицы или брелоки. То, что нам кажется копеечным мусором, здесь —диковин. Собираем все, что нам не нужно, мы открываем будем формировать «золотой запас».

Я обратился к Воронину, нашему финансисту:

— Михаил Степанович сбор и опись на тебе! Кстати и деньги собирай — не знаю, как на счет бумажных, но монеты точно пойдут в дело — тут иностранные монеты в ходу… Правда забавно будет если во время раскопок в наше время найдут клад, а в нем современные рубли.

Все рассмеялись. Тут Даша, сидевшая рядом с Кириллом, достала из кармана зеркала и посмотрелась в него.

— Зеркало, — констатировал я, придвигаясь ближе. — Михаил Степанович, вот, кстати — ты понимаешь, что за нормальное амальгамное зеркало, которое не дает искажений, здесь можно выторговать пол-царства? У них ведь бронзовые пластины, начищенные до блеска, в которые смотришься, как в лужу в пасмурный день.

— Точно! — Воронин посмотрел на Дашу и та, захлопнув зеркальце быстро спрятала его в карман. — Поэтому и прошу: переберите всё. Сувениры, зажигалки, ручки с блестками — всё в общий котел. Нам скоро понадобятся ресурсы, которые мы не сможем пока добыть сами. А перечень большой — от соли до качественных тканей.

— А где мы будем это менять? — спросил Кирилл, аккуратно перебирая Дашины заколки. — Не в «Верхних Мхах» же? У них самих за душой только мед да лыко.

Я взглянул на темную полосу реки, которая медленно катила свои воды у подножия холма.

— Велемир упомянул что вниз по реке есть торг. Это большое поселение вроде дня три пути на лодье, если вода спокойная. Там сходятся пути: и с севера от варягов, и с юга от хазар. Там можно встретить купцов из самого Булгара или даже из земель греческих. Так что это прямо центр цивилизации в этом регионе.

— Три дня пути… — задумчиво протянул Краснов. — Нам сейчас не на чем туда идти.

Я кивнул, соглашаясь с доводами Анатолия.

— Я знаю. Пока лодии нет, но это и к лучшему. У нас пока есть заняться, потребности по продуктам пока и Велемир закроет, а у нас есть время подготовиться. Ну так как? Ни у кого нет возражений?

— Да нет Алексей Петрович. Все для фронта — все для победы. Главное… баню постройте, —улыбнулась Лена.

Смех, короткий и искренний, пронесся над костром, разряжая обстановку.

— Построим Лена, первый объект после ворот будет, — сказал я, когда веселье утихло. — Завтра кстати (я обратился к Шаталову) прикинь проект бани и продумай все что нам нужно. Воронин собирает «ценности», а все вместе делаем опись всего «ценного».

— Кроме ладьи надо бы и о безопасности думать. А то ограбят нас на торге или по пути до него — спросил мой водитель Федор Баринов, не отводя взгляда от темной кромки леса. — Мы придем с такими сокровищами, на лодии, которой управлять толком не умеем.

Я кивнул, выпрямил спину. В моей душе появилась та самая жесткая уверенность, которая заставляла подчиненных в прошлой жизни выполнять невозможные планы. Просто потому, что аргументы "против", всегда сильнее и многочисленней чем аргументы "за". Особенно если дело новое.

— Для этого Федя у нас есть Краснов, пусть у него болит, а если сам не справится - мы поможем, — Я кивнул Анатолию. — Кстати, Толик, продумай такой вопрос — все без исключения наши должны быть вооружены, а главное должны уметь этим оружием пользоваться. Подумай над этим.

Я не знал наверняка, но подозревал, что скоро нам понадобится умение дать отпор.