Правила волшебной кухни - 8

Глава 1

— Уважение!

Дон Базилио шарахнул кулаком по столу так, что аж бокалы подпрыгнули. А Шон, опасливо покосившись на дона, быстренько сгрёб своих барменов в кучу и увёл в подсобку, по пути приговаривая о том-де, что здесь совершенно не на что смотреть. По случаю полудня, кроме нас и персонала сейчас в джентльменском клубе не было никого.

— Они требуют от нас уважения! — продолжил Базилио. — А сами не уважают Венецию!

К чему бы это всё? Да к тому, что делать такие масштабные дела втихаря и надеяться на авось я не собирался. Поэтому быстренько назначил встречу с доном, чтобы узнать у мудрого старого домового о том, что он знает о бале префектов. И заодно посоветоваться насчёт Аугуриели. Однако слово за слово, и разговор ушёл куда-то совсем не туда.

— Дон, успокойтесь, — я постарался дружелюбно улыбнуться. — Венеция готова, вы сами об этом прекрасно знаете. А вот люди… ну нельзя им вот так разом вывалить всю правду. Реакция будет…

Тут я крепко задумался. А какая будет реакция, если, например, по всем телеканалам мира одновременно включится трансляция с космической станции и господа астронавты на серьёзных щах начнут вещать о том-де, что Земля плоская?

— Хрен его знает какая будет реакция, — заключил я. — Но всё равно спешить не стоит…

По моему первоначальному плану вводить «ночной мир» мир Венеции в «дневной» нужно было тихо, осторожно и, что самое главное, постепенно. Да! Что ни делай и что только не придумывай, первый аномальный житель, вышедший в свет, обязательно вызовет резонанс. Интерес? Внимание? Или симпатию, на которую я очень надеюсь. Тот же Петрович, например, когда не пьёт и не матерится — ну милаха же.

Однако! Один домовой, один лепрекон или одна русалка никого не напугают. Но вот если сразу же объявить, что ночные жители ВЕЗДЕ, — да-да, и у вас под кроватью тоже, гляньте, проверьте, — а числа им не счесть, то это мгновенная паника, раскол в обществе, а там глядишь и меры какие-нибудь нехорошие. Так что да — подготовка, подготовка, подготовка. Таков был план. А тут вдруг бал. На который по негласным правилам уважения должен был присутствовать Аугуриели.

— Я просто не могу взять его с собой, дон.

— Но как же так, Маринари?! Ты сам выдвинул идею, и сам же хочешь её похоронить?! Подразнил и отобрал, получается?! Знаешь, мальчик мой, это и есть неува…

— Погодите, дон, — перебил я. — Я ведь не просто так вам об этом говорю, верно? Не потому, что я не хочу брать вашего сына с собой. Дело ведь в том, что на входе во Дворец Дожа стоят сканеры, которые фиксируют аномальную активность…

Аня уже метнулась во Дворец и внимательно изучила его системы защиты, так что информацию я получил, можно сказать, из первых уст. Ну и плюс к этому личный опыт имеется. Шахматотрон ведь тоже пищал на входе, но тогда мы отмазались тем, что это чудо инженерно-магической мысли. А вот Аугуриели у нас будет из плоти и… плоти.

— Датчики зафиксируют, что Аугуриели не человек. Как итог — бал сорван, скандал гремит, а мы вместо того, чтобы полностью контролировать ситуацию… э-э-э… полностью не контролируем ситуацию!

— Но ведь рано или поздно придётся, Маринари. Ты же обещал!

— И своё обещание я помню, дон, — кивнул я. — И согласен с тем, что уважение — это очень важно. Но вот конкретно сегодня на кону стоит не только срыв первоначального плана, но и моя репутация.

Дон в ответ по-стариковски побурчал. Задумчиво погонял остатки виски по дну бокала, а затем выдохнул.

— Всё понимаю, — сказал он. — И да, ты прав, сегодня неудачный день для этого… как его… комбината?

— Камминаута, — поправил я Базилио.

— И для него тоже, — согласился дон. — Однако на бал ты всё равно пойдёшь вместе с Аугуриели. Просто иди и ни о чём не беспокойся.

— Но так ведь сканеры же…

Тут Базилио хитро улыбнулся и наконец-таки допил свой бокал.

— Эти сканеры, Артуро, спрятаны в стенах, которые были возведены ещё тогда, когда люди в обезьяньем обличии лазали по деревьям…

— Вот как? — уточнил я. — То есть Дарвин всё-таки прав?

— Дарвин? — нахмурился дон. — Так звали моего прадеда. Причём тут мой прадед?

— Я… э-э-э…

— Он, кстати, ботаником был. О-о-о, какой же у него был сад! Орхидеи, розы, фикусы! — Базилио ностальгически разулыбался, а затем вдруг снова стал серьёзен. — Причём тут мой прадед, Маринари?

— Проехали…

В итоге мы с доном договорились обо всём том, о чём хотели договориться, и дальнейшее переливание из пустого в порожний не имело смысла. Поэтому мы пожали друг другу руки и разошлись каждый по своим делам. Которых у меня, например, было с избытком. Спустившись с чердака лепреконов, я двинул по направлению к «Марине», и практически тут же:

— Алло? — у меня зазвонил телефон.

— Братишечка! — раздался бодрый голос Анны Эдуардовны. — А ты там, случайно, головушкой не захворал?

— Прости?

— Не прощу! Вечером бал, а у нас с Джулией до сих пор платьев нет!

— Кхм, — я аж закашлялся. — В каком это смысле «у нас»?

— В коромысле! Думаешь, я вас одних отпущу? Дож, бал, весь цвет города, а вы без сопровождения меня любимой? Ну уж нет! Я тоже хочу!

— Э-э-э…

— Не обсуждается, Артур! Так вот, — хохотнула Аня. — Чего звоню-то? Хочу уточнить, какой у нас бюджет.

— Опять «у нас»?

— Артур, не тупи! Ну конечно же у нас! Я ведь не по своей воле на этот бал иду, так что ты должен мне компенсировать траты.

— Погоди-погоди… не по своей воле? Знаешь, одним из симптомов какой болезни являются взаимоисключающие утверждения?

— Ой…

— И ещё. Не знаю насчёт Джулии, но тебя я вчера видел с целыми пакетами одежды. Рафаэль еле пёр! И, между прочим, вместо того, чтобы руководить понтонами! Куда тебе ещё одежды?!

— Вот как, значит? — вздохнула Аня. — Ты когда себе новое имя выбирал, надо было не Артуро Маринари брать, а Авраам Маринкранц. Или Маринштейн. Или… короче! Тебе жалко, что ли?!

— Нет, — ответил я. — Не жалко, но…

— Значит мы пошли на шоппинг, спасибо, пока!

Аня бросила трубку. Я же вернулся в ресторан, на автомате надел фартук и встал к плите раскидывать заказы. А сам тем временем думал: на балах мне бывать приходилось, это да. Не то, чтобы я очень любил подобные мероприятия, да и родители не горели желанием таскать меня с собой, но иногда это было необходимо. Высокая аристократия, правила, все дела.

И если я хоть что-нибудь понимаю в балах, то сегодня вечером мне тоже предстоит приодеться. Нужен смокинг. Или не смокинг? Чёрт! А зачем гадать, когда можно просто взять и позвонить сведущему человеку.

— Алло? Синьор Монгана, здравствуйте! Скажите, пожалуйста, на сегодняшнему балу какая вообще форма одежды приветствуется? Обычной смокинг подойдёт?

— Не понял, — сказал Марио и ненадолго задумался. — У тебя что, нет праздничного костюма префекта?

— Так ведь…

— Ну точно! — крикнул синьор Монгана. — Конечно же у тебя нет костюма! Тебя ведь только-только избрали, а подобный костюм как минимум полгода шьётся.

— Кто шьётся полгода? — не понял я. — Костюм?

— Ну да! Праздничный костюм префекта. Забей в поисковик и посмотри в сети, как он выглядит, а я пока подумаю, что делать.

Марио скинул звонок, а я последовал его совету. Забил. Посмотрел. И следом малость обомлел. Как бы так расписать? Праздничный костюм был очень и очень пышным. Тёмно-синий шёлк и бархат, с золотым шитьём везде, где только можно. На плечах меха, на груди — вышитый золотом греб Венеции, а пуговицы явно стоят больше, чем средняя квартирка в Дорсодуро. Широкие рукава, красная как кровь шёлковая подкладка, а вот низ… как по мне малость подвёл. Штаны до колен, а ниже белые чулки и вычурные туфли с пряжками.

А ещё шляпа с перьями и расписная маска.

— Золотится роза чайная, — невольно вылетело у меня. — Как бокал вина… н-да…

И что мне теперь делать? Где мне всё это искать? Уверен, что можно наведаться в ближайшую сувенирную лавку и найти там точь-в-точь такой же костюм, вот только пошит он будет из полиэстера, паутинки и старой половой тряпки. И мало того, что будет выглядеть дёшево, ещё и разойдётся в самый разгар веселья. Несолидно, мягко говоря.

— О-хо-хо… и что делать?

Внезапно, в зал «Марины» залетел запыхавшийся синьор Монгана с огромным чехлом для хранения одежды.

— Вот, — буквально всучил он мне чехол и припал к барной стойке, пытаясь отдышаться. — Примеряй.

Расстегнув молнию, я увидел шикарный костюм — такой же, как в сети, только не синий, а зелёненький. И проблема была бы решена, если бы синьор Марио Монгана не был на голову ниже меня. Едва примерив расшитый всяким-разным камзол, я констатировал:

— Не лезет.

— Вижу, — расстроенно вздохнул Марио. — Ну… я попытался, — и тут вдруг резко воспрял духом. — А кста-а-а-ати! Кажется, я знаю выход из положения! У синьора Пеллегрино может быть костюм вашего размера! Само собой, придётся ушить, но так ведь он ему больше и не пригодится! Предлагаю вам немедленно бежать в префектуру Сан-Поло и…

— Стоп! — перебил я экс-префекта. — Нет. К чёрту. На такое я не подписывался. Пойду на бал в поварском кителе…

— Что?! — Монгана аж за сердце схватился.

— Послушайте, Марио, выборы были демократическими, так ведь? Так. Люди выбрали меня именно за кулинарные достижения и таланты, потому как других у меня немного, и потому китель будет вполне себе уместным.

Синьор Монгана попытался спорить, но получалось у него вяло и неубедительно. А тут ещё и Гореликов пришёл. И не пришёл даже, а заплыл в зал на манер величавой павы. Именно в таком смокинге, в которой я предпочёл бы появиться на балу — чёрном, строгом, с бабочкой и запонками.

— Эть! — Антоша покрутился перед нами. — Ну как?

— Отлично, — ответил я и посмотрел на часы. — Не могу не отметить, синьор Антонио, что время к полудню, а вы ни в одном глазу. Налить?

— Не-не-не-не, — запротестовал Гореликов. — На бал нужны идти трезвым…

— На бал? — уточнил я. — А ты, прости меня, каким боком там?

— Вообще-то я почётный гость, — поднял бровь Гореликов. — Люди на бал со всей Венеции съезжаются. А я, на минуточку, посол Российской Империи, а не шушера какая! Конечно же я пойду! Так, — тут Антон скептически осмотрел меня. — У тебя что, костюма нет?

— Нет. Я в кителе пойду.

— Маринари… ты… как бы так сказать? Ладно позор, но это ведь ещё и неуважение.

— Вот-вот! — поддакнул Монгана. — Я ему об этом же говорю!

— Ой, да идите вы все, а? — сказал я. — Я этого титула вообще не хотел! Отвалите от меня, пожалуйста, вместе со своим уважением и неуважением! Приду как есть! Не пустят, значит не пустят и хрен с ним!

Антон с Марио переглянулись и пожали плечами. Из чувства такта ещё чуть продолжили разговор, обсуждая предстоящее празднество, а потом вышли вон. Я же остался один на один с обеденной запарой и на редкость паршивым настроением. А через час ко мне снова пожаловали гости, на сей раз в лице синьоры Паолы.

А та чуть ли не с порога сдала мне Монгану. Сказала, что это он по старой дружбе напряг её и послал ко мне делегатом, поговорить про костюм и уважение традиций. Собственно говоря, про костюм и уважение традиций и случился наш с синьорой Паолой диалог. Префект — лицо района, люди ждут что их лидер будет выглядеть достойно и так далее и тому подобное…

— Слушайте, — устало улыбнулся я, когда словесный поток иссяк. — Я бы с удовольствием оделся как положено, но я понятия не имею, где мне достать этот чёртов костюм.

— Ну, — синьора Паола посмотрела на часы. — Время ещё есть. Если ты действительно хочешь, то Венеция должна помочь, — а затем как-то уж слишком хитро улыбнулась и исчезла.

— До новых встреч! — крикнул я вслед старушке, а затем обратился к Конору. — Конор?

— Что?

— У тебя есть праздничный костюм префекта?

— Нет.

— И у меня нет, — вздохнул я. — А ключи от танка где?

— Синьор Маринари, вы меня пугаете…

Незнание родного фольклора расстроило меня ещё сильнее, и потому я двинулся на кухню, спросить земляка:

— Петрович?

— Ась?

— У тебя есть праздничный костюм префекта?

— Ага, — хохотнул домовой. — А покусать не завернуть?

— Понятно…

Окончательно разбитый, я принялся за работу, потому что… ну а что мне ещё оставалось? И так веду себя, мягко говоря, неадекватно со всеми этими расспросами. Время шло, обед остался позади и тут я вдруг вспомнил, что забыл сегодня поутру накормить Ужас Глубин.

Сгрёб в тару лососёвую тешу с прошлой разделки и пару кило отварного риса, чтобы у водоворота от таких изысков случайно панкреатит не начался, и вышел в переулок. Подошёл к каналу и свистнул Андрюху.

Вода тут же закрутилась, и тут же началась кормёжка.

— Уважаемый Ужас Глубин? — хохотнул я. — А может быть у вас есть праздничный костюм префекта?

— Бр-р-ру? — как-то неуверенно переспросил Андрей, на что я достал телефон и показал ему картинку, а тот: — БР-Р-РУУ-УУУ!!! — вдруг как-то подозрительно резко свалил.

Что ж…

Продолжаем работать, стало быть. Вернувшись в «Марину», я подошёл к бару, взял чек-лист закупки и уже почти начал терзать Конана своими расспросами, как вдруг из соседнего зала с причалом донеслось знакомое:

— БР-Р-РРУ-УУУ!!!

— Погоди-ка, — я всучил чек-лист лепрекону. — Порисуй пока, — и бегом направился в зал.

Забежал, огляделся и понял что Ужас Глубин вертится прямо посередь причала. Причём не штатно вертится, а вот прямо бушует так, что вода о камни плещется.

— Андрюша? — нахмурился я. — Ты чего здесь забыл?

А Андрюша вместо ответа взял, и выплюнул прямо на ступени сундук. Старинный, огроменный, обитый железом и серебром. И при всё при этом даже без намёка на замок!

— Бр-р-ру, — с чувством выполненного долга буркнул Андрюха и пропал. Я же подошёл поближе к сундуку, открыл его и…

— Интер-р-ресно…

Интерлюдия. Анна и Джулия

Есть базары, есть рынки, есть торговые ряды и торговые центры. Но венецианцы не были бы венецианцами, если бы для сети торговых улочек, раскинувшихся от площади Сан-Марко и до моста Риальто, не придумали своё собственное название, полное местного колорита.

Мерчерия.

И именно здесь, среди туристической толчеи и блеска богатых витрин, Анна Сазонова и Джулия Бачокки подыскивали себе наряд для вечера.

— Вот это красивое, — сказала Джулия, указывая на тёмно-синее платье в пол.

— Тебе сколько лет? — брови Ани изогнулись в скептическую галку. — Слишком скромно! На бал к Дожу нужно что-то яркое! Что-то эффектное! Чтобы все себе бошки посворачивали, глядя на тебя!

— Боюсь, я не привыкла быть в центре внимания.

— Привыкнешь, — сказала Анна Эдуардовна, затолкала Джулию в примерочную и закинула внутрь платье, которое подобрала ей лично сама.

— Мало.

— Ничего не мало.

— Ну я же говорю мало! Не налазит!

— Ох, — Аня отодвинула шторку примерочной. — Так, ну-ка встала! Выдохнула! Максимально!

И тут:

— Синьорина Бачокки! Синьорина Сазонова! — воскликнула почтенная матрона, подкравшись к девушкам сзади. — Как же я рада вас видеть у меня в бутике! Что-то уже подобрали?

— Да вот, пытаемся, — ответила Аня и сдула непослушную прядку со лба.

— Отлично! Если будут какие-то вопросы, я рядом. И конечно же, для вас будет скидка на весь товар. Двадцать процентов, — синьора задумалась. — А хотя чего это я? Тридцать!

— Синьорина Бачо-о-окки! — вдруг откуда ни возьмись появился улыбчивый индус в шёлковой рубашке. — Синьорина Сазонова! Какая честь видеть вас неподалёку от моей модной лавки! Пойдёмте скорее к нам, у нас выбор в два раза больше, что-нибудь обязательно подбе…

Индус не договорил, потому как выхватил от владелицы бутика вешалкой прямо по хребтине.

— Эй!

— Абу, ты совсем охренел?! — взвилась синьора. — Это насколько надо обнаглеть, чтобы переманивать моих клиентов в моём же бутике?!

— Это не ваши клиенты! — возразил Абу. — Они общие! — и: — Ай! — получил вешалкой снова.

Что характерно, подобную сцену девушки видели уже не впервые. Вся Мерчерия будто сговорилась и теперь изо всех сил добивалась расположения юных синьорин. Откуда их вообще знали? Непонятно, но такое внимание оказалось приятным.

И если Джулия вела себя скромно, то Анна Эдуардовна проявила свою дикую натуру и брала от жизни всё.

— Никогда такого не было, — шепнула синьорина Бачокки, спрятавшись в примерочной. — Чтобы за меня дрались.

— А у меня было, — хохотнула Аня. — Но дрались как правило мужчины. И как правило не за право одеть, а за право убить.

— Жуткая у тебя жизнь была…

— Была, — согласилась Аня.

Примерка продолжилась. В поисках Идеальных Платьев, девушки переходили из бутика в бутик, смотрели, выбирали, мерили. Конечно же, по ходу дела нужно было о чём-то общаться, и слово за слово речь зашла о мужчинах. Ну а если конкретней, то об Артуро Маринари и вчерашней истории с обручальным кольцом.

— Артур взял его и сказал, что разберётся.

— Разберётся, как же, — Аня усмехнулась. — Если этот тугодум не понимает таких откровенных намёков, то я уже и не знаю, что сделать, чтобы вы уже наконец-то поженились.

— Аня!

— А чего? Я серьёзно. Чего ждать-то?

— Ну… наверное…

— Кхм, — и тут Анну Эдуардовну как будто подменили. Спесь сбита, кураж сошёл на нет, а в глазах детская потерянность. — Джулия… можно спросить?

— Конечно.

— Просто у меня особо нет и никогда не было близких подруг, и потому я не знаю… не спрашивала… короче! Первый мужчина. Каково это вообще? — спросила Аня и судя по тому, как стремительно начала краснеть Джулия, поняла что довольно сильно промахнулась с формулировкой вопроса: — Я не про это! Я про то, как ты вообще поняла, что он твой?

— А, — выдохнула синьорина Бачокки. — Понятно. Но, честно говоря, сказать мне нечего, потому что не с чем сравнить. С Артуро у меня первые серьёзные отношения, и он сам нашёлся. Судьба, видимо, — пожала плечами Джулия.

— Судьба, — задумчиво повторила Аня.

Повторила, а потом очень сильно приуныла. Правда, ненадолго! Стоило ей увидеть себя в красном платье с лёгким шёлковым платком, как игривое настроение тут же вернулось обратно.

— Отлично, — кивнула Анна Эдуардовна сама себе.

Затем посмотрела на часы и невольно вскрикнула. В приятных хлопотах время пролетело незаметно и теперь получалось так, что на бал они с Джулией успевают впритык. А брат тем временем ждёт их в «Марине».

— Артур, мы опаздываем! Да-да, не урчи! Встретимся у дворца Дожа. Да знаю я всё, знаю! Сам не опаздывай. Да хватит уже… ой, — Аня отняла трубку от уха. В динамике продолжал негодовать брат, а она не могла оторвать глаз от Джулии, что только вышла из примерочной. — Это оно…

Нежно-розовое, с золотистым отливом. Облегающий талию корсет, пышная юбка с кружевной отделкой, скромное, но при этом вполне себе декольте.

— Ты… вообще! — прокомментировала Аня.

Не снимая с себя покупки, девушки расплатились и что есть мочи рванули в сторону Дворца. Побежали, добежали, и ещё на подходе к площади врезались в толпу. Дворец оказался окружён праздной толпой — люди заняли собой всю площадь, все мосты и ступени, а некоторые бедолаги стояли в гондолах и тупо ждали удобного случая, чтобы спешиться.

— И как нам пробиться ко входу?

— Локтями, — улыбнулась Аня. — Активнее работаем локтями, — и будто ледокол начала пробивать дорогу для синьорины Бачокки.

С Артуром они договорились встретиться у третьего столба от лавки «Вкус Бомбея» в сторону моста Риальто. И Артур, как человек пунктуальный и собранный, уже ждал их на месте. Вот только…

— Ого! — хохотнула Анна Эдурадовна. — Интересный у тебя прикид, братишка.

— Это традиция, — парировал Маринари. — И нечего ржать!

А вот Джулии почему-то было не смешно. При виде своего суженного, девушка замерла и побледнела.

— Ты чего? — в один голос сказали брат с сестрой, а она так и не нашла что ответить.

Вместо этого она молча взяла Артуро за руку и уже сама, без посторонней помощи расталкивая людское море, повела его прямиком ко входу во Дворец Дожа. Завела внутрь, подвела к огромной картине в несколько человечьих ростов, что висела рядом со входа, и всё так же молча указала на картину пальцем.

— Ох ничего себе, — выдохнула Аня. А вот Артуру пришлось отойти на пару шагов, чтобы рассмотреть её.

Итого: на картине был изображён мужчина в старинном костюме на фоне штормового моря, буквально кишащего парусниками. Гордо вздёрнув подбородок, он смотрел вдаль, а внизу под картиной была приписка: «Паоло Лучио Анафесто, первый Дож Венеции».

— Ох-ре-неть, — по слогам вымолвила Анна Эдуардовна и на всякий случай протёрла глаза.

— Не понимаю, — нахмурился Артуро. — Что происходит-то?

— Дядечка на картине, — тихонько сказала Аня. — У тебя точно такой же костюм…

— Нет! — суровый мужской голос пронёсся по залу, и все вокруг разом стихли. — У синьора Маринари не ТАКОЙ ЖЕ костюм, — сказал Дож в наступившей тишине, спускаясь по лестнице. — Это ТОТ ЖЕ костюм…

Глава 2

Интерлюдия.

Баржа-винокурня «Звезда Морей»

— Тихо-то как, — прищурившись, синьор Прохор вглядывался в ночное море.

Или в ночное небо? Так сразу и не разобрать. Утлого освещения посудины явно не хватало для того, чтобы осветить пространство аж до горизонта и понять, где этот самый горизонт находится. И потому парень, по сути, смотрел в темноту. Но в одном он был прав — сегодня было действительно очень тихо.

— Не к добру.

— Штиль, — согласно кивнул Вася. — Ветер молчит, — а потом вдруг заорал что есть мочи: — УПАААЛ!!! БЕЛОЙ ЧАЙКОЙ НА…

— Тише ты, — тут же дала ему подзатыльник Дейдра, которая только-только начала проваливаться в сон, свернувшись калачиком в мотке каната. — Спать мешаешь.

— Не спи, малая, — сказал Прохор. — А то ведь не ровен час, как…

Сглазил.

В этот же самый момент вода за бортом как будто бы взорвалась. Взорвалась и забурила так, будто баржу со всех сторон обступила стая голодных пираний.

— Русалки!

Из воды на борт вынырнуло бессчётное количество фигур. Молодые, красивые девушки с крайне наглыми и хищными улыбками.

— Добрый вечер, — сказала одна из них, ну а дальше заверте…

При помощи швабры и такой-то матери, героический домовой Василий в одиночку держал вход в трюм, где находилось драгоценное оборудование будущей винокурни. Благо, было мокро. И благо, что русалки нападали именно в своём русалочьем амплуа, не превращая рыбий хвост в ноги. Поэтому борьба Васи походила на лютую смесь фехтования и кёрлинга. Оттолкнув одну из русалок кататься по скользкой палубе, он тут же брался за другую, следом за третью, четвёртую, пятую…

— ТЫ НЕ ПРОЙДЁШЬ!!!

Синьор Прохор тем временем, как самый умудрённый опытом боец, — всё же ассасин в недавнем прошлом, — метался по всей барже и пытался успеть везде. Анна Эдуардовна недвусмысленно сказала своему протеже, что отныне и навсегда ему запрещается проливать кровь, и потому приходилось импровизировать на ходу.

В основном Прохор налетал на очередную русалку сзади, брал её на прогиб и вышвыривал с баржи обратно в море — благо дури парню хватало с лихвой. Само собой, такой метод помогал очень слабо, ведь русалки раз за разом возвращались обратно, но… что же делать?

Противники не уставали и не сдавались. Лишь Дейдра, которая в кулачном бою была откровенно бесполезна, умудрялась сокращать русалок в числе. Маленькая неприметная феечка использовала окружение в лучших традициях старых китайских комедий про кунг-фу.

Итого: трёх русалок накрыла внезапно упавшая спасательная шлюпка, ещё три бились на палубе как рыба, не в силах выбраться из детских спасательных кругов. Одна трепыхалась на единственном флагштоке баржи вместо флага, и вот уже десяток русалок, которым Дейдра втихаря привязала канат к хвосту, улетели в открытое море вслед за китобойным гарпуном.

Капитан же заперся в рубке, наблюдал через окошко за побоищем и… вроде бы молился.

— А-аа-аааа!!! — заорала феечка, понимая что все её усилия ровно ничего не стоят и противник тупо давит числом. — Прохор!

— Да?!

— Надо что-то делать! Нам нужно подкрепление!

— Согласен!

Выкинув за борт очередную русалку, Прошка на манер макаки залез на рубку, достал телефон и набрал спасительный номер своей госпожи.

— Анна Эдуардовна, беда! — заорал он. — Русалки захватывают баржу!

На том конце провода тем временем слышалась музыка, весёлый смех и звон бокалов.

— Прохор, мне сейчас некогда, — тихо сказала Сазонова. — Я на балу. Придумай что-нибудь.

— Анна Эдуардовна, они почти прорвались в трюм!

— Ладно, — устало вздохнула Аня. — Считай, что подмога уже в пути. Держитесь…

Держаться потребовалось не дольше десяти минут. В какой-то момент из темноты вынырнул чёрный силуэт существа, чем-то неуловимо похожего на гигантскую летучую мышь. Тварь начала кружить над баржей, при этом удерживая в когтях человека с гитарой. После очередного виража, она отпустила своего десантника, — тот церемониться не стал и, ловко перекувырнувшись, сразу же принялся охаживать русалок инструментом, — а сама исчезла за рубкой.

А спустя ещё одно мгновение на палубе появился здоровенный бледный бугай в длинном чёрном плаще. Да, неуклюжий и неповоротливый, но грубой физической силы в нём было явно побольше, чем в Прохоре. И потому методы бугая были попроще — он хватал подвернувшуюся под руку русалку за хвост, раскручивал вокруг своей оси и на манер метателя ядра отправлял бедолагу в полёт.

Дело пошло веселей… но! Казалось, что подкрепление к защитникам баржи лишь раззадорило русалок. Получешуйчатые-полусисястые явно закусились и пошли на принцип. Все венецианские корабли уже давным-давно были разграблены, и лишь эта чёртова «Звезда Морей» всё никак не сдавалась. А клептомания… ну… страшная вещь.

Из воды выпрыгивали всё новые и новые фигура. Тридцать? Сорок? Пятьдесят?

— Кто главный?! — заорал ниндзя с гитарой.

— Я!

— Хулио! — на мгновение оторвавшись от скоростного избиения девушек гитарой, ниндзя пожал Прохору руку. — А его зовут Эммануэль!

— Прохор! Очень приятно!

— Прохор, мы не вывозим! Звони синьору Маринари! Срочно!

После того, как Анна Эдуардовна развалила Прошке так и не начавшуюся карьеру сомелье и взяла под своё командование, она довольно чётко обозначила правила. Вся информация, которую он внезапно решит передать Артуру Эдуардовичу, должна сперва проходить через неё. Просто так Маринари не дёргать, и выше головы не прыгать.

Однако… да, ситуация сейчас происходила из ряда вон.

— Алло, Артур Эдуардович?!

А в трубке на заднем фоне опять галдёж и безудержное веселье.

— Прошка! Сколько лет, сколько зим! Как ты, родной?

— Хреново! — заорал парень, едва увернувшись от очередной русалки, которую отправил в полёт Эммануэль. — Артур Эдуардович, нам срочно нужна помощь! Русалки атакуют баржу!

— Ох, — вздохнул Маринари. — Слушай, мне сейчас не очень удобно. Я на балу. Дамы, префекты, сам понимаешь…

— Артур Эдуардович, пожалуйста!

— Кхм… ладно. Я попробую что-нибудь придумать. Держитесь там.

Опять «держитесь». Ну а что ещё оставалось доблестной команде защитников «Звезды Морей»? Пять минут. Десять. Пятнадцать. Силы были на исходе, Хулио с Прохором пришлось присоединиться к Васе в обороне трюма, феечка еле-еле ворочала крыльями, да и Эммануэль тоже начал выдыхаться.

Однако в какой-то момент всё резко изменилось. Сперва Прохор не понял что происходит, и почему из-за борта слышатся истеричные крики русалок, однако потом…

— Ох ты ж…

Глянув в море, он увидел, как рядом с баржей вращается, засасывая в себя русалок, гигантский водоворот.

-БР-Р-Р-РУУУ-УУУ!!!

— Что это за хрень?!

— Не знаю! Но, кажется, она за нас!

Те из русалок, которые уже залезли на борт, тоже начали паниковать. Выкрикивая:

— Ужас Глубин! Ужас Глубин! — они спешно сигали в воду с противоположного водовороту борта и шустро-быстро уплывали прочь.

Водоворот же тем временем всосал в себя всех, кого только мог и замедлился. Замедлился с тем, чтобы начать раскручиваться против часовой стрелки и:

— Бру! Бру! Бру! — будто зенитная установка выплёвывать русалочьи снаряды прямо в тёмные небеса. — Бру! Бру! Бру! Бру!

С истошными визгами, девки с рыбьими хвостами отправлялись в полёт. Высадив всю обойму, водоворот исчез. Наступила долгожданная тишина.

— Выстояли, что ли? — тихонечко спросил сам у себя Прохор, не до конца сознавая только что произошедшее. — Справились?

— Фу-у-у-ух, — полностью обессиленный Вася рухнул на палубу и растянулся звездой. — Однако. Не знаю как вы, а я считаю, что это дело нужно отметить. Давайте выпьем!

— Согласен…

Противников распитию не нашлось, и все остальные поддержали идею Василию, — особенно на фоне того, что Анна Эдурдовна и синьор Маринари прямо сейчас развлекались как не в себя. Однако! Команда не сошлась в выборе напитка, и вместо праздника на борту «Звезды Морей» довольно скоро разгорелась ссора.

— Отмечать самогоном?! — верещала феечка. — Ты дурак?!

— Синьоры и синьорина, — настаивал Прохор. — Я как глава нашего коллектива должен заботиться о вашем здоровье. Крепкий алкоголь, да после таких серьёзных физических нагрузок, обязательно шарахнет по организму. К чему вам сейчас обезвоживание? А вот пиво в свою очередь…

— Я хочу «Кровавую Мэри», — безапелляционно заявил Эммануэль. — Мне другое невкусно.

— Просто потому, что ты не пробовал орухо, — парировал ниндзя Хулио.

— Орухо? — переспросила Дейдра.

— Крепкий испанский напиток из виноградного жмыха.

— Так это же граппа.

— Синьора, при всём уважении, но граппа — это отвратительное пойло, в то время как орухо…

Каждая следующая реплика, прозвучавшая на борту баржи, была всё злей и всё нетерпимей предыдущей. И быть беде. И быть драке, если бы не:

— БР-РР-РУ-УУУУ!!! — нежданно-негаданно вернувшийся водоворот вдруг выплюнул на борт «Звезды Морей» дюжину канистр с непонятной жидкостью.

— Это что?

— Сейчас проверим, — Василий осторожно подошёл к одной из них, поднял, открутил крышку и резко переменился в лице. — Спи-и-и-ирт, — с нежностью в голосе протянул он. — Медицинский.

— Откуда у водоворота спирт?

— Не знаю! Но раз Ужас Глубин… или как его там? Раз он решил нас угостить, то отказываться нельзя! Всё-таки мы сумели выстоять только благодаря его помощи! Так что сегодня мы пьём спирт! И никто не в обиде за свою нацию!

И уже через десять минут на палубе возник импровизированный столик из бочки и доски. Защитники баржи выпили раз. Выпили два. Выпили три.

— Хорошо, — улыбался Вася. — Думаю, надо пару канистр на можжевельнике настоять или на…

— Ну-ка стоп! — рявкнула феечка и влепила ему подзатыльник.

— За что?!

— За то! Хорошо ведь сидели! Я так-то тоже рецепты знаю! Но сегодня мы пьём чистый! Интернациональный!

— Ладно-ладно, — домовой потёр ушибленное место. — Чистый, так чистый…

***

Я стоял посреди бального зала и чувствовал себя памятником. Как бы только голуби не слетелись… н-да. Короче! Андрюха, конечно, удружил. Примерно каждый первый гость бала подходил ко мне, чтобы посмотреть на костюм. А каждый второй, чтобы пощупать. Пуговицы из драгоценных камней, золотое шитьё, горностаевый мех на плечах — всё это великолепие сверкало, блестело и переливалось в свете люстр.

Особо долго рядом со мной задержалась сдобная синьора в жемчугах, предположительно графиня или около того.

— Синьор Маринари, какая выделка! — она всё трепала и трепала меня за рукав. — Откуда он у вас?

Я вежливо улыбался и отвечал, что понятия не имею. Потому что сказать правду о том, что его выплюнул водоворот… рановато ещё для этого. Вот выведем сказочный народец в свет, тогда может быть.

Джулия с самого начала бала пребывала в перманентном шоке от моего наряда, а вот сестрица потешалась и не упускала ни единого повода меня поддеть.

Время шло. С небольшим опозданием в дверях показался Аугуриели. Сканеры аномалий, как и обещал дон Базилио, не сработали, мой зам проник внутрь и мне тут же стало чуть полегче. Внимание гостей хоть немного рассредоточилось.

Весть о «самом молодом заместителе префекта» в истории разнеслась по залу, и вокруг домового постепенно образовалась толпа заинтересованных дам. Аугуриели заливался краской и уже через несколько минут искренне замучался отвечать на вопрос о том, женат ли он.

Но вот где возникла настоящая толчея, так это вокруг моей сестры.

— Синьорина Анна, вы сегодня прекрасны!

— Это не совсем так. Я прекрасна каждый день…

Вот уж кто умеет наслаждаться вниманием. Ещё совсем недавно она бы за один лишь косой взгляд перерезала половине этих господ горло, просто чтобы не докучали. Теперь же улыбалась, кокетничала и тонула во всём этом. Перебивая друг друга, синьоры всех возрастов пытались развеселить Анну Эдуардовну, а Анна Эдуардовна милостиво разрешала им себя веселить.

Всё шло своим чередом — сперва гостям дали часик на то, чтобы познакомиться, освоиться и, конечно же, немного выпить.

Ну а потом слово взял Дож. Взгромоздившись на небольшой сцену, он взял бокал и несколько раз ударил по нему вилочкой. Зал затих.

— Синьоры и синьорины! — провозгласил он. — Сегодня необычный вечер! Сегодня, впервые с основания города, мы отмечаем окончание выборов на должность префекта! Впервые в истории мы решили довериться демократическим порядкам и, как по мне, вышло очень даже неплохо. Народ сделал свой выбор! Синьор Маринари, прошу вас на сцену!

Такого я не ожидал, но покраснеть и начать отнекиваться — не выход. Так что я двинулся через весь зал, собирая очередной урожай взглядов. Кто-то смотрел на меня с любопытством, кто-то с завистью, кто-то с одобрением… хлопали не все. И только сейчас я понял, что помимо Джулии и сестры искренне радуется за меня разве что синьор Монгана, да ещё парочка человек. Остальные пожимали плечами, переглядывались, перешёптывались.

Что ж… я поднялся на сцену и встал рядом с Дожем. Поклонился. Затем взял микрофон и честно сказал, что:

— Синьоры и синьорины, каюсь, речь я не готовил. Честно говоря, до недавних пор я даже не подозревал, что стану префектом, и опыта в публичных выступлениях у меня нет. Но раз уж так вышло…

Я замолчал, подбирая слова. Наверное, нужно прогнать что-то очень общее и поверхностное. Какие-то слова ради слов.

— Спасибо всем, кто голосовал за меня! — сказал я. — Искренне постараюсь вас не подвести! Почётная должность префекта Дорсодуро — это большая ответственность для меня! Я как никто другой обожаю этот район и…

И аппетит, что называется, пришёл во время еды. Не знаю откуда я всё это брал, но речь моя длилась не меньше трёх полных минут. А когда она наконец-то закончилась, я сорвал вялые аплодисменты и особенно долго не расшаркиваясь поспешил убраться прочь со сцены.

— Фу-х…

— Хорошо сказали, синьор Маринари, — Дож похлопал меня по горностаевому плечу. А затем жестом поманил отойти за ним чуть подальше, и осторожно поинтересовался: — Так где вы, говорите, достали этот костюм?

— Боюсь, что я не говорил.

— Точно, — кивнул Дож. — Да будет вам известно, Артуро, что этот костюм когда-то давным-давно принадлежал основателю этого города. Первому Дожу. И поймите мои слова правильно, но он… не совсем по рангу префекту.

Вот как?

— Как гласит история, наш первый Дож погиб в кораблекрушении и костюм пропал вместе с ним. А теперь он на вас.

— Случайно, — попытался оправдаться я. — Он на мне совершенно случайно. И вы, синьор Дож, лучше, чем кто бы то ни было должны понимать, что именно из подобных случайностей и состоит Венеция.

— Понимаю. Что ж, синьор Маринари, — Дож улыбнулся, но глаза при этом остались очень серьёзными, — уж не собираетесь ли вы меня подсидеть?

Шутка? Вроде бы да. Но в каждой шутке, как известно… короче говоря тут я почуял, что дело попахивает чем-то нехорошим. Повод для вражды наиглупейший, но как известно войны могут начаться и с меньшего. Тем временем Дож во врагах мне совершенно ни к чему, и потому я сделал то, что посчитал в этот момент самым логичным:

— Синьор Дож, — улыбнулся я. — Знаете, я ведь человек простой. Я этот костюм не выбирал, он в некотором роде сам ко мне пришёл. И раз вы тонко намекнули, что он мне по рангу, то… я с удовольствием подарю его вам.

— По… дарите? — Дож поднял бровь.

— Ну да. Взамен на костюм, который мне «по рангу». Как у остальных префектов.

— Щедрый жест…

Дож — человек серьёзный, мудрый, опытный. В состоянии шока ему не пристало пучить глаза и демонстрировать всем вокруг обратную сторону своих виниров. Но факт есть факт — сейчас я выбил почву у него из-под ног настолько, что он не сразу нашёлся с ответом.

— Синьор Маринари, вы не шутите?

— Да как можно?

— И вы понимаете, что это целое состояние?

— Понимаю.

— Что ж, — Дож задумался. — Благодарю, — чуть посмотрел на меня оценивающим взглядом и спросил: — Я могу что-то сделать для вас в ответ?

А я не потерялся. Одно желание за победу в шахматном турнире остаётся в загашнике, так что можно смело просить то, что мне действительно нужно.

— Да, — кивнул я. — Можете. Есть один человек, наверняка вы о нём слышали. Маркиз Гильермо Оливарес. Я его должник, но… признаться честно, долг дутый и возникший благодаря бюрократическим хитростям и ошибкам устаревшего законодательства. И я хотел бы от него избавиться. По-хорошему, понимаете? Вздохнуть свободно, а затем просто жить, работать и радоваться.

— Оливарес, — повторил Дож. — Знаю-знаю. Что ж! Ничего не могу обещать, но на досуге обязательно подумаю, как решить вашу проблему, и, может быть, что-то придумаю. А теперь прошу прощения, синьор Маринари, меня ждут и другие гости.

«Ничего не могу обещать», значит. «Подумаю». «Может быть». Глядя в спину правителю Венеции, я думал о том, что бездарнейшим образом слил драгоценный костюм.

— О чём задумался? — раздался голос Джулии, и девушка взяла меня под руку.

— Да вот же, — я понизил голос до заговорщицкого. — Думаю, пока костюм не отдал, может пуговицы оторвать и сказать, что так и было? Камушки вроде бы дорогие. Продадим, в дело пустим.

— Артуро, ты дурак, что ли? — кареглазка аж на пару шагов отступила. — Не смей, слышишь! Дож впервые за сотню лет принял подарок! Ты вообще хоть понимаешь, что это значит?!

— Не понимаю, — честно признался я. — А что это значит?

— Артуро!

Джулия закатила глаза, а затем начала объяснять мне, что ради исключения даже самой возможности коррупции, Дожам строго-настрого запрещено принимать подарки. Любые. У кого бы то ни было. А тут он, получается, взял и ради меня нарушил это правило. Ну… то есть не ради меня, конечно же, а ради костюма, но всё равно.

— И что это значит? — уточнил я.

— Это значит, — девушка посмотрела мне прямо в глаза, — что он выполнит твою просьбу. Обязательно выполнит. И сама Венеция проследит за этим…

Глава 3

— Синьоры и синьорины! — провозгласил распорядитель. — Объявляется белый танец!

Ну белый, так белый. Думаю, никаких внезапностей в связи с этим не возникнет, и кареглазка успеет выхватить меня вперёд остальных дам. А даже если не успеет, скажу, что я зарезервирован. В противном случае начну с кем-нибудь танцевать, а там либо ревнивый муж подоспеет, либо партнёрша окажется какой-нибудь русало-кентавро-гарпией под прикрытием и в беде, либо же белый танец по законам Венеции обязывает меня к выполнению какого-нибудь несуразного условия и-и-и-и… и вот, я уже втянут в очередные приключения.

Однако обошлось.

— Синьор Маринари? — улыбнулась Джулия. — Вы свободны?

— Для вас, синьорина Бачокки, я всегда свободен.

Однако тут я действительно заметил странное: музыканты, которые до сих пор создавали фон, разом отложили свои инструменты и сели ровно, сложив ручки на коленочки. Скрипач, виолончелист, флейтист — все замерли, уставившись в зал. Сидят. Смотрят. Играть вообще не собираются.

— Кхм-кхм…, а что происходит? — спросил я у своей партнёрши. — Мы сами себе под нос напевать должны?

— Всё будет, синьор Маринари! — раздался у меня за спиной голос Марио Монгана, который уже сгрёб себе в объятия какую-то относительно-бодрую бабульку из числа венецианской аристократии. — Просто смотрите! Точнее, слушайте!

И музыка появилась. Не со сцены, не из оркестровой ямы, — которой тут, к слову, не было, — не с балконов зала, и даже не из динамиков. Она возникла сама собой, разом и везде. Будто сам зал начал вибрировать в такт мелодии. Тихо, торжественно, и очень красиво.

— Венеция приветствует дорогих господ, — подмигнул мне Марио и повальсировал со своей матроной куда-то вдаль.

Мы же с Джулией каким-то волшебным образом оказались в самом центре зада. Я положил ей руку на талию, она мне на плечо, и мы закружились. Краем глаза я заметил, что моя сестра тоже выбрала себе партнёра на белый танец.

Молодой парнишка лет двадцати, при описании которого лучше всего подойдёт слово «скромный». Высокий, нескладный, со взглядом загнанного кролика и торчащими ушами. Торчащими и красными от треволнений.

Причём начало их «отношений» с Анной Эдуардовной я пронаблюдал от и до. В то время, как мою сестру осаждали синьоры всех мастей, он робко топтался рядом и не сводил с неё глаз. Очень хотел подойти и заговорить, но явно что цепенел от одной мысли об этом и ничего не мог с собой поделать. В итоге, когда объявили белый танец, в дело вступил его отец.

— Прошу прощения, — пожилой синьор подошёл к Ане. — Мой сын очень стеснительный. Скажите, синьорина Сазонова, не могли бы вы пригласить его на танец? Иначе он простоит тут до самого утра.

— Да без проблем, — улыбнулась Аня. — Танец так танец.

— Благодарю, — поклонился старичок. — Но должен спросить: а синьорина умеет танцевать этот танец?

— Синьорина умеет танцевать практически любой танец, — усмехнулась Аня. — От вальса и до чечётки. Разве что не рекомендую вашему сыну танцевать со мной капоэйру. Ну… без предварительной подготовки.

Аня решительно подошла к парню, взяла его за руку и вывела в круг. Тот покраснел насквозь аж до внутренностей, но сопротивляться не посмел. В итоге они вальсировали под взглядами половины зала, а парень тем временем смотрел на мою сестру, как на богиню. Явно видно — интеллигент. Либо айтишник. Ручонки дрожат, ножки подкашиваются, и видно, что ему страшно прикасаться к Ане. Он держал её бережно, как хрустальную вазу.

Тем временем мы с Джулией тоже собрали свою порцию внимания. Всё-таки у меня не только поварской опыт наличествует, и мне доводилось бывать на подобных мероприятиях. Расти в семье аристократов и не научиться основным бальным дисциплинам? Увы и ах, это попросту невозможно.

— А ты хорошо танцуешь, — прошептала Джулия.

— Ты тоже.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и этот танец не исключение. Музыка Венеции закончилась, осязаемые музыканты снова взяли инструменты и взялись за дело, а я тем временем отвёл Джулию к колонне, чтобы перевести дух. И тут ко мне подошёл синьор лет пятидесяти. Высокий, худой, в чёрном костюме, и с очень… м-м-м… колючими глазами. Лицом синьор неуловимо походил на коршуна, и что-то мне подсказывало, что характером тоже.

— Синьор Маринари, — мужчина слегка поклонился. — Позвольте представиться. Граф Альвизе Барбариго.

— Очень приятно.

— Не могу ответить вам взаимностью, — граф оценивающе оглядел меня с ног до головы. — Очень интересный наряд вы себе выбрали. Уж не собираетесь ли вы, случаем, подвинуть действующего Дожа?

Вот что называется «аристократическая бычка». Всё через «вы» и с надменным лицом.

— Вы ошибаетесь, — просто сказал я вместо того, чтобы начинать оправдываться.

И тишина вокруг. Гости, стоявшие рядом, замерли, да и все остальные начали прислушиваться. Один престарелый синьор ради такого дела даже выкрутил слуховой аппарат на максимум.

— Простите-извините! — вдруг из толпы вылез Аугуриели и подошёл вплотную ко мне. — Извините-простите! Срочные префектические дела, которые не терпят отлагательств!

Домовой притянул меня к себе и прошептал на ухо о том, что дон Базилио уже давно следит за этим персонажем. Дону, дескать, очень здорово и вольготно живётся при нынешнем Доже, и потому он по собственной инициативе пресекает все недружественные поползновения в его адрес.

А Барбариго в свою очередь спит и видит себя на посту правителя города. Дож это знает. Дон это знает. Короче говоря все вокруг это знают, но сделать ничего не могу, потому что граф тоже не дурачок и компрометировать себя не даёт.

Однако сейчас, когда костюм первого Дожа почти оказался в руках Дожа действующего, что обязательно упрочит его позиции, Барбариго был вынужден действовать.

— Будь осторожен, — прошептал мне Аугуриели.

— Вы договорили?!

— Да-да, простите, — сказал я. — Так о чём вы?

— О том, что моя честь, — тем временем продолжил граф, — требует прояснить один момент. Вы ведь знаете историю первого Дожа Венеции?

— Не очень, — честно ответил я.

— Что и требовалось доказать, — тут Барбариго хищно улыбнулся и огляделся вокруг. Удовлетворился тем, что вокруг собирается толпа и ему удалось привлечь внимание, а следом начал как можно громче поучать меня: — Первый Дож был человеком действия. Ведь именно он разогнал пиратов, которые держали в страхе всю Адриатику. У него было всего лишь шестьдесят кораблей, когда он выступил против двух сотен. И, как вы понимаете, вышел из этой схватки победителем.

— Впечатляет, — кивнул я.

— Кроме того, когда город Градо был в осаде, Дож лично прорвался сквозь вражеские порядки и спас жителей. Непревзойдённый мечник был. И никогда не прятался от проблем. Более того! Есть сведения, что я являюсь потомком великого Дожа! — тут со всех сторон раздались сдержанные смешки, видимо слышали это все уже не первый раз и особо не впечатлялись. — Но…

Хитрый граф быстренько поменял тему.

— Почему же, синьор Маринари, я не вижу при вас никакого оружия? Ни рапиры, ни шпаги, ни даже простенького меча. Образ не полон, и как будто бы вы специально порочите имя первого Дожа.

— Чтобы уметь сражаться клинком, не обязательно вечно носить его при себе, — ответил я. — К тому же, мне гораздо ближе ножи.

— Ножи?! — Барбариго нарочито громко рассмеялся. — Вы сейчас серьёзно? Оружие воров, бандитов и прочих бесчестных людей? Синьор Маринари, не смешите. В честном поединке ни один человек с ножом не выстоит против фехтовальщика с рапирой, — граф вздохнул, будто бы сожалея о том, что ему приходится озвучивать настолько простые вещи. — А знаете? Я думаю, что моя честь всё-таки была уязвлена.

— Вот как? И чем же?

— Да хотя бы одним вашим внешним видом. Поэтому, синьор Маринари, я предлагаю вам дружеский спарринг. Дуэль. До первой крови. Надеюсь, ваши ножички у вас с собой?

— С собой, — кивнул я и похлопал по поясу, на котором висела скрутка.

Внутри, признаться, закипело. Пускай я не хочу ни драться, ни кому-то что-то доказывать и… да не нужно мне всё это! Но прилюдно спускать такое просто нельзя. Джулия тем временем резко побледнела и схватила меня за рукав.

— Артуро, не надо. Он же тебя провоцирует, — прошептала девушка мне на ухо.

— Я знаю.

А Анна Эдуардовна уже вовсю порывалась приблизиться к графу на расстояние удара, точнее, я думаю — уверенного захвата, но её партнёр, — тот самый скромный красноухий парень, — умудрялся сдерживать её на месте. Короче! Позориться я не хочу. Во-первых, я с дамой. Во-вторых, нужно всегда держать в уме, что Венеция видит всё. Ну и в-третьих, точка невозврата уже пройдена, и после слов графа заднюю не дать ни мне, ни ему.

Ах, да! Ещё ведь и новая должность. Если сейчас я начну что-то мямлить, поджавши хвост, весь Дорсодуро в итоге будет страдать. Потому что все будут знать, что районом управляет слабый и недостойный человек. Уважение, ага!

Однако:

— На всякий случай и всего лишь один раз, — сказал я, глядя графу прямо в глаза. — Предлагаю вам передумать. Извиниться, забыть обо всём и разойтись миром.

— Неужто вы испугались, синьор Маринари? — граф опять рассмеялся. — Ну же, мальчик! Давай-давай, я покажу тебе, что стоит твой ножик в настоящем бою! Заодно узнаем, достоин ли ты носить этот костюм!

— Костюм, — вздохнул я. — Опять костюм. Да будет вам известно, синьор Барбариго, что этот костюм уже обещан в подарок Дожу. Так что если вы его повредите, вы выкажете неуважение не только ко мне, но и к нему.

Граф на секунду замялся, но довольно быстро взял себя в руки и нашёлся что ответить:

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Я вполне опытный фехтовальщик, чтобы убить вас не повредив и не испачкав костюм.

— Убить? — у меня аж брови отлетели. — Мы же вроде бы только что договаривались насчёт ранения до первой крови.

— Иногда первая кровь бывает последней, — улыбнулся Барбариго. — В законах Венеции это довольно чётко прописано.

— Синьор, вы серьёзно? — вздохнул я. — Неужели вам так не терпится умереть?

— Да как вы смеете?! — граф аж побагровел. — Я Альвизе Барбариго! Мой род старше вашего ресторана на пятьсот лет! И я не позволю какому-то чужаку, да ещё и молокососу, носить костюм первого Дожа и оскорблять меня в присутствии гостей! Это позор! Это оскорбление памяти города!

— А уж не метите ли вы сами на должность Дожа? — спокойно спросил я.

Граф запнулся, но ничего не ответил.

Толпа тем временем зашепталась, а дальше от неё отделился один синьор в пышном костюме префекта жёлтого цвета. Старенький, сгорбленный, морщинистый, однако с очень живыми и умными глазами. При ходьбе он опирался одновременно на трость и на руку молодого помощника.

— Позвольте спросить, что тут происходит? — спросил он.

— Уважаемый синьор Вальмарано, — граф слегка поклонился. — Сейчас здесь будет дуэль.

— Дуэль? — старичок поднял бровь. — И с кем же вы собираетесь сражаться? Вот с этим молодым человеком?

— Да, — кивнул Барбариго. — Это новый префект Дорсодуро, некто по имени Артуро Маринари. Повар, насколько мне известно. Владелец ресторана «Марина».

— Ах, это и есть мой новый коллега! — расплылся в улыбке Вальмарано. — Наслышан о вас, молодой человек, наслышан. Всё никак не найду времени, чтобы посетить «Марину». Что ж! В таком случае мне непонятно, почему никто до сих пор не принимает ставки?!

Толпа ахнула и загудела.

— Ну точно же! Ставки! Ставки!

Я же смотрел на всё происходящее и думал… что за цирк? Только что обсуждали дуэль, честь, первую кровь и смерть, а тут вдруг ставки нарисовались. Тем временем сдобный синьор из первых рядов вытащил непойми откуда записную книжку, и крикнул что согласен выступить в роли букмекера.

— Ставлю на графа! Десять дукатов!

— Я пятнадцать!

— А я двадцать!

Все ставили против меня. Ну а оно и немудрено против такого анонса: великий фехтовальщик, граф Барбариго против повара с ножом. Шансы? На слух — никакие.

— Ничего личного, — шепнул мне один из помощников синьора-букмекера. — Мы купцы. Зарабатываем, где только возможно, а дуэль… это ведь как лошадиные бега, только острее и интересней.

— И циничней ещё, — добавил я.

— И циничней, — тут же согласился он. — Ну а что? Non siamo noi, è la vita, — пожал он плечами.

Сбор ставок продолжался. Люди ставили против меня огромные деньги, и даже почтенные синьоры не удержались от того, чтобы поставить на победу графа какую-нибудь золотую побрякушку из своего текущего гардероба.

Тем временем синьор Вальмарано, с лёгкой руки которого началось всё это безумие, стоял в сторонке и думал. Потирал подбородок, морщил лоб, и наконец обратился к букмекеру:

— Простите, синьор, а сколько сейчас поставили против моего юного коллеги?

А тот в свою очередь пошевелил губами и озвучил сумму.

— Ничего себе, — прошептала Джулия.

Да, согласен, в местном ценообразовании я до сих пор плаваю, но если не ошибаюсь именно столько же в данный момент стоит три моих «Марины»… Ну, в смысле, «Марина» конечно же одна такая неповторимая, но сумма была, как за три. Однако!

И да, забавно, что досталась она мне совершенно бесплатно, а тут вдруг стала ценным имуществом — на почту то и дело поступают предложения о её покупке.

Уравниваю, — вдруг сказал Вальмарано.

Зал снова ахнул.

— И ещё, — продолжил Вальмарано. — Я хотел бы уточнить условие ставки. Я думаю, что дуэль закончится смертью синьора Барбариго.

— Э-э-э, — замялся синьор букмекер.

А в зале тем временем устоялась гробовая тишина. Гости, не сговариваясь друг с другом, решили провести чемпионат по троеборью, дисциплинами которого были:

— самые круглые глаза;

— самый широко-распахнутый рот;

— самый ошалелый взгляд.

Как же они тужились! Как же они пучились! Клянусь, после этого приёма у костоправов будет куча работы — столько челюстей предстоит вставить. И наконец:

— Сколько-сколько? — выдохнул кто-то.

— Да он же спятил!

И спорить сложно. Кажется, дедуля забыл выпить таблетки, раз делает подобную ставку. И ещё… хм-м-м… на месте налоговой и антикоррупционного ведомства, если таковое вообще есть в Венеции, я бы задумался откуда у синьора префекта такие деньжищи. И тут:

— Я хочу отменить ставку! — заорал один из самых главных спорщиков, который чуть ли не первым поставил против меня.

— Я тоже! — присоединился второй.

— И я!

— Верните мои деньги!

— Тише-тише-тише! — попытался воззвать к порядку синьор букмекер. — Вы же знаете правила! Ставки нельзя отменить или поменять! Ни до, ни во время, ни тем более после дуэли!

— Но мы хотим поменять! — заорала толпа.

— Ну пожалуйста!

— Это нечестно!

— Синьор Вальмарано никогда не проигрывает, — шепнул мне на ухо Аугуриели. — То есть вообще никогда…

Гости бала резко погрустнели. Кто-то схватился за сердце, кто-то за голову, и кто-то за кошелёк. Синьора, которая поставила на победу Барбариго фамильные серьги так вообще расплакалась. Я тем временем вообще перестал что-либо понимать и решил перейти к действиям:

— Может быть уже пора приступить? Быстрее начнём, быстрее закончим.

А про себя уже прикинул что мне делать и как быть. Граф опытен, и у него рапира. Я буду просто уворачиваться до тех пор, пока не смогу подобраться поближе. Ведь… ну что такое дуэль? Дуэль не тяжелее работы на кухни. Более того, на кухне бывает гораздо тяжелее!

А побежу… победю… одержу победу я следующим образом: сделаю аккуратный надрез на руке Барбариго. В условиях означена первая кровь. Кровь будет? Будет. Ну вот и всё!

— Джулия, душа моя, — обернулся я к кареглазке. — У тебя есть с собой платочек? Желательно белый.

— Зачем?

— Кровь зафиксировать.

Девушка побледнела, но платочек мне всё-таки выдала. О-хо-хо… вот и нужно мне вообще всё это префектство? Вместо этого, я бы сейчас с неописуемым удовольствием стоял на кухне. Жарил баранинку, тёр сыр…

— У меня заявление! — вдруг крикнул Барбариго, чем вырвал меня из размышлений.

— Ну что теперь? — вздохнул я. — Хотите переиграть и всё-таки биться до смерти?

— Нет, — граф покачал головой. — Я хочу принести вам публичные извинения, синьор Маринари, и отменить дуэль. Я сдаюсь, синьор Маринари, вы победили.

— Чего?! — на сей раз я был шокирован вместе с залом. — А это как, нормально вообще? Законно?

— Артуро, — шепнула мне на ухо Джулия. — Это нормально. Жизнь имеет цену, поэтому ты в любой момент можешь отказаться от дуэли. Даже в тот момент, когда в тебя летит клинок, ты можешь просто крикнуть о том, что сдаёшься, и всё будет закончено.

— Во как…

Я посмотрел на своего противника и не смог не отметить, что он как-то откровенно взбледнул. Прямо совсем кровь от головы отлила. Кажется, если люди, знакомые с синьором Вальмарано, беспокоились за свои деньги, то граф… похоже, граф просто зассал.

Тут мне невольно вспомнился дуэльный кодекс Российской Империи. И вот там таких правил нет. Бой идёт до последнего, даже если дуэлянты потеряли всю свою кровь и половину конечностей в придачу. Никто не сдастся, никто не уступит, никто не попросит пощады. Побеждай или сдохни. Ага, вот такие суровые правила.

— Вы очень странные, — сказал я.

— Мы практичные, — улыбнулась Джулия.

Ну… что делать-то теперь? Не настаивать же на смертоубийстве? Извинения прозвучали, извинения приняты. Расходимся, стало быть? С другой стороны, куда же деваться с подводной лодки? Ну… то есть с бала? Меня тут же обступила толпа, люди улыбались, жали мне руку, хлопали по плечу и изо всех сил поздравляли.

— С победой, синьор Маринари!

— Вы отстояли честь Дорсодуро!

— Молодец, парень! — синьор Марио даже обниматься со мной полез.

А мне тем временем стало ну очень интересно, что вообще произошло, и я протолкался сквозь толпу к Вальмарано.

— Синьор префект?

— Да-да, коллега, слушаю вас.

— Позвольте поинтересоваться: почему вы сделали такую ставку?

— Ах-ха-ха-ха! — расхохотался Вальмарано. — Молодой человек, раз люди так твёрдо решили расстаться со своими деньгами, так почему бы им не достаться мне?

— Не понял.

— Объясню, — улыбнулся префект. — Прожил я много. Возможно даже слишком много. И за жизнь знавал нескольких поваров, таки же как вы, чьи глаза горят как маяки. Даже находясь на важных приёмах, балах и переговорах, они всегда думали лишь на кухне. И когда им доводилось вступить в дуэль, они не видели противников. Мыслями они были далеко-далеко, где-то на кухне своих ресторанов, полностью поглощённые готовкой.

— И? — не понял я.

— И я знаю вашу специфику. Повара не умеют драться до первой крови. Повар, чьи руки заточены под нож по чисто профессиональной причине в драке использует это иначе, чем тренированный боец. Жуткая точность и привычку к лезвию делает своё дело. Синьор Барбариго вот, например, искусный фехтовальщик. Но сколько времени в день он проводит со своей рапирой в руках? Полчаса? Минут сорок? А вы тем временем? Сколько в совокупности времени в день нож проводит у вас в руках?

— Часов… э-э-э… десять? — неуверенно ответил я.

— Вот именно! Повар ведь не может надрезать мяса неэффективно, понимаете? Это против его природы! Ну и наконец! — улыбнулся Вальмарано.

И ровно в тот момент, когда я хотел поинтересоваться, а много ли он вообще видел поваров, выходящих на дуэли с ножами и с хрена ли он вообще считает всех поваров аналогом «повара-с-тесаком» из плохих восточных аниме, он добавил:

— А еще у вас очень знакомые глаза и очень знакомая форма лица.

В ответ на такое мне осталось лишь думать. Смотреть. И понимать, что я ничего не понимаю. К слову, Джулии я прямо так и сказал:

— Ничего не понимаю.

— Не парься, — отмахнулась кареглазка. — Это Венеция. Я вот тоже тебя не всегда понимаю, но при этом люблю. Так и Венеция. Но можешь не понимает её, но при этом любить всей душой.

— Братишка! — раздался развесёлый голос Анны Эдуардовны, после чего сестра крепко сжала меня в объятия и начала ерошить волосы кулаком, прямо как в детстве. Правда, быстро вспомнила где находится, отпустила меня и отступила на шаг. — Братик ты мой ненаглядный. Ты даже не представляешь, сколько я выиграла!

— Не понял.

— Вы-и-гра-ла, — по слогам повторила Аня. — Примерно столько же, сколько стоит твой ресторан.

— Стоп, — у меня от суммы аж голова закружилась и я попытался вспомнить всё, что я знал о тотализаторах. — Так… Чтобы выиграть такую сумму, нужно было поставить примерно такую же. Откуда у тебя такие деньги?!

— Всё просто. Я написала расписку, — Аня пожала плечами. — И заложила букмекерам «Марину».

— Ты… что сделала?!

— Не ори! — сестра назидательно подняла палец. — Всё хорошо, что хорошо заканчивается, не так ли?

— А если бы я проиграл?

— Ну, — замялась Аня. — Если бы тебя убили на дуэли, я бы не встала за плиту вместо тебя, и зачем мне в таком случае ресторан? «Марина» жива, пока жив ты. А потому живи долго, братик. Потому что мне ведь нужно где-то работать, верно?

Глава 4

Бал подошёл к концу. Я попрощался с Дожем и кучей моих новых знакомцев, в числе которых оказался префект Вальмарано, и вместе со своими спутниками отправился восвояси. Вернувшись в «Марину», я первым же делом снял с себя костюм первого Дожа. А было это ещё сложнее, чем надевать его — крючки, завязки и куча пуговиц в самых неожиданных местах.

Причём за этим средневековым стриптизом наблюдал Петрович. Домовой припёрся ко мне в комнату с ведёрком попкорна, и даже не предложил помочь.

— Хоть бы посочувствовал, — сказал я, запутавшись в рукавах.

— Никакого сочувствия, — отрезал домовой. — Ты сильный. Ты сможешь.

В итоге костюм был аккуратно упакован в тот самый сундук, которым плюнулся Андрей, а под окнами «Марины» тем временем уже дежурил почтовый голубь. На сей раз парнишка разгуливал в ростовом костюме не по жаре, и потому выглядел относительно бодро. Ну… если не брать в расчёт вселенскую скорбь на лице.

Ну и да, само собой, голубь был не один. Его охраняла целая куча бойцов из личной гвардии Дожа, как будто бы он не тряпки с места на место переносил, а конвоировал золотой запас Венеции.

— Счастливого пути, птица мира! — помахал я голубю рукой, а тот сквозь потуги ответил:

— Курлы, — и кое-как потараканил сундук на плюшевых руках-крыльях вдоль по улице.

Закрыв дверь, я сел за барную стойку, попросил у Конана бокал вина в честь хорошего окончания хорошего дня, и тут вдруг задумался. А не продешевил ли я с этим костюмом? А впрочем… если Дож действительно разберётся с долгом Оливаресу, то не продешевил.

Да и потом! Анна Эдуардовна покрутилась в высшем свете и довольна, как слон, Джулия вообще счастлива, и что мне ещё от жизни надо?

К слову! Под самое окончание праздника ко мне снова подошёл синьор Дож. И ненавязчиво так извинился за свою бестолковую канцелярию, которая ошибочно записала Джулию мне в жёны.

— Вы уж простите, синьор Маринари, я разберусь с ними.

Джулия, стоявшая рядом со мной в этот момент, густо покраснела и отвела глаза. А я нет. Ни краснел, ни глаз не отводил, ибо нечего мою спутницу смущать. Честно ответил, что:

— …ничего страшного не произошло, синьор Дож. Рано или поздно это случится.

Тут кареглазка достигла каких-то околопредельных значений смущения, начала дёргать меня за рукав и шептать о том, что нам нужно срочно уйти. Конечно же ничего такого я не позволил. Удержал её и добавил во всеуслышанье, что пока просто не могу найти достойного кольца, чтобы сделать своей избраннице предложение.

Дож, наблюдавший за этой сценой с эдакой отцовской теплотой в глазах, улыбнулся, подумал пару секунд, а затем сказал:

— Синьор Маринари, заскочите ко мне во Дворец как-нибудь на днях, нам нужно кое-что обсудить. А по поводу прекрасной синьорины Джулии и поиска кольца, то думаю, что когда счастливый момент настанет, я готов предложить вам Дворец в качестве декораций для свадьбы.

— Вы серьёзно? — я сперва не поверил собственным ушам. Всегда думал, что моя свадьба пройдёт в моём же ресторане, но тут вдруг резко передумал. Дают, как говорится, бери.

— Венеция не шутит такими вещами, — серьёзно ответил Дож, сказал что честь имеет и вернулся к другим гостям.

Джулия при этом попыталась упасть в обморок, но я её подхватил. Как мог привёл в чувства, и после весь вечер кареглазка ходила и загадочно улыбалась, глядя на меня. Дома же резко ожила, подлым обманом затащила меня в свою комнату и после воспользовалась телом бедного беззащитного повара, как акробатическим козлом. Ну, я был не в обиде так-то.

Спать опять пришлось всего-ничего, но на сей раз по приятной причине. Что ж. Наступило утро, солнце ударило по окнам и заорали чайки. Петрович уже гремел кастрюлями где-то внизу, Индзаги с Марселло писали заказ на продукты, а братья-официанты приводили зал в порядок перед началом рабочей смены.

День обещал быть спокойным, но не тут-то было. Спустя примерно час после открытия в «Марину» заглянул синьор почтальон. Но только не голубь Дожа, а обычный, вменяемый. Синьор сунул мне планшет, попросил меня расписаться о получении, а после вручил запечатанный конверт с сургучной пломбой. Очень-очень знакомой пломбой.

— Ага, — вздохнул я.

Приводить весь текст гадко, противно и вообще фу. Но если вкратце, то в этом письме мои драгоценные родители в очень грубой форме требовали вернуть им своё чадушко, а иначе мне станет очень-очень плохо. С последним поспорю, а вот насчёт Артёма…

— Ну точно же, — я аж по лбу себя хлопнул. — Забыл…

Ну не держатся у меня в памяти мои пленники, что же мне теперь с этим поделать? Ладно, не суть.

— Алло, — я практически сразу набрал Аню. — Ты где?

— Я на барже.

— И как у вас дела на барже?

— Отлично, — ответила Аня, а потом выдержала какую-то странную паузу. — Я чего думаю-то, Артур… тебе те деньги, которые я вчера выиграла, точно не нужны?

— Нет.

— Точно-точно?

— Точно-точно.

Тут я невольно улыбнулся и вспомнил вчерашний разговор. После того, как я на пальцах объяснил Ане что нельзя ставить недвижимое имущество других людей без их ведома и разрешения, сестра эту простую мудрость всё-таки поняла, и сама себя немножечко пристыдила. В итоге предложила отдать мне выигрыш. Сперва просто так, по доброте душевной, а затем в качестве инвестиций.

— Каких инвестиций? — не понял я.

— Хочу в долю, — объяснила Анна Эдуардовна. — Рестораны, понтоны, вот-это-вот-всё.

Пришлось растрепать её прическу и говорить всякое приятное. О том-де, что она моя сестрёнка родненькая, и что у неё и так пожизненная доля во всех моих делах. Любо-дорого посмотреть, как смущаются ассасины — зрелище редкое и очень интересное.

В итоге Аня спросила, куда же ей в таком случае девать деньги, а я предложил ей купить себе что-то красивое. Тут сестра обиделась, потому что прозвучало она так, будто бы она тупая прожигательница жизни, но потом успокоилась. И начала напирать на то, что:

— Я ничего в этой жизни не боюсь, Артур, — сказала она, серьёзно глядя мне в глаза. — Ни чёрта, ни дьявола, ни аномалий этих венецианских, ни нечисти, уж тем более людей. Но инфляцию… инфляцию я очень боюсь. А как про девальвацию подумаю, так вообще кушать не могу.

Ну и вот, спустя неполные сутки, этот разговор возобновился:

— Ну раз «точно-точно», то и ладно, — сказала сестра. — Нет, так нет. В таком случае я расширяю производство!

— Чего?

— Расширяю производство спиртных напитков, — повторила Анна Эдуардовна. — Короче! У нас же якорь украли, ты помнишь? Баржу мотыляет теперь туда-сюда, и чтобы на месте держаться топлива не напасёшься. Мы сперва хотели новый якорь купить, а потом я подумала и купила буровую платформу. Привяжем к ней баржу за верёвочку и проблема, считай, решена.

— Че… го?

Сколько же у меня появилось вопросов! Во-первых, на кой-чёрт расширять то, чего ещё не существует? Я ведь до сих пор даже пробничка виски, — или чего они там бадяжить решить? — не получил. Во-вторых, где Аня умудрилась найти платформу? Ну а в-третьих и в-главных — нахрена? Последний вопрос свербил настолько, что я задал его вслух. В ответ услышал:

— Я уже всё посчитала и рассчитала. Когда платформу пригонят, получится полноценный завод. А при нём ресторан, дегустационный зал, спа-салон, зона отдыха… может быть даже миленький маленький отель. Вип-отдых, лакшери плюс-плюс и вот это вот всё, Артуро! Ну здорово же!

— Здорово, — вздохнул я, смекнув что часть подготовительной работы рухнет на меня. — Ладно. Я чего звонил-то на самом деле?

Дальше я рассказал сестре, что родичи снова активизировались. Частично озвучил содержимое письма и объяснил, что к чему.

— Ой, — теперь настал черёд Ани вздыхать. — Как они достали-то, а? Слушай! А давай Артёма в канале притопим, а? Нет тела, нет дела…

Честно говоря, я не понял, шутит она или нет. Поэтому решил пропустить реплику мимо ушей и предложил проведать братика. Аня тут же согласилась, сказала что ей нужна пара часов чтобы закончить дела на барже, и назначила встречу у подвала.

Там-то мы и встретились.

— Стоп! — Аня выставила руку прямо передо мной, стоило нам спуститься вниз и открыть дверь. — Этот хорёк всё-таки что-то соорудил. Смотри…

Синьорина ассасин присела на корточки, прищурилась и указала мне на протянутую через дверной проём едва заметную ниточку, которая пульсировала слабым фиолетовым светом.

— Ты прикинь? — хохотнула Аня. — Он растяжку из паутины скрутил, — а затем указала пальцем на пару неприметных катышков, лежащих на пороге. — А мышиное дерьмо зарядил так, что ноги оторвать может.

— Талант, — похвалил я брата.

— Ещё какой…

Но мы тоже не лаптем, как говорится, щи хлебаем. И тоже кой-чего могём. На обезвреживание паутинно-помётной бомбы ушло примерно с минуту. Обсуждая её в процессе, мы с Аней пришли к выводу, что рассчитана она была не на нас, а на неодарённых работников понтона, которые периодически заходили кормить и поить Артёма, и что мы появились исключительно вовремя, иначе быть беде.

— Нась! — вместо слов приветствия, Аня прописала связанному братику доброго леща. — Совсем охренел?! Руку кормящую кусать решил?!

Артём же за время своего заточения довольно сильно изменился. И речь сейчас даже не столько о бороде и специфическом запахе, сколько о внутренних трансформациях. Борзость и дерзость ушли в небытие, братик перестал требовать и всё чаще просил:

— Отпустите меня, а? Ну пожалуйста.

— Нет, — отрезал я. — Ты гад и вонючка. Понимаю, что с такими родителями из тебя чего-то путного вырасти не могло, но…

Но тут я взглянул на Аню и поправился:

— Точнее могло, но «но» всё равно будет. Ты же любимчик у нас в семье был, верно? Верно. Вот тебя и хранили, как комнатное растение. Не хватает тебе жизненного опыта. Трудностей тебе не хватает, понимаешь?

— Ага, — вздохнул брат, оглядывая подвал. — Это ты верно подметил.

— Не прибедняйся! Так вот… к чему веду-то? Родителям мы тебя отдавать, как ты уже понял, не собираемся. Вместо этого мы обеспечим тебе и опыт, и трудности, о которых я только что говорил. Закалим тебе характер, так сказать. Ань, ты купила то, о чём я просил?

— О, да, — улыбнулась сестра.

А потом достала из сумочки дорогущий антимагический ошейник. Да, артефакт чем-то неуловимо напоминал аксессуар из линейки БДСМ, но так его и не для красоты носят. Артём сразу же понял что к чему, не стал сопротивляться и послушно подставил шею.

В чём смысл? Наш великий артефактор Сазонов может и дальше собирать паутину и прочие ингредиенты для своей волшбы, но без магии всё это будет бесполезно. И потому он в таком вот состоянии становится условно безопасным.

— Итак, — торжественно сказал я. — У нас есть задание для тебя. Тебе надо привести в порядок алхимическое оборудование для будущей винокурни. У Анны Эдуардовны на него далеко идущие планы.

— В каком смысле «привести в порядок»? — уточнил брат, чем привёл Аню в восторг:

— Нам оно досталось бывшим в употреблении, — через хохот поведала она. — Прошлые хозяева были ещё теми засранцами. Черепатый, может помнишь такого? Так вот! Перегонные кубы после него не чищены, котлы с накипью и всё такое прочее.

— Помоешь, — добавил я. — Сделаешь всё по красоте, а там посмотрим.

— Помою?! — ужаснулся Артём.

Брат вытянул перед собой длинные аккуратные пальца, что никогда не знали тяжёлого физического труда, и заявил, что не может.

— Это же мой рабочий инструмент! Я артефактор, в конце концов, а не уборщик!

— Всё ты можешь, — похлопала Аня его по плечу. — Я перчатки уже закупила, химию всякую, растворители. Трудотерапия, брат, она такая. И кстати! С баржи даже не думай бежать, всё равно не получится.

— Да и зачем сбегать? — хохотнул я. — Аня собрала очень дружный коллектив, в который ты обязательно вольёшься, вот увидишь. А родители… ты бы подумал хорошенько, действительно ли тебе стоит к ним возвращаться.

— Так, да? — улыбнулся брат, чуть подумал и заявил: — Будет война.

— Война, так война, — пожала плечами Аня. — Значит, они сами виноваты…

Интерлюдия. Префекты Венеции

После бала, когда все гости разошлись и даже Дож удалился в свои покои, четверо префектов собрались на площади Сан-Марко и решили провести завтра внеочередное заседание. По словам синьора Лоренцо Гримани, повод был.

Остальные не стали спорить и вот, в означенный час и в означенном месте, префекты прибыли на сходку. Хозяином, как это водится, был инициатор — синьор Гримани. Префект Сан-Марко, негласно старший среди своих коллег, поскольку в его ведении был самый богатый и самый важный район. Ведь именно здесь были сосредоточены все основные культурные достопримечательности, в числе которых сам Дворец Дожа и знаменитый колокол.

Гримани был высок, худ, лыс и завсегда излучал эдакое аристократическое спокойствие.

— Проходите, — говорил он, стоя в дверях и пожимая руки гостям. — Выпьем, обсудим дела…

Среди приглашённых значилось трое. Первый — префект района Каннареджо, синьор Вальмарано, что вчера вечером сказочно обогатился на своей ставке. Его район по сути был тихим, но густонаселённым спальником, в котором жили обычные венецианцы. И под стать самому Каннареджо, его префект был человеком спокойным, немногословным, но при этом основательным.

Ещё один участник встречи — синьор Бруно, префект района Кастелло. Низкий, коренастый, чем-то неуловимо похожий на гнома человечек, который руководил самым «зелёным» районом Венеции. Парки, скверы, тихие улочки для особо искушённых, либо же уставших от суеты туристов.

Ну и, наконец, префект района Санта-Кроче, синьор Энрико Феррари. Молодой, энергичный и самый работящий из всех. Тут надо бы отметить, что «молодым» он был по меркам остальных префектов, но при этом недостаточно молодым чтобы его энергичность и работоспособность списать на СДВГ, ОКР или ещё какое-нибудь расстройство, поскольку в детстве синьора Феррари эти болезни ещё не изобрели. Да и вообще! Это другое. Под начальством Энрико находился главный транспортный узел Венеции, и суетиться ему было жизненно необходимо. Иначе всё пойдёт… не туда.

Префект района Сан-Поло не явился по понятным причинам.

— Пеллегрино всё ещё в психушке, — сказал Гримани. — И, судя по всему, там и останется.

— Туда ему и дорога, — озвучил общую мысль синьор Бруно. — Редкостный мерзавец был.

— Это да…

— А как же Маринари? — ёрзая на стуле, уточнил Феррари. — Почему Маринари не позвали? Парень ведь один из нас! Хороший парень-то!

— Никто не спорит, что синьор Маринари хороший, — кивнул префект Сан-Марко. — Но сегодня нам нужно кое-что обсудить без него. Итак, господа! На повестке несколько вопросов. Во-первых, хотелось бы поздравить синьора Вальмарано с его внезапным выигрышем.

— Да бросьте, — отмахнулся старичок.

— Вы гений, Вальмарано, — восхищённо сказал Феррари. — Как вам удаётся вновь и вновь обманывать систему?!

— Опыт, — пожал плечами синьор префект. — И честно говоря, я с удовольствием променял бы его на молодость и не выигрывал никаких случайных споров. Но давайте не будем о грустном! Синьор Гримани, вы явно вызвали нас не с тем, чтобы восхвалять меня. Итак?

— Итак, — кивнул Гримани…

А после озвучил повестку дня.

— Перейдём к делу, коллеги. После выборов в Дорсодуро, Дож хочет провернуть всё то же самое в Сан-Поло.

— Вот как?

— Да. Он прекрасно в курсе того, что Пеллегрино пускает слюни средь мягких стен, и что ситуация не изменится. Однако всё равно упорно не желает ставить нового человека собственноручно. Он хочет выборы.

— О-хо-хо, — вздохнул Вальмарано, уже понимая к чему идёт этот разговор.

— А что? — ничего не понял Ферарри, перенервничал из-за того, что ничего не понял, и принялся остервенело расчёсывать себе лицо. — Что такого-то? Не понимаю что плохого, объясните мне пожалуйста, синьоры, прошу вас, пожалуйста-пожалуйста…

— Синьор Дож изволит чудить, — сказал Гримани и тут же запнулся. — То есть… чудит он постоянно, и ему это в какой-то степени по должности положено. Но сейчас он чудит особенно странно.

— Раз Дож вытворяет такие необъяснимые поступки, — вздохнул Вальмарано. — Значит, на него давит Венеция. А раз на него давит Венеция, это что же получается?

— Правильно, — кивнул Гримани, стараясь держать непроницаемую маску. — Синьоры, кажется нас очень скоро ожидают новые Тёмные Времена…

Глава 5

Вот когда хорошо — тогда хорошо. И добавить к этому категорически нечего. Сегодня утром я проснулся в замечательном настроении, распрекрасном самочувствии, а что самое главное — без чек-листа горящих дел в голове.

Всё как в песне: вымыл лицо, побрился, улыбнулся, вышел на крыльцо, «Марине» поклонился. Ну… почти. Вместо крыльца я сперва направился прямиком на кухню. Петрович уже стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле и попутно травил Женевре то ли анекдоты, а то ли какие-то байки:

— …а он и отвечает: у меня всё своё, домашнее. Даже насилие! — завершил домовой и как давай ржать.

Синьора Женевра шутку юмора не оценила. Выключила воду в раковине, взяла помытую сковородку, подошла к мужу, хорошенько размахнулась и саданула ему по затылку. Тот в свою очередь потёр ушибленное место, а потом улыбнулся в усы. Не унывает, стало быть, а это главное.

В разборки домовых я решил не вмешиваться. Просто пожелал всем доброго утра и вышел в зал, чтобы заварить себе кофе. И тут будто бы на запах спустилась Джулия — пришлось отдать кареглазке уже готовую порцию, а себе заваривать новую.

— Доброе утро, — я поставил перед ней чашку.

— Доброе, — Джулия взяла её, вдохнула аромат, сделала небольшой глоток и зажмурилась от удовольствия. — Спасибо. Крепкий кофе сейчас для меня самое то.

— А чего так?

— Да вот же! До сих пор не верится, что я побывала на таком приёме. А наш танец? А та дуэль?! Это… было вообще? — кареглазка уставилась в пустоту прямо перед собой, будто на секунду допустила, что все вчерашние события были сном.

Ну а я…

— Даже не напоминай мне про дуэль, — попросил я. — Сам не понимаю, что вчера происходило. То есть… частично вроде бы понимаю, а частично нет. Отказ этот внезапный. Странно, да?

— Ничего странного, — ответила Джулия. — Я ведь говорила тебе, что жизнь — это очень ценная штука. У вас разве не так?

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут на меня нахлынули воспоминания. Российская Империя. Загородное поместье родителей. Большая гостиная, из которой вынесли всю мебель, чтобы освободить место для дуэли. Как сейчас помню…

Паркет блестит, свечи горят, зрителей набилось человек тридцать, а двое молодых и горячих одарённых стоят друг напротив друга с рапирами. Оба из хороших семей, оба с гонором, оба не привыкшие уступать.

Причина дуэли? Один назвал другого «козлом». Ну… насколько я помню. Всё-таки тогда я был мал и не понимал всех аристократических хитросплетений, контекста, предыстории и правил подковёрных игрищ. Да и не объяснял мне никто ничего. Не суть! Дуэль длилась два часа. Некоторые зрители выходили на перекуры, а бойцы всё дрались, и дрались, и дрались… до тех пор, пока дед, который вернулся домой откуда-то внезапно, не решил всё это дело прекратить. Причём если бы не авторитет Сазонова, они бы так и не остановились. Никто бы не сдался, никто бы не пошёл на попятную.

Я же, — если чисто по-человечески, — все эти дуэли не понимаю и не принимаю. И это ещё одна из причин, по которой мне очень не хотелось становиться префектом. Ведь теперь мне нужно будет даже не дважды, а трижды думать о каждом своём поступке, ведь если вдруг что — я не смогу не принять вызов. Потому что за моей спиной люди, которые внимательно смотрят на меня. На минуточку, целый район.

Раньше можно было отбрехаться, мол я повар, что вы от меня хотите? Теперь же я тот, кто отвечает за честь жителей Дорсодуро. Оно ведь как? Если с префектом всё хорошо, значит и местные хорошо живут.

Ну и повторюсь — у меня даже мимолётом не проскочила мысль о том, чтобы убить Барбариго. Я хотел просто оставить царапину. На руке там, на щеке, лишь бы капелька крови просочилась и всё это действо свернулось. И уверен, что у меня бы это прекрасно получилось! Без жести и кровищи фонтаном.

Да, префект Вальмарано говорил, что повара не умеют ранить. Что они сразу… м-м-м… разделывают. И да, действительно, такое есть. Но я-то не обычный повар. Всю эту дурь дед выбил из меня в самом раннем возрасте.

Помнится, лет десять мне было и тогда я уже разделывал тушку курицы по секундомеру, за минуту с небольшим. Но в тот день мне перепала настоящая индейка, я разошёлся, начал спешить и в итоге срезал грудь так криво-косо, что аж стыдно стало. Дед молча посмотрел на это, подождал пока я закончу, а затем просто взял и выкинул филе. Я уже готов был обидеться, но дед сел напротив и сказал:

— Не важно в каком ты состоянии. Возбуждён ты, зол ты, в азарте или оскорблён до глубины души, голова всегда должна быть чистой и светлой. Всегда нужно контролировать своё тело, свою энергию и свои мысли. Повар не должен готовить на эмоциях, и не должен поддаваться настроению. Ты всегда должен контролировать каждое своё движение. Как хирург, понял?

Ну а я понял. Что удивительно, с первого раза.

— Нужно действовать не только на рефлексах, но и на опыте, — продолжил дед, а следом положил передо мной огромного лосося и спросил, что я собираюсь с ним делать. Я ответил по заученному, мол, так и так, режем тут, отделяем здесь.

— Ну попробуй, — улыбнулся дед.

Короче! Не буду ходить вокруг да около — в какой-то момент, когда я уже снимал филе, мой нож упёрся во что-то, чего в рыбине явно не должно было быть. И выяснилось, что на долю рыбину при жизни выпали какие-то остросюжетные приключения, и она перебила себе рёбра, которые в последствии срослись неправильно.

— Но если бы ты работал с холодной головой, — сказал дед, — ты бы обязательно почувствовал это…

Так вот, к чему это всё? Я бы в любом случае оставил графа в живых. И да, помимо прочего я ведь защищал честь Джулии, а она слишком хорошая девушка, чтобы позволить кому-то оскорблять её. У неё ведь и так проблемы с собственной фамилией и родом, и она за это очень сильно переживает.

Ну а что уж совсем смешно — можно сказать, что своим согласием сразиться на дуэли, я спас графу жизнь. Не знаю какие порядки здесь, но если бы дело происходило в Российском Империи, то за моим отказом последовали бы последствия. Вместо меня выйти драться должен был бы кто-то из моих родственников, а из родственников у меня поблизости… ну понятно. Разве что одна небезызвестная наёмная убийца.

Которая при всё своём мастерстве отныне выглядит как обычная молодая аристократка, и никаких признаков опасности по ней считать нельзя. Да, именно такими и должны быть убийцы — неприметными и всегда безопасными. Так вот! Вызовись Аня на дуэль, смерть графа наступила бы настолько быстро, что тот бы и не понял, что к чему.

— Знаешь, — улыбнулся я Джулии. — Вот за что я люблю наш ресторан, так это за то, что здесь практически всегда тихо, спокойно и мирно. Нету никаких воплей, никаких сражений. Ну, — тут я задумался. — Пеллегрино с его пушкой не в счёт. И нападение русалки тоже. И…

И стоило мне это произнести, как в следующий момент дверь в «Марину» распахнулась, а внутрь влетело копьё. Странное причём. Из чёрного дерева, с каменным наконечником и разноцветными перьями на древке. С глухим мощным стуком оно вонзилось в барную стойку и задрожало по инерции.

— Да вы издеваетесь! — вырвалось у меня, а Джулия замерла.

Первая мысль — Артём всё-таки умудрился сбежать с баржи и освободиться от ошейника. Затаился где-то рядом, а теперь кинул в ресторан проклятое копьё, которое вот-вот рванёт или… или ещё чего дурного сделает. Я мгновенно разлился по залу позитивной энергией и приготовился поглотить любой магический выброс и любую детонацию, но… ничего. Ни магии, ни взрывчатки. Просто эксцентрично украшенный кусок деревяшки.

— Да ладно? — спросил я вслух. — Это прикол какой-то? Или кто-то вчера что-то отмечал, плохо проспался и решил продолжить?

А ответом мне стал крик с улицы:

— Я вызываю тебя на битву, Маринари! — раздался громкий, раскатистый голос, чем-то похожий на львиный рык. — Я покажу, что я тут сильнейший, а ты никто! Выходи и пади!

Причём голос был настолько мощным, что даже посуда на баре задрожала. Джулия всё так же пребывала в оцепенении, а вот у меня задёргался глаз.

— Душа моя? — спросил я, глядя на кареглазку.

— Не-не-не, не смотри на меня, — отмерла она. — Я не в курсе! Вообще не понимаю, что происходит, и даже не спрашивай.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Тогда посиди здесь, а я сейчас посмотрю, как можно решить этот вопрос.

Что ж… я вышел на улицу. Сперва прищурился от яркого солнца, что ударило в глаза, но затем пару раз моргнул, осмотрелся и замер.

Посреди закрытого летника, прямо напротив входа в «Марину», стоял мужчина в чёрных очках с тонкой золотой оправой. Высокий, зараза, широкий, с кожей цвета то ли тёмного шоколада, а то ли того самого копья, что только что залетело в «Марину». При этом голый по пояс, мускулистый и нереально сухой. То есть… рельефный настолько, что по нему можно было изучать человеческую анатомию.

Широкий пояс, просторные штаны из пёстрой ткани, на плечах накидка из шкуры леопарда, а на ногах, выбиваясь из общего образа, красные лакированные туфли. По первому моему впечатлению, мужчина походил на какого-то африканского принца, попавшего в большой город.

— Да ладно? — вырвалось у меня. — Я тебе какое плохое зло сделал?

— Ты падёшь! — заорал он и поднял на меня указательный палец. Жест был театральным, но явно что искренним.

— У тебя есть ещё одно копьё? — уточнил я.

— Нет, — мужчина опустил палец, а затем спросил: — Ты кто?

— В каком смысле «кто я»? Ты тут орёшь: «Маринари, выходи», копьями бросаешься, а сам меня даже в лицо не знаешь? Ты серьёзно вообще? Слушай… у тебя точно нет второго копья?

— Да нету, говорю же. Я и одно-то кое-как через таможню провёз. Изначально их было четыре, но остальные потерялись в дороге.

— Допустим, — кивнул я. — И как ты меня в таком случае собираешься поразить, раз у тебя нету копья?

— Странный ты, Маринари, — мужчина покачал головой с таким видом, будто я сказал что-то невероятно глупое. — Вы тут вообще все странные, но ты особенно. Кто же копьём готовит?

— Стоп! Я и раньше ничего не понимал, а теперь не понимаю особенно сильно. Объясни, пожалуйста, что тут вообще происходит.

— Моё имя Кваме Нкрума Одунг-дунг! — произнёс он с достоинством. Я же ответил:

— Здорово. Ты меня раньше никогда не видел, и я о тебе впервые слышу. Что дальше? Познакомились и хватит?

— Нет! — заорал Нкрума. — Ты должен быть поражён!

«Это Венеция», — будто мантру повторял я про себя: «Это Венеция, не забывай. И ничему не удивляйся».

— Я лучший повар королевства Бауле! — наконец дал хоть какой-то конкретики мой новый знакомец. — А здесь, в Венеции, я учусь на юриста. Недавно я услышал про некого Маринари, которого многие называли лучшим поваром Венеции. Ну… кроме…

Кроме ещё сорока поваров, фамилии которых синьор Нкрума произнёс на память, будто скороговорку. Причём реально именитых фамилий, я бы даже сказал «звёздных». Некоторых я знал лично, о некоторых только слышал.

— …кроме Боттурио, Адриати, Бланика, Мальдини, Вонга, — он всё говорил и говорил, загибая пальцы на руках. — Кроме…

— Стоп! — я перебил Нкруму. — Так ты хочешь кулинарную дуэль?

— Да! — взревел он. — Именно поэтому, по законам моего племени я принёс ритуальное копьё! И именно поэтому воткнул его в барную стойку твоего ресторана! Ведь если ты проиграешь, это копьё в напоминание о твоём позоре будет торчать здесь сто лет, сто дней, сто часов и тридцать две минуты! И ты не будешь иметь права вырвать его!

— Ага, — кивнул я. — А почему именно тридцать две минуты?

— Такова жизнь! — ответил Нкрума. — И таковы правила!

— А тридцать одну нельзя?

— Нет!

— А тридцать три?

— Тоже нельзя!

— А тридцать…

Тут на шум из ресторана вышла Джулия.

— Артуро, — сказала девушка. — Ты знаешь сам, я адекватный человек и против насилия, пускай даже и кулинарного. Но не мог бы ты поскорее выиграть эту вашу кулинарную дуэль?

Тут в глазах Джулии моргнули какие-то странные огоньки. Никогда за ней такого не замечал.

— Смотри в чём дело, — продолжила кареглазка. — Через полчаса к нам подтянутся первые гости, а к обеду так вообще запара сядет. При этом ты же видишь, как торчит копьё? Оно же длинное! Вонзилось так неудобно, что официанты теперь будут спотыкаться, падать и ронять заказы. К тому же оно торчит сразу же над тремя столиками. А три столика по восемь человек, это уже… понимаешь сколько денег? И знаешь… сто лет, сто часов…

— И тридцать две минуты, — уточнил я.

— …и тридцать две минуты торчать ему здесь, это явный перебор. А потому давай-ка ты уже что-то сделать, ладно?

— Хорошо, — вздохнул я, а затем обернулся к Нкруме. — Хорошо, я принимаю твой вызов. Но наша дуэль будет проходить по моим правилам.

— Нет! — парень топнул ногой так, что я аж за его красные туфли испугался. — Я бросил копьё! И правила будут мои!

— Ну хорошо… половина правил твоя, а половина моя.

— Нет! Так нельзя!

— Что ж, — я развёл руками. — В таком случае я сейчас просто пойду, выдерну копьё из барной стойки, а потом выкину его в канал и сделаю вид, что ничего не было. Ни копья, ни вызова на дуэль, и тебя я вообще впервые вижу.

Нкрума замолчал. Нахмурился. Засопел, широко раздувая ноздри, а затем сказал:

— Хорошо. Называй свои условия.

— Отлично! — я хлопнул в ладоши. — Запоминай. Я пущу тебя на свою кухню, и мы напишем два меню. Точнее, у меня-то меню уже есть, а вот ты своё напишешь исходя тех ингредиентов, что найдёшь. Их у меня много, уж поверь, так что…

— А у тебя есть сельдерей?

— Есть, — кивнул я.

— А речная рыба?!

— Есть.

— Хм-м-м, — Нкрума пождал губы. — Но в таком случае наверняка у тебя нет маниоки!

— Есть.

— Точно! — расхохотался парень. — Я всё понял! Ты знал, что я приду и брошу тебе вызов! Ты готовился!

— Ох, — я аж руками лицо растёр. — Повторяю: два меню. Одно твоё, одно моё. Официанты приносят гостям оба, гости заказывают, мы готовим. Победитель будет выявлен по оценкам, которые будут давать люди.

— Голосованием? Хм-м…

— Да-да, голосованием. Я ставлю свои блюда против твоих. Кто наберёт больше голосов, тот и молодец. Ну то есть… победил.

— А мы сможем управиться до шести часов вечера? — уточнил Нкрума.

— Можем и до четырёх. А что такое?

— Да вот же, — парень виновато потеребил бальзамированную морду леопарда у себя на плече. — Мне ведь вечером нужно успеть на пары в университете. Поэтому хотелось бы справиться побыстрее…

— Справимся, — ответил я, а потом задумался. — Слушай, у меня к тебе только один вопрос. Вот те сорок фамилий, которые ты назвал. Ты что, уже приходил к ним с копьём и победил их?

— Нет.

— Хорошо…, а скольких из них ты победил? Быть может, человек пятнадцать?

— Нет.

— Десять?

— Нет, — Нкрума опустил взгляд на свои туфли и начал ковырять ножкой мостовую. — Из них я пока что никого не победил.

— Ну здорово! То есть ты поставил меня на сорок первое место и решил начать с конца? — спросил я, и снова услышал:

— Нет. После тебя в моём списке ещё сорок человек.

— Тогда извини за грубость, конечно, но на кой-чёрт ты ко мне припёрся?

— Так решило копьё! — воинственно крикнул Нкрума и указал мне за спину.

— А мне почему-то кажется, что ты составил список и ткнул в него наугад. Моет даже копьем. Ладно, пойдём…

Дальше я попросил Джулию, чтобы она дала рекламу по всему городу. По всем нашим наработанным связям, по всем нашим знакомым и знакомым знакомых. Нужно было срочно оповестить всю Венецию о том, что сегодня в «Марине» проходит кулинарная битва, и что против префекта готовит гость из далёкой Африки с… африканским, на минуточку, меню.

Меню, к слову, мы согласовали довольно быстро. Нкрума где-то с полчаса лазал по холодильникам «Марины», потом ещё столько же времени фантазировал над листочком бумаги, и наконец сдал мне работу. Я взял лист, прочитал и присвистнул. Потому что… ну достойно же! Очень достойно!

И кажется, лёгкой победы у меня сегодня не получится…