Правила волшебной кухни - 9

Глава 1

— Да ладно?!

Синьора Сиена открыла рот так широко, будто бы я собирался выдёргивать ей верхнюю восьмёрку, мощнейшим образом выпучила глаза и повторила чуть тише:

— Да ладно? Это у вас…

— Именно, — кивнул я. — Не могли бы вы позвать синьору Луну?

— Да-да, сейчас…

Окончательно проснувшись, девушка убежала в подсобку. А уже через несколько секунд буквально выволокла за руку синьору Луну. Женщина с невозмутимым лицом поздоровалась со мной, затем подошла поближе, взглянула на метку и…

— Да ладно?!

— А я что говорю?! — поддакнула Сиена.

Обычно сдержанная и невозмутимая, синьора Леоне выглядела как анимешная мультяшка и на полном серьёзе старалась переплюнуть свою помощницу в искусстве распахнутых глаз и открытых ртов, хотя казалось — куда уж дальше?

Я же терпеливо ждал, когда барышни придут в себя.

— Синьор… Синьор Маринари, — наконец собралась с силами Луна. — Как давно вы с этим ходите?

— Не помню, — честно ответил я и попытался прикинуть в уме. — Даже приблизительную дату вам не скажу…

— Дату?!

— …наверное, несколько недель.

— ДА ЛАДНО?! — в один голос крикнули Луна и Сиена.

И снова мне пришлось ждать, когда внутренние страсти антикварщиц поутихнут.

— Но как так-то?! Несколько недель — это же…

— М-м-м-м… да, — перебил я. — Слушайте, мне очень неловко обращаться к вам за помощью, но всё-таки. Мне срочно нужно найти человека, который оставил мне эту дрянь, и наконец-то снял её. Может, вы сможете подсказать мне как это сделать?

— Как вы до сих пор не умерли? — спросила Луна, разглядывая мою руку с неподдельным восхищением. — Обычно чёрная метка убивает за сутки, а вы… недели? — синьора покачала головой. — Вы либо бессмертный, синьор Маринари, либо бесконечно везучий.

— Думаю, везение тут не причём, — улыбнулся я. — Итак? Вы сможете мне помочь?

— Возможно, — кивнула синьора Луна.

Затем она медленно обошла прилавок, остановилась перед старинным резным шкафом, открыла дверцу и достала с самой верхней полки небольшую медную лампу. Старую, покрытую пылью и каким-то странным налётом, с замысловатой вязью на боку. Луна поставила лампу на прилавок, сдула с неё пыль и с почтительной осторожностью пододвинула её в мою сторону.

— Дайте-ка угадаю, — сказал я. — Внутри джинн?

— Джинн, — кивнула Луна. — Только вовсе не тот, что желания исполняет, о нет. Это джинн-поисковик. Во всяком случае так сказал нам бывший владелец этой лампы, когда сдавал её в лавку. Забавный такой старичок, явно не из местных. Он говорил, что у сидящего внутри духа настоящий нюх на любое магическое воздействие.

— «Во всяком случае»? — повторил я и нахмурился. — Не понял. Вы сами-то призывали этого джинна или нет?

— Несколько раз, — виновато улыбнулась синьора Сиена.

— И-и-и?

— И мы не понимаем, что он говорит, — заявила Луна. — Ни слова. Звучит, как набор непонятных звуков. То ли санскрит, то ли какой-то мёртвый язык, а то ли язык самих джиннов. Я как-то попыталась записывать…

Тут женщина покопалась в кассе, достала смятую бумажку и насилуя собственный речевой аппарат попыталась прочитать:

— Tyu… gu… ryuk-bashtala-ten’ga-elanda-yabogan-katanda-kyr… kyr… kyr, — тут Луна окончательно сломала язык, и потому я пришёл на помощь:

— Кырлык?

— Точно! — женщина снова вытаращила на меня глаза. — Откуда вы знаете?!

— Не уверен наверняка, но что-то мне подсказывает, что это не санскрит, — я взял лампу в руки. — Итак, что делать надо?

— Просто потрите её.

— Ага, — кивнул я. — Всё по канону. Ладно, посмотрим…

Я провёл по лампе ладонью, и в следующее же мгновение всю комнату заволокло густым, но вполне себе безопасным для вдыхания тёмным дымом, что повалил из носика лампы. Дым клубился, разрастался, и вскоре в нём заиграли разноцветные искры. Сиена на всякий случай спряталась за прилавок, а после дым начал оформляться в фигуру.

Джинн. Настоящий джинн ярко-синего цвета, с эдаким вихрем вместо ног и массивными золотыми браслетами на руках. Но! Тут все совпадение со знакомым всем и каждому образом заканчивались. Во-первых, наш джинн был тощим — реально кожа до кости, ещё и чуточку сутулый. Во-вторых, на голове у него была тюбетейка. В третьих — чётки, которые он весьма энергично перебрасывал, глядя на меня.

— Опять, да? — вздохнул джинн, глядя на женщин. — Сайпали, да? — а затем перевёл взгляд на меня и нахмурился. — Э. Ещё один…

— Здравствуй, уважаемый джинн, — поклонился я.

— Да ну! — оживился тот. — Братан, да ты по-русски умеешь! Наканеста! Наканеста нормальный человек попался! Эти две, — он кивнул в сторону антикварщиц, — дас-С-стали меня хуже нельзя вообще! Несут чушь же есть! Бомжорно-бомжорно!

Дальше джинн начал очень плохо пародировать итальянскую речь, а синьора Луна со своей помощницей переглянулись и снова протянули:

— Да ладно?!

— Тише, — попросил я их, а сам внимательно выслушал джинна.

— …отвечаю, братан, — наконец закончил синекожий и лучезарно улыбнулся мне. — Забери меня отсюда, а?

— Если эти синьоры позволят, — ответил я. — Но сперва я хотел бы попросить тебя о помощи.

— Всё что угодно, братан… э-э-э…

— Маринари, — представился я.

— Всё что угодно, братан Маринари! Меня, кстать, Талгат зовут. Давай рассказывай, что у тебя случилось-приключилось.

— Вот…

Я показал джинну свою чёрную руку, на что тот лишь присвистнул. Затем сдвинул набок тюбетейку, почесал голову и сказал:

— Э-ка тебя…

— Сможешь выследить того, кто наложил на меня проклятие?

Талгат в ответ приблизился к моей руке и принюхался. Да-да, в прямом смысле этого слова, как собака-ищейка. Глубоко-глубоко вздохнул, а после его глаза загорелись ярким светом.

— Слушай, братан, я же практически любое магическое-это-самое отследить могу, а у тебя от культи таращит так, что вообще без проблем.

— То есть… я правильно понимаю, что…

— Всё ты правильно понимаешь! — воскликнул джинн и радостно щёлкнул пальцами свободной от чёток руки.

И в тот же самый миг в центре лавки с лёгким хлопком появился козёл. Призрачный правда. Полупрозрачный, светящийся, с длинными загнутыми рогами и совершенно безмятежным выражением морды.

— Не понял…

— Да чего непонятного-то? — Талгат похлопал скотину по спине. — Козёл-самолёт! Не пешком же нам идти за тем котакбасом, который тебя проклял!

— Козёл-самолёт, — повторил я. — А почему не ковёр?

— Э, — обиделся Талгат. — Так-то ты тоже не принц нищих, верно? Тебе какая разница на чём лететь?

— Справедливо, — кивнул я. — Козёл, так козёл…

— Садись давай!

Луна и Сиена всё так же стояли с открытыми ртами, не в силах произнести ни слова. Я же потрогал призрачную скотину, убедился что она вполне себе осязаема, а затем приноровился и запрыгнул ей на спину. Что характерно, козёл не протестовал и, казалось, вообще не заметил моего веса.

— За рога возьмись, да, — порекомендовал джинн. — Может немножко потрясти. Готов?

— Готов, — кивнул я.

А уже через мгновение я понял что очень сильно ошибался, когда думал что привык к венецианским сюрпризам. Ветер свистел в ушах, а подо мной проносились совершенно невероятные виды. Венеция с высоты птичьего полёта — черепичные крыши, жилки каналов, гондолы, мосты. Всё это казалось каким-то игрушечным.

— Не страшно, братан?! — перекрывая свист ветра спросил Талгат, который нёсся рядом.

— Нормально!

— Крассапшик!

Мы неслись над городом, петляя между стаями чаек. А вон, кажется, и Дорсодуро…

— Куда мы летим?!

— На вокзал! — ответил джинн. — Чую-чую там ниточка туда ведёт! Тот кто тебя проклял там сейчас сидит!

— Ты уверен?!

— Обижаешь!

Тут козёл-самолёт, подчиняясь мысленному приказу своего синекожего хозяина, заложил мёртвую петлю, а после начал снижаться. Внизу я заметил здание вокзала, вокруг которого бушевало людское море из туристов, и уже хотел было крикнуть джинну о том, что приземлиться в толпу не лучшее решение, но Талгат и сам всё знал.

Козёл приземлился в узком переулке рядом с вокзалом. Бесшумно коснулся призрачными копытами мостовой, а потом со всё тем же хлопком исчез прямо подо мной. Джинн тем временем уже засиял, меняя форму. А когда досиял, выглядел как самый обычный человек. То есть… с кожей нормального цвета и ногами.

— Конспирация, — пояснил Талгат.

— Это хорошо, — кивнул я. — Это продумано. Веди дальше…

Продравшись сквозь толпу, через главный вход мы вошли в здание вокзала и нас сразу накрыла ещё большая волна суеты и шума, чем была снаружи. Люди бегали с чемоданами туда-сюда и эмоционально, по-итальянски, орали друг на друга. Я же вертел головой по сторонам, вглядываясь в лица, пока наконец не заметил одного очень подозрительного товарища.

— Да-да, — подтвердил мои догадки джинн. — Это наш пассажир…

На скамейке у стены сидел оккультного вида старичок. Весь в чёрном, обвешанный какими-то амулетами и при этом бледный как мел. В руках уважаемый маг держал пакетик для рвоты, неистово потел и прижимал к уху телефон. Я подошёл чуть поближе, прислушался и сразу же понял, что разговаривает он не с кем-нибудь, а с моими родителями.

— …Эдуард Богданович, при всём моём к тебе уважении, — задыхаясь, орал маг, — иди ты в задницу! Идите вы все туда! А я уезжаю в Перу и больше не вернусь! И деньги никакие не отдам! Всё! Забудьте мой номер и не прекратите названивать! Почему?! ПОЧЕМУ?! — старикан вытаращил глаза. — Да потому что я чуть не сдох уже в который раз! А сынишка ваш псих! Я даже боюсь представить, что он со своей рукой делал, что у меня…

В целом, я услышал всё, что мне было нужно, а следом схватил старика за ухо. Прямо проклятой рукой и схватил да.

— Попался, — улыбнулся я. — Маг и кудесник. Ляськи-масяськи.

— Ой-ой-ой-ой, больно! — завопил тот, пытаясь вырваться, и выронил телефон. Я же крепко-крепко держал его и чувствовал, как по руке пробегает волна приятного, спасительного холодка. Метка отреагировала на присутствие того, кто её поставил.

— Знаешь, кто я? — ласково спросил я.

— Знаю-знаю! — заверещал старик. — Отпусти меня, я больше так не буду!

— Ха! — хохотнул Талгат. — Братан, ты больше так не сможешь.

— Имя, — потребовал я.

— Черепатый! Влад Башарович!

— Отлично. Теперь слушай сюда, Владик. Я хочу узнать, как избавиться от этой метки.

— Отпусти! Я всё скажу!

Что ж… прохожие и впрямь начали косо посматривать на то, как я выкручиваю старику ухо. А потому ладно.

— Говори.

— Есть два способа, — затравленно глядя на меня сказал Черепатый. — Только два. Либо лишить меня магической силы, либо же… убить. Но ты ведь не убьёшь меня, правда?! Ты ведь хороший мальчик! Твои родители говорили, что ты…

— Тихо, — попросил я и задумался.

Есть у меня пунктик не убивать людей. Ни при каких условиях. И даже для такого гада, как Черепатый, я не собираюсь нарушать его и ссориться с самим собой. Значит это выбор без выбора и надо каким-то волшебным способом лишить горе-мага его силы.

— Не-не, даже не думай, — покачал головой джинн, как будто бы прочёл мои мысли. — Я такого не умею.

Ну и ладно. Есть у меня один знакомый, подкованный в магических делах больше всех остальных. И как знать? Может Базилио действительно поможет. Может, старичок знает как лишить мага силы? В любом случае попытка — не пытка, а идеи получше не было и не будет.

— Пойдём…

Не говоря больше ни слова, мы с Талгатом взяли Черепатого под руки. Старик покорно пошёл с нами, даже не пытаясь вырываться. По набережным, улочкам и мостам, вместе мы миновали половину города и в конечном итоге оказались возле префектуры Дорсодуро.

— Аугуриели, привет, — сказал я, заталкивая Черепатого в кабинет.

Домовой тем временем задумчиво перебирал бумажки, но завидев нашу троицу подскочил с места. Пристально поглядел на джинна, кивнул, будто признал в нём своего, а после обратился ко мне:

— Привет, шеф.

— Помощь нужна, — долго не расшаркиваясь начал я. — Нужно передать кое-какую информацию твоему отцу. Скажи, что я поймал человека, который поставил на меня чёрную метку.

Аугуриели невозмутимо кивнул и взялся за телефон. Набрал несколько цифр, послушал гудки, но что характерно — ничего не сказал. Повесил трубку, снова поднялся из-за стола и сказал:

— Отец ждёт в архиве.

В архиве, так в архиве. По каменной лестнице мы спустились в тот самый подвал, которым домовые в последнее время занялись вплотную. И тут Черепатый заподозрил неладное. С одной стороны, старикан окончательно потерял всю волю к жизни. С другой же, начал активно за неё цепляться, выть и причитать о том-де, что:

— Не убивайте, не надо, пожалуйста, пожалуйста, не надо, не убивайте…

В архивном помещении всё было точно так же, как и в прошлый раз — бесконечные стеллажи с бумаги, среди которых копошились домовые. Маленькие, бородатенькие, они с задумчивым видом ковырялись в документации Дорсодуро и не обратили на наше появление ровно никакого внимания. Зато! Посреди всей этой суеты меня уже ждал дон. При виде меня, Базилио широко улыбнулся.

— Маринари, мальчик мой, — хрипло сказал он. — Меня уже предупредили о твоей проблеме. Будем решать?

— Будем, — согласился я и указал на Черепатого. — Вот он. Тот самый человек, что поставил на меня чёрную метку.

Базилио внимательно осмотрел Влада Башаровича с головы до ног и медленно протянул:

— Да-а-а-а. Это серьёзно. Твой враг, судя по всему, талантливый маг. Талантливый и опасный. К тому же он выбрал очень подлый способ избавиться от тебя.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю пойти по пути наименьшего сопротивления, — пожал плечами дон. — Убьём его.

— Не надо!

— Нет, — твёрдо ответил я. — Извините дон, но у меня принцип.

— Принцип, — безо всякой усмешки кивнул Базилио. — Принципы я уважаю. И в целом, я ведь знал что ты так скажешь, Артуро. Ты всегда был принципиален. За это я тебя и уважаю. А уважение…

Дальше дон прогнал свой стандартный спич про уважение. Вот только закончил он его как-то резко и неожиданно:

— Ты, недостойный! — крикнул он на Черепатого. — Прими позу пьющего оленя!

— Я? — Черепатый выпучил глаза и огляделся по сторонам в поисках поддержки. — Не понимаю. Что значит поза…

— Ребята! — дон хлопнул в ладоши и рядом с нами тут же выросла парочка особенно крепких домовых. Бородатые будто эстафетную палочку приняли у нас Черепатого, а затем согнули его под определённым углом и поставили в коленно-локтевую позицию.

— Что вы собираетесь делать?!

— Мы будем вышибать из тебя дар, — спокойно ответил Базилио. — Таков ритуал.

Тем временем домовые ради такого отвлеклись от работы. Весело переглядываясь и потирая руки в предвкушении, они уже выстроились в длинную-длинную очередь, которая скрывалась где-то в глубине архивов.

— Начали!

Первый домовой, — рыжебородый, коренастый и, как оказалось, с накаченными икрами, — разбежался и со всей дури врезал Черепатому. Ногой. Прямо по заднице!

— Ы-ыыы!!! — завопил старик, дёрнувшись от удара и ногтями прочертил на каменном полу глубокие царапины. — Вы что творите?!

Но поздно. Второй домовой уже повторил трюк, сбив Владу Башаровичу дыхание. Третий, четвёртый, пятый… как будто футбольная команда пробивала серию пенальти. После десятого удара Черепатый начал издавать такие звуки, будто бы в горле у него застрял манок на утку.

Домовые веселились…

— Какие жестоки ритуалы у вас, дон, — шепнул я Базилио, который не без удовольствия наблюдал за экзекуцией.

А тот в свою очередь улыбнулся, подмигнул мне и ответил таким же шёпотом:

— Артуро, мальчик мой, нет никакого ритуала.

— То есть?

— То есть я только что его придумал. В тот самый момент, как этот негодяй спустился в подвал, я тут же понял, что буквально мечтаю отбить ему…

— Я понял.

— Короче говоря, не понравился он мне. Человек слишком много возомнил о себе, когда решил играться с чёрной меткой. У него отвратительная аура.

— А что насчёт дара? — уточнил я.

— А дара я его уже лишил…

Прошёл час. Обезвреженный от и до Черепатый стоял рядом со зданием префектуры и рукавом утирал обидные слёзы. Я же стоял напротив, подбирая слова. М-м-м…

— Пошёл вон! — крикнул я ему.

Да, пожалуй, самое то. Уместно, хлёстко, ёмко.

— И больше не возвращайся!

Влад Башарович кивнул. В отличии от большинства злодеев, которых я встречал по жизни, этот благоразумно решил не оставлять последнее слово за собой. Вместо этого он просто развернулся и враскаряку пошёл вдоль по улице прочь.

— Э, — улыбнулся Талгат. — Как будто циркуль шагает, да?

— Ага.

И тут я выдохнул. Оглядел свою руку — чистую, без намёка на магическую черноту, — и подумал о том, что теперь можно спокойно сосредоточиться на новых свершениях…

Глава 2

Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов или очень-много-минут, в течение которых не случилось вообще ничего. Никаких проклятий, никаких сражений, никаких аномалий и врезающихся в дирижабли птеродактилей. Неимоверная роскошь, как по мне. Благословенная тишина, которую я на полном серьёзе расценивал как полноценный отпуск.

Проклятие снято и о чёрной метке теперь осталось только вспоминать. «Марина» работает как часы, люди прибывают, новая линейка коктейлей с соковыми шариками авторства Конана бьёт рекорды продаж.

Что же остаётся мне? Радоваться жизни. Прямо сейчас я сидел на летней веранде, откинувшись на спинку плетёного кресла и наблюдал за тем, как тёплый венецианский вечер медленно опускается на город. В руке у меня был бокал прохладного белого вина, на столе поднос с горочкой льда и устрицами, а напротив две самые важные женщины в моей жизни.

Устрицы, к слову, были не простые. Я специально заказал их, чтобы немного побаловать себя и девчонок. Крупные, мясистые, вкуснющие. Прибыли сегодня рано утром прямиком из Бискайского залива, и я собственноручно проверил каждую, чтобы убедиться в том, что они живы и полны сока. Магия не причём! Просто поварской опыт и исключительно хороший продукт.

— За то, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, — сказал я, поднимая бокал.

— Согласна, — улыбнулась Джулия.

А вот Анна Эдуардовна хохотнула и сказала:

— Не надейся, — хотя бокалом со мной всё же чокнулась. — Уверена, что всё это лишь затишье перед бурей.

— Пессимистка, — сказал я. — Попробуй расслабиться.

— Ну да, ну да… пессимистка. Знаешь, как говорят? Что у оптимиста…

— …бокал наполовину полон? — предположил я.

— Ага — кивнула Аня. — Тем временем у пессимиста он наполовину пуст, у мазохиста бокал наполовину в за…

— Я понял, можешь не продолжать.

Аня усмехнулась, откинулась на спинку стула и уставилась в закатное небо. И чтобы она там не говорила, а за последнюю неделя она тоже сильно изменилась — та напряжённость, которая преследовала её с момента появления в Венеции, ушла окончательно. И выглядела она почти счастливой.

— Кстати! — вернулась сестра откуда-то из собственных размышлений. — Я тут кое-что разузнала насчёт наших дорогих родственников.

— И что же?

— Они исчезли. То есть в Российскую Империю после инцидента на платформе они не вернулись, но и в Венеции их тоже нет. Как сквозь землю провалились.

— Что, прямо вот совсем?

— Абсолютно, — Аня сделала глоток вина, а после поставила бокал на стол и постучала по нему наманикюренными ноготками. — Я пыталась отследить их по своим каналам, но всё глухо. Даже связалась с нашим дворецким. Тот сказал, что родители выходили с ним на связь ровно неделю назад. Хотя… мог и соврать.

— Мог и соврал, — согласился я.

— Ах, да ещё! — тут сестра хохотнула. — Дирижабль их помнишь? Так вот их венецианские власти отобрали в пользу какого-то фермера.

— Какого фермера? — не понял я. — Эдуард Богданович настолько опустился, что у него перед фермерами долги?

— Понятия не имею. Но факт есть факт — дирижабль стоит привязанный на лугу у какого-то мужика. На борту теперь вместо герба Сазоновых надпись «Розетта», а родители наши, по всей видимости, остались без транспорта.

Тут мы недолго помолчали, попивая вино и наблюдая за тем, как зажигаются первые фонари. Мимо плыли гондолы и гуляли парочки, а Вито Корлеваро рвал душу всем, до кого только мог дотянуться своей музыкой.

— Короче говоря непонятно, где они схоронились, — подвела итог Аня.

— Да и не всё ли равно? У нас своих забот хватает. К слову! Что там с твоей мега-стройкой?

Сестра улыбнулась.

— Дело идёт. Оборудование с баржи на платформу перетащили, теперь вот смету составляем на отель.

— Ты всё-таки хочешь отель? — подключилась к разговору Джулия. — Не передумала?

— Ну конечно же нет! Ты, к слову, первая побежишь в мой чудо-спа, когда всё будет закончено!

Да, переубедить Анну Эдуардовну оказалось невозможно. Идея плавучего комплекса при винокурне накрепко засела у неё в голове. Но что самое поразительное, так это то, что во всю эту историю вовлёкся Артём. Причём… насколько я понял на добровольных основах и безо всякого принуждения.

— Как там наш братишечка? — как бы невзначай спросил я.

— Точно! Забыла рассказать! Ты не представляешь, насколько этот хорёк оказался полезным. Помнишь, мои спорили на предмет того, что производить?

— Ну?

— Ну и всё! Артём провёл инвентаризацию оборудования, походил, посмотрел, чертежи какие-то покалякал, пописал чего-то, а потом сказал, что мы сможем делать всё одновременно.

— Виски и самогон под одним брендом? Сомнительно, — сказала кареглазка. — Но… окэй.

— Да я вот тоже думаю, — согласилась с ней сестра. — Возможно, бренды будут разные. Пивоварня под одним, виски под другим, самогон под третьим. Об этом будем думать чуть позже. Сейчас главное, что всё это возможно сделать, и команда моя ненаглядная наконец-то перестала ругаться.

— Команда, — улыбнулся я. — Я вот всё думаю, как Васю теперь звать. Баржевой? Платформенный? Бурильный?

— Да как не назови, лишь бы снова не начал ныть. Главное, что сейчас и он, и все остальные от Артёмки в восторге. Гением называют.

— Серьёзно? Наш брат внезапно стал любимцем коллектива?

— Да, — ответила Аня без тени ухмылки и скепсиса. — Слушай, а может быть не такой уж он и… этот? — сестра защёлкала пальцами.

— Каццо ди мэрда, — помогла ей Джулия.

— Точно. Может, не всё так плохо?

Я сделал глоток вина и задумался. А что, если? Что если это и впрямь родители на нас всех так влияют? Та же Аня — приехала в Венецию не с самой положительной мотивацией и таким бэкграундом, который большинству ныне живущих должен был поломать психику навсегда. А теперь, когда они не нависают над ней, взяла и расцвела. Из холодного ассасина превратилась в светскую деловушку. Вон, отель планирует. Но!

— Может быть и не каццо ди мэрда, — кивнул я. — Но ошейник ты с него на всякий случай не снимай. Лично мне Артём ещё не доказал, что исправился. Будем посмотреть, как говорится. Ну что? За новые начинания!

Я поднял очередной тост и девушки присоединились. Тема себя исчерпала, мозги переключились и тут внезапно перед глазами всплыл образ… лешего. Сальван. Мохнатый нытик, который обладал уникальным талантом делать подкидывать мне проблемы даже во время затишья. Потешные, конечно, но всё-таки проблемы.

— Вот ведь, — выдохнул я.

— Что такое? — спросила Джулия.

— Да Сальван.

— Опять что-то хочет? — кареглазка нахмурилась. — Только-только ведь успокоился…

А после вздохнула с таким видом, будто речь шла о капризном ребёнке. Я же в свою очередь усмехнулся, потому что в этом сравнении была доля истины. Сальван оказался тем самым ребёнком, который вечно требовал внимания и новых игрушек.

О чём вообще речь? Все эти дни леший ныл и жаловался на свою тяжкую судьбу всей окрестной нечисти. Драматично причитал, что его сквер с одним-единственным кипарисом — это позор для Дорсодуро, и ему стыдно находиться в нём, а никто ничего не делает, и никак ему не помогает. В итоге в префектуру за эти дни прилетело столько жалоб, что у меня невольно начал дёргаться глаз.

Тогда я не выдержал и лично отправился к Матео спрашивать с короля русалок за слова. Сказал, что жду его чёртовы обещанные саженцы как ничего и никогда в жизни не ждал, и что у меня катастрофа, и что нужно поторопиться. Матео в свою очередь тяжко вздохнул, но пообещал, что к завтрашнему утру всё будет. Ну и… оказался человеком слова.

На следующий же день он притащил к скверу несколько телег с молодыми деревцами. А на вопрос о том, где он их достал уклонился и сказал, что его лучше задать Жанлуке. Я его, конечно, задал, но в ответ услышал лишь бульканье. Таинственный тунец, очень таинственный. Впрочем, для меня главное результат.

Что дальше? Дальше, едва увидев саженцы, синьор Сальван в прямом смысле этого слова отъехал в обморок. А когда очнулся, начал с благоговейным трепетом рассказывать мне о том, что саженцы — не просто саженцы.

— Маринари, — шептал он, хватая меня за рубашку. — Ты понимаешь, что это? Это же реликтовые деревья! Их все уже давным-давно считали вымершими! Все думал, что нет их больше, понимаешь?!

— Ну и? — уточнил я. — Хорошо же.

— Хорошо? Да это же! Это…

Сальван буквально захлёбывался слюной от восторга.

— Это Серебряные Эльба! Их сок лечит от депрессии и лишая! А это дерево называется «Клён Мудрости»! Если настоять их на спирту, можно вспомнить всё, что когда-либо забыл! А это Брыкдрасиль! И как бы теперь в городе эльфы не появились…

Он ещё долго перечислял мне незнакомые названия, и все эти породы, по его словам, были магическими и последними в мире. Я же стоял и слушал этот восторженный бред, а внутри у меня всё отчётливей закрадывалось подозрение, что синьор тунец — не совсем тот, за кого себя выдаёт.

Так вот! Саженцы есть? Леший доволен? Ну да, ну да. Покой мой длился недолго. Леший перестал донимать своим нытьём окрестную нечисть и переключился на меня. То есть теперь ныл точечно, как нытливый снайпер.

— Маринари, мне нужны удобрения!

И понятное дело, что не простые. Сальвану потребовались опилки, которые напилили на холмах Родоса в полнолуние. И компост из листьев вековых дубов. И обязательно воду для поливки из высокогорных источников. Тут у меня не впервые, конечно, но особенно чётко проскочило сожаление о том, что я вообще во всё это ввязался.

Дальше — больше. Уже на следующее утро после того, как сквер высадили, в префектуру понеслись жалобы не от нечисти, а от обычных людей, окрестных жителей. А Аугуриели встретил меня в кабинете со скорбным выражением лица и фразой:

— Шеф, всё пропало…

Что было? Был цирк. Непонятно где, синьор Сальван раздобыл моток колючей проволоки и обнёс ей новый сквер. А чтобы уж наверняка, ещё и напряжение к ней подвёл. То есть вместо того, чтобы радовать жителей Дорсодуро островком зелени, теперь мы пытались убить их весьма изощрённым и изобретательным способом.

Плюс ко всему в центре этого зелёного укрепрайона на кресле-качалке сидел сам леший. С ружьём. В итоге клялся-божился, что заряжено оно солью, но проверять мы этого не стали.

— Ты что творишь?!

— Это я что творю?! — тут Сальван оборзел настолько, что наставил на меня ружьё. — Я охраняю реликтовые деревья!

— Прекрати!

— Ты сам виноват, Маринари! Это ты нашёл такие растения, за которые я готов убивать! Они бесценны! А что, если кто-то их сломает?! Что, если дети будут ветки рвать?! Что, если собака возьмёт да и…

— Сальван, успокойся и опусти ружьё. Мы всё решим мирно. Напоминаю, что я префект. И я обещаю, что донесу до жителей района информацию о том, что на деревья в твоём сквере даже дышать нужно с осторожностью.

Он ещё долго бормотал что-то про редкие виды и про то, что люди не понимают ценности природы, но потихоньку начал успокаиваться. Во всяком случае ружьё убрал.

В итоге кое-как мне удалось убедить лешего в том, что он живёт в городе, сквер сделан для горожан, и горожане так или иначе будут шастать по его владениям, которые, если уж начистоту, вовсе и не его владения. Через час сквер снова был открыт. А толпа, которая с опаской наблюдала за всем этим спектаклем с безопасного расстояния, спокойно разошлась…

— Да-а-а, — улыбнулся я и вернулся в настоящее.

Сделал глоток вина, и снова унёсся — на сей раз в будущее. Завтра мне предстояло наконец-то вплотную заняться заготовочным цехом. Давно пора. «Марина» работает уже не на пределе возможностей, а где-то за ним. А над понтонами я, кажется, вообще контроль потерял. Стараниями синьора Рафаэле, они плодятся по Венеции как грибы после дождя. В геометрической, так сказать, прогрессии. И каждой точке нужны заготовки.

Но! Чёрт с ним. Это всё завтра, а сегодня — вино, Джулия, сестра и хороший вечер…

Интерлюдия. Неизвестный

Трущобы Мумбаи пахли как трущобы Мумбаи, и никакие возвышенные или же, наоборот, саркастичные метафоры не в силах передать этот аромат. Аромат, к слову, был первым, что почувствовал человек.

Человек пришёл в себя в одной из заброшенных лачуг прямо на краю железной дороги, и сперва мог сказать о себе лишь то, что он мужчина. На нём была яркая гавайская рубашка, шорты, и бесчисленное количество фенечек на руках. Всё.

Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в пустыне. Человек огляделся по сторонам, заметил равнодушную толпу и понял, что не понимает о чём разговаривают люди вокруг него. То есть… на каком-то же языке он думал, но явно не на этом.

Он попытался вспомнить кто он, откуда и что с ним случилось, но не получилось. То есть вот совсем. В памяти не было вообще ничего — ни имён, ни лиц, ни лиц, ни событий. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и начать разматывать клубок.

А местные тем временем, проходя мимо него бросали недоумённые взгляды и перешёптывались меж собой.

— Миллер, — раз за разом слышалось ему. — Миллер…

И каждый раз, когда звучало это слово, до боли похожее на чью-то фамилию, индусы смотрели прямо на него.

Когда человек оклемался настолько, чтобы подняться на ноги, он первым же делом попытался спросить у прохожих кто он такой, но никто не понимал его английский. Хинди? Маратхи? Да чёрт его разберёт. Люди лишь повторяли: «Миллер. Миллер».

Так человек и блуждал по трущобам до тех пор, пока один старичок не сжалился над ним. Жестами попросил стоять на месте, а после сбегал куда-то и принёс потрёпанный глянцевый журнал и зеркало. На обложке журнала была фотография человека в дорогом костюме, с надменным лицом и с руками, от которых исходило магическое сияние. А в зеркале…

— Ой…

Практически тот же самый человек, только грязный и заросший.

— Миллер, — улыбнулся старичок. — Миллер.

Да, действительно, этот Миллер с фотографии был чертовски похож на него. Те же глаза, тот же нос, те уши… но…

— Что это значит?

Опять-таки жестами, человек попросил у старика-индуса журнал, который, благо, был на английском, и прочёл статью, в которой говорилось, что некий Эдвард Миллер — величайший маг современности.

В сердце у человека затеплилась надежда, но… сразу же потухла. Отложив журнал, он попробовал сделать то, что, согласно статье, умел делать Миллер. Он сосредоточился, сконцентрировался и попробовал сотворить хоть какую-то магию. Однако ничего не произошло. У человека не было магии. То есть вот совсем.

Тогда человек попробовал ещё раз. И ещё раз. И ещё…

— Миллер, — шептала толпа, наблюдая за его потугами. — Миллер, — однако вскоре господам индусам надоело смотреть на то, как тужится незнакомый человек, и они начали потихоньку разбредаться.

А человек лишь пожал плечами. Что ж. Значит, он просто внешне похож на этого волшебного Миллера. Такое бывает. Живут ведь на свете люди, как две капли воды похожие друг на друга, и при это не состоящие в родстве. Довольно распространённая история, такое бывает. А кто-то даже умудряется на этом зарабатывать.

— Что ж…

Человек уже в который раз за сегодня огляделся вокруг. Нищета, пыль, безысходность и тощие коровы. Жить здесь категорически не хотелось, но… как выбраться-то? При себе у человека не было ни денег, ни документов. Из одежды только эта дурацкая гавайская рубашка, которая явно не вписывается в местный колорит, и как вишенка на торте — абсолютное незнание языка.

Человек вздохнул. Выбора не было. Кое-как он выбрался из трущоб к центру города, сел на краюшек тротуара и протянул руку.

— Миллер! — кричал он, улыбаясь проходящим мимо индусам, которые от такого шарахались. — Миллер! Фото! Фото Миллер!

Глава 3

Интерлюдия. Франко Бастони

Синьор Франко Бастони шёл по набережной, опираясь одной рукой на трость, а другой на соцработника Карло. Синьор слушал. Слушал всё подряд: дыхание своего поводыря, крики чаек, разговоры проходящих мимо людей и плеск воды в каналах. А что ему ещё оставалось? Лишённый зрения, Франко жил исключительно звуками. Звуки напоминали ему, что город живёт, дышит, суетится. А сам он… не особо.

Когда-то Франко был человеком, которого знала вся страна. Добрая половина итальянцев начинала свой день с его утреннего кулинарного шоу, следующего сразу же после выпуска новостей и перед музыкальным блоком. Книги синьора Бастони лежали на полках в каждом доме, где люди хоть раз пробовали приготовить что-то сложнее бутерброда с колбасой.

Свободолюбивый, дерзкий и своенравный — когда-то он мог позволить себе что первое, что второе, что третье. Он умел подчинить себе публику, и рассказать рецепт так, что зрители замирали у экранов.

А потом случилась трагедия.

Причём такая… очень прозаичная и лишённая драмы. Не автомобильная авария, не нападки злых бандитов, и даже не несчастный случай в прямом эфире. Просто однажды утром открыв глаза, синьор Бастони понял, что мир видится ему каким-то туманным. Через месяц мутным. А ещё через полгода не видится вообще. Врачи разводили руками и говорили о невероятно редком дегенеративном заболевании сетчатки. Современная медицина бессильна, увы и ах.

Как следствие, в скором времени синьор Франко остался без работы.

Социальный работник, которому Бастони платил из остатков своих сбережений, был хорошим парнем. Реально хорошим. Говорливым правда немного, но Бастони знал, что это исключительно из-за того, что Карло хочет его развлечь.

— Синьор Бастони! — практически без остановки тараторил он. — Вы не волнуйтесь, сегодня всё будет хорошо. У меня хорошее предчувствие, а оно меня никогда не подводило. Когда я чувствую близость удачи, у меня начинает гореть правое ухо… так вот, синьор Бастони, сейчас оно буквально пылает! А это значит, что сегодня вас точно повезёт!

Франко не ответил. Подумал лишь о том, что уже слышал те же самые слова про горящее ухо. И слышал их… раз тридцать, наверное? «Сегодня повезёт». А потом Карло приводил его на собеседование, где синьору Бастони предлагали ничего не делать и получать копейки — исключительно для того, чтобы работодатель получил за его счёт субсидии, льготы и налоговые послабления.

Однако… может быть сегодня? Надежда пускай и дышала с присвистом, но всё равно отказывалась умирать. А после вчерашнего так вообще воспряла. Синьору Бастони позвонили из префектуры Дорсодуро и сперва он подумал о том, что это ошибка.

— Синьор Франко, здравствуйте, — сказал молодой мужской голос. — Мы ищем сотрудника с вашими навыками и вашими особенностями. Не могли бы вы прийти на собеседование?

«Навыки» — это понятно. Талант не пропьёшь, и синьор Бастони по-прежнему был хорош в искусстве кулинарии. Но «особенности»? Это ошибка какая-то? Или нереально злая шутка? Что ж… Бастони согласился.

Всё же человеком он был сильным и до сих не сломался. Не сломался, когда потерял зрение, потом не сломался, когда потерял работу. Когда гражданская жена ушла, заявив, что не собирается быть для него сиделкой, когда бывшие друзья и коллеги начали сторониться… Однако вот конкретно сейчас он был уже на грани.

Деньги. Они заканчивались. Пособие едва покрывало аренду крошечной квартирки на окраине, а для того чтобы оплачивать услуги Карло, синьору Бастони уже приходилось продавать свои вещи — сперва ювелирку, потом технику, ну а теперь уже до смешного. Книги, кухонную утварь, одежду. И если сегодня с этой работой не сложится, то… Франко не знал, что будет делать дальше.

Следуя за своим поводырём, он вспоминал другие собеседования. Один случай был показательно-унизительным. Его наняли сидеть в комнате, хотя «комнатой» это было лишь со слов начальника, но Бастони догадывался, что его посадили в стенной шкаф. С другими сотрудниками не разговаривать, — видимо, чтобы не мешать, — по телефону не звонить и в целом ничего не делать. Перерыв раз в четыре часа на то, чтобы сходить в туалет или пообедать. Платили при этом настолько мало, что Карло мог позволить себе примерно ничего.

После пары дней молчаливых ссор с собственной гордостью, синьор ушёл оттуда. Решил, что лучше умрёт с голоду, чем будет жить на манер горшечного растения.

А ещё Франко в последнее время часто вспоминал отца. Тот всегда поддерживал его и говорил, что однажды он найдёт своё место. Вот только что делать после того, как ты его нашёл и потерял — не говорил. Однако, возможно, именно эта поддержка до сих и помогала ему не сломаться?

— Пришли, — сказал Карло, и голос его прозвучал несколько странно. — Но… кажется, тут какая-то ошибка.

— Почему? — спросил Бастони.

— Это ресторан, — ответил соцработник. — Хорошее место, синьор Франко, я много про него слышал. Попасть работать на кухню сюда практически нереально. Владелец готовит как бог, и требует того же от своих поваров. Что ж… может вам повезёт, и вас наймут мыть посуду?

Бастони невольно усмехнулся. Мыть посуду. Вот и всё, на что он теперь годится.

— Проводить вас внутрь?

— Нет-нет, — отрезал Франко. — Дальше я сам.

Бастони хотел появиться на собеседовании один, без помощи своего живого костыля. Хотя бы в этом сохранить остатки достоинства. Слепой человек, который заходит в ресторан без посторонней помощи — маленькая, но всё же победа.

К тому же едва переступив порог, он почувствовал себя уверенней и стал лучше ориентироваться в пространстве. Звуки отражаются понятным образом, пол ровный, а тросточка предупредит обо всех препятствиях на пути. Совсем не то же самое, что гулять по Венеции с её мостами, ступеньками, узкими улочками и перманентным риском упасть в канал.

— Синьор Бастони? — раздался приятный женский голос. — Меня зовут Джулия. Проходите, пожалуйста, только вас и ждём.

Внезапно, с ним разговаривали… уважительно. И это было странно. Обычно в голосе высокого начальства и даже секретарей он слышал либо надменность, либо жалость.

— Провести вас к остальным? — спросила девушка.

— Если вас не затруднит, — ответил Франко, и уже заранее расстроился по поводу наличия этих самых «остальных».

— Конечно не затруднит. В конце концов это моя работа — провожать гостей за столики. Пойдёмте…

Джулия осторожно взяла синьора Бастони под руку и провела через зал. Франко слышал разговоры других посетителей, звон посуды и едва различимое шкворчание масла, доносящееся с кухни. А ещё он кожей почувствовал, что ресторан был дорогим. Это было понятно по звукам, по ароматам, ди и по поведению той же Джулии.

— Садитесь, пожалуйста, — девушка помогла ему сесть на стул. — Синьоры, это Франко Бастони, он будет ждать вместе с вами.

— Добрый день, — сказал кто-то первый.

— Здравствуйте, — поздоровался за ним кто-то второй.

— Синьоры? Быть может, прежде чем начать, вы хотели бы перекусить? — спросила Джулия. — Всё за счёт заведения, разумеется. Комплимент от нашего шеф-повара. Поверьте, для нас очень ценно, что вы пришли и потратили своё время. И мы искренне надеемся, что потратили вы его не зря.

Комплимент от шефа, еда за счёт заведения. И снова никакой жалости в голосе Джулии, лишь тёплое, искреннее уважение. Однако, насколько понял Бастони, ему предлагалось выбрать по меню, а выбрать по меню — значит прочесть меню, и вот тут начиналась неловкость…

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал он. — Если можно, принесите мне, пожалуйста, какой-нибудь лёгкий салат. И минеральной воды, если вас не затруднит.

Ну а дальше Франко пришёл к удивительному выводу. Его конкуренты по собеседованию повели себя точно так же — заказали безо всякой конкретики, как будто бы и сами… не могли читать. Совпадение?

Нет, не совпадение. За следующие пару минут Бастони познакомился с другими соискателями на неизвестную должность в «Марине». Бывший шеф из Милана по имени Джованни потерял зрение в результате несчастного случая. А женщина Мария, — флорентийский кондитер, — ослепла из-за практически такой же болезни, как и у самого Франко.

Через какое-то время всем троим принесли их заказы. Бастони взял вилку, нащупал тарелку и аккуратно попробовал. Кислота, сладость, хруст. Идеальный баланс! Идеальная заправка! Франко почувствовал, как по спине пробежал холодок — тот самый, который бывает, когда пробуешь идеальное блюдо.

— Восхитительно, — сдержанно сказал он, хотя внутри хотелось кричать от восторга.

Джованни и Мария тоже лестно отозвались о еде, а про себя синьор Бастони подумал о том, что раз местный повар настолько гениален, то вряд ли его работа будет связана с готовкой. Куда ему, слепцу, угнаться за таким уровнем? Наверное, его и впрямь назначат посудомойкой. И в очередной раз исключительно для того, чтобы скостить налоги.

Однако он был готов согласиться. Как бы грустно и неприятно это ни было. Деньги практически на нуле, и нужно что-то делать. Да, в жизни иногда нужно принимать тяжёлые решения и ничего ты с этим не поделаешь, поскольку гордость тебя не накормит.

Синьор Бастони доел свой салат, отодвинул тарелку и примерно в этот же момент:

— Синьоры! Синьора, — раздался ещё один, новый голос. Мужской, уверенный, и с едва уловимым акцентом… каким? А вот чёрт его знает. — Очень рад вас всех видеть!

Франко услышал, как кто-то присел за столик напротив него.

— Меня зовут Артуро Маринари, и я хозяин этого заведения. Признаюсь честно, очень переживал что вы сейчас не придёте. Такие времена… куча фестивалей, жара. Короче говоря спасибо вам большое за то, что нашли время. Что ж. Давайте приступим к собеседованию?

— Давайте.

— На самом деле у меня к вам всего лишь один вопрос: вам нужна работа?

Франко ожидал, что сейчас начнутся нудные дотошные расспросы о его стаже, о его болезнях, о том как он вообще перемещается в пространстве и насколько его слепота будет мешать работе. Однако Маринари задал всего лишь вот этот простой и незамысловатый вопрос.

— Нужна, — практически одновременно выдохнули все трое, а затем:

— Синьор Маринари, — Бастони решил перехватить инициативу. — Позвольте и нам задать вопрос. Скажите, вы выбираете кого-то одного?

— Нет, — ответил Артуро. — Мне нужны все трое. Точнее… мне бы человек двадцать для полного штата. Но таких уникальных людей как вы в городе пока что нашлось только трое.

Уникальных? Хм-м-м…

— А в чём будет заключаться наша работа? — спросил Франко, чувствуя, как внутри закипает почти забытое чувство надежды на лучшее.

— Синьор, — хохотнул Маринари. — Признаться, этот вопрос очень странный. У всех вас в анкетах написано, что вы работали поварами. Так кем же ещё я могу вас взять?

Джованни, кажется, поперхнулся… ну да, точно, он. Явно не Мария.

— То есть вы действительно пустите нас готовить?! — спросил он.

— Не вижу в этом ничего удивительного, — ответил Маринари. — Так, ладно. Вижу, что между нами есть недопонимание. Сейчас я попрошу подать вам лимонад. Посидите, выпейте, освежитесь, а я закончу кое-какие дела на кухне и обо всём вам подробно расскажу…

***

Я сидел напротив троих слепых поваров и думал о том, что эти люди ничегошеньки не знают обо мне в то самое время, как я знаю о них буквально всё. Аугуриели собрал по своим «домовым каналам» всю нужную информацию.

Джовании — шеф из Милана, открывал заведение с нуля и добился неплохих успехов. Мария так вообще бизнесвумен и прежде, чем её постиг этот подлый недуг перешла из найма к работе на себя и открыла собственную кондитерку. Ну а Бастони… Бастони у нас вообще звезда. Человек кулинарное шоу вёл и книги писал.

Интересные люди. Мало того что мастера своего дела, плюс ко всему гордые, ответственные, с чувством собственного достоинства. Судя по досье, составленным Аугуриели, каждый из них прошёл уже чуть ли не сотню собеседований и не соглашался на работу, где бы к нему относились… м-м-м… «плохо». Скажем так.

— Итак, — начал я. — Давайте расскажу о работе. Люди мы все взрослые и адекватные. Так что думаю, нам всем понятно, что формат работы «а-ля карт» с учётом ваших проблем со зрением для вас неподъёмен. Однако я предлагаю вам работу в заготовочном цеху. Спокойную, монотонную, однако требующую руки профессионала. Разделка мяса, рыбы и птицы сразу же на полуфабрикаты согласно меню. Изготовление соусов, замес теста и прочие маленькие заготовки вроде тех же чищенных корешков, перебранной зелени или… Петрович, что мы ещё хотели в заготовочный цех перенести?

— Ботаргу, — ответил домовой. — Ботаргу и землю из маслин. Я уже задол…

— Я понял, можешь не объяснять.

Тут синьор Бастони нахмурился.

— Простите, синьор Маринари. Вы сами начали разговор с того, что мы все взрослые и вменяемые. И я не хотел бы показаться неблагодарным, но у меня свербит вопрос. И, полагаю, не у меня одного. Зачем вас слепые повара?

И тут по канону надо было бы взять театральную паузу, однако всё-таки… ни к чему томить людей.

— Не поверите, синьор Франко, — сразу же сказал я. — Но я специально искал слепых поваров.

— Это… это странно. Но почему, синьор Маринари?

— А вот об этом я вам сказать не могу, уж простите. Во всяком случае не сразу. И если это каким-то образом оскорбляет вас, то… мне очень жаль. В моих интересах сделать всё, лишь бы вы не отказались от работы, но здесь я вынужден настоять на своём.

И вот тут уже действительно наступила пауза. Длинная. Серьёзная.

— Мне рассказывать дальше об условиях работы? — спросил я спустя почти минуту.

И к моей превеликой радости, слепые ответили:

— Да.

— Отлично! Я уже всё продумал и всё предусмотрел. Каждое утро за вами будут приплывать специально-обученные гондольеры и провожать вас прямиком до цеха. Каждый вечер, соответственно, они же будут доставлять вас обратно. Если вдруг понадобится или если вы задержитесь, то я и сам могу вас провожать. Вечерняя Венеция бывает опасна. Зарплата точно такая же, как и у всех поваров по нашей сети с перспективой надбавки за выслугу лет. Сверхурочные оплачиваются отдельно. Питание за счёт заведения, медицинская страховка за счёт города. Вот, собственно говоря, и всё.

Тут я замолчал и дал поварам время на раздумья. А ответили они именно то, что я и ожидал.

— Мы согласны, — первой ответила Мария. — Но… знаете? Верится с трудом. А хотя чего уж? Давайте говорить откровенно, синьор Маринари, всё это звучит как бред. Вы же понимаете, что мы не сможем работать на той же скорости, что и зрячие люди.

— Плюс соблюдение техники безопасности, — подключился Бастони. — Вы уж извините, но мы просто не сможем её соблюдать. Будем резаться и калечиться.

— Синьор, — вздохнул я. — У вас будет особое оборудование, особые условия труда и особая, уж поверьте мне, техника безопасности.

— Но…

— Это Венеция! — вытащил я на стол свой главный козырь. — Здесь всё возможно. Поэтому я просто предлагаю вам поверить мне. Поверьте и всё у вас будет замечательно, даю вам слово. Причём даю его не только вам, но и самой Венеции.

Очередная пауза была самой долгой и самой важной в этом собеседовании. Впереди было окончательное принятие решения. Слепые задумались как никогда крепко и не спешили с ответом. Явно перебирали у себя в голове — а в чём тут, собственно говоря, может быть подвох. Думали-думали, думали-думали… и думали.

— Ну так что? — спросил я в момент, когда всё затянулось уже до смешного. — Вы согласны?

Глава 4

Франко, Джованни и Мария молча сидели в гондоле, которая везла их к новому месту работы. Присланный Рафом гондольер насвистывал себе под нос какую-то весёлую мелодию, а я размышлял о том, как многое изменилось за последние дни. Дон Базилио и его домовые от и до подготовили заготовочный цех к работе — вычистили, установили стеллажи, столы, а помимо прочего специально оборудовали цеха для незрячих.

Длинный поручень с указателями и пометками на шрифте Брайля теперь проходил по всему помещению так, чтобы мои новые работники чувствовали себя в максимальной степени комфортно. Но вот вопрос: а не чащу ли я с помощью дона? Ответ: нет. Базилио сам вызвался помочь, когда узнал от сына в чём дело, и не избавил меня от нескольких вдохновенный речей про уважение.

Аугуриели… да. Домовой, который в момент нашей первой встречи перебрал с вином и показался мне дурачком в красной шапке, теперь был моей правой рукой на посту префекта и просто незаменимым членом команды. Я ценил его, а он ценил работу, которую ему дали. Ведь по факту… получается, что я полностью легализовал первую нечисть в городе. Он был официально оформлен в префектуре и получал зарплату. Не прятался по углам. Был полноценным сотрудником, носил деловой костюм и чувствовал себя человеком.

Обычно, когда люди видят нечисть, они первым же делом хотят вызвать охотников, но мы с Аугуриели этот стереотип сломали об колено. Всё. Так как прежде больше не будет. И у людей потихонечку просыпается понимание того, что нечисть — это такие же жители города. Они так же мыслят, так же чувствуют, и так же существуют, кто бы и что на этот счёт ни думал.

Что ж… ладно. Спустя двадцать минут мы с моими новыми сотрудниками добрались до места и зашли в цех. А внутри сейчас было точно так же, как и в момент первого моего посещения, то есть… тьма. Полнейшая, чуть ли не осязаемая энергетическая тьма заволокла всё от потолка и до крыши.

В какой-то момент я смирился с тем, что эта чёртова субстанция, если можно так выразиться, «отходы жизнедеятельности» чернушек. То есть они не могут существовать так, чтобы не выделять её и не расширяться на весь цех. Но! Никакого физического или ментального вреда она не приносит, а я меж делом с большой буквы «З» задолбался её вычищать. То есть если я хочу, чтобы её не было, то вместо того, чтобы заниматься другими делами, я вынужден буду на ежедневной основе являться сюда, «пылесосить», перерабатывать целую кучу энергии и не спать вообще никогда. А потому… потому вот.

— Синьоры и синьорина, мы в цеху! — радостно провозгласил я. — Чувствуйте себя, как дома.

Сам же я уже наловчился видеть в этой тьме. Собирая энергию определённым образом, я не пускал её в переработку, а вместо этого опутывал ей собственные глаза и в итоге видел вполне себе полноценно.

— Стойте на месте, — попросил я своих сотрудников. — Сейчас я вам всё покажу и расскажу…

Следом я оглядел цех и понял, что всё готово. Это я не про оборудование сейчас! Это я про финальный штрих. В углу, на маленьком столике, молча, — как мы и договаривались, — сидели три чернушки. Две из них приняли облик чёрных пушистых белок, а третья лежала на столе в виде шарфа.

— Удивительно, — сказал Джованни. — Здесь тихо и ничем не пахнет. Так сразу и не скажешь, что здесь производство.

— Так мы ведь ещё не начали, — улыбнулся я. — Ну а теперь нащупайте, пожалуйста, поручень по правую руку от вас и следуйте за мной…

Ну а дальше я провёл поваров по зонам. Раковины для чистки овощей, столы разделочные, столы фасовочные, столы свободного назначения, стеллажи с инвентарём, морозильные и холодильные камеры и так далее и тому подобное.

— Думаю, через недельку вы уже привыкнете. Но! Есть один секрет, который весьма сильно поможет вам в работе. У нас на производстве есть счастливые шарфы, которые вы будете обязаны носить.

Я увидел, как чернушки после этих слов обрадовались. Белки запрыгали на месте, радостно размахивая хвостами, а шарф так тот вообще задрожал от предвкушения. Его края приподнялись, как будто он попытался взлететь.

— Шарфы так шарфы, — пожал плечами Бастони. — Если это поможет, то я не против.

И тут же шарф бросился на него. Взлетел со стола и будто самый ласковый удав в мире обвился вокруг шеи синьора Франко. Тот вздрогнул и спросил:

— Что это?!

Я же попросил его не нервничать и ответил, что это его шарф. Тогда повар потрогал его и улыбнулся. Поскольку… если на ощупь он настолько же хорош, что и внешне, то носить его будет одно удовольствие. Красиво, элегантно, и вовсе не жарко.

Тем временем белки перевоплотились в другие шарфы и полетели к своим новым носителям — Марии и Джованни.

— Ой, как приятно!

— Мне нравится, — сказал Джованни. — Как будто бы меня кто-то ласково обнимает…

И следующие шесть часов мы провели в цеху. Я объяснял, рассказывал и подсказывал каждую малейшую мелочь. Где что лежит, как работает оборудование, какие именно заготовки нам нужны, как их упаковывать и как маркировать. А шарфы-чернушки тем временем уже приступили к своей работе и интуитивно направляли поваров туда, куда нужно.

— Всё понятно? — в конце концов спросил я.

— Да, шеф, — ответили повара одновременно.

— В таком случае прошу вас, приступайте к работе!

И работа закипела. Мои новые сотрудники довольно быстро скооперировались и распределили обязанности меж собой. Франко взялся за коренья, Мария как кондитер предложила упасть на тесто, а Джованни схватил нож и выволок из холодильной камеры на стол кусок мяса. При этом молчания не было. Повара договаривались о чём-то, перекликались, спорили о мелочах и попутно продолжали знакомство. Через полчаса их движения стали уверенней, а через час практически безупречными.

И тут Джованни окончательно поверил в себя. Он начал работать всё быстрее и быстрее, ускорялся, ускорялся, и в один прекрасный момент…

Хрусть.

Раздался странный звук, и я увидел, как Джованни замер с ножом в руке.

— Что-то случилось? — спросил я и подошёл к нему.

— Кхм-кхм, — прокашлялся тот, отложил нож и начал правой рукой тщательно ощупывать левую. — Вроде бы нет. Показалось, наверное.

— Что показалось?

— Показалось, что нож слетел на пальцы. Но… пальцы вроде целы.

— Будьте осторожны синьор, — попросил я. — И, главное, помните, что всё будет нормально. Ни о чём не переживайте, главное верьте в себя.

Что ж… Джованни не показалось. В пылу азарта, нож действительно пошёл не туда, куда надо и если бы не чернушка, он имел все шансы лишиться подушечки среднего пальца. Но шарф, — тот самый, что висел у него на шее, — едва заметив неладное, в долю секунды кинулся под нож и принял лезвие на себя.

Чернушки сами это придумали. Я ведь попросил их подумать о том, как они могут быть полезны моим сотрудникам? Попросил. Ну и вот: тёмные духи решили, что будут живыми предохранителями от всего. И это ещё не всё!

— Синьор Франко, — обратился я, — а где вы оставили коренной нож?

— Слева от вас, синьор Маринари, — не думая ни секунды ответил повар. — На третьей полке снизу.

Запомнил? Ой ли. Это чернушка коснулась его сознания и подсказала. Легко и незаметно, так, будто он вспомнил сам. То есть помимо прочего, шарфы работали ещё и так. Они помогали не только физически, но и на уровне восприятия. Если кто-то что-то забыл или пошёл не туда, шарф «напоминал». Лёгкими касаниями они вмешивались в сознание поваров.

Так что я был уверен, что со временем слепые запомнят цех наизусть — каждую полку, каждую доску и каждый стеллаж. Они будут свободно перемещаться, даже не касаясь поручней. А чернушки потихоньку включатся в поварскую работу и станут всё лучше и лучше понимать потребности носителей.

Плюс! Чернушки сказали мне, что постараются повлиять на их глаза. Попытаются пусть и не вылечить, но постепенно перевести слепых в режим теневого зрения. Днём они вряд ли смогут видеть, но ночью… ладно, об этом говорить рано. Поживём, как говорится, увидим.

Итого: всю смену я стоял рядом, помогал, подсказывал и иногда, когда повара начинали торопиться, осаживал их и просил не спешить. И слепые работали. Чистили, резали, месили, упаковывали. К концу дня холодильники были буквально забиты ровными рядами полуфабрикатов.

— Ну? — спросил я. — Что можете сказать по итогам дня?

— Спасибо, шеф! — крикнула Мария. — Это было восхитительно!

— Благодарим, синьор Маринари, — добавил Джованни. — Я наконец-то вспомнил, каково это — быть полезным. Прямо как раньше.

А Франко молча взялся за край шарфа и утёр им подступившую слезу счастья.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Тогда мне нужно подготовить трудовой договор…

— Секундочку, синьор Маринари, — сказал Джованни. — Хотим уточнить на всякий случай. Вы же понимаете, что это всё не так просто?

— В каком смысле? — не понял я.

— Мы люди, подверженные высоким рискам, — начала объяснять Мария. — При этом собираемся работать на вредном производстве среди опасной техники, резать острыми ножами и… ну вы понимаете, да?

— Есть вероятность, — подключился Бастони, — что префектура просто не даст разрешения до тех пор, пока ваш цех не пройдёт миллион проверок. А он не пройдёт до тех пор, пока, утрированно, на каждый зубчик каждой вилочки не будет надет резиновый наконечник, чтобы мы не поранились.

— Но даже если у вас не получится, — вздохнула Мария. — Мы всё равно благодарны вам за этот день. Тут хорошая аура. А работать под вашим руководством — это настоящее счастье.

— Ага, — кивнул я и улыбнулся. — Понимаю, о чём вы. Да, действительно, префектура — это та ещё заноза в… там, куда обычно занозы садят. И как же хорошо, что я помимо прочего являюсь ещё и префектом Дорсодуро.

И тишина. Полная, абсолютная тишина. А потом:

— Вы… вы сейчас шутите? — спросила Мария. — Вы действительно префект?

Да, я понимал, что со стороны это может выглядеть как использование должностного положения. Но фишка в том, что действительно беру все риски на себя. И если с моими работниками что-то случится, то отвечать за них я буду лично. Своей репутацией, своей должностью и, если уж окончательно ударяться в браваду, своей собственной головой.

Однако… даже не знаю, что может пойти не так. Всё продумано вплоть до мелочей. Доставка на работу, доставка с работы, охрана во время и после работы. Гондольеры Рафа не подведут, чернушки тем более, ну а на случай крайней необходимости я придумал раздать своим поварам тревожные кнопки. Один «тык» и обидчик поваров пожалеет о том, что на свет родился, ведь к разбору полётов тут же подключится Анна Эдуардовна.

Так что всё складывается просто превосходно. Поначалу в цеху будут работать только три человека, но рассчитан он на двадцать и как только я найду других людей с подобными особенностями, штат будет расширяться.

В будущем эти повара смогут обходиться без шарфов, и те перейдут к «обучению» новичков. Чернушки со временем постараются исправлять дефекты организма, плюс я лично постараюсь напитывать людей положительной энергией. Заодно, так сказать. Так же, как я это собираюсь делать со всеми полуфабрикатами, что пройдут через цех. Ведь если повара будут готовить в грустном настроении, придётся это дело поправлять.

— Ну что?! Добро пожаловать на работу!

Интерлюдия. Синьор Фальконе

Комната синьора Фальконе напоминала логово безумного криминалиста-любителя, который вопреки здравому смыслу решил собрать доказательную базу для всех мыслимых теорий заговоров на свете. Всё вокруг было завалено стопками газет и журналов и распечатками статей. Ну и конечно же, — как без этого? — не обошлось без пробковых досок и карт с пометками, развешанных вдоль всех стен.

Сам синьор Фальконе прямо сейчас сидел за компьютером и быстро-быстро печатал. Пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, будто он на полном серьёзе решил побить рекорд мира по набору текста. На вид ему было лет тридцать пять. Худощавый, сутулый и с вечно взъерошенными волосами, клок которых он периодически хватал и оттягивал, чтобы лучше думалось. На носу очки, а клетчатая рубашечка застёгнута на все пуговицы и непременно заправлена в шорты.

Рядом с клавиатурой синьора Фальконе стояло несколько пустых банок из-под энергетика, примерно столько же кофейных стаканчиков и блюдо с леденцами. Сперва конфеты просто помогали мозгу журналиста глюкозкой, но со временем стали своего рода зависимостью — он неустанно грыз их, чтобы сосредоточиться.

— Этого не может быть! — иногда вскрикивал Фальконе, уставившись в монитор. — Нет-нет-нет, так не бывает! Не может обычный человек так быстро войти в доверие к целому району!

Тут он открыл новую вкладку, в очередной раз набрал в поисковике «Артуро Маринари, префект Дорсодуро», и в очередной раз пробежался по результатам. Но ничего нового не нашёл. Всё те же статьи, всё те же неоспоримые факты. Ни одного скандала или компромата, сплошь благодарные отзывы жильцов и уважение, уважение, уважение…

— Нужен другой подход! — крикнул Фальконе и закинул в рот очередной леденец. — Нужно копнуть с другой стороны! — и засмеялся.

Засмеялся, надо сказать, безумно. При этом глаза за стёклами его очков лихорадочно блестели. Здесь и сейчас Фальконе был похож на маньяка, который уже обозначил свою жертву, и теперь не сможет успокоиться, пока не доведёт дело до конца.

— Так не бывает, — отсмеявшись сказал он. — Так просто не бывает, — а затем очень серьёзно уставился в одну точку на потолке.

Однако завтра ему нужно было сдавать статью в свою колонку. Лепить из того, что есть. У Фальконе уже были наброски, но все они звучали неубедительно. Если бы не имя, заработанное за годы скандальных расследований, люди могли бы воспринять его писульки как заказную хвалебную оду. И… не хотелось. Не хотелось Фальконе писать о том, что Маринари — просто хороший человек. Это как будто бы было предательством всех журналистских принципов. Ему просто жизненно-необходимо было найти что-то тёмное, грязное и порочное. А оно должно быть! Оно есть везде, ну а особенно за таким идеальным с виду фасадом!

— Что ж…

С другой стороны, врать или придумывать — ещё хуже. Поэтому Фальконе снова начал печатать. Строчка за строчкой, факт за фактом, цитата за цитатой, он выливал в файл всё, что ему удалось раскопать за прошедшие дни. Сугубо, так его раз-эдак, положительное.

Но Фальконе был бы не Фальконе, если бы хотя бы не подвесил зловещее ружьё:

— «…но это только начало», — напечатал он. — «Ждите».

Затем поставил финальную точку, откинулся в кресле и подумал о том, что Маринари слишком странный. Слишком чистый и слишком правильный. И вот это «слишком» буквально выводило его из себя. Это не могло быть случайностью!

И потому для расследования Фальконе не хватит его обычных навыков. Нужно что-то… другое. Не вдохновение, и не озарение, а нечто сверхъестественное.

— Так, — Фальконе посмотрел на часы и понял, что время уже далеко за полночь. — Отлично.

После он подошёл к балконной двери и распахнул её настежь. Ночной прохладный воздух ворвался в комнату, но вместе с ним внутрь тут же начал проникать и… туман. Странный, аномальный, неестественно-зелёного цвета, он стелился по полу, закручивался спиралями и постепенно заволакивал комнату.

Фальконе же улыбнулся ему, а затем просто-напросто лёг на кровать.

— Ну же, — прошептал он, глядя как аномальная Венеция проникает в его комнату и окутывает его тело. — Дай мне хороших идей. Подскажи, с какой стороны подойти. Этот человек слишком интересный, чтобы быть нераскрытым…

Глава 5

Новое утро в «Марине» началось с… крабов. Я стоял у плиты в своём белоснежном кителе и при помощи грубой физической силы уговаривал камчатского красавца искупаться в кипятке. Из кастрюли тем временем уже неслись непередаваемые ароматы — бульон из его предшественников, лавр, душистый перец, бадьян и цитрусы. Петрович в свою очередь стоял у меня над душой и явно что собирался подышать над этим бульоном, как над картошкой. Ну… когда всё закончится.

Теперь резонный вопрос: откуда у меня здесь, посреди Средиземки, вдруг взялись камчатские крабы? Что ж. Связанные с этим история наглядно иллюстрирует тот уровень безумия, который с недавних пор я называю «повседневностью».

С самого утра, прежде чем позавтракать самому, я решил покормить Андрюху. Высыпал в воронку остатки поленты, а после того, как водоворот довольно побурчал, мне чуть ли не в голову прилетел краб — едва успел увернуться. Здоровенный, яркий и вкусный даже на вид, он попытался технично свалить через переулок куда-то в город, но был пойман и пущен в производство.

Мысль пришла мгновенно: если получилось раз, то должно получиться снова. Тогда я сходил на кухню за заготовкой для ризотто. На сей раз сыпанул порционно и получил ещё одного краба. Дальше таким вот нехитрым образом и, как по мне, по очень выгодному курсу, я обменял варёный рис на пятнадцать камчатских крабов.

Пятнадцать! На вскидку — восемьдесят килограмм, из которых не менее двадцати процентов окажутся чистейшим мясом. А то же… ну богатство!

Таких крабов в венецианских ресторанах продают по бешеной цене, а мне они в свою очередь достались бесплатно. Просто так. Просто потому, что Ужас Глубин решил отблагодарить меня за завтрак.

Справедливости ради скажу, что сперва я не знал, что мне с ними делать. Крабов нужно было либо экстренно продать, либо экстренно съесть. Второй вариант — вовсе не вариант, потому что белковое отравление никто не отменял, а от такого количества краба оно непременно наступит. Но продавать их по рыночной цене тем временем мне показалось нечестным. Они же на меня буквально с неба свалились. И потому я решил поступить по-человечески, именно так, как велел мне мой внутренний моральный компас.

Я решил на скорую руку собрать крабовое меню и прогнать их специальным предложением по адекватной цене. Пусть люди порадуются и попробуют что-то новенькое.

Итак! Часть крабов я уже разобрал на мясо, а часть решил продать целиком. Для этой цели синьор Шон уже бежал в магазин посуды, высоко подбрасывая колени — до сих пор в «Марине» не было специальных ножниц и молоточков для крабов.

Что до мяса, то меню было довольно простым и коротким. Во-первых, горсточка краба, брошенная в наш стандартный чаудер, волшебным образом преображала суп и делала его в разы изысканней. Во-вторых, сливочная паста с крабовым мясом, тобико, и фиолетовым базиликов. В-третьих, салат. Листовой. Вариация «цезаря» с манговым соусом, пармезаном и вялеными томатами. Ну и с крабом, разумеется.

Потом я чуть подумал и вписал четвёртую позицию. Ещё один салат — на сей раз на основе рукколы. Плюс печёный сладкий перец, оливки-гиганты и цитрусовая заправка с пассерованным чесноком. Получалось свежо, но при этом нажористо. А главное — вкусно.

Джулия тоже подключилась к акции. Прямо сейчас она, то хмурясь, а то улыбаясь, корпела над меловой доской — рисовала краба. Огромного такого, пучеглазого, который как будто бы хватался клешнями за верхнюю строчку написанного от руки меню. Доску эту мы, понятное дело, хотели поставить рядом с летней верандой, чтобы всяк проходящий мимо знал об аттракционе неслыханной щедрости.

— Крабы? — вдруг задержался один синьор рядом с Джулией, ловким движением надел очки и вчитался. — Хм-м-м…

— Что-то не так?

— Крабы — это замечательно, синьор Маринари, — сказал он. — Но почему такая цена? Они у вас, простите, какого размера? Мне придётся приносить с собой лупу, чтобы что-то разглядеть на тарелке?

— Ох, синьор! Если зрение НАСТОЛЬКО сильно вас подводит, я могу обратиться в префектуру и выбить вам направление к окулисту. Бесплатно. Льгота для жителей Дорсодуро.

Мужчина посмеялся и продолжил изучать меню через плечо кареглазки. Я же в свою очередь подошёл к центральному столику, на котором уже лежал здоровенный железный поднос, и высыпал на него ведёрко льда. Затем вернулся на кухню и вынес крабов. Уложил их красиво, начал сервировать лимонами и тут вдруг услышал:

— Синьор Маринари, — ко мне обратился всё тот же мужчина, вот только сейчас его голос почему-то дрожал.

— Да-да?

— Это… они?

Обернувшись, я увидел, что у синьора вместо лица была какая-то непроницаемая маска. Сосредоточенность на максимум. Казалось, что он боится спугнуть свою удачу.

— А та цена на доске? — уточнил он. — Она действительно за такого красавца?

— Да, — кивнул я.

— Так, — мужчина зажмурился и похлопал себя по щекам, как будто принимая судьбоносное решение. — Ладно! К чёрту наблюдение за птицами, которое я сегодня планировал. Прямо сейчас сбегаю за женой и сразу же к вам. Скажите, я ведь могу забронировать одного крабика? Ну и столик заодно…

— Можете, — рассмеялся я. — Можете хоть одного забронировать, хоть двух.

— Нет-нет-нет! — запротестовал синьор. — Я же нормальный человек! Я же всё понимаю! Пусть кто-то ещё воспользуется такой возможностью. А нам с женой хватит и одного, он же… он же огромный!

Тут мужчина вдохнул, выдохнул, а потом сорвался с места, чуть не сбив с ног Билли, который как раз курсировал по залу с подносом грязной посуды. Что ж… проводив его взглядом, я понял что надо бы готовиться к наплыву гостей.

Вернувшись к работе, я мельком поразмышлял насчёт заготовочного цеха. Петрович уже побывал там с утра и проследил за тем, чтобы работа шла как нужно. Так вот с его слов получалось, что слепые справляются получше иных зрячих, и что первая партия полуфабрикатов будет раскидана между точками уже сегодня вечером. А это что? Это хорошо.

Ближе к полудню у меня выдалась короткая передышка, и я решил немножечко посидеть на летней веранде. Пил лимонад, что так активно разрекламировал мой брат, смотрел на проплывающие мимо гондолу и в целом радовался жизни, как вдруг…

— Синьор Артуро?

Ко мне подошёл парнишка. Лет двенадцати, наверное. Веснушчатый такой, рыжий, нескладный, и с пачкой газет подмышкой.

— Да.

— Артуро Маринари?

— Именно, — я отставил лимонад. — А ты кто?

— Меня зовут Стефано, — парень почтительно кивнул. — Я разношу газеты по всему Дорсодуро и у меня к вам выгодное предложение.

— Интересно, — улыбнулся я. — Слушаю.

— Вы знаете, что сегодня выходит газета «Dietro»?

Диетро, значит? Как бы это так перевести? Хм-м-м… если вот прямо дословно, то получится «за». За чем-то. За домом, за фасадом, за углом. Но в контексте газеты, как мне кажется, это имеет именно что скандальный смысл.

— Не знал, — сказал я. — Теперь знаю.

— Так вот обычно мы с друзьями разносим её до ужина, чтобы все успели прочитать и было что обсудить…

В этот момент из ресторана вышла Джулия.

— О, Стефано! — улыбнулась она. — Как дела?!

— Чудесно, синьорина Джулия! Я как раз разговаривал с синьором Маринари и пытался объяснить ему, что сегодня выходит колонка синьора Фальконе, которая будет посвящена ему.

— Колонка Фальконе? — я поднял бровь. — Это тот самый, что грозился меня в чём-то разоблачить?

— Наверное, синьор Маринари.

— Ну… пускай выходит, — я пожал плечами.

А вот Джулия удивила. Никакой экспрессии, никаких круглых глаз и криков: «Да ладно?!»

— Замечательно, — улыбнулась кареглазка. — Посмотрим, что он о тебе написал. Я пускай немножечко и переживаю, потому что… ну… если уж честно Фальконе своими статьями сломал не одну карьеру. Но ведь были и те, кого он возвысил.

— Хм-м-м…

— Хотя о чём я переживаю? — отмахнулась Джулия. — Вряд ли он напишет про тебя что-то плохое, Артуро. Ты же никому ничего плохого не сделал.

— Вот именно, — тут я перевёл взгляд на Стефано. — Слушай, парень, так в чём заключается твоё «выгодное предложение»?

— Мы можем сделать так, — рыжий заговорщицки понизил голос, — что вместо всего тиража в тысячу газет мы раздадим всего лишь двадцать штук. Это будет стоить дорого. А ещё дороже, чтобы мы вообще не раздали ни одной. Скажем, что плохо себя чувствовали.

— Так…, а я здесь причём?

— Вы же понимаете, синьор, что иногда лучше заплатить деньгами, а не репутацией.

— Не понял, — нахмурился я. — То есть ты сейчас хочешь взять с меня деньги за то, чтобы газета с колонкой про меня не дошла до читателей?

— Ну да, — ответил Стефано вообще ни капельки не смутившись.

— А ничего, что я префект? — уточнил я. — И это, по сути, вымогательство?

— Ничего страшного в том, что вы префект, — опять не понял суть претензии Стефано. — Этому обычаю четыреста лет. Мой отец этим занимался, а перед ним его отец. Вы префект всего несколько недель, а наше дело на века.

Очередной венецианский бред, бессмысленный и беспощадный. Из разряда офисных клерков, которую бьют друг другу рожи в знак примирения.

— Парень, — вздохнул я. — Я не хочу и не буду соглашаться на такое. Как минимум потому, что мне нечего бояться. Если Фальконе нашёл что-то компрометирующее, я хочу об этом знать. А если не нашёл, то тем более. Так что пускай газеты курсируют по Дорсодуро свободно.

— Вы очень уверены в себе, синьор, — Стефано хмыкнул. — Ладно. Обещаю, что первую газету принесу вам лично в руки, а дальше дам время для принятия решения…

— «Время для принятия решения», — повторил я. — Мальчик, иди отсюда, ладно?

Стефано ушёл, мой перерыв закончился и время полетело. Я вернулся на кухню и снова занялся крабами. Спустя полчаса в «Марине» была полная посадка, и каждый из гостей, не успевших забронировать себе целого крабика, требовал пасту или салат из сегодняшнего специального меню.

Индзаги был на подхвате — смотрел, учился, и в конце концов научился. Так что в момент, когда к нам в ресторан пожаловал синьор Греко-старший, я смог отлучиться с кухни и поприветствовать дорого гостя. Ну а если точнее — гостей.

На правом плече синьора Габриэля сидел кошачий лемур, — серый, с полосатым хвостом, — а на левом чёрный. Ушастенький такой, пучеглазый. При этом лемуры вели себя будто охотничьи собаки — смотрели по сторонам не просто так, а явно что выглядывая опасность или… дичь?

— Синьор Греко! — я пожал мужчине руку. — Рад вас видеть! Как поживают ваши питомцы?

— Прекрасно, просто прекрасно, — улыбнулся Греко. — Пришёл, как и обещал. Мне, пожалуйста, два меню для лемуров. Одно обычное, для Стейси, она любит поесть поплотнее. А второе диетическое… это для Дороти, — он кивнул на кошачью лемуриху. — Она у меня сейчас на диете сидит. Ну ты же знаешь женщин. Если решили сесть на диету, то их не разубедить.

— Понимаю, — кивнул я. — Сейчас сделаем.

Следом я принёс два специальных меню, которые уже успел подготовить. И обычное, и диетическое. Блюда были практически идентичны за исключением небольших деталей, но в целом — орешки, фрукты, овощи, всё по стандарту. Вручив меню лемурихам, которые важно расселись за столом, я принял заказ у их хозяина, пообещал, что вернусь через пять минут и вернулся помочь Индзаги.

Пять минут не прошло. Прошло буквально две, после чего я услышал из зала какой-то непонятный грохот. Первая же мысль — Билли растянулся с полным подносом посередь зала. Вторая мысль — Вилли. Третья… ну понятно. Работы у меня было много, поэтому я не обратил на шум особого внимания и сосредоточился на работе.

Ну а когда я наконец вышел в зал, чтобы проверить всё ли в порядке, меня внезапно встретили аплодисментами. Все гости. Все до единого хлопали, свистели и кричали мне «Браво!»

— Э-э-э, — я замер, растерянно оглядываясь по сторонам. — Замечательно, — а затем сфокусировался на Джулии, которая под эти аплодисменты поспешила подойти ко мне. — А что происходит? — спросил я у кареглазки. — У нас что, будет ребёнок?

Джулия покраснела насквозь. Ногти, волосы, кости и всё остальное что по логике вещей не может наливаться кровью прямо сейчас налилось и сигнализировало о крайней степени смущения кареглазки.

— Нет, — сказала она. — Ну… то есть будет, но не сейчас. А сейчас…

Сейчас Джулия протянула мне газету. Ту самую, которая по словам Стефано должна была разрушить мою карьеру.

— Читай…

Тогда я взял газету у неё из рук и быстренько пробежался глазами по статье. «Артуро Маринари. Чужак, появившийся из ниоткуда, и с первого дня захвативший контроль над заведением „Марина“, — это заголовок. Дальше Фальконе расписывал, что в ходе самого независимого в мире расследования он выяснил, что с моим рестораном всё в порядке. Что я веду дела честно, готовлю вкусно, а моё меню — чуть ли не лучшее во всей Венеции.

— Кхм…

Тут я ненадолго остановился, поймав себя на мысли — слова вроде бы хорошие, правильные, но между строк буквально сочится разочарование. Ладно.

«…ведёт дела честнее, чем другие синьоры, которые владеют ресторанами неподалёку от него. Плюс мне удалось узнать, что синьор Маринари проводил специальную программу для бездомных. В рамках расследования моя команда опросила всех бездомных, участвовавших в этой беспрецедентной акции, и ни один из них не отозвался о синьоре Маринари плохо. Более того! Мои люди подходили к бездомным инкогнито и предлагали им деньги за то, чтобы они оставили негативный отзыв о программе, однако даже так никто не согласился говорить неправду…»

Затем бла-бла-бла и резюме: «Артуро Маринари является человеком, о котором многие уважаемые синьоры города отзываются, как о человеке чести. Но! Человеком он может быть каким угодно, но помимо прочего Маринари — префект. И об этой стороне его жизни я напишу в следующий раз. Пока же можно заявить, что первый этап проверки синьор Артуро прошёл. Однако это вовсе не означает, что дальше не всплывёт никакой гадости. А потому… ждите!»

— Ну… видно, что человек какой-то… странный, — прокомментировал я. — Но в целом-то вроде бы нормально?

— Нормально?! — воскликнул кто-то из гостей. — Синьор Маринари, вы что?! Если Фальконе хотя бы раз похвалил вас в своей колонке, это уже победа!

— Победа, это если бы он синьора Маринари несильно поругал! — возразил ему другой гость. — А это настоящий триумф! Вы видели, какие эпитеты в этой колонке?! «Замечательно», «прекрасно», «превосходно»! Синьор Маринари, вы уникальный человек! Считайте, что вы уже попали в историю этой газеты и этого города!

И зал вновь взорвался овациями.

— Спасибо, — поклонился я. — Благодарю. Но сейчас прошу меня извинить, у меня лемуры не кормлены…

Вернувшись на кухню за блюдами, которые заказали Стейси и Дороти, я наконец-то вынес их в зал. На одной был салат из кусочков свежего ананаса, банана, яблока и кешью со специальной лемурьей заправкой. На другой почти такая же композиция, вот только орешков поменьше, зато вместо них морковка и несколько листочков салата.

— Стейси, Дороти, — сказал я, выставляю тарелки перед лемурами. — Приятного аппетита…

А дальше произошло страшное… кошачий лемур по кличке Стейси с интересом понюхала ананас, взяла его в лапки и откусила. И уже в следующее мгновение она закатила глаза, схватилась за шею, громко икнула и упала на спину, свесив язык на бок.

— Э-э-э…

Я замер. Джулия тоже. У меня задёргался глаз. У Джулии оба. Округлив глаза до размера блюдец, девушка начала красться назад, — видимо, за телефоном, чтобы позвонить врачам, — но тут…

— Ах-ха-ха-ха! — расхохотался Греко. — Синьор Маринари, вы поразили Стейси! Она так шутит только с теми, кто ей действительно нравится!

Лемурка вскочила, как ни в чём ни бывало, похихикала в пушистый кулачок, и снова принялась за ананас. Я же облегчённо выдохнул и случайно перевёл взгляд на бар, а там… Оборванчик перестал обниматься с Принцессой и стоял в позе низкого старта, при этом в одной из рук сжимая маленькую игрушечную лопату. Знаю тряпичного негодяя как облупленного, я сразу же понял ход его мыслей — Оборван уже собрался избавляться от тела.

— Отставить, — одними губами сказал я кукле. — Всё в порядке, — а затем снова обратился к Габриэлю. — Ну и шуточки у вас. Пожалуй, сегодня я выпью что-то покрепче, нежели кофе по-ирландски.

— Согласна, — поддакнула Джулия. — Мне что-то тоже поплохело…

Глава 6

Очередное идеальное утро в Дорсодуро — я, утреннее солнце, чайки и кофе. Ко всему местному я уже накрепко привык. И к запахам местным, и к местному аудиоряду, и к снующим мимо гондолам. А вот сомнения для меня, признаться честно, оказались как будто бы в новинку.

Сделав глоток, я поморщился и понял, что забыл добавить в кофе сахар. Горько. А впрочем… самое то для моих нынешних размышлений.

Итак, вопрос: что мешало мне просто прийти в цех, накопив порядочно положительной энергии, хорошенько напрячься и убрать чернушек силой? Пришёл, увидел, победил, всё как я люблю. Ответ: что-то мешало. И если начинать разбираться в причинно-следственной связи поглубже, на ум приходит мысль о том, что в последнее время Артуро Маринари стал слишком мягким.

И на чернушек я смотрел теперь не как на аномальную угрозу, а скорее как на наглых соседей, которые заняли тамбур лестничной клетки своим грёбаным велосипедом. Не убивать людей — это норма и она даже не обсуждается. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Но с недавних пор мне, получается, и аномальщину трогать жалко.

В целом оно немудрено, поскольку мой окружение теперь внезапно состоит на бОльшую часть из нечисти. Петрович, Женевра, Агуриели, Шон, Конан, Ужас Глубин… всех не перечислить. К тому же, чернушки на полном серьёзе хотели стать шарфами. Ну и как убить такую милоту?

— Маринарыч, — раздалось из-под стола. — Ты опять на синьору Андреа в упор пялишься. Так тебя скоро Юлька ревновать начнёт, да и старушке неловко.

— Отстань, — попросил я.

— О чём думаешь-то? Опять о Римской Империи?

— Петрович, задолбал! Иди уже работай!

Домовой тяжко вздохнул и исчез. Я же вернулся к своим размышлениям: жалко у пчёлки, а проблемы с чернушками в цеху нужно было решать, причём чем быстрее, тем лучше. Три повара на такой гигантский цех — это непозволительное расточительство производственных мощностей. К тому же слепые отгружают коробки, что мне категорически не нравится.

И не мне одному, к слову. Барт уже пожаловался на то, что его помощника на зоне погрузки какой-то теневой молнией шарахнуло, когда он полуфабрикаты забирал. Не критично, конечно, но неприятно. Для меня слишком много ненужных объяснений, а для людей вокруг слишком много ненужных разговоров.

Ладно. Допив кофе, я предупредил Джулию о том, что ухожу, скорее всего, на весь день. Собрался, переоделся в «штатское» и быстрым шагом пересёк часть Дорсодуро, лавируя между толп туристов. И кстати! Толпы туристов в Дорсодуро. Приятно, чёрт возьми.

По дороге заглянув в «Между Булок», я подхватил с собой синьору Паолу вместе с её помощником, и вместе мы отправились в заготовочный цех, проверить как там наши новые сотрудники поживают.

Забегая чуть вперёд — неплохо. Когда я пошёл в цех, картина была не самой обычной. Три слепых повара в идеально-белых колпаках бились в запаре, как в последний раз. Причём… я-то понимаю, что запара была создана искусственно. И сугубо по той простой причине, что они от неё кайфовали. Мария на скорость формовала тесто для пиццы, Джованни рубал лук в промышленных масштабах, а синьор Бастони управлялся сразу же с шестью кастрюлями соусов, не давай подгорать ни одному из них.

Работа, короче говоря, кипела. Тогда я свистом и подманил к себе один из шарфов на серьёзную беседу.

— Вы, конечно, красавцы, — начал я особо не расшаркиваясь. — Но с темнотой надо что-то делать. Давайте-ка убирайте к чёртовой матери самостоятельно.

Тут чернушка перевоплотился из шарфа. Принял свою обычную форму и, как мне показалось, нахмурился.

— Человек, мы так не дого…

— Ты знаешь моё имя, — перебил я.

— Человек, мы…

— Маринари я! Артуро!

— Ну хорошо, — чернушка тряхнул головой. — Маринари, мы так не договаривались. Это наша территория. И напоминаю, что это именно ты на неё самым наглым образом вторгся. Тут решаем мы…

Остальные духи заприметили наш разговор. Думаю, у них сложилось твёрдое ощущение, что это тёрки, и теперь чернушки крепли в убеждении, что на них наехали. Иначе я не могу объяснить тот факт, что они соскочили с шей поваров и начали потихоньку приближаться.

Я же решил не агрессировать в ответ и сперва надавить на жалость.

— Погоди, — улыбнулся я. — Ты кое-что забываешь. У тебя была мечта побыть шарфом, так?

— Так.

— И я выполнил твою мечту. Когда бы ещё тебе пришлось столько времени провести на шее у живого человека? Но теперь хватит. Хорошего понемножку, и пора сворачиваться.

Тени обступили меня со всех сторон, но… не выглядели угрожающими, а скорее растерянными. Первый чернушка так вообще начал медленно уменьшаться в размерах. И окончательно скукожился, когда:

— Он прав, — сказал второй. — Побыть шарфом было забавно. Но это вовсе не то, за что стоит цепляться.

— Мы об этом не мечтали, — добавил третий.

Первый же зашипел на своих друзей и заявил, что:

— Я никуда не уйду!

— Ну отлично, — сказал я. — Давайте я уйду? А заодно уведу отсюда всех людей, и будете вы снова сидеть в одиночестве. Только на сей раз до скончания времён, я уж об этом позабочусь…

Долго ли, коротко ли, но я прожал свою правду.

— Я не прошу вас забиться в подвал, понимаете? Я лишь прошу дозировать энергию. Не превращать цех в логово теней и не пугать моих работников. Прятаться в тени, когда нужно, а когда вы нужно выходить и помогать. А излишки темноты можете сливать ночами, когда цех простаивает.

— А если мы нарушим этот договор?

— Тогда я тоже его нарушу, и посмотрим кому с того станет хуже. Ну так что?

Повисла тишина. Однако тени вокруг нас начали медленно таять, уступая место обычному электрическому свету.

— Договорились…

Обернувшись шарфами, чернушки вернулись на шеи слепых поваров, а я наконец-то смог пригласить внутрь синьору Паолу. А то… неловко получилось — заставлять старушку ждать. Благо не на морозе, а в доках с видом на летнюю венецианскую лагуну, но всё равно.

Итак, зачем мне понадобилась здесь бабушка Джулии? Да всё просто на самом деле: я попросил её познакомиться с нашими новыми поварами, поделиться с ними опытом и хотя бы на какое-то время одолжить им Альфонсо, бригадира домовых из пекарни.

Альфонсо — это вообще отдельный кадр. Домовой нового поколения. Мускулистый, с модельной укладкой бороды и целой сетью татуировок, которые покрывали каждый клочок его тела. Даже на лице, под глазом, было выбито слово… думаю, не нужно говорить какое именно.

— Справитесь? — уточнил я у синьоры Паолы, на что старушка просто отмахнулась и попросила, чтобы я её не обижал. — Отправляйся по своим делам, Артуро, и ни о чём не беспокойся. Мы с Альфонсо наведём здесь порядок.

Что ж! Вот она, живительная сила слова! В итоге всё закончилось хорошо, цех задышал свободней, а главное — теперь он был действительно похож на цех. Настоящий рабочий цех, который может выдавать полуфабрикаты для всей нашей сети. Ещё раз поблагодарив синьору Паолу, — лишним не будет, — я вышел из цеха и направился в сторону сквера.

Казалось бы — зачем? Не знаю. На этот вопрос у меня чёткого ответа нет. Просто захотелось проверить свои новые владения в качестве префекта и проследить за тем, чтобы всё на них было хорошо.

Путь до точки назначения занял не больше получаса. Если узнать район получше, — со всеми его тайными ходами и срезками, — на поверку оказывалось, что Дорсодуро довольно компактный. Это с непривычки тут можно заблудиться, но когда он становится тебе действительно родным…

Ладно, к делу.

Остановившись на краю сквера, я невольно присвистнул. Прогресс, что называется, на лицо. Деревья росли не по дням, а по часам, и назвать их «саженцами» у меня уже язык не поворачивался. Некоторые так вообще вымахали на несколько метров вышину и раскинулись кроной у посетителей над головой. А как же здесь теперь пахло… чем конкретно не скажу, потому что не понимаю. Но факт есть факт — от ароматов у меня аж голова закружилась.

Местные дети с визгом и смехом носились по траве и играли в свой венецианский аналог салочек. Родители тем временем сидели на скамейках, спокойно общались друг с другом, пили кофе и, как мне казалось, совершенно не обращали внимания на стоящие вокруг ароматы.

Ну а по центру сквера, в самой его мякушке, в режиме невидимости караулил леший с ружьём. То есть… это была невидимость не в прямом смысле слова, конечно же. Сальван замаскировался и выглядел теперь, как лимонное дерево, с аккуратно приставленным к стволу ружьишком.

Но меня не обманешь! Своим зрением, доставшимся от города, я видел истину — леший пристально следил за детьми. Ничего не предпринимал по поводу того, что они носятся между его драгоценных деревьев, однако страдал изо всех сил. Мощно страдал. Интенсивно.

Я на всякий случай погрозил ему кулаком, на что Сальван послушно кивнул.

— Ты зачем меня подставляешь? — прошептал я, подойдя поближе.

Тогда на тоненьком стволе лимона внезапно появилось небольшое дупло.

— Не понимаю, синьор Маринри, — донеслось из дупла.

— Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Ружьё. Огнестрельное оружие прямо посередь парка, полного людей и, что самое главное, детей. Тебе оно зачем?

— Но ведь…

— Сальван, дружище, — я улыбнулся, а затем притянул к себе один из лимонов и укусил, что называется, с куста. — Ты же не собираешься стрелять в людей?

— Нет, — тоненьким голоском ответил леший, как будто ему что-то прищемили.

— Тогда ты будешь не против, если я изыму у тебя оружие?

— Нет…

— Вот и славно. Смотри у меня…

Тут я снова пригрозил дереву. Со стороны, должно быть, смотрелось интересно. И какой же отличный кадр получится для расследования синьора Фальконе! Так и вижу заголовки: «Префект Маринари поссорился с деревом». Ну да ладно.

— Граждане Дорсодуро должны спокойно отдыхать в своём новом сквере, понимаешь? Никто ничего не поломает, успокойся уже. И не смей никому вредить, иначе уволю.

— Но…

— Уволю!

«Префект Маринари увольняет лимон».

— Всё, давай, до новых встреч…

Сразу же я не ушёл и просто не смог отказать себе в удовольствии погулять среди чудо-деревьев, а заодно обстоятельно и без спешки посмотреть на то, что они из себя представляют. К тому же, что Сальван всё-таки полезный товарищ и воткнул рядом с каждым саженцем медную табличку с названием дерева и его коротким описанием.

Например, вот — «Чихающая Туя». Название этому растению явно задавали от обратного, и под ним прямо сейчас собралась целая толпа людей совершенно разных возрастов. Люди втягивали воздух носом изо всех сил и пытались уловить хотя бы крупинки живительной пыльцы, которая сыпалась с очень странных розовых цветов. Зачем? Внезапно, эта пыльца лечила любые формы аллергии.

— Прошло! — орал парнишка с красным опухшим носом. — Я дышу! Дышу! — а нос его тем временем принимал обычные человеческие черты.

Или вот ещё — «Вековечник». Под ним уже установили столик со скамейками, и теперь синьоры пенсионного возраста азартно рубились в его тени в шахматы. И судя по табличке, испытывали на себе эффект омоложения. Невооружённым взглядом как разглаживаются их морщины, понятное дело, было не видно. Но Сальван не врёт, я уверен.

Прозрачная как стекло «Хрустальная Берёза» даровала вдохновение, «Шепчущая Ива» реально нашёптывала что-то детишкам, которые задержались рядом с ней, — надеюсь только, что не похабные анекдоты, — а на в дупле «Огнелиста» согласно справке Сальвана должен жить феникс. Его-то мне только для полного комплекта сказочных зверей и не хватало.

Что ж… Жанлука явно перестарался с магией, но в целом — хорошо. Люди счастливы, сквер процветает, и даже леший не урчит. Тут я вдохнул полной грудью и понял, что меня буквально-таки переполняет чувство выполненного долга. А ещё мысленно я проставил очередную воображаемую галочку напротив очередной воображаемой строчки воображаемого чек-листа.

Попытался прикинуть, чем бы ещё сегодня заняться, и тут же вспомнил, что Аня звала меня посмотреть платформу. Ну и чего тянуть в таком случае?

Один звонок Рафу, и уже через десять минут я плыл в нужном направлении. Синьор менеджер-гондольер сразу же подорвался, как только услышал, что мы плывём к прекрасной синьорине Анне, и теперь загребал веслом со скоростью моторки.

И то ли Рафаэле действительно набрал какую-то сверхъестественную скорость, то ли мне было просто интересно наблюдать за тем, как он надрывается, но путь показался мне недолгим. А вот сама платформа удивила.

— Н-да-а-а-а, — протянул я, стоило мне по трапу перейти на неё с баржи. Железная конструкция была покрыта толстым слоем ржавчины, мазута и чего-то непонятно-гнилого. Короче говоря, верхняя часть чуть ли не целиком прогнила, а нижняя держится только за счёт жирного слоя полипов.

Некоторые балки погнуты, некоторые отсутствую вовсе. Пол, — или палуба? — местами дырявая, а часть лестниц больше напоминает часть полосы препятствий. И посреди всей этой разрухи, над пропастью во ржи, — проверочное слово «ржа», — задумчиво бродила моя сестрица. Лёгкое красное платьишко почему-то сменилось на чёрный, как будто бы траурный плащ. А лицо Анны Эдуардовны выражало такую лютую смесь злости и отчаяния, что я было начал подумывать — не уплыть ли мне от греха подальше, пока она меня не заметила?

Однако:

— Артур! — крикнула она и резко повернулась в мою сторону. В руках сестры я заприметил что-то подозрительно похожее на ржавый лом. Кусок платформы оторвала, что ли?

— Привет! Чудесный денёк, не правда ли?!

— Неправда! — в два прыжка Аня оказалась рядом со мной. — Продавец меня обманул!

— Ага, — я осмотрелся вокруг ещё раз. — Понятненько… слушай, а ты буровую платформу по фотографиям в сети выбирала, что ли?

Анне Эдуардовне моя искромётная острота не очень понравилась и вместо ответа она начала орать нечто нечленораздельное, периодически срываясь на рык. Затем развернулась и начала пинать ногой первую попавшуюся ржавую трубу, которая спустя пару ударов с противным хрустом отвалилась и полетела вниз, в море.

— Ань, — вздохнул я. — Ты только не убивай его, ладно? Я имею в виду продавца.

— Ты за кого меня принимаешь? — мгновенно успокоилась сестра и состроила надменную аристократическую моську.

— Я принимаю тебя за тебя.

— Я не такая.

— Конечно, не такая, — я кивнул. — Ты вообще молодец, на самом деле. Без шуток. Если когда-нибудь задумаешься о карьере психолога, начни с написания собственного курса по контролю над гневом. Главное, возьми саму себя в качестве примера «до» и «после». Раздел «до» наверняка придётся подгонять под рамки международного законодательства, но люди всё равно оценят.

— Ага, — кивнула Аня, хотя я мог бы поклясться, что она сейчас вообще все мои слова мимо ушей пропустила. — Я к нему Андрюху отправила.

— Ты сделала… ЧТО?!

— Андрюху, — спокойно повторила Анна Эдуардовна. — Послала, — а затем начала рассуждать. — Нет, ты знаешь, у того продавца ведь и другие платформы были, так что можно было бы обыграть вариант с обменом. Но после того, как мы на этой развалюхе выдержали осаду родителей и Миллера, я чувствую за собой моральный долг превратить её в настоящую конфету. Понимаешь?

— Не совсем.

— Ну и не понимай! Короче говоря, обмен и возврат меня не интересует. А вот за свою наглую ложь этот негодяй должен заплатить неустойку.

— Так и… что? Заплатил уже?

— Не знаю, — пожала плечами Аня. — Андрей ещё не доплыл.

— А ты сказала, что ему делать, когда он доплывёт? А хотя стоп! Стоп-стоп-стоп! Не говори, я не хочу знать.

— Братик, — Анна Эдуардовна улыбнулась и потрепала меня по щеке. — Какой же ты милый…

Глава 7

Интерлюдия. Фальконе

Кабинет синьора Фальконе находился на втором этаже старинного палаццо, выходящего окнами на канал. И окна эти, вопреки технике безопасности, не закрывались уже более двух суток. Журналист провёл две ночи один на один с аномальным туманом.

Ну а прямо сейчас он сидел за столом, пялился в монитор и нервно постукивал карандашом по блокноту. Рубашка расстёгнута на все пуговицы, галстук почему-то надет на голову, как повязка, а глаза чуть ли не пунцовые от недосыпа.

— Да ладно? — пробормотал он, поднимая бровь. — Не может такого быть. Я ведь спал в тумане, и сама Венеция должна была нашептать мне тайны и секреты. Так не бывает! Нет-нет-нет, так не бывает!

Фальконе устало провёл ладонью по лицу. Открытое настежь окно — это был способ, которым журналист приглашал сам город на разговор. Аномальный туман приносил сны, а снах тех была правда. Ну или как минимум полуправда: голоса, шёпот, обрывки разговоров, образы и видения. Именно так Фальконе проводил все свои самые громкие расследования, и именно так находил компромат на самых неприкасаемых персон. Можно сказать, даже не выходя из собственной квартиры.

Правда, за всё нужно платить и такой дар отнюдь не исключение. И Фальконе платил.

— Чёртовы огурцы, — сказал он, покосившись на холодильник в углу.

Таков был уговор между ним и городом. За право общения с самой Венецией напрямую, он был вынужден питаться строго солёными огурцами. На завтрак, обед и ужин. Удивительно, но организм принял эту странную диету как данность, и Фальконе даже не приходилось пропивать витамины.

С другой стороны, плата всё-таки невелика и журналиста всё устраивало. Да, он уже три года не притрагивался к любимой пицце, зато Венеция разговаривала с ним. Шептала. Делилась тайнами. Вот только… не сегодня.

— Ладно! — крикнул Фальконе, крепко зажмурился, потёр глаза, а потом с новыми силами бросился искать данные в сети. — У каждого должна быть тёмная сторона. Это абсолютный закон журналистики. Человек, у которого нет скелетов в шкафу, и не человек вовсе…

Журналист пролистал уже десятки статей. Артуро Маринари — венецианский ресторан. Артуро Маринари — префект Дорсодуро. Повар, которого хвалили даже самые строгие критики, благотворитель, победитель шахматного турнира, устроитель парада платформ, любимец женщин и детей, а также культовая персона в комьюнити бездомных. И как бы Фальконе ни старался, не находил никакой жути или криминала. Вообще.

Да, в какой-то момент он подумал, что наконец-то что-то откопал. А если точнее — семью Сазоновых. И как же он радовался! Как ликовал, узнавая жуткие подробности о родителях и сестре Маринари! Но когда дошёл до него самого, — точнее до биографии Артура Эдуардовича Сазонова, — то снова упёрся в стену. Покуда родственников Артуро-Артура подозревали в поистине отвратительных вещах, что можно было сказать про него самого?

Поварские конкурсы. В каких-то он побеждал, другие судил, третьи вообще организовывал. Плюс выступал на выставках, кормил бездомных детей, да и всё на этом. И где же эта треклятая тёмная сторона? Где хоть что-то, за что можно зацепиться?

— Этого не может быть, — остервенело клацая мышкой пробубнил Фальконе. — Просто не может… ладно! Чёрт с ним, выпустим ещё одну информационную заметку про хорошего Маринари. Время пришло, читатели ждут, а я обещал…

Журналист тяжко вздохнул и уже приготовился писать, как вдруг нежданный телефонный звонок разорвал тишину.

— Алло?

— Синьор Фальконе? — раздался приятный и вкрадчивый мужской голос. Человек по ту сторону либо работал профессиональным диктором, либо убеждал людей назвать ему четыре циферки из сообщения. — Меня зовут…, а впрочем неважно как меня зовут. Главное, что я говорю от лица синьора Контарини.

— Опять…

— Просто хочу напомнить вам о том, что предложение сотрудничества до сих пор в силе. Мы можем оказать вам поддержку, если вы всё-таки решитесь… м-м-м… скажем так: «немного исказить факты». Материальная поддержка. Информационная. Любая. Что вы хотите, синьор Фальконе? Мой работодатель не привык скупиться.

— Исказить факты?! — заорал Фальконе и вскочил с места. — Меня?! Купить?! — а после и вовсе на табуретку запрыгнул. — Честного журналиста?!

Тут табуретка с противным треском развалилась и синьор рухнул на пол. Теперь лежал на полу среди обломков, глядя в потолок, и задыхался от ярости.

— Разговор закончен! — рявкнул он в трубку и сбросил звонок. — Ах так, да?

Люди купцов Контарини и Вивальди действительно уже не раз предлагали Фальконе деньги за то, чтобы он опорочил Маринари именно как префекта. Значит будет им информация о том, какой Маринари префект. Вот только не та, которую они так ждут. Честная.

Поднявшись с пола, Фальконе буквально набросился на статью. Он писал, как одержимый, не замечая времени, пространства, а также позывов собственного организма. Писал о том, что Артуро Маринари выбрали не купцы и не какие-то там властные структуры, а именно жители Дорсодуро. О том, что новый префект оправдал их доверие. И о том, что за первые недели в кресле префекта умудрился сделать то, чего до сих пор не удавалось никому.

Сквер! Настоящий зелёный уголок среди камня, морской воды и вечной сырости. Уголок, где гуляют дети, играют в шахматы пенсионеры и просто отдыхают уставшие взрослые.

А что самое удивительное, при Маринари из казны района не пропал ни один сольдо. Складывалось такое ощущение, будто новый префект делает всё из собственного кармана. И… опять-таки сквер! Смета практически нулевая. В ней был один-единственный пунктик — «краска для покраски забора». Всё.

— Посмотрим, что эти купчишки на это скажут, — прошептал Фальконе, нажимая на кнопку «отправить».

Затем откинулся на спинку стула и почувствовал, что выдохся. Выжал себя на полную и теперь усталость наваливается на него не то, что тяжёлым одеялом, а свинцовым фартуком, — недавно Фальконе делал зубы и запомнил такой фартук в кабинете рентгена.

— Спать, — решил он.

Встал, рухнул на кровать даже не раздеваясь и уже в следующую секунду провалился куда-то очень и очень глубоко. Глубоко, но, — увы, — ненадолго. Уже через пятнадцать минут Фальконе вскочил, схватился за голову и с ужасом выдохнул:

— Твою ж мать, — а потом и вовсе заорал: — Что я наделал?! Нужно срочно отменить статью!

Трясущимися руками он заново включил компьютер, зашёл в редакторский раздел и понял, что опоздал. Статья уже ушла в печать, и вернуть её теперь было невозможно.

— Кажется, я допустил ошибку…

***

Утро, кофе, чайки? Не-а! Глухая ночь, пустой заготовочный цех и чернушки напротив. А впрочем, кофе у меня всё-таки с собой был — взял в термосе на всякий случай, потому что уже заранее понимал, что спать мне сегодня не светит.

— Так, — вздохнул я, проходя мимо строя тёмных духов. — Ну я же просил вас по-нормальному. Ну уберите вы уже свою темноту. Ну сколько же можно, а?

Цех снова выглядел как внутренности чёрной дыры, так что ничего вокруг разглядеть невозможно. Абсолютно безвредная, но ничем непрошибаемая энергия растеклась повсюду. И снова именно мне пришлось её развеять.

Р-р-раз, и проступили очертания цеха.

— Ну не смешно же, — продолжил я отчитывать чернушек. — Я думал, что мы уже договорились. Или вам всё-таки надоело быть шарфами?

Из глубины тьмы послышалось встревоженное шуршание. А затем один из духов наконец-то взял слово:

— А что мы можем сделать?! — отчаянно заорал он. — Раз такой умный, то возьми и сам всё убери! Слышь, ты?! Ты вообще…

— Стоп, — сказал второй чернушка и зажал рот своему другану. — Стоп-стоп-стоп. Извините, синьор Маринари, я вам сейчас всё объясню…

Ну и, к его чести, действительно объяснил — спокойно и взвешенно. Сказал, что они убрали энергию раз, убрали второй, третий, но она с каждым разом распространяется всё быстрее, как будто бы назло или в отместку за то, что от неё пытаются избавиться.

— Чтобы убрать темноту окончательно, нужно закрыть портал, который находится под зданием. Но у нас, синьор Маринари, нет ни права, ни сил, чтобы это сделать. Мы стараемся убрать черноту, как и договаривались с вами, но она всё возвращается и возвращается. Мы уже из сил выбились…

— А говорили, что справитесь.

Чернушки переглянулись и практически синхронно опустили головы.

— Извините, синьор Маринари, ошиблись. Искренне думали, что справимся, но… вот…

Что ж. Да, я мог бы сейчас психануть и продолжить свои наезды. Но ведь если посмотреть с другой стороны, то вся эта ситуация наглядно показывает, что все могут ошибаться. И люди, и нечисть.

А ещё я как никогда отчётливо понял, что дело непростое, раз ни я, ни чернушки не могут с ним справиться. В последнюю нашу встречу я специально разговаривал с ними пожёстче, потому что думал… думал, что они врут. Думал, что они настырно напускают эту темноту, потому что она им жизненно необходима. Но нет, как оказалось, они могут обходиться и без неё.

— Ладно, — сказал я. — Вы меня тоже простите, если где-то перегнул. Будем делать по-другому. Я вам сейчас расписание составлю, и вы будете работать точечно. В моменты, когда идёт погрузка или разгрузка, вы будете убирать черноту, а потом сразу же возвращать. Таким образом у вас должно хватить сил на целый день.

Чернушки переглянулись, и в их позах проскользнуло нечто, похожее на облегчение. Однако:

— А если вдруг не хватит? — спросил один из духов.

— Тогда будем корректировать. Договариваться мы, кажется, уже научились…

Ну а дальше пошло обсуждение деталей. Дело в том, что четкого расписания я дать не мог, потому что его не было. Сеть ресторанов, — ну а особенно такая здоровенная, — это ведь живой организм, в котором сбои происходят на регулярной, ежедневной основе. И потому мне пришлось заставить чернушек вникать в логистику и причинно-следственные связи.

— Все всё поняли?

— Да, — хором ответили чернушки.

— Отлично. Тогда у меня последний вопрос, — я указал пальцем в угол. — Это кто такой?

А там, — в углу, — сидел мужик. Сидел и дрожал так, что аж зубы стучали. Он всем телом вжимался в угол и широко раскрытыми глазами глядел то на меня, то на чернушек. Взгляд при этом был абсолютно безумным. Но что самое интересное, так это то, что в одной руке он держал зажигалку, а в другой бутылку. Такую… приметную. С прозрачной жидкостью внутри и тряпкой, торчащей из горлышка.

В Российской Империи такую вот нехитрую приблуду называли «коктейль Молотова». В Венеции её наверняка называют как-то иначе, — как именно не знаю, — но суть от этого не меняется. Это оружие вандалов и террористов, причём самых ленивых. Бензин, бутылка, тряпка.

— Кто? — повторил я свой вопрос. — Это такой?

А мужик задрожал ещё сильнее и начал ещё более судорожно чиркать зажигалкой. Чиркал он ей уже давно, чуть ли не с самого начала нашего разговора с чернушками, но до сих пор даже искры не добился.

— М-м-м, — испуганно промычал мужик.

— Чёрт его знает кто это, — пожал теневыми плечами один из чернушек. — Какой-то синьор с бутылкой и зажигалкой. Заблудился, может? Но мы его не трогали, синьор Маринари! Всё так, как вы и говорили! Никому не причиняли вред!

— Но и уйти ему не позволили, — подключился другой дух. — Времена сейчас неспокойные. Бандиты всякие ходят, грабители. Так что вы сами с ним разбирайтесь…

Тут я ещё разок оглядел цех и заметил на одном из столов газету. Наверное, кто-то из моих сотрудников забыл. А хотя… стоп… странно, конечно, что слепой человек купил газету. Но это показывает моих новых поваров в самом наилучшем свете. Я знал такую практику — вместо того чтобы просить милостыню напрямую, гордые венецианские нищие брали стопку бесплатных газет и за символическую сумму продавали их прохожим. Так человека давал им деньги не просто так, а за товар. Пускай и ненужный. Это сохраняло достоинство нищего, и если кто-то из моих поваров купил такую вот газету, значит они гораздо добрее, чем я о них думал.

Так… ладно. Мужик с горючей смесью.

— И что нам теперь с ним делать?

— М-м-м-м…

— Выгнать? — предложил один из чернушек.

— Это ты хорошо придумал, — кивнул я. — Ловко и я бы даже сказал «элегантно». Да только вот какая беда: он вас видел.

— Конечно видел! — хохотнул один из духов. — И сейчас до сих пор видит! Вы ведь сами убрали всю тьму, синьор Маринари.

— О! — влез в разговор третий. — А давайте ему просто память сотрём? Не всю, понятное дело, но хотя бы частично. Всё, что связано с сегодняшней ночью и…

— Никаких стираний памяти! — рявкнул я. — Это же ментальная магия! Ей можно мозг повредить!

И стоило мне только произнести эту фразу, как со стороны раздался голос:

— Готово.

Я резко обернулся и увидел, как один из чернушек уже превратился в чёрный шарф и уже обмотался вокруг шеи мужика с зажигалкой. Тот в свою очередь прекратил корчиться от страха и… кажется… уснул? Обмяк, закрыл глаза и даже выронил свою чёртову бутылку.

— Ты… Ты…

Я почувствовал, как внутри у меня поднимается волна гнева.

— Я тебя сейчас на нитки распущу! — крикнул я шарфу и тут же метнулся в сторону мужика.

Присел на корточки, дотронулся до лба и начал сканировать его своим даром. Сперва понял, что он не спит, а просто потерял сознание, а вот потом…

— Ого.

Потом я понял, что ментальное вмешательство со стороны чернушки было проделано идеально. Ни следов, ни повреждений. Да вообще ничего! Если работу обычного менталиста можно сравнить с пребыванием быка в посудной лавке, после которого мозги приходится заново в кучу собирать, то тут всё было иначе. Чисто, аккуратно и… правильно, что ли?

— И всё-таки кто он? — задумчиво спросил я, глядя на безвольное тело.

— Кто-то нанял его сжечь цех, — сказал шарф, всё ещё обмотанный вокруг шеи синьора. — А кто именно он и сам не знает. Ему просто дали адрес, бутылку и зажигалку. Пообещали, что деньги будут после того, как он всё сделает. Синьор был отчаян. У синьора проблемы с деньгами.

— Ты это всё прямо сейчас понял? — уточнил я у чернушки.

— Ага.

— Понятненько…

Скорее всего, дело рук Контарини и Вивальди. Или нет? Всё-таки к настолько узколобым дегенеративным методам даже они не прибегали. Ладно.

— Утром выставите его вон, — приказал я чернушкам. — Пускай думает, что просто на лавочке уснул.

— Будет сделано…

На этом я встал, достал из кармана горсть монет и высыпал их в карман спящего мужика. Зачем? Ну, потому что могу, и что-то мне подсказывало, что на работу бомбиста мужик подвизался не из-за хорошей жизни. В конце-концов, я же хороший человек? Во-о-от!

А затем развернулся и направился к выходу. Кажется, здесь мы всё решили и усталость навалилась на меня с новой силой — всё-таки длинный сегодня день выдался. Но! Усталость усталостью, а мозги завелись не на шутку.

По дороге в «Марину» я муссировал очень интересные мысли. Если чернушки действительно умеют так ювелирно воздействовать на человеческий разум, то их ценность возрастает во сто крат. Тот чернушка, который превратился в шарф, сказал что истратил на стирание памяти синьора с зажигалкой очень много сил и теперь ему на восстановление понадобится несколько дней, но ничего страшного. Двое других ведь до сих пор могут использовать эту свою способность.

То есть что получается? Получается, что у меня есть один условный «заряд» ментальной магии в день. Так? Так.

И… чёрт! Как же это здорово! Шуруя по ночной Венеции, я уже представлял себе, как можно задействовать эти «терапевтические шарфики» с максимальной пользой для людей. Срезать травматические воспоминания, убирать фобии, помогать людям, которые не могут справиться с собственным прошлом или запутались в настоящем. Да мало ли ещё как?! Главное — можно.

— Прекрасно, — улыбнулся я сам себе. — Завтра и начнём…

Глава 8

Новый день, новое утро, новые заготовки. А поскольку жизнь у меня насыщенная так, что передохнуть некогда, я решил усложнить её ещё сильнее и сегодня домотаться до тестароли — чуть ли не самой древней пасты, процесс изготовления которой практически не изменился за две тысячи лет.

Ради такого дела пришлось вызвать Марселло ни свет ни заря, а потом отправить досыпать, потому что до полудня мангальное меню будет в стопе.

В чём суть? Прямо на раскочегаренные угли мы кладём круглую такую, здоровенную каменюку. Внимание! Не повторять дома! Ибо каменюка у меня специальным образом обработанная, а если кинуть в костёр первый попавшийся булыжник, то он вполне может рвануть. Из-за влаги рвануть, которая в нём нет-нет, да и содержится.

Но едем дальше. Каменюка прогревается должным образом, а затем мы начинаем готовить пасту. И если тесто на пасту как правило делается невероятно крепким из тысячи тысяч яичных желтков, то здесь всё наоборот. Здесь оно жидкое, будто блинное.

Даём на камень капелюшку масла, смазываем салфеткой, затем зачерпываем половник и туда его, шкворчать и жариться. Края схватываются моментально, серединка идёт пузырями и дрожит. Считаем:

— Раз, два, три…

Переворачиваем, ждём столько же и отбрасываем. Дальше этот блинчик по канону режется на аккуратные ромбики и только потом отваривается. Ну а само блюдо в данном конкретном случае будет тем лучше, чем оно проще. Домашний песто, томатная заправка или грибной соус подойдёт идеально. Сыпануть хорошего пармезана, дать чёрного перца из мельницы, украсить веточкой базилика и всё, поздравляю, с вас много денях!

— Артуро, — голос Джулии выдернул меня из этого медитативного занятия. — Там к тебе синьора Каролина пришла.

— О! — я отставил миску с тестом и вытер руки. — Благодарю. Скажи ей, что я скоро буду…

А уже через минуту я вошёл в зал и увидел синьору. Она была маленькой, сгорбленной и невероятно морщинистой, однако в ней до сих пор чувствовалась какая-то сила, которую не сломать времени. В идеально-отглаженном тёмно-синем платье с белым воротничком, в шляпке, перчатках и с сумочкой, которую старушка сжимала в руках. Выцветшие глаза Каролины выцепили меня. Сперва в них появилось выражении радости от узнавания, но затем всё-таки проскочила тень неуверенности.

— Сынок?

— Конечно, мама, это я.

— Сынок! — разулыбалась синьора Каролина, протягивая ко мне руки. — Как же я рада тебя видеть! Сколько лет! Как же давно ты ко мне не заходил!

А за спиной синьоры стоял Антонио — мужчина из социальной службы, с которым мы уже виделись накануне. Мы обменялись с ним короткими взглядами и еле заметно кивнули друг другу.

— Пойдём за столик, — сказал я, беря синьору Каролину под руку. — Я тебя сейчас накормлю. Не поверишь, я сегодня приготовил тестароли с песто…

— Тестароли! — её глаза засветились радостью. — Твоё фирменное блюдо! Как же я по нему скучала!

Я усадил синьору за лучший столик у окна, попросил её подождать и пошёл доделывать пасту. И думаю, не нужно лишний раз объяснять, что с синьорой Каролиной мы видимся всего лишь второй раз в жизни, фраза «как же давно ты не заходил» не имеет никакого смысла, ведь это именно она пришла в «Марину» и тестароли я готовлю вообще первый раз в жизни.

Ставить диагнозы я не берусь, но у синьоры Каролины была запущенная болезнь. Она путала людей, не узнавала знакомых, а иногда с нуля придумывала несуществующих персонажей, с которыми у неё был довольно весомый бэкграунд. Каролина забывала, что было вчера, зато помнила какой-нибудь понедельник сорокалетней давности с фотографической точностью. Короче говоря… понятно.

Сегодня я её сын. И, к слову, быть им неплохо, потому что вчера она приняла меня за башмачника и около часа отчитывала за вещи, которые я не совершал. А именно за то, что я дал гарантию десять лет на туфли, а они развалились через девять. Так ещё и гарантийный случай не компенсировал, потому что куда-то пропал — вот такой я гадкий человек.

Антонио потом долго извинялся за поведение синьоры и рассказал мне, что тот башмачник, о котором шла речь, умер сорок лет назад. А туфли не просто отходили свой гарантийный срок, но и ещё лет пятнадцать сверху.

Итак. Закинув тестароли в подсоленную кипящую воду, я набрал Аугуриели:

— Утро доброе. Как там продвигается создание нашего центра лечения разума?

— Утро, синьор Маринари, — голос Аугуриели звучал натянуто бодро. Парень явно устал, но не хотел подавать виду. — Продвигается. Как раз работаю над этим. Всё-таки медицина, сами понимаете, просто не будет. Нужны лицензии, без которых нам могут настучать по шапке. Хотя… вы же префект, и ваше слово всё равно последнее. Как скажете, так и будет.

— Делай, — коротко ответил я. — Всё под мою личную ответственность. Если нужно будет подмахнуть пару бумажек, то я без проблем.

— Хорошо! — Аугуриели равно обрадовался. — Тогда у меня есть хорошие новости. Для центра нашли на балансе города пустующее двухэтажное палаццо как раз неподалёку от заготовочного цеха. Дом долго пустовал без жильцов-людей.

— Жильцов-людей, — повторил я. — А жильцы-нечисть?

— Есть такое, — ответил Аугуриели. — Но проблема уже решена. Там обосновалась целая колония синих пикси, и я уже нашёл им местечко для переезда. Подвал соседнего палаццо, там сохранилось печное отопление, так что тепло будет в любое время года.

— Тепло? — переспросил я и задумался.

Всё-таки некоторые книги, которые мне всучила Джулия, я уже прочёл. И потому прекрасно знал, что:

— Так ведь синие пикси любят, где попрохладнее. Это жёлтым тепло нужно.

— Ну… на самом-то деле они жёлтые, — ответил Аугуриели. — Просто немного пристрастились к вину, и потому мы их за глаза синими называем.

— Понял… ну… работай, что ли?

— Хорошо, синьор Маринари!

После я покормил синьору Каролину обещанной пастой, посидел с ней и следом предложил покататься на гондоле.

— Хочу показать тебе своё производство, — предложил я. — Это не очень интересно, но прежде мы можем прогуляться по пирсу.

— Конечно! — старушка аж в ладоши захлопала. — Отличная идея! Но мне сперва нужно допить свой эспрессо…

Каролина взяла маленькую чашечку и медленно, смакуя каждый глоток, стала допивать кофе. Антонио тем временем подозвал меня на пару слов, спросил уверен ли я в том, что делаю, а когда услышал, что уверен, опять рассыпался в благодарностях:

— Синьор Маринари, благодарю вас от всего сердца. Вы даже не представляете, как это важно для синьоры Каролины. Она в последнее время совсем плохая стала, и я уже боялся что… неважно. Главное, что сейчас она счастлива. Сперва, правда, не поверила, что вы ее пригласили, но зато потом весь вечер только об этом и разговаривала.

И ещё немного о самой синьоре Каролине. Когда-то она была знаменита на всю Венецию, как модельер. Шила одежду, создавала собственные бренды и помогала раскручивать чужие. И… да. Со слов Антонио, она постоянно помогала другим людям. Была почётным членом неисчислимого количества волонтёрских организаций, и если хоть какому-то человека нужна была помощь, то всегда оказывалась рядом.

— Она как никто другой заслуживает счастья, — подвёл Антонио.

— Я знаю, — кивнул я. — И я действительно хочу ей помочь. Однако должен предупредить вас, что у меня в этом деле имеется и свой собственный интерес.

— Правда? — нахмурился Антонио. — А какой? Я знаю вас, синьор Маринари, как человека слова и исключительно благих намерений. Так какой же у вас может быть интерес?

— Я хочу открыть центр, — ответил я. — Небольшой. Медицинский. Который будет помогать таким людям, как синьора Каролина. У меня есть специалист, который занимается такими проблемами, и я хочу посмотреть — получится ли у него помочь старой синьоре. Если получится, то центру быть. Но ваша подопечная, как вы только что, наверное, поняли, станет подопытной.

Антонио ни капельки не напрягся.

— Конечно! — ответил он. — Вы ведь знаете, что я с синьорой Каролиной уже тридцать лет вместе! И буду как никто благодарен вам, если у вас действительно всё получится.

— Сделаю всё, что смогу, — пообещал я.

Синьора тем временем допила свой кофе, и мы отправились на прогулку. Сперва Рафаэле прокатил нас по каналам, потом как я и обещал мы прошлись по набережной, и в конце концов оказались в конечной точке нашего пути. В заготовочном цеху.

Внутри было светло, — чернушки после очередного втыка работали как надо. Они знали, кто придёт, когда придёт и, главное, зачем. Поэтому заранее обернулись в чёрные шарфы и висели на вешалке при входе.

Прямо с порога я взял одного из чернушек, подошёл к синьоре Каролине и осторожно обернул его вокруг шеи старушки.

— Работай, — еле слышно шепнул я шарфу, а затем объяснил: — Тут кругом промышленные холодильники и морозилки, так что может быть прохладно. Не хочу, чтобы ты простудилась.

— Как заботливо! — охнула синьора, а потом погладила чернушку. — Какой милый шарфик. Мягкий. Тёплый. Просто прелесть…

Ну а дальше я повёл её по цеху, рассказывая о том, как работают повара, как хранятся продукты, какие заготовки мы делаем и куда их потом сбываем. Старушка слушала с неподдельным интересом и вовсе не возражала против того, что её придуманный сын оказался ресторатором всея Венеции.

А в какой-то момент я заметил, что шарф исчез. Знак, на который мы условились заранее.

— Одну минуточку…

Пропавшего чернушку я нашёл в углу, на заготовочном столе. Бедняга лежал, свернувшись в клубок, и выглядел полностью опустошённым.

— Мне надо полежать тут два дня, — прошептал дух. — Я полностью потратился, потому что… ох. Там ситуация была не такая простая, как с ночным мужиком-поджигателем.

— А результат? — спросил я.

— Результат будет виден завтра, — ответил чернушка. — Я сделал всё, что мог.

— Молодец, — похвалил я шарф. — Отдыхай.

На этом наша экскурсия подошла к концу. Я проводил синьору Каролину и Антонио до дома, а после с чувством выполненного долга побежал обратно в «Марину». Доброе дело на сегодня сделано, а дальше — работа, работа, работа…

День пролетел незаметно. И, к слову, очень плотно. За десять минут до закрытия я по-прежнему стоял у плиты и отдавал последние заказы. Последние, да не последние…

— Артуро! — на кухню ворвалась Джулия. — Новые столики садятся один за другим… что делать-то?!

— Как что? — удивился я. — Работать до последнего гостя.

— То есть я принимаю заказы?

— То есть ты принимаешь заказы, — улыбнулся я.

— Что-то в стопе?

— Нет.

— Отлично…

Кареглазка умчалась обратно, но вернулась уже спустя минуту.

— Отбой, — сказала она, и при этом выглядела растерянной. — Эти люди пришли к тебе, как к префекту.

— Ну тоже неплохо, — пожал я плечами. — Как к префекту, значит, как к префекту.

— Сидят, — Джулия мотнула головой в сторону зала. — Ждут.

— Скажи им, что сейчас подойду…

Итак: за одним из столиков расположилось небольшое семейство: мужчина лет сорока в деловом костюме, рядом его жена с трёхлетним малышом и старший сын-подросток, который с интересом разглядывал кукол на полке. И выглядели они как люди, которые пришли с серьёзным разговором.

— Синьор Маринари, — при моём приближении мужчина поднялся и протянул мне руку. — Позвольте представиться, синьор Риккардо Моретти. Это моя жена Элеонора, это Филлиппо, а это маленькая Лючия.

— Очень приятно, — вполне искренне сказал я, ответил на рукопожатие и присел за столик. — Слушаю вас.

— Синьор Маринари, буду краток: мы хотели бы переехать в Дорсодуро. В последнее время мы слышали о вашем районе много положительного и…

И Риккардо продолжил петь дифирамбы Дорсодуро, а я тем временем задумался. Переезд — штука непростая, особенно из другого района Венеции. Нужно будет заполнить целую кучу документации, но… на то мне и нужен Аугуриели, не правда ли? Я объяснил синьору Моретти как быть, что делать, куда пойти и что сказать. Он в свою очередь внимательно слушал, записывал все мои слова в блокнот, кивал и изредка задавал уточняющие вопросы. А когда я закончил, горячо поблагодарил меня, и не задерживаясь более ушёл.

— Артуро, это тоже к тебе, — сказала Джулия, указывая на соседний столик, за которым…

Тоже сидела семья. Другие имена, другие лица, немножечко другой состав, но в остальном почти такая же. И они тоже спрашивали насчёт переезда в Дорсодуро. За ними мне довелось поговорить с третьим семейством. Потом с четвёртым. Потом…

— Восьмая семья, Артуро! — пучила глаза Джулия. — Восьмая за вечер! Что вообще происходит-то?!

Восемь семей, восемь историй, и если уж совсем скатываться в пафос — восемь надежд на лучшее. Каждой из них я объяснял как с достоинством пройти все круги Ада бумажной волокиты и что именно для этого делать.

Одна из семей особенно запомнилась. У них было трое маленьких детей, и потому им полагались льготы. Они хотели купить квартиру в районе Дорсодуро и технически, я мог бы погасить часть суммы за счёт районной казны. А мог бы и не погасить, но… подумал, что если они действительно решатся на переезд, то я им обязательно помогу.

Про себя же я думал, что это пока что просто разговоры, и на самом деле люди просто прощупывают почву. Ну… даже если одна из семей переедет — уже хорошо. Так что Аугуриели в безопасности.

— Доброй ночи, — проводил я последнюю семью за порог «Марины», выдохнул и уже собрался идти замывать кухню, как вдруг у меня в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя Аугуриели. — Да-да?

— Синьор Маринари, — в голосе домового сквозила паника. — Мне нужен помощник. И ещё я хотел бы спросить: чем я вас так разгневал?!

— Не понял…

— Неужели я где-то проявил к вам недостаточное уважение?! Если это так, то просто скажите! Я извинюсь и исправлюсь! Но за что же было закидывать меня бумажной работой?!

— Какой ещё работой? Аугуриели, хватит уже говорить загадками!

— Восемь семей! — заорал домовой. — Одна за другой, они только что заходили ко мне в префектуру! Все хотят переехать в Дорсоудро, и теперь мне придётся перебирать их бумаги! Вносить кучу данных, проверять, перепроверять…

Вот как. Неужели все они действительно решились?

— Так ты… это. Поручи разбираться с бумажками своим домовым, — посоветовал я.

— Конечно, — выдохнул Аугуриели, — я мог бы это сделать. Это очень логичное действие. Но как я могу сделать это, раз вы проявили уважение ко мне и назначили именно меня своим замом?! Я не могу так поступить, — домовой вздохнул. — Ладно, пойду проверять документы. Надеюсь, через месяц увидимся…

— В каком смысле «через месяц»?

— Посмотрите фотографию, что я прислал…

Я оторвал телефон от уха и тыкнул в присланный файл. На фотографии был стол Аугуриели, доверху забитый бумажками. Листы, папки, бланки, заявления — несколько стопок в домовиный рост. Всё это громоздилось друг на друге, создавая ощущение, что кто-то выгрузил Аугуриели на стол весь тот подземный архив.

— Весёлая бюрократия, — улыбнулся я. — Но ничего, я в тебя верю.

— Спасибо, синьор Маринари, я тоже в себя верю. И не подведу…

На том наш разговор закончился. Я сбросил звонок и подумал, что всё-таки хороший парень этот Аугуриели, и я на его счёт ни разу не прогадал. К тому же! Возможно, однажды именно он сменит на посту своего отца, когда тот уйдёт на покой. С одной стороны, иметь в друзьях дона — это прекрасно. А с другой… не припомнит ли он мне все эти бумажки?

— Ладно, — улыбнулся я и пошёл закрывать ресторан…

Интерлюдия. Синьора Каролина

Странное дело, но Синьора Каролина проснулась от того, что солнце НЕ светило ей прямо в лицо. Что действительно неожиданно, поскольку синьора никогда не закрывала шторы на ночь и любила просыпаться именно из-за солнца.

Старушка открыла глаза и уставилась в потолок. Шторы — ладно. Но, помимо этого, не так было примерно всё. Всё было как-то… странно. Она не узнавала свою собственную комнату, мебель в ней и саму себя. Последнее относилось к пылюке, что скопилась в комнате. Синьора Каролина на дух не переносила бардак и не уснула бы до тех пор, пока не вылизала всю комнату.

— Что происходит? — спросила она.

Затем поднялась на постели, и уже в следующий момент в её комнату вошёл…

— Антонио?

Точно! Это был именно он, вот только… какая-то уж больно постаревшая версия Антонио. Откуда у этого щегла могли взяться морщины? И седина в волосах. Да что такое-то?!

— Здравствуйте, — монотонным голосом сказал Антонио и выдавил из себя что-то похожее на улыбку. — Вас зовут синьора Каролина, и вы…

Дальше он начал рассказывать синьоре её собственную биографию. Сухо прочитал лекцию о том, что у неё трое детей, что она уважаемая в городе синьора, что родилась тогда-то и любит то-то. Каролина же слушала не перебивая до определённого момента, но когда её терпение иссякло рявкнула:

— Стоп!

— Что такое?

— Вопрос: сколько ты уже работаешь моим помощником?

— Больше тридцати лет, синьора, — ответил Антонио, на что старушка неподдельно удивилась.

— Вот почему ты такой старый? Хм-м-м… понятно. Но тогда следующий вопрос: зачем ты мне всё это только рассказывал?! Ты думаешь, я совсем тупица, Антонио?!

— Синьора… Каролина? — голос мужчины дрогнул. — Вы… вы что, меня помните?

— Конечно, я тебя помню! — нахмурилась старушка.

А дело было в том, что Антонио работал на синьору ещё до того, как у неё начались проблемы со здоровьем. Он помогал ей в основной сфере и был подающим надежды молодым модельером, но когда всё пошло по известному маршруту, бросил собственную карьеру и лично вызвался ухаживать за синьорой Каролиной. Устроился в социальную службу специально для этого. А всё потому, что именно она нашла его босоногим уличным оборванцем, помогла, обучила и задала цель в жизни.

— Это вы, синьора Каролина! — начал плакать Антонио. — Это вы! Вы вернулись!

И тут к старушке пришло осознания. Яркая вспышка, после которой всё встало на свои места: болезнь, диагноз, провалы в памяти и целые годы, которые она прожила, не помню саму себя.

— Тише-тише, — Каролина улыбнулась, протянула руку и погладила Антонио по голове, как делала это много-много лет назад, когда тот был мальчишкой. — Не плачь, Антонио. Синьора Каролина вернулась в строй. Вот только… хм-м-м… каким образом?

— Я сейчас всё вам расскажу!

Утерев слёзы рукавом, Антонио начал рассказывать о вчерашнем дне. О префекте Маринари, который пригласил её в ресторан и о таинственном специалисте синьора Маринари, которого Антонио так и не увидел. А ещё про то, как префект уважительно относился к больной старушке.

Каролина слушала. И с каждым словом воспоминания возвращались — пускай всё ещё мутные и разрозненные, но… настоящие. Не придуманные. Не скомпилированные ослабшим мозгом из стародавних воспоминаний.

— Понятно, — тихо сказала синьора Каролина. — И что же получается?

— А что получается?

— Я уважаемая синьора! Я никогда не перед не преклонялась, не просила и не заключала никаких сомнительных сделок. Я не стала влезать в долги даже тогда, когда мой бизнес разрывали на части, а сейчас… получается, я должница синьора Маринари?

Антонио в ответ лишь шмыгнул носом.

— Так! Моя мастерская в порядке? — спросила синьора. — Мы же не продали мои инструменты?

— Как можно?! — ахнул мужчина. — Это же священное место! Я каждый день убираюсь там и бережно храню все ваши наброски и эскизы.

— Отлично. Тогда слушай, — Каролина поднялась с кровати и выпрямилась. — Я прямо сейчас пойду в мастерскую, а ты прямо сейчас найди мне полные данные и мерки синьорины Джулии Бачокки. Сегодня я, пожалуй, поработаю.

— Синьоры, вы уверены?

— Я уверена! Я хочу сделать ей подарок. Платье. Это, конечно, несопоставимо с тем, что сделал для меня синьор Маринари, но не могу же прийти благодарить его с пустыми руками?! Я должна принести хоть что-то!

Антонио кивнул и побежал исполнять, а Каролина в свою очередь подошла к окну и раскрыла чёртовы шторы, впуская в комнату солнечный свет. Открыла окно настежь, а затем вздохнула полной грудью.

— Да, — сказала она. — Даже дышится по-другому…

Она постояла у окна, глядя на канал и проплывающие гондолы, а затем её рука машинально поднялась к шее.

— Интересно, — пробормотала она. — А куда делся тот красивый шарфик, что был на мне вчера? Он был… безупречен!

Глава 9

Я сидел за своим любимым столиком на летнике, сжимая в ладонях кофейную кружку, и наблюдал за тем, как просыпается Дорсодуро. В такие моменты Венеция казалась мне почти нормальным городом — без аномалий, нечисти и вечно чем-то озабоченных жителей. Но когда кажется, как известно…

Ладно. Я сделал глоток кофе и осмотрелся вокруг. Вроде бы ничего не предвещает. Вроде бы нормально всё. Так что пока что я просто сидел, никого не трогал и искренне надеялся на то, что меня тоже трогать никто не станет. Однако уже чувствовал какой-то подвох. Чуйка ворочалась, и мне оставалось лишь предполагать — кто озадачит меня сегодня? Петрович? Джулия? Греко? Отец Греко со своими лемурами? Или Матео с Жанлукой снова объявятся?

И тут:

— Синьор Маринари!

— Не угадал, — пробормотал я себе под нос, тяжко вздохнул и обернулся.

Не стесняясь ни утра, ни людей вокруг, прямо по улице в мою сторону летела Дейдра. С момента нашей последней встречи феечка решила сменить стиль в одежде — вместо синего кружевного платьишка с блёстками сейчас она была одета в чёрный пиджачок и юбку-карандаш. И если некоторым особо миниатюрным женщинам до старости приходится подыскивать себе одежду в детском отделе, то Дейдра, по всей видимости, одевалась в магазине игрушек.

— Синьор Маринари! — фея приземлилась прямо на стол. — Почему?!

— И тебе доброе утро, Дейдра. Что «почему»?

— Почему Джентельменский Клуб закрыт?! — малявка нахмурилась и как давай буравить меня взглядом.

— В каком смысле «закрыт»? — не понял я.

— В прямом! — феечка топнула ногой. — И это! Не смотрите на меня так!

— Как?

— Как на игроманку! Я не такая! Я бизнес-вумен вообще-то! У меня место в совете директоров алкогольного конгломерата и доля в СПА-комплексе «Анна Великолепная»! Так что всё у меня с деньгами нормально! Решила расслабиться так, потому что хочу расслабляться именно так! А у вас закрыто!

Очень много информации. Вот прямо слишком много. Медленно и несинхронно моргнув, я решил не уточнять насчёт «алкогольного конгломерата» и «Анны Великолепной». Что-то там сестра такое мутит интересное, ну так пускай и дальше мутит. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы людей не убивало.

А вот про Клуб интересно.

— Честно говоря, — сказал я, — то о том, что он закрыт, впервые слышу от тебя. Будем разбираться…

— Я с вами! — решительно крикнула феечка.

А потом зачем-то схватила со стола мельницу для перца. Мельница была выше её в два раза и раз в десять тяжелей, но Дейдра всё-таки сумела поднять её в воздух. А затем кряхтя и остервенело махая крылышками полетела в сторону Клуба.

Не знаю зачем она ей, но переубеждать не стал. Залпом допил свой кофе, быстренько пересёк улицу и зашёл в соседнее палаццо. Затем вместе с пыхтящей феечкой поднялся на чердак и сразу же почуял неладное. На двери в клуб красовались сразу аж три таблички.

Первая: «Человекам Вход Воспрещён», — и перечёркнутая фигурка гуманоида. Вторая: «Не влезай — убьёт», — с изображением молнии и ещё ниже третья: «Клуб временно не работает. Идёт смена руководства. Приходите позже».

— Чего?! — вырвалось у меня. — Как-так вдруг баня завалилась?

Вообще-то руководство — это я. И внезапно меня у меня же за спиной меняют. Рейдерский захват средь бела дня?

— Непорядок.

Я дёрнул дверь — заперто. Подёргал сильнее, но всё бесполезно.

— Сейчас всё будет, — сказала Дейдра, сунула мне в руки мельницу, а затем начала уменьшаться. Феечка скукожилась до размеров очень деловой мухи в костюме, затем подлетела к замочной скважине, чуть примерилась, а после взяла разбег и: — Ой, — застряла где-то посередине.

— Это всё потому, что у кого-то очень узкие двери…

Но Дейдра — барышня упёртая. Повозилась, подёргалась, и всё-таки сумела протиснуться внутрь. А уже через пару секунд я услышал, как щёлкнул замок и дверь распахнулась настежь. А зайдя внутрь Клуба я тут же подумал о том, что лучше бы я в него не заходил.

Воздух внутри, что называется, можно было резать ножом и на хлебушек мазать. Сигарный дым висел такими плотными клубами, что за ними невозможно было что-то разобрать. Пахло перегаром, перегаром и ещё что, пожалуй, перегаром. Пол был липким настолько, что прилипали подошвы и каждый мой шаг отдавался противным чвяканьем. Ну и, наконец, мусор — весь Клуб был застелен ровным слоем пустых бутылок, фантиков и окурков.

— Какая мерзость…

И тут из облака дыма появился Шон. И вот что хочется сказать: я видел лепрекона в разных интересных состояниях, но вот чтобы настолько…

Рожа красная и опухшая, а глаза друг дружку посылают. Край рубашки протянут через штаны и выглядывает из расстёгнутой ширинки, одна штанина почему-то закатана по колено, а вторая разошлась по шву. Двигался лепрекон при этом, как амбассадор транквилизаторов всея Венеции. Руки болтались так, будто в них ни единой кости нет. Походка тоже хороша — одной пишет, другой зачёркивает.

— О! — улыбнулся Шон, приметив меня. Затем споткнулся, по инерции пробежал пару метров, остановился и утёр сопливый нос рукавом. — Маринаря!

— Утро доброе.

— Слышь, Маринаря?! У нас сигары заканчиваются! — сказал лепрекон. — Так что ты давай-ка это… метнись кабанчиком, принеси ещё. Только внутрь не заходи, понял?! У двери оставишь и вали отсюда, пока ветер… это самое… ну ты понял, короче!

— Что прости?

— Что слышал, человечек! Мы тут теперь новая власть!

Тут Шон хлопнул в ладоши. Крикнул:

— Исполнять! Быстро! — а затем, пошатываясь, исчез в клубах сигарного дыма.

Я посмотрел на феечку. Феечка посмотрела на меня. Неловкое молчание растянулось чуть ли не на минуту, после чего я решил спросить:

— Мне показалось, или синьор Шон оборзел?

— Нет, — мотнула головой малявка. — Не показалось.

Тогда я решительно направился прямо в кабинет управляющего, который находился где-то в конце зала. Фея же полетела рядом и в полёте выхватила у меня из рук мельницу. И что-то это как будто бы опасно…

— Дейдра, милая, — сказал я как можно мягче. — Ты только сразу не бушуй, ладно? Дай синьору Шону хотя бы один шанс оправдаться. Мало ли что? Меркурий ретроградит или паразит в мозгу завёлся?

А феечка в ответ как-то недобро ухмыльнулась и ответила:

— При всём уважении, синьор Маринари, — у домовых понабралась, что ли? — Но за такое хамство нужно наказывать. Жестоко наказывать. И причём сразу же, чтобы животное уловило причинно-следственную связь.

— Это да, — кивнул я. — Ни разу не спорю с твоими методами дрессуры. Но сперва всё равно нужно разобраться. Шон на самого себя не похож…

Тут мы вплотную подошли к двери в кабинет, которая была распахнута настежь. И стоило мне лишь шагнуть в проём, как…

— Осторожно! — взвизгнула Дейдра, а у меня над ухом пролетела пустая бутылка из-под вискаря. Разбилась за спиной о стену и осыпалась осколками.

— Так…

А внутри кабинета царил ещё больший хаос, чем снаружи. Всё перевёрнуто, рабочий стол завален батареей пустых бутылок, а посреди бардака в богатом кожаном кресле сидит незнакомый мне лепрекон. Старенький, седобородый, в ярко-зелёном, я бы даже сказал «салатовом» костюме. С толстой золотой цепью на шее и с бутылкой виски в руках.

— …и вот именно поэтому, братья, мы и есть истинные хозяева этого мира, — вещал он хриплым прокуренным голосом, периодически прикладываясь к горлышку. — Удача для нас вовсе не что-то метафорическое, а известная переменная. Радуга — материальна. Золото не цель, а средство, а потому не властно над нашими умами. Магия?! Пф-ф-ф-ф! Совсем не та, что у людей! Чьё место… напоминаю! В кандалах!

Красиво чешет, однако.

— И потому я, Лабдан Великий, глава клана Золотого Горшка, объявляю этот клуб нашей территорией! И всяк, кто поспорит с этим, будет раздавлен!

Вокруг старика тем временем сидели лепреконы. За нехваткой мебели — сидели прямо на полу. Они слушали его, раскрыв рты, будто собравшиеся вокруг вожатого детишки, что слушают страшную историю. Вот только конкретно эти детишки были пьяными насквозь — глаза мутные, взгляд отсутствующий, да ещё и разит так, что глаза слезятся. Но! При этом сам синьор Лабдан, даром что прикладывался к бутылке через слово, показался мне трезвым.

— Кхм-кхм! — прокашлялся я. — А что тут, собственно говоря, происходит?

Старик нахмурил свои седые кустистые брови и уставился на меня с явным раздражением.

— Ты табличку на двери видел? — спросил он и достал из кармана раскладной нож.

— Видел.

— Ну тогда не обессудь…

Радужная вспышка, хлопок, и вместо Лабдана в кресле осталась лишь взвесь золотистых блёсток. Но я уже понимал, что в следующее мгновение старик появится у меня за спиной — почувствовал его энергию. И уже разворачивался, чтобы перехватить занесённую на удар руку, но… не успел.

— Н-н-н-нась! — крикнула феечка, а следом раздался звонкий удар дерева по кости.

Вот и пригодилась мельница. Обернувшись, я увидел, как Лабдан удивлённо смотрит куда-то в никуда. Затем старик чуть пошатался на месте, аккуратно приложил руку к ушибленному месту и задумчиво сделал несколько шагов в неопределённом направлении.

— Не добила! — заявила Дейдра, снова раскрутила мельницу вокруг себя и ударила снова.

И вот второй удар таки отправил Лабдана в полёт. Агрессивный старичок врезался в стол. Стаканы полетели в одну сторону, бутылки в другую, сам синьор лепрекон в третью. Шон с остальными тем временем шарахнулись по углам, но предпринимать ничего не стали.

— Предательница! — заорал старик, поднимаясь на ноги. — Ты-ы-ы! Ты продалась людишкам! Вы все здесь продались! Но ничего! Лабдан наведёт здесь порядок!

Вытянув руку в сторону, лепрекон щёлкнул пальцами и откуда ни возьмись у него в руке появился массивный такой, увесистый револьвер. Дуло двинулось в мою сторону, а я не стал дожидаться выстрела — выхватил у дейдры мельницу и запустил Лабдану прямо в лоб.

Действие возымело эффект, револьвер исчез, ну а дальше… понеслась. Потешная драка в духе старых немых комедий, вот только с поправкой на лепреконистость Лабдана — при каждом удобном случае старик взрывался золотистым облачком и в режиме стелс уходил из-под удара.

Действо постепенно переместилось в основной зал. Я носился туда-сюда, уворачивался от пустых бутылок, что летели мне в голову, пытался не поскользнуться на бильярдных шарах, которые Лабдан кидал прямо под ноги, и раз за разом упускал старика в самый последний момент. Взрыв, блёстки, начинаем заново.

В какой-то момент Дейдра умудрилась его схватить, но-о-о… если муравей запрыгнул на медведя, можно ли на полном серьёзе утверждать, что он его схватил? Фея с разгону запуталась в бороде Лабдана, уперлась обеими ногами о подбородок и с воинственным криком начала выдёргивать старику волосы.

— Совсем сдурела?!

— Р-Р-РРРЯ!!!

— Отцепись!

Тут я схватил первое, что подвернулось под руку, — а подвернулась мне пепельница, — и прицельно швырнул её лепрекону в колено. Однако тут…

— Опять?! — старик исчез, оставив феечку с клочками седой бороды в руках. И снова понеслось: Лабдан исчезал в одном месте, появлялся в другом, и достать его было категорически невозможно. Однако тут до меня, кажется, дошло: — Ну точно же…

Несносный дед использовал свою лепреконскую способность и телепортировался всякий раз, когда я моргал.

— Надо его поймать во что-то! — крикнула Дейдра. — Нам нужна корзина!

— Откуда корзины там, где никогда не было корзин?! — заорал я в ответ, уворачиваясь от очередной бутылки. Затем огляделся и увидел на расстоянии вытянутой руки пустой ящик из-под виски. — Пойдёт?! — я продемонстрировал его феечке.

— Да!

С ящиком наперевес и широко-широко раскрытыми глазами, я начал бегать за Лабданом по комнате. Нёсся за ним, спотыкался о мусор, перепрыгивал через бильярдные столы и, — что самое главное, — не моргал.

— Синьор Маринари, вы плачете?!

— От счастья!

Долго ли, коротко ли, а мне удалось предугадать траекторию движения старика — тут-то я ему на голову коробку и нахлобучил. Нахлобучил, а потом ещё и сверху сел. Всласть проморгался, а после решил выковыривать лепрекона из ловушки. Слез с ящика, чуть приподнял его, просунул руку и…

— Ать… ты ж… негодяй! Не смей кусаться!

— Пошёл к чёрту!

Лепрекон попытался укусить снова, однако я всё-таки изловчился и схватил его за шкирку. Коробка отскочила в сторону, а Лабдан болтался у меня на вытянутой руке, будто шкодливый котёнок, и трепыхал ножками.

— Отпусти! Отпусти меня, гад!

— Ну всё, — сказал я, пытаясь отдышаться. — Я тебя поймал. Теперь ты мне должен горшочек с золотом.

— Ничего я тебе не должен!

— Какой-то ты неправильный лепрекон, — тут мне пришлось тряхнуть Лабдана, чтобы перестал брыкаться.

— Неправильный?! А ты много о нас знаешь, как я посмотрю?!

— Достаточно, — ответил я, а после обратился к феечке: — Дейдра, срочно принеси мне стакан воды.

Малявка кивнула и бросилась исполнять. Слетала за барную стойку, поковырялась там какое-то время, и вернулась с наполненным роксом. Я же взял его свободной рукой, как мог зарядил трезвящей бодростью, и вернул ей обратно.

— Отнеси Шону.

Тот к этому моменту выглядел уже не таким пьяным как изначально, но всё ещё недоумённо хлопал глазами и пошатывался.

— Эт что? — спросил, подозрительно нахмурившись в стакан.

— Ну-ка выпил быстро, сволочь рыжая! — приказал я. — И без вопросов!

Благо, спорить он не стал. Принюхался к воде, а затем сделал один большой глоток и тут же закрыл глаза. Простоял так несколько секунд, будто в медитации, а затем резко распахнул их. Осмотрелся, увидел разгромленный клуб и прошептал:

— Ой-ой-ой-ой, — а затем поднял на меня взгляд и с искренним удивлением спросил: — Босс?

А Лабдан, заслышав это обращение, принялся буквально биться в конвульсиях и брызгать слюной.

— Босс?! — заорал он. — БОСС?! Ах ты предатель! Слушайте все, мой племянник предатель! Что ты творишь, дурак?! Зачем ты унижаешься?! Ну-ка быстро убей человека! Убей, тебе говорят!

— Дядя, я…

— РЕЖЬ!!! БЕЙ!!! УНИЖАЙ!!!

— Что-что? — уточнил я и совершенно случайно приложил Лабдана о стену.

— Режь людей, спасай Ирландию!

Не угомонился. А стало быть, мне пришлось случайно ударить его ещё раз. Неловкость моя внезапно приобрела абсурдные черты.

— Люди — грязь!

И ещё раз… и ещё.

— Да хватит уже бить меня, сволочуга!

— Кто? — переспросил я и…

— Синьор! — заорал Лабдан. — Уважаемый синьор, хватит меня бить!

— Вот то-то же. Теперь помолчи, — попросил я. — Шон, тебе слово.

А Шон вздохнул, краснея от стыда, виновато уставился на собственные башмаки и принялся за рассказ. Так вот с его слов получалось, что дядя Лабдан прибыл в город прошлым солнечным погожим утром, то есть буквально сутки назад.

— И вы успели…

— И мы успели, — перебил меня Шон, шумно втянул носом и продолжил: — У нас на родине дядя известен, как борец за права лепреконов. А приехал он, чтобы наставить меня на истинный путь. Прознал каким-то образом, что мы с вами скооперировались и вот…

— Понятно, — кивнул я. — Это всё отлично, конечно, но я его поймал. Честно. Так что теперь рассчитываю либо на горшочек золота, либо на три желания.

— Горшок не отдам, — буркнул лепрекон, скрестив руки на груди. — Давай желания.

— О! Так значит это всё-таки работает? Ну отлично! Тогда первое моё желание таково: наведи здесь порядок и сделай всё так, как было.

— Э-э-э, — протянул Лабдан. — Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— А как же богатство? Удача там или…

— Спасибо, у меня уже есть удача дома, — ответил я. — А вот этот свинарник нужно вычистить сейчас же!

Тем временем стакан с заряженной водой уже пошёл по кругу. Один за другим, лепреконы брали его, делали живительный глоток и экстренно трезвели. Причём окончательно протрезвевших было отличить легче лёгкого — они озирались вокруг с выражением лица: «А кто это сделал?»

— Вечером Клуб должен открыться, — сказал я Лабдану. — И гости должны прийти в чистое, уютное место. Так что порядок нужно навести в любом случае, — тут я понял, что у меня затекла рука и отпустил смутьяна. — Начинай.

— Не будет этого! — тут же осмелел старичок. — Не продастся лепрекон человекам! Мы…

— Ой, дядя, — наморщился Шон. — Давай потише, а? Давай я тебе лучше покажу, где швабра лежит.

— Что-о-о-о?! Ты совсем уже обнаглел, сопляк?! Я тебя породил, я тебя и…

— Не ты меня породил, — отрезал Шон. — Ты меня разве что напоил. Так что давай-ка, иди работай.

Лабдан оглядел других лепреконов в поисках поддержки. Не получил её, после чего выругался, недовольно засопел и побрёл за шваброй, попутно бормоча себе под нос проклятья.

— Простите, босс, — сказал Шон. — У дяди есть суперспособность, он никогда не пьянеет. Кстати, он именно так и стал главой своего клана. Перепоил всех, а утром сказал, что накануне голосование было и что его выбрали. Никто ничего не помнил, поэтому пришлось поверить на слово. Вот и сейчас начал какую-то патриотическую чушь нести и… вот.

И вот что на такое ответить?

— Шон, — вздохнул я. — А может мне тебя закодировать, раз ты сам себя не контролируешь? Не поверишь! У меня ведь буквально на днях как раз появился один толковый специалист. Ментально воздействует, так сказать.

— Не надо!!! — от такого предложения Шон аж отшатнулся на несколько шагов. — Прошу вас, босс, умоляю, не надо! Непьющий лепрекон — горе в семье!

— В таком случае тряпку в зубы и помогаешь дяде. А то… смотри у меня! Кодировка нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…

— Умоляю, не надо!!! — лепрекон бахнулся на колени.

— И каждый вечер сразу станет удивительно хорош. Когда не пьёшь.

— НЕ-ЕЕ-ЕЕТ!!!

— Да ладно, не боись, — сжалился я. — И за дядей присмотри, чтобы не убежал. Он мне ещё два желания должен…

Меньше всего на свете мне сейчас хотелось стоять над душой у лепреконов, и потому как только инцидент себя исчерпал, я решил уйти. На прощание сказал Шону, что вечером забегу и проверю зал, а после двинулся на выход.

— Спасибо, — сказал я феечке, когда мы уже спускались по лестнице вниз.

— Не за что, синьор Маринари, — ответила Дейдра, смущённо улыбаясь. — На самом деле это я вам должна «спасибо» говорить. Вы даже не представляете, как многим я вам обязана.

— Не понял.

— Ну как? С тех пор, как вы мне помогли, я ведь в люди выбилась. Зарабатывать начала, делать что-то важное. Полезное что-то. Раньше ведь… эх, — феечка махнула рукой. — Перебивалась случайными выигрышами, подработками какими-то мутными и набегами на стоматологические клиники. Меня ведь даже из семьи выгнали за пристрастие к азартным играм. А теперь? Сама родственникам деньги отправляю. Меня даже уважать потихоньку начинают…

Я улыбнулся. Приятно было это слышать даже несмотря на то, что моё вмешательство в жизнь Дейдры было минимальным. А вот сестрица моя… та постаралась, не спорю.

— Курлы-курлы!

— Ох ты ж! — я аж за сердце схватился. — Не пугай так!

Стоило лишь выйти на улицу, как передо мной материализовался человек в ростовом костюме голубя. Парень стоял у входа в подъезд и активно размахивал крыльями.

— Курлы-курлы! Синьор Маринари, вам письмо от Дожа! Вот!

— Начинается…

Не без обречённого вздоха, я взял протянутый конверт. Подумал, что не хочу откладывать неизбежное, распечатал его прямо на месте и вытащил записку. И, к превеликой моей радости, в ней было написано всего три слова: «Дож ещё думает».

— Отлично, — выдохнул я, снова улыбнулся, и спрятал бумажку в конверт. — Пускай думает.

А следом посмотрел на голубя. Обрамлённое со всех сторон плюшем лицо парня было уже не красным, а практически пунцовым. Бедняга буквально обливался потом и дышал через раз.

— Может водички тебе налить, а? Птица мира?

— Курлы-курлы, — простонал голубь. — Было бы замечательно.

— Тогда пошли…

Проводив курьера в «Марину», я усадил его под кондиционер и попросил Джулию напоить беднягу чем-нибудь на его выбор. Не знаю, как люди попадают на эту службу, но как будто бы не от хорошей жизни.

— Денег с него не бери.

— Ага, — кивнула кареглазка. — Сейчас всё сделаю.

Сам же направился на кухню. Пожал руку Индзаги, перебросился с ним парой дежурных фраз, а после взял написанный им чек-лист и пробежался глазами по позициям.

— Рыба заканчивается?

— На пару дней хватит, шеф. Но…

— Но хотелось бы не чистить чешую под заказ.

— Именно, шеф.

— Я понял, — кивнул я. — Добуду сегодня же, — и особо долго не расшаркиваясь отправился к Матео.

По пути ненадолго заскочил в заготовочный цех и удостоверился что всё идёт по плану. Пожелал поварам хорошей смены, и уже через пару минут стоял возле хижины рыбака. Да только вот беда — от моего стука дверь взяла и со скрипом отворилась. И что-то подобное мы уже, кажется, проходили.

— Матео?! — крикнул я.

А в ответ тишина.

— Матео, ты тут?!

Внутри было темно и почти абсолютно тихо. Только аквариумный фильтр гудел где-то на втором этаже. Что ж… поднявшись наверх, я вошёл в кабинет рыбака.

— Привет, Жанлука, — сказал я, мельком глянув на тунца, а потом: — Ой…

Потом взглянул на него не мельком. И вот конкретно в таком амплуа я Жанлуку ещё не видел. Под носом, — если на секундочку предположить, что у рыб есть нос, — у него сейчас были приляпаны накладные усы. Пышные такие, блондинистые, подковкой. А на голове шлем с рогами, как у викинга, из-под которого выбивались две косы. Только топора не видно.

— Кто ты, воин? — спросил я, на что тунец устало посмотрел на меня и выпустил изо рта пару пузыриков. — Понятно. А Матео где?

Чуть понаблюдав за Жанлукой-варягом, я удостоверился в том, что он не пускает пузыри по какой-то системе. Морзянкой, там, например, или ещё как? Просто хаотично булькает и всё.

— Как бы наловчиться тебя понимать? — спросил я вслух, обращаясь скорее к самому себе. А после огляделся в кабинете и практически сразу же нашёл записку. Немудрено. Ведь, по сути, это был лист бумаги, на котором Матео крупными буквами написал: «МАРИНАРИ».

«Артуро, привет! Я знаю, что ты это читаешь. Я уехал на Дикую Рыбалку, присмотри за Жанлукой, у него опять обострение. Ни в коем случае не давай ему пить мухоморный отвар, как бы он тебя не упрашивал. Заранее благодарю!»

Подпись: «Матео».

— Что за Дикая Рыбалка? — нахмурился я, уже предчувствуя неладное, и перевёл взгляд на аквариум. — Жанлука? Ты в курсе?

Большой пузырик. Три маленьких. Снова большой. Не информативно.

— Ладно…

И тут под первой запиской я обнаружил вторую: «PS: если нужна рыба, возьми в холодильнике. Там всё есть. Сочтёмся, когда вернусь».

— Ну хотя бы так…

Отзвонившись Барту, я попросил прислать кого-нибудь из его людей к хижине Матео, а сам пока что занялся перетаскиванием рыбы на пирс. Взял столько, сколько умещалось в гондолу, и весьма довольный собой вернулся в «Марину». Вот только тревога… тревога меня никак не отпускала.

— Дикая Рыбалка, — повторяя себе под нос уже в сотый раз, я вышел в зал и обнаружил за барной стойкой кареглазку. — Джулия! Вопрос на засыпку!

— Ну-ка удиви, — улыбнулась девушка.

— Что такое Дикая Рыбалка?

И стоило мне это произнести, как в зале сразу же стало тихо. Мгновенно, буквально по щелчку — даже фоновая музыка крякнула напоследок и выключилась. Все гости без исключения повернули головы в мою сторону. Открытые рты. Широкие глаза. Выражение суеверного ужаса на лицах.

— Дикая Рыбалка? — бледнея прямо на глазах переспросила Джулия. — Да ладно?!

Интерлюдия. Сазоновы

Штаб-квартиру в центре Венеции пришлось покинуть по той простой, а заодно и крайне прозаичной причине, что у Сазоновых на её аренду просто не хватило денег. Новый бюджет не радовал. Ущемлённые, но по-прежнему гордые, Мария Александровна и Эдуард Богданович были вынуждены переехать в Местру. Здесь-то они теперь и ютились в этой ужасной двухкомнатной квартире без джакузи.

Но… возможно, так даже лучше. Ведь Сазоновым действительно было бы неплохо временно уйти с радаров. Все счета в Российской Империи с недавних пор были заблокированы, а Тайная Канцелярия уже подписала ордер на их арест.

Возвращаться нельзя. Оставаться… не хотелось бы. Последние серьёзные деньги, что были в распоряжении Сазоновых, Мария Александровна уже закинула по своим связям на «решение вопросиков». Однако перспективы были, мягко говоря, смутные.

Гвардия разбежалась. Внезапно оказалось, что людям не нравится, когда их систематически избивают, сбрасывают с плавучей буровой установки в воды Средиземки, а потом ещё и не платят за это. Дирижабль отобрали. Союзников сдуло ветром перемен. Пришло понимание, что детишек нейтрализовать не так просто, как казалось изначально.

Короче говоря, тлен уже достиг уровня колен, однако:

— Ничего страшного! — Эдуард Богданович по-прежнему сохранял боевой настрой. — Главное, что наши собственные умения всё ещё с нами!

— Ты о чём вообще?

— О нашей магии, любимая! Ты не забыла, что мы одарены? Единственный момент… кажется, прежде чем продолжать борьбу, нам придётся набраться сил.

— Не понимаю, — нахмурилась Мария Александровна. — Как ты собираешься это сделать?

— Как обычно! — улыбнулся Эдуард Богданович. — Вспомни! Что питает наши источники? Правильно, негативная энергия! И мы с тобой прекрасно знаем, где взять её в промышленных масштабах.

— Знаем? — уточнила Сазонова. — Правда?

— Ну конечно! У нас под боком Венеция!

— И-и-и-и?

— Город! Большой город, дорогая! Много людей! Это ведь мощнейшая батарейка, которая может выработать столько негатива, сколько нам за всю жизнь не впитать. При правильном подходе, разумеется, — Сазонов улыбнулся. — Что является главным катализатором для выработки негативной энергии?

И тут до Марии Александровны начало доходить.

— Страх, — сказала женщина и её губы тоже начали растягиваться в улыбке. — Боль. Злость. Кровь и ужас…

— Именно! Так давай же щедро отсыплем всё это чёртову городу, который забрал у нас детей!

Глава 10

Утро. Я и кухня. Воздух над конфорками дрожит от жара, в ноздри лупит аромат жареного бекона, а где-то рядом шкворчит яишенка. За стеной наверняка правит бал венецианская сказка: залитый солнцем канал играет бликами, а ветерок нежно колышет занавески и губы синьоры Андреа, что вышла подышать на балкон, но… всё это не для меня! Я работаю! В кои-то веки просто работаю свою работу!

В правой руке у меня сковорода — крутанув запястьем, я смазал её маслом, а излишки недолго думая слил во фритюр. Левая тем временем занята взбиванием омлета, а Индзаги, что за последнее время стал моей дополнительной парой рук, разрезает и смазывает бриошки соусом. Удивительно! Поразительно! Восхитительно! Но…

— Ахай-ля! — крикнул я, чуть было не завалившись назад вместе с креслом, но в последний момент удержал равновесие.

Приснилось…

Оглянувшись по сторонам, я понял, что по-прежнему нахожусь в кабинете префекта Дорсодуро, а прямо передо мной заваленный бумагами стол. Разбирать их было настолько весело и интересно, что в очередной раз моргнув слишком долго я уснул и оказался на кухне.

— Чёрт…

Да, я никогда не планировал сидеть в этом кабинете часами. Когда меня выбрали префектом, я чётко обозначил для Аугуриели, что моё основное место работы — это ресторан «Марина», и что всех страждущих надлежит посылать именно туда. Однако иногда, — вот как сегодня, например, — судьба заносила меня в эту юдоль бюрократической скорби и ничего с этим не поделаешь. Заходить всё-таки надо. Префект же. Люди периодически хотят видеть начальство, даже если начальство при этом хочет только одного — стоять у плиты и отдавать завтрак.

Честно говоря, никогда не мечтал о чём-то подобном. Даже в самых смелых фантазий не мог представить, что мне когда-нибудь придётся руководить целым районом аномального города. Однако в итоге… кажется, все довольны.

Вкусно готовить — для людей. Работать префектом — тоже для людей. А значит, и то, и другое нужно делать хорошо. Даже если хочется плюнуть на всё и бежать прочь, высоко подбрасывая колени.

— Так, — вздохнув, я посмотрел на настенные часы.

Без четверти десять. А стало быть, через пятнадцать минут должна состояться таинственная встреча, ради которой Аугуриели и заманил меня сегодня сюда. Домовой подошёл к делу настолько серьёзно, что предупредил меня, кажется… раз двадцать? А то и все тридцать.

И сразу же, — что называется, на берегу, — предупредил меня о том, что конкретно в эти дела вмешиваться не будет ни он, ни дон, ни кто-либо другой из домовых. Это, дескать, дело принципа. Все переговоры будут исключительно на мне, как на префекте.

Большего не сказал. И тем самым оставил не лёгкое чувство недосказанности, а тяжеленная предчувствие грядущего звиздеца. Что это за гости такие, раз к переговорам нельзя подключать домовых? Ладно… разберёмся.

— Синьор Маринари, а вот и я! — дверь открылась без стука и на пороге образовался непосредственно сам Аугуриели. — Итак, к делу. У нас есть несколько минут, так что я проведу вам краткий инструктаж. Правило, на самом деле, одно: не смотрите нашим гостям в глаза. Вообще. Никогда. Ни за что. Представьте, что вы общаетесь с приматами, которые могут воспринять визуальный контакт как вызов.

— Прекрасно…

— Вам предстоит встреча с очень серьёзными ребятами. И я бы, конечно, очень хотел, чтобы она вообще не произошла, но… надо. Я верю в вас, синьор Маринари. И не забывайте про…

— Уважение, — перебил я, уже понимая, что он скажет.

— Правильно! — кивнул Аугуриели и поправил галстук. — Уважение, а ещё честность. Честность — это самое важное. С ними нельзя лукавить, нельзя делать многозначительных пауз, говорить загадками и всякое такое прочее. Одно неправильное слово и разговоры слетят к чертям. А ещё…

Я слушал. Правда, слушал. Однако чем дольше я находился среди бумажной документации и слушал несвязный бред моего зама, тем тяжелей становились мои веки. Всю сегодняшнюю ночь я провёл в работе — проверял заготовочный цех, посетил «Между Булок» с нежданной инспекцией и добивал мелкие заготовки вместе с Петровичем в «Марине». В итоге не поспал ни минуты, и…

Да! Магическая энергия, бодрость, бла-бла-бла… всё это имеет место быть, когда я занят чем-то интересным, нужным, важным, ну или как минимум полезным хотя бы для кого-нибудь. Сейчас же моё сознание куда-то ускользало.

— …поэтому, синьор Маринари, пожалуйста, не перебивайте их и старайтесь говорить как можно чётче…

Тут я снова начал моргать гораздо дольше положенного.

— …и тогда они, вероятно, согласятся, — закончил Аугуриели. — Вам всё понятно?

— Да-да, спасибо. Можешь идти.

Домовой скрылся за дверями кабинета, а я тем временем подумал, что не случится ничего плохого, если я на пару минут закрою глаза. Просто отдохну. Просто…

— Ахай-ля! — снова заорал я и тут же решил, что нужно заказать кресло с гораздо более жёсткой фиксацией. С защитой спящих префектов от производственных травм, так сказать.

Ну а дальше я понял, что мои переговоры уже начались. Прямо на столе, между двумя стопками бумаг, стояли три крошечные фигурки. Три человечка ростом… не берусь судить на глаз, но наголову ниже Дейдры.

У всех троих были длинные белые бороды аж до пола и красные шапочки с торчащим к небу пумпоном. Собственно говоря, вот и всё их описание. Шапки были глубоко надвинуты на глаза, так что самих глаз не видно, рот затерян где-то в нехоженых волосяных дебрях, а руки спрятаны за спину — «поза убийцы», как говорят в общепите, когда стараются отучить от неё официантов. Короче говоря, один нос торчит.

— Доброе утро, — раздался голос откуда-то из бороды.

Я в ответ моргнул, понадеявшись, что всё это галлюцинации, но…

— Приветствуем префекта района Дорсодуро, синьора Маринари, посредника между людьми и потусторонним миром, — повторил тот же голос, и центральная фигурка слегка качнулась, будто бы кланяясь.

— Здравствуйте, — тут я наконец тоже приличия соблёл… или соблюдил?

Сам же понял, что у моих собеседников реально не видно ни ртов, ни глаз. Только борода и шапка. При этом назвать их гномами было бы ошибочно, поскольку настоящего гнома я видал. Буквально недели две-три назад, когда синьорина Дейдра пыталась ему плоскогубцами зубы выдрать.

Но в таком случае — кто ж тогда эти чудики? Не «гномы», а «гномики»? Или как правильно-то, согласно классификации?

— Мы пришли к тебе с предложением, синьор Маринари, — сказал «главный гномик». — Поможешь ли ты нам, человек? Или не поможешь?

По обращению на «ты» и стилю общения я тут же понял, что с этими малявками можно не церемониться, и что они не станут ревностно затирать мне про уважение, как те же домовые. Говорили они прямо, без реверансов и прочих словесных рюшечек, как рабочие в курилке.

И тут я поймал себя на том, что раздумывая об этом широко-широко зевая.

— Прошу прощения, не выспался, — сказал я и тряхнул головой. — Точнее не спал. Ночью было очень много работы.

Внезапно, «гномики» переглянулись. Уж не знаю, чем именно они переглянулись, — может, носами? — но факт есть факт. Сперва переглянулись, а потом начали как будто бы одобрительно кивать. Почему? А вот чёрт его знает.

— Мы ниссы, — представился главный всё так же прямо и без изысков.

— Носсы? — предположил я.

— Ниссы, — терпеливо поправили меня. — С двумя «с». И наша артель хочет переехать в Венецию. Несколько столетий назад наш народ уже жил здесь, но потом нам пришлось покинуть эти места. Долгая история, так что давайте не будем её трогать.

— Так, — кивнул я. — И?

— И после переезда могут возникнуть некоторые проблемы, — сказал нисс. — Но вы же префект, так что и решать вам.

— Насчёт проблем поподробней, пожалуйста, — попросил я. — О чём идёт речь?

— Ты же префект. Вот ты и разбирайся.

Понятно, что ничего непонятно. То ли у меня сознание уже и с открытыми глазами тухнет, так что я половину слов пропускаю?

— Ладно, — сказал я, стараясь взбодриться. — Давайте вы просто ответите мне на несколько вопросов, чтобы я лучше понимал с чем имею дело. Так пойдёт?

— Конечно, — кивнул главный нисс.

— Вот и славно. Тогда сразу же первый вопрос: вы собираетесь убивать людей?

— Чо? — кромка шапки нахмурилась, будто брови. — Зачем?

— А вот мало ли?

— Это не принесёт никакой практической пользы никому. Ни нам, ни убитому человеку тем более. Мы не убийцы, Маринари.

— Хорошо. Вопрос второй: может, в таком случае вы собираетесь убивать другую нечисть?

— Так, — вздохнул главный нис и чуть повысил голос. — Если к нам не лезть, то никого мы не тронем. Если полезут за себя постоим, понятное дело, но убийство — крайняя мера, без которой наш народ вполне может обойтись.

— И это прекрасно, — отметил я. — А что до конфликтных ситуаций? Они будет?

— О, да! Это непременно, — нисс улыбнулся одними усами. — Но повторяю: мы не кровожадные. Мы просто хотим работать свою работу и делать своё дело…

Вот ведь! Я же буквально пятнадцать минут назад что-то подобное про себя думал. И, кажется, синьор шапкобородый сумел расположить меня к себе этой своей прямотой. Однако:

— Допустим, — сказал я. — А что у вас за дело?

— Наше дело — это наше дело.

И снова ни черта не понятно. Тут один из боковых ниссов подошёл к главному и что-то долго-долго шептал ему носом в шапку.

— Понял тебя, младший, — сказал нисс так, чтобы и я его тоже слышал. — Возможно, ты прав. Возможно, так и есть. Возможно, люди теперь не такие тупые, как раньше, и с ними, возможно, не стоит общаться как с морковкой, — тут он прокашлялся и я впервые увидел крохотный ниссов кулачок. — Синьор Маринари, знай. Дело всей нашей жизни — это работа. А какая, если честно, не суть важно. Чем труднее, тем лучше. Но работу мы сами себе найдём, так что можешь не переживать.

И вот ведь какая штука. Обычно, когда кто-то говорит «не переживать», значит переживать нужно вдвойне. Но сейчас бородатая малявка сумела меня убедить. Ребята хотят от жизни только работы? Ну прекрасно. Значит, пускай работают.

— А от меня-то вам что требуется? — спросил я.

— Разрешение на то, чтобы вернуться в город, — ответил главный нисс. — Просто скажи «да», и закончим с этим.

— Да, — сказал я, особо не задумываясь. — Считайте, что разрешение у вас уже есть. Заезжайте, селитесь, работайте.

Тогда главный нисс подошёл поближе, протянул свою ручонку и торжественно пожал мой указательный палец. Крепко, к слову говоря, пожал. И чувствовались на крохотной ладошке каменную трудовые мозоли. С тем бородатые спрыгнули с моего стола, каким-то волшебным образом открыли дверь, и делегация кабинет покинула.

— Всё, — сказал я сам себе и возрадовался, как никогда прежде. — Встреча закончена! — а затем пританцовывая пошёл на выход, напевая себе под нос: — А я хотел быть как Саша Белый, ходить в плаще и решать вопросы… Аугуриели, я закончил и ухожу отсюда! Совсем ухожу! Да-да-да!

— Как прошло-то, синьор Маринари? — домовой, кажись, тоже радовался.

— Замечательно прошло.

— Отлично! Значит, ниссы ещё лет двести в городе не появятся, верно?

— Погоди, — нахмурился я. — Вот этот момент не понял совсем.

— Ну как? — Аугуриели тоже резко помрачнел. — Вам же нужно было провести переговоры и сделать так, чтобы ниссы даже не вздумали возвращаться в город. Чтобы их в Венеции никто и никогда не видел. Вы же… решили вопрос?

— Ну да, — вздохнул я. — Решил. Только, кажись, неправильно. У нас проблемы?

— Как бы вам так сказать помягче? — спросил Аугуриели и на какое-то время задумался, но не нашёл ничего кроме как: — Да, у нас проблемы.

— Предположим. А теперь можно услышать немного конкретики? Почему ниссам нельзя возвращаться в город?

— Синьор Маринари, — домовой нацепил на лицо каменную маску. — Когда дело доходит до правил и традиций потустороннего мира, некоторые вещи я просто не могу вам рассказать. Не всё можно проговаривать вслух.

— Чувствуешь? — я сделал вид, что принюхиваюсь.

— Что такое?

— Шизой попахивает, — объяснил я. — Прямо-таки смердит. Ты, Маринари, поступил неправильно, но почему я тебе не скажу. А ещё ты обязан решать вопросы потусторонних сущностей, вот только правила игры тебе знать запрещено. Аугуриели!

— Да, синьор Маринари?

— Дело уже сделано! Так что теперь я могу узнать в чём проблема. Давай рассказывай.

— Ну… ладно. Выбор действительно уже сделан, — вздохнул домовой. — Смотрите, в чём суть. У ниссов есть одна проблемка. Именно из-за неё в один момент им выписали приглашение в горы Корно-Неро. Дали добро на разработки, добычу камня и прочего-прочего. И вот они уехали. А знаете, где находится гора Корно-Неро?

Тут мне пришлось призадуматься. Не солгу, если скажу, что с географией у меня никогда никаких проблем не возникало, но этот вопрос застал меня врасплох.

— Вот-вот, — слабо улыбнулся Аугуриели. — Нету больше никакой горы Корно-Неро. Ниссы полностью разобрали её по камешку, выработали все жилы и чуть было не устроили на её месте карьер. То есть вот НАСТОЛЬКО они любят работу, синьор Маринари.

— Ага, — я попытался переварить новую информацию. — Вот только я всё равно не понимаю в чём тут проблема.

— Они фанатики! — заорал домовой. — Они просто безумцы! Ниссы привыкли работать сутками напролёт без отдыха вообще!

— И-и-и-и? А проблема в чём?

— Проблема в том, что они не могут сами придумать себе работу. Пока им что-то не предложишь, сами они не возьмутся. Поэтому ниссы ходят, пристают ко всем подряд и клянчут работу. А если работы у них нет, они начинают пить, хамить и морально разлагаться.

— Плохо…

— Ещё как! Просто представьте себе: спит венецианский ребёнок, никого не трогает. Тут вдруг просыпается и видит, что вокруг него стоит десяток гномиков и скандирует: «Дай работу! Дай работу!» — Аугуриели тряхнул головой. — И всё! Психика поломана навсегда.

Действительно, ужас какой-то.

— Но что теперь об этом говорить? — продолжил домовой. — Теперь это наша новая реальность. Что ж… радует лишь, что домовые в безопасности. Мы ведь с ниссами давным-давно заключили договор о том, что не лезем в дела друг друга. Так что по крайней мере наши не пострадают…

— Понятно, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на меня с новой силой. — Буду думать.

— Думайте, синьор Маринари, думайте…

На том я вышел из префектуры и особенно не торопясь вернулся в «Марину». Встал к плите, как и мечтал с самого утра, но особого удовольствия не получил. Мысли крутились вокруг того, во что же я опять встрял…

Интерлюдия. Братство Халявы

На окраине Каннареджо, в старом палаццо, в квартире на третьем этаже собралась максимально разношёрстная компания. В гостиной, пропахшей пивом, на потёртых диванах и продавленных креслах собралось эдакое братство без знамён. При этом люди, составляющие его, были настолько разными, что случайный прохожий решил бы, что здесь проходит фестиваль субкультур.

Панки с выкрашенными в ярко-зелёный и розовый ирокезами, рядом с ними ребятки с длинными дредами и в шапках цветов ямайского флага. Тут же худые и бледные готы, тут же бородатые хипстеры в зауженных джинсах, и тут же два совсем уж странных товарища в жёлтых камзолах и с шапками, похожих на шутовские колпаки. Кем были последние доподлинно неизвестно даже им самим.

Однако вместе их свела не страсть к музыке или к эпатажному образу жизни. Вместе их собрала Идея. И той Идеей была — халява.

— Ребята, прошу тишины! — крикнул Энцо.

Глава этого движения, он сидел прямо в центре всего этого хаоса на кресле-капельке. Высокий и тощий мужчина лет сорока с татуированным лицом, цветными линзами и вживлёнными прямо в виски металлическими рожками.

— Ребята!

Но ребята галдели, и тогда Энцо пришлось взять специальный церемониальный молоточек и к превеликой радости соседей, за неимением трибуны постучать прямо по полу.

— Ребята, тишина! — синьоры и синьорины неформалы наконец утихли, и тогда глава Братства Халявы продолжил: — У меня для вас есть замечательная новость! Мне дали отличнейшую наводку, и потому-у-у-у…

Тут была необходима театральная пауза.

— Потому я объявляю новый Великий Поход! — провозгласил Энцо и развёл руки в сторону, дескать купаясь в овациях.

А овации действительно были.

— Да! Да! — загалдели халявщики. — Наш лидер лучший! Как здорово!

Однако тут один из панков, — пухлый парень по имени Альберто, — поднял руку:

— Смею напомнить тебе, Энцо, что прошлый Великий Поход понравился далеко не всем…

— Говори за себя! — отозвался Луи.

Каноничный француз, немного женственный в манере и поведении, он сидел ногу на ногу и поправлял свой шарфик.

— Мне всё вполне понравилось, — добавил он.

— Конечно тебе понравилось, Луи, — усмехнулся Альберто. — Мы все это знаем…

А дело было в том, что последний Великий Поход состоялся, когда магазин парфюмерии в Сан-Поло объявил о беспрецедентной распродаже. Тогда Братство Халявы в полном составе пришло выносить из магазина пробники — пшикались бесплатно несколько недель, распугивая других, чуть более консервативных покупателей, и в итоге вместо сверхприбылей парфюмеру получили убытки.

— Я это к тому, что хотелось бы что-то более существенное, чем духи, — закончил свою мысль Альберто.

— О-о-о, тебе понравится! — улыбнулся Энцо и принялся вспоминать о том, как вообще получил новую наводку.

В какой-то момент в его квартиру вошли без ключа. Два мордоворота вынесли дверь с петель, а следом в комнату Энцо вошёл мужчина — дорогой костюм, золотые запонки, идеальная причёска и тросточка с серебряным набалдашником. Пока Энцо задыхался от страха и думал, что пришёл его час, мужчина со скучающим видом оглядел его гадюшник и спросил, не он ли случайно является лидером Братства Халявы?

Понятное дело, Энцо попытался сбежать. Попытался продраться к выходу, но охрана синьора повязала его в два счёта.

— Позвольте представиться, — сказал респектабельный мужчина, пока Энцо внимательнейшим образом вглядывался в собственные колени. — Меня зовут синьор Контарини. Ребята, отпустите его…

Мордовороты вытолкали Энцо на середину комнаты и заслонили собой дверь. Синьор Контарини в свою очередь улыбнулся, а затем расстегнул и как будто бы невзначай уронил на пол золотые часы.

— Ой, — сказал он. — Это, кажется, ничьи?

А у Энцо тем временем сработал рефлекс. Искра, буря, безумие, и вот он уже стоит с этими часами и смотрит на Контарини.

— Получается, что ты их нашёл, да? — пуще прежнего улыбнулся синьор.

— Получается, что так, — кивнул Энцо и проглотил комок в горле.

— Что будешь делать? Отнесёшь их в бюро находок? Или в полицию?

— Нет! — крикнул Энцо, прижал часы к груди и крепко зажмурился. — Не отдам!

— Да мне и не надо, — кивнул синьор Контарини, как будто именно того и ждал. — Считай, что это подарок. Понимаешь ли, я очень хочу, чтобы ваше сообщество процветало. Поэтому я не только оставлю тебе часы, но ещё и дам наводку. Есть в Дорсодуро один ресторанчик… и мне кажется, что он не обеднеет, если начнёт кормить вас бесплатно… А я этому, так сказать, поспособствую!

— Да-а-а-а, — мечтательно улыбнулся Энцо, возвращаясь в реальность, а после резко тряхнул головой. — Так вот! Братия и сестры во халяве! Наш новый Великий Поход состоится в ресторан «Марина»!

— Да-а-а-а!

— Будем обжираться, будем пировать!

— Да-а-а-а!

— И никто не сможет выгнать нас оттуда, потому что если что вдруг, то мы сразу же начнём кричать: «Полиция, нас обижают»!

— ДАА-ААА-АААА!!!

— Отлично! — улыбнулся Энцо. — Значит, план на следующую неделю у нас есть. Возражения?

— У меня! — внезапно поднял руку Альберто. — У меня возражение! Раз такое дело, то я бы хотел не Великий Поход на неделю, а Величайший Поход на месяц!

Люди от такого пришли в экстаз. Братья-панки подхватили Альберто и начали качать на руках. Кто-то смеялся, кто-то танцевал, а кто-то дружно скандировал:

— Ме-сяц! Ме-сяц! Ме-сяц!

А Энцо вновь улыбнулся, вновь поднял молоточек и вновь начал долбать по потолку соседей.

— Решено! — торжественно провозгласил он. — Месяц бесплатной кормёжки в «Марине»! Готовьтесь, ребята! Это будет весело!

Глава 11

Интерлюдия. Карризи-старший

Альвизе Карризи был на грани того, чтобы сменить свой кабинет. Здесь ему было физически тяжело находиться, поскольку все стены были завешаны портретами его предков — суровые мужчины с жёстким взглядом и женщины с холодными улыбками убийц. И все эти люди смотрели на него с насмешкой и осуждением. Все эти люди когда-то держали в страхе половину Венеции, а вот он — нет.

Да, дела шли плохо. Очень-очень плохо. Мир вокруг становился лучше, добрее, искренней, и в нём становилось всё меньше и меньше места для криминалитета. Молодёжь больше не хотела вступать в кланы, предпочитая тихую спокойную жизнь. Мафию больше не романтизировали. Полиция в свою очередь тоже подвела и стала слишком эффективной — в условиях поголовной цифровизации и гласности стражи порядка шугались от взяток, как от огня, и завести «своего человечка» стало практически нереально.

Альвизе чувствовал себя динозавром. И вся его надежда была на сына, но тот после возвращения из Флоренции сперва отдалился от него, а потом и вовсе пропал. Не брал трубку, не отвечал на письма… да и куда эти письма теперь слать?

В конце концов синьор Карризи послал своих лучших людей, — лучших из тех, что остались, разумеется, — на поиски. Через пару дней те вернулись с докладом и рассказали ему, что Эммануэль всё время пропадает на какой-то плавучей платформе в открытом море неподалёку от Венеции.

А платформа та принадлежала Анне Сазоновой. А Анна Сазонова оказалась сестрой Маринари. А Маринари… чёрт! Именно с этого мелкого хорька всё и началось!

Кариззи навёл справки и узнал, что на платформе работали очень и очень странные люди. Частично и не люди вовсе, так что лезть в лобовую атаку было страшно. Маринари добродушный тюфяк. А вот синьорина Анна, — если это действительно та самая синьорина Анна из Российской Империи, — совсем не та, с кем можно ссориться без предварительной подготовки.

Однако Эммануэля всё равно нужно было возвращать в отчий дом.

И вот, одной лунной ночью, синьор Карризи решился — сел в лодку и отправился к платформе. Тихонечко подплыл на вёслах практически вплотную, осмотрелся повнимательней и…

-Что за чёрт?

То, что увидел Альвизе, заставило его замереть. На самом краю платформы, явно намереваясь сигануть вниз, стоял его сын. Точно-точно! Такие могучие очертания могли принадлежать лишь Эммануэлю. Парень явно нервничал — то подходил к краю, то снова отходил, заламывал руки, чесал в затылке, и в какой-то момент…

— Нет! — крикнул Карризи.

А Эммануэль всё-таки бросился вниз с высоты порядка пятнадцати метров. Вот только падал он… как-то странно. Слишком медленно, как будто бы унижая физику. А в метре над поверхностью воды так и вовсе завис. Нелепо помахал руками, покряхтел, потом вроде бы начал подниматься вверх, но «сорвался» и упал в воду.

Всплыл. Сплюнул струйку воды. Затем снова магическим образом начал подниматься вверх, и даже чуть приподнялся над морем, но снова рухнул обратно. Со стороны Эммануэль сейчас выглядел, как птенчик, который учится летать без инструктора. Некому подсказать. Некому научить. Бедняга…

— Эммануэль! — крикнул Альвизе и погрёб в его сторону. — Сынок!

А молодой Карризи обернулся на крик и на лице его появилась добродушная улыбка.

— Папа? — спросил он. — Что ты здесь делаешь?

Альвизе подплыл к сыну вплотную и предложил руку, чтобы тот смог забраться на лодку.

— Не, пап, — хохотнул Эммануэль. — Не сможешь. Я большой. Давай лучше так, — а затем просто схватился за нос лодки, удерживаясь на плаву рядом. — Пап, а ты чего тут?

Карризи в свою очередь не сразу решил, с чего начать. Наезжать и ругаться не вариант. Эммануэль и раньше был силён, ну а после поездки во Флоренцию и подавно. Так что сперва Альвизе попробовал надавить на жалость и взывать к сыновьему долгу.

Охал, ахал, жаловался на свою тяжкую ношу и то, что семейный бизнес загибается. А в конце чуть не расплакался по-старчески и дрожащим голосом сказал:

— Помоги. Вернись. Я без тебя не справляюсь.

Эммануэль же шмыгнул носом, улыбнулся и ответил ещё проще:

— Да без проблем, пап. Помогу. А что делать-то нужно?

Альвизе почувствовал, как сердце забилось быстрее. Точно такое же возбуждение испытывает рыбак, глядя на дёргающийся поплавок. И слова вылетели раньше, чем он успел их хорошенечко обдумать:

— Доведи порученное тебе дело до конца! — крикнул он. — Убей Маринари!

Эммануэль же нахмурился. Посмотрел на полную луну, застывшую в небе, потом на платформу, и, наконец, на отца.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Извини, но этого я делать не буду…

— Будешь! — тут Альвизе окончательно потерял самообладание. — Именем твоей покойной матушки я приказываю тебе подчиниться! — а после сунул руку в карман и вытащил небольшой амулет из чёрного металла, который пульсировал тусклым синим светом.

С недавних пор по Венеции начали ходить весьма интересные артефакты — кажется, какой-то иностранный род распродавался? — и Карризи не упустил момент прикупить себе парочку побрякушек. Продавец утверждал, что конкретно этот медальон может подавить любую волю и заставить слушаться его носителя.

— Ты подчинишься!

И эффект, кажется, не заставил себя ждать. Свободной рукой Эммануэль схватился за голову и начал хныкать. Лицо исказилось в гримасе боли, по телу пошла дрожь и… да, терпеть это у молодого Карризи просто не было сил. Борьба была недолгой, и уже спустя несколько секунд от был готов сдаться. Готов был согласиться на что угодно, лишь бы прекратить эту муку, но тут…

— Неуважаемый, — раздался спокойной голос позади. — Ты что творишь?

Резко обернувшись, Альвизе окончательно потерял дар речи. Буквально в метре от лодки прямо над водой висел человек. Надо признать, висел очень чётко и аккуратно, не то, что дерганье его сына. Высокий, бледный, в старомодном костюме с зачёсанными назад волосами. На нём был длинный чёрный плащ с высоким воротником и длиннющими задними фалдами.

— Сып-па… Сып-па… СЫППАСИТЕ!!! — заорал Альвизе и вскочил на ноги, от чего лодка начала раскачиваться. — Помогите! Нечисть!

— Сам ты нечисть, — усмехнулся в ответ синьор Алафесто, а затем чуть призадумался. — Сам ты нечисть и козёл. И отец из тебя не очень, надо сказать…

Затем Алафесто щёлкнул пальцами, и медальон в руках Карризи развалился на части. Синее свечение погасло, а чёрный металл рассыпался в прах. И тут же Эммануэль тряхнул головой, приходя в себя.

— Плыл бы ты отсюда, болезный, — всё так же спокойно и ни разу не повышая голоса сказал Алафесто. — Это моё первое и последнее предупреждение. Если ещё раз появишься здесь — убью.

— Но… это же мой сын!

— Ага. Сын. Значит, будет тебе открытки на праздники присылать, — синьор чуть задумался. — Или не будет. Тут уж ему решать. А теперь… пошёл-пошёл-пошёл!

Синьор Карризи прекрасно понял, что от него сейчас требуется, вцепился в вёсла и начал загребать с такой скоростью, что у лодки аж нос над водой приподнялся. Через минуту он уже скрылся в тумане, а Алафесто проводил его взглядом, и тут повернулся к Эммануэлю. Лицо его тут же смягчилось, и синьор даже позволил себе улыбнуться.

— Ну что, малыш? — тепло произнёс он. — Слушай меня внимательно. Первое правило аэродинамики…

***

В кои-то веки утро выдалось пасмурным, однако Венеция была прекрасна в любую погоду. Вода, небо, камни — всё сплошь серое, однако по какой-то непонятной мне причине вовсе не унылое. Наоборот даже. Есть в этом что-то такое… что-то такое, что я даже сформулировать не возьмусь. Светлая грусть? Приятная тоска?

Не суть. Сегодня по утру первым же делом я отправился к хижине Матео, наивно понадеявшись, что рыбак уже объявился. Однако кроме Жанлуки в аквариуме никого не обнаружил.

— Плохо, — выдохнул я и побрёл обратно, в сторону «Марины». — Надеюсь, что с ним всё в порядке…

Конечно же я волновался за Матео! Вот только поделать ничего не мог, и всё что мне сейчас оставалось — это ждать и уже в который раз прокручивать в голове мысли о Дикой Рыбалке. Безумие, о котором мне поведала Джулия.

Оказалась, что Дикая Рыбалка — это ни что иное, как охота на кракена. Настоящего, живого кракена, который обитает где-то в глубинах Адриатики. В местах, куда нормальным здравомыслящим рыбакам даже в голову не придёт соваться. Причём охота эта должна происходить на маленькой деревянной лодочке и с обычным гарпуном, потому что любую электронику кракен глушит своей магией, а на крупные суда агрессирует. Видимо, считает их угрозой. А вот один человек вполне себе сможет подобраться к нему достаточно близко.

Причём! Последнего кракена добыл не кто-нибудь, а именно дед Матео — тот самый, который ещё и на русалке жениться умудрился. Интересный, по ходу, человек был. А было это пятьдесят лет назад, и с тех пор загарпунить волшебную морскую зверюгу никому не удавалось.

Однако на днях случилось редкое: извержение подземного вулкана подняло температуру воды, да плюс наложились магнитные бури. И теперь кракенам плохо, поскольку они… гипертоники. Да-да, как оказалось, это общеизвестный факт и о нём знают вообще все, кроме меня. Так вот! От жары и геомагнитных возмущений гигантский спрут мается, поднимается на поверхность, — где ему становится ещё хуже, — и становится очень вялым. Уязвимым то есть. И сейчас впервые за долгое-долгое время на них можно открывать сезон охоты, чем мой друг и воспользовался.

Затея, конечно, сумасшедшая. С другой стороны и сам Матео не самый здравомыслящий человек на свете, ну а я… что я? Всё, что мог, я уже сделал. Послал на его поиски Андрюху. Водоворот вернулся спустя несколько часов и сказал: «БР-Р-РУ!», — что есть не самый информативный месседж. В какой-то момент я уже думал подключить к поискам Аню, но решил, что не стоит. Мало ли?

Итак. Вернувшись в «Марину», я переоделся в китель и встал к плите. Трудотерапия — лучшее лекарство от тревоги. Постепенно мысли про кальмара-гипертоника действительно ушли сами собой, и я уж было окончательно расслабился, но не тут-то было.

В ресторан зашёл тощий мужичок в строгом костюме, огляделся, спросил у официантов обо мне, и уверенной походкой зашагал в мою сторону.

— Синьор Маринари?

— Он самый.

— Отлично, — кивнул мужчина. — Я имею полномочия говорить от лица маркиза Оливареса. Много времени не займу, и если коротко: часики тикают, синьор Маринари. Маркиз ждёт выполнения обязательств. Долг должен быть погашен в установленный договором срок. А срок уже близко! Вот, ознакомьтесь. Честь имею.

Мужчина поклонился и тут же ушёл. Ну… на самом деле тоже неплохо — обошлось без долгих нудных разговоров. Однако сути оно не меняет — я по-прежнему должен Оливаресу, а синьор Дож, который обещал закрыть мои долги и которого за язык никто не тянул, по-прежнему «думает».

И что же получается? Правильно. Кажется, пора мне уже лезть в подвал Бачокки за драгоценными винами, потому что я не знаю, на чём бы ещё таком быстро, а главное сказочно разбогатеть.

Далее я отвёл кареглазку на разговор и честно выложил ей всё, что задумал.

— Артуро… нет! Ты хоть понимаешь, что это за подвал?!

— Ага, — кивнул я. — Бывал там неоднократно.

— Тем более! И я не хочу, чтобы ты снова туда лез! Я… я… я запрещаю! — подчёркивая серьёзность своих слов, Джулия топнула ногой, но потом добавила смущённое: — Пожалуйста.

— Да я бы с радостью никуда не лазал, но долг есть долг. У меня нет выбора.

— А давай я сама к Дожу схожу, а? Попрошу его поторопиться, скажу, что это вопрос жизни и смерти, и…

— Нет-нет-нет, — отрезал я. — Ни в коем случае. Я не стану решать свои проблемы чужими руками. И особенно — твоими. Это моя головная боль, мне с ней и разбираться. Хотя если ты подскажешь как именно…

Устроившись за угловым столиком, мы с Джулией обложились документацией. Девушка подняла все записи и открыла свой волшебный блокнот для самого важного: доходы, расходы, зарплатный фонд, налоги и прочее…

Так вот. Подпив все циферки, через полчаса мы пришли к выводу, что даже если целиком и очень задорого продать ВСЁ наше предприятие, включая заготовочный цех, пекарню и сеть понтонов, то на погашение долга нам всё равно не хватит. Можно закрыть какую-то часть, но… если уж начистоту, то мне было жалко это делать. «Марину» не отдам.

— Надо идти в подвал, — повторил я. — И точка.

— Будь осторожней, — тихонько ответила девушка, смирившись с положением дел. — Прошу тебя. И… может быть… может быть возьмёшь с собой кого-нибудь, а? Чтобы одному не идти?

— Обязательно, — пообещал я.

И не соврал. Потому как уже через час я стоял на верхнем этаже подвала Бачокки и протягивал руку Анне Эдуардовне, помогая ей спуститься через окно цоколя.

— Так? — сестра спрыгнула вниз и осмотрелась. — Что у нас тут?

А тут у нас было всё, как всегда. Сырость, запах плесени, и тёмная энергия. Она клубилась по углам, ползала чёрными щупальцами по полу, пыталась напугать и выгнать. Откуда-то из глубин подвала периодически раздавался не то вой, не то плач. Тени плясали по стенам, складываясь в причудливые фигуры, и…

— Братик, — вздохнула Аня. — Милый мой братик. А скажи-ка, мне, пожалуйста: на кой-чёрт ты меня сюда притащил? Я ведь всё-таки на людях специализируюсь. Ну… то есть… раньше специализировалась. А вся эта аномальная дрянь, это скорее твой профиль.

Что ж… обидно. И что дальше делать совершенно непонятно. Прошагав до лестничного пролёта, что уводил вниз, я посмотрел в бездну и понял, что у меня не получится просто так взять и переработать всю эту тьму. Она копилась здесь веками и была слишком… плотной? Старой? Мощной? Пожалуй, и то, и другое, и третье. Так что даже мой дар здесь не поможет.

Так я и стоял, глядя на ступеньки, а сам думал, думал и думал. Лицо Анны Эдуардовны при этом тоже исказилось гримасой тяжких раздумий, и тут… тут мы переглянулись и одновременно произнесли:

— Артём…

Ну точно же! Помимо прочего, наш старший брат варил защитные зелья для охотников на нечисть. Так может, остались в его светлой головушке какие-нибудь рецепты, которые помогут противостоять столь мощной тьме? Или, быть может, он знает, как её саму ослабить?

— Надо пробовать, — сказал я.

С тем мы выбрались наружу. Потом объяснили группе китайских туристов, что не нужно лазать в то окошко, из которого мы выбрались, и что ничего интересного для них там нет. Ну а дальше разбежались кто куда. Аня рванула на баржу за Артёмом, а я в «Марину», чтобы должным образом подготовить на кухне уголок для алхимических опытов брата.

Однако буквально с порога меня ждал сюрприз. Аугуриели, который прямо сейчас должен был перебирать бумажки в префектуре, сидел за барной стойкой. Домовой буквально трясся всем телом и мелкими глотками пил воду из стакана. Лицо бледное, волосы в разные стороны, а галстук так вообще рядом на стуле висит.

— Что случилось?

— Синьор Маринари! — Аугуриели заприметил меня, отставил стакан и соскочил со стула. — Всё пропало! Отца похитили!