Правила волшебной кухни - 7

Глава 1

Я стоял посередь зала с бомбой в руках и чувствовал, как во мне бурлит укрощённая негативная энергия. Голова чуть закружилась, но в целом ничего страшного.

— Всё хорошо! — повторил я. — Ситуация под контролем! Праздник продолжается! Веселитесь!

А в ответ тишина.

— Всем немедленно веселиться! — рявкнул дон Базилио.

Нечисть тут же натянула на лица дежурные улыбки, начала изображать безудержный кутёж и усиленно о чём-то общаться друг с дружкой. Короче говоря, праздник возобновился. А дон тем временем поманил меня пальцем за свой столик и попросил присесть.

— Артуро, — вздохнул старик. — Что за оборзевшие щенки могли такое сделать?

И вот ведь, а? Не хватало ещё, чтобы околокриминальные домовые боссы лезли в мои семейные разборки.

— Это мои проблемы, дон Базилио, — я ответил максимально вежливо, но твёрдо. — И я сам в состоянии с ними справиться.

— Не соглашусь, — дон постучал пальцами по столу. — Артуро, мальчик мой. Нападавший проявил полное неуважение. И к тебе, и ко мне, и к молодожёнам, и ко всем их гостям. Он посмел творить разбой на МОЕЙ территории.

— Дон Базилио, я очень ценю вашу поддержку, но…

— Никаких «но»! — дон поднял руку. — Я старый домовой, Артуро. Я многое повидал и помню, что такое война кланов. Так вот, пойми. Если кто-то бросает вызов мне или людям, которых я уважаю, то я просто не могу это игнорировать. Это не про честь, и не про обиду. Это про выживание. И про уважение!

Я хотел было возразить, но тут дверь в зал распахнулась и произошло нечто, что перетянуло всё внимание на себя.

— Простите-извините! — в зал залетела феечка. При этом малявка тащила через плечо толстенную верёвку, которую едва могла обхватить обеими ладошками. — Извините-простите, я опоздала! Совсем из ума выжила и перепутала день, представляете?! На полном серьёзе думала, что свадьба завтра! Пришла в клуб поиграть в покер, смотрю — нет почти никого. Тут-то до меня и дошло…

— Кхм, — неловко прокашлялась Женевра.

— Прости-прости-прости! — феечка нервно затрепетала крыльями. — Мне очень стыдно, дорогая! Но в своё оправдание хочу сказать, что подготовила подарок!

Феечка перехватилась и начала подтягивать верёвку. И через мгновение в зал заехала тележка на колёсиках, — причём мне кажется, что я точно знаю у кого именно она эту тележку купила. А на тележку, накрытое белой простынёй, возвышалось что-то… большое.

Кряхтя изо всех сил, фея сумела выкатить тележку в центр зала, затем взялась за покрывало и:

— Та-да-а-а-ам! — эффектным жестом сдёрнула его.

Охренели примерно все.

Под простынкой оказалась статуя. Причём… золотая статуя! Фигуры Петровича и Женевры в полный рост, притом удивительно качественно детализированные. Петрович как живой, блин, только сверкающий. Женевра в свадебном платье держит его за руки, и оба улыбаются как не в себя.

— Ох ты ж, — спиртовыми парами выдохнул Вася.

— Ах, — мать невесты упала в обморок. А Петрович, не в силах поверить своему счастью, сипло выдавил:

— Это же сколько золота…

Феечка же заметила алчные взгляды аудитории, рассмеялась и замахала руками:

— Нет-нет-нет-нет! Спокойно! Я, конечно, теперь богата, но не настолько! Тут только покрытие золотое, а внутри самая обычная латунь!

— Ага, — буркнул Шон, который присутствие золота считывал на раз-два. — Покрытие может и покрытие, вот только с палец толщиной…

— А ты чужие деньги не считай, рыжий! — взвилась феечка.

Тем временем лепреконы повставали со своих мест и теперь тихонечко крались к статуе.

— Э! Вы охренели совсем?! Это подарок!

Петрович решил от греха подальше укатить статую на кухню. Чем, собственно говоря, и занялся. Лепреконы разочарованно глядели то ему вслед, то на на феечку.

— Это сколько стоило-то? — никак не мог уняться Шон.

— Неважно! Главное, что от души! Так! — малявка явно смутилась и чтобы перевести с себя лишнее внимание, вдруг выпалила: — А вы вообще видели, что на улице происходит?!

— Что? — уточнил я.

— Да там мужики какие-то валяются без сознания…

Я переглянулся с доном Базилио, и на опережение ломанулся к выходу. Вылетел вперёд остальных и огляделся: ночь, фонари и-и-и-и… да! Действительно. В полумраке я разглядел три тёмные фигуры, распластанные по мостовой. Они лежали неподвижно, так что сразу не поймёшь — живы или нет. Однако:

— Живы, — понял я, когда увидел, что грудь одного из мужчин вздымается.

Но всё это не самое главное. Самое главное, что живы они ненадолго, ведь прямо к ним подбиралось нечто жуткое. Чёрный как сама ночь саблезубый конь с горящими красными глазами. Да-да, реально саблезубый! Клыки торчали у него из пасти, как у доисторического хищника. Слюна капала на землю, а на спине коня тем временем сидел…

— Здравствуйте, синьор Кот!

— О-о-о! — пушистый улыбнулся. — Здравствуйте, синьор Маринари! — а затем дёрнул за упряжь. Конь издал низкий гортанный звук и остановился. — Чудесная ночь, не правда ли?!

— Пожалуй, соглашусь с вами, — кивнул я. — Действительно чудесная. А ещё хотел бы уточнить, синьор, а что это вы делаете?

— Кормлю коня, синьор!

— О-хо-хо… боюсь вас разочаровать, но вам нельзя есть этих людей.

— Вот как?

— Да. Дело в том, что это гости со свадьбы, которая как раз идёт в ресторане. Нехорошо ведь есть гостей, верно?

— Верно, — кивнул синьор Кот и тяжко вздохнул.

— Может, вы сможете найти вашему тугезному другу другой корм? Или же… что насчёт шашлыка?

— Благодарю, синьор Маринари, но мы откажемся. Мой друг сыроед до мозга костей, так что вряд ли примет от вас это угощение. Что ж! — Кот еще раз потянул за упряжь.

Конь Тугезный отступил на шаг назад и фыркнул, выпустив из ноздрей клубы чёрного дыма. Красные глаза тут же потускнели, клыки сами собой втянулись в дёсны, а чёрная шерсть сменила цвет на… э-э-э… могу ошибаться, но кажется это называется «саврасый».

— Просим прощения за беспокойство! — крикнул Кот. — Передайте молодым наши самые лучшие пожелания! — а затем выпустил коняге когти в спину. Тот взоржал, и парочка бодро поскакала в туман. — Конь тугезный! — пропел Кот. — Райт нау! Овер ми!

— Венецию, — пробормотал я и опустился на корточки рядом с одним из мужчин. Смуглый, но… как будто бы не по-итальянски смуглый. Ещё смуглее. Весь в чёрном плюс ко всему. И плюс ко всему на поясе у него висели три кругляшка, завёрнутых в тряпки. Я осторожно развернул одну и увидел уже знакомую бомбу. Точь-в-точь такая же совсем недавно влетела в зал.

— Ага, — сказал я и почесал в затылке.

Итого девять бомб на троих, у одного одной не хватало, видимо этот гад и зашвырнул первую. Если бы не Тугезный с кошаком, эти черти продолжили бы забрасывать свадьбу и кто знает, чем дело кончилось бы? Нет! Понятное дело, что дури во мне хватило бы на то, чтобы нейтрализовать их все. Но даже пять таких бомб — это неделя гарантированной бессоницы, а девять так вообще целый месяц.

— Я их заметила, когда сюда шла, — зависла рядом со мной феечка. — Их ниндзя бил.

— Какой ниндзя? — не понял я.

— С гитарой, — пожала плечами феечка. — Чёрный такой, в маске. Кричал то «кия!», то «оле!», и ногами их, ногами. И руками ещё. И гитарой. Я даже испугалась немного, думала сейчас меня заметит и пристанет. Так что как можно быстрее прошла мимо.

— Мимо? — уточнил я. — То есть ты видела, как людей избивают, и прошла мимо?

— Я на свадьбу опаздывала! И вообще… кого чужое горе… это-самое?

— Согласен…

Итак, что мы имеем? Во время свадьбы домовых, ниндзя с гитарой избил трёх бомбистов, после чего их чуть было не сожрал Тугезный Конь.

— Я знаю этих людей, — вдруг сказал дон Базилио. — Это люди маркиза Оливареса.

А-а-а-а… ну да, мог бы и сам догадаться.

— Боюсь, мне придётся нанести маркизу визит, — вздохнул дон.

— Стоп! — я поднялся с корточек. — Дон Базилио, при всём уважении, я ещё раз прошу вас не вмешиваться. Я сам разберусь.

— Мальчик мой! Это дело чести! Они пришли на мою территорию и бросили мне вызов! Я буквально вынужден действовать.

Так… синьор Оливарес, конечно, заслуживает порицания раскалённым паяльником прямо в слизистую. Однако! Во-первых, действовать чужими руками не совсем в моих правилах. А во-вторых, Базилио скор на расправу, и как бы не допустить фатального исхода?

— Дон, — сказал я как можно мягче. — Прошу вас, дайте мне неделю. Я разберусь с маркизом самостоятельно.

— Неделю?

— Да. Если не справлюсь, делайте что хотите и я не стану возражать. Но сперва…

— Я понял, — перебил меня дон. — Понял, — а затем пристально вгляделся мне в глаза. — Ты напоминаешь мне меня самого в молодости, Артуро. Такой же… самостоятельный. Ладно! — Базилио хлопнул в ладоши. — Срок одна неделя. Но если ты не справишься, то я подниму все кланы Венеции и маркиз пожалеет о том, что однажды имел неосторожность ступить своей чёртовой ногой на камень моего города.

— Вот и ладушки, — кивнул я, взял одного из мужиков за ноги и потащил в «Марину».

Очухиваться испанцы явно не собирались. Поэтому мы с Васей и Жировитом оттащили вниз, в винный погреб. Связали по рукам и ногам, на всякий заткнули рты кляпами, а сам погреб заперли на ключ. Не сбегут. Максимум — перепьются.

— Оставим до утра, — сказал я. — Потом допросим.

На том череда досадных инцидентов закончилась, а свадьба грянула с новой силой. Домовые принялись накидываться с удвоенной силой, сирены чуть было не дошли до полновесного стриптиза, и всё здание «Марины» ходило ходуном от плясок лепреконов. К слову! «Ехали на тройке с бубенцами», — под аккомпанемент волынки звучит очень даже ничего.

Нечисть пила, ела, плясала. Молодые сперва сидели как на иголках, но спустя час после прилёта бомбы окончательно расслабились, ну а я…

— М-м-м? — под конец вечера я поймал взгляд Джулии. — Ты… это… ты чего? — необычный взгляд, и в её исполнении крайне редкий.

— Идём, — коротко сказала девушка.

— Куда?

— Наверх.

— Понял…

Дальнейшие события стоит опустить из соображений приличия. Скажу лишь, что кареглазка той ночью чем-то явно вдохновилась и вымотала меня до полного физического и эмоционального опустошения. Хорошего такого опустошения. Такое опустошение, как говорится, дай бог каждому.

В итоге уснул я лишь под утро, когда за окном уже начал светлеть горизонт. Проснулся по будильнику, но бодрый — поглощение гадости из бомбы не прошло бесследно. Умылся, оделся, спустился вниз и сразу же схватился за голову…

— О-хо-хо…

Зал был угажен просто в чепуху. Столы сдвинуты как попало, половина посуды грязная, а другая перебита. Скатерти… это, короче говоря, не «скатерти в пятнах», а среди пятен кое-где проступают эти самые скатерти. Грязь, бардак, разруха.

Я было дело приуныл, но потом…

— Синьор Маринари! — раздался стук в дверь. — Эй! Синьори Маринари!

Мне тут же захотелось набрать синьора Греко и рассказать, как же я его, чертяку, люблю. Ведь именно с его лёгкой руки у меня в заведении появились Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый, которые прямо сейчас и начнут напи… убирать весь этот срач.

— Ой, — выдохнул Билли, заходя в зал. — Что здесь произошло? — а потом не без усилия попытался оторвать от пола прилипшую подошву. А пол ведь и правда сейчас был… слегка липким.

— Свадьба, — коротко ответил я.

— Свадьба?! — переспросил Вилли. — Ночью?!

— Ага. Так! — улыбнулся. — Меньше слов, парни! Берём тряпки, веники, и начинаем убираться! Открытие через час!

Следом я с изощрённым удовольствием руководителя прогнал ребятам короткий спич о том, что путь в тысячу ли начинается с первого шага, а зеркала лучше всего протирать бумажными полотенцами, сделал себе кофейку и вышел на летник.

Вдохнул полной грудью утреннего воздуха, подумал о том, что жить хорошо, и в этот же самый момент заметил невдалеке знакомую фигуру. Аня. Причём злая, как тысяча чертей. То есть не просто злая, а аж перекошенная от ярости и недовольства.

— О! — сказал я, стараясь говорить бодро. — Сестрёнка! Ты вернулась!

Аня ничего не ответила. Молча села на соседний стул и уставилась на меня в упор. И сощурилась ещё так, будто я ей денег должен. Смотрит, короче говоря, на меня, сопит и молчит, как пакет морковки.

— А ты не в духе, как я посмотрю, — улыбнулся я и сделал глоток кофе. — Что-то случилось?

— Ты! — на меня уставилась палец с красным наманикюренным ноготком. — Запретил. Мне. Убивать.

— Ага, — кивнул я. — Было такое. И что?

— И то, что я как дура послушалась. Как ПОЛНАЯ ДУРА я пробиралась по этому грёбаному храму, боясь лишний раз кому-нибудь голову проломить. А Черепатый?! Он же старый параноик, ты в курсе?! У него в келье было ПЯТЬ запасных выходов. И пока я пыталась понять, через какой именно он ушёл, он… ушёл.

— Жаль, — искренне сказал я.

— Ага, — Аня вздохнула, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Посидела так с минуту, а затем резко распахнула их и чуточку повеселела. — Но есть и хорошая новость. Я выхлопала алхимическую лабораторию секты. Так что в километре от Канареджо прямо сейчас на якоре стоит баржа с оборудование.

— Оборудованием? — не понял я. — Чего? То есть… зачем?

— Ну как? Колбы, перегонные кубы, реторты, фильтры…

— Ага. Но я повторю вопрос: зачем нам всё это нужно?

— В каком смысле — зачем? — Анна Эдуардовна похлопала глазами. — Ты хоть понимаешь, сколько всё это стоит? Одни колбы ручной работы потянут на… на много! Плюс перегонные кубы из зачарованного стекла, которые вообще любую магическую нагрузку выдерживают. Артур, это же целое состояние!

Я задумался. Дома у родителей действительно была своя лаборатория, и оборудование для неё действительно стоило дорого. А ещё…

— Точно! — осенило меня.

Я вспомнил рассказ деда про войну. Вспомнил, как мы с ним сидим на веранде, как он прихлёбывает чай из блюдца и поучает меня всяких житейским премудростям.

— Артур, — говорил дед, — вот ты думаешь, что на войне всегда воюют? Эн-не-е-ет!

Суть в чём? Одно время дед плотно общался с имперскими алхимиками. Сперва усиливал своим даром их зелья по личной просьбе Величества, потом подружился и перешёл на… м-м-м… на несколько иной уровень доверия. Короче говоря, в свободное от войны и производства время дед с алхимиками гнали самогон.

И дед Богдан не был бы дедом Богданом, если бы не изобрёл свою собственную систему магической фильтрации, после которого самогонка становилась чуть ли не живой водой. «Лунный Свет Сазонова» творил настоящие чудеса. По слухам, одна лишь стопка поднимала полумёртвых солдат обратно в бой. Причём… не в принудительном порядке, так сказать. Выпившие сами вызывались рвать врага, и врагу было совсем не смешно.

Конечно! В мирное время использовать алхимическое оборудование для изготовления сивухи мало кому в голову придёт. Это ведь примерно то же самое, что колоть орехи микроскопом. Но! Раз моя сестрица затрофеила целую лабораторию, и у нас теперь это оборудование есть, перед нами открываются интересные перспективы.

Рецепт дедовой фильтрации записан в гримуаре, а значит что? Правильно! Пора открывать в Венеции собственную винокурню. Да, согласен, итальянцы всё как-то больше по вину, но это не беда.

На такой продукт покупатель всегда найдётся. И кстати! Я вспомнил вчерашний разговор дона Базилио с Васей. Домовой распробовал водочку, и осторожно интересовался, а где бы ему достать ещё. Вася же виновато отвечал, что пробежался по всему городу и скупил всё, что было, так что теперь придётся ждать следующую поставку, а вот когда она будет — то ему неведомо. Экзотика, мол, и всё такое.

Так вот… к чему это я? К тому, что будет дону Базилио не водка, а кое-что поинтересней. А ещё можно коньяк поставить для ценителей прекрасного, вот только для него нужно сперва найти дубовые бочки. Желательно винные. И, кажется, я уже знаю где их можно добыть. В подвале синьоры Паолы, конечно же…

— Анна Эдуардовна, — я лукаво посмотрел на сестру. — А ты никогда не хотела стать директором ликёро-водочного завода?

— Делать мне нечего, — фыркнула сестра, пока что не понимая, что к чему.

— Погоди-погоди… ты ведь хотела свой бизнес, не так ли?

— Хотела. Но уж явно не такой.

— Да брось! Тебе ведь необязательно даже на производстве находиться. Просто обеспечь безопасность и получай много-много денег.

— Много-много денег, — повторила сестра, прищурившись. — Ты что? Хочешь…

— Гнать самогон по дедову рецепту, ага, — улыбнулся я.

— Ага, — и вот тут Анна Эдуардовна, кажется, заинтересовалась. — Но в таком случае я не директор, а владелица, ясно? Оборудование кто добыл? Правильно, я, — сестра крепко задумалась. — Слу-у-у-ушай. А сам завод ведь можно обустроить прямо на барже. Я когда её для перевозки заказывала, владелец поинтересовался не хочу ли я выкупить её вместе со всей командой. Вот тебе и место, верно?

— Ага, — протянул я. — Ещё и законодательство нагнём. Отплыли в нейтральные воды, нагнали, приплыли, продали. Повторить упражнение. Красота же, верно?

— Да! — Аня явно загорелась. — Так…, но раз я владелица, тогда директором должен быть кто-то другой.

— Да хоть Прохор, — ляпнул я первое, что пришло на ум.

— Хм-м-м…, а это, пожалуй, идея.

Сестра бесцеремонно отобрала у меня кружку с кофе, сделала глоток и поставила обратно.

— А то парень скоро совсем с ума сойдёт со своим искусственным интеллектом.

— Чего? — не понял я.

— Да я его на курсы отправила. Думала, он мне ИИ-агента напишет, чтобы тот сам деньги зарабатывал, — сказала Аня. — А он мне вместо этого то картинки смешные пришлёт, то видео про бабушку, которая на бегемоте скачет. А вчера вот прислал тридцать вариаций песни «Ах ты бедная овечка» в разных стилях. Хочешь послушать? — спросила сестра и не дожидаясь моего ответа достала телефон и включила запись.

Из динамика грянула стена звука, состоящая из лютейшего дисторшина, густого баса и непрерывной трескотни кардана.

— ЛЁЁЁД!!! — заревел голос, который по идее должен был бы принадлежать какому-нибудь демону. — УПЛЫВАЕТ СЕРЕБРИСТОЙ! РЕ! КОЙ!

— Ага, я понял, — кивнул я, отобрал у Ани телефон и выключил.

И в этот же момент:

— Прошу прощения, — раздался голос из-под стола.

Мы с сестрой синхронно нагнулись, и увидели Васеньку. Лохматого и явно страдающего от бодуна в самой острой стадии, но тем не менее очень серьёзного.

— Извиняюсь, — повторил Василий. — Но я тут совершенно случайно подслушал ваш разговор, и имею кое-что сказать. Вам на завод обязательно нужен домовой. Хранитель, так сказать. Чтобы следить за порядком, за оборудованием, за энергетикой хорошей. Сами же понимаете, мало ли что там может случиться?

— Домовой? — уточнил я. — На заводе?

— Ну… заводный, — развёл руками Вася.

— Тогда уж лучше заводной, — улыбнулся я. — Как-то больше для ликёро-водочного подходит.

— Да хоть горшком назови, только в печь не ставь.

— Ну вот, — улыбнулся я и вылез из-под стола. — Заводной есть, оборудование есть, место есть. Всё сходится…

И тут я внезапно вспомнил, что мне тоже есть что рассказать сестре. Причём… вот ведь, а? И как только забыть умудрился?

— Ань, — сказал я. — У меня тоже новость. Артём в городе.

— Чего?!

— Артём, — повторил я. — В городе, — и передал ей пустую бомбу.

Сестра взяла её и задумчиво повертела в руках. Подкинула на ладони, понюхала, и разве что не лизнула. Затем резко помрачнела и прошипела:

— Вот сучёныш…

— Ань, ты только глупостей не делай, ладно?

— Хорошо, — кивнула сестра, а потом вдруг резко распахнула глаза, указала куда-то мне за спину и крикнула: — ОСТОРОЖНО!!!

Я инстинктивно обернулся и уже было дело собрался отражать какую-то очередную атаку, однако увидел… ничего. Дверь, летник, мангальная зона. Ничего и никого.

— Ты чего орёшь так? — спросил я, а дальше как в песне: «Потираю кулаки, пока жду ответ, поворачиваюсь к Ане, а Ани нет». — Вот чёрт!

Глава 2

Интерлюдия. Анна Сазонова

Шустро, будто лиса в курятник, — или же кура в лисятник, — Анна Эдуардовна ворвалась в свой гостиничный номер. Ей нужно было хорошенько подготовиться ко встрече со старшим братом — как минимум переодеться в «рабочее» и взять хоть какое-нибудь оружие. Из разряда нелетальных. С момента запрета Артура на убийства, она в совершенстве освоила зачарованную телескопическую дубинку, нунчаки и самый обычный шокер. Тем, собственно говоря, и справлялась до сих пор.

Но вот беда…

Азарт и предвкушение скорой развязки застлал девушке глаза, и она чуть было не прозевала ловушку. Схватив с прикроватной тумбочки дежурную бутылочку воды с тем, чтобы освежиться, она резко:

— Ать! — отшвырнула её от себя.

А бутылка в какой-то момент вдруг зависла в воздухе и начала сворачиваться внутрь себя. Будто бы где-то у неё внутри возьми, да и откройся маленькая чёрная дыра. Р-р-раз, и нету. Схлопнулась.

— Ага, — усмехнулась Аня, сразу же безошибочно определив почерк Артёма Сазонова. — Подловить меня решил? Ну посмотрим-посмотрим…

К ловушке она отнеслась, как к забавной игре. Осторожно пробираясь вглубь номера, она наступила на небольшой мохнатый коврик рядом с креслом и снова:

— Эть! — отпрыгнула в сторону.

Коврик хлопнул, исчез, а Аня тем временем имела неосторожность облокотиться на прикроватную тумбочку, которая оказалась третьей ловушкой.

— Ыть! — следом подвела подушка. — Ать! — и одеяло. — Э-э-эть! — весь постельный комплект волею старшего брата был превращён в целую россыпь самосхлопывающихся ловушек. А впрочем… не только он. — Ать! Эть! Да ё-моё, сколько можно?!

Весь номер! Буквальная каждая вещь в нём оказалась превращена в артефакт. До чего бы ни дотронулась Анна Эдуардовна, ей тут же приходилось отпрыгивать в сторону, чтобы её случайно не задело. Началась настоящая цепная реакция, и хлопки звучали с периодичностью в несколько миллисекунд.

— Фу-у-ух, — остановившись в безопасной зоне, Аня перевела дух и оглядела номер. — Вот так, значит, да? — и теперь путь обратно к двери уже не казался таким безопасным. — Да только хрен там плавал…

Девушка улыбнулась и решила, что выйдет из своего номера альтернативным путём. Будто ребёнок, который играет в «пол — это лава», Анна Эдуардовна в несколько прыжков оказалась рядом с дверью, ведущей на балкон. Схватила ручку прямо через занавеску, рванула вперёд, но в этот момент…

Хлоп! — кто бы мог подумать, что Артём додумается сделать артефакт из полупрозрачной тюли? Внезапно, Аня оказалась на палубе какого-то военного корабля, и со всех сторон её окружали люди. Человек тридцать. И все вооружены огнестрелом против её нунчак…

***

Утро. Солнце светит, птицы орут. Начиналось всё, как говорится, за здравие — до тех самых пор, пока Аня не сбежала от меня с летника вершить самосуд.

Ну и вот! Довершилась, блин… Вершительница…

А я теперь категорически не понимаю, что мне со всем этим делать дальше. Потому что прямо сейчас я вижу то, чего быть не должно. И назвать ситуацию «странной» — это ещё очень мягко. Итак! Забравшись на смотровую башню Сан-Джорно Маджоре, я скормил туристическому биноклю уже целую горсть мелочи и всё смотрел, смотрел, смотрел.

Вдалеке от Венеции в море неподвижно стояли четыре корабля. Огромный стальной флагман под название «Sangre Real», что в переводе с испанского означает «Королевская Кровь», и ещё три корабля чуть поменьше. Причём пушек на каждом из кораблей было как у дурака фантиков. Вооружённые до зубов махины, которые в теории могли бы разнести в щепки какой-нибудь небольшой прибрежный городок.

— За розовым морем, — пробубнил я себе под нос. — на синем побережье…

А вокруг этого флота суетились маленькие лодки и рыболовецкие суда. И то, что вооружённые корабли принадлежат моего доброму другу маркизу Оливаресу, было ну слишком очевидно. Вот ведь… собака гишпанская.

И ладно бы корабли просто стояли. Но на одном из них, скорее всего на флагманском, прямо сейчас находилась моя сестра. Я это чувствую. Я это знаю. А вот как попасть на корабли — нет, не знаю, и даже близко не догадываюсь.

Имеет место быть вариант идти напролом. Можно. Навыки, так сказать, позволяют. И сила есть, и энергия. Понятное дело, что в одиночку взять на абордаж такую махину — это не то же самое, что отбить банкет, но всё-таки что-то я, да умею. Справлюсь, но…

Но-но-но, всегда есть это чёртово «но». Если я поступлю так, то без жертв не обойтись, а я не хочу никого убивать. И уж тем более не хочу, чтобы из-за меня погибла Аня. Утырки, что держат её в заложниках, имеют обыкновение при малейшей опасности бросать концы в воду. Так что вариант поднять полицию, дожа и спецназ мы тоже отметаем.

Третий вариант — вообще отпустить ситуацию и дать дону Базилио решить всё своими методами. Но дед всегда говорил, что нельзя свои проблемы перекладывать на кого-то другого. За все свои поступки нужно отвечать самостоятельно.

Родители вот, например, очень любили спихивать все свои косяки на других. И любят до сих, по всей видимости. Из детства помню, как тайный сыск накрыл склад запрещённых артефактов прямо на территории нашего поместья. То есть… казалось бы, что на территории нашего поместья. А когда дошло до судебного разбора полётов, выяснилось, что это чужой кусок земли, окружённый Сазоновскими владениями со всех сторон. И земля не наша, и склад не наш, и принадлежит он какому-то совершенно левому бедолаге, который был неосторожен подмахнуть подсунутую моим папенькой бумагу. В моменте получил денег, а потом расплатился за это сполна. На плахе.

Поэтому свои проблемы я буду решать сам. Варианты, на самом деле, есть. Но ведь и Оливарес перестал быть дураком, раз так перестраховался. Вокруг кораблей явно какая-то сложная артефакторная защита. И стоят они вдалеке от Венеции не просто так. Скорее всего для того, чтобы ночью до них не дотянулась ни одна аномалия.

Но решать проблему нужно в любом случае. Я чувствую, что с сестрой пока что всё в порядке. Да-да, чувствую… дед всё-таки не зря говорил, что род — это больше, чем просто фамилия. Род связывает людей, и у нас с Анной Эдуардовной такая вот связь имеется.

Ну… то есть теперь имеется. После того, как она встала на путь исправления и постепенно вытравливает из себя негативную энергию. А вот родителей я, например, не ощущал никогда.

— Короче! — сказал я сам себе и отлип от бинокля. — Буду рисковать…

На гондоле до кораблей маркиза по понятным причинам не доплыть, судно того же Матео вызовет подозрения, и поэтому я буду добираться до них вплавь. Днём это будет нереально, потому что море кишит рыболовецкими судёнышками. Есть неиллюзорный шанс попасть под винты или оказаться спасаемым против собственной воли какими-нибудь небезразличными моряками.

Поэтому плыть нужно ночью. Да, у кораблей Оливареса есть прожектора, которые управляются компьютерами, — потому что ночью людям не придёт в голову выходить на палубу. Но я всё равно рискну.

Может, сирены на помощь придут? Или Ужас Глубин подсобит, не знаю. У меня в Венеции появилась целая куча интересных друзей и знакомых, так что чем чёрт не шутит?

— Ладно…

Весь день прошёл в каком-то полусне — мысли мои крутились исключительно вокруг Анны. «Марина» на сегодня взяла передышку. Близнецы отмывали зал после свадьбы, Джулия взяла выходной чтобы навестить бабушку, а у Женевры и Петровича наступил медовый… э-э-э… день. Я же всю смену отстоял на заготовках. Понятные и приятные дела — нашинковать овощи, поставить тесто на пиццу, сварить бульоны. Всё в щадящем режиме и без фанатизма.

И вот, около семи часов вечера я уже сидел на набережной. На лавочке. Кормил голубей хлебными крошками, и думал о том, какие же они смешные. Тупые, но забавные тварюшки. Интересно, это они же в ночи отращивают кулаки и месятся друг с другом на ринге, или то всё-таки другие, аномальные голуби? Ответа, понятное дело, нет.

Наступали сумерки. Солнце окончательно закатилось за горизонт, погасли розовые отблески на воде, и небо стало синим. Затем чёрным. Затем зажглись первые звёзды и жахнул колокол Сан-Марко.

Раз ударил. Два ударил. Три, четыре, пять и… и на этом по идее должен был остановиться, но сегодня что-то пошло не так. Внезапно колокольный звон начал нестись со всех сторон — к «основному» колоколу, который предупреждал жителей о начале аномальной активности, добавились ещё пять. Никогда прежде их не слышал.

— Странно…

Колокола били не в такт, остервенело и очень навязчиво. В какой-то момент мне показалось, будто бы это кричит сама Венеция.

Что ж. О таком явлении я не читал, но сразу же стало понятно — ночка будет неспокойной. По идее, в такую ночь нормальным людям надо бы сидеть по домам, но я-то… по версии Джулии я ненормальный, да. Поэтому остался сидеть на лавочке и ждать.

И в какой-то момент поймал себя на том, что мне становится плохо. Не просто «не по себе», а прямо вот физически хреново. Мутит, крутит, перед глазами плывут чёрные круги и сердце бьётся на пределе возможностей.

Не знаю как именно, но я смог понять, что всё это значит. Это связь. Та самая связь с Аней, о которой я и говорил. Прямо сейчас ей вводят какие-то препараты, чтобы развязать язык и сломить волю, и вот это… это уже по-настоящему плохо.

Ярость накатила цунами. Ярость, злость, гнев, как не назови. А особенно меня злило то, что я до конца не понимаю, что именно делают сейчас с сестрой. Никогда не орал на Анну Эдуардовну, и даже не поднимал голос, но будь она сейчас рядом…

Ох…

Не нужно ей было в это лезть. Не нужно прикрывать и спасать того, кто в этом не нуждается. Да, я как она не учился на профессионального убийцу, но всё равно не из тех, кто даст себя в обиду.

И ждать больше нечего. Поднявшись с лавочки, я подошёл к кромке воды и понял, что море… кипит. Буквально. Вот точно так же, как кипела вода у причала в моём втором зале, только значительно масштабней. По всему морю вздымались и лопались пузыри. Валил пар. Чуть осмотревшись, я понял, что у кипения есть очаги, и очаги эти перемещаются. Бродят туда-сюда, периодически сталкиваясь друг с дружкой, и после столкновения ведут себя как бильярдные шары.

— Да что ж такое-то?

Наблюдая за этой изысканной аномалией, я всё ждал и надеялся, что бурление отойдёт в сторону, но не тут-то было. Никуда оно не уйдёт. То есть мне придётся плыть и одновременно с этим заниматься геометрией, петляя между кипящими участками и просчитывая их движение. Правда, как это делать с того ракурса, когда твоя голова едва-едва торчит над водой — непонятно. Ну почему же именно сегодня, а?

Ладно. Собрав всю волю в кулак, я сжал зубы покрепче и принялся напитывать себя энергией. Позитивные эманации густели вокруг меня на манер щита.

— Итак, — сказал я сам себе и уже почти было прыгнул, но тут…

Тут колокол ударил снова. Причём не где-то там, а прямо у меня над ухом. Как будто кто-то подкрался на цыпках вместе с гонгом, и шарахнул в него со всей дури. Я от неожиданности чуть было не потерял равновесие и не шлёпнулся с мостовой на манер мешка со всяким-разным вместо того, чтобы героически прыгнуть в кипящие воды.

Но «чуть», как известно, не считается. Обернувшись в сторону звона, я оглядел всю улицу, но не заметил никого и ничего. Фонари, туман, всё как обычно.

— Глюки? — уточнил я сам у себя. — Или нервы?

А затем повернулся обратно и…

— Ох ё…

Прямо передо мной, метрах в двадцати от берега плыл пиратский корабль. Чёрные мачты, рваные чёрные паруса, нос в виде сисястой русалки, а весь корпус как будто бы свёрстан из костей, смолы и ошмётков дерева.

— Что за чёрт?

Корабль подплыл к набережной практически вплотную, а уже через пару секунд на мостовую с грохотом упал трап. И по трапу в мою сторону шёл человек. Одет он был преимущественно в рвань, обрамлённую шляпой с пышным пером сверху и высокими кожаными сапогами снизу. Человек был до невозможности бледен, а на его плече сидел попугай.

— Ну здрасьте, — пробормотал я и сделал шаг вперёд…

Интерлюдия. Синьора Паола

Пока Артуро Маринари влипал в развесёлые приключеньки буквально на каждом ходу, «Между Булок» как будто бы была запрограммирована на успех кармически. Пекарня развивалась сама собой, наращивала обороты и на «домовой тяге» летела к успешному успеху.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметила синьора Паола, попутно управляясь с кассой и отпуская очередь из гостей. — Тебе бы сладенького.

— Не хочу, бабуль, — Джулия тем временем сидела на высоком барном стуле неподалёку от стойки продавца. — Спасибо.

— А что тогда? Ты сегодня весь день в облаках витаешь. Что-то хорошее случилось? Или что-то плохое? Или, быть может, ты пришла к бабушке за советом?

Джулия открыла было рот, чтобы ответить, но не успела.

— Доброе утро, синьора Паола, — сказал последний человек из очереди, элегантный синьор в сером костюме. — Мне, пожалуйста, шесть канолли с фисташкой.

— Момент!

Не не-старчески бодро синьора Бачокки кинулась выполнять заказ. Открыла витрину, специальными щипцами собрала коробочку со сладостями и аккуратно перевязала её атласной лентой. Конечно же, не забыла завязать пышный бантик, и о «бонусах» тоже не забыла.

— А это для вашей прекрасной внучки, — старушка подмигнула и добавила к большой коробке маленькую. — Малиновое безе. Она вчера спрашивала.

— Синьора Паола, — улыбнулся синьор. — Вы само очарование, — улыбнулся, поклонился, забрал заказ и исчез за дверью. Утренний наплыв наконец-таки закончился.

Синьора Паола ненадолго скрылась в кухне, чтобы проверить не убежало ли тесто, и спустя минуту вернулась.

— Итак, — сказала она, затем сделала глоток кофе и резко посерьёзнела. — Тебе нужна помощь?

— Да нет, — Джулия пожала плечами и отвела взгляд. — Всё нормально. Просто… думаю о жизни. И об Артуро…

— О-о-о, — сквозь улыбку протянула бабушка. — Да я вижу ты по полной влюбилась.

— Почему сразу «по полной»? — Джулия попыталась было возмутиться и придать лицу равнодушное выражение, но вышло крайне неубедительно. — Самая обычная любовь…

Паола рассмеялась.

— Джулия-Джулия, — покачала она головой. — Не так сверкают глаза у женщины, когда у неё самая обычная любовь, — ловко перегнувшись через прилавок, синьора Паола взяла щёку внучки в захват и принялась трепать.

— Ба!

— У тебя опасения какие-то? — старушка отпустила Джулию. — Неужели в «Марине» появились какие-то новые молодые официантки и ты теперь боишься?

— Ой, — девушка закатила глаза.

— Не ойкай мне тут. Я ведь серьёзно. Могу поделиться с тобой женскими хитростями если надо. Ты не смотри, что бабушка старенькая. Бабушка ещё…

— Ба!

— Да что ты заладила со своим «ба»? Или же, — тут синьора Паола воровато оглянулась по сторонам. — Или мы можем устранить конкуренток, — а после зловеще расхохоталась.

Джулия от такого аж кофе поперхнулась.

— Устранить? — переспросила она. — Убить что ли?

— Зачем убивать? — Паола подняла бровь. — Не надо никого убивать. Одного просроченного пирожного достаточно, чтобы на неделю конкурентка стала не конкуренткой. Но! Знаешь, что? На самом деле я думаю, что Артуро парень серьёзный и тебе совершенно не о чем волноваться.

Девушка вздохнула.

— Да не волнуюсь я. И вообще о другом думаю, — тут Джулия крайне внимательно изучила содержимое чашки, чуть помялась и продолжила: — Просто вчера мы были на свадьбе и…

— Стой, — перебила бабушка. — Понятно. Моя внучка созрела на замужество, не так ли? Хочется поскорее примерить белое платье?

— Не знаю, — Джулия всё так и не подняла глаза. — Всё как странно и непонятно. И вдруг…

— Вдруг он скажет, что пока что рано? — закончила за неё Паола.

Как будто бы нехотя, но внучка всё-таки кивнула.

— Ну да… Ты же знаешь, что люди частенько живут вместе десятилетиями, прежде чем пойти на такой шаг. И… вроде как это нормально. И даже принято.

Паола рассмеялась снова, но на сей раз безо всяких зловещих ноток.

— Слушай, — сказала она и подалась вперёд. — А напомни-ка мне, какая у Артуро фамилия?

— Маринари, — Джулия нахмурилась. — А что?

— Нет-нет, не Маринари. До этого у него была другая фамилия. Настоящая.

— Сазонов, кажется.

— Сазонов, — улыбнулась синьора Бачокки. — Вот именно. А это значит что?

— Что?

— Это значит, что он не местный. У них всё делается по-другому, поэтому не думай обо всяких глупостях. Артуро парень серьёзный и занятой, причём занят он хорошими важными делами. Я бы даже сказала, что это достойно восхищения! Через любимое дело он делает других людей счастливыми. А может быть…

Синьора Паола задумалась и как будто бы прислушалась к чему-то.

— А может быть он делает счастливой саму Венецию. Сама же знаешь, что город ему благоволит.

— О, да, — буркнула Джулия. — Как бы не начать ревновать к Венеции.

— Не стоит. Венеция у нас дама справедливая, — старушка обошла кассу и присела на соседний стул. — Итак. Скажи мне, пожалуйста, вот что: если тебя действительно что-то беспокоит, то почему бы просто не поговорить об этом с Артуро? Прямо. Честно. Рассказать всё как есть, и тогда не нужно будет сидеть, накручивать себя и гадать «а что, если»?

— Наверное… наверное я так и сделаю, — Джулия улыбнулась, и впервые за этот разговор улыбка вышла искренней. — Спасибо, бабуль.

— Не за что. А хотя… как сказать «не за что»? Ты, случайно, ничего не забыла?

— М-м-м… вроде бы нет.

— Ты же говорила, что у тебя сегодня выходной?

— Ну да, — кивнула девушка. — Выходной.

— Тогда вспомни, чему я тебя учила, — синьора Паола лукаво подмигнула внучке. — Каждый ценный совет имеет свою цену. Так что давай-ка, внученька, одевай фартук и поможешь мне в пекарне…

А Джулия была только рада. Схватив с вешалки белый халат и шапочку для волос, — или же «от волос»? — она шагнула на кухню, и тут же её охватило очень тёплое, давно забытое чувство. Это было похоже на возвращение домой после длительной поездки или что-то около того.

Давненько они с синьорой Паолой не проводили время вместе вот так — занятые готовкой на одной кухне. Джулия перекладывала горячие круассаны из печи на витрину, посыпала сахарной пудрой булочки и раскладывала пироженки по коробкам. При этом периодически посматривала на бабушку и думала, что давненько не видела ей… такой.

Лёгкой, бодрой, жизнерадостной и чем-то занятой. Синьора Паола порхала с кухни к кассе, от кассы к витринам, и обратно. И столько в ней было энергии, как будто бы бабушка скинула лет тридцать, не меньше.

«Хорошо», — подумала Джулия. — «Хорошо всё-таки, что я зашла…»

Глава 3

Первым с какого-то хрена заговорил попугай. И не заговорил даже, а запел:

— А я ты-Ы-ы-ысячу раз обжигал провода! Сам себе кричал завяжу навсегда…

— Тише! — рявкнул синьор пират-моряк-капитан, а потом смерил меня абсолютно пустым, как мне показалось, взглядом. — Корабль Чёрной Бороды прибыл, — сказал он. — Я услышал биение нуждающегося сердца. Плата — жизнь. Контракт заключается между жителем суши и жителями моря… интересует?

Последняя фраза, признаться, сбила с бледного синьора весь пафос. Как будто он мне предложил пылесос купить или что-то около того. Но! Как бы там ни было:

— Увы и ах, — сказал я. — Жизнью я расплачиваться не буду.

— Жаль, — человек развернулся. — Другой платы не будет.

Я же подумал о том, что это шанс и… как говорится: «свои люди, сочтёмся».

— Постойте! — крикнул я и пират остановился посреди трапа. — У меня есть кое-что. Кое-что, что может быть для вас ценнее жизни.

Мужчина обернулся и выгнул бровь идеальным волосатым серпом.

— И что же вы хотите мне предложить? Золото? — он улыбнулся, раскинул руки в стороны и прямо из его рукавов посыпались монеты. Они звякали о трап и плюхались в кипящее море, а пират улыбался, как бы намекая на своё отношение к презренному металлу.

— Нет, — я покачал головой. — Золото у вас есть, я вижу. Но у меня есть кое-что другое. Я хотел бы предложить вам энергию…

Я напрягся, — на сей раз даже сильнее, чем тогда, когда собирался прыгать в море, — и выкрутил свой магический источник на максимум. Свет полился из меня густыми волнами. Бурлящий поток достиг пирата, и тот мгновенно изменился в лице. Глаза — блюдца. А рот открыт так широко, что можно сунуть в него кулак и высунуть обратно, не задев зубы.

— Что… что ты такое? — спросил он, отшатываясь назад.

— Повар, — ответил я. — Артуро Маринари.

— Ахр-Р-ре-нееееть! — завопил попугай, который от воздействия моей ауры чуть было не порвал себе клюв.

Пират же резко тряхнул головой, а потом кивнул.

— Такая сделка имеет место быть, — сказал он. — Но есть условие. Как только твоя энергия закончится, платой снова станет жизнь.

И вот тут мне пришлось сдерживаться от смеха. Кажется, синьор пират не совсем понимает сколько во мне положительной энергии, и как долго я могу поддерживать ауру.

— По рукам, — недолго думая сказал я, и был приглашён на корабль.

Дерево под ногами скрипело, паруса хлопали от ветра, а откуда-то снизу, из трюма раздавались хриплые голоса призрачных матросов. А человек с попугаем тем временем вёл меня к капитанскому мостику. Встав за штурвал, который как и всё вокруг был сделан из костей, он коротко спросил:

— Цель?

— Во-о-о-он те четыре корабля, — я указал рукой на горизонт, туда где во мраке светилось небольшое зарево от флота маркиза Оливареса.

— Знаю, — кивнул пират и улыбнулся.

— Вот только мне не нужны смерти! — поспешно добавил я. — Мне просто нужно вытащить с кораблей одного человека. И да, посудины пускай будут уничтожены, но дайте людям возможность спастись на шлюпках.

Капитан долго-долго думал, но в конце концов сказал:

— Принимается.

Корабль отчалил. Я стоял на палубе, держался за поручни и безостановочно поддерживал поток позитивной энергии. Светлая аура была выкручена на максимум и я чувствовал, как сам корабль впитывает в себя эманации. Каждая доска, каждый трос и каждый парус старался урвать от меня кусочек. Корабль в прямом смысле этого слова питался мной.

Интересно, конечно. Очень интересно. Никогда бы не подумал, что меня будут использовать в качестве аккумулятора призрачного пиратского корабля.

— За дело, морские крысы! — рявкнул капитан и команда начала суетиться.

Матросы, среди которых были как скелеты, так и самые обычные с виду люди, заметались по палубе. Кто-то лез на мачты, кто-то игрался с такелажем, кто-то ворочал пушки с места на место. Паруса даром что рваные расправились, поймали ветер и корабль рванул с места так, что я аж пошатнулся.

Перебравшись на самый нос, я встал рядом с фигурой русалки. Ветер хлестал в лицо, а я стоял и смотрел как мы приближаемся к цели. Вдали уже показались силуэты флотилия Оливареса, и в этот момент мне в голову пришла неожиданная мысль. Как только мне кажется, что я начал понимать Венецию, она тут же подкидывает мне очередной сюрприз и как будто бы говорит: «Ничего ты не знаешь, Артуро Маринари».

Внезапно корабль подпрыгнул на очередной, особенно крупной волне, и из воды мее-е-е-едленно поднялось огромное призрачное щупальце. Зависнув в верхней точке на пару секунд, оно вдруг резко обрушилось на корабль, обвилось вокруг одного из матросов и попыталось утащить его за борт.

И надо бы выручать, однако скелет с саблей и сам оказался не промах. Не растерялся. Один взмах, один точный удар, и щупальце оказалось купировано, как доберманов хвостик. Шлёпнувшись за борт, оно зашипело и запенилось в воде как бомбочка для ванн.

Осмотревшись, я прикинул — на этом пиратском корабле установлено как минимум двести пушек. Все они выглядели старинными, чугунными и… магическими. Вместо пороха от них фонило какой-то древней магией.

Что ж…

Тем хуже для Оливареса. Корабли его флотилии тем временем становились всё ближе и ближе. Я уже видел мерцание их артефактной защиты — эдакий купол, который должен был удержать нас снаружи и подпустить к кораблям. И вот интересно… пройдем мы его или нет?

Интерлюдия. Флот маркиза Оливареса

Сеньор Диего Сандалио любил порядок. Книги в библиотеке должны быть расставлены в алфавитном порядке, чистые носочки должны быть аккуратно заправлены один в другой, враги должны лежать в гробах, а маркиз Оливарес должен быть доволен.

За довольство маркиза, как правило, Диего и отвечал. Он был именно тем человеком, к которому Оливарес обращался тогда, когда не получалось решить вопрос «без лишнего шума», и наступала пора действовать радикально. В спокойные времена, Сандалио занимался торговыми операциями и грузоперевозками торговой империи маркиза, а в неспокойные — следил за репутацией его рода. То есть, когда кто-то обманывал Гильермо Оливареса или хотя бы пытался его обмануть, к нему тут же приходил Диего и делал с обидчиком страшные, жуткие вещи. Вещи, от которых у него, — то есть у обидчика, — пропадало всякое желание пакостить.

Ну а прямо сейчас Диего стоял в трюме флагманского корабля маркиза и смотрел на девушку. Та была привязана к стулу верёвками, ремнями и специальными магическими путами из зачарованного шёлка. Анна Сазонова.

Лицо девушки было бледным как мел, но глаза смотрели ясно. Осмысленно. Пожалуй, даже слишком осмысленно для человека, которого принудили выпить уже три порции «исповедального зелья». Спасибо родственникам Анны, зелий теперь было в достатке. И конкретно это заставляло людей болтать без умолку и предельно честно отвечать на все вопросы.

Но то лишь для начала. После Анну Эдуардовну ожидали и другие зелья, что были запрещены во всём мире. И… скажем так: если бы их нашли на борту, то дело было бы плохо. Поскольку запрещены они не просто так. Некоторые из них полностью подменяли память жертвы, а другие могли вообще создать внутри человека новую личность.

План был прост и изящен. Сперва Диего было поручено сломать об колено старую личность Анны Эдуардовны, а затем полностью переписать её память. Что после? После отправиться вместе с ней в суд, где она вполне добровольно созналась во всех своих, — и не только своих, — прегрешениях. Причём выставила бы всё так, что это именно она, по доброй воле и исходя из собственных изощрённых желаний решила стать наёмным убийцей. Белые и пушистые родители пытались переубедить её, умоляли одуматься, плакали, на коленях ползали, но на неё не действовало ничего. Жестокосердное чудовище, не иначе.

Так захотел новый деловой партнёр сеньора Оливареса, некто Артём Эдуардович Сазонов. И по его же задумке, после разоблачения непосредственно Анны, девушка должна была свидетельствовать против своего брата Артура. Разделить с ним напополам все смертные грехи рода.

Причём когда всё наконец-то получится, Анна Эдуардовна сама будет верить каждому своему слову, так что полиграф и прочие магические проверки смогут доказать её правоту.

— Не сопротивляйся, — сказал Диего, рассматривая на свет уже четвёртую склянку. — Сейчас выпьешь вот это, и всё станет хорошо.

Аня в свою очередь подняла голову и устало улыбнулась.

— У тебя есть имя? — спросила она.

— Меня зовут Диего.

— Диего, — повторила девушка. — Дикая ты собака. Ты даже не представляешь, во что ты ввязался, Диего.

— Я представляю, красавица, — улыбнулся Сандалио, вполне по праву считая себя королём положения. — Я очень даже хорошо всё представляю. А вот ты нет. Может, наконец-то отпустишь контроль? Ночь длинная.

— О да, — улыбнулась Аня. — Ночь длинная, в этом ты прав. Ты даже не представляешь, какими длинными и интересными могут быть венецианские ночи, — тут девушка подмигнула. — А ещё я чувствую, что меня спасут.

Сандалио от такого заявления рассмеялся.

— Тебя? — уточнил он. — Спасут? Да ты хоть понимаешь, на каких кораблях ты находишься? Понимаешь хоть, сколько у нас пушек и сколько людей?

— Людей? — Аня усмехнулась. — Людей здесь немного, уж поверь мне. Всяких моральных уродов полно, а вот людей почти нет. И кстати… ты отдаёшь себе отчёт в том, что если бы не данное брату слово, вас бы уже не было в живых?

Диего сперва нахмурился, а потом довольно улыбнулся. Слово какое-то данное. Какие-то безосновательные угрозы. Кажется, сознание Анны Эдуардовны наконец-то поплыло, и девушка несёт чушь. А значит, зелье потихоньку действует.

— Не неси бред, — сказал он. — Давай-ка лучше выпьем…

Затем подошёл к Анне вплотную, и снова принялся вливать ей в рот синюю жижу. Сазонова в свою очередь держалась, как могла. Сжимала зубы, отворачивалась, но капля за каплей всё-таки попадала в организм.

— Да-да-да, ты сильная, — усмехнулся Диего. — Но не настолько. Ты не сможешь выбраться, понимаешь? Зелий у нас много, и никто не приплывёт тебя спасть. К нам даже флот самого дожа подобраться не сможет, ну а особенно ночью. На кораблях установлена специальная артефакторная защита, так что нам нечего бояться.

— Ведёшь себя как картонка, — хохотнула Аня. — Вываливаешь на меня свои злодейские планы. А зачем?

— Затем, чтобы ты перестала сопротивляться уже. Мне дорого моё время.

Аня замолчала. Повесив голову, она прикрыла глаза и начала медленно потухать, но тут вдруг резко пришла в себя.

— Вот безумец, — сказала она.

— О-о-о-о, да! Я безумец, — не без гордости согласился Сандалио. — Многие меня так называют. Поверь, я тот ещё психопат! Однажды я отрезал…

— Да нет же, — перебила Аня. — Причём тут вообще ты? Я сейчас о другом человеке. Не понимаю как он это провернул. Просто не понимаю.

— Ты о чём сейчас?

И в следующий же момент тишина издохла. Треск, грохот, звон и взрывы-взрывы-взрывы, будто бы стаккато сотни пушек, что шмаляют с разницей в долю секунды. Корабль накренился так, что Диего едва сумел удержаться на ногах. Часть зелий попадала и разбилась, растекаясь ядовитыми лужами по полу.

— Какого чёрта происходит?! — заревел Диего и бросился к иллюминатору.

По артефактному магическому куполу рассыпалась гроздь ярко-зелёных вспышек. Ядра. Призрачные ядра лупили по барьеру, и тот ослабевал с каждым новым ударом.

— Не понимаю, — пробормотал Сандалио. — Что происходит?

А Аня на это лишь расхохоталась.

— Ну как это «что»? — спросила она. — На вас напали.

— Но кто же мог на нас напасть?!

— Кто знаю, — усмехнулась Сазонова. — А вот «как», не имею ни малейшего понятия.

— Брось, — сказал Диего, отворачиваясь от иллюминатора. — наша защита может выдержать около двенадцати часов бомбёжки и…

БАХ!!! — мощнейший взрыв перебил сеньора Сандалио. Защитный купол полыхнул зелёным в последний раз и погас. Исчез. И теперь ядра, уже совершенно беспрепятственно, начали бить по кораблям.

Диего побледнел. Нижняя челюсть отвисла как у деревянного щелкунчика, а глаза… о, как же широки стали его глаза! Они расширялись с ускорением, будто ткань самой Вселенной. Но! Когда казалось, что в этом своём искусстве сеньор Сандалио достиг пределов человеческих возможностей, в трюм забежал матрос, глаза которого были… ещё шире! И бледнее он был, и рот его был раскрыт ещё размашистей, чем у начальника.

— Сеньор Диего! — заорал матрос. — Попадание в пороховой погреб!

— Да ладно! — выдохнул Диего и схватился за сердце. — И почему мы до сих пор живы?!

— Сеньор Диего! — ответил матрос. — Эти ядра, они… странные! И корабль странный, как будто призрачный! По идее мы уже должны были взорваться, но этого не происходит!

— Да ладно?! — вновь крикнул Гильермо, а затем начал шататься по трюму будто пьяный и повторять эту фразу на разные голоса: — Да ладно? — сперва тоненько, по-женски. — Да ладно, — затем очень грубо, практически рыком, и так далее: — Да ладно, да ладно, да ладно… Так! — наконец Диего сумел сладить с шокирующим шоком и ошеломляющим ошеломлением. — Активировать защитный щит корабля! Немедленно!

Матрос кивнул и побежал исполнять, а сеньор Сандалио бросил взгляд на Аню. Та сидела с невозмутимым лицом, а ядра тем временем барабанили по обшивке флагмана. А уже через пару минут матрос вернулся.

— Сеньор! — крикнул он. — Ядра продырявили корабль под ватерлинией!

— Да ладно?!

— Да! Но вода внутрь почему-то не течёт!

— ДА ЛАДНО?!

— И ещё, — тут матрос чуть замялся. — Если ядра попадают в людей, с ними случается… странное.

— Какое такое «странное»?

— Приведите его! — крикнуло матрос.

И его сослуживцы тут же притащили сверху человека. Толстенький мужчина лет сорока в мокрой форме, которого била крупная дрожь. Глаза мужчины при этом были совершенно безумны.

— Они пришли! — заорал он. — ОНИ ПРИШЛИ-ИИИ!!! — тут его голос сорвался на визг. — Вестник Бороды уже рядом! Вестник Бороды уже здесь! За Вестником придёт армада, и нам нужжно сдаваться! Вестник может пощадить, а вот армада Бороды не пощадит никого! Поймите же! ПОЙМИТЕ!!! Если Вестник не справится с нами, придёт армада!

Мужчина прервался на парочку всхлипываний, а потом продолжил нести свой бред с новой силой:

— Договор заключён! Контракт заключён! Венеция одобрила! Венеция смеётся! Прошу вас, пожалуйста, нам нужно срочно сдаваться! Нужно… Нужно… АХ-ХА-ХА-хААА!!!

Мужчина безумно расхохотался, а потом вдруг резко стал спокоен.

— Поздно, — сказал он. — Они получат что хотят, — и потерял сознание, обмякнув в луках других матросов.

— Так происходит со всеми, в кого попадают эти ядра, — доложили Сандалио. — Люди сходят с ума. Коллективное помешательство какое-то, все в один голос твердят, что за нами придёт какая-то Борода…

— Тихо! — Диего топнул ногой. — Почему вы не можете их просто уничтожить?! У нас же самое современное оружие!

— Мы пытаемся! — попытались оправдаться матросы. — Но тот корабль, что нас атакует, он и правда очень странный! Весь урон, который мы ему наносим, сразу же… э-э-э…

— Сразу же что?!

— Он зарастает как будто бы! Регенерирует! Аналитики сказали, что нужно ждать, пока у корабля закончится энергия!

— Стреляйте дальше! — заорал Диего. — Стреляйте!

Матросня разбежалась, и сеньор Сандалио снова остался один на один со своей пленницей. А та, зараза такая, снова начала смеяться.

— Ну как тебе? — спросила она. — Ты же хотел добраться до моего брата, верно? Ну вот! Считай, добрался. То есть он сам к тебе пришёл.

Анна Эдуардовна лукаво прищурилась.

— И что же ты будешь делать теперь? Расскажи! Мне очень интересно…

А Диего почувствовал, как пол уходит из-под ног. Дело плохо. Дело очень плохо и, кажется, пора обратиться к народной мудрости: «если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам».

— Никуда не уходи, — сказал он Анне и побежал на палубу. Если команда не может расстрелять какой-то хиленький кораблик, значит ему самому придётся встать к пушке.

Перестрелка между флагманом армады Чёрной Бороды и флотилией маркиза Оливареса порядком затянулась. С одной стороны летели призрачные ядра, с другой снаряды и торпеды, и тут, в какой-то момент:

— Ач-чорт! — закричал Диего, когда в очередной раз вместо выстрела пушка издала какой-то странный звук. — Что происходит?!

— Сеньор! — тут же за его спиной появился один из матросов. — На всех кораблях закончился боезапас! Отстреливаться нечем! Мы полностью безоружны, сеньор!

Тогда Диего выскочил на палубу и хорошенечко осмотрелся. Корабли его флотилии были изрешечены и напоминали куски стального маасдама. И это повергало в шок! И в ужас! С широко раскрытыми глазами и распахнутым ртом, сеньор Сандалио тупо бродил по кораблю и не понимал, что же ему делать дальше. Как спасти положение? И главное — как доложить маркизу о провале? Однако тут…

— Что происходит?

Обстрел резко прекратился. А призрачный пиратский корабль, развернувшись, уходил вдаль.

— Почему они не стали нас добивать? — выдохнул рядом кто-то из матросов.

Диего не ответил, потому что и сам не знал, но тут…

— Твою же мать! — Сандалио всё понял и бегом бросился в трюм. — Они получили то, что хотели…

Перескакивая через тела вырубленной охраны, он спускался всё ниже и ниже — туда, где содержалась его пленница. Забежал, огляделся и выругался ещё раз. Стул, на котором до сих пор сидела Анна Эдуардовна, был пуст.

— Нет, — прошептал Диего, затем схватился за голову и закричал: — НЕ-ЕЕЕЕ-ЕТ!!!

Ярость и злость, злость и ярость. Завтра ему придётся отчитываться перед маркизом — за пленницу, за разбитые корабли и за позор.

— Завтра? — хохотнул Сандалио. — Ну да, ну да. Сперва нужно пережить эту ночь…

И внезапно… ночь пережили ВСЕ. Никто не умер, никто не утонул, и что самое главное — корабли не пошли ко дну. Всю ночь их окутывал какой-то странный аномальный туман, который, как догадывался Диего, и сдерживал воду в пробоинах. И пока вода не затекала внутрь, матросы наспех латали дыры.

Наступило утро. Люди, в которых попали призрачные ядра, окончательно очухались и пришли в себя. Сеньор Сандалио успокоился и навёл порядок в голове. Теперь он стоял на носу флагмана, смотрел на восход и думал о том, что раз у него однажды получилось поймать Аню Сазонову, значит получится снова.

И тут ему выпало новое испытание. Туман рассеялся, а корабли… корабли начали тонуть. Но, как-то неуверенно, что ли. Как будто пробитые призрачными ядрами дыры не открылись все враз, потихоньку начали пропускать воду, которая неторопливо заполняла трюмы.

— Активировать трюмные помпы! — заорал Диего и принялся бегать по палубе, отвешивая зазевавшимся матросам подзатыльники. — Нам нужно во что бы то ни стало сохранить корабли!

Удивительно, но план с помпами сработал и корабли перестали тонуть. Складывалось впечатление, что их всё же не хотели утопить, а просто заняли время, чтобы они не могли быстро убраться отсюда. Матросы целой толпой сгрудились на палубе и смотрели… куда-то.

— Что там такое?! — рявкнул Диего, продираясь сквозь подчинённых.

— Кажется нам конец… — обреченно выдохнул один из матросов.

— Согласен, — ответил ему другой не менее уныло.

Тут Диего наконец-то и сам увидел всё. Вот для чего нужно было «время». Его флотилию буквально окружили со всех сторон огромные боевые корабли с флагами Венецианской Республики. И среди них выделялся «Синьор Помодоро» — флагман флота, и ужас морей и всех врагов Республики. Гигантский, как настоящий плавучий остров.

— Охренеть, — выдохнул Диего.

А в следующий момент на борту появились люди в чёрном. Спецназ.

— Вы арестованы именем Венецианской республики! — раздался крик со всех сторон. — Проводится проверка кораблей! У нас есть подозрением о незаконном хранении и контрабанде особо опасных и запрещённых зелий, за которые в Венецианской республике полагается смертная казнь!

Диего же лежал лицом в палубу и думал только одно: «Всё, приплыли».

А ещё теперь он понял, почему никогда никто так не любил венецианский флот? Ну, просто потому… что редко кто переживал встречу с ним. Так что им, можно сказать, повезло. Пока, повезло…

Глава 4

— Хорошо-то как, а?

Я лежал в парилке Иванова и получал ни с чем несравнимое удовольствие. Опять засунул лицо в дыхальце и чувствовал, как по моей спине проходятся веники. Пар приятно обжигал и, казалось, проникал в самые потайные закоулки моего обессиленного тела.

— Можешь перевернуться на спину? — спросил Иванов.

— Если честно, то не могу, — простонал я. — Может я ещё так чуточку полежу, а?

— Ну и ладно, — хохотнул Джузеппе. — Сейчас я тебя так отпарю, как никто и никогда не парил! Как новенький будешь!

И я ему верил. Верил безоговорочно, хотя ещё пару недель назад посмеялся бы над идеей «банной терапии». Но Венеция быстро учит не удивляться ничему. Здесь Тугезные Кони катают на спине котов, тунцы катаются на машинах, а простой банщик из района Дорсодуро может оказаться хранителем древних неведомых практик.

— Спасибо…

— И не смей меня благодарить, слышишь?! Вы с Жировитом мне очень сильно помогли, парень! Не думай, что я не помню добра!

А я лишь довольно промычал в ответ. И вот что про себя подумал: Джузеппе с виду самый обычный мужик, но что-то мне подсказывает, что у него действительно есть скрытые способности. Ну… плюс-минус такие же, как и у меня самого. Ведь как только он берётся за своё дело, в нём как будто бы просыпается какая-то древняя мудрость. Каждое движение выверено и искусно, но… это не главное. Главное, что из него буквально прёт добрая, светлая, позитивная энергия. Чувствуется, что Иванов как может пытается принести людям добро и здоровье.

Он меня… лечит. Не на физическом уровне, а где-то гораздо глубже. И да, я согласен, что от синьора банного в этом случае пользы было бы куда больше, но он сейчас занимается с моей сестрой.

По-хорошему, самому мне нужно пролежать до полного восстановления ещё часов так-эдак пять, а вот Ане придётся провести в парилке следующие несколько суток. Короче говоря, Жировиту придётся хорошенько постараться, чтобы вывести из сестры всю ту заразу, которой её травили на корабле.

— Жестоко с ней, конечно, — сказал банный, впервые увидев Аню на пороге.

А я ещё раз подумал о том, что это всё-таки мой косяк. Да. Да-да-да, признавать свои ошибки стоит, кем бы ты ни был, и какие бы благородные мотивы ты не преследовал. И как только я забрал Аню с кораблей маркиза Оливареса, первым же делом я… извинился перед ней.

Этот глупый запрет, да будь он неладен. И чем я только думал? Нужно было сразу же обсудить некоторые моменты, ведь Аня имеет полное право применять свою силу для самообороны. Я изначально не просчитал то, что она может попасть в такую вот опасную ситуацию, и чуть было не потерял сестру. По собственной глупости…

И можно было бы сказать, мол, всё хорошо, что хорошо кончается, но я решил перестраховаться. Сказал сестре, что снимаю с неё все клятвы и обещания. Аня же в ответ порадовала и сказала, что будет пользоваться своими навыками лишь в крайней необходимости.

Другой момент — что есть «крайняя необходимость» в её понимании, но… будем надеяться, что она действительно далеко продвинулась по своему пути исправления.

— Парку поддать? — вырвал меня из размышлений Иванов.

— А-гаа-а-а, — ответил я.

Следом неподалёку зашипело и я почувствовал, что я… э-э-э… я всё. Не могу я больше бороться со сном, и сил совершенно не осталось. Ни на что. Сейчас я могу лишь лежать, дремать и кайфовать от жара. Глаза слиплись, и я тут же провалился куда-то в никуда.

А очнулся я только через пять часов. На дрожащих ногах кое-как вышел из парилки, сполоснулся под холодной водой, оделся и поблагодарил Иванова. Язык еле-еле ворочался, поэтому какой-то особо конструктивной беседы у нас с ним не вышло. Но, думаю, синьор Джузеппе и так понимает, насколько я ему благодарен.

Ну а дальше началось самое сложное. Увлекательный квест под названием «добраться до родного ресторана». Идти было… трудно. Просто адски трудно, потому как ноги то и дело подкашивались. В итоге я останавливался передохнуть буквально на каждой лавочке, которую встречал по пути.

И видок у меня был, как я полагаю, не очень. Да-а-а-а, плавание за Анной Эдуардовной и обратно далось тяжело. Все то время, что я находился на корабле, мне приходилось расходовать позитивную энергию, ещё, ещё и ещё. Призрачный капитан, который так и не удосужился представиться, был крайне удивлён тому, как долго я продержался. Периодически посматривая на наручные часы, он всё шире и шире раскрывал рот. А под конец плавания так вообще оказался похож на диковинную гигантскую сову, у которой на плече сидит попугай.

— Твоя энергия! Она не кончается!

— Ага…

— Но повара так не могут!

— Другие не могут, — пожимал я плечами. — А я могу…

Силы мои, однако, оказались небезграничны. И закончились они на обратном пути, буквально за пятнадцать минут до того, как пиратский призрачный корабль причалил к Венеции. И из-за этих грёбаных пятнадцати минут мне пришлось заключить с капитаном ещё одну сделку…

Какую? М-м-м-м, не хочу об этом.

Вопрос в другом: хорошо это или плохо? Ну… учитывая, что я спас сестру, то конечно же хорошо. Она ведь неплохой человек, если разобраться, просто в детстве у неё не было выбора. И да! Дед всегда в неё верил. Даже когда понимал, по какому скользкому пути направили Анну Эдуардовну наши родители.

— Ох ё! — это я проходя мимо очередного бутика отшатнулся от зеркальной витрины, потому как подумал, что на меня нападает какой-то заросший бомжара.

Н-да… от пребывания на пиратском корабле вылезла ещё одна побочка. За те несколько часов, что мы плавали туда и обратно, у меня отросли волосы. Причём как на голове, так и на лице. Сантиметров, не соврать, десять. Десять сантиметров густой чёрной бородищи, причём в моей жизни это был первый опыт по её отращиванию. И сразу же такой… радикальный.

Другой человек на моём месте решил бы поиграться со стилем, но конкретно у меня уже руки чесались всё это дело сбрить. Профдеформация, так сказать. Согласен! Рекламная картинка с бородатым накачанным шеф-поваром выглядит просто прекрасно и кажется, что именно к этому и нужно стремиться любому поварёнку. Но! Кто знает — сколько у этого шефа в день бывает отказов из-за нечаянно упавшего в блюдо волоса?

Короче говоря, надо бриться. Вот только добраться бы скорее…

— Фу-х…

Мелкими перебежками с лавочки на лавочку, я пробирался по городу в сторону дома. Тут посидел, там посидел, здесь за фонарь подержался.

— Фу-у-ух…

И тут, во время очередного маршброска:

— Синьор! — ко мне вдруг подошёл молодой парнишка в официантском фартуке. — Синьор, вам плохо?! Принести воды? Или, быть может, кофе?

Парень выглядел встревоженным. На вид лет двадцать ему, может чуток больше. Не по-итальянски светлые волосы, крупные тёмные веснушки по всему лицу, а в глазах такая искренняя обеспокоенность, что… не знаю даже. Я проникся буквально сразу же.

— Кофе? — тупо повторил я, переводя дыхание. — От кофе я бы не отказался. Вот только боюсь, что прямо сейчас не могу его себе позволить…

Энергию высосали, так ещё и обобрали до нитки. Ещё одно правило пиратского корабля звучало так: любой человек, ступивший на борт, выйдет обратно с пустыми карманами. Ну… пираты всё-таки, и что с них взять?

— Да что вы, синьор! — внезапно очень остро отреагировал парнишка. — Как можно?! Я ведь вижу, что вам очень плохо. Пойдёмте со мной, — тут он обернулся. — Я работаю вот в этом кафе. Чуть посидите, передохнёте и вам станет получше.

Ответа парень дожидаться не стал. Схватил меня под руку и повёл ко входу в кафе.

— Проходите, прошу вас!

— Сып-па-сиба…

Внутри оказалось очень мило и уютно. Официант усадил меня за столик рядом с окном и на кой-то чёрт укрыл пледом, хотя на улице стояла жара. Видимо, слишком уж немощный вид я производил.

— Ждите, — сказал он. — Сейчас я вам всё принесу, — и умчался в сторону кухни.

А вернулся уже через минуту. Притараканил большущую, — явно рассчитанную на туристов, — кружку дымящегося кофе и свежий круассан. Причём круассан даже на вид был очень даже ничего. До выпечки «Между Булок» далеко, но тем не менее.

— Благодарю, — сказал я и на всякий случай уточнил: — Ты за свой счёт, что ли?

— Неважно, синьор, неважно, — парень пододвинул тарелку с круассаном ещё ближе ко мне. — Ешьте, прошу вас.

А мне дважды предлагать не надо. Благодарно улыбнувшись, я принялся за угощение. Причём так сосредоточился на еде, что даже не заметил, как парень покинул меня. А когда заметил… уже начался скандал.

— Как же ты меня задолбал! — орал кто-то. — Я тебе сколько раз говорил, а?! Хватит тащить сюда всяких… этих! Бомжей, алкашей, нищебродов! У нас тут не благотворительная организация! Мы не можем кормить всех бесплатно! Мы тут вообще-то денег пытаемся заработать!

— Я делаю это за свой счёт! — послышался уже знакомый голос. — Так что не переживайте, синьор, вы не понесёте убытки!

Повернувшись в сторону крика, я увидел, как мой недавний знакомец стоит напротив толстого краснощёкого синьора в замызганном фартуке. То ли шеф, то ли владелец. Понятненько…

— Да, ты кормишь их за свой счёт! — орал он, от злости притопывая ногами. — Но смысл от этого не меняется! Ты приводишь всякий сброд в МОЁ кафе! И либо ты прекращаешь это делать, либо наши пути разойдутся!

— Ну и отлично! — крикнул в ответ парень, отчего я чуть было не поперхнулся. — Потому что я не хочу работать в месте, где не понимают, что такое человеческая душа и человеческая жизнь!

С тем парень резко сорвал с себя фартук и кинул его прямо под ноги краснорожему. Затем резко развернулся, вернулся ко мне и присел рядом.

— Простите, синьор, — улыбнулся он. — Вам не стоило это слышать… так… ну что? Вам стало хоть чуточку получше? Кофе помог?

Я кивнул. Ведь мне действительно стало получше.

— А ты-то? — спросил я в ответ. — Сам как?

— Да, — отмахнулся парень. — У меня всё хорошо. Как видите, я молод, руки и ноги на месте, голова тоже наличествует. Работу разве что потерял, но деньги… пф! Деньги это наживное, синьор, их всегда можно заработать. Главное при этом оставаться человеком.

— Хорошая мысль, — кивнул я.

— Ладно! — тут парнишка хлопнул в ладоши. — Вы сидите, синьор, и не переживайте. Никто вас отсюда не выгонит. А я пока что пойду переоденусь и потом, если нужно, помогу вам добраться до дома.

И пока я доедал круассан, парень действительно сбегал в подсобку и переоделся. Вернулся в цветастой рубашке с коротким рукавом и джинсах. Снова предложил мне взять его под руку, а затем вывел из кафе и спросил:

— Куда вам, синьор?

— В Дорсодуро.

— Будет сделано.

Идти, особенно учитывая мой черепаший шаг, было долго. И потому, наверное, чтобы я не заскучал, парень начал рассказывать о себе. Всё. То есть вот прямо вообще всё — выложил передо мной всю свою биографию.

Рассказал о том, что он местный, и что ему двадцать лет, шесть из которых он работает волонтёром.

— А где? — спросил я.

— Да везде, где только есть вакансии. Как могу помогаю бедным, бездомным и одиноким старикам. В последнее время, правда, всё реже получается, потому что…

…потому что парень и сам угодил в очень нехорошее финансовое положение. И пришлось ему устраиваться в семейное кафе.

— Так это был твой отец?

— Ага, — нахмурился парень. — Только… можно мы больше не будем об этом?

— Без проблем.

И ещё бы я ответил иначе! У самого ведь с родителями отношения, мягко говоря, сложные. Так вот: парнишка закрывал собой несколько позиций, и работал то официантом, то поваром, то барменом. Короче говоря, прохавал ресторанку изнутри от и до. Но из-за постоянных конфликтов уже давно собирался уволиться, и окончательно собрался вот только сейчас. То есть та сцена, что я лицезрел в кафе, была последней его каплей.

— Но ничего! — улыбнулся он. — Разберусь как-нибудь, — и продолжил рассказывать.

Я же слушал. Молчал. Думал.

— Сюда, пожалуйста, — сказал я и мы завернули за угол, после чего парнишка тут же присвистнул.

— Ого! Вы живёте рядом с «Мариной»? Повезло вам.

— Правда?

— Да-а-а! Я много слышал об этом заведении. Говорят, тут отличный владелец, он же шеф. Синьор Маринари! Человек чистой души и чистых намерений.

Тут я не удержался от смеха, а парень тут же обиделся:

— Что же в этом смешного?

— Нет-нет, ничего, — сказал я. — Просто насколько я понимаю, лично ты его не знаешь, так ведь?

— Так.

— И как же ты сделал выводы о том, что он хороший человек?

Парень нахмурился.

— Об этом все знают, — пожал он плечами. — Слухи, знаете ли, по всему городу ходят. О том, как он помогал бездомным, например. Да и не бездомным тоже! Как говорят, если тебе нечем заплатить обед, в «Марине» тебя всё равно накормят. А ещё я не слышал, чтобы здесь кто-то травился. Зато слышал, что синьору Маринари благоволит сама Венеция, а она-то точно не может ошибаться.

— Понятно, — улыбнулся я.

— Так вам куда? — опомнился от своего вдохновенного спича парень.

— Да вот прямо сюда и ведь, — я кивнул на входную дверь ресторана.

— Хотите зайти в «Марину»? — удивился он. — А ведь хорошая идея. Чтобы прийти в себя, вам явно нужна ещё одна кружечка кофе. Вы, главное, не переживайте! Если синьор Маринари сегодня окажется не в духе и не станет обслуживать вам бесплатно, то я смогу заплатить и за вас, и за себя. Мне бы тоже кофе не помешал, — тяжко вздохнул парень. — Не спал уже три дня, знаете ли. Приходилось работать вообще без перерыва…

Я толкнул дверь и вошёл в зал первым. Джулия, что как раз протирала стойку, увидела меня и от вида моей роскошной бороды выронила тряпку.

— Ты… ты где был?! — закричала она, в два прыжка подскочила вплотную и начала оглядывать меня. Оглядывать, ощупывать, да ещё дёргать за растительность на лице. — Это что такое?! У тебя ведь ещё вчера её не было! И вообще! — девушка чуть отстранилась. — Ты никогда так надолго не пропадал, Артуро! Что, чёрт возьми, произошло?!

— Артуро? — вдруг переспросил паренёк. — Так вы… вы что же? Артуро Маринари?!

— Ага…

И надо было видеть его лицо в этот момент. Глаза — два солярных символа с бегающими по кручу зрачками, а между нижней и верхней челюстями пропасть похлеще Гранд-Каньона.

— ДА ЛАДНО?! — выдохнул он и отшатнулся на пару шагов от шока.

— Всё так, — снова улыбнулся я. — Всё так, как ты и говорил. Иногда люди попадают не в самые лучшие ситуации, и всегда нужно оставаться людьми. И кстати… я так понимаю, ты потерял работу, верно? А у меня как раз нет су-шефа. Есть желание поработать?

— ДА ЛАДНО?!

Парень кое-как нащупал стул у себя за спиной и присел. Клянусь, я никогда не видел настолько удивлённого человека. Казалось, у него сейчас глаза из орбит вылезут и повиснут, как у поникшей духом улиточки, а рот, так тот вообще порвётся.

— Вы… вы сейчас серьёзно?

— Вполне, — сказал я и обернулся к кареглазке. — Джулия, душа моя, выдай ему форму, пожалуйста, и пускай приступает к работе прямо сейчас.

— Момент…

— Но подождите! — парень нашёл в себе силы вскочить на ноги. — Подождите, как же ты?! Вы ведь меня совсем не проверяли! Не собеседовали и… и вообще!

— Но ты ведь сам сказал, что работал у себя в кафе поваром, верно?

— Верно.

— Мне этого вполне достаточно.

Парень замер, переварил новость, а потом вдруг широко улыбнулся и протянул мне руку.

— Я не подведу вас, синьор Маринари!

— Не сомневаюсь, — сказал я, пожал руку и тут вдруг понял один очень… гхм… странноватый момент. — Кстати, как тебя зовут?

— Джанни, — ответил парень. — Джанни Индзаги!

— Хм-м-м-м…

— Нет-нет, не родственник, — тут же сказал парень. — Даже не далёкий.

— Ладно, Джанни Индзаги, — кивнул я. — Ты работай пока. Синьорина Джулия введёт тебя в курс дел и покажет кухню, а мне… мне срочно нужно прилечь…

Глава 5

— …бу-бу-бу-бу, — бубнил знакомый голос. — Бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу…

Наверняка речь была осмысленна, но спросонья моя голова ещё не включилась в работу, и я откровенно не понимал о чём там вещает Петрович. Зато я понимал, что домовой повадился заходить в мою спальню, как к себе домой. И это, мягко говоря, напрягало.

— М-м-м? — я открыл один глаз.

— О! Проснулся!

— Ясен хрен проснулся. Ты мне на руку наступил.

— Ой-ой! Звиняюсь…

Хорошо ещё, что Джулия никогда не оставалась у меня в комнате на ночь, потому как считала совместный сон привилегией супружеской жизни. Немного странно оно, как по мне, но да ладно.

— А тебе это зачем? — спросил я, недвусмысленно намекая на здоровенные садовые ножницы в руках Петровича.

— Как это «зачем»? — удивился домовой. — Ты что, совсем меня не слушал?

— Я спал!

— Ой, не ори. Короче! Я тебе предлагаю…

…модельную стрижку бороды, ага. Петрович гордо предъявил мне своё куцее и торчащее в разные стороны недоразумение, после чего сказал, что и мне такую же сделает. И предложение, конечно, щедрое.

— Я уже сотню лет за этим волосатым роскошеством ухаживаю, — погладил Петрович своё голубиное гнездо под носом. — И потому знаю, что да как. А тебе, как новичку, послушать бы, и поучиться. Как стричь, как расчёсывать…

— Стоп! — спихнув домового с постели, я приподнялся на локтях.

Да, действительно, бороду я хотел сбрить ещё вчера, но вот какая неприятность — отрубился. Но к теме:

— Не нужно мне ничего стричь, — сказал я. — Мне нужен станок и пена, и чтобы никакой растительности на лице не было.

— Чего?! — Петрович от негодования начал клацать ножницами. — Ты серьёзно?! Сдурел что ли, Маринарыч?! Да если бы у меня так же росло, как у тебя…

— Не-не-не-не…

— Ну модно же! Ну ты посмотри, как тебе идёт! — домовой ткнул мне в лицо зеркальцем, из которого на меня смотрела подковёрная бабайка. — Я тебе говорю, смена образа пойдёт на пользу! Сейчас все самые ферзёвые шефы бороду носят!

— А-а-а-а, — протянул я. — Понятно…

По всей видимости, Петрович тоже насмотрелся на «модных» поваров. Ну… тех самых. Рукава забиты черепами, ножами и половниками, мышцы бугрятся как у молодого Арни, и всё лицо покрыто волосатой инсталляцией. Шеф-повара нового поколения. Ребята, которые смекнули что пахота у плиты двадцать четыре на семь приносит кратно меньше денег, нежели торговля лицом, и ломанулись в соцсети.

Но нет! У меня не настолько заскорузлое мышление, чтобы грести всех под одну гребёнку, и правило обязательно подразумевает под собой исключения, но… у меня путь другой. Не медийный.

И Петрович не на того напал. Так что уже через пять минут на меня из зеркала смотрел юноша бледный со взглядом горящим. И с огромными синячищами под глазами ещё, да…

Прецедент, на самом-то деле. С момента моего приезда в Венецию, какая только инородная дрянь не пыталась меня пожрать и «обесточить», но раз за разом получала по носу. А вот вполне себе дружелюбно настроенный пиратский корабль высосал все мои запасы энергию подчистую. То есть вот совсем. То есть мне даже непонятно, чем именно мне сегодня на смене заряжать блюда, если понадобится.

Но был и неоспоримый плюс. Кажется, у корабля было расстройство пищевого поведения, и ему было откровенно наплевать чем именно питаться. Так что помимо энергии позитивной, он практически досуха съел проклятие чёрной метки. Не до конца, конечно, но проклятая татуировка сошла с руки. Осталось лишь небольшое пятнышко на запястье, которое подозрительно напоминает того поющего попугая.

— Вот крылья, — сказал я сам себе, рассматривая её повнимательней. — Вот голова, вот хвост… хм-м-м…

А ведь… что получается-то? Татуировка у меня есть, телосложение вполне себе спортивное, и может быть зря я всё-таки сбрил бороду? Мог бы тоже короткие видосы записывать. Очень трендово дёргаться под музыку и лутать баснословные барыши.

Есть ведь один такой турецкий, если память не изменяет, товарищ. Построил целую карьеру на шинковке — натягивал на лицо глупую улыбку, смотрел в камеру, а тем временем нарезал продукты. Не глядя, дескать. Дескать, профессионал. Хотя на самом деле это базовый навык любого повара и ничего экстраординарного тут нет. Вот у двенадцатикилограммового лосося в одно движение бок снять — вот это я бы понял.

Ай, ладно. Пора работать.

— Зачем?! — чуть было не расплакался Петрович, когда увидел, как я выхожу из ванной без бороды.

— Так надо, — тут я взглянул на часы и понял, что проспал открытие. — Слушай, а мы открыты вообще?

— Открыты, — кивнул Петрович. — Кстати! Сплетенки хочешь?! Твои новенькие вчера чуть не передрались!

— А вот с этого момента поподробней, пожалуйста.

— Ну слушай, — улыбнулся Петрович.

Итак. С его слов получалось, что Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый, — он же Джерри, — были категорически недовольны нашим новым су-шефом. Братья пришли из кулинарного техникума на позиции официантов, а синьор Индзаги примерно их же возраста сразу же встал на кухню. Понять их недовольство, конечно, можно, вот только кто им разрешал недовольствоваться?

— …ребята они боевые у тебя, — рассказывал домовой. — Амбициозные, так ещё и с понятиями. Вчера после смены зажали Джанни в углу и говорят, мол, давай драться.

— Чего?!

— Ага-а-а-а, — довольно протянул Петрович, который прямо сейчас открывался для меня с неизведанной доселе стороны. Сплетница, блин. — Братья у тебя ровные, с правильными понятиями, предложили твоему су-шефу выскочить раз на раз с любым из них.

— И-и-и-и? Что дальше-то было?

— А ничего дальше не было, — как будто бы расстроился домовой. — Джанни твой очень красиво съехал. Сказал, мол, раз они претендуют на его место на кухне, то и дуэль должна быть кулинарной. Нам на основное меню как раз нужна была заготовка для чаудера, вот они и решили супами померяться.

— Ага, — кивнул я. — А судьи кто?

— Так мы с Женькой.

Тут я невольно замер. Понял, что вообще ничего не понял, и решил уточнить:

— Они что, про вас знают?

— Ну да, — пожал плечами домовой. — А как мы, по-твоему, вчерашний день отработали? У тебя Индзаги по меню ни в зуб ногой. Талантливый, конечно, но впервые на кухне, где что лежит не знает, как что готовится тоже, вот и…

— Погоди-погоди-погоди… и что, они даже не удивились?

— А вот тут обидно, — Петрович нахмурился. — Юлька твоя сказала им, что мы с супругой цирковые карлики. Нами, дескать, хотели из пушки выстрелить, да так, чтобы мы с площади Сан-Марко до материковой Венеции долетели. А тут ты весь из себя сердобольный на белом коне прискакал, и спас нас. А потом пригрел убогоньких и дал работу, потому что как же они без великого синьора Маринари сами-то разберутся?

— Ну… в теории, именно так бы я и поступил.

— Не сомневаюсь даже.

— Так! Ну и что там дальше? Дуэль на супах.

— Ага, — кивнул Петрович и продолжил: — Билли-Вилли-Дилли твои кроме как итальянку традиционную ничего не умеют, и потому приготовили рыбные помои с молоком. А вот четвёртый прям порадовал, да.

— Джерри?

— Ага, он. У него вкусно получилось. Вкуснее даже, чем у су-шефа. Но Женька сказала, что победу всё равно надо отдать Индзаги потому что потому.

— Кумовство, значит? — улыбнулся я. — Одобряю.

Вместе с цирковым карликом-брадобреем мы спустились вниз, и тут же я понял, что зал полон. Завтрак в самом разгаре, гости сидят, гости едят, гости улыбаются, а сам я при этом не сделал… ничего. То есть получается что? А получается, что заведение работает само по себе.

Чувство странное, но очень приятное.

— Проснулся! — кареглазка чмокнула меня в щёку, а затем сказала, что я не очень хорошо выгляжу и мне бы отдохнуть. А потом побежала дальше, но… вот что характерно — побежала дальше не тарелки грязные таскать, а за бар. И теперь с важным видом перебирала свежие накладные и чего-то там умное-заумное нащёлкивала на калькуляторе. Ну умница же! Ну молодец! Тоже прокушала значение слова «делегировать», вон какая дама серьёзная стала.

— Отдыхать, — повторил я и решил, что уговаривать меня не придётся.

Поздоровался с Конаном, взял кофе и вышел на улицу. Устроился на летнике за столиком с видом на канал и сидел теперь: жмурился от солнышка и любовался на то, как за меня работают другие.

Сумел всё-таки.

И речь сейчас не о том, что я сумел наладить производство — в этом-то как раз ничего удивительного нет. Нормально делай, как говорится, и нормально будет. Речь о том, что я сумел отпустить контроль и… и мир не рухнул!

— Н-да, — устроившись поудобней, я начал разгонять внутренний монолог про гиперответственность и перфекционизм. Совсем уж было закопался в ненужной рефлексии, как ко мне вдруг подошёл Вито Корлеваро. — О! Привет!

— Здравствуйте, синьор Маринари, — маленький скрипач был одет в некое подобие делового костюма, да и в целом выглядел… ну… холёно, чего уж там? — Я зашёл поблагодарить, — сказал парнишка. — Благодаря вашей поддержке я всё-таки поступил в консерваторию. Вот, буквально с экзамена иду.

— Ну так молодец! — искренне обрадовался я.

— Спасибо, — парень смущённо опустил глаза. — Но это ещё не всё. Я хотел бы у вас попросить разрешения играть в «Марине» по вечерам. Пару дней в неделю. Разумеется, абсолютно бесплатно, в знак моей признательности!

— Не-а, — сказал я.

— Но… синьор Маринари?

— Играть можешь сколько хочешь. А вот про «бесплатно» чтобы я больше никогда не слышал. Любой труд должен быть оплачен и это не обсуждается.

— Но я ведь хочу вас отблагодарить и…

— Играй, — перебил я парня. — Играй как можешь, сыграй. Закрой глаза и… м-м-м… хорошо играй, короче говоря. Это и будет твоя благодарность. Договорились?

— Да, синьор Маринари.

— Ну вот и отлично. В субботу вечером жду, значит. А сейчас извини, но у меня, кажется, дела…

— Конечно, синьор Маринари! — крикнул малой и исчез.

А «дела», про которые я говорил — вот они. По летней веранде в мою сторону направлялся Рафаэле с целой кипой каких-то бумаг. Озабоченный, озадаченный, чуть не хнычет он.

— Синьор Маринари, — кивнул мне Раф. — Присяду?

— Само собой.

— Вот, — мужчина положил передо мной пронумерованные папки. — Полный отчёт по работе понтонов с открытия и по вчерашний день. Аналитика, статистика, и тут же от руки мои собственные выводы. Циферки очень интересные, рекомендую просмотреть. Стоило подбить продажи по штукам, как сразу же всплыли топовые позиции и позиции, которые надо бы убрать совсем, потому что из-за порчи мы имеем с них примерно ни-хре-на, — тут Раф оглянулся по сторонам. — А где синьорина Анна?

— Занята, — ответил я.

— Давненько её не видно. С ней точно всё хорошо?

— Хорошо, Рафаэле, хорошо. Ты продолжай, пожалуйста.

— Что продолжать? Ах, да, точно!

Раф опомнился и принялся выкладывать своё видение дальнейшей работы. С его слов получалось, что на разных точках люди почему-то предпочитают покупать разное, и потому нет смысла упорно держать везде одно и то же раздутое меню. Короче говоря… как бы смешно это не прозвучало, но мой супер-мега-менеджер искал повод встретиться с Анной Эдуардовной, и в качестве побочки придумал такую систему оптимизации, которая сэкономит сети целую гору денег.

— Так…, а где синьорина Анна, вы говорите?

— А я и не говорил, — улыбнулся я и тут же заметил вдали Прохора.

Это у меня день посещений сегодня получается, что ли? Ну…, а почему бы и нет?

— Ты позволишь? — спросил я у Рафа, когда Прохор тоже присел за мой столик, и тоже разложил на нём какие-то бумаги. — У нас тут небольшое совещание будет по смежному делу.

— А… да-да, — закивал синьор Рафаэле, пожал нам с Прошкой руки и отчалил. — Передавайте привет синьорине Анне!

— Кстати, — оживился Прохор, раскладывая бумажки по столу. — А где Анна Эдуардовна? Давно её не видел…

— Отдыхает Анна Эдуардовна, — взохнул я. — Просила не тревожить. А это, собственно говоря, что?

— Как это «что»? — не понял Прохор. — Смета на переоборудование баржи в плавучую винокурню. Пять вариантов под пять разных бюджетов. Я провёл «дип ресёрч» и вытащил готовые решения. Значит так! Вот здесь у нас…

Ох, ядрёна мышь, тут я чуть было слезу умиления не пустил. «Бюджеты», «дип ресёрч», «готовые решения». Парень только вчера горячей воде из-под крана удивлялся и кидался с копьём на машины, а тут вдруг вон какими терминами сыплет. Да-а-а… голова у Прохора хорошо варит. Не зря всё-таки на свои курсы сходил. В итоге разложил всё по полочкам — где, что и по какой цене лучше всего купить.

— …осталось только, чтобы Анна Эдуардовна согласовала. А где она, кстати?

— Прохор, — вздохнул я. — Я сам тебе всё прекрасно согласую. Берём в работу третий вариант. К вечеру я приготовлю деньги и можешь приступать.

— Но Анна Эдуардовна сказала…

— Анну Эдуардовну сейчас меньше всего интересуют плавучие винокурни. И кстати! Сегодня же вечером зайди на чердак во-о-о-он того дома.

— Это зачем? — не понял парень.

— Там тебя будут ждать помощники в твоём нелёгком деле.

— Помощники? — переспросил Прошка. — Какие помощники? Я никого не нанимал.

— Узнаешь, — улыбнулся я. — Только не пугайся и ничему не удивляйся…

Парень почесал в затылке, но в итоге сказал, что обязательно зайдёт на чердак. Затем сгрёб свои документы и откланялся. А что до помощников, то речь сейчас зашла о Дейдре — именно она и будет ждать Прохора сегодня вечером.

Кто такая Дейдра? Ну… внезапно, у зубных феечек тоже есть имена. Как только я имел неосторожность рассказать Шону про идею с винокурней, тут же выяснилось, что наша маленькая крылатая лудоманка на самом деле большой спец по производству вискаря. Прежде чем перебраться в Венецию, Дейдре три сотни лет обитала в Ирландии. А если ещё точнее, то при заводе, на котором производили настоящий торфяной виски.

Знания остались, и вот — фея лично вызвалась помочь. Сказала, что деньги для неё теперь не проблема и настала пора заняться чем-нибудь для души.

Что ж. Хотел бы я посмотреть на лицо Прохора в тот момент, когда он впервые увидит свою помощницу. Охренеет, как пить дать. Но это полезно! Планы на Прохора у меня большие, так что пускай учится не удивляться странностям этого странного города.

— Привет…

— Ох! — я аж подскочил от неожиданности. — А ты уже что ли. всё?!

— А я уже что ли… всё! — передразнила меня Аня, а затем плюхнулась на соседний стул. — Или ты думал, что я реально буду несколько суток в парилке сидеть? Хотел, чтобы я в курагу превратилась?

Анна Эдуардовна выглядела как всегда прекрасно. Вот только бледная, как и я сам. И злая. Очень-очень злая!

— Фу-у-у-ух, — сестра сняла очки, что скрывали половину её лица, и тут я обнаружил знакомые круги под глазами. — Что ж так плохо-то, а?

— Поесть тебе надо.

— Точно! Приготовишь ризотто с море…

— Никакого ризотто, — отрезал я. — Ты когда последний раз ела?

— Не помню.

— Ну и всё, значит. Нельзя с ходу желудок нагружать жирным и тяжёлым. Я тебе сейчас листовой салатик сделаю с утиной грудкой. Лёгкий, но сытный. Сиди, никуда не уходи.

Аня что-то буркнула мне вслед, а я уже направился в сторону кухни. Поздоровался с Индзаги, похвалил парня за работу, а после выслушал о том какой же широкой души я человек, раз пригрел супружескую пару цирковых карликов.

— Петрович, кстати, ещё и шпаги глотать умеет, — сказал я. — Как-нибудь попроси его при случае показать. И не смотри, что он будет отнекиваться, это от просто стесняется.

Дальше я быстренько замешал для сестры салат. Взял непосредственно сам шпинат, сегментированные дольки апельсина, кедровые орешки, лимонную заправку и немного утки. После того, как птичка потомится в собственном жиру несколько часов и превратится в нежное мясное облако, которое принято называть «конфи», от неё обязательно остаётся куча волокон, которые не продашь как полноценное блюдо. Потому-то этот салат и возник в меню.

— Ешь, — я поставил тарелку перед сестрой. — Давай-давай, наворачивай.

Уговаривать Аню не пришлось, и уже через пару секунд она активно заработала челюстями. Я же сидел напротив неё и понимал, что хорошенько так встрял. После покушения, сказать сестре что разборки с маркизом это «не её дело» у меня язык не повернётся. А она тем временем уже почуяла запах крови. Взяла след, так сказать, и как только окрепнет после нашего последнего приключения, сеньору Гильермо Оливаресу настанет полная, беспросветная пи…

— Да-а-а-а, — выдохнула Аня, отодвинув от себя пустую тарелку, а затем улыбнулась и глядя мимо меня сказала: — Конец тебе, Артёмка.

— Чего?

— Говорю: «конец тебе, Артёмка».

— Да я слышал. Просто думал, что…

— Что я начну охоту на твоего маркиза? — хмыкнула Аня.

— Ну да.

— И ты чертовски прав, братишка! Но всему своё время, и сперва меня интересует Артём. Понимаешь ли, в чём дело… те зелья, которыми меня опаивали на корабле, совершенно точно сварил наш любимый братец. Причём сварил специально для меня. Это был не ширпотреб, которым торгуют родители. Эти зелья были сварены специально с поправкой на мою ауру.

— Но…

— Но не бойся, — перебила Аня. — Убивать я никого не буду. Семья всё-таки. Сперва попробую просто поговорить.

— Тебе бы отдохнуть сперва, — сказал я, хотя уже знал что ответит мне Анна Эдуардовна.

— Вот пока буду с Артёмом говорить, заодно и отдохну!

Сестра улыбнулась и от улыбки стало всем… темней как-то, что ли? Потому что улыбка у Анны Эдуардовны вышла самая что ни на есть злодейская…

Глава 6

Интерлюдия

Артём Сазонов

Артём Эдуардович Сазонов собирался звонить родителям. Сейчас он находился в маленьком провинциальном городке Колоньола-Венета, и выбрал это место неспроста. Оно было достаточно близко, чтобы контролировать ситуацию, и при этом достаточно далеко, чтобы случайно не наткнуться на своих дорогих родственников.

Настроение было паршивым. Артём сильно печалился по поводу того, что ему не удалось разобраться с сестрой, но куда более его печалило известие о захвате флота маркиза Оливареса. Флот. Целый, блин, флот, который в перспективе мог послужить Артёму.

Дело в том, что за время недолгого знакомства с сеньором Гильермо, молодой Сазонов проникся к нему. И чувство, надо сказать, было взаимным. Впервые в жизни Артём встретил родственную душу. Вместе с маркизом они провели не один вечер за картами, коньяком, и обсуждением того, как бы так лучше подступиться к покорению мира.

Ну… потому что все предпосылки налицо, и почему бы нет?

У Сазоновых товар, у маркиза флот — взаимовыгода, как она есть. Артём уже собирался благодаря Оливаресу расширить торговые маршруты собственной семьи, выйти на новые рынки в новых странах, и сделать удивительные зелья собственного сочинения доступными практически по всему миру. А заодно, конечно же, поучаствовать в морских сражениях на кораблях маркиза. Да-да, Сазонову-младшему были не чужды романтичные настроения, и море с самого детства звало его.

Звало, звало и… и вот. Не дозвалось, получается. Кораблей больше нет, так что про все предварительные договорённости с Оливаресом можно забыть. Да и где теперь сам Оливарес? После того, как схватили Диего Сандалио, маркиз временно решил залечь на дно.

Ну а ещё, конечно же, беспокоила Аня. Артём прекрасно понимал — если сестру не удалось ликвидировать, значит она начнёт мстить сразу же, как только очухается. Очухается она не быстро, может через неделю, а может через две. Откуда он это знал? Отчёты. Диего в режиме реального времени докладывал Артёму Эдуардовичу о каждом глотке каждого зелья.

Причём Артём говорил, что нужно действовать жёстче и опаивать сестру быстрее, но его почему-то не слушались.

— Что ж, — вздохнул Артём и набрал номер матери.

— Алло? — голос Марии Александровны был заранее напряжён, как будто бы она уже предчувствовала что-то плохое.

— У меня новости.

— Подожди, Артём, я поставлю тебя на громкую. Отец рядом. Так… говори.

Разговор длился недолго и носил чисто информативный характер. Эдуард Богданович изредка комментировал случившееся, вбрасывая короткие рубленные фразы, а вот мать Артёма пока что просто молчала. И наконец:

— Я очень переживаю, — сказала Мария Александровна. — Сестра будет мстить, и тебе нужно приготовиться.

— Да я всегда готов, — хмыкнул Артём. — То, что вы ищете наёмников мне в помощь, это замечательно. Присылайте, лишними точно не будут. Чем больше у меня подчинённых, тем лучше.

— Артём, — Мария Александровна вздохнула. — Прошу тебя, не надо недооценивать Аню…

И в этот момент младший Сазонов вдруг начал злиться. Да, он понимал, что родители любят его. Ну… по-своему, конечно же, с поправкой на не самую обычную семью, но всё же. Однако именно сейчас его начало напрягать то, как сильно они его опекают.

— Я справлюсь.

— Сынок, я верю в тебя, но…

— Вы что, действительно думаете, что я не справлюсь с сестрой?! — Артём начал окончательно выходить из себя. — Думаете, что я слабее?

— Я не это имела ввиду…

— На минуточку, я тоже силён! — крикнул Артём. — Я сын своего рода, а она всего лишь предательница! Она предала наш путь, а я нет! Так что пусть только попробует заявиться, и я сам с ней разберусь! И плевать мне, что она опасна!

Тут Артём Эдуардович начал буквально задыхаться от ярости.

— Она… Она… Она ещё не стакивалась со мной после того, как перестала быть мне семьёй, ясно?! Пускай! Пускай попробует и узнаем тогда, на что я способен!

— Артём…

— Это моё слово! Я клянусь, что если Аня хоть попытается мне навредить, то ей будет стократ хуже! Слышали?! — Артём истерично рассмеялся. — Она не сможет меня прикончить! Ни за что, понятно?! Да я…

Что именно «да я» Сазонов не договорил, потому как в следующий момент прямо у него над головой послышался колокольный звон. Следом треск, характерный свист падающего артиллерийского снаряда и грохот.

Внезапно, стало темно, а связь резко перестала ловить.

Сказать, что Артём Эдуардович опешил, всё равно что не сказать ровным счётом ничего. Порядка двух-трёх минут понадобилось ему на то, чтобы понять самое главное — он всё ещё жив. И затем ещё столько же времени, чтобы разобраться в произошедшем чуть более предметно. Ощупывая и оглаживая всё вокруг себя, он пришёл к выводу, что на него упало что-то очень тяжёлое, большое, металлическое и плюс ко всему полое внутри. Колокол!

Огромный колокол на центральной площади, под которым он имел неосторожность стоять, накрыл его будто гигантская клетка. На что самое странное — Артём ведь действительно не пострадал. Ни царапину на нём не было, ни ушиба.

— Хм-м-м-м…

«Неужели про сестру даже вслух гадости говорить нельзя? Причём… находясь от неё вдали?»

Артём тяжко вздохнул и ещё разок проверил на месте ли руки-ноги. На месте. Жив, здоров, вот только заперт и не может выбраться. Остаётся теперь только ждать, пока его спасут. И Артём ждал. Час ждал, второй ждал, третий. Прислушиваясь к голосам, пытался понять, что происходит снаружи, и наконец…

В глаза ударил яркий свет. За дело взялись профессионалы с домкратами, гидравлическими ножницами и цельным экскаватором, который и совершил последний рывок, — должно быть, спасатели. А чуть проморгавшись с непривычки, Артём обнаружил себя посередь запруженной людьми площади, которая до падения колокола была совершенно пуста.

Причём люди… радовались. Всеобщее ликование граничило с праздником. А может и не граничило уже вовсе? Может и впрямь с лёгкой руки Артёма Сазонова жители Колоньола-Венета учинили стихийное торжество.

— Живой, — буркнул усатый спасатель, убирая домкрат.

— Живой, — подтвердил Артём, огляделся ещё раз и решил спросить. — А чего вы все так радуетесь? Ну пришибло бы одного человека, ну…

— Ой, — отмахнулся мужчина. — Причём тут ты? Мы другому радуемся.

— Не понял…

— А чего тут непонятного? — усатый, как это зачастую принято у усатых, поиграл усами. — Ты не местный, что ли?

— Не совсем.

— Ну понятно, — сказал спасатель, а затем принялся объяснять: — У нас в городке свои законы, и свои традиции. Этот колокол, который на тебя рухнул, был совсем старым. Из-за трещин уже лет десять не звонил, как полагается.

— И?

— И нельзя его было по закону менять! Закон: пока старый колокол не упадёт, новый вешать нельзя. Раньше ведь как было? Крепления делали слабенькие, вот колокола и падали регулярно. А этот, видишь? Задержался вплоть до полного износа.

— И?

— И страдали мы! Сидели, страдали и ждали, когда он наконец-то навернётся! И вот, наконец-то, удача! Будем праздновать!

— Ага…

Тут Артём заметил на земле ошмётки очень подозрительной верёвки. Той самой, на которую и крепился колокол. А подозрительной она была по той простой причине, что её края вовсе не были лохматыми, о нет! Наоборот! Их как будто бы подрезали чем-то очень и очень острым.

— Синьор полицейский! — Артём выловил в толпе силуэт местного защитника правопорядка. — Синьор! Посмотрите-ка на эту верёвку! И скажите: вам не кажется, что колоколу помогли упасть? Я вижу отчётливый срез.

— Хм-м-м, — полицейский присел перед верёвкой на корточки, пробормотал: — Срез, — а потом резко схватил улику и спрятал в карман. Выпрямился, устало взглянул на Артёма и спросил: — Так о чём мы сейчас говорили?

— О разрезе на верёвке!

— Какой верёвке? — полицейский поднял бровь. — Не понимаю, о чём вы, синьор.

— Понятно…

Артём тяжко вздохнул, и в этот момент через толпу к нему наконец-то пробились его телохранители.

— Артём Эдуардович, вы живы! Живы!

— Вы что-то видели? — спросил он у начальника собственной службы безопасности, который только что прожил самые неспокойные несколько часов в своей жизни.

— Ничего не видели, Артём Эдуардович, — виновато сказал мужчина. — Вы попросили нас отойти, потому что вам нужно было сделать звонок. Разговаривали, разговаривали, а потом… бах! И нету вас.

— И всё?

— Ну… мне показалось, что я услышал женский смех.

— Понятно, — опять вздохнул Артём. — Весело, однако, — а про себя подумал, что пока было такая возможность, вместо того чтобы пичкать Аню зельем правды, нужно было просто-напросто отравить её…

***

— У Гильермо три руки! У-у-у! — пропел я. — И крыло из-за плеча!. А-а-а…

Окуда у маркиза крылья я не знал, но буквально только что объяснил моей драгоценной сестрице что трогать его нельзя. В целом, достаточно было одного довода. Спокойного, взвешенного, и максимально логичного.

Следим за руками, как говорится. Я должен сеньору Оливаресу целую кучу денег, и именно поэтому больше всех на свете заинтересован в том, чтобы с ним ничего не случилось. Согласен! По идее всё должно быть ровно до наоборот. Но вот какой момент: случись сейчас что-нибудь с маркизом, и все сразу же подумают на меня. Обвинение, затем долгие нужные разбирательства, и на выходе от моей репутации ничего не останется. Плюс вся эта ситуация обязательно зацепит Джулию.

Слухи в Венеции расходятся быстро, а каждая сплетня обязательно обрастает несуществующими подробностями вплоть до неузнаваемости. И через день вместо «должник убил кредитора» весь город будет говорить о том, что… да я вот даже не берусь представить, что именно.

Вот так. И как бы оно смешно не прозвучало, в тот самый момент когда меня так настырно пытаются убить, я продолжаю думать о репутации. Почему? Да потому что не так в жизни много вещей, за которые стоит держаться.

Пункт номер раз — семья. Но тут мне, конечно, малость не повезло, и родственники у меня очень специфические, хотя Аня, поять же! Пункт номер два — человеческая жизнь. Ну… хотя бы просто потому, что она прекрасна. Ну и, наконец, пункт номер три — это она. Репутация.

И если мы на минуточку представим, что я всё-таки готов пожертвовать своей собственной, то репутацией Джулии я просто-напросто не могу рисковать. Девушка всё-таки родом из уважаемой семьи, которая ведёт свою родословную вот уже несколько сотен лет. Другой менталитет, другие привычки, другие понятия. Для неё шумиха вокруг её имени может стать по-настоящему разрушительной. И я этого допустить не могу.

Так что живи, сеньор Оливарес. Живи сколько хочешь до тех, пока я не верну тебе долг. И кстати… очень скоро мне придётся отдавать первый платёж по этому самому долгу. Нужно лишь подождать, пока Тайное Братство Бухгалтеров, — или как их там? — озвучит мне сумму налогов, которые я должен городу за соседнее помещение, и тогда я смогу понять, какой суммой могу распоряжаться. Короче говоря, как объявят, так и буду думать. А пока что рано.

— Шеф! — из всех этих мрачных размышлений меня вырвал Индзаги. — Шеф, я сделал!

Джанни сейчас выглядел, как молодой добродушный пёс с высунутым наружу языком. Был бы у него хвост, клянусь — вилял бы.

— Сделал? — переспросил я. — Что именно ты сделал?

— Попробуйте! — он поставил передо мной небольшой сотейничек с соусом бешамель.

Я же вытащил из нагрудного кармана ложку, чуть обмакнул её в соус и попробовал. Так… что можно сказать? Текстура правильная, баланс солёного, сладкого и кислого соблюдён. Аромат годный — травы чувствуются, но не перебивают саму базу.

— М-м-м-м, — протянул я. — Замечательно. Выкидывай.

— КАК?! — голос Индзаги сорвался на фальцет. — Шеф, вы издеваетесь?! Зачем выкинуть?! Его же можно использовать!

— Можно, — кивнул я. — Но мы не будем.

— Но… ПОЧЕМУ?!

— Потому что твой соус замечательный, — спокойно сказал я. — Но недостаточно.

— НЕДОСТАТОЧНО?! — Индзаги схватился за голову и казалось, что вот-вот разревётся. — Что значит «недостаточно»?! Шеф, я уже двадцать раз попытался его приготовить!

— И?

— И делал всё по вашему рецепту! Да я ведь… я ведь вместо адекватного веса отсчитывал четыре крупинки сахара на пятьдесят грамм молока! Прямо вот так, как вы и написали! Ни больше и ни меньше брал! Я же… я же… я же старался! Я всё делаю правильно!

— Ага, — кивнул я. — Молодец.

— ШЕФ!!! — Индзаги аж на месте запрыгал. — Нет! В раскладке какой-то обман! Или подвох! Или обман и подвох!

— Сдаёшься? — улыбнулся я.

— Нет, — твёрдо заявил Джанни. — Не сдаюсь. Но хочу сообщить вам шеф, что мне обидно.

— Понимаю. Но такова се ля ви, как говорят французы. Скажи мне, Джанни, ты сколько раз этот соус делал?

— Двадцать! — крикнул Индзаги. — Я же говорил вам, шеф, двадцать раз!

— Во-о-о-от, — протянул я. — Всего лишь двадцать раз. Так что всё по плану, Джанни, не переживай. После десятитысячного раза получится.

— После… какого? — тут мой су-шеф внезапно охрип.

— Десятитысячного, — чётко повторил я.

— То есть вы делали его…

— Иди сюда, — сказал я, поднялся со стула и подошёл к плите. — Смотри и учись.

Под пристальным взглядом су-шефа, я принялся заваривать бешамель по старинному дедову рецепту. Работал спокойно, без суеты. По сути, руки делали всё сами, на полном автомате. Минута, две, три… соус на наших глаза менял цвет, текстуру и аромат. Я в

— Ну! — нетерпеливо крикнул Индзаги. — Я ведь делал всё в точности так же!

— Да? — улыбнулся я. — И наверняка в конце пробовал, что получилось?

— Пробовал! Каждый грёбаный раз пробовал!

— В таком случае теперь попробуй вот это, — я протянул Джанни ложку.

Тот быстро макнул её в горячий бешамель, облизнул соус и закрыл глаза. Сперва на лице моего су-шефа отчётливо отразилось удивление. За ним наслаждение и, наконец, ужас.

— Понял? — спросил я.

А Индзаги покачал головой, присел на стул и уставился на меня пустыми глазами.

— Не понял…

Н-да… Может быть, я всё-таки ошибся в этом парне? Может быть он вовсе не тот, кто мне нужен и вообще зря я назначил его су-шефом?

— И что же именно ты не понял? — уточнил я.

— Я не понял зачем я называю себя поваром, когда на самом деле таковым не являюсь. Ваш соус, шеф, он… он бесподобен. И вся моя готовка по сравнению с вашей, — Индзаги запнулся. — Чёрт! Мне даже китель носить не полагается!

Джанни опустил плечи и уронил голову. Я видел, как парень на моих глазах буквально сжирает сам себя. Сжирает, гнобит, тонет в самокритике. И вот ведь, а?

Я тоже через это прошёл. А хотя честнее будет сказать, что МЫ ВСЕ через это проходили. Экзистенциальный кризис начинающего повара, во время которого ты понимаешь, что твои «шедевры» пусть и хороши, но на самом деле лишь бледная тень того, на что способны настоящие мастера. Я помнил хорошо это чувство. Отрезвляющее. Как ведро колодезной воды.

Но! Без него нельзя. Если повар не чувствует своей неполноценности, он никогда не станет расти. Будет вариться в собственном соку, считать себя гением, а самопровозглашённые гении, как известно, склонны к так называемому выгоранию и заканчивают очень плохо.

— Подожди здесь, — сказал я и выскочил к бару.

Попросил Конана заварить травяной чай, получил чайник, на скорую руку зарядил его положительной энергией и вернулся обратно.

— Пей, — сказал я Джанни, а чтобы позитивные эманации чая не встречали сопротивления, срезал с него все негативные эмоции. — Пей-пей, тебе обязательно полегчает.

Джанни послушался. Выпил. Виновато улыбнулся, пожал плечами и сказал, что пока что не особенно помогает.

— Знаешь, — сказал я тогда. — Море начинается с лужи. Так что давай! Возьми себя в руки и возвращайся к работе!

И тут…

— ДА!!! — мне на мгновение показалось, что Джанни сейчас устроит на кухне жизнеутверждающий погром. — ДАААА-ААА!!! Да, шеф! У меня всё получится! Я смогу!

Я удовлетворённо кивнул, и мы встали к плите готовить двадцать первый бешамель Индзаги. Вдвоём. Плечом к плечу. Как настоящая команда…

Глава 7

Окрылённый и правильным образом замотивированный Джанни скакал по кухне, как высокогорная козочка. Ну… вместо копыт у него были щипцы и половники, вместо рожек колпак, а вот во всём остальном — прямо-таки один в один. Обеденную запару я и раньше отбивал легко и играючи, а в компании с су-шефом готовить было одно удовольствие.

Блюда буквально отскакивали. Супы, пасты, пицца, ризотто — сегодня время отдачи сократилось до минимального. И что характерно! Зал ведь тоже был усилен, и официанты работали в восемь рук.

Гости улыбались, нахваливали нас и оставляли щедрые… реально щедрые чаевые, которых как правило не дождёшься от людей, которые пришли именно на обед. Индзаги работал без единой ошибки — видимо, мой чай с сюрпризом реально подействовал.

В итоге, когда посадка рассосалась, я отправил парня на перекур, а сам вспомнил о недавнем инциденте между ним и братьями-близнецами. Решил, что совсем без моего внимания оставлять её нельзя и воспользовавшись перерывом вышел в зал.

— Синьоры! — крикнул я, привлекая внимание. — Прошу всех на минуточку собраться возле барной стойки.

Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый побросали тряпки и заинтересованно подошли ко мне. А начать я решил издалека.

— Ну что? — спросил я. — Как дела в зале?

— Всё хорошо, шеф, — ответил за всех Билли. — Справляемся. Вы же видите.

— А настроение как?

— Тоже отлично.

Ну да, ну да. Кого другого обмани. Мой дар считывания эмоций недвусмысленно показывал, что ребята переживают не самые приятные чувства. Обиду, зависть и эдакое ущемлённое сиротство. То, что происходит в ресторане, на их взгляд было несправедливо.

— Я тут что подумал? — сказал я. — Вы же техникум свой закончили? Закончили. Как официанты показали себя на отлично, безо всяких нареканий. И поэтому я хочу предложить вам попробовать приступить к готовке. Как вам такое предложение?

Близнецы переглянулись.

— Синьор Маринари, вы… вы сейчас серьёзно?

— Ага.

— Правда?! Нам можно работать на кухне?!

— Именно, — кивнул я. — Но! С одним условием, само собой. Сперва мы с вами чуть посоревнуемся. И если вы меня победите, то я и впрямь разрешу одному из вас заменить Индзаги, который вам так сильно не по душе.

Братья замерли. Переглянулись снова. И видно было, что с одной стороны они сейчас испытывают неловкость из-за того, что их пристыдили. С другой же, они искренне радовались тому, что им ни с того ни с сего перепал шанс проявить себя.

— Будем готовить блюдо.

— Какое, синьор Маринари?

— Биголи ин сальса, — улыбнулся я. — Паста бедняков.

А близнецы тем временем тоже разулыбались, как не в себя. Поняли, что им дали фору.

— Но это же не совсем честно, — сказал за всех Вилли. — При всём уважении, синьор Маринари, но это ведь старинное венецианское блюдо, и его чуть ли не в первую очередь учат…

— Давай ты не будешь проводить мне ликбез? — хохотнул я.

— То есть вы понимаете, что у нас будет преимущество?

— Будет-будет, ага, — кивнул я. — Час времени у вас! Вперёд-вперёд-вперёд! Время пошло!

Братья сорвались с места, а я спокойненько двинулся вслед, размышляя — правильно ли я поступил? Точнее… правильную ли загадал загадку? «Биголи ин сальса». Еда гондольеров и дожей. Пожалуй, вряд ли можно придумать что-то ещё более венецианское. Гениальное в своей простоте, легендарное в своей предыстории и вкусное в своей… вкусноте.

Итак! Что это вообще такое?

Сами по себе биголи — это не просто толстые спагетти. Это одна из старейших форм итальянской пасты, которую придумали именно здесь, в Венецианской республике. Правильные биголи слегонца шершавые и «неправильные», из-за чего забирают в себя соус как губка. Причём! В классическом рецепте венецианские биголи замешивались на гречневой муке, которая в те времена была значительно дешевле пшеничной, и это значит…

Да-да-да! Гречневая лапша. Задолго до того, как китайцы популяризировали свою собу и формат вок в принципе.

Но едем дальше! Соус — отдельная песня. Сладость белого лука, солоноватость и умамность анчоусов, и острота чёрного молотого перца, то есть мгновенный удар по всем рецепторам сразу. Изначально «биголи ин сальса» изобрели как блюдо для бедняков, но после цепочки каких-то невероятных совпадений, — всё-таки я повар, а не историк, — блюдо стало символом Дня Вознесения, когда венецианцы отмечали «обручение» своего нового дожа с морем.

Казалось бы… что сложного в описанном выше рецепте из трёх основных составляющих? Да вот же. Я неспроста дал ребятам именно час времени, ведь этого должно хватить чуть ли не впритык.

Тонко нарезанный лук и анчоусы нужно тушить на медленном огне, с умом добавляя по капельке жирного рыбного бульона до тех пор, пока они не растворятся. Никаких сливок, и никакого томата для связки. Соус «биголи ин сальса» сам по себе состоит из рыбы и лука.

— Ах, да! — крикнул я, чем заставил суетящихся по кухне близнецов остановиться. — Забыл один момент…

С тем я достал из кармана чёрную повязку и туго завязал себе глаза. Туго и плотно, прямо вот по-честному, чтобы вообще ничего не видеть. И, кстати, последнее что я видел прежде, чем лишить себя зрения — это четыре раскрытых настежь рта близнецов, и восемь широченных, шокированных от происходящего глаза.

— Да ладно?! — выдохнул Билли. — Шеф, что вы делаете?

— Уравниваю шансы…

— Что? — не понял парень. — Э-э-э… нам тоже нужно повязки надеть, так что ли?

— Нет-нет-нет, ребят, вы будете зрячими, — хохотнул я. — Считайте, что это я так просто развлекаюсь.

И понеслась готовка. Руки помнили всё — каждую полку каждого холодильника, расположение продуктов и инвентаря. Я не видел ингредиентов, но чувствовал их — осязанием, обонянием и, если так можно выразиться, шестым поварским чувством. Я слышал, как начинает шипеть бульон, когда его становится катастрофически мало, и как со временем меняется звук, когда соус начинает густеть.

Я готовил. Готовили и братья. Я слышал их возню и периодическое чертыхание на итальянский манер. Кажется, они справлялись, но… слишком много суеты. Слишком много лишних движений. А что самое главное, так это полное отсутствие уверенности в себе.

Таймер затрезвонил по поводу того, что означенный час минул и я снял повязку.

— Ну что? Да будет дегустация? — спросил я и пододвинул братьям тарелку с моей собственной пастой. — Начнём с меня. Пробуйте.

Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый синхронно взяли ложки, извазюкали их в соусе, а затем засунули в рот.

— Замечательно, шеф, — выдохнул Билли, разинув глаза так, будто пытается порвать себе веки.

— Просто потрясающе, — добавил Вилли.

— Мамма миа! — заорал Дилли. — Вкусно-то как! — а Четвёртый вообще не нашёлся что сказать и просто мычал.

— Допустим, — согласился я. — Теперь пробуем ваши.

Близнецы дружно выставили на стол свои тарелки. Я же честно продегустировал все четыре пасты. Причём продегустировал молча, ничего особенно не комментируя. Братья же замерли и ждали вердикт. Который, по моей задумке, им нужно было вынести самим.

— А теперь вы сами попробуйте своё, — сказал я. — И решите, кто из нас победил.

— Да ладно?! — воскликнул Билли. — Но это же нечестно!

— Мы не можем судить сами себя! — замотал головой Вилли.

— Всё честно, — отрезал я. — Вы профессионалы или где?

Братья переглянулись. Причём сперва между друг другом, а затем каждый со своей пастой. В итоге пожали плечами и достали новые, чистые ложки. Я же ждал и думал — схитрят или нет? Выберут себя или меня? Что ж… вот и проверим.

Один за другим, братья попробовали собственные блюда, затем грустно посмотрел друг на друга и практически хором сказали:

— Поздравляем с победой, шеф.

— Ах-ха-ха! — хохотнул я. — Ну спасибо. А теперь пробуем вот это…

Развернувшись, я поставил перед братьями ещё три тарелки. Ещё три блюда, которые я успел вслепую приготовить за тот час, пока они сосредоточенно возились с луково-анчоусным соусом. А именно: пряный запечённый перчик с рикоттой, тартар из тунца с цитрусовым гелем и…

— Бутерброд с икрой? — спросил Вилли, на что я улыбнулся и сказал ему пробовать. — М-ммм!!!

Едва сделав укус, парень так сильно выпучил глаза, как будто бы только что узнал о том, что он усыновлён. Ну… единственный из всей четвёрки, ведь без этого уточнения шутейка, пожалуй, будет несмешная. Короче! С идеально круглыми глазами, Вилли начал припрыгивать на месте и пронзительно мычать. А когда прожевал, спросил меня:

— КАК?! КАК ВЫ ЭТО СДЕЛАЛИ, ШЕФ?!

— Каком кверху, — гордо ответил я, и вся четвёрка тут же подхватила:

— Kakom kverhu, mamma mia! Kakom kverhu!

И тут надо бы объяснить, что не так было с тем бутербродом. А точнее даже… что с ним было так. И начну я с того, что это вовсе не бутерброд, а торт. Выполненный в форме ломтика белого хлеба бисквит, вместо масла сливочный крем, а икра сделана из клубничного сока и агар-агара. Почти молекулярка, только без грамма химии.

— Пробуйте-пробуйте!

— Ай-ай-ай! — кричали дорвавшиеся до вкусностей близнецы. — Ну почему оно такое нежное?! Как это вообще возможно?!

— Вкусно?

— До невозможности, шеф!

— Отлично, — кивнул я. — А теперь я задам вопрос. Как вы думаете, ребята, у меня хватает опыта, чтобы самому назначать су-шефа на свою кухню?

Братья замерли и виновато опустили глаза в пол.

— И это я ещё молчу о том, что я владелец этого заведения.

И тишина. И только однолицые с ложками вдоль столов стоят.

— Шеф, — наконец выдавил из себя Билли. — Мы просим прощения. Мы были недальновидны, и…

— Если честно, мы просто развлекались, — закончил за него Вилли. — Просто наше развлечение зашло слишком далеко. Просто синьор Индзаги оказался слишком мнительным и принял ту дуэль. Вот. И мы… И он…

— Простите, шеф! — крикнул Четвёртый. — Простите нас, дураков грешных!

— Принято, — кивнул я. — На этом вопрос закрыт?

— Да, шеф!

— Тогда никаких больше претензий к моему су-шефу не по делу. И уж тем более никаких дуэлей. Всё! Разбежались! Возвращаемся к работе!

— Так точно, шеф!

Улыбаясь, я смотрел в спины близнецам и думал о том, что несмотря на то, что не добавил в свои блюда ни капельки энергии, всё равно был уверен в победе на все сто. Вот что значит опыт. Вот что значит практика и тысячи часов, проведённых на кухне.

Кухня… для меня она, как для Ани поле боя. И командовать парадом на своей кухне я буду сам. Лично…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес.

Маркиз Оливарес метался по кабинету и методично опрокидывал мебель. С грохотом на пол летели шкафы, тумбы, стулья и даже тяжеленный письменный стол не избежал своей участи.

— АААА-ААА!!! — заорал Гильермо.

Маркиз не любил, когда его планы проваливаются. С детства привык к тому, что всё идёт именно так, как он и задумал. И что же? В последнее время провалы преследовали его буквально на каждом шагу. Причём именно здесь, в Венеции. Чёртов аномальный город, в котором всё идёт наперекосяк!

— А-ААА!!!

И тут в дверь постучали.

— Можно?

— Можно! — рявкнул маркиз, и в комнату вошли люди.

Четверо. Члены переговорной команды. Той самой, которую он послал выкупать капитана Диего и его команду. Ну или хотя бы просто Диего, ведь тот был слишком нужным человеком. Он был слишком предан, слишком много знал, а что самое главное — он выполнял за маркиза самые грязные дела. Чётко, уверенно, и с непритворным наслаждением. Идеальный исполнитель.

— Ну? — спросил Оливарес. — И как у нас дела?

— Кхм-кхм, — слово взял седобородый респектабельный мужчина чуть за пятьдесят. — Кажется, сеньора Диего не получится достать. Он нарушил слишком много законов, и в освобождении ему было отказано.

— В каком смысле «отказано»?! — взвился Оливарес. — Вы же лучшие дипломаты и переговорщики нашей семьи! Я же плачу вам деньги, и притом немалые! — маркиз обошёл каждого из юристов, пронзительно заглядывая им в глаза. — Вы же можете с одной-единственной зарплаты купить себе дом в любой точке мира! А под старость, так вообще собственным городом обзавестись?! И почему в таком случае, спрашиваю я вас?! Почему вы не справились?!

— При всём нашем уважении, сеньор…

— УВАЖЕНИЕ!!! — внезапно раздался крик за спиной Оливареса, а следом за ним громкое причмокивание. Маркиз вздрогнул, обернулся, но никого не увидел.

— Вы тоже это слышали? — спросил он у юристов.

— Слышали что? — уточнил седобородый. — Сеньор, кажется вам стоит успокоиться и…

— Я сам знаю, что мне надо и не надо! Докладывай дальше!

— При всём уважении, — повторил юрист. — Деньги нам платите не вы, а ваш отец, — и ещё раз закрепил на всякий случай: — При всём уважении.

— Не упоминай это слово! — крикнул Оливарес. — Дальше!

— Мы сделали всё, что могли, сеньор, — седобородый развёл руками. — Но это дело никак не выиграть. Боюсь, мы ничего не можем сделать.

— Но вы должны были! Должны, слышите?! Это ваша работа!

— Мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО сделали всё, что могли. Мы пробились на личный приём к самому дожу, вы хоть понимаете, что это значит?

А маркиз понимал. Это было действительно… круто! С профессиональной точки зрения, это был высший пилотаж, ведь даже сам Гильермо не мог похвастать такой привилегией. Нынешний дож практически никогда не давал аудиенций.

— И-и-и? Что сказал дож?

— Дож сказал, что у нас нет ни малейшего шанса освободить сеньора Диего.

— Да как же так?! — взорвался Оливарес. — Почему?! Венецианцы — это ведь просто торгаши! Всегда такими были, есть и будут! Они всё продают! Вещи, информацию, и даже собственную семью при случае толкнут! Почему вы не предложили дожу денег?! Раз никакие разумные доводы не помогали, надо было… ПРОСТО!!! ПРЕДЛОЖИТЬ!!! ДЕНЕГ!!!

Тут маркиз начал задыхаться. Вытаращив глаза, он переводил взгляд с одного юриста на другого.

— Кхм-кхм, — прокашлялся седобородый. — Мы…

Но тут Оливарес отдышался.

— Если не помогали деньги, надо было намекнуть на мощь Испании! Намекнуть, что мы можем устроить Венецианской Республике настоящие проблемы!

— Кхм-кхм, — юрист по-прежнему хранил обладание. — Сеньор Гильермо, ну неужели вы думаете, что мы не испробовали всё это? Думаете, что нам по пятнадцать лет?

— То есть вы предлагали деньги?

— О, да. Не напрямую, само собой. В формате пожертвования городу предложили очень солидную сумму.

— И?

— И дож отказался.

Оливарес оглядел разгромленный кабинет. Взял опрокинутый стул, поставил его и присел.

— Но… почему? — сейчас маркиз выглядел растерянно, как никогда раньше. — Но что-то ведь можно сделать, да? Не может же быть такого, чтобы ничто не помогало.

— При всём…

— Тихо! — Оливарес наставил на юриста трясучий от злобы палец. — Не смей!

— С должным почтением, — исправился седобородый. — Должен вам сообщить. Когда мы предложили дожу деньги… знаете, что он сделал? Он рассмеялся! Просто рассмеялся в ответ, а следом предложил нам продать Испанию.

— Чего? — выдохнул маркиз.

— Сказал, что раз Испания так обижена на то, что он арестовал сеньора Диего, но он готов купить её ради того, чтобы не плодить между державами разногласия и обиды.

Нижняя челюсть маркиза испытала на себе непреодолимую силу гравитации. Сама земля поманила её тысячей пряников, и сопротивляться было бессмысленно. Широко-широко раскрыв рот и вытаращив глаза на собственных юристов, Оливарес думал о том, куда он вообще попал? В какую-такую альтернативную реальность, где деньги не могут решить простейший вопрос? Это ведь невозможно, просто невозможно!

— И знаете, — вдруг добавил седобородый. — Когда синьор дож предлагал купить Испанию… Вы знаете, мне почему-то кажется, что он вовсе не шутил…

Глава 8

Интерлюдия. Баржа, которой предстоить стать винокурней

«Стелла ди Марэ» или же «Звезда Морей» — довольно пафосное название для нелепой плоской посудины, которая издалека напоминала плавучий комплекс гаражей-ракушек. Но уж как есть. Выбирать особенно не приходилось, а смена имени баржи была бы очень сложным процессом в юридическом плане. Да и надо ли вообще? Менять название?

Итак! «Звезда Морей» мерно покачивалась на волнах в полумиле от Венеции. Причём если сам город прямо сейчас был освещён ласковым солнцем, то здесь почему-то погода стояла максимально противная. Мелкий дождь моросил Прохору в лицо, ветер пробирал насквозь, да ещё и качка эта…

Но куда больше погоды синьора Прошку бесили навязанные ему помощники.

— Да сколько можно?! — в очередной раз крикнул он. — Артур Эдуардович доверил открытие производства мне! Ясно вам?! Мне! И именно я буду принимать окончательное решение!

— Маршрут перестроен, — сказала умная колонка. — Новая точка назначения — «нищета».

— Ах ты ж мелкая дрянь!

Ругань человека с голосовым помощником — не такая уж редкая сцена, ибо технический прогресс семимильными шагами продвигается по планете. Искушённого потребителя контента таким не удивить. Однако! Если наверняка знать, что в корпусе умной колонки сидит зубная фея, действо обретает некоторую пикантность.

Спрятали её туда по понятной причине. А именно — чтобы лишний раз не шокировать синьора прораба, который отправился на «Звезду Морей», чтобы утвердить окончательную смету. Хватит с него и пьяного циркового карлика в лаптях по имени Василий.

— Прохор, ты лох! — крикнул домовой и хрипло рассмеялся. — Никто твои помои пить не будет!

— Заткнись!

— Лох!

— Нет!

— А я говорю лох!

— «Лох», — влезла голосовая помощница. — Жаргонное слово, обозначающее наивного, доверчивого человека, которого легко обмануть.

Прохор крепко-крепко сжал кулаки. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Чуть успокоился и сделал очередную попытку в конструктив:

— Вы двое вообще в курсе мировых трендов? Вы в курсе, что человечество трезвеет? И что уже моё поколение бухает в два раза меньше, чем вы. А потому нам нужен интересный и ВКУСНЫЙ продукт, а не ваше пойло забвения!

— Ох ты ж ядрёна мама, — Вася толкнул локтём колонку. — Слышишь, чего белобрысый лепечет? Его поколение, говорит. А наше поколение ты куда денешь, а? Похоронишь заживо, что ли?

— Официальная статистика недвусмысленно показывает, — подключилась феечка, которая уже из последних сил сдерживала свой темперамент, — что не стоит ориентироваться на вкусы, желания и предпочтения так называемого поколения синьора Прохора, поскольку у этого поколения до стыдного низкая покупательская способность.

— Во-во! Электрическая дело говорит! Нищеброды сраные!

— Так, — сказал Прохор. — Ещё раз. За крафтовым пивом будущее. Вы хоть знаете, какие вкусы мы можем создать? Какие купажи? Я буквально вчера был в одном интересном месте и пробовал эль с морской солью и устрицами. А ячневый стаут с копчёной паприкой?

— Идиот! — не выдержала феечкина душа. — Я тебе подробно объясняю, рожа твоя деревенская! Настоящий виски, это не твоя газировка для хипстеров! Это выдержка! Это характер! Это дым и торф! Это когда после первого же глоточка тебе хочется присесть в кожаное кресло, закурить сигару и пронаблюдать закат, понимая при этом что свою жизнь ты прожил не зря. А ты предлагаешь пиво с устрицами. Да это же… это… это…

— Блевотина, прости господи!

— Точно! Благодарю, синьор Василий!

— Не за что, — кивнул «цирковой карлик». — Но только ты не думай, что я с тобой согласен. Все эти твои закаты и сигары это классно… вообще не спорю. Но декорации для пьянки можно выбрать какие угодно, и атмосферу люди задают себе сами. Я же говорю про ПРОДУКТ!!!

— Опять, — вздохнул Прохор.

— А чо опять?! Ты видел какая у нас посуда есть?! Царги и змеевики докупим, подшаманим чуть с фильтрацией и погоним чистейший продукт. Чтобы градус был, и пилось легко, и поутру чтобы голова не трещала.

И тут:

— Да зачем же напиваться так, чтобы башка трещала?! — заорала колонка. — Ты быдло, слышишь?! Быдло с полным отсутствием вкуса! Ты пробовал хоть раз виски, выдержанный в бочке из-под хереса?!

— А ты хреновуху семидесятиградусную пробовала?!

— Тихо! — крикнул Прохор. — Ещё раз повторяю, деньги доверили мне. Артур Эдуардович прямо сказал, что я за старшего, а вы всего лишь помощники…

А тем временем прораб, — молчаливый мужичок лет пятидесяти в оранжевой каске и с планшетом наизготовку, — тихо стоял в сторонке и переводил взгляд с белобрысого парня на его друга карлика, потом на умную колонку и обратно. Мужчина искренне пытался понять, что здесь происходит, но всё глубже и глубже скатывался в экзистенциальный кризис.

«Кто-то из нас двоих точно сошёл с ума», — думалось прорабу. — «Осталось лишь определить: весь мир или я»…

— Короче! — рявкнул Прохор. — Я уже придумал всю линейку. Сорт номер раз — «Циклоп с перископом»…

— Чево?

— «Циклоп с перископом», — повторил парень. — В крафтовом пиве чем чуднее названия, тем лучше. Слушай дальше! Так вот, «Циклоп» будет крепким элем с добавлением водорослей и ароматизатора «бабл-гам». «Позвоночник Кинохроника» — стаут. Тёмный, как сама бездна, с нотками копчёной рикотты. «Шкодник-Огородник» — крепкий томатный гозе с добавлением болгарского айвара. Ну и наконец! Та-да-а-а-а-ам! — тут Прохор во имя презентации сделал джазовые ручки: — «Пьяный Тунец»! Лагер с добавлением рыбного соуса и васаби!

На какое-то время баржа погрузилась в молчание, а затем:

— Дебил? — спросила умная колонка. — Ты в своём уме вообще, парень? Это не пиво, а преступление против всего прекрасного. Это хуже, чем… да если бы… если бы я сварила эль на собранных зубах!

— У тебя нет зубов, — напомнил феечке домовой. — Ты колонка.

— Ну значит на проводах, — поправилась Дейдра.

— Прохор, — Вася тяжко вздохнул и продолжил усталым голосом учителя начальных классов. — Ты пробовал пиво с рыбным соусом? Как думаешь, это вкусно?

— Ну… Э-э-э… Но звучит-то оригинально, верно? Представь себе, какую можно маркетинговую кампанию запустить, а? На этикетке будет тунец в костюме!

— Тунец в костюме, — Вася снова вздохнул. — Ты очень талантливый парень, Прохор, вот только тупорылый как кусочек керамзита. Задумайся хоть на мгновение. Никто не хочет пиво со вкусом рыбы. То есть вот вообще никто. Даже рыба не захочет пива со вкусом рыбы…

— Но я хочу!

— Ты не в себе, — сказал домовой. — Я серьёзно. Тебе то ли психиатр нужен, а то ли экзорцист…, а ты? — тут он повернулся к колонке. — Сколько твой виски выдерживаться должен, а? Годы! А нам Маринари деньги дал не для того, чтобы мы сидели тут посередь моря и ждали, пока твои бочки дозреют…

— Не «нам», — поправил Прохор. — Маринари дал деньги мне…

И ругань понеслась снова, причём с новой силой. Прохор напирал на то, что у его помощников заскорузлое мышление, и они не хотят меняться. Синьорина Дейдра окончательно отпустила тормоза и сугубо на матерном языке топила за традиции, а Вася всё так же продвигал самогон.

Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдёт. И выйдет из него не дело, только мука. Однажды Прохор, карлик и колонка…

— Кхм-кхм, — неловко прокашлялся прораб, привлекая к себе внимание. — Извините, что вмешиваюсь. Вижу, люди вы занятые и… э-э-э… увлекающиеся. Но мне бы понять уже, какое оборудование заказывать.

— Минуту! — в три голоса рявкнули заказчики.

— Ага, — кивнул прораб. — В таком случае, может быть, я пойду пока что? А вы как определитесь, свистнете? Я вон там буду, на носу.

— Отличная идея, — кивнул Прохор. — И извините за то, что вам пришлось это услышать.

— Да ничего страшного. Я всё понимаю, — прораб было дело уже двинулся с места, но тут вдруг резко остановился. — Синьор?

— Да-да?

— Хотел спросить. Дело в том, что у моей доченьки скоро день рождения, и она просила в подарок умную колонку. Не могли бы вы сказать, где покупали свою? Ну… чтобы случайно на такую же не нарваться…

***

Когда ты накрепко свыкся с тем, что у тебя всегда есть запас позитивной энергии, которую ты тратишь по поводу и без, то… без неё всё не так. Вроде и сердце бьётся, и лёгкие работают, и руки-ноги двигаются, а всё равно что-то не то. Вот и я сейчас чувствовал себя на эдаких ментальных костылях.

После истории с пиратским кораблём, я чувствовал перманентное раздражение. Будто бы у меня телефон на одном проценте заряда, а я в совершенно незнакомом районе города, и впереди куча дел.

То тут, то там, я дёргал энергию по капельке, и буквально сразу же вкладывал её в блюда. И это, блин, плохо. «Марина» постепенно расширяется, гостей становится всё больше, и «Между Булок» тоже требует внимания — у синьоры Паолы вот-вот закончится запас заряженной муки.

А понтоны? Да-да, ещё ведь понтоны. Супер-мега-старший менеджер Рафаэле после оптимизации по позициям меню начал грезить о расширении. А ещё о личном офисе заодно, чтобы не куковать с утра до ночи на улице и… и тут он прав, на самом деле. Раф талантливый организатор. А когда твой офис — это складной стульчик возле канала, это довольно больно бьёт по профессиональному достоинству.

Короче говоря — беда. Со всех сторон прижало.

Прямо сейчас я сидел на летнике, пил уже третий кофе подряд и смотрел на то, как вокруг просыпается Дорсодуро. Фразеологизм «посмотри, как мир прекрасен без людей» в Венеции можно заменить на «посмотри, как мир прекрасен без туристов».

Вот я и смотрел. Венеция была прекрасна в утренних, золотисто-розовых тонах. Такая живая, такая бодрая, и такая…

— Н-да…

…такая полная эмоций, до которых я не мог дотянуться.

— И-и-их! — на улицу, сладко потягиваясь, вышла Джулия. Оглянулась по сторонам, улыбнулась, а затем приметила меня и села рядом. — Артуро? Ты чего такой кислый?

И тут меня осенило.

— Праздник, — сказал я. — Нам срочно нужен праздник.

— Что, прости?

— Большой! Шумный, весёлый, громкий. Чтобы все вокруг радовались и смеялись.

— Ну-у-у, — пожала плечами кареглазка. — Завтра.

— Не понял.

— Завтра в городе будет Ла-Сенса, — тут Джулия нахмурилась и с надрывом, очень артистично сказала: — День, когда Венеция обручается с морем!

— О как!

— Ага, — кареглазка бросила театральщину и улыбнулась. — Туристы, музыка, гондолы, все дела.

— А поконкретней?

— Куда же ещё конкретней? Сперва по Гранд-каналу пройдёт парад украшенных лодок, потом дож в качестве символической церемонии швырнёт в море кольца, все ему похлопают, выпьют, ну а дальше начнётся самое интересное. Народные гуляния! Ярмарки, конкурсы, жонглёры, акробаты. Короче говоря, праздник жизни длиною в два дня. И всем на это время полагается быть… этими… как там? — кареглазка защёлкала пальцами, якобы вспоминая слово. — Счастливыми, во!

Я отодвинул от себя кофе и улыбнулся.

— Ну отлично. Именно это мне и нужно…

Сперва я предупредил Джулию, чтобы завтра в девять утра была при полном параде, в самом красивом платье и с самым хорошим настроением. Затем обрадовал близнецов, как только они пришли на смену, и объявил завтрашний день выходным. А братья, как мне кажется, только того и ждали.

— Спасибо, синьор Маринари! Спасибо!

Марселло и Индзаги тоже обрадовались такому нежданчику, а вот Конан… Конану на человечьи праздники не положено. Ну да ничего, думаю рыжий в состоянии занять себя чем-нибудь интересным.

День прошёл. Число сменилось.

Наступило тёплое солнечное утро, ещё красивее чем прошлое. Серьёзно! У меня сложилось такое впечатление, что конкретно для Венеции «символическая церемония» ни разу не символическая, и она как будто бы специально решила принарядиться для своего жениха-дожа. Или там дож с морем обручается? Или Венеция с морем? Или…

— А-а-ай! — отмахнулся я. — Плевать!

Главное, что Джулия выполнила мою просьбу от и до, прямо вот слово в слово. В дверях «Марины» она появилась в лёгком, летящем платьице сиреневого цвета, с распущенными волосами и улыбкой, глядя на которую я невольно испытывал лёгкость бытия.

— Шикарно, — честно сказал я. — Просто шикарно.

Кареглазка по нашей давней традиции смутилась. Потом молча взяла меня за руку и потянула вперёд, из Дорсодуро, в центр, прямиком на праздник жизни.

А начался он практически сразу же. Музыка неслась из каждого уголка — где-то играл аккордеон, где-то скрипка, а где-то собрался целый уличный оркестр. В праздничный день Венеция стала похожа на расписную штакулку, из корой сыпались все краски мира. Все краски и… эмоции.

Людское море штормило от радости и восторга. Семьи, влюблённые парочки, компании, туристы, женщины и мужчины, старики и дети. Понаблюдать за детьми — особое удовольствие. Они буквально визжали от смеха, гоняясь за мыльными пузырями, которые специально обученной синьор в карнавальном костюме выдувал в каких-то промышленных масштабах.

Я же шёл сквозь толпу, прикасаясь ко всем этим эмоциям своим даром и осторожно, будто пчёлка, собирал эмоциональную пыльцу. Чуть-чуть радости, чуть-чуть восторга, чуть отсюда, и чуть оттуда.

Увы и ах, но по сравнению с тем, что было — это мелочь. Я чувствовал, как мой внутренний резервуар заполняется, но заполняется по капельке. При таком «урожае» мне потребуется несколько недель, чтобы вернуться хотя бы к четвертине от прежнего уровня. Вот только нету у меня этих недель. «Марина», понтоны, пекарня. Пекарня, понтоны, «Марина».

— Артуро! — вдруг в толпе я услышал знакомый голос. — Артуро!

Раф. По случае праздника — в ярко-синем пиджаке и белых брюках.

— Синьор Маринари, — он пожал мне руку, а после поклонился кареглазке. — Синьорина Джулия. А где… кхм…, а где ваша сестра? Где синьорина Анна?

— Доброе утро, — хохотнул я. — У меня всё отлично, спасибо, что спросил.

— Э-э-э-э… да. И всё же? Я думал покатать синьорину Анну на лодочке, но всё никак не могу её найти.

— И не найдёшь, — ответил я. — Думается мне, что сестра не в городе.

Рафаэле поник. Ручки повисли плетьми, голова тоже упала. И надо бы его обрадовать.

— Но это не беда! — крикнул я и похлопал мужчину по плечу. — Ведь ты можешь покатать на лодочке нас с Джулией!

Ну и как мне отказать?

Итак! Уже спустя пять минут наша гондола плавно выскользнула на Гранд-канал и тут же попала в поток других лодок. Люди махали нам с мостов, набережных и балконов, что-то кричали и, — что уж совсем фантастично, — осыпали процессию лепестками роз. Музыка, смех, звон бокалов.

Я сидел, приобнимая кареглазку за талию, глазел по сторонам и потихонечку «работал».

— Ты чего так странно улыбаешься? — спросила Джулия, заметив моё блаженное выражение лица.

— Хорошо, — просто ответил я. — Просто хорошо. Просто красиво и…

…и горячо!

— Ай!

— Что с тобой?

— Не-не, всё нормально…

В этот самый момент я почувствовал жжение в области груди. Именно там, где на простой верёвочке висел перстень деда, который Аня оставила мне на передержку. В последнее время сестра постоянно гоняла в открытых лёгких платьицах, и вот эта массивная штуковина в области декольте портила ей весь образ. Про то, чтобы одеть дедово кольцо на палец, вообще речи не шло. Слишком они у Ани тонкие.

Да оно и для меня здоровое, если уж начистоту. Дед Богдан был огромным мужичарой далеко под два метра ростом — настоящий русский медведь. Ручищи — два экскаваторных ковша. И тем удивительней было наблюдать за тем, как эти ковши ловко орудуют кулинарным пинцетом, украшая очередное блюдо инсталляцией из побегов гороха и сушёных цветов фиалки.

Так вот! Дед носил свою печатку на мизинце, а мне оно, получается, как раз подойдёт на средний палец.

И раз оно жжётся, то это неспроста. Стоило мне снять верёвку с шеи и положить кольцо на ладонь, как мир вокруг начал меняться. Не внешне, понятное дело, а энергетически. Эмоции толпы стали ярче, осязаемей и как будто бы… доступней?

— Что ты делаешь? — спросила Джулия.

— Подожди-подожди. Сейчас. Секунду…

Затаив дыхание, я надел кольцо и в этот самый момент мир вокруг взорвался. Я… я даже не знаю, как это описать. Все эти фразы типа «краски стали ярче» и «ярки стали краще» уже настолько замусолены, что потеряли всякий смысл.

Просто мир вокруг разом стал живым, пульсирующим и дышащим. Каждый человек вокруг меня светился своим особенным светом, эмоции пёрли из него как испарения, и испарения эти густо замешивались, создавая огромный живой узор.

И среди всего этого великолепия я вдруг почувствовал его.

Деда.

Он был где-то здесь. Причём речь не про слезливую метафору о том-де, что предки улыбаются тебе с небес, о юный Маринари. Вовсе нет! Я чувствовало его ФИЗИЧЕСКОЕ присутствие. Он был где-то рядом, живой и здоровый.

Нахлынули воспоминания о том, как маленький я сидел у деда Богдана на коленях. Как он помогал мне готовить мой первый борщ, как отвечал на тысячи тысяч «почему?», как смеялся и, конечно же, поучал меня всяким-разным житейским премудростям.

«Ты готов»

Чего?! Мне показалось… Или нет?

Поток воспоминаний прервался так же внезапно, как и начался, и тут я понял, что произошло. Я видел эмоции так, как никогда раньше. И я мог брать их! Брать не по одной, а косить, загребать и… хапать! Хап-хап-хап!

Я вытянул руку в сторону ближайшей толпы на набережной, сделал одно лёгкое движение, и колоссальная волна позитивной энергии хлынула в мои загашники.

— Ох, — выдохнул я, чувствуя, как возвращается былая сила. Затем посмотрел на перстень и улыбнулся. Кажется, сегодня я стал на шаг ближе к Богдану Константиновичу…

Глава 9

Интерлюдия. Эммануэль Карризи.

Как-то так получилось, что с недавних пор Эммануэля Карризи не интересовало вообще ничего на свете, кроме гематогенок, кровяной колбасы и Анны Эдуардовны Сазоновой. И если первого со вторым в его жизни было с избытком, то девушка постоянно ускользала из его поля внимания, и за ней приходилось следить.

Следил Эммануэль отнюдь не как маньяк. Никаких грязных помыслов и никаких фантазий. Периодически он и сам не понимал, зачем это делает. Он следил за Анной Эдуардовной, как человек, который внезапно увидел что-то прекрасное и теперь не может отвести взгляд.

Отец орал. Отец негодовал. Отец громко топал ногами и говорил Эммануэлю, что он занимается совершенно не тем, чем следует. А недавно в качестве наказания, дон Карризи даже взял и отобрал у сына плюшевого гуся.

По поводу последнего Эммануэль расстроился, но не очень. Спать ему теперь было удобно и без гуся. Гроб внезапно оказался очень даже уютным, ну а особым шиком для юного Карризи отныне было подремать на турнике, зацепившись ногами за перекладину.

В его новой жизни всё очень резко менялось, и одним таким изменением стала боль. Ну а точнее её отсутствие. Все физические неудобство в один момент взяли, и притупились. Так что Эммануэль больше не чувствовал ни поджопники, ни подзатыльники отца, и ему приходилось симулировать.

Следом резко возросла сила. Эммануэль и до того был силён благодаря тому, что посвятил жизнь спортзалу, ну а теперь так вообще… однажды, неосторожно отгоняя муху, он ударил отца. А тот пролетел несколько метров и впечатался в стену так, что на ней осталась мультяшная вмятина.

Эммануэль тогда очень сильно испугался. А как испугался сам дон Карризи! С тех пор он предпочитал общаться с сыном исключительно через стальные прутья решётки.

Итак…

Эммануэль следил за Аней, потому что она красивая и интересная. Но вот беда — Аня постоянно куда-то пропадала, и следить за ней становилось невозможно. Эммануэль грустил. А после последней её «пропажи» загрустил ещё сильнее, ведь Аня вернулась очень злая и расстроенная. А Эммануэль нравилась не такая Аня. Ему нравилась бодрая и весёлая.

Вернувшись, девушка вошла в «Бани Иванова» и осталась там на несколько суток. Эммануэль несколько раз заходил внутрь, пытался заглянуть в окна и даже проникнуть через чёрный ход, но всякий раз натыкался на сурового синьора Джузеппе. Сложив руки на груди, он повторял одно и то же:

— Мы закрыты на неопределённый срок.

Потом и вовсе гнал Эммануэля полотенцем, свёрнутым в морковку. А ведь Эммануэлю так хотелось узнать, что происходит в бане, и чего там вообще синьорина Анна делает.

В итоге Эммануэль решил, что будет следить за девушкой вообще везде. И потому недавно, не раздумывая, рванул вслед за ней в маленький материковый итальянский городок. Там Аня сняла себе небольшой домик прямо в центре, — если у этой глуши вообще есть «центр», — а Эммануэлю пришлось прятаться от солнца на чердаке дома напротив.

Да, в этом была главная проблема Эммануэль. Полноценно функционировать он мог только ночью, и потому очень многое из жизни Анны пропускал. Например, вот сейчас — он сидел на крыше и не понимал, что происходит.

Аня по своему обыкновению спала с распахнутыми настежь окнами. Спала трогательно и мило, как свернувшийся в клубок котёнок. А к её домику тем временем подбирались тёмные, явно что враждебно настроенные фигуры. То ли пятеро их было, то ли шестеро, а то ли ещё больше.

Не суть!

Эммануэль понял, что синьорина Анна вовсе не спит — слишком уж неподвижно она лежала. Как будто затаилась перед прыжком. А ещё перед входом в свой дом она расставила магические ловушки, и значит явно кого-то поджидала. Вот только ловушки были…

— Плохие, — прикусывая губу от внезапных переживаний, прошептал Эммануэль.

То есть не «плохие», само собой. Просто не летальные. Никого эти пукалки не убьют, максимум обездвижат или вырубят. И так Эммануэлю вдруг стало жалко синьорину Анну. Неужели она НАСТОЛЬКО устала, что забыла зарядить свои ловушки как следует? И мало того. Поскольку она плохо зарядила ловушки ей, усталой, потом ещё и драться с этими гадами придётся.

— Нет-нет-нет, — прошептал Эммануэль. — Нельзя. Синьорина Анна устала и вообще красивая. Надо помогать!

Ужасом, летящим на крыльях ночи, Эммануэль спустился в переулок. В мыслях прогоняя, как именно он будет избивать негодяев, кому что ломать, а кому куда что запихивать, он рванул по направлению к улице, выскочил из-за угла и… замер.

— Ах ты сволота, — процедил он сквозь зубы.

Постылый ниндзя уже вовсю охаживал врагов Анны Эдуардовны своей старой, но очень крепкой гитарой.

— Опять ты?!

***

Праздник Ла-Сенса прошёл на ура. И в особенности для меня. Я набрал столько эмоций, что хватит на несколько месяцев вперёд с учётом возможного расширения сети или старта производства на винокурне. Что немаловажно получил новый навык, провёл время с Джулией, и как вишенка на торте — понял, что дед Богдан жив.

Причём… мне кажется, что дед тоже почувствовал меня через это кольцо. Как? Не имею ни малейшего понятия. Знал бы как пользоваться родовым перстнем, уже давно воспользовался бы.

И надо бы рассказать о случившемся Ане. Спросить, что она думает на этот счёт или, — как знать? — что знает? Короче говоря, две головы лучше в любом случае, вот только сестра сейчас чёрт знает где и никакой связи с ней нет.

Радует только, что маркиз жив. Ну… во всяком случае, насколько я знаю.

Ладно! Успеется.

А сегодня наступил первый день после праздника, и «Марина» заработала в прежнем режиме. Отдохнувший и собравшийся с мыслями синьор Индзаги сам вызвался принять боевое крещение и отбить завтрак в одно лицо. Я возражать не стал. Оставил его одного, а сам вышел на летник пить кофе и наслаждаться жизнью. Причём последнее у меня получалось всё лучше и лучше.

Каналы, люди, чайки, солнышко. Хорошо! Кофе закончился довольно быстро, и было бы здорово сходить за ещё одни, но для этого нужно встава-а-а-ать, куда-то идти-и-и-и, разговаривать с Конаном… перебьюсь, короче говоря. Слишком уж сладостно мне проживается этот момент, чтобы его прерывать.

— Синьор Маринари, — вдруг раздался хриплый, но весьма вежливый голос за моей спиной. А обернувшись, я увидел Марио Монгану.

— Синьор префект! Какими судьбами?!

— Не помешаю? — Марио кивнул на соседний стул, а я в ответ жестом пригласил его присесть.

— Кофе? Завтрак?

— Было бы весьма, — кивнул префект. — И кофе, и завтрак. Что посоветуете?

— Берите картофельные вафли с лососем и соусом голандез, не ошибётесь.

— Благодарю…

К столику подошёл Билли, принял заказ у синьора префект и исчез в «Марине».

— Прекрасно, — Монгана откинулся на спинку стула, оглянулся вокруг, а потом вдруг ни с того ни с сего спросил: — Синьор Маринари, вы любите Венецию?

— Вопрос риторический? — улыбнулся я. — Конечно же люблю.

— Конечно же, — задумчиво повторил за мной Марио, а затем продолжил: — А знаете, Артуро, Венеция… она ведь как женщина. Капризная, своенравная, иногда просто невыносимая. Но если она полюбила вас в ответ, то вы сразу это почувствуете. Город начинает помогать вам. Город открывает вам нужные двери и когда это необходимо подставляет плечо…

О-хо-хо. Вы даже не представляете, синьор Марио, насколько хорошо я об этом знаю.

— Угу, — кивнул я, хотел было отхлебнуть кофе, но вспомнил что он у меня закончился. А новый у Билли я так и не заказал.

— Такие дела, синьор Маринари.

— Понятно, синьор Марио.

Сидим. Молчим.

— Мне нужен преемник, Артуро, — вдруг сказал префект. — Я старею. Устаю. А должность префекта такого интересного района, как Дорсодуро, это не столько про перебирание бумажек, как про… я даже не знаю, как сказать. Это как быть капитан корабля в непролазный шторм. Нужно чувствовать море, понимать ветер, доверять команде и учитывать разом ещё тысячу мелочей. Так что я ищу человека, который сможет заменить меня. Молодого, бойкого… популярного. Человек, который любит Венецию, и которого, что немаловажно, Венеция любит в ответ.

Я понял этот намёк. Я всё ловлю на лету. Ну… правда. Всё было настолько очевидно, что просто невозможно не догадаться к чему клонит Монгана. Однако он к этому разговору готовился, а вот я нет. И потому-то я решил взять, и воспользоваться древним искусством мимикрии под садовый шланг.

— Звучит как объявление о поиске сотрудника, — сказал я с самым жизнерадостным выражением лица, на которое только был способен. — Требования высокие. Но и зарплата, наверное, соответствующая.

— Зарплатой будет любовь Венеции, — ответил Марио. — А это дороже любых денег.

— И правда, — кивнул я. — Что ж? Удачи вам в поисках, синьор префект! Думаю, из желающих выстроится целая очередь.

Монгана усмехнулся. Явно не купился на мою наивность, но решил играть по правилам.

— Артуро, — сказал он. — Вы знаете, сколько в Дорсодуро ресторанов?

— Много.

— А сколько из них процветают?

Я на такое лишь пожал плечами. Признаюсь честно, с самого момента покупки «Марины» всё завертелось так резко, что мне даже в голову не приходило промониторить конкурентов.

— Единицы, — ответил за меня префект. — Вот ваш, например, процветает. Местные говорят о вас. Туристы ищут вас…

…мажоры тоже почему-то уважают Маринари. Где лучшее ризотто? У нас в «Марине»! Где лучшие домовые? У нас в «Марине»! Где борщ подают с укропом? У нас в «Марине»! Если я нужен тебе…

— Синьор Маринари?

— Простите, задумался.

— Кхм-кхм, — прокашлялся в кулак префект и продолжил: — О вас пишут газеты. Некоторые мои коллеги силятся сжить вас со свету, что лично я расценивал бы как комплимент. И даже аномалии, синьор Маринари, относятся к вам… с уважением, — Марио подмигнул.

Оп-па! А старичок не так прост. Вряд ли он просто так интонационно выделил вот это вот «с уважением». Кажется, синьор префект в курсе ночной жизни вверенного ему района.

— С уважением, — задумчиво повторил я, и решил, что от прямого диалога мне всё-таки не отвертеться. — Вы намекаете, что я должен пойти в политику?

— Я не намекаю, синьор Маринари, — улыбнулся префект. — Я приглашаю. Подумайте.

— Подумаю, — честно пообещал я. — Обязательно подумаю. Но сейчас вы застали меня врасплох, и мне не хотелось бы ничего обещать.

— Понимаю, — кивнул Марио.

На том этот странный диалог завершился. Префект съел свои картофельные вафли, — синьора Женевра каждую ночь бухтит о том, что мы пользуем вафельницу не по назначению, и проклинает день когда я их придумал, — выпил кофе, напоследок ещё раз пригласил меня на «серьёзный разговор» в префектуру и ушёл.

Я же остался на летнике один. По-прежнему без кофе, зато с миллионом мыслей в голове.

— Что ж…

Прикидывая возможности и проблемы, которые придут вслед за этими возможностями, я так и просидел до обеда. Индзаги даже не заикался о том, что ему требуется помощь, а я и рад. Так что вместо того, чтобы вставать к плите, я взял на кухне ведёрко с некондицией и направился кормить Андрюху.

— Бр-р-ру!!!

— Голодный? — хохотнул я. — Ну ничего, сейчас поправим.

Сегодня в меню у нас было блюдо под названием «Косяки Джанни». Да-а-а… с тех пор, как на моей кухне появился су-шеф, Ужас Глубин начал питаться с особым шиком. И мяско ему теперь горелое перепадает, и рыбка, и курочка. В мою смену так не баловал.

— Бр-ру-ууу!!!

И тут вдруг:

— БИИИИ!!!

Я аж подпрыгнул. Кажется, автомобильных гудков я не слышал с самого момента приезда в Венецию. А тут вдруг — нате. Обернувшись назад, я увидел, как из-за угла валит боком синьор Жанлука. Визжа резиной на брусчатке, его маленькая машинка устроила венецианский дрифт, выровнялась и шустро-быстро направилась в мою сторону.

— Оп, — я остановил машинку ногой о капот прежде, чем она вылетела в канал.

Двигатель заглох, и Жанлука тут же начал истерично наворачивать круги в своём аквариуме. При этом периодически он тыкался носом по направлению к заднему сиденью, а на заднем сиденье тем временем лежала записка.

— Так…

Я взял сложенный вдвое листочек, развернул его и прочитал: «МАТЕО ПРОПАЛ ПОМОГИ».

— Ох ё…

Похоже, ребята решили поменяться ролями. Но! Если пропажу аномального тунца можно списать вообще на что угодно, то синьор Матео человек. Настоящий. Живущий в человечьем, так сказать, правовом поле. Плюс ко всему он мой друг, и потому думать нечего.

— Откуда начать? — спросил я у тунца. — Из лавки?

Жанлука в ответ кивнул и выпустил изо рта несколько пузырей. Затем каким-то непонятным мне образом завёл машину, сдал назад, играючи выполнил полицейский разворот в условиях темного переулка и снова исчез за поворотом.

А я задерживаться не собирался и сразу же рванул вслед за ним. Вылетел на улицу, обогнул летник, пробежал мимо толпы, которая катила в сторону «Марины» корабельную пушку и… стоп! Что?!

Резко остановившись, я развернулся и посмотрел на всё это действо повнимательней. Итого: шестеро крепких парней в тельняшках тянули за тросы старинную корабельную пушку, которой место либо в музее, либо на борту грёбаного призрачного корабля. Чугунная, здоровенная, с гербом города на боку.

А следом за пушкой шли двое. Ветхий дед, который кое-как тащил в руках пушечное ядро и ещё один. Толстенький. Чудной. И надо сказать, что мне потребовалось некоторое время, чтобы опознать «толстеньком чудном» синьора Пеллегино, потому как выглядел он… лихо.

Во-первых, синьор префект почему-то надел трусы поверх штанов. Во-вторых, у него очень сильно дёргался глаз. В ритм или не в ритм не понимаю, но очень быстро. В-третьих, на голове у него была надета треуголка, сделанная из упаковки яиц. Ну и, наконец, префект истерично смеялся. Останавливался он лишь для того, чтобы крикнуть:

— Пли! — а потом снова начинал ухахатываться.

Наконец вся эта процессия остановилась прямо напротив входа в «Марину». Мужики кое-как развернули пушку дулом к ресторану.

— Пли! Пли! ПЛИ-ИИИИ!!!

Тут я подумал, что меня всё это некоторым образом касается и решил подойти.

— Прошу прощения, синьоры. А что это вы такое делаете?