Правила волшебной кухни - 5

Глава 1

Итак… Жатва.

Название, надо сказать, немножечко вводило в заблуждение. Звучало оно как нечто приятное и связанное с урожаем — куча пшеницы, довольные крестьяне и праздник урожая где-то впереди. В реальности же всё оказалось совсем не так.

Исчерпывающую информацию о явлении я добыл в одной из книг о Венеции. История оказалось занятной: когда-то давным-давно, несколько веков назад, самые могущественные маги, их семьи и ордены стянулись в Венецию со всего света с одной единственной целью — попробовать аномалию, так сказать, на зуб. Попытаться уничтожить её раз и навсегда и посмотреть — возможно ли это вообще.

Ну и вот: собралась вся эта могущественная шобла, объединила все усилия, активировала все артефакт и заклинания, а затем удар по аномалии. А удар… м-м-м… как бы так сказать? Удар срикошетил обратно.

Вся эта магическая армада вместо того, чтобы уничтожить венецианскую аномалию, взяла и уничтожилась сама. Судя по описанию, маги просто испарились, не оставив после себя даже мокрого места. А аномалия, наоборот, окрепла. Впитала в себя всю эту мощь, переварила, стала сильнее, и теперь раз в году в память об этой эпической магической глупости устраивает так называемую «Жатву».

На срок от одного до семнадцати рекордных дней Венеция становится проходным двором для всего потустороннего. И это, насколько я понял, не вторжение. Это разгул аномалии, её праздник и её личный карнавал.

Ничего смертельного для человека, который соблюдает базовые техники безопасности и сам на улицу не лезет…

— Так, — я захлопнул книгу. — Ничего такого. Просто нужно быть повнимательней.

В этот момент на кухню зашла Джулия. В руках у девушки была целая кипа исписанных бумаг, а в глазах то ли энтузиазм, то ли паника. Панический энтузиазм, во!

— Артуро, — сказала она. — Я обзвонила всех, чей телефон у меня только был. И знаешь, что?

— Что?

— Заказ сделал примерно каждый первый, — кареглазка положила свои записки передо мной. — Вот, пожалуйста. И это список тех, кто взял в трубку. Уверена, что к вечеру люди начнут перезванивать и список увеличится.

— Восхитительно!

— Ага. И что мы теперь будем с этим делать?

— Не знаю, — честно признался я. — Сперва нужно выйти на разведку. Пойду, посмотрю что там за дверью творится. Теория теорией, как говорится…

— На разведку?! — Джулия схватила меня за рукав. — Ты с ума сошёл?! Там же Жатва!

— Вот именно, — кивнул я. — Чтобы понять, как работать в новых условиях, мне бы сначала эти самые условия увидеть…

— Не ходи!

— Пойду.

— Не хо… ай, — отмахнулась девушка. — Всё равно ведь пойдёшь, да?

Отлично. Чем больше ко мне привыкает кареглазки, тем короче эти её истерики с выпученными глазами. Но к делу. Я толкнул дверь «Марину» и шагнул наружу. И первый же вдох сказал мне пусть не всё, но многое. Воздух был каким-то другим. Плотным, насыщенным.

Как бы так объяснить? У меня возникло стойкое чувство, будто Венеция, которая как правило скрывает свою изнанку, прямо сейчас наизнанку вывернулась. То есть Венеция была везде. Я чувствовал её присутствие каждой клеточкой тела.

Дождь, к слову, перестал. Как будто и не было его. Подняв голову к небу, я невольно прищурился, потом что солнце… оно было не одно. Вот настоящее висит — яркое, больше. А рядом с ним, образуя идеальный квадрат, ещё три бледных полупрозрачных шара. Дальше мой взгляд опустился чуть ниже и тут я заметил, пожалуй, самое интересное: из каждого дымохода Дорсодуро валил дым. Но только, понятное дело, необычный. Ярко-синий, изумрудно-зелёный, фиолетовый, красный, жёлтый, один с блёстками, другой с какими-то разводами, третий вообще искрит как бенгальский огонёк.

А ещё был звук. Район гудел так же, как туристический центр в самый час пик. Настоящий карнавал — издалека доносилась старинная музыка, визжали женщины, смеялись мужчины. Крики, обрывки песен, звон бокалов. Праздник, одним словом.

— А весело тут, — сказал я сам себе и решил отойти ещё чуть подальше.

Я сделал несколько шагов в сторону от порога, чтобы посмотреть — а насколько далеко всё это дело зашло. Прислушался к себе, никакого дискомфорта не ощутил, но на всякий случай окружил себя энергетическим барьером. На защитным, не атакующим, а сугубо положительным — из той же самой энергии, которой я заряжаю свои блюда.

— Посмотрим…

И стоило мне лишь завернуть за угол, как я понял — улица полна народа. Нарядно одетые дамы в пышных платьях и с высоченными причёсками, мужчины в камзолах и при оружии. Ремесленники в простых рубахах, визгливые дети, старички. Все они смеялись, разговаривали и как истинные итальянцы активно жестикулировали. Вот только то были не люди, а призраки. Не прозрачные, как это обычно бывает, а самые что ни на есть… непрозрачные.

Как я это понял? Почувствовал.

Почувствовал, а дальше замер, наблюдая за толпой. Зрелище было, скажу прямо, завораживающим. Особенно когда сквозь группу призраков прошёл вполне себе реальный котейка. Мохнатый, кажется, вообще ничего не заметил — деловито пересёк улицу и исчез в подворотне.

И примерно в этот же момент одна призрачная дама в пышном розовом платье повернула голову в мою сторону. Посмотрела не сквозь, а именно что НА меня. Улыбнулась и сделала шаг.

— Так, — засобирался я.

Остальные призраки тоже, как по команде, поворачивались ко мне. Десятки, а может быть сотни пар мутных глаз и не сулящие ничего хорошего улыбки. Улыбки, улыбки, улыбки. И как по мне — это та самая ситуация, когда понимаешь, что пора сваливать, и притом быстро.

Ждать я не стал. Как осмьиножик, который исчезает в облаке чернил, я выпустил из себя мощнейший разряд энергии и по-быстрому отправился обратно в «Марину». Моя собственная энергия, яркая и живая, на миг смешалась с эманациями самой Жатвы и создала для призраков такое вот чернильное пятно.

Захлопнув за собой дверь, я прислонился к ней спиной, а тем временем на улице уже шоркали чьи-то ноги. Должно быть, я переоценил свою незаметность. Искать меня будут, но, с другой стороны, след я сбил.

Но что самое главное — оценив обстановку снаружи, я понял, как и что работает во время Жатвы. Основная опасность заключается в том, что шастающие по улицам призраки максимально похожи на людей и ничем аномальным себя не выдают. И что ж получается? Получается, что если горожане, то бишь настоящие люди, выйдут на улицу, то они не будут понимать, где опасность. Не разберут — где живой, а где неживой.

И тут же начало вырисовываться решение моей проблемы. Простое, как и всё гениальное. Я достал телефон и набрал номер Рафаэле:

— Синьор Маринари!

— Раф, привет. Ну ты как? Дома сидишь?

— А что теперь ещё остаётся? — хохотнул Самый Старший Директор Подразделений… Чего-То-Там. — Сижу, заперся, слушаю как у меня под окнами город гуляет. Жуть.

— Жуть или не жуть, а работа есть, — сказал я. — Точнее подработка. Плачу двойной оклад.

В трубке повисла пауза. Рафаэле тяжко вздохнул и, кажется, пожалел что вообще взял трубку.

— Синьор Маринари, я всё понимаю, но… двойной оклад просто так не платят. Именно поэтому я уверен, что это опасно. И именно поэтому прежде чем соглашаться хотел бы узнать, что именно нужно делать.

— Поработать курьером, — честно ответил я. — Нужно развезти заказы из «Марины». В основном по Дорсодуро, но есть желающие и за пределами района, по всей Венеции. Еда, вино. Люди голодные сидят, Раф. Сам ведь прекрасно понимаешь, что не все успели закупиться.

— Кхм-кхм… при всём уважении, синьор Маринари, но…

— Падаж-ж-жи! — перебил я. — Я знаю, как решить вопрос перемещения по городу. Мне нужен ты и ещё пятеро ребят с понтонов, из бывших гондольеров. Самых опытных. Мне нужны те, кто сможет управлять гондолой и пройти по городу из точки «А» в точку «Б» с закрытыми глазами. В прямом смысле этого слова.

— С закрытыми глазами? — переспросил Раф.

— Именно. Ты сможешь наощупь добраться до «Марины»?

— Хм-м-м…

И снова тишина.

— Допустим, смогу, — наконец-то ответил он. — Дорогу знаю, плавал не раз, да и других гондол в каналах сейчас, насколько я понимаю, не предвидится. Так что. Если двойной оклад…

— Погоди, — снова перебил я. — Давай поступим по-другому. Ты пока что сиди на месте и никуда не уходи. Скоро за тобой зайдут.

— Кто?

— Сопровождение твоё.

— Какое? — с надеждой в голосе спросил Раф.

— Аня, — ответил я. — Она проведёт тебя в «Марину», а тут мы вместе потренируемся и решим, как бы всё это дело получше провернуть.

Я сбросил звонок, и тут же набрал сестре. Ответила Анна Эдуардовна сразу, вот только голос у неё был явно недовольный. Однако после того, как я пригласил её в «Марину» и сказал, что «есть дело», вроде бы повеселела. На какое-то время.

Бах-бах-бах! — появилась она, требовательно стуча в дверь.

— О, привет!

— Артур, ты совсем охренел?! Ты вообще видел, что на улице творится?! Меня по дороге раз пять чуть не сожрали! Эти… тени! Люди! И музыка эта долбаная…

— Знаю-знаю, — спокойно ответил я. — Успокойся, всё позади. Ты же сильная? Сильная. Присядь, я тебе кофе приготовлю.

Аня фыркнула, но всё-таки послушно села. Я же оттянул момент до того, как сестра сделает первый глоточек капучино и подобреет.

— Как там твоя тёмная энергия поживает? — спросил я.

— Как обычно, — не поняла вопрос Аня. — Ничего нового, учитывая, что я ей последнее время не пользуюсь.

— Не убыло и не прибыло, — кивнул я. — Отлично. Сейчас я хотел бы попросить тебя максимально расширить вокруг себя тёмную ауру. Сможешь?

— Смогу, — пожала плечами сестра и ещё раз отхлебнула кофе. — А зачем?

— Так надо.

Аня задумалась, а потом закрыла глаза. Я же почувствовал, как в ней всколыхнулась тьма. Всколыхнулась и начала разливаться прямо по залу.

— Отлично! Следующий вопрос. А как у тебя вообще с родовым талантом? Ты же умеешь напитывать энергией вещи?

— Умею.

— Вот, — протянул я сестре первое, что попалось мне под руку, а первым мне попался стальной барный мадлер. — Можешь напитать вот эту штуку?

— Могу, — подозрительно прищурившись ответила сестра. — Артур, а что происходит-то?

— Сперва сделай.

Аня вздохнула и забрала у меня мадлер. Снова сосредоточилась, и прямо на моих глазах серенькая пищевая нержавейка начала темнеть. Мадлер перестал отражать свет, стал матово-чёрным, а с ручки его теперь капала сама Тьма — дымящаяся и шипящая. Уверен, только что Анна Эдуардовна создала самый проклятый мадлер в мире — никому другому в голову не пришло бы заряжать первородным злом давилку для лимонов.

— Восхитительно, — похвалил я сестру и отобрал инструмент. — Молодец. Только больше так не делай. Ну… во всяком случае просто так.

Инструмент в моих руках начал меняться обратно. Я быстренько переварил весь негатив и вернул инструмент в высокий барный мерник, пока Конан его не хватился.

— Ну и последнее, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты привела в ресторан Рафаэле.

— Рафика?

— Рафика, — кивнул я. — Он катастрофически нужен мне на рабочем месте. Справишься?

— Только если объяснишь, что к чему, — заявила сестра. — Скажу прямо: задолбали меня твои загадки.

— Справедливо…

Далее я вкратце объяснил Анне Эдуардовне мой план, та хохотнула, загорелась и сказала, что метнётся туда и обратно пулей. Дальше сестра залпом добила свой капучино и отправилась. Я же приступил к заказам.

Раззудилось плечо, как говорится, погнали!

Не сговариваясь, люди заказали тальятелле с белыми грибами практически по каждому адресу. Грибов у меня было в избытке, правда не мороженных, как я привык на родине, а сушёных. Ну… ничего. Так даже интересней, потому что размачивал я их не просто в воде, в воде с добавлением трюфельного масла, что обязательно внесёт свою лепту. Соус сливочный, с фламбированным в коньяке лучком и щепоткой мускатного ореха. И речь сейчас не про десять раз выдохшуюся дрянь из пакетика, а про настоящий орех. Ну а тальятелле были готовы ещё со смены Петровича и даже не успели толком высохнуть. Отлично!

Что ещё требуется? Например, куча порций «зимнего» минестроне. «Зимний» — это значит с горсточкой мелкой пасты «орзо» и зелёным горошком. Брускетты такие, брускетты сякие, телятина по-милански, дорадо гриль, порций тридцать вителло тонато, целая гора закусок и десертов.

Когда все контейнеры были подписаны и упакованы, я разложил их батареей на кухонном столе и оглядел плоды трудов своих. Однако. Хорошо, что вчера я затарил ресторан практически под завязку. Не уверен, что при такой проходимости «Марина» выдержит семнадцать дней Жатвы, но недельку с небольшим — точно.

— Во дела, — Джулия тоже была впечатлена горой контейнеров.

И в этот же момент на кухню ворвался поток прохладного уличного воздуха, а вместе с ним Анна Эдуардовна и её Рафик. Экс-гондольер был неестественно бледен, но явно что храбрился и вообще держался молодцом.

— Синьор Маринари, — Раф пожал мне руку.

— Присаживайся, — попросил я. — И слушай. План таков: мне нужно, чтобы ты наскоро собрал команду из наших барменов. Человек пять-шесть, самых матёрых, таких кто знает Венецию как свои пять пальцев. Условие одно: все они должны передвигаться по городу с закрытыми глазами. На всякий случай в глухой повязке. Всё просто! Если они не будут смотреть на аномалию Жатвы, то и аномалия Жатвы не будет смотреть на них. И всё будет нормально.

— Хм-м-м, — призадумался Рафаэле. — Думаю, я знаю ребят которые не испугаются. Но вот вопрос: а почему бы нам не использовать наушники? Навигатор с голосовым помощником. Поверните направо, поверните налево, вы прибыли на место… это же проще, чем по памяти и вслепую идти.

Я на секунду призадумался.

— Вот поэтому ты и Самый Старший Менеджер, — с уважением сказал я, а Раф поправил:

— Главный Менеджер.

— Точно. Идея простая и гениальная. Но! На случай, если электроника отрубится из-за аномалии, люди всё равно должны быть подкованы. Если навигатор ошибётся, вы должны чувствовать город. Обо всём остальном позаботимся мы с Анной Эдуардовной.

— И каковы шансы на то, что никто не пострадает?

— Шансы велики, — честно признался я. — Но не стопроцентные.

— Понял, — кивнул Раф. — Ну тогда… что? Мне обзванивать парней?

— Обзванивай. А мы с Аней пока что пойдём, кое-что протестируем…

Вместе с сестрой мы вышли с чёрного входа прямиком на зону погрузки и пристань. Тут у мостков на воде спокойно покачивалась гондола Рафаэле, и в самое ближайшее время я собирался сделать из неё стелс-гондолу.

— Напитай её тёмной энергией, — попросил я Аню. — Только не агрессивной и не некротической. Просто… тёмной. Ты же умеешь отделять?

— Отделять-то я умею, вот только где я её тебе столько возьму?

— Пробуй, — улыбнулся я. — Всё в тебе уже есть. Ты ведь давно работаешь… по специальности. Должно было накопиться достаточно…

Надеюсь, Аня понимает о чём я говорю. Она и всё семейство Сазоновых привыкли работать с тёмной энергией, вот только они используют её как оружие. В то время как тёмная энергия — это не обязательно зло или смерть. Она просто… тёмная. Есть день, есть ночь, есть свет, есть отсутствие света, причём в отсутствии света и ночи нет ничего плохо. Просто своя стихия. Причём, надо отметить, первородная.

— Давай-давай, — подбодрил я сестру. — Я в тебя верю.

Аня закрыла глаза и вытянула перед собой руку, а я отошёл на пару шагов чтобы не мешать. Сначала не происходило ничего, но потом я почувствовал, как воздух вокруг сестры начал сгущаться. После — потоки невесомой, прохладной, а что самое главное СПОКОЙНОЙ тьмы потянулись от ей ладони к лодке.

Гондола начала меняться, ноо-о-о-о… нет, не как зловещий мадлер. Она не чернела, не обрастала шипами, и даже вода вокруг неё не начала кипеть и пузыриться. Гондола просто чуть потускнела, и как будто бы выпала из этой реальности. Стала тенью самой себя. Материальной, крепкой, способной доставить заказ до места, но всё же тенью.

Аня открыла глаза и выдохнула. От напряжения на лбу сестру выступила испарина, но в глазах горел довольный огонёк.

— Получилось? — спросила она.

— Получилось, — кивнул я. — Причём получилось идеально. Теперь благодаря энергии это не гондола, а кусок самой Жатвы. Точнее кусок куска.

— Что?

— Не бери в голову, — улыбнулся я. — Пойдём обратно.

А в зале «Марины» тем временем уже стоял шум. Те из ребят, что откликнулись на зов Рафаэле, уже прибыли. С закрытыми глазами, конечно. Отчаянные парни! Сейчас они смеялись и наперебой рассказывали друг другу о том, как добирались до ресторана вслепую, и как думали, что не получится, и как в итоге всё получилось. Джулия и Конан тем временем уже варили парням кофе.

— Команда собрана, синьор Маринари! — радостно отрапортовал Раф. — Все добрались. Все согласны поработать, а ещё… все уже в курсе про двойной оклад.

— Отлично. Тогда за дело!

Глава 2

Я отвёл Рафа на кухню. Разложил несколько заказов по специальным корзинам, к каждому приложил адрес, и чтобы уж наверняка — чтобы не перепутать с закрытыми глазами — привязал к ручке каждой корзины моток скотча. Просто у одного заказа скотч был намотан прямо по центру ручки, у другого с правого края, у третьего с левого, а у четвертого скотч был завязан на бантик.

Дальше мы завязали Рафу глаза и пошли на улицы всё это дело выносить. Я лишь немного помогал, но заказы внутри гондолы он распределял сам. Так, как ему будет удобно и так, как он сам не забудет, где и что у него лежит.

— Давай-давай, тренируйся.

— Да всё в порядке, синьор Маринари, ничего сложного, — улыбнулся Раф. — Руки помнят. А глаза, можно даже сказать, что мешают. Ну так что? Я отплываю?

— Погоди, — ответил я. — Последний, но самый важный штрих. Пойдём обратно внутрь…

К тому моменту, как Раф развязал повязку, перед ним уже стояли три тарелки. В первой — домашние наггетсы из филе бедра и японской панировки. Во второй — филе сибаса с пюре из цветной капусты. В третьей — небольшой кусочек паннакоты.

— Садись, Раф, — сказал я. — Ешь.

Рафаэле посмотрел на еду, а потом на меня. Виновато улыбнулся и ответил, что очень плотно позавтракал.

— При всём уважении к вам и при всей любви к вашей кухне, синьор Маринари, но я сыт. Очень сыт.

— Раф, — твёрдо сказал я и положил мужчине руку на плечо. — Понимаю. Сложно. Но без этого волшебства не получится, и тебе придётся пойти на такие жертвы. Так что давай. Ложечку за Венецию, ложечку за Анну Эдуардовну. Ты сможешь, я в тебя верю…

Спорить гондольер не стал. Взял вилку, отломил кусочек наггетса и отправил в рот. Я же смотрел на него и понимал, что мой дар начинает работать. Вместе с едой Рафаэле проглатывал энергию — чистую, живую, позитивную. Ту, что я заранее вложил в каждое блюдо. Энергия мягко обволакивала его и делала из самого гондольера источник света и тепла.

И вот теперь, когда он сядет в гондолу, напитанную чистейшей тьмой Ани, получится идеальный баланс. Сверху — светлый, живой и вроде бы даже улыбчивый гондольер Рафик, а снизу — тёмная как сама ночь лодка. Инь. Ян. Такая комбинация сделает его практически невидимым для аномалии. Тьма лодки скроет его от призраков, а позитивная энергия не даст тьме его поглотить. Ну и что самое главное — Рафаэле ведь венецианец. Город оценит все наши старания и поможет ему — в этом я не сомневаюсь.

— Отлично, — сказал я, когда Раф закончил свою трапезу десертом. — Ты готов. Теперь зови остальных по одному…

Всю ту же процедуры мы проделали ещё несколько раз и спустя час с небольшим у меня была готова своя собственная аномальная курьерская служба. Ну а если у кого-то в пути будут проблемы, быстрый набор в помощь — Аня быстренько доберётся по крышам до места ЧП и всё решит.

Опасно оно, конечно, но я же не дурак, чтобы рисковать родной сестрой просто так. Я ЗНАЮ, что она справится. К тому же ей самой такая встряска не повредит. Ей же нужен адреналин. Она ведь привыкла выпускать свою тьму наружу, а в последнее время шанс выпадал нечасто.

— Zemlya, proshai! — хором крикнули гондольеры с завязанными глазами, рассевшись по местам. Ну… чтобы помимо защиты светлой и тёмной энергии навалить ещё и эффект плацебо, я сказал им, что это такое специальное заклинание.

— В добрый путь! — ответил я и нагруженные лодки отчалили.

Проводив их взглядом, я почувствовал какое-то небывалое профессиональное удовлетворение. Это было круче чем отдать самый большой банкет или выиграть самый престижный конкурс. Знаю, прозвучит банально, но «это другое».

А особенно радовал тот факт, что запасы продуктов в «Марине» действительно были огромными, спасибо скидкам и привычке закупаться впрок. Холод забит, мороз забит, про винный погреб вообще промолчу… одно семейство из нашего района вместе с несколькими порциями пасты уже заказало себе аж целых восемь бутылочек не самого дешёвого кьянти. Видимо, чтобы было веселее коротать Жатву.

Ну и главный нюанс доставки тоже был продуман. Вот эти корзины с перемотанными скотчем ручками — они ведь не столько для курьеров, сколько для наших драгоценных потребителей. Жатва! Никто на улицу выходить не станет, и передача будет происходить через окно. Клиенты будут открывать окна, спускать специальную верёвку с крюком, которая по умолчанию есть в каждой венецианской квартире, а затем поднимать свой заказ.

Да, открывать окна в такое опасное время тоже чревато последствиями. Но! Из-за того, что гондола и гондольер напитаны разными энергиями, эффект Жатвы рядом с ними должен сойти на нет.

Заряда, который мы с Аней вложили в каждого курьера, должно хватит примерно на восемь-десять часов, а это ведь почти целый рабочий день. Так что живём! Первые заказы уже полетели по адресам голодных до высокой кухни людей, а впереди меня ждала вторая волна. За ней третья. За ней… кто знает?

— Справимся? — тихонько спросила Джулия, припав ухом к телефону и записывая очередной заказ.

— Ну конечно же справимся, — улыбнулся я и взялся за нож…

Интерлюдия. Рафаэле

Канал был узким, как щёлочка, но это не проблема. Рафаэле знал его как свои пять пальцем, причём с самого детства. Ещё до того, как стать профессиональным гондольером, вместе с друзьям он гонял здесь на самодельных плотах из деревянных паллетов и пластиковых бутылок. И вот сейчас, с плотной повязкой на глазах, он не видел, как стенки канала сужаются с обеих сторон, но чувствовал это.

— Я бэтмен! — хохотнул Раф, смекнув что в том числе ориентируется по эхолокации. Всплеск от весла сейчас возвращался к нему на сотые секунды быстрее, чем на открытой воде.

Тем временем в наушнике приятный женский голос сказал, что через двадцать метров ему нужно повернуть налево. Раф улыбнулся.

— И без тебя знаю, дура электрическая.

Действительно, никакие подсказки гондольеру не требовались. Весло само находило опору, руки сами корректировали курс, тело само пригибалось в те моменты, когда над головой проплывал особенной низкий мостик. Отними у человека одно из чувств осязания, как другие сразу же обострятся. В том числе и… шестое. Да-да, теперь, когда Раф не видел Венецию, он начал ощущать её особенно остро — буквально каждой клеточкой тела.

Маринари дал подробные инструкции, и это тоже радовало. Да, всё это мероприятие было чертовски опасным, но всё-таки работа есть работа. Причём отличная! Раф понимал, как и что работает в этом мире. Он понимал, что многие не успели закупиться перед началом Жатвы, и хотел помочь своим землякам. Ведь кто такой, в конце концов, настоящий венецианец?! Это тот, кто не бросает своих соседей в беде.

Плыл Раф вот уже около часа и к этому времени умудрился доставить два заказа. До сих пор всё гладко настолько, насколько это вообще возможно, но тут…

— Хм-м-м…

Тут вдруг с веслом начало происходить что-то странное. Или не с веслом? Как будто бы вода вокруг резко превратилась в желе. Гондола замедлилась, а после и вовсе остановилась посередь канала.

Рафаэле напрягся. Сердце забилось чаще. Он заработал веслом активнее в попытке оттолкнуться, но оно просто вязло в этой странной субстанции. И тут он услышал голос. Он звучал прямо в голове — мягкий, вкрадчивый.

— Развяжи глаза, — просил голос. — Ну развяжи. Ну давай же, посмотри на меня…

«Эт-то не голосовой помощник», — сразу же понял Рафаэле. Это что-то совершенно другое, что-то, что затаилось в самой гуще этого желе.

— Развяжи глаза. Я чувствую твой страх, человечек. Тебе же страшно, верно? Ты трус. Ты самый настоящий трус, Рафаэле. Докажи, что это не так и взгляни на меня…

А что самое противное, в чём-то голос был прав. Рафаэле действительно было до чёртиков страшно и одновременно с этим стыдно за то, что страшно. Внезапно ему безумно захотелось сорвать повязку, открыть глаза и посмотреть — что это за наглец, посмевший назвать его трусом?

Рука уже дёрнулась к лицу, а пальцы коснулись ткани…

— Ну давай же. Всего один взгляд.

Но тут Рафаэле одёрнул сам себя. Испугался? Ну… да. Да, чёрт его дери, испугался! Кто же не испугается, застряв без зрения посередь канала в аномальном желе наедине с таинственными голосами?! Но значит ли это, что он действительно трус?

Раф вспомнил Анну Эдуардовну. Вспомнил, как буквально несколько часов назад она безо всяких повязок вела его по кишащим призраками улицам Досродуро, и как тени расступались перед ней в страхе. Вот ОНА не боялась. Она была сильной. Что она, что синьор Маринари стояли возле «Марины» с открытыми глазами, смотрели на происходящий вокруг ад и ни капельки не боялись.

А теперь главный вопрос: с какого чёрта Рафаэле сейчас боится и при этом позволяет себе мечтать о такой женщине, как Анна Эдуардовна?

— Пошёл прочь! — рявкнул Раф, расправив плечи. — У меня нет на это времени! У меня работа! — а затем, со злостью шлёпнув веслом по желейной глади заорал: — Я — ГОНДОЛЬЕР ВЕНЕЦИАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ!!! Пусть и на пенсии!

Слова вспомнились сами собой. Старая клятва, которую давал каждый гондольер в тот самый момент, когда получал лицензию. Слова, которые обычно произносили с улыбкой, сейчас зазвучали как заклинание:

— И в ясный день, и в непогоду гондола и гондольер едины! Как течёт сама жизнь, и как вода течёт по каналам, так и я буду течь по ним! Ни шторм, ни призрак, ни сама смерть не заставят меня бросить весло! Я — Венеция, а Венеция — это я! Наплевать на ураган, наплевать на злой туман… ПРОЧЬ!!!

Раф крикнул так громко, что его, должно быть, услышали жители всех окрестных домов. И чудо, как это водится, случилось. А может быть не чудо? Может быть, случилась воля Рафа, что материализовалась в приказе? Но так или иначе, густое желе вокруг гондолы вдруг куда-то исчезло. Течение снова подхватило лодку, а из-под воды раздался тоскливый разочарованный визг. Что-то очень недовольное убиралось восвояси, оставляя после себя лишь рябь на воде.

Сердце Рафа колотилось как бешеное, но на душе стало легко и чисто.

— Ничто не собьёт меня с пути! — продолжил он читать клятву. — Ничто не сможет помешать мне!

— Через десять метров поверните направо, — подсказала в ухо помощница, вот только теперь в её голосе как будто бы появилось уважение.

Рафаэле улыбнулся шире и прибавил ходу. Его ждали люди. Живые, настоящие и очень голодные люди, которым требовалась его помощь. А всё остальное cazzata.

— Пусть одежду ветер рвёт! — кричал «слепой» гондольер, набирая скорость. — Ураган пускай ревёт!

Интерлюдия. Синьор Фоскари

Синьор Энрико Фоскари, грузный мужчина с седыми висками и килограммами так-эдак тридцатью лишнего веса, сидел за кухонным столом и смотрел на пустую хлебницу. Напротив сидела его жена, синьора Вивиана.

— Задница, — мрачно констатировал мужчина.

— Энрико! — нахмурилась жена и покосилась на гостиную, из которой доносился детский гомон. — Не ругайся при внуках!

— Э-э-э, — отмахнулся мужчина. — Задница и есть задница, как её не назови.

А ситуация и впрямь была сложная. Вчера днём к Энрико и Вивиан все их дети привезли всех своих детей, то бишь их внуков. Шестерых разнополых сорванцов от пяти до двенадцати лет оставили на попечение бабушки с дедушкой. Это было семейной традицией Фоскари — «воссоединением поколений», как говорила Вивана. Вместе с внуками, они гуляли, ходили в пицеррию, затем в парк, затем ели мороженое на площади, и если удачно совпадало — обязательно посещали несколько карнавалов. Среднее поколение Фоскари тем временем уезжало в отпуск. В настоящий отдых, на котором отдыхают без детей. И всем было хорошо, и все были довольны.

Но в этот раз всё пошло наперекосяк. Стоило Энрико и Вивиан лишь приветить внучат и закрыть дверь за детьми, как город накрыло. Началась Жатва. Но главная проблема заключалась в том, что будучи людьми пожилыми и уже привыкшими к определённому комфорту, Энрико и Вивиан никогда не готовили дома.

Завтрак — круассан с кофе в ближайшей траттории. Обед в ресторане, а ужин в гостях. Холодильник на их кухне стоял чисто для галочки — немного сыра если захочется полакомиться, бутылка молока и йогурты с ненавистными бифидобактериями для Вивианы. Всё. И всё это было съедено голодными внуками в первые же пятнадцать минут жатвы. Мелочь специально не ела с самого утра, рассчитывая на поход в пиццерию.

И голодны они были, получается… сколько уже? Часов восемь? Десять? Из гостиной то и дело раздавались стоны младшенькой: «Я хочу кушать! Кушать!»

— Ничего страшного, — в какой-то момент сказала Вивиан. — Я позвонила в одно место, они обещали доставить ужин.

— Что за место?

— Ресторан «Марина». Тот, что в Дорсодуро.

Энрико в ответ лишь рассмеялся.

— Дорогая, ты молодец, конечно, что позвонила. Вот только что с того? Ты веришь, что в такое время кто-то попрётся к тебе через весь город?

— Не знаю, — честно ответила Вивиана. — Но мне этот ресторанчик посоветовала синьора Бачокки. Сказала, что у тамошнего шефа какие-то… свои способы. И ещё сказала, что синьор Маринари человек слова. Что если заказ сделан, то он будет доставлен что бы ни случилось.

— Какая красивая сказка, — хмыкнул Энрико. — Женщина, ты забыла сколько вокруг мошенников? Помнишь, как два года назад мы заказали венецианские маски из Мурано? Помнишь, что нам тогда привезли? Что на них было написано?

— Made in China, — грустно вздохнула Вивиана.

— Ну вот, — удовлетворённо кивнул Энрико.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и слушать, как внуки умирают с голоду? Я хотя бы попыталась что-то сделать!

— Повторяю: молодец.

Чтобы не поругаться окончательно, на этом было принято свернуть разговор. Прошёл час. За ним второй. Потом ещё полчаса, в течении которых внуки в гостиной начали капризничать уже всерьёз. Вивиана уже готова была и сама разрыдаться, но тут вдруг раздался стук с той стороны закрытой ставни…

— Это кто? — поднял бровь Энрико.

А его жена тем временем уже подбежала к окну. Распахнула его настежь, а потом вспомнила правила и крепко зажмурила глаза.

— Кто здесь?

— Доставка из ресторана «Марина»! — прокричал снизу бодрый мужской голос. — Принимайте заказ!

Вивиан ахнула. Сперва она наощупь нашарила специальную кнопку, которая включала дополнительную артефакторную защиту, а следом принялась искать на подоконнике специальную верёвку с крюком. Скинула её, а затем с удивлением обнаружила, что кто-то действительно привязывает к верёвке что-то.

— Готово! — крикнули снизу. — Поднимайте, синьора! И приятного вам аппетита!

— А оплата?!

— Инструкция в корзине!

Вивиан изо всех сил потянула верёвку наверх. Энрико же, заметив как жене тяжело, тоже закрыл глаза и кинулся на помощь. Несколько секунд, корзина оказалась сперва на подоконнике, а затем и на столе.

В ней было всё. То есть вот вообще всё: контейнеры с пастой, от которой исходил умопомрачительный запах грибов и сливок, завёрнутые в крафтовую бумагу хрустящие брускеты, супы, закуски, горячее из мяса и рыбы. А ещё…

— На-а-а-агенсы! — закричала младшая внучка так, будто бы только что выплатила ипотеку. — Ура-а-аа!!!

— Ты заказала вино? — с удивлением разглядывая бутылку спросил Энрико.

— Нет, — ответила Вивиана и взялась за записку, которая обнаружилась на дне корзины. — «Доброго дня, синьора Вивиан! За всё заказанное вы сможете рассчитаться после окончания Жатвы в ресторане „Марина“. Приятного вам аппетита. И надеюсь, что бутылочка кьянти в качестве комплимента от заведения скрасит вам это непростое время. С уважением, Артуро Маринари».

— Это… это правда, что ли?

А из гостиной на крик: «Наггетсы!» — уже бежали внуки. Через минуту кухня наполнилась довольными визгами, и чавканьем. Не в силах ждать, голодные мальчишки разом расхватали брускетты, а Вивиан, улыбаясь сквозь слёзы, раскладывала по тарелкам пасту из контейнеров. Трапеза заняла час, может быть чуть меньше. Довольные сытые дети убежали обратно в гостиную смотреть мультики, а Энрико с Вивиан сидели за столом, каждый с бокальчиком дарёного кьянти. Мужчина молчал, глядя на гору пустых контейнеров.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила его жена. — Всё же хорошо.

— Хорошо-то хорошо, — кивнул Энрико. — Но я думаю вот о чём: а как они вообще к нам добрались? Ещё и на гондоле? Как курьер умудрился не заблудиться? И как его вообще не сожрали аномалии? Это же невозможно!

— Я тоже об этом думала, — улыбнулась Вивиана. — Но знаешь что, Энрико? Чудеса всё же случаются. И не где-то и с кем-то, а прямо с нами. Прямо в Венеции. Венеция милостива к тем, кто уважает её порядки, и может быть этот синьор Маринари знает что-то такое, чего не знаем мы?

— Венеция и впрямь милостива, — тихо отозвался Энрико.

А затем встал, сходил в прихожую за своим кошельком и достал из него серебряную монетку. После подошёл к окну, вновь на свой страх и риск распахнул ставни и наугад бросил монетку на улицу. И судя по бульку, что раздался следом, попал прямёхонько в канал.

— Есть такая старая традиция, — ответил Энрико на незаданный вопрос жены. — Заплатить Венеции, когда с тобой случается что-то очень хорошее. Чтобы город знал: ты ему благодарен…

Глава 3

Кто бы знал, что самое опасное время станет для меня самым что ни на есть прибыльным? Двое суток. Сорок восемь часов производственного ада и колоссальной выручки. Часть этой выручки, конечно, пока что на бумаге, но в честность венецианцев я верю, как в свою собственную.

И да, получается, что период Жатвы в этот раз действительно оказался коротким. Кажется, сама Венеция была немножечко в шоке от нашей наглости и решила сворачиваться пораньше. Ну а ещё бы! Всем нужно сидеть по домам и бояться, а «Марина» тем временем организует курьерскую службу доставки еды.

На второй день к пятерым смельчакам Рафаэле присоединился практически весь штат понтон-баров, а это ещё двадцать пять человек. С тех пор по аномальной Венеции курсировало аж тридцать лодок с провиантом. Тридцать гондол работали с утра до вечера, развозя еду страждущим. По сути своей бизнес-конвейер, но если глянуть со стороны — коллективное помешательство.

Сарафанка о курьерском флоте Маринари пронеслась по городу стремительно, аки молния, и вскоре даже Джулия, которая сидела на телефоне, была вынуждена искать себе усиление. Благо, Конан-бармен выручил. У лепрекона, к слову, прорезался дар продажника и впаривал он, как не в себя — десерты, вино, совершенно необязательные закуски и прочее-прочее-прочее.

Сказать, что я задолбался — не сказать ничего. Готовка шла круглосуточно. Синьор Ламберт Ламберт, который по случаю Жатвы рассчитывал устроить себе контролируемый запой, очень сильно обломался и тоже израсходовал все запасы. Ну и синьора Паола с домовыми отнюдь не простаивала — работа шла.

Два дня пролетели как один миг, в течение которого я готовил, готовил, готовил и… и ещё готовил. А вперёд гнало многое. Чувство выполненного долга — раз. Чувство того, что мы прямо сейчас делаем невозможное — два. Ну и ошалевший взгляд Венеции на спине, который я может быть сам себе придумал, а может и не придумал — три.

И вот, когда на рассвете третьего вместо громогласного крика ворона внезапно ударил такой родной и такой знакомый колокол Сан-Марко, всё о чём я думал, так это о том, что мне срочно нужен отсыпной.

Деньги… сколько же было заработано. Джулия трижды подбивала баланс, отказываясь верить цифрам.

— Мы, кажется, богаты, — предположила девушка.

Я же временно не стал её расстраивать напоминанием о том, что ресторанная наценка берётся не с потолка, и что часть выручки придётся вбухать обратно в продукты. А ещё зарплаты… не суть. Суть в том, что Жатва закончилась, а мы действительно заработали на ней хорошие деньги.

И продолжили зарабатывать практически сразу же.

Радостный народ, уставший сидеть по домам, толпой повалил на улицы. И чуть ли не первым же делом к нам — завтракать в уже привычной атмосфере «Марины». Жернова общепита закрутились с новой силой.

— Артуро! — кареглазка залетела на кухню. — Там полная посадка! И очередь на улице стоит!

Я в ответ посмотрел на полупустые полки, на бледного Петровича, который попросил «дать глазам отдохнуть» и теперь храпел на мешке муки, и на синьорину Женевру, которая лазала по горам грязной посуды. Посмотрел на всё это, посмеялся и сказал, что всё отлично.

— Значит, будем кормить.

Не жалуюсь! Кормить людей, так ещё и зарабатывать на этом столько, сколько зарабатываю я — сказка. Мечта, а не жизнь. Однако сегодня я впервые с момента приезда в Венецию задумался об отпуске. Хорошо бы сейчас, а?

Просто взять и уехать. Во-первых, отдохнуть самому. А во-вторых, вывезти куда-нибудь Джулию. Куда-нибудь, где солнце, море и песок. Я чётко представил, как мы лежим на шезлонгах и потягиваем коктейли, а кареглазка не мечется с тряпкой между столиками, а просто улыбается и щурится от солнца. И так мне вдруг этого захотелось, что…

Ай, ладно. Всё это пока что лишь мечты. Я в «Марине» один и не могу себе этого позволить. А что я в таком случае могу себе позволить? Правильно, поехать на закупку продуктов, потому что дело это первостепенной важности.

Когда наплыв гостей, что пришли на завтрак, утих, я взял из стопки один из бланков заказа продуктов и ручку. Затем посмотрел на пустые холодильники, ручку вернул на место, а бланк тупо сложил вчетверо и засунул в карман. Нечего мне на нём отмечать, и нечего записывать. Мне нужно ВСЁ.

— Я за продуктами, — на ходу скидывая китель сказал я Джулии. — Ты за главную. Отбивайтесь по бару и десертам. Вернусь, как только смогу.

И собрался я уже было дело выходить, как вдруг мне на глаза попалась высокая, несуразная, шмыгающая носом фигура. Прохор. Следом пришла мысль: а я ведь его не видел с момента начала Жатвы. Синьор сомелье стоял напротив картины Венецианки.

— Прохор?

— Да, Артур Эдуардович?

— А ты где был-то вообще эти два дня? — тут я задумался. — Да и не эти тоже… ты где ночуешь, бедолага?

— То тут, то там, — улыбнулся Прошка. — Да вы не волнуйтесь, я в быту неприхотливый.

— Именно это меня и пугает.

Я присмотрелся к нему повнимательней. Рубаха на нём была чистая, но… та же самая, которая была на нём, когда мы встретились впервые. Белобрысая бородёнка отросла на пару сантиметров, превратившись в неопрятный куст. Ну и последний штрих, что придавал ему деревенского шарма — это растрёпанные в разные стороны волосы.

Ну а дальше я принюхался. И пахло от Прохора… сложно. Сложно, но насыщенно. Честно говоря, я слабо представляю как он может работать сомелье, когда от него так несёт. И как его собственный запах не перебивает сложные оттенки… чего-то там.

— Прошка, дружочек, а мылся ты когда в последний раз?

— Обижаете, Артур Эдуардович, — нахмурился парень. — Перед началом Жатвы в канале искупался.

— Вот ты ж… да-а-а-а, — протянул я и ещё разок пригляделся ко внешнему виду моего сомелье. — Слушай, а те джинсы и рубашка цветастая, которые я тебе давал? Они где?

— Лежат. Ждут.

— Прости, а…, а чего они ждут?

— Поводу. Они же новые практически, вот я их и оставил для особого случая. Так сказать, «на выход».

— Да что ж с тобой не так? — задал я риторический вопрос, а потом крикнул: — Аня!

Сестра сидела за столиком у окна, щурилась на солнышко и пила кофе. Довольная, как кошка, свежая и отдохнувшая на вид. Хотя за время Жатвы она ведь тоже без дела не сидела, и успела побегать по городу.

Ожидаемо, что совсем без ЧП не обошлось. И самое жёсткое из них — временная петля, в которую случайно угодил один из ребят Рафаэле. По рассказам самого гондольера, он плутал по одному и тому же отрезку канала несколько дней, поэтому был вынужден сожрать весь заказ, и вдобавок ко всему теперь требовал зарплату за проведённые в петле дни. В другой ситуации я бы подумал, что это просто самый хитрожопый хорёк на свете, но Аня подтвердила — ей действительно пришлось спасать его из лап аномалии.

Что ещё было? Стая медуз, которая частично прожгла одну из гондол. Потом какая-то дрянь, которая представилась заказчиком и начала за верёвку утягивать нашего курьера в несуществующее окно несуществующего палаццо. Потом сам Рафик на какое-то «призрачное желе» налетел.

Благо, у всех была чёткая инструкция — не открывать глаза и в случае малейшей опасности давить на тревожную кнопку. Аня мониторила, Аня бежала, Аня спасала. Ну а теперь у Ани была новая, гораздо более приятная задача.

— Ты же знаешь все модные магазины в округе, так ведь? — спросил я.

— Ну… есть такое, — кивнула сестра не без подозрения. — А что?

— Нужно Прохора в порядок привести. Глянь на него. Сомелье — это ведь лицо ресторана, и это лицо сейчас… ну ты сама посмотри!

— Запаршивело лицо, — кивнула Аня. — Ладно, сделаем.

Прохор, присутствовавший при всём этом разговоре, одновременно испугался и расстроился. Испугался потому, что до сих пор испытывал к Анне Эдуардовне противоречивые чувства — с одной стороны млел, а с другой боялся её. Ну а расстроился, насколько я могу судить, потому что вместо очередной дегустации ему сейчас предстояло идти хрен пойми куда и заниматься хрен пойми чем.

М-м-м… да. Надо его как-то насильно приучить к хорошей жизни. Вкусную еду он уже распробовал, теперь за уши не оттащишь. Теперь бы повторить всё это и с другими сферами жизни.

— Сделай из него человека, ладно? — попросил я сестру. — Приличный костюм, нормальная обувь, часы если захочет. К парикмахеру его отведи, в конце-то концов.

Аня расплылась в ехидной, но довольной улыбке. Как удав, перед которым образовался особенно аппетитный кролик.

— Не вопрос, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Сделаем всё в лучшем виде. И Прошке костюмчик купим, и себе заодно гардероб обновлю. После двух дней спасания твоей курьерской службы, я просто обязана себя порадовать. Фирма платит, насколько я понимаю?

— Правильно ты всё понимаешь, — вздохнул я и тут вдруг спохватился. — Кстати! Ань, а ты сама-то где вообще живёшь?

— Неважно, братик, — сказала Аня, направившись к выходу. — Неважно. Прохор, ко мне!

— Да, Анна Эдуардовна, бегу!

Я проводил их взглядом и выдохнул. Проблема бомжеватого сомелье решена, теперь можно вернуться к текучке и отправиться за продуктами.

Рынок встретил меня такой суетой, которую я здесь ещё ни разу не видел. Ну а оно и понятно. Прилавки, на которых обычно красовались горы зелени были пусты, а рыба и мясо — только перемороженные, из стратегических, так сказать, запасов. Жатва сыграла свою роль и весь скоропорт направился туда, куда Макар телят не гонял. Логистика была нарушена и до сих пор толком не восстановлена — никто не знал, когда закончится Жатва, а потому и не был готов.

И делать нечего. Всё, что можно было добыть на рынке — я, конечно же, добыл. Но поскольку добрая половина меню «Марины» была завязана на рыбе и мориках, а возникновение стоп-листа в свою смену я не допущу, было принято решение навестить Матео.

И первое, что я увидел на подходе к хижине, повергло меня в тихий шок. Рядом с домом Матео стоял маленький, цвета спелой клубники спортивный автомобильчик. АвтомобильЧИК — потому что… ну… не автомобиль. Не знаю, то ли это стилизованная под спорткар машинка для картинка, то ли газонокосилка в топовом обвесе, то ли вообще игрушка для детей среднего школьного возраста, но взрослый человек в неё явно не залезет.

Но что самое интересное — вместо водительского кресла у этой тачки был аквариум. Наполненный водой, но пока что пустой.

— Эволюция аквариума на колёсиках в действии, — вслух пробормотал я, не особо сильно доверяя собственным глазам. — Однако…

Интересно, а права на управления такой штукой требуются? А что самое главное — нужна ли для получения таких прав справка от психиатра? И где именно собрался гонять на ней Жанлука? Сколько же вопросов!

Ладно…

— Матео? — по привычке я без стука толкнул дверь и на сей раз обнаружил рыбака внизу, на первом этаже. Вместо привычного куска кракена или плавника гигантской акулы, в руках рыбак вертел маленький хромированный глушитель. — Матео, привет.

— Артуро, — кивнул он и зачем-то спрятал глушитель за спину.

— Я к тебе за рыбой, дружище. Нужно срочно и много, возьму вообще всё, что у тебя только есть.

— Рыба? — переспросил Матео. — Артуро, ты смеёшься? Ты не в курсе, что последние два дня была Жатва? В море такое творилось, что рыба в панике либо на дно залегла, либо вообще подальше от города отошла.

— То есть у тебя ничего нет?

— Ничего.

— А если с монеткой?

— И даже с монеткой, Маринари, ну ты чего? Я волшебник, по-твоему? Как я её ловить-то должен был по-твоему?

— Ладно-ладно, — я примирительно поднял руки. — Я всё понял, извини. Нужда заставляет быть настойчивым.

И видимо у меня на миг сделалось такое расстроенное выражение лица, что рыбак смягчился. Матео прислонил глушитель к стене, а потом подошёл и похлопал меня по плечу.

— А знаешь, что? — сказал он. — Есть идея. У меня есть традиция. Каждый год сразу же после Жатвы я выхожу на ночную рыбалку. Не знаю почему, но практика показывает — сегодня есть шанс выловить что-то очень экзотическое. Жанлука, кстати, как раз поплыл на разведку. Так что… ну… если захочешь…

— Ты приглашаешь меня присоединиться к ночной рыбалке?

— Ну а почему бы и нет? — пожал плечами Матео. — Так-то я никогда никому такого не предлагал, но мы с тобой вроде как уже друзья.

Признаться честно, рыбалку я не очень-то люблю, а на морской так и вовсе ни разу в жизни не был. Дед, прежде чем пропасть, не успел привить мне любовь к этому чудному времяпровождению, а у родителей была… своя рыбалка.

Но! Отказываться невежливо. Это во-первых. А во-вторых, Матео сейчас смотрел на меня так, как будто бы в случае отказа мы с ним можем стать кровными врагами. А учитывая многогранность Жанлуки, быть врагом этой парочки я совершенно не хочу.

Да и потом, нравятся мне они. Чудная парочка, но уже какая-то своя, родная. Что рыбак, что его питомец уже стали неотъемлемой частью моей венецианской жизни.

— Договорились, — кивнул я. — Когда быть?

— Выходи сразу же первого удара колокола Сан-Марко, — дал инструкцию Матео. — Снасти я сам подготовлю, а ты главное одежду потеплее возьми. И термос с чем-нибудь горяченьким. Ночью в море может хорошо так пробирать.

— Договорились.

С тем мы пожали руки, и я двинулся обратно в «Марину»…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Гильермо Оливарес нервно барабанил пальцами по полированной поверхности своего письменного стола и глядел в иллюминатор на то, как где-то на горизонте вырастает Венеция. Собственная яхта маркиза должна была вот-вот причалить к его собственной пристани возле его собственного палаццо.

Собственность. Гильермо максимально раздражало всё то, что он не мог получить в собственность. С детства маркиз был убеждён в том, что мир вращается вокруг него и его желаний. Он требовал, чтобы всё исполнялось по первому щелчку его пальцев, а когда этого не происходило — бесенел.

Именно поэтому, едва закончив все дела в родной Испании, он сразу же решил вернуться в Венецию и дожать, додавить, добить… этого грёбаного повара, что посмел встать на пути маркиза к его хотелкам!

Вместе с Гильермо на борту сейчас находилось аж сорок человек. Половина из них — прислуга и охрана, а другая половина — юристы. Лучшие из тех, кого только можно было нанять за деньги. Специалисты по всем разветвлениям права, и настоящие профессионалы своего дела, они должны были сделать хоть что-то. В идеале — форсировать процесс возврата долга, а потом, когда Маринари не сможет выполнить условия договора, переиграть всё обратно и заставить-таки непокорную Бачокки выйти за него замуж.

Вот только Венеция… чёртова Венеция и чёртовы венецианцы с их чёртовыми неписанными законами. К сожалению, из-за «аномального» фактора, быть уверенным в юридической победе на сто процентов было нельзя.

И поэтому маркиз подготовился заранее.

Через своих людей, оставшихся в городе, он начал искать «специалиста по решению проблем». И буквально полчаса назад один из его сотрудников отчитался о том, что нашёл одного такого. Эксцентричного, как и все венецианцы, но с безупречным послужным списком и невероятными талантами.

— …он сказал, что будет разговаривать только лично с заказчиком, — виноватым тоном сказал в трубку помощник Гильермо.

— Ну так в чём проблема? Дай ему мой номер, пускай позвонит.

— М-м-м… боюсь, милорд, что я уже попытался так сделать.

— И?

— И он отказал. Сказал, что именно вы должны позвонить первым. Позвонить, а после назвать пароль.

— Какой ещё пароль?

— «Слоны идут на север», милорд.

— Какая же чушь, — маркиз помассировал переносицу. — Ладно, скинь мне его номер. Жду.

А тем временем Венеция в иллюминаторе становилась всё ближе и ближе…

Глава 4

Я стоял на набережной и смотрел на часы. Как мы с Матео и договаривались, из «Марины» я вышел с первым ударом колокола Сан-Марко, ну а только что, получается, прозвучал последний. Город угомонился. Наступило таинственное аномальное время.

Внезапно, со стороны города ухнула сова, а я ведь даже не подозревал, что здесь водятся совы. Хотя… скорее всего всё-таки не водятся.

А ещё сегодня я впервые увидел лодку Матео. Сорока четырех футовая красотка под названием «Tesoro», что переводится как «Любимая», стояла у причала напротив хижины Матео. Вся из себя такая белая, чистая и основательная. Море самую малость волновалось, и «Любимая» с хлюпаньем билась о причал — а вместо амортизаторов срабатывали старые покрышки, которые тянулись вдоль по всему борту. Практично, дёшево, но не совсем в духе Венеции, конечно.

— Так, — я уже собрался идти барабанить в дверь Матео, но тут…

— Маринари! — рыбак появился в рубке, вышел откуда-то снизу. То ли отсыпался перед ночной рыбалкой, а то ли готовил судно. — Как добрался?! Всё хорошо?!

— Да! — ответил я. — Всё нормально, переживать не о чем.

— Ну вот и отлично!

Проходя мимо, Матео радостно хлопнул меня по плечу. Сильный, зараза, раньше за ним такого не замечал.

— Давай, проходи на «Любимую», располагайся. Сейчас я своё барахло погружу и отчалим.

А мне повторять дважды не надо. По трапу я забрался на лодку, осмотрелся, устроился на специальном складном стульчике и начал наблюдать. Казалось бы — за чем? Да вот же — погрузка снастей в исполнении Матео оказалась настоящим шоу.

Рыбак таскал на «Любимую» такие объёмы снаряжения, что мне казалось — мы собираемся в одиночку перекрыть сетями Гибралтар. Сети, удочки, спиннинги, багры, связка каких-то огромных крючков, мотки лески толщиной с палец, спасательные круги, жилеты, мотки верёвки и целый арсенал гарпунов. Дальше ящик, из которого угрожающе торчали несколько подводных ружей, причём одно из низ такого калибра, что с ним на полном серьёзе можно охотиться на субмарины. Следом — гидрокостюм, ласты, маски, подводные фонари и пара таких… штуковин. Не знаю как правильно они называются — моторчик такой, который тянет тебя за собой под водой. Ну и наконец кульминацией погрузки стал двуствольный дробовик.

— Матео, — я аккуратно кашлянул, привлекая внимание. — А мы точно на рыбалку собираемся?

— Не понял.

— У меня складывается впечатление, что мы плывём в нейтральные воды торговать оружием.

— Не-не-не-не, — шутку юмора рыбак не заценил. — Торговая оружием это плохая идея. Очень плохая, ты уж мне поверь.

— В таком случае зачем нам дробовик?

— А вдруг чайка нападёт?

Я тут же представил, что удачный выстрел из этой штуковины аннигилирует милую морскую попрошайку до состояния перьев, но спорить не стал. А уж после того, как Матео предположил, что на нас может напасть сова адекват вообще покинул наше судно.

Но наконец все снасти были погружены, мотор взревел, и мы отчалили. Ночная Венеция оставалась позади, растворяясь в тумане. Огни на набережной становились всё меньше и меньше, и вскоре о городе напоминало лишь зарево — тонкая такая, светящаяся тёмно-оранжевым светом полоска на горизонте.

— Слушай, Артуро! — одной рукой придерживая штурвал, а второй привязывая блесну к леске, крикнул Матео. — А ты кораблей, случайно, не боишься?! Потому что если боишься, то это плохо!

А я, признаться, удивился.

— Чего? — переспросил я. — Кораблей? Странный вопрос, Матео, как можно бояться кораблей? Я же прямо сейчас на нём.

— Да я про другое, — отмахнулся рыбак. — Ну да ладно.

От берега мы плыли минут двадцать, а затем Матео сбавил ход, врубил эхолот и принялся высматривать место. Наконец он довольно крякнул сам себе, окончательно заглушил мотор и бросил якорь.

— Приехали, — объявил он. — Тут сейчас самое оно. Глубина приличная, течение несильное, а что самое главное риф неподалёку. Рыба такие места любит.

И закипела работа. Несмотря на свои весьма внушительные габариты, Матео двигался по палубе с поразительной лёгкостью. Постепенно «Любимая» ощетинивалась удочками — удочки вставали в специальные пазы по обеим бортам. Лески уходили под воду, а специальные люминесцентные поплавки мерно покачивались на волнах. За удочками пришла пора сетей. Я помогал как мог — под чутким руководством Матео я подавал всякие штуки, держал всякие штуки и всякие же штуки переносил с места на место. А через полчаса мы закончили, и вместе с Матео уселись на раскладные стульчики посреди палубы.

Началась рыбалка. Звёзды, тихий плеск воды, стая гнуса вокруг фонаря, и никакой… никакой магии. Никаких аномалий, и никаких внезапностей — самая обычная рыбалка, а я на ней рыбак. Рыбак, который сидит и ждёт начало чего-то удивительного. Я ведь абсолютно уверен, что у Матео просто обязаны быть какие-то секреты, и хочется взглянуть хоть одним глазком, как он будет «работать».

Однако Матео сидел молча и неподвижно. Минуту. Пять. Десять. Час! Абсолютно ничего не происходило целый час.

— И долго так будет? — наконец спросил я.

— А?! — вскрикнул Матео и вскочил со стула. — Что?! Где я?! А, Маринари… Извини, — рыбак потёр глаза. — Уснул случайно, извини.

Матео растёр лицо руками, а затем прошёлся по всей «Любимой», проверяя и поправляя снасти. Затем сел обратно и следующий час прошёл в такой же безмятежной тишине. Я уже начал подумывать о том, что зря согласился на эту авантюру — мог бы сейчас подготавливать завтрак или тупо спать, но… что-то подсказывало, что это ещё не конец. Чутьё шептало о том, что впереди куча интересного.

И тут я услышал звук. Громкое протяжное: «бр-р-ру!» — разнеслось над палубой. Вот только это явно был не Андрюха — Ужаса Глубин никто на рыбалку не приглашал. Это урчал живот Матео, и рыбак смущённо прижал руку к животу.

— Не успел нормально поужинать, — оправдался он. — Голодный теперь сижу, а бурчание рыбу распугивает. Они, знаешь ли, чувствуют, когда рыбак голоден и сильно напрягаются по этому поводу.

— И что? Никакой еды ты с собой не взял? — спросил я, хотя ответ был на поверхности.

— Нет. Зачем мне еда? Я же на рыбалку выехал, а не на ужин.

Матео и логика, логика и Матео. Казалось, эти двое никогда в жизни не пересекались.

— Ладно, — я поднялся со стула. — Сиди, рыбачь, я сейчас.

Я направился вниз, в крошечную кают-компанию. Кухня на борту «Любимой» оказалась размером с кладовку «Марины», но… зато она была и грех жаловаться. Плитка на две конфорки, вполне себе вместительная раковина, пара шкафов, холодильник и плюс-минус метровая рабочая поверхность. Но! Что интересно — всё вокруг блестело с такой интенсивностью, что я аж зажмурился. Полы натёрты, плита сияет, а разделочная доска в раковине выглядит так, будто ей ни раз не пользовались. Красота же? Красота!

Я даже лишний раз уважением к Матео проникся. Очень чистоплотный человек, как оказалось, и за своей лодкой следит не для галочки. Видимо, неспроста она «Любимая». Но к делу! Поскольку снастей у меня отродясь не было, а таскать пустой рюкзак по ночной Венеции глупо, я взял с собой небольшой запас продуктов.

— Так-так-так, — пробормотал я, открыв рюкзак и начал доставать продукты.

Две буханки свежайшей чиабатты, кусочек пекорино, томаты, головка чеснока, заранее слайсированная мортаделла и гордость моя — домашний красный песто. А теперь вопрос: что же можно приготовить из такого набора продуктов? Явно немногое. Фастфуд, да, но фастфуд Высокой Кухни!

Я включил плиту и поставил греться сковороду. Налил масло, бросил раздавленный зубчик чеснока прямо в шкуре, а затем разрезал чиабатту напополам. Хорошенечко поджарил её, смазал песто, а затем не мудрствуя лукаво собрал чудо-блюдо. Назовём это «брускетта походная». Вкусный хлеб, сыр, соус, колбаска. Что ещё нужно для счастья голодному рыбаку?

Раскладывать по тарелкам я всё это дело не стал. Обернул в пищевую бумагу, поджал где надо чтобы не разваливалось, и пошёл наверх. Матео сидел всё там же и всё в той же позе, однако стоило ему учуять запах — резко развернулся. Развернулся и начал играть ноздрями, как охотничий пёс, учуявший добычу.

— Это что? — спросил он.

— Еда, — честно ответил я. — Ты же голодный.

Матео схватил брускетту, откинул голову назад, а потом по широкой амплитуде вонзился в неё зубами. Откусил. Зажмурился от удовольствия, промычал что-то нечленораздельное и принялся работать челюстями.

— Спасибо тебе, Артуро, — поблагодарил рыбак. — Правда. Спасибо большое.

Ели молча. Сидели, жевали, смотрели на звёзды. Матео доел всё до последней крошки. То есть вот буквально — когда брускета закончилась, он высыпал себе в рот содержимое кулька. Ещё и пальцы облизал, чтобы уж наверняка.

— Слушай, Артуро, — решил спросить он ещё раз: — А ты точно кораблей не боишься?

— Точно, — ответил я. — Говорил ведь уже.

— Ну… хорошо, — сказал Матео и кивнул куда-то за мою спину. — Тогда обернись…

А я обернулся и резко так, бескомпромиссно охренел. Прямо на нас со стороны моря надвигалась флотилия. Корабли. Мно-о-о-ого кораблей, причём огромных, некоторые размером с многоэтажный дом. Они шли плотным строем, без огней и без звуков.

Вот старинный парусник, весь в пробоинах и с обрывками такелажа, болтающимися на ветру. Рядом с них ржавый сухогруз середины прошлого века с разбитыми вдребезги иллюминаторами. Чуть поодаль белоснежный круизный лайнер, дальше баржа, и пиратское судно, и даже военный крейсер. И вся эта явно что призрачная флотилия плыла прямо на нас.

— Ага! — заорал Матео. — Клюёт! Ну наконец-то клюёт!

Я обернулся и увидел, как он сражается с удочкой, которая изогнулась в дугу, счастливо улыбается и совершенно не обращает внимания на появившиеся из ниоткуда…

— Корабли! — заорал я. — Матео! Корабли!

— Ага! — кивнул он, продолжая бороться с рыбиной. — Я же предупреждал!

Тут он особенно резко дёрнул удочку, и на палубу шлёпнулась какая-то мелкая рыбёшка. То есть вот совсем мелкая. Как профессионал заявляю — такую разве что потрошнуть и в кляре целиком зажарить, и то гастрономического удовольствия не получишь.

— Ну вот…

А корабли тем временем были уже совсем близко. Не уверен, что правильно понимаю пространство посередь ночного моря, но на мой скромный взгляд — метров сто, может чуть больше. Врубив чудо-зрение, которым одарила меня Венеция и до кучи задействовав собственный дар, я попытался понять природу этого явления. Тёмная энергия? Аномалия? Или что это вообще такое?

Зла как такого я не почувствовал, но сразу же понял — энергии в этих кораблях столько, что если я попытаюсь поглотить хотя бы один из них, меня от переизбытка энергии просто разорвёт в клочья. Вот как ту саму чайку из моих фантазий, в которую шмальнули из дробовика. А значит — не вариант, и надо придумывать что-то другое.

Вот только что? Прятаться в рубке? Прыгать за борт? Заводить мотор и пытаться скрыться? Ответ пришёл сам собой. Глядя на то, как спокойно Матео насаживает на крючок новую наживку и насвистывает себе под нос: «Что нам делать с пьяным матросом?» — я и сам невольно успокоился. Если бы была какая-то опасность, вряд ли он вёл бы себя настолько расслабленно. Значит, есть какой-то нюанс.

— Ладно, — выдохнул я и решил отдаться на волю ситуации. Посмотрим, что будет дальше, а там по обстоятельствам.

Корабли шли, шли, шли и дошли. Парусник прошёл в метре справа от «Любимой», а лайнер слева. И пускай оба корабля были призрачными, волны от них поднимались самые что ни на есть настоящие. Нашу лодку начало мотылять из стороны в сторону так, что я на всякий случай ушёл в рубку. Матео же продолжил насвистывать и делать своё дело — ловко балансируя на палубе, он поправлял удочки и даже не думал за что-нибудь подержаться. Он перемещался по лодке там буднично и уверенно, как будто всю жизнь рыбачил во время самых сильных штормов.

— Матео?! — крикнул я, когда корабли прошли мимо. — Это что сейчас такое было?!

— Без понятия! — ответил рыбак. — Зато клюёт! — и снова вцепился в одну из удочек.

Тянул долго, с таким напряжением что аж вены на лице вздулись. Кряхтел, ругался, наваливался на снасти всем весом. Я подошёл посмотреть, что это он такое интересное там выуживает, и в этот же самый момент из воды показалось… что-то.

— Это рыба такая? — спросил я.

— Нет, — Матео вздохнул и прекратил борьбу. — Хрень какая-то, — а затем одним ловким движением вытащил «хрень» на борт.

Я подошёл поближе и присмотрелся. На палубе лежал… глаз. Огромный глаз размером с мою голову.

— Тунцовый, — со знанием дела сказал Матео.

— Ну да, — ответил я. — А где остальной тунец?

— Уплыл, по всей видимости.

— А… кхм… слушай. Можно личный вопрос?

— Конечно, Артуро, спрашивай.

— А как Жанлука относится к тому, что ты… ну…

— К тому, что я что? — не понял рыбак.

Я же решил, что всё-таки не хочу начинать этот разговор и попросил Матео не брать в голову. Сам же уставился на глаз и начал думать. В некоторых азиатских странах это ведь считается деликатесом — источник коллагена, витаминов, да и просто-напросто экзотика. Но вот как приготовить НАСТОЛЬКО большой глаз… хмм… и ещё один вопрос: а надо ли вообще?

Дальше море успокоилось. Призрачная флотилия исчезла так же быстро, как и появилась, клёв прошёл, Матео уселся обратно на свой стульчик и снова начал дремать. Буквально через пять минут уже посапывал, свесив голову на грудь.

Я же сидел и смотрел на звёзды. Красота невероятная, и в городе такого не увидишь. А здесь, в открытом море, Млечный Путь был виден во всей своей красе — на небе вырисовывались очертания туманности. И тут:

— ДА!!! — заорал Матео так, что я аж подпрыгнул. — ЕСТЬ!!!

Как будто и не спал секунду назад человек. Рванув на другой борт, он вцепился в удочку, катушка которой разматывалась будто трос скоростного лифта.

— Большая? — уточнил я.

— О, да! Ещё какая!

Борьба продолжалась минут десять. Выуживание в исполнении Матео — это то, что стоит взять на вооружение всем фитнес-инструкторам. Человек работал вообще всем телом, у него одновременно и день ног настал, и кардио, да и вообще все группы мышцы включились. В какой-то момент Матео подвёл рыбу достаточно близко, зафиксировал катушку, а потом передал удочку мне.

— Держи! — крикнул он.

Я послушался и сразу же был несколько шокирован тем, какая же сильная зараза находится на том конце леске. Удержать её без помощи магии не представлялось возможным. Матео тем временем сбегал в рубку и вернулся не с ножом, а с настоящим мачете. Схватил его лезвие зубами, потом разбежался и… нырнул за борт.

Вода сомкнулась над ним и пошли пузыри. Прошла секунда. Потом минута. На исходе второй я уж подумал — всё, конец, приплыли, но тут натяжение лески резко пропало. В следующий момент вода рядом с бортом взбурлила и показалась голова Матео. А следом… голова акулы. Он обнимал морскую хищницу, как старого друга и улыбался во все тридцать два. Дальше рыбак перехватился за спинной плавник одной рукой, а второй погрёб к «Любимой».

— Помочь?! — крикнул я, на что Матео лишь хохотнул.

В помощи этот человек явно не нуждался. Вместе со своей добычей, он забрался на лодку без трапа, верёвок и лестниц. Просто… вылетел из воды, как пробка из бутылки, и с мокрым шлепком приземлился на палубу, причём в очень героической позе — сидя на акуле верхом.

— Хорошая, — сказал довольный рыбак. — Килограмм на сто, может больше.

Мне же оставалось лишь стоять и хлопать глазами. Только что на моих глазах человек притянул акулу к своей лодке, подрался с акулой, победил её, а потом каким-то совершенно непонятным образом вытащил на борт, ещё и оседлал до кучи.

— Матео…, а ты вообще кто?

— Рыбак, — пожал плечами рыбак. — Простой венецианский рыбак!

И рыбалка продолжилась…

Глава 5

Не уверен, существует ли в этом мире садок для акул, но на борту «Любимой» такого точно не нашлось, поэтому тушку акулы убрали в один из специальных отсеков для рыбы, при этом забили его полностью. Матео явно повеселел и начал фантазировать о том, какая нажористая уха выйдет из акульего плавника.

Да и в целом… разговор пошёл. Сидя на палубе и периодически выуживая мелочёвку, мы болтали обо всём и ни о чём одновременно. О погоде, о Жатве, о туристах…

— Слушай, Артуро, — вдруг спросил Матео, прищурившись глядя на горизонт. — С кораблями понятно. А драконов ты боишься?

— Нет, — автоматически ответил я, а потом задумался. — Никогда не ел драконов.

И вот интересный вопрос. А драконы вообще разумны? Или это просто крупное животное с определёнными магическими свойствами? Разница есть. То, что он хищник — вообще не суть важно, едят ведь люди тушёночку из медведя, да и той же акулой, например, не брезгуют. Но вот готовить разумных — это гадко. Не каннибализм, конечно, но что-то очень близкое к этому.

Помнится, в дедовой библиотеке я читал, что давным-давно в Китае практиковалось поедание драконов. Кушанье, само собой, было элитным, для Императоров и особо выслужившихся воинов. Мясо дракона придавало силу, а иногда даже даровало человеку сверхспособности. Долголетие, опять-таки, если книги не врут.

Обо всём этом я незамедлительно поведал Матео, а Матео в ответ уставился на меня, как на больного.

— Ты сейчас серьёзно? — уточнил он. — Хочешь дракона съесть?

— Ну да, — кивнул я. — Попробовать-то интересно.

Рыбак как-то странно хмыкнул и уставился на воду. Меня же понесло — профессиональная фантазия разыгралась, и я начал размышлять вслух:

— Допустим, что дракон — это ящерица. Значит, мясо должно быть похоже на крокодилье, а крокодил вполне себе ничего. Похож на курицу, только нежнее, и если неправильно приготовить немного тиной отдаёт. Но! Дракон это ведь магическое существо, и насколько я знаю огнеупорное. Значит, жарить его будет исключительно сложно. Надо как-то более изысканно к готовке подходить. Су-вид, быть может? Или в соли запекать? Или конфи на драконьем же жире? Как думаешь, драконы жирные? С хвоста отличный холодец получиться должен, он же по идее целиком из хрящей состоит. А язык? Должно быть отдельная песня…

Чёрт! У меня уже целая поваренная книга в голове образовалась.

— Слушай, Матео? — прервал я сам себя. — А мы дракона-то увидим? Или ты просто так спросил?

Рыбак посмотрел на меня, подняв бровь. До-о-о-о-олго смотрел, а потом покачал головой и ответил:

— Артуро, ты сейчас на полном серьёзе несколько минут размышлял о том, что хочешь сожрать дракона. И после этого ты думаешь, что мы их увидим? Теперь, если они и водятся где-то поблизости, они вряд ли покажутся. Они сейчас, должно быть, у психолога сидят и на тебя жалуются.

— Логично, — рассмеялся я.

И дальше разговор потёк в менее кровожадном русле. Прошло полчаса, всё что можно было обсудить мы обсудили, и Матео снова задремал. Я же сидел, наслаждался тишиной и тут вдруг…

Пение. Сперва тихое и едва различимое, но потом всё громче и громче. Пели женские голоса — чистые, высокие, невероятно красивые. Пели они без слов, просто тянули какую-то мелодию.

— Так! — Матео мгновенно проснулся и вскочил на ноги. — А вот это уже серьёзно. Не думал, что такое может случиться сразу после Жатвы. Знал бы — не брал тебя с собой сегодня.

— А что происходит?

— Сирены, коротко ответил Матео и метнулся в рубку.

Вернулся он с двумя крохотными пластиковыми контейнерами, в которых покоились разноцветные беруши.

— Заткни уши, — скомандовал Матео. — Быстро. Иначе могут начаться проблемы.

— Какие проблемы?

— Самые обыкновенные! Ты про сирен что-нибудь слышал?

— Читал, — ответил я. — Но уже слабо помню, в чём там суть.

— Ну… м-м-м, — Матео поморщился, подбирая слова. — Короче говоря, не смей концентрироваться на этом пении. Не прислушивайся, это очень важно. Что бы ты ни услышал, и чем бы тебе не представилось это пение — не верь. Твоя задача сейчас — сидеть на месте и не делать ничего. Пойдём.

С этими словами Матео достал откуда-то наручники и, особо не спрашивая моего согласия, пристегнул меня за ногу к поручню.

— На всякий случай, — объяснил он. — Извини за неудобство, конечно, но так оно надёжнее будет.

Пение продолжалось. Голоса становились всё громче, и всё заманчивее. Они явно что звали меня, манили и без слов обещали что-то такое, отчего сердце начинало биться чаще. Но! Раз Матео сказал, что нельзя на этом пении концентрироваться, значит не буду. На «Любимой» он главный и лучше знает, что к чему.

— Как ощущения? — спросил Матео, поглядывая на меня с беспокойством.

— Да нормально, — ответил я.

— Как песня?

— Да нормально. Я бы сказал «талантливо».

— Не захотел внезапно в воду прыгнуть?

— М-м-м, — я задумался, прислушался к собственным ощущениям, а потом честно ответил: — Нет. Я, на самом деле, слушаю и думаю…, а вот сирены разумны? Они вообще как выглядят? Как люди или как рыбы? Если как рыбы, и при этом не разумны, с них наверняка прекрасные котлеты получатся!

— Ага, — вздохнул Матео. — Знаешь, что?

— Что?

Рыбак задумался о чём-то своём, а потом сказал:

— Ничего, — и начал расстёгивать наручники. — Тебе это не нужно. Слишком уж ты странный, Маринари.

— Это я странный?! — возмутился я.

И неспроста возмутился-то. Получается, что человек, который дружит с тунцом, прямо сейчас обвинил меня в странности.

— Самый странный из тех, кого я встречал, — добавил Матео и убрал наручники обратно в рубку.

Пение длилось ещё около часа. Причём качество его постепенно снижалось — голоса становились сиплыми какими-то. Хриплыми. Потом сменились надсадным кашлем заядлого курильщики, и вовсе стихли.

— О! — Матео просиял. — Охрипли. Можно больше не бояться.

— И часто они так? — решил уточнить я.

— Бывает. Как правило после шторма или когда луна в полной фазе. Я к ним привык уже. Сирены, в общем-то, безвредные, если уши заткнуть. И да, Маринари, не надо их есть, пожалуйста, они вполне себе разумны.

Дальше рыбалка продолжилась чуть пободрее, вот только… не у меня. Матео исправно таскал рыбину за рыбиной, а вверенные мне удочки даже не шелохнулись. Ни одной поклёвки, и даже ни намёка на рыбу.

— Слушай, Матео, — спросил я, чтобы как-то поддержать беседу и отвлечься от своей рыболовной несостоятельности. — А ты всегда один рыбачишь? Или всё-таки берёшь помощников?

— Когда как, — ответил рыбак.

— И как вы тут развлекаетесь? Скучно ведь вот так… каждый день-то?

— Ну, — улыбнулся Матео. — Иногда, бывает, берём с собой пару бутылочек красного, чтобы повеселее было. А бывает и соревнуемся.

— Соревнуетесь? — не понял я. — Это как?

— Легко и просто. Один рыбачит по левому борту, другой по правому. Кто больше поймает, тот и победил. Либо же договариваемся о ловле определённой рыбы. Кто больше наловит или кто быстрее вытянет первую.

— Интересно, — кивнул я. — А на что играете?

— На деньги, как правило, — пожал плечами Матео. — На что же ещё?

— Ну… меня вот деньги в качестве предмета спора вообще не интересуют. Зато я с удовольствием бы посоревновался на желание. Есть у меня чек-лист из редких рыб, которых я не готовил, и которых никак не могу купить, даже у тебя. Вот если бы ты пообещал, что…

— Стой-стой-стой! — Матео расхохотался. — Парень, ты действительно уверен, что хочешь со мной посоревноваться? Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело?

Уж не знаю зачем, но тут Матео резко снял с себя безразмерную кофту и начал демонстрировать свои татуировки. На одном плече у него была набита рыбина, подозрительно похожая на Жанлуку, а на другом кракен. Спина тоже была сплошь стилизована под рыболовную тематику — поплавки, крючки, удочки, ракушки и рыбные скелетики.

— Я морской волчара, — гордо заявил Матео. — Я с детства в море. Мой отец был рыбаком, и его отец был рыбаком, и его отец, и так далее. Я умею читать воду, как ты свои поваренные книжки. Я знаю где какая рыба прячется, в какое время и на какую глубину она уходит. Это будет нечестно, Маринари. Ты ведь даже не любитель. Ты удочку сегодня впервые в жизни держал.

Честно говоря, до сих пор я сомневался — действительно ли я хочу соревноваться с Матео в рыбной ловле, потому что всё что он сейчас озвучил и так знал. Но тут во мне что-то перещёлкнуло. Азарт разыгрался. Либо же обычное человеческое желание доказать, что я тоже чего-то стою.

— А давай всё-таки попробуем, — предложил я.

— Ха! Давай! — Матео натянул кофту обратно. — Выбирай сторону и вперёд. Кто больше наловит, тот и молодец.

— Подожди. А что ты хочешь в случае выигрыша? Загадай что-нибудь. Ну… в пределах разумного, разумеется.

— Хм-м-м, — Матео задумался. — А давай так? Если я выиграю, ты в течение недели будешь мыть мою лодку. Каждое утро, и чтобы до блеска. Идёт?

— Идёт, — кивнул я и мы уже почти ударили по рукам, как Матео вдруг попросил обождать.

— Давай поменяем правила? Если будем спорить на то, кто больше поймает, то ты уже автоматически проиграл. Я точно выиграю, и это даже неинтересно. Давай лучше на Ледяного Палача поохотимся? Заодно и твой чек-лист частично закроем…

«Ледяной Палач», он же аномальный луфарь. Рыбина, которая живёт исключительно вокруг ледников, и которую частенько сравнивает с рыбой фугу. Вот только если фуга ядовита прозаично и в рамках адекватного мировосприятия, то яд луфаря имеет магические свойства. Если неправильно разделать её, и съесть не тот кусочек, есть шанс превратиться в кусок льда. Страшная смерть, на самом деле. Лютая. Плюс — я смогу её разделать. Плюс — насколько мне известно, она нереально вкусная. Плюс — за такой диковинкой в «Марину» встанет очередь. Минус — какой ещё, к чёрту, Ледяной Палач посередь Средиземки? Откуда тут взяться ледникам?

— Боюсь, это невозможно.

— Для хорошего рыбака нет ничего невозможного, Маринари, — улыбнулся Матео.

А затем открыл свободный от акулы отсек и продемонстрировал мне луфаря. Настоящего. Рыбина аж светилась изнутри приятным голубоватым свечением. И когда только успел поймать?

— Получается, что я уже впереди.

— Так ты жульничаешь, значит:

— И вовсе я не жульничаю, — хохотнул Матео и убрал Ледяного Палача обратно. — Я просто люблю побеждать, и к победе своей готовлюсь заранее. Это называется «стратегия», Маринари.

Ну-ну. Любишь побеждать, значит?

— Договорились, — тут мы наконец-то пожали руки, и соревнование можно было считать официально открытым.

Матео предложил мне выбирать сторону, и я сказал, что буду рыбачить с правого борта. Возражений не было. После мы с рыбаком разбрелись по «Любимой», и я начал проверять те из удочек, что достались мне. Проверил, ничего особо не понял, и начал ждать.

Глядя на поплавки, я просидел так тридцать минут. Ни одной поклёвки. Вообще. Обычно в таких ситуациях я начинал вспоминать, чему меня учил дед, вот только рыбалке-то он меня не учил. Хотя стоп! Помнится, он говорил, что лучшая рыба водится в магазине. Мол, так и так, пришёл, увидел, купил, приготовил. И никакой тебе мороки с удочками, червяками и прочим-прочим-прочим.

Мудрый человек мой дед, всё-таки, но в данной конкретной ситуации его мудрость мне не помогала.

Поплавки до сих пор пребывали в статике. Немного подглядев за Матео, я увидел, как он только что вытащил ещё одного луфаря и зашёлся в победном танце. Так. Рыбачить как рыбак я не могу, значит буду рыбачить как повар. Пора менять подход.

Оставив снасти на волю случая, я тихонечко пробрался мимо Матео в рубку, а затем спустился на кухню. Расчехлили рюкзак и уставился на остатки продуктов. Так. Мы имеем прекрасную основу для рыбной намазки: несколько баночек консервированного тунца, отварные яйца, а главное — хрустящий ржаной багет от синьоры Паолы. А значит, думаем в этом направлении.

С тунца я слил воду и размял вилкой, туда же натёр яйцо и для пущей связки вместо майонеза добавил авокадо. Немного огурца и кинзы для свежести, пара капель лимонного сока для кислинки, соль, крупный перец и… да и всё, собственно говоря. Некоторые вещи прекрасны в своей простоте, и мудрить лишь для того, чтобы помудрить — явно лишнее.

Итого уже через пятнадцать минут у меня был готов сет восхитительных закусок, за которые Антон Гореликов, я уверен, был бы готов продать душу. Оформил я свои бутербродики так же, в пищевую бумагу, только сделал их гораздо меньше, буквально на пару укусов.

Вместе с готовой снедью я поднялся обратно на палубу и вернулся на свою половину «Любимой». Огляделся. Удостоверился, что Матео увлечён рыбалкой и не обращает на меня никакого внимания, а после перевесился через борт и негромко сказал прямо в воду:

— Эй. Уважаемые сирены, вы тут? Я знаю, что вы где-то рядом, не бойтесь меня, пожалуйста. У меня для вас имеется спецпредложение.

Какое-то время не происходило ничего, и я уж думал, что план мой провалился, но тут вдруг вода рядом с бортом лодки пошла пузырями. И уже через пару мгновений из темноты показалась голова. Симпатичная, причём, надо сказать. Если бы не синевато-бледная кожа, с перебором большие глаза и плавники вместо ушей, сирена выглядела бы как человек-женина. Очень, надо признать, красивый человек-женщина… Тьфу, блин!

Вот только голос подвёл. Ну вот никак он не вязался с этой миловидной внешностью.

— Тебе понравилось, как мы поём? — сказала сирена так хрипло, будто бы прямо сейчас переживала ангину. Хрипы, трески, осиплость.

— Понравилось, — кивнул я. — Прямо вот очень здорово. Умеете. Могёте. Давно я такой чудесной песни не слышал, но сейчас речь о другом.

— Ага, — выдохнула сирена и раскашлялась в перепончатый кулак. — О другом, так о другом. Ты это… прыгай в воду, перетрём предметней. Расскажешь, что у тебя к нам.

Тут из воды появились ещё две головы. Такие же красивые, такие же синюшные, вот только с чуть более острыми зубами.

— Дамы, — улыбнулся я. — Давайте не будем впадать в крайности, ладно? Зачем кому-то куда-то прыгать? Мы и так чудесно общаемся. Да и в целом, я могу обрисовать своё предложение в двух словах. А если захотите пообщаться обстоятельней и в более приятное атмосфере, милости прошу в мой ресторан.

— В ресторан? — «главная» сирена неподдельно удивилась, а затем: — Ы-хы-хы-хы-хы-хы! — сипло рассмеялась и: — Ой, — резко оборвалась, как будто ей в спину вступило.

— Ничего смешного, — сказал я, а затем продиктовал сиренам адрес «Марины» и даже подсказал, по каким каналам добраться до меня будет удобнее всего. Сирены же снова переглянулись и снова рассмеялись. И голос этот…

Я прям так и видел, как одна из сирен подплывает к Матео и спрашивает: «А помнишь, как ты меня гонял?»

Но к сути:

— У нас вкусно и уютно, — продолжил я заманивать синекожих барышень к себе в ресторан. — Большой выбор вина, а бармен такой кофе варит, какого вы нигде больше не попробуете. Приходит, буду рад.

— Да-да, — прохрипела главная. — Люди. Всегда что-то обещаете и сбегаете. То жениться, то в ресторан. Знаем мы вас, уже много раз все эти сказки слышали.

— Да ну нет же, — сказал я. — Я сейчас абсолютно серьёзно. Клянусь перед Венецией…

Слова произвели эффект. И без того огромные глаза сирен превратились в блюдца, а одна так разинула рот, что в него залилась вода и бедняга закашлялась.

— Ладно, — сказала главная. — Это серьёзное заявление. Ты либо дурак и не знаешь местных законов, либо же говоришь честно. Мы придём. Но… это…, а может всё-таки прыгнешь к нам, а? Мы же не кусаемся. Ну… почти.

— Нет, — отрезал я. — Давайте уже договариваться. Моё предложение таково: я прямо сейчас даю вам что-то очень-очень вкусное, а вы мне за это помогаете поймать рыбу. Ледяного Палача. Много.

— Ледяного Палача? — удивилась сирена. — Губа не дура у тебя. А насчёт вкусного, не думаю, что ты сможешь нас удивить. Нас интересует немного другая еда. Да, девчата?

«Девчата» хрипло захихикали и почему-то облизнулись, плотоядно глядя прямо на меня. Издеваются, заразы. Врут. Насколько мне известно, людей они вовсе не едят, а просто топят забавы ради. А значит, сейчас они хотели просто попугать меня. Но я, признаться, и безо всяких сирен уже пуганный.

— Ладно, — вздохнул я. — Хотите пробуйте, хотите нет, — а затем подцепил за краюшек бумаги свои тапас с тунцовой намазкой на крючок одной из удочек, и спустил их вниз. — Прошу. Угощайтесь, барышни, приятного аппетита.

Главная из сирен подплыла первой. Аккуратно двумя пальчиками достала угощение из бумаги. Понюхала, поморщилась, а затем откусила маленький кусочек.

— Ну такое, — сказала она, чуть пожевала и задумалась. — Такое… Такое…

И тут буквально накинулась на еду. Запихнула в рот весь кусок, зажмурилась от удовольствия и схватила следующий. Синекожие товарки, пихаясь локтями, присоединились к пиршеству, и спустя неполную минуту съели всё подчистую.

— Щас спою, — выдохнула главная и икнула. — А ещё есть?

— Есть, — кивнул я и улыбнулся. — Вижу, теперь вы настроены на диалог. Пробник я вам дал, а остальное будет платно. Свои условия я уже озвучил. Вы согласны?

— Хм-м-м… Ледяной Палач, говоришь? — главная сирена почесала в затылке. — Редкая дрянь. Не местная. Но мы можем попробовать.

— Попробуйте, — сказал я и сирены без лишних слов скрылись в морской толще.

И следующие два часа прошли… потно. Со своего края лодки я наблюдал за тем, как под водой носится целый косяк светящейся голубым рыбы — сирены удерживали рыбу на месте, и загоняли её прямо на крюки. Клянусь, я только успевал вытаскивать.

Один луфарь, два луфаря, три луфаря… в скором времени я сбился со счёта. А стопка вёдер для рыбы, что до сих пор без дела стояла на палубе, заметно уменьшилась.

— Ну што? — в какой-то момент из воды снова показалась сирена. — Хватит?

— Хватит, — кивнул я, а после исполнил свою часть сделки и отдал сиренам остатки бутербродов.

— Сып-па-сиба! — напоследок главная из сирен вынырнула из вода по пояс, удерживаясь на воде хвостом, как дрессированный дельфин. — Ты заходи если што. И мы зайдём, — а после пропала в чёрной воде.

Я же сидел и смотрел на свой улов. Шестнадцать вёдер Ледяного Палача, большого и маленького. Интересно, этого хватит, чтобы выиграть спор у Матео? Или попробовать ещё и Андрюху к ловле подключить? Мелочи я уже набрал, а водоворот может найти мне самого большого и жирного Ледяного Палача в мире… или нет? Или да?

— Ай, ладно, — махнул я рукой. — Должно хватить…

Глава 6

Интерлюдия. Матео

Матео сидел на своём складном стульчике и довольно ухмылялся в темноту. Клёв сегодня был просто бешеный. Рыба шла косяками и бросалась буквально на пустой крючок — вытаскивая одну за другой, он решил перестать заморачиваться с наживкой и с удивлением обнаружил, что так, оказывается, тоже можно.

— Вот ведь, а? — тихонечко раздумывал рыбак вслух. — Сухопутные. Всегда думают, что они умнее Матео. А Матео — морской волчара. Матео родился в лодке, Матео вырос в лодке, Матео в лодке и умрёт. Да Матео… он ведь на море женился. И такое в море видел, что сухопутным даже не снилось…

Он покосился в сторону, где на таком же стульчике сидел его гость. Одно время Артуро вроде бы шебутился, но тут совсем замер, и ни одна из его удочек даже не дёргалась. И надо было ему начинать этот спор?

Хотя в одном Маринари действительно был прав — иногда во время рыбалки Матео бывало скучновато. Одному-то. Иногда он брал вместе с собой помощников — друзей, коллег, иногда племянников. Но чтобы взять человека НАСТОЛЬКО далёкого от рыбалки… такого с ним ещё не бывало.

Да, Маринари обмолвился что любит подводную охоту, и вроде бы даже ей занимался. И потому-то Матео прихватил с собой парочку костюмов, но идею быстро забросил. Ночь всё-таки. А рыба не дура, чтобы лезть на налобный фонарь.

— Странный он всё-таки, — хмыкнул Матео. — Но приятный. И готовит, конечно… моё почтение.

От предвкушения победы было весело. И смешно от одной только мысли, что Маринари на самом деле надеется победить. Дело ведь в чём? Ледяной Палач действительно не встречается в Средиземке, и Матео сам очень удивился, когда поймал первую рыбину. Подумал, что это дело рук какой-нибудь пространственной аномалии, и просто принял всё как есть. Вспомнил теорию, перекроил тактику, поменял наживку и таки смог выловить ещё десяток заветных луфарей.

Однако последнего он вытянул полчаса назад и теперь был уверен — всё. Странная рыба странно появилась, и теперь так же странно исчезла. Закончилась. Так что Маринари может сидеть хоть до утра и не поймает ни одной.

Однако интересно: как же он собирается выпутываться? Был у Матео один случай лет пять, кажется, тому назад. Чисто ради шутки он точно так же поспорил с одним знакомым на Ледяного Палача. И что в итоге? Тот хитрец наловил другой рыбы, а потом намазал её голубой люминесцентной краской. Спор так и не выиграл, ещё и улов испортил. А Маринари? Наверняка тоже что-нибудь придумает.

Наконец на горизонте забрезжил рассвет. Небо на востоке начало светлеть, а звёзды гасли одна за другой. Матео посмотрел на часы и понял, что отведённое на спор время закончилось. Пора, что называется, вскрывать карты.

— Артуро! — крикнул он, сматывая собственные удочки. — Ну ты как?!

— Отлично!

— Знаешь, что я хочу сказать?! Ты попытался, парень! Это похвально и достойно уважения! Но рыбалка — она ведь не для всех и…

И тут Матео услышал шаги. Обернулся и увидел, как Маринари несёт к нему полное, судя по всему, ведёрко с рыбой.

— Ого! У тебя тоже клевало?

— Да так, — Маринари поставил ведёрко на палубу и Матео с облегчением обнаружил, что внутри самая обычная, не аномальная рыба. Малявки-тунцы, скумбрии и несколько сибасов. — Что ж. Ты старался. Ты молодец, но… лодку ты всё равно будешь мыть! Ах-ха-ха-ха!

— Боюсь, что нет, — улыбнулся Маринари. — В этом ведёрке рыба, которую я просто так, для себя наловил. Джулию порадовать.

— Просто так, — повторил Матео. — Ну ты не отчаивайся, на рыбалке разное бывает. Нужен опыт. А луфаря ты, насколько я понимаю, так и не поймал?

— Поймал, — ответил Артуро.

— А, ну да, ну да. Верю. Он у тебя, наверное, в других вёдрах лежит. Скажи ещё, что в двух. Или в трёх.

— В шестнадцати, — ответил Артуро, пожимая плечами.

Матео расхохотался — громко и от души. А ещё подумал о том, что Маринари если уж фантазирует, то явно не сдерживается. Шестнадцать вёдер! Надо было такое придумать?

— Ладно-ладно, — сквозь смех сказал он. — Сделаем вид, что я поверил…

Наконец смотав последнюю из удочек, рыбак направился в рубку. Завёл мотор, и «Любимая» взяла курс на утреннюю Венецию. Город встречал красиво: туман, что не успел выветриться с ночи, окрасился в розовый, и сейчас издалека казалось, что улицы Венеции полны сахарной ваты. Город явно просыпался, и колокол Сан-Марко уже оповестил жителей о том, что ночь закончена.

— Красота, — выдохнул Матео.

Причалил напротив собственной хижины и принялся швартовать «Любимую».

— Артуро! — крикнул он, деловито наматывая трос. — Сегодня свободен, но завтра чтобы в шесть был уже у меня! Вёдра, тряпки, швабры подготовлю! Твоя задача надраить палубу так, чтобы блестела! Договорились?!

— Кхм, — неловко прокашлялся Маринари. — Ну… Не совсем…

Матео подумал о том, что повар сейчас начнёт оправдываться. Или оспаривать. Или даже попытается откупиться деньгами, которые «ему не интересны». В принципе, он был готов простить Маринари, уж до того безнадёжным был этот спор, но тут…

— А это что? — спросил он, обернувшись и заметив на палубе шестнадцать вёдер, каждое из которых светилось изнутри голубым.

— Луфарь, — просто ответил Маринари. — Я же тебе говорил, шестнадцать вёдер.

Матео подошёл поближе. Заглянул в одно ведро, потом во второе, потом в третье. Ледяной Палач и тут и там, все вёдра действительно были заполнены под завязку. Рыбак медленно обвёл взглядом улов и тут… тут ему стало смешно.

Матео прикинул: он, матёрый морской волчара, так старался, чтобы выудить десяток рыбин. А Маринари тем временем таскал луфаря вёдрами и даже не подумал остановить его, хотя и знал, что уже выиграл.

Смех прошёл. Накатила злость. Хмурый Матео сидел над вёдрами и разглядывал Ледяного Палача. В этот момент к пристани подъехала маленькая красная машинка с аквариумом Жанлуки на водительском месте. Внезапно, вместо обычного сигнала клаксона, его гудок прозвучал как детский смех.

— Не смешно! — рявкнул Матео. — Я ведь почти победил!

А про себя подумал, что слово «почти» здесь совершенно неуместно. Стоит честно признать — он проиграл с разгромным счётом. Но… откуда?! Откуда все эти шестнадцать вёдер?! Парень ведь не рыбак! Он к удочке-то не понимал с какой стороны правильно подойти, а тут вдруг такое.

— Ладно, Артуро, — сказал он, поднимаясь с корточек. — Ты меня уделал. Честно, чисто, так что не подкопаешься, — и тут вдруг снова засмеялся.

Маринари сказал, что в качестве приза хочет получить некоторые наименования редкой рыбы. Но он не уточнил сколько он хочет получить. Так что ничего-ничего. Счёт один — ноль, но очень скоро Матео сравняется. И остаётся надеяться, что у Маринари в ресторане есть достаточно холодильников, в которые он сможет поместить весь свой выигрыш.

— До завтра! — крикнул он, как только Артуро сошёл на берег и затащил трап обратно на палубу. Затем запрыгнул в рубку, снова завёл мотор и снова отчалил…

***

Я посмотрел вслед удаляющейся «Любимой», потом помахал Жанлуке и вполне довольный собой направился в «Марину». С собой я взял всего два ведёрка — одно с луфарём, а другое с подобным, так сказать, продуктом. Что-то, что другое пойдёт в дело.

В сам ресторан я зашёл примерно за час до закрытия, и сразу же наткнулся на Джулию — девушка как раз набивала на столиках полные салфетницы.

— Привет! — на автомате сказала она, а затем приметив у меня в руках вёдра застыла. — Эт-то что?

— Улов, — сказал я не без гордости.

Тогда Джулия оставила салфетки в покое и подошла поближе. Заглянула в то из вёдер, которое светилось, а потом подняла на меня полные ужаса глаза.

— Артуро… это же… Ледяной Палач?!

— Ага, — кивнул я.

— Ты вообще знаешь, что это такое?!

— Рыба.

— Это непростая рыба! Ты хоть представляешь, как она трудна в готовке и как опасна! Её надо разделывать ещё аккуратней, чем фугу! Одна ошибка и всё! Болезненная, мучительная смерть! Ты где её вообще нашёл?!

— Поймал, — честно признался я. — Пойдём, я тебе кое-что покажу…

Прихватив с собой ведёрко с луфарём, я зашёл на кухню. Помыл руки, затем положил на стол мокрую тряпочку, чтобы доска не скользила, а на неё доску. Синюю, само собой, специально подписанную — для рыбы. После разложил перед собой филер, несколько ножей покороче, одного изогнутого малыша для карвинга и, конечно же, щипцы для костей.

Джулия наблюдала со всем этим, продолжая бухтеть про опасную опасность и безумие, что владело мною.

— Смотри, — перебил я её. — И учись.

Ледяной Палач создание удивительное в плане разделки, потому что специальные аномальные железы, ответственные за убийственный холод находятся прямо среди мышц. Надорвал одну плёночку — считай, что испортил. И хорошо ещё, если успел бросить нож до того, как примёрз к нему кожей.

Плюс нельзя повредить внутренности. Плюс нельзя задеть жабры. Плюс икра, если таковая будет, тоже не должна лопнуть. Для провала будет достаточно одной икринки. Но я знаю, что делаю.

Первым движением отделяем плавники. Вторым аккуратно вспарываем брюхо и нежно, с любовью, руками в перчатках вытаскиваем всё содержимое. Дальше — заводим филер луфарю за щёчку, на всякий случай подальше от жабр, и одним элегантным движением снимаем голову. Вдоль по хребту снимаем половинки будущего филе, ну а потом уже играемся с железами. Где именно они спрятаны — прекрасно видно. Светятся они.

— Видишь? — улыбнулся я. — Главное твёрдая рука, острый нож и никакой спешки.

И уже через пять минут на столе передо мной лежали тонкие, почти прозрачные ломтики Ледяного Палача. Разложив их по тарелке, я плеснул чуточку соевого соуса, варёного с апельсиновым соком, выдавил загогулину васаби, а вот маринованный имбирь… чего нет, того нет. Кто же знал, что сегодня я вернусь с таким уловом?

— Сашими из Ледяного Палача, — объявил я, взял тарелку и зашагал с кухни на бар. — Сегодня это будет комплимент для всех гостей.

— Но Артуро!

— И ты попробуй обязательно.

— Я?! — переспросила кареглазка. — А ещё чего?! Это же опасна! Малейшая ошибка и…

— Ты видела, как я ошибался во время разделки?

— Я не знаю!

А на баре помимо Конана внезапно ошивалась моя драгоценная сестрица.

— О! — оживилась Аня, заприметив сашими. — Японку вводишь?!

— Разовая акция.

— А что за рыба?

— Ледяной Палач, — ответил я и на всякий случай решил предупредить: — Смертельно опасная рыбина, кстати, если её…

— Яд Ледяного Палача, знаю-знаю, — улыбнулась Аня. — Кайф! — перегнулась через бар, схватила первую попавшуюся вилку, а затем наколола кусочек и отправила в рот. — М-м-м-м! Это нежно, как… как нежность! Оставь мне порцию на вечер, пожалуйста. Ладно, — Анна Эдуардовна соскочила со стула. — Пойду. Рафик просил зайти на точку в Каннареджо. Говорит, там подростки какие-то гадкие над нашими барменами издеваются, бросают с моста капитошки и видео снимают… о, спасибо!

«Спасибо» было адресовано Конану-бармену, который протянул Ане здоровенный, должно быть литровый термос.

— Не понял, — улыбнулся я. — А тебе чего на понтонах кофе не пьётся?

— Здесь самый вкусный, — сказала сестра и подмигнула Конану. — Ирландский, — и двинулась на выход.

Тут-то у Джулии голос и прорезался.

— Она… Она… Она просто попробовала! И даже не сомневалась! И не боялась!

— Ну да, — пожал я плечами. — В отличие от некоторых, сестра уверена в моём профессионализме. Джулия, ну хватит. Неужели ты думаешь, что я не могу правильно разделать какую-то рыбу?

— Ледяной! — не вразумилась кареглазка. — Палач! ПАЛАЧ!!! Если какое-то животное называют палачом, то наверное это неспроста и есть его не надо!

— Пробуй.

— Нет!

— Да ты просто трусиха у меня, — хохотнул я.

— Я не трусиха! И я попробую! — крикнула Джулия, схватилась за вилку, а потом впала в какой-то ступор. Тут же дверь ресторана открылась и в зал синьора Франческа Глованни в сопровождении боевых котов.

— Артуро! — Франческа заприметила меня ещё с порога. — Как хорошо, что ты здесь! Мне нужно забронировать столик. Через месяц у мистера Пушистые Штаны юбилей.

— Десять лет?

— Обижаешь! — хохотнула синьора. — Двадцать. Совсем уже взрослый мальчик. Ой, а что у тебя за рыбка такая?

— Сашими из Ледяного Палача.

— Можно?

— Конечно.

Синьора Глованни забрала вилку из рук застывшей Джулии, наколола кусочек и отведала смертельно-ядовитой рыбы. Сказала, что это очень вкусно, и попросила приготовить на юбилей мистера Пушистые Штаны порций тридцать такого же сашими.

— Уверена, коты оценят.

— Не сомневаюсь, — вполне серьёзно сказал я. — Обязательно найду вам на банкет ещё этой рыбы.

Джулия отмерла лишь затем, чтобы вцепиться себе в волосы. Дождалась, когда синьора вместе с котами покинет зал, а потом сказала:

— Ну нет, Глованни это не показатель. Она же… ну… она это она.

А дверь тем временем снова открылась, и на сей раз нас решила проведать синьора Паоло.

— Артуро, ты не представляешь! — начало было многообещающим. — Ты не представляешь, какие люди вчера посещали нашу пекарню, и как высоко они отозвались о выпечке! Я просто обязана тебе это рассказать и… и показать! Джулия, привет, ты тоже послушай. О, рыбка! Ледяной Палач?

— Именно.

— Вкуснятина, — угадывая заранее, что будет происходить дальше, Конан уже протягивал синьоре чистую вилку. Та будто бы между делом взяла её, наколола кусочек сашими, отправила в рот и как ни в чём не бывало продолжила вещать. Точнее, хотела продолжить, но Джулия перебила:

— Бабушка! Ты хоть знаешь, что это опасно?! Да что не так с этим миром?! — крикнула кареглазка, затем зажмурилась, прямо рукой схватила с тарелки кусочек рыбы и по широкой амплитуде закинула её себе в рот. Перевела дух, а затем начала отчаянно жевать, ожидая свой скорый и неминуемый конец.

— Да-а-а-а, — протянула Паола. — Так вот, о чём это я? Вчера к нам в пекарню заходил сам Шицзянь Шичжэнь!

— Простите… кто?

— Да, я тоже его до вчерашнего дня не знала, — хохотнула старушка. — Но потом мне сказали, что это самый известный китайский фудблогер. Пятнадцать миллионов подписчиков, представляешь?!

— Не кисло.

— А то! — синьора Паола достала телефон. — А теперь смотри, что я нашла…

Не по-старчески бодро потыкав в экран, синьора налистала видео: на нём какой-то молодой китаец с очень выразительным и как будто бы пластилиновым лицом сидел на летней веранде пекарни «Между Булок» и пробовал круассан. Откусил. Замер. На секунду разрезом глаз стал похож на европейца, а потом быстро-быстро затараторил что-то на своём языке. При этом активно размахивал руками. То показывал на круассан, то на небо, то снова на круассан, периодически прерываясь чтобы сложить ладошки в молебном жесте.

— И что он говорит?

— А чёрт его знает, — ответила синьора Бачокки. — Хвалит, видимо.

— Ну явно не ругает.

Вдоволь накочевряжившись, именитый китаец вдруг схватил телефон, перевернул камеру и на экране возникла сама Паола. Старушка растерянно улыбалась, пытаясь разобрать китайский лепет, ну а затем кадр застыл. На экране вокруг Бачокки появились анимированные сердечки, радуги, танцующие единорожики и прочая анимешная братия из разряда потешных.

— Видимо, ему очень понравилось, — догадался я.

Ну… хотя бы потому, что прекрасно знал — помимо единорогов в стандартные анимации входят кружащиеся мухи, зелёные волны зловония, перевёрнутые большие пальцы и, да простит меня Венеция, дымящиеся какашки.

— Отлично! — искренне порадовался я. — Вы мастер, синьора Бачокки. Примите мои искренние поздравления, такой пиар дорогого стоит.

— Да, — довольно кивнула Паола и убрала телефон. — Слушай, Артуро, ещё мне нужно заказать продукты. А я всё равно мимо шла, и подумала — давай вживую список набросаем.

— Стоп, — нахмурился я. — В каком смысле? Мы же буквально вчера затаривались. Я думал, вам продуктов ещё на неделю хватит.

Паола развела руками.

— Я тоже. Но я ведь уже показала тебе видео, верно?

— Верно, — кивнул я. — И что?

— И то, что меня съели. У Шицзяня этого пятнадцать миллионов подписчиков, так? Так. Внезапно оказалось, что триста из них прямо сейчас находятся в Венеции. Так вот все они пришли ко мне. Всё съели! Всё смели! Ничего не оставили.

Я аж присвистнул, в уме прикидывая примерную выручку с китайского нашествия.

— Однако. Так… минутку, сейчас всё будет!

Подорвавшись с места, я сразу же набрал Рафаэле. Сказал ему бросать центральный понтон на кого-нибудь умелого и срочно плыть ко мне на зону погрузки. Сам же пока суть да дело начал перетаскивать на улицу запасы из моих погребов. Мука, сахар, яйца, мёд… всего этого у меня было в избытке и как раз на такой вот внезапный случай. Сетка ведь тем и хороша, что внутри неё точки могут делиться продуктами. Да, придётся заморочиться с бланками перемещения, но оно того всё равно стоит.

Рафаэле приплыл быстро — уже минут через десять. Видимо, по моему тону понял, что дело срочное и надо бы поспешить. Без лишних вопросов, Раф начал загружать гондолу и затем лишь спросил, куда всё это дело теперь везти. Ну вот молодец же, а? Ну вот может же, когда захочет.

А вернувшись в зал, я пронаблюдал следующую картину:

— Внученька? Вну-у-ученька? — синьора Паоло махала ладонью перед зажмуренными глазами Джулии. — Ты бы глазки-то уже открыла, а? Всё хорошо, все живы. Никто не замёрз, — но девушка всё продолжала ожидать мучительную смерть.

— Что с ней такое? — не удержался я от вопроса.

— А, — махнула рукой синьора Паола. — Это она в детстве документалку про Ледяного Палача посмотрела, а потом целую неделю не спала. И до сих пор боится, по всей видимости. Помню, всё ходила и спрашивала: «зачем люди едят еду, которая может их убить?»

— А вы ей что отвечали?

— Да я не помню уже.

— Интересно, конечно, — сказал я.

То есть жить в Венеции со всеми её аномалиями, Жатвами и прочей нечистью — это нормально. А покушать вкусной деликатесной рыбы — это опасно? Что ж… похоже, чтобы привыкнуть ко всем странностям Венеции, мне необходимо прожить здесь ещё хотя бы несколько лет.

Дальше мы с синьорой Бачокки тепло попрощались, Джулия постепенно пришла в себя и начался самый обычный завтрак. Я продолжил возиться с луфарями, разделывая их на комплименты для гостей, как вдруг в зал вошёл человек, которого я сразу же узнал по голосу. Человек, которому я был обязан если и не всем, то очень-очень многим…

Глава 7

— Синьор Леонардо! — крикнул я, выходя в зал и сразу же кинулся поприветствовать старичка.

Леонардо, да. Только не тот, что плотник и мастер по изготовлению Пиноккио, а другой. Тот самый владелец того самого отеля, в котором я остановился в свой первый день пребывания в Венеции. Именно он подсказал мне сходить в администрацию и, так сказать, легализоваться. И именно с его лёгкой руки, если проследить всю причинно-следственную цепочку, мне досталась «Марина. А я добро помню. Леонардо помог мне, пускай я был в городе чужаком, и теперь я ему в какой-то мере обязан. Обязан и рад видеть.

— Конан! — крикнул я. — Сделай синьору Леонардо «Венецианский Закат»! Двойной!

— Момент! — рыжий схватил совочек для льда и исчез под барной стойкой.

— Синьор Леонардо, какими судьбами?!

— Артуро! — старичок обнял меня. — Рад видеть тебя, мальчик мой! Наслышан о тебе, ой как хорошо наслышан. Ну как ты? Как ресторан?

— Всё отлично, — улыбнулся я. — Вы-то сами как? Как отель?

— Отель, — вздохнул Леонардо. — С отелем проблемы… позволишь присесть?

— Спрашиваете ещё? Прошу, конечно же!

Я усадил старичка за самый лучший столик, а следом Конан-бармен принёс ему свой фирменный коктейль. Леонардо взял бокал и немножечко отпил. Но… так. Как будто бы из вежливости. Лицо его по-прежнему оставалось озабоченным.

— Не буду ходить вокруг да около, Артуро, — сказал он. — Мне очень неловко, правда. Я знаю, что у тебя своих забот полным-полно, но мне действительно нужна помощь.

— Без проблем! Говорите в чём проблема, и начнём её решать. Прямо сегодня и прямо сейчас.

— Ха, — горько усмехнулся Леонардо, чуть помолчал, а затем сказал: — Мой отель закрывают.

— Что? — опешил я. — Как? Почему? У вас же, насколько я помню, всё просто идеально.

— Как оказалось, не совсем…

В следующие минут десять Леонардо поведал мне очень грустную, но в чём-то поучительную историю. Итак! При отеле синьора Леонардо, конечно же, была кухня. И была она, конечно же, маленькой, с маленьким меню и маленьким штатом.

— У меня работает молодой парнишка. Хороший, старательный, не жалуюсь на него ни в коем разе. Рейтинг благодаря нему держали, и гости его хвалят. Но выдумки у парня… ну вот совсем нет.

— Так, — кивнул я. — Бывает и такое.

Бывает, да притом часто! Это ведь на первый взгляд кажется — ну поваришка и поваришка. А ведь на самом деле повар, су-шеф, шеф, бренд и даже заготовщик — это разные профессии, с разными навыками и можно даже сказать с разной жизненной философией. Кондитеры же ещё, ага. Вообще с другой планеты люди. Ну так вот:

— Я потому когда меню решил обновить, не ему доверился, а нанял для составления меню одного звёздного шефа. Денег ему заплатил… не буду даже говорить, сколько, — тут голос Леонардо дрогнул. — А потом оказалось, что этот звёздный синьор уже год как без лицензии работает. И теперь все заведения, где он составлял меню, закрывают.

— Сурово.

— Да. И завтра как раз комиссия, — Леонардо тяжко вздохнул. — И сегодня мне кровь из носу нужно составить новое меню. Полностью, понимаешь, вместе с документацией? При этом чтобы было и вкусно, и красиво, и безопасно. Я обзвонил уже всех, кого знал в городе, и никто не берётся. Кто-то говорит, что по срокам не успеет, а кто-то такой ценник заряжает, что мне легче закрыться будет.

Проблема понятна. Способ решения тоже. Сомнений — вообще ноль.

— Я возьмусь, синьор Леонардо, — твёрдо сказал я и взглянул на часы.

Время чуть за полдень, и если начать прямо сейчас, то к завтрашнему утру всё будет готово.

— Ведите. Покажете мне свою кухню, продукты, оборудование и этого вашего молодого без выдумки. Подумаем, что можно сделать.

— Артуро… ты правда возьмёшься?

— Ну конечно! Только дайте мне сперва своим бойцам ценные указания раздать…

Что ж. Кармический долг — важнее денег, как по мне. Поэтому я попросил Джулию и Конана урезать меню по собственному разумению, а затем тянуть столько, сколько они смогут.

— По собственному усмотрению закрывайтесь, — сказал я. — Если совсем невмоготу станет.

— Без проблем, шеф, — серьёзно кивнул лепрекон, а Джулия поцеловала меня на прощание.

И уже через полчаса я снова заходил в тот самый отель, что встретил меня по прибытии в Венецию. На его кухне, понятное дело, я был впервые и кухня… м-м-м… сказать «маленькая» — вообще ничего не сказать. По сравнению с этим закутком у меня в «Марине» прямо промышленные мощности. Здесь же — плитка на четыре конфорки, старенький конвектомат в углу, два рабочих стола, стеллажи, пара шкафов, и две камеры. Холод и, соответственно, мороз. Всё это было запихано так тесно и компактно, что в вдвоём здесь действительно было сложно развернуться. Однако! Сразу же подкупала чистота.

Что поверхностей, что полов, что кителя молодого паренька, который уже ожидал меня внизу. Лет двадцати пяти примерно, с густыми такими бровями и лысиной. Лысина, насколько я понял, была осознанным выбором этого молодого синьора. И в целом, я с ним согласен. Если мне бы пришлось работать в этой тесной душегубке, я бы тоже предпочёл колпаку бритый череп.

— Алессандро, — представился парнишка и пожал мне руку. — А вы правда Артуро Маринари?

— Правда…

— Много о вас слышал, — тут он вздохнул. — Но, боюсь, даже вы не сможете разгрести весь этот бардак за день. Это же невозможно! За один день придумать, проработать и записать меню? Техкарты опять-таки… это же минимум неделя работы!

— Глаза боятся, — похлопал я Алессандро по плечу, — а руки делают. Давай, показывай, что у вас есть по продуктам…

Парнишка послушно повёл меня по камерам и холодильникам. Пусто в них не было, а значит катастрофа уже миновал. Слегка простовато — это да, но всё равно есть из чего быстренько сообразить достойное меню для синьора Леонардо. Стандартный набор — запчасти курицы, кое-какая рыба, сыры, овощи, яйца, специи.

— Ну погнали…

Начали мы с Алессандро с куриного рулета. Недооценённая столовская классика, которую при желании можно превратить в чудо-блюдо ресторанного уровня. А надо-то всего лишь добавить хитрый соус и звучный гарнир. Поленту, например, с вялеными томатами — ну сказка же!

Дальше окунь. В соль его, не мудрствуя лукаво. Тунца пустим сразу на две позиции — татаки и тартар с авокадо.

— Здравствуйте, креветоньки, — поздоровался я с ящиком жирным безголовых ракообразных, и сразу же прикинул что мы с ними сделаем. Часть запанируем в богатом японском панко и прогоним через фритюр, часть подрежем и пустим как самостоятельное блюдо, а самую неказистую часть определим в пасту. Итого уже три позиции.

Овощи запечём в качестве гарнира и удивим господ итальянцев вкуснющей шакшукой. Уверен, это будет именно та позиция, за которую будет цепляться взгляд. Гость будет спрашивать: «А что это такое?» — и вот у нас уже пошёл разговор.

— На первое можно минестроне… бульон есть?

— Какой нужен? Рыбный или мясной?

— А есть оба?

— Да.

— А что ж ты молчишь?

Бульон — половина дела. Из рыбного сварим чаудер, а из мясного авторскую похлёбку формата «я его слепил из того что было». Так. Что ещё? Запечённые баклажаны со скаморцей, капрезе, зелёная фасолька по-кенийски…

— Какие грибы есть?

— Шампиньоны, — тяжко вздохнул Алессандро.

— А трюфельное масло имеется?

— Конечно.

— Ну и всё! Считай, ризотто есть. Ценник особо не взвинтишь, зато вкусно…

С десертами я немножечко притормозил. Думал, что бы такого сообразить, чтобы не занять выпечкой всю кухню, и в итоге решил готовить тарт. Один яблочный, другой вишнёвый. Дёшево, сердито, а с шариком мороженного ещё и изысканно.

Алессандро судорожно кивал, пытаясь всё запомнит.

— А техкарты?

— Напишем, — отрезал я. — Вот прямо по ходу и будем писать.

— Принести компьютер?

— Блажь! На сегодня мы с тобой эти… ретрограды. Бери ручку, записывай. «Филе бедра куриного. Брутто»…

В таком бешеном темпе мы отработали часов, не соврать, пять. Я готовил и попутно сразу же объяснял что именно делаю, а Алессандро… хотя какой он после этого для меня Алессандро? Санёк он для меня теперь. Сашка. Так вот! Сашка записывал, я готовил, а Леонардо периодически спускался к нам с очередной порцией кофе и спрашивал, успеваем ли.

— Успеваем.

В итоге вроде бы всё получалось, но тут Алессандро затронул один вопрос, который заставил меня задуматься. Лицензия. Моя. Поварская. Выйти поработать — это всё-таки одно, а браться за разработку меню для чужого ресторана — вообще другое. Всю ответственность я на себя беру, это не обсуждается. Но какова вероятность того, что комиссия из отеля синьора Леонардо направится прямиком ко мне в «Марину»? Придут и станут проверять, достаточно ли у меня квалификации для такой деятельности.

— Синьор Маринари, не переживайте, — поспешил успокоить меня Леонардо. — Я ваше меню продержу несколько дней, и поменяю его при первом же удачном случае, так чтобы ваше имя нигде не фигурировало.

Проверки. Да, всё-таки проверки не любит никто, на то они и проверки. Придут, будут ходить с важным лицом, работать мешать, в холодильнике лезть. А это что? А это куда? На самом деле в ресторанном бизнесе можно всего лишь за один день и репутацию уронить, и всё своё дело похоронить. Однако:

— Не переживайте, — улыбнулся я. — Пусть приходят, я готов. Я их люблю, с ними бывает интересно. Всегда можно узнать что-то новое о собственной кухне.

— Спасибо, Артуро.

За днём наступил вечер, а за вечером ночь. Как мы не спешили, в отеле Леонардо мне было суждено остаться до самого утра. Во-первых, мне нужно было убедиться в том, что Санёк всё правильно запомнил и нигде не накосячит в моё отсутствие. Во-вторых, перепроверить и подбить техкарты. Если уж делаешь — делай хорошо, и мне хотелось бы чтобы расход продуктов сразу же совпадал с действительностью.

Итого к полуночи я сделал приблизительно две трети того, что хотел.

— Синьор Маринари? — взмолился Алессандро. — Давайте передохнём, а?

И так мне стало жалко парня, что я действительно решил взять небольшой таймаут. Во время марафона закрыть на часик глаза — это не блажь, а необходимость. В итоге я спросил у Леонардо где можно отдохнуть, и он отвёл нам свой лучший номер. Пока Санёк видел экспресс-сон, сам я всё-таки спустился на ресепшн и незатейливо поболтал с Леонардо о том, и о сём. Особенно «о сём», ведь забывать его категорически нельзя.

Но час подошёл к концу, и настала пора будить Саньку.

— Уже?

— Уже, — вздохнул я. — Давай-давай, работы ещё много…

Не сразу, но Алессандро стал пободрей. Вместе с ним мы вернулись на кухню и вот тут… тут я обнаружил странное. На столе, на том самом месте где я оставил щипцы никаких щипцов не было. Плюс разделочная доска, которую я ставил в раковину с целью ополоснуть снова очутилась на столе. Да плюс ножи на магнитной доске были перемешаны в хаотичном порядке, хотя я лично сортировал их по размеру от меньшего к большему — есть у меня такой пунктик, и думаю мне простительно его иметь.

— Что ж у вас тут происходит-то такое? — вздохнул я.

Затем подошёл к единственному закрытому шкафу на кухне, негромко постучал костяшками пальцев по двери и крикнул:

— Эй! Слышь, Василий! Вылазь давай! Ты зачем нам мешаешь?!

В шкафу что-то зашуршало. Дверца приоткрылась и наружу высунулась бородатая рожа домового. Лохматая, бородатая, и очень-очень многим похожая на Петровича.

— Ты откуда моё имя знаешь? — удивлённо спросил домовой по-русски. — Мы знакомы, что ли? Пересекались где-то?

— Мамма-миа, — отреагировал Санёк, прислонился к стене и принялся сползать по ней вниз.

Удивился парень знатно. Хотя я ведь и сам был немножечко в шоке, но по другой причине. Каким-то чудом я с первого раза умудрился угадать имя домового. И вот интересно… что за миграция такая? Сколько в Венеции обитает домовых из Российской Империи?

— Ты зачем мои щипцы утащил? — строго спросил я.

— А ты зачем сюда припёрся? — мгновенно набычился Василий. — Чо командуешь?! Ишь! Порядки он тут свои наводит! Это моя кухня! Я тут хозяин!

Вот как… боевой домовой попался. Не то, что Петрович — тот добряк до мозга костей, даром что ворчливый. А вот этот товарищ явно может стать проблемой. Настрой у него такой, что поработать спокойно мне не придётся.

— Понятно, — вздохнул я и захлопнул дверцу, едва не прищемив Василию бороду. — Ладно. Придётся вызывать тяжёлую артиллерию.

И прежде, чем начать успокаивать Санька, я достал телефон и набрал Джулию.

— Не спишь? Отлично. Спустись вниз, пожалуйста, и передай трубочку Петровичу. Да, прямо сейчас. Да, срочно.

И уже через минуту в трубке раздался сердитый хриплый голос.

— Дай угадаю! Опять на мосту застрял?

— Нет, — ухмыльнулся я. — В этот раз проблема как раз по твоей части…

Дальше я вкратце обрисовал проблему и попросил Петровича прибыть как можно скорее. Ну а пока домовой был в пути, как можно мягче попытался объяснить Саньку, что всё нормально, всё хорошо, а тот бородатый дяденька в шкафу, который разговаривает на непонятном для него языке — самое доброе добро, которое только можно представить. Просто… сперва нужно найти к нему подход.

— Синьор Маринари, вы… я…

— Тише-тише-тише, — успокаивал я парня. — Слушай, ну ты же урождённый венецианец, так?

— Так.

— Тогда это ты меня успокаивать должен. Ну Алессандро? Ну ты чего?

В таком ключе прошли пятнадцать минут. Петрович удивил — появился из вытяжки. А Василий, почуяв присутствие чужой нечисти, выпрыгнул из шкафа со шипцами наизготовку. Принял боевую стойку, заорал дичайшим образом, а потом…

— Какая у вас интересная шпага, сэр, — сказал Петрович.

— Это арматура, сэр, — ответил Василий, а затем оба домовых рассмеялись. Шипцы упали на пол и маленькие бородатые мужички крепко обнялись, похлопывая друг дружку по спине.

— Вы знакомы что ли? — уточнил я.

— Нет, — ответил Петрович, а затем на два голоса вместе с Василием поведал мне истину о том-же, что один русский домовой другому домовому друг, брат и товарищ.

После домовые заперлись в шкафу. Я же облил беднягу Алессандро бодрящей крановухой и поставил на ноги. Вручил нож, вручил баклажан, приказал делать заготовки и не забивать себе голову. Наивно полагал, что на этом досадный инцидент закончен, но тут Петрович вновь материализовался на столе.

— А-ААА!!!

— Санёк, ну привыкай уже, а? — поморщился я. — Чего хотел?

— Я всё порешал, — заявил Петрович.

— Поздравляю, — кивнул я, а следом раздался крик Василия из шкафа:

— Так и быть! Я смилуюсь над тобой и разрешу какое-то время побыть на моей кухне! Но только если ты будешь аккуратен и не станешь злого замышлять! Только под моим присмотром, и с моего попущения! Подай мне техкарты на утверждение!

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Когда я просил тебя «порешать», ты меня, кажись, не понял, да? Что значит «смилуюсь»? Какое ещё, нахрен, утверждение?

— Ну не серчай ты, Маринарыч, он странный. Ну… Василий же. Он ведь это, — тут Петрович понизил голос до шёпота. — Не совсем полноценный, понимаешь? Он хранитель кухни, а не всего дома. Это мы с Женькой со всей «Мариной» возимся, а у него зона обитания вот этим закутком ограничена, вот и переживает человек сильно. И чужаков не любит.

— Ну… здорово, конечно, — вздохнул я. — Только я ему ничего утверждать всё равно не дам. Утверждалка не выросла. Ты знаешь, что? Пока я работу не закончу, ты развлеки его как-нибудь, ладно?

— Как?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Или знаю! Сгоняй в «Марину», там в барном холодильнике бутылка водки стоит. Ледяная. Берёг для синьора Гореликова, но ради такого дела тебе пожертвую. Посидите, выпьете. Как тебе такое?

— Ну-у-у-у, — просиял Петрович. — Это я завсегда…

Каков итог? А вот таков: через полчаса на кухне отеля пахло не только печёными баклажанами, но и свежим перегаром. Продолжая шокировать Саньку, домовые устроились в углу на мешках с крупами, и бухали, бухали, бухали…

Говорили преимущественно о берёзках, и о том, кто откуда родом. Петрович — товарищ подмосковный, это я и так знаю, а вот Василий оказался уроженцем Рязани. А в Венецию, как оказалось, попал ещё сотню лет назад вместе со своим хозяином-послом. Хозяин тут богу душу отдал, на дуэли кажется, ну а Василий застрял, получается. А как я уже знаю, со смертью (или пропажей) хозяина у домовых немножко крыша съезжает и память страдает. В общем, Василий как-то оказался на этой кухне этого отеля, ну и прижился потихонечку.

— А я вот, — заплетающимся языком отвечал Петрович. — Можно сказать только обживаюсь. За Маринарычем вслед приехал. Хороший он парень, знаешь? Правильный.

— Да вижу я, вижу, — кивал Вася. — Я за ним сегодня наблюдал. Рука твёрдая, глаз острый, доходягу моего многому обучил…

— Артуро? — в панике тряс меня за плечо Алессандро. — Почему они на меня смотрят? Что такое «dohodyaga»?

— Перспективный молодой человек, — перевёл я, как умел, и домовые хором заржали.

После мы с Санькой продолжили своё дело, а они своё. И, признаюсь, писать техкарты под воспоминания о берёзках, лопухах и муравейниках было очень… очень душевно…

Глава 8

В который раз убеждаюсь — какой бы дедлайн не был выставлен повару, повар всё и завсегда потянет. К утру миссия по спасению отеля Леонардо была выполнена. Старичок по-доброму распрощался со мной, и я потихонечку побрёл до «Марины».

Солнышко грело, в небе кричали чайки, встречные синьорины одаривали меня улыбками, а в рюкзаке храпел проспиртованный насквозь Петрович. Признаться, я всегда думал, что нечисть должна держать алкогольный удар поуверенней, а вот же…

— Всем привет! — крикнул я, заходя в зал «Марины». — Как де… ох ты ж!

Возле барной стойки стоял красавец-мужчина, в котором не без труда угадывался Прохор. В идеально сидящем костюме, который, кажется, ему даже осанку выправил, в блестящих лакированных туфлях, и с бородой. Вот только не с тем клочковатым недоразумение, что было раньше, а с уложенным и надёжно зафиксированным блондинистым волосатым квадратом. И часы ещё, часы! Не уверен, что Анна Эдуардовна раскошелилась и реально купила ему что-то дорогое, но во всяком случае выглядит оно именно как.

— Это откудова к нам такого красивого дяденьку замело? — пробормотал я, улыбаясь, а затем крикнул: — Молодой человек, здравствуйте! Вы не заблудились часом?! Ресторан откроется только через час!

Прохор обернулся и расплылся в улыбке. Пускай и обрамлённой бородой из барбершопа, но всё такой же простой и доброй.

— Артур Эдуардович! Это же я, Прошка!

Тут до парня до дошло, что я прикалываюсь, и он заливисто рассмеялся.

— Не, ну красавец же! — похлопал я Прошку по плечу. — Прямо жених! Тебе как самому-то? Нравится новый образ?

— Честно? — спросил Прохор, а затем не дожидаясь ответа продолжил: — Не очень. Неудобно оно как-то. Непривычно. Я привык к одежде, которую пачкать можно. А в этой… ну вот предположим, что мне нужно под трактор залезть, а?

— До сих пор не видел в Венеции ни единого трактора, — успокоил я Прошку, а дальше перешёл к главному: — Красота требует жертв, но теперь ты выглядишь так, как надо. И на вина, насколько я понимаю, натаскался. Поэтому ждать больше нечего, сегодня вечером выходишь на смену в качестве сомелье. Первый день, Прошка! На нормальной работе!

— Спасибо, Артур Эдуардович! Я не подведу!

— Иди готовься, — я не удержался и ещё разок похлопал его по плечу. — Только это… не слишком сильно готовься, ладно? А то Петрович вон, — я скинул рюкзак с плеч. — Крепкий вроде, а видишь как в синие кружева нарядился.

Прохор ушёл в погреб, а мой взгляд невольно задержался на полке с куклами. Принцесса, которая по идее должна была сидеть лицом к залу, теперь смотрела на проход к лестнице — как будто бы провожала Прошку взглядом.

— Так! — крикнул я в надежде пресечь всякое такое. — Только не говори, что он тебе понравился! — а стоило мне моргнуть, как Принцесса вернулась в исходное положение. — Вот ведь, а?

Ох уж эти дети. Любопытные. Даже если сделаны из фарфора и живут на полке.

Но к делу! Петрович, понятное дело, за ночь толком не подготовился, ибо был занят. И теперь мне предстояло шустро-быстро, а главное в соло, делать заготовки к завтраку. Работы, мягко говоря, невпроворот.

Но! Не я ли буквально только что размышлял про дедлайны и про то, что их невозможно сорвать? Так что в итоге открылись мы вовремя. Да, что-то пришлось отдавать чуть подольше и из-под ножа, но в целом стоп-листа на моей кухне как не было, так и нет.

Через часик потной запары я выскочил в зал, чтобы попросить у Конана кофе, и тут вдруг увидел интересную картину: в углу за столиком сидели двое. Один — пожилой взлохмаченный старик в странном костюме, который как по мне больше походил на цветастый домашний халат. Второй — совсем молодой парень. Но это не главное. Главное, что перед стариком стояла старинная печатная машинка, а парнишка держал в руках стопку листов — готовился поменять при необходимости.

Впрочем, необходимости не было, ведь старик ничего не печатал. Вместо этого что-то очень громко обсуждали, и судя по тону были очень недовольны. А довольство гостей — это, как ни крути, моя компетенция.

— Нет, нет, и ещё раз нет! — услышал я, подходя поближе. — Это не то! Совсем не то! Герой не может так поступить, потому что… потому что не может! Им должны восхищаться! Женщины должны хотеть быть с ним, мужчины должны хотеть быть похожими на него, а дети буквально мечтать об усыновлении! Целевая аудитория не простит, если главный герой поступит неблагородно!

— Боюсь, синьор Дарио, вы сами загнали себя сюжет в ситуацию, когда невозможно поступить благородно. Главный герой должен либо избить эту старушку, либо смириться с работой ассенизатора…

— Нет! Нам нужен третий выход из ситуации!

— Синьоры, — подошёл я к столику. — У вас всё хорошо?

— Нет, не хорошо! — рявкнул старик, не удостоив меня даже взглядом. — Совсем не хорошо! Третий день затык! ТРЕТИЙ ДЕНЬ!!! Я не смогу написать эту сцену! Пальцы! Они не слушаются!

Парень в свою очередь виновато улыбнулся и развёл руками.

— Извините, синьор, — тихо сказал он. — Это мой работодатель, Дарио Дончелли. Наверняка слышали? Он писатель…

— Что-то такое припоминаю, — наглым образом соврал я.

— Так вот у синьора Дарио творческий кризис.

— Понятно, — кивнул я. — А вы?

— Я его помощник, меня зовут Луиджи. Ношу машинку, меняю листы, приношу маэстро кофе. Ну и подбадриваю по мере сил.

— Смотри! — тут вдруг синьор Дарио снизошёл до меня. — Смотри сюда!

Тут он вытянул руки в мою сторону и пошевелил пальцами.

— Вот, вроде бы, пальцы, да?! — спросил он с трагическим надрывом в голосе. — Я вроде бы нажимаю ими на клавиши, нажимаю, а они не печатают! Нет прежней скорости! Нет полёта мысли! Нет того чувства, когда понимаешь — ты сразу же, набело, выдаёшь шедевр!

Я присмотрелся повнимательней. На столе, рядом с печатной машинкой, дымилась на специальной подставке ароматическая палочка. Пахло сандалом и чем-то ещё. А на углу стояла игрушка — маленький плюшевый осьминог в клетчатом берете и с лупой.

— Это мой талисман, — перехватил синьор писатель мой взгляд. — Счастливый осьминог. Без него вообще никак.

— А с ним? — уточнил я.

— Тоже никак, — нахмурился Дончелли и попытался испепелить меня взглядом. Ну а затем… затем начал орать на свои пальцы. — Почему вы такие медленные, а?! Почему вы сбиваетесь?! Я же вас стригу, а вы… вы… АААА!!! — в отчаянии писатель стукнул кулаком по столу.

Я же оглянулся назад. Гости за соседними столиками косились на писателя с плохо скрываемым беспокойством. А кто-то, насколько я понял, уже собирался уходить…

Так! Надо срочно спасать ситуацию. Кажется, я оказался почти в той же ситуации, что и главный герой романа Дончелли. Выгонять синьора писателя откровенно не за что. Но и оставлять всё на самотёк нельзя — другие гости хотят посидеть в тишине и задумчиво попить кофе, а не слушать, как престарелый синьор ругается со своими непослушными корявками.

Ну… на то мне и дар. Я подошёл к бару и попросил Конана налить чайничек чая. Любого. В идеале с травками типа мята или мелиссы — для успокоения так сказать. Но в целом не суть, ведь я могу зарядить правильной энергией абсолютно любой чай.

— Синьор Дончелли, — спустя минуту я поставил перед писателем чайник и чашку. — Это вам, комплимент от заведения. Выпейте. Это специальный чай для творческих людей.

— Чушь, — хмыкнул синьор Дарио, но всё же решил попробовать.

Взял чашку, заботливо налитую помощником, отпил глоточек и… замер. Посмотрел на свои пальцы так, будто бы впервые видел их, а потом торжественно наложил руки на клавиатуру.

— Осенью наступит осень, — торжественно объявил и начал печатать. — Ха! Получается! Смотрите, у меня получается!

Синьор Дончелли принялся колотить по клавиатуре с такой скоростью, что пальцы превратились в размытое пятно. Машинка стрекотала не то, что как пулемёт, а как… миниган, что ли? Бедняга Луиджи едва успевал выхватывать исписанные листы и вставлять на их место новые.

— Я живой! — заорал писатель. — Я живой! Я могу! Я снова могу!

Он хохотал и печатал, печатал и хохотал. А гости, которые ещё минуту назад собирались уходить, теперь столпились вокруг него и заворожённо глядели на внезапное шоу. В таком безумном темпе прошло полчаса, Дончелли исписал уже целую стопку бумаги и Луиджи пришлось просить у нас ещё. Как итог — теперь шедевры Дончелли печатались на обратной стороне моих старых техкарт.

— Как же здорово! — заорал он, но тут вдруг в глазах писателя промелькнул испуг. — А как остановиться?! Я не могу остановиться!

— А зачем вам останавливаться?! — крикнул кто-то из толпы.

— И правда! — согласился Дончелли. — Чёрт с ним, напишу сегодня весь роман! А лучше два! Или три! Ах-ха-ха-ха!

— Да, синьор Дарио, да! — подбадривал писателя употевший Луиджи. — Вы могучий! Вы всё сможете! Я в вас верю!

Я же стоял, смотрел на всю эту вакханалию и размышлял: такое чувство, что Венеция сама и специально подкидывает мне таких вот странных персонажей. Они как будто не сами своим пешком приходят, о нет! Венеция их насильно ко мне подсылает. То ли для проверки, а то и для развлечения.

— Так, — взглянув на часы я понял, что мне пора бежать на закупку. — Работаем дальше.

Хорошо, конечно, писателю, у него помощник есть. А вот мне бы не помешал менеджер по закупкам, вот только… знаем, плавали. На такой должности должен сидеть человек, замотивированный в моём успехе даже больше меня самого, иначе будет плохо. Место хлебное, а схему откатов не знает только ленивый. Так что тут нужно сперва серьёзно подумать. Ведь плюсом к порядочности нужно, чтобы закупщик понимал, что именно он закупает. А в Венеции, насколько я понял, большая проблема с овощами и овощными лавками. Складывается чувство, что я до сих пор ни разу не тарился в одной и той же лавке дважды. Сегодня товар сказочный, а завтра жухлое недоразумение.

И кстати!

— Уважаемая Венеция! — обратился я вслух к городу, выскочив из ресторана. — А ты не хочешь мне помочь случайно?! Может, пошлёшь мне нормального поставщика свежих овощей?! Такого, чтобы адекватный был, и обязательный, и с хорошим товаром?!

Я постоял минуту. Постоял другую. Ждал, что сейчас из-за угла выйдет самый чудесный поставщик овощей на свете и предложит сотрудничество. Однако вместо него вдалеке, будто в насмешку, я заприметил тележку продавца аквариумов.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Придётся самому.

Закупка прошла без приключений. Оббежав рынок, я собрал заказы с доставкой до «Марины», а сам с парой сумок самого необходимого рванул обратно. И стоило мне вывернуть на уже-ставшую-мне-родной-улицу, как вдалеке я услышал, как кто-то ругается. Сильно так причём. Громко. А подойдя ещё чуть поближе понял, что одним из этих «кто-то» является Джулия.

— Да как ты мог?! — орала кареглазка. — Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?! Ты понимаешь, что это не просто лодка, а?!

Я ускорил шаг. Около входа в ресторан красная от гнева Джулия нависала над каким-то бедным мужиком. Да-да, нависала, при том что была на голову ниже его самого. Давила, так сказать, характером. Мужичок при этом выглядело очень виновато и, что называется, обтекал.

— В чём дело?! — крикнул я ещё издалека.

— О! Артуро! — обернулась ко мне кареглазка. — Представляешь, этот… этот, — тут она запнулась, явно что подбирая печатное слово. — Этот гражданин на своей чёртовой моторке поцарапал твою гондолу! Да как так можно было-то, а?! — это она снова обрушилась на мужичка. — КАК ТАК-ТО?!

— Да ладно? — уточнил я, пытаясь сообразить как можно было не развернуться на канале.

— Ты хоть знаешь, сколько стоит эта гондола, а?! — продолжила наседать Джулия. — Это же ручная работа! Это дерево специально обработанное! Это лак особый!

— Я заплачу, — виновато сказал мужчина. — Я заплачу вам, честное слово. Только у меня денег с собой нету…

— Ах нету?! — Джулия упёрла руки в боки.

— Я могу заплатить товаром…

— Каким ещё, к чёрту, товаром!

— Момент, — остановил я эту беспощадную ругань. — А ведь действительно… каким?

— Если вы синьорина позволит мне отойти на секундочку и не будет драться, я принесу и покажу. Товар в лодке лежит.

— Прошу вас, синьор, — сказал я и на всякий случай взял Джулию под локоток.

Мужчина же метнулся в переулок к своей моторке, и довольно скоро вернулся с двумя картонными коробками.

— Вот, — поставил он их передо мной. — У меня есть это, и ещё тридцать коробок в лодке. Забирайте всё, если хотите, только оставьте меня в покое.

Я заглянул в коробку и аж присвистнул.

Внутри лежали… нет, не просто овощи! Там лежали произведения селекционного искусства! Огурчики ровненькие, один к одному, с пупырышками и несравненным запахом дедовского парника. Помидорки — мясистые, цвета феррари, и чуть не лопаются от сока. А перец?! О-о-о, это не перец! Это король всех перцев!

— Ты издеваешься?! — опять заорала Джулия. — Гондола стоит целое состояние?! А ты хочешь возместить ущерб огурцами?!

— Стоп, — перебил я кареглазку. — Вообще-то мы согласны.

— ЧЕГО?!

В уме я уже всё прикинул. Тридцать коробок таких вот овощей — это запас на неделю и веганское меню по специальному предложению. Ну а даже если что-то вдруг начнёт пропадать, Петрович мне в помощь — я давно уже заметил, что у домового особая страсть к закруткам. А гондола… ну что гондола? Я и сам её царапал уже несколько раз, и в тесных каналах притирал. Отдам мастеру подрихтовать и все дела.

— Мы согласны, — повторил я мужчику. — Тащите всё, что есть. А после у меня вам будет одно интересное предложение…

Интерлюдия. Джулия

Джулия проснулась. Джулия улыбнулась. Джулия зевнула и приподнялась с постели, пытаясь припомнить что было вчера. А вчера было действительно жарко — полная посадка, сменившаяся раз пять-шесть за вечер. Девушка носилась между столиками как угорелая часов шесть кряду, разносила заказы, принимала новые, и снова, и снова, и снова…

На этой почве плохо спала — бредила первую половину ночи, и даже во сне продолжала обслуживать столики. Но что было то было, а сегодня новый день.

Сходив в душ и облачившись в форму, девушка спустилась вниз и сразу же поняла, что вокруг подозрительно тихо. Обычно в это время Артуро уже гремел кастрюлями на кухне и ржал вместе с Петровичем над своими непонятными русскими анекдотами, которые она не в силах была понять. Медведь сгорел, а они смеются. Н-да…

Так вот! Обычно к тому моменту, когда Джулия спускалась вниз, тут уже бурлила кипучая деятельность шефа Маринари, а вот сегодня — тишина. Не паникуя раньше времени, девушка зашла на кухню и обнаружила домовых: синьорина Женевра домывала последнюю посуду, а Петрович сосредоточено жарил блинчики на четырёх сковородках.

— А где Артуро? — спросила Джулия.

— В каком смысле «где»? — удивился Петрович. — Я думал, он с тобой.

Дальше венецианка и домовой переглянулись и синхронно поняли, что вообще-то Артур никогда так долго не спал. Наоборот — ложился позже всех и раньше всех вставал. Это был нерушимый закон.

— Он… он в комнате? — спросила Джулия дрогнувшим голосом.

— Не знаю, — Петрович экстренно отставил блины с огня. — Пошли глянем.

И они побежали. Джулия ворвалась в комнату Артуро первой и тут же, на пороге, замерла. Шеф Маринари лежал у себя на кровати и спал, в то время как балконная дверь была распахнута настежь. Точнее даже не распахнута, и не раскрыта, а именно что выдавлена из проёма вместе с петлями. Как будто бы особо сильная аномалия решила войти внутрь несмотря ни на что.

— Ох ты ж, — Петрович схватился за голову. — Чуешь магию, а?!

— Что это значит?!

— Это значит, что Маринарыч не просто спит, — заключил домовой.

— «Не просто» — это как?!

— Без понятия…

Сам шеф при этом выглядел вполне здоровым и даже улыбался во сне.

— Артуро! — Джулия подбежала к кровати и принялась трясти повара. — Артуро, просыпайся!

Ноль реакции. Ноль эмоций.

— А-ну, вставай, окаянный! — Петрович решил действовать чуть более радикально, и влепил спящему повару пощёчину. — Вставай! — но и тут не преуспел.

Артуро спал. Спал он и тогда, когда его попытались стащить с кровати на пол, и когда обливали холодной водой, и даже когда Петрович как можно громче предложил ущипнуть его за… ну… за нежное.

— Так! — смекнул Петрович. — Ну-ка целуй его!

— Что?

— Целуй, говорю! В одной сказке такое сработало!

В сказке сработало, а вот в реальности что-то никак.

— Не работает!

— Целуй ещё!

— Да не работает, говорю же!

Дальше они просто стояли и смотрели на спящего Артуро. А время шло. А ресторан нужно было скоро открывать.

— Я позвоню, — Джулия начала лихорадочно соображать, кому же можно позвонить по такому вопросу и в скором времени решила: — Всем! Я позвоню всем, может быть кто-нибудь что-нибудь знает!

В итоге ответ нашёлся у бабушкиной подруги, синьоры Бьянки. Вещая о страшных вещах, её голос в трубке был на редкость спокойным и размеренным.

— Деточка, — сказала старая синьора. — Такое бывает, если человек перенасытился Венецией. Слишком много впечатлений, слишком много магии, слишком много… всего. Сейчас он в волшебном сне, сне испытаний, и будить его ни в коем случае нельзя. Если человек сильный, то он сам выкарабкается.

— А если нет?

Вместо ответа синьора Бьянка лишь вздохнула. Джулия же поблагодарила её за информацию, положила трубку, а потом посмотрела на Петровича.

— Говорит ждать, — сказала она. — Говорит, сам проснётся.

— Ну… значит будем ждать, — заключил домовой.

Оба присели рядом с кроватью. Джулия смотрела на спящего Артуро и думала о том, что с её избранником постоянно происходит какая-то… какое было подходящее русское слово? Хрень? Вот да, точно! С Артуро постоянно происходит какая-то хрень! Причём особенно часто она происходит с ним в его комнате. И тут же Джулия решила, что не пожалеет деньги и на свои собственные установит в комнате Маринари самую новую и самую передовую артефакторную защиту.

— Надо открываться, — вдруг твёрдо сказал Петрович.

— То есть?

— То и есть. Маринарыч не одобрит, если мы из-за него не откроемся. У него же эти… принципы. Всех накормить, бла-бла-бла, никто не должен ходить голодным.

— Ну да, — вздохнула Джулия.

— Я помогу, не переживай. До обеда продержусь в качестве повара. Да и обед тоже отдам, а дальше спать пойду и перед вечерней посадкой встану. Ты, главное, меня растолкай…

И тут Джулия поняла, что она на полном серьёзе решила открыться и отработать смену с домовым и лепреконом, потому что просто не может подвести Артуро.

— Бабуль, привет! — по дороге вниз набрала она синьоре Паоле. — У нас ЧП, Артуро приболел! Нужна твоя выпечка! Да-да, прямо сейчас! Спасибо!

Петрович тем временем уже взялся за финальные заготовки.

— На мне вся горячка и салаты, — сказал он. — А ты бери на себя супы и закуски. Потянешь?

— Потяну, — кивнула Джулия. — Справимся. Обязательно справимся…

День прошёл, как в тумане. Девушка разрывалась между кухней и залом, Петрович скакал от плиты к печи и обратно, и даже Конан-бармен подключался в тем редкие моменты, когда у него не было своих заказов. Да, меню было сильно урезано, но гости, что удивительно, не жаловались. Даже наоборот! Многие говорили, что если бы не такое резкое сокращение меню, они бы никогда так и не попробовали бы некоторые позиции.

К вечеру Джулия еле-еле держалась на ногах. Проводив последнего гостя, девушка закрыла дверь, погасила в зале свет и медленно, от усталости придерживаясь за стенку, пошла наверх. Артуро всё так же лежал на кровати, и всё так же улыбался свои снам.

Джулия посмотрела на него, а потом прилегла рядом и устроилась под бочок. А перед тем как закрыть глаза отметила, что артефакторы сработали быстро и уже обновили всю защиту в комнате Маринари.

— Просыпайся завтра, — прошептала она. — Пожалуйста, — и провалилась в сон.

А проснулась от того, что кто-то теребил её волосы — как будто прядку на палец накручивал.

— Артуро?! — едва разлепив глаза, девушка набросилась на шефа с поцелуями.

— Я тоже рад тебя видеть, — рассмеялся Маринари. — А что, собственно говоря, происходит? Ты почему здесь?

— Ты проснулся! Проснулся!

— Ну… да, проснулся.

— Ты в курсе, что ты проспал целый день?! Ты знаешь, как мы переживали?! Но мы отработали смену, слышишь?! Петрович готовил, а я помогала, и Конан, и Женевра, и бабушка прислала круассанов, и…

— Стоп, — перебил Маринари. — А теперь можно ещё раз? Только с самого начала и поподробней, пожалуйста.

И Джулия рассказала. Но вот что интересно — чем дольше она рассказывала шефу о том, что произошло, тем шире он улыбался.

— А теперь ты мне расскажи, — наконец закончила девушка. — Что за пытки ты проходил во сне? Или… или ты не хочешь об этом говорить? Если надо, у меня на примете есть хороший психолог! Могу позвать!

— Думаю, психолог мне не понадобится, — хохотнул Маринари.

— Ну как же! Это же был сон-испытание! Мне синьора Бьянки всё объяснила! Ты мог вообще не проснуться!

— Испытание? — переспросил шеф и как будто бы покатал это слово по нёбу. — Значит, это было испытание. А я думал просто приятный сон.

— Приятный?! — Джулия всплеснула руками. — Артуро, сон-испытание не может быть приятным! Что ты такое несёшь?! Расскажи, что там с тобой было!

— Ну, — Маринари почесал в затылке и лениво зевнул. — Сначала был какой-то голос. Помнится, он сказал что заставит меня возненавидеть то, что я люблю больше всего на свете. Лишит меня, дескать, радости жизни. И как только я возненавижу дело всей моей жизни, оставит меня здесь навсегда.

— И? — Джулия подалась вперёд. — Что дальше?

— А дальше готовка. Я стоял на кухне и отдавал заказы. Заказы, заказы, заказы. Сотни, а может тысячи, я толком не считал. Всё время что-то новое прилипало. Пришлось попотеть, это да. И знаешь? По моим ощущениям это длилось недельки две.

— Две недели?! — тут Джулия затаила дыхание. — Но как же ты вернулся? Как смог договориться с этим… голосом?

— А чёрт его знает, — Маринари пожал плечами. — В какой-то момент голос сказал, что я ненормальный. А потом ещё, чтобы я убирался прочь. Обидно, между прочим! Я ведь как раз десяток лодочек-дорадо собирал!

— Не понимаю.

— А что тут непонятного? Какая-то хтонь хотела, чтобы я возненавидел готовку, но… случайно сделала мне приятно. Скажу честно, давно я так не кайфовал.

Джулия долго-долго смотрела на своего шефа, а по совместительству –любимого, а затем выдохнула:

— Нет, ты и правда ненормальный… Наверное за это я тебя и люблю!

Глава 9

Интерлюдия. Джулия

Утро ещё толком не началось, а Джулия была уже далеко-далеко от «Марины». Поправив сумку на плече, она толкнула дверь и оказалась в самом лучшем венецианском ателье, что только знала. Самом лучшем, самом известном и самом дорогом.

Внутри пахло льном, шерстью и едва уловимо духами синьоры Фьореллы Беллини. Сама синьора, пышная женщина с колоссальным бюстом и вьющимися волосами возвышалась над столом, заваленным выкройками, сантиметрами и рулонами ткани. А её муж, внезапно очень маленький и сухой синьор Этторе Беллини, вышивал что-то золотой нитью.

— Здравствуйте, — Джулия слегка кашлянула, привлекая внимание.

Синьор Этторе поднял взгляд.

— Слушаю вас, синьорина, — голос мужчины был тихим и каким-то… основательным. — Что привело вас к Беллини?

— Мне нужен поварской китель. На заказ.

Джулия достала из сумки листок с примерными размерами, и чтобы уж наверняка — один из старых кителей Артуро.

— Давайте посмотрим…

Чета Беллини склонилась над наброском, а Джулия начала объяснять что именно хотела бы видеть: какую ткань и какого цвета, какие пукли, какие кармашки и какую вышивку. Мастера внимательно выслушали её, записывая пожелания.

— Хо-ро-шо-о-о, — нараспев сказал синьор Беллини. — Плечи широкие, талия узкая. Человек прекрасно сложен. Но прежде, чем мы начнём, позвольте нескромный вопрос. Синьорина, а кому именно вы собираетесь сделать подарок?

— Простите? — Джулия нахмурилась. — А какая разница?

Синьор Беллини переглянулся с супругой, и в этих переглядках читался диалог длиною в несколько десятков лет совместной жизни.

— Видите ли, — сказала Фьорелла. — Мы не просто шьём одежду, синьорина. Белинни создают… м-м-м…

— Вторую кожу, — помог ей муж. — Триста лет назад, когда мой пра-пра, Джузеппе Беллини, сшил камзол для самого дожа Альвизе Третьего, дож сказал: «В этом камзоле я чувствую не просто ткань, а собственную судьбу». И дож был чертовски прав! Одежда — это ведь не просто одежда.

— Одежда — это послание, — продолжила Фьорелла. — Это энергия, которую мы, мастера, вкладываем в каждый стежок. И особенно это важно в Венеции, вы же сами понимаете. В нашем городе всё немного волшебное, и энергетика места усиливает любое намерение.

— И именно поэтому мы должны знать: какое послание вы хотите заложить в свой подарок? Какую символику? Какие эмоции? От этого зависит если не всё, то очень многое.

— В поварской китель действительно можно заложить какой-то смысл? — удивилась Джулия.

— Ну а как же, синьорина?! — мастер чуть подался вперёд, и глаза его загорелись профессиональным азартом. — Вы даже не представляете насколько это важно! При правильном подходе можно сделать человека величайшим поваром на свете и вдохновить его на создание кулинарных шедевров!

— А при неправильном, — подхватила жена, — угробить у него всю страсть к своему делу. Вплоть до того, что самую простейшую яичницу он будет жарить без радости. С чувством безнадёги и тяжёлой, ненужной обязанности. И когда вы делаете подарок с чистыми послами, это решает всё.

Джулия задумалась. Помыслы. Помыслы насчёт Артура у неё были разные и… своеобразные. Наконец она решила сказать всё максимально честно:

— Это подарок моему любимому человеку, — выдохнула она и почувствовала, как щёки заливает румянец.

Синьор и синьора Беллини снова переглянулись, но на сей раз взгляд их был озадаченным.

— Кхм-кхм, — прокашлялась в кулак Фьорелла. — А вы уверены, что ничего не перепутали?

— Уверена.

— Странно, — сказал синьор Этторе, а его жена начала причитать:

— Бедный молодой человек. Бедный парнишка, ну как же так?

— Стоп! — прервала её Джулия. — Чего это он бедный?

— Ну как же? Вы делаете ему такой чудесный подарок и такую ужасную подпись.

Что за подпись Джулия поняла сразу — она ведь сама попросила вышить текст со внутренней стороны кителя. А вот что в этой подписи ужасного — вообще не поняла.

— Простите?

— Ну как? «Самому ненормальному человеку и самому лучшему повару». Это достаточно странно, синьорина, вы не находите?

Тут Джулия не сдержала улыбки.

— Вы просто его не знаете, — сказала она. — Он правда ненормальный.

— Ну да, ну да, — сказал Этторе, поднимая бровь. — Зато вы нормальная.

— Когда мне забрать заказ? — спросила Джулия, чувствуя что разговор ушёл куда-то совсем не туда.

— Через три дня, — ответил Этторе.

— Отлично.

Джулия ещё раз подтвердила размеры и подпись, уточнила насчёт стоимости и вышла из лавки прочь. Солнце тем временем уже поднялось на крышами, и туристический гул центральных районов начал нарастать.

— Артуро настолько ненормальный, — улыбнулась девушка, — что теперь ненормальной считают меня…

***

Наблюдая за тем, как Конан протирает очередной бокал, я сидел за барной стойкой и пил уже третий допио подряд. Кофе вроде бы бодрил, а вроде бы и нет. Почему не знаю, но в сон меня клонило не по-детски.

— Что ещё я пропустил? — чтобы не упасть лицом на стойку и не заснуть спросил я у лепрекона. — Что нового, что интересного?

— Ну-у-у-у, — задумался Конан-бармен. — Прохор.

— А что с ним не так?

— Гости прозвали его «деревенским сомелье», представляете? И говорили весь вечер, что он не похож на сомелье.

Ну да, ну да. Им, наверное, подавай утончённых тощих снобов с подкрученными усишками, которые двумя пальцами крутят у себя под носом пробочку. И новый образ Прошки — здорового и полнокровного молодого парня с этим слабо вязался.

— Шутили, — продолжил Конан, — что он «анти-сомелье». Из тех, что дегустируют с целью напиться.

— Издевались что ли?

— Сугубо по-дружески. Наши постоянники, из тех что ценители, подзывали его к себе и просили рассказать про вина, в которых и сами прекрасно разбирались. Шутили, так сказать.

— И? — я залпом допил кофе. — Не понимаю в чём прикол-то? Что такого смешного? Прохор облажался?

— Не Прохор, — лукаво улыбнулся Конан, взявшись за следующий бокал. — У нас тут целый скандал произошёл. Столько ругани! А несколько человек даже ушли, когда узнали о своих любимых винах что-то новенькое. Что-то, что до этого не знали.

Так… ушедшие гости — это плохо.

— Конан! — рявкнул я. — Ты мне тут не это самое, ага?! Рассказывай уже обстоятельно!

— Да-да, синьор Маринари…

В чём суть: в компанию наших венецианских постоянников затесался некий синьор Альберто Фоскари, владелец небольшой, но очень известной винодельни на материке. Семья с историей, старое производство, все дела. Такие люди уверены, что их продукт безупречен и любую критику воспринимают как личное оскорбление.

И вот эта компания решила подшутить над Прохором. Сперва они решили, что он у нас местный дурачок, которого натаскали только на те вина, что есть в меню — то есть дали заучить текст и послали в бой. Ну и решили его проверить. Дали бокал вина, а что за вино не сказали.

— …а синьор Прохор взял бокал, посмотрел на свет, затем сделал маленький глоточек и выдал целую лекцию.

— Что говорил?

— Если коротко, то о том, что вино разбавили концентратом из другого, более дешёвого сорта винограда, ещё и спирта добавили.

Я от таких новостей чуть не поперхнулся.

— Стоп. Ты хочешь сказать, что у нас в баре есть некондиция? Да ладно? Это я что же, стареть стал? Нюх теряю?

Нет! Я, конечно, в винах не супер-профи, но как повар обязан разбираться. Как минимум, мне по долгу службы надлежит знать базовые сочетания и примерять их на своё собственное меню. Например, к ризотто с мориками в «Марине» мы завсегда рекомендуем свежее минеральное верначча. А к утиной ножке, например, лучше предложить что-то более структурированное, типа вальполичеллы или даже шираза.

Так вот… к чему это я? К тому, что уж палёнку я определить могу на раз-два. И то, что этого не случилось, попахивает профессиональной катастрофой.

— Нет-нет, синьор Маринари! — поспешил успокоить меня Конан. — Я ведь здесь всё-таки тоже не для красоты нахожусь. Дело в том, что синьор Фоскари ради своей «шутки» не поленился сбегать домой и принести Прохору на дегустацию своего вина.

— Фу-у-у-ух, — отлегло у меня.

— Дословно: «вино прошлогоднее, и в прошлом году, по всей видимости, часть урожая побил град, раз уж производитель решил сделать из вина такую… такую»… А вот дальше я не понял. Синьор Прохор начал выдавать какие-то уж слишком глубокие профессиональные термины. Сейчас вспомню, — от напряжения Конан аж глаза закрыл. — Burda, sivuha, bormotuha, obrigalovka и…

— Не продолжай, — кивнул я. — Я понял. А дальше?

— А дальше все остальные попробовали то вино и подтвердили, что Прохор прав. Затем четверо синьоров из компании пообещали набить синьору Фоскари рожу, — тут Конан весело прихрюкнул. — Оказывается, они у него годами вино покупали, хвалили, семьями дружили. А оказалось, что пили не совсем качественный продукт.

— Так. А Прохор?

— Прохор есть пошёл, — пожал плечами Конан. — Синьор Маринари, я бы на вашем месте пареньку премию выписал.

— Подумаю.

Тут мы немного помолчали. Я переварил новости, запил допио водой, и решил что мне следует узнать кое-что ещё:

— Куклы как?

— А что куклы?

— Не бушевали тут без меня?

— Да нет, синьор Маринари. Всё с ними нормально было.

Интересно как получается. То есть в моё отсутствие эти двое вели себя как шёлковые и не пакостили. Но конкретно МНЕ козни продолжали строить, ведь поутру, прежде чем разбудить уснувшую рядом Джулию, я обнаружил, что у меня на шее намотана удавка. Скользящий узел из обычной бельевой верёвки, другой конец которого был привязан к спинке кровати. Так, чтобы поднявшись, я сам себя придушил.

Что ещё? Ещё Принцесса сегодня почему-то переобулась. Сидит теперь на полке, свесив ножки не в фарфоровых туфельках, как обычно, а в ярко-розовых кедах. Видимо, сражаться с Оборванчиком на каблуках ей было неудобно. Либо они обусловились, что удар фарфором по яйкам — это против правил.

Хм-м-м… И всё-таки! Интересно-то как, а? Почему они не буянили без меня? Неужто понимали, что я накажу их сильнее обычного, если эти двое воспользуются моей временной слабостью?

— Ладно, Конан, — я встал со стула. — Мне нужно кое-что сделать.

Я зашёл за бар, взял с полки кукол и понёс их к картине Венецианки. Отметил, что та тоже изменилась — теперь синьора восседала нога на ногу верхом на винной бочке посередь уходящего за горизонт виноградника. Бочка стоит отдельного упоминания: складывалось впечатление, что её изготовили как минимум для императорской свадьбы. Золотые обручи, золотой краник, вензеля и фигурная резьба по самой бочке — ну прямо сказка.

А ещё… этого я вслух решил не произносить, но Венецианка как будто бы поднабрала в весе.

— Синьора, — обратился я к ней, протягивая вперёд кукол. — Ещё раз прошу. Заберите их, пожалуйста, а? Они покушаются на мою жизнь, да и в целом надоели.

И опять ничего не произошло. Венецианка не улыбнулась, из золотого краника не полилось вино, и даже куклы у меня в руках не задёргались в агонии.

— Ладно, — вздохнул я. — Попытаться стоило…

Кукол я отнёс обратно за бар, а после направился на кухню. Джулию после вчерашнего марафона я насильно выгнал на выходной, чтобы отдохнула и развеялась. Погуляла, быть может, где-нибудь. Короче говоря, чтобы прожила всё то, чего как правило лишены ресторанные работники. Как оно там правильно называется? Ах, ну да… так оно и называется — жизнь.

Так что сегодня я был и на кухне, и в зале. Народ на моё счастье шёл неспеша — в основном местные, без обычного наплыва туристов. Ну и заказы поступали соответствующие — гости сегодня хотели что-то простенькое, «казуальное», и без изысков.

В какой-то момент один из гостей, пожилой синьор с доброй лысиной и блестящими глазами… или наоборот? Не суть! Короче говоря, один синьор остановил меня, когда я проходил мимо с подносом грязной посуды.

— Синьор Маринари, — имя моё он откуда-то уже знал. — Скажите, а как так получается, что в вашем исполнении самые простые блюда… ну вот, например, — он кивнул на свою тарелку, в которой была рисовая каша. — Как так получается, что они вкуснее, чем дома? Объясню! Видите ли, в чём дело: я просто привык есть эту кашу по утрам, и ем её вот уже сорок лет подряд. Но где бы я не пробовал, и как бы не пытался готовить сам, — тут синьор покачал головой. — Не то. Может, поделитесь рецептом? Не забесплатно, само собой…

Мужчина подмигнул и выудил из кармана золотую монетку. А я не то, чтобы на неё польстился… просто это был тот редкий случай, когда человек интересуется не экзотикой, а базой, которую многие по незнанию читают «банальностью». И потому я был рад поделиться рецептом даже безо всяких монеток.

— Готовы записывать? — улыбнулся я.

— Конечно, синьор!

— Ну погнали: для рисовой каши, которая стоит прямо перед вами, вам понадобится рис сорта камолино. Промывать его нужно не в холодной воде, а примерно в сорокоградусной, иначе толку с этого не будет. Моем ни раз, ни два, и ни десять, а ровно столько, сколько нужно. Как понять? Вода, в которой вы промываете рис станет абсолютно прозрачной. Навскидку, это займёт у вас десять-пятнадцать минут…

— Ох.

— Дальше молоко. Само собой, не пакетированное. От проверенного фермера, а в идеале от знакомой коровы, в достойных условиях содержания которой вы уверены. Берём самую большую и самую широкую сковородку, наливаем в неё молоко, ставим на медленный огонь и увариваем примерно не треть. Так оно станет гуще, слаще и возьмёт колер…

— Простите?

— Приобретёт сливочный оттенок, — поправился я. — Это займёт у вас минут сорок, только не забывайте помешивать, чтобы не пригорело. Дальше готовим: соль морскую, крупную, свежий мускатный орех и стручок свежей ванили, заранее очищенный от семян.

— Ага…

— Ну и сам процесс готовки: сперва промытый и высушенный рис слегонца обжариваем на сливочном масле, пока не станет прозрачным по краям. Потом заливаем его малым количеством молока, мешаем, даём впитаться, подливаем снова. Так раз пять примерно. Под конец добавляем специи и, — тут я перешёл на шёпот, — чайную ложечку коньячку.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Снимаем с огня, даём постоять под крышкой минут пять. Готово. Итого нужно где-то час-полтора времени, постоянное внимание и любовь к процессу. Вот и весь рецепт, синьор.

Гость дописал. Гость задумался. Гость медленно скомкал исписанную бумажку и хохотнул.

— Нет, синьор Маринари, — сказал он. — Пока я буду всё это делать, мне уже не до завтрака… мне уже ко сну нужно будет готовиться. Так что я, пожалуй, лучше буду к вам на завтрак ходить.

Он улыбнулся снова, снова же полез в карман и достал вторую золотую монетку.

— Это вам за честность, синьор Маринари. И за то, что я больше не буду мучаться поисками идеального рецепта.

Я рассмеялся, поблагодарил, взял свои щедрые чаевые и направился на кухню. Вот такой вот обмен опытом. Приятно, чёрт его дери, когда люди ценят твой труд. Но ещё приятней, когда они понимают, что за внешней простотой зачастую стоит титаническая работа.

День продолжился. Я готовил еду и принимал столы, готовил и принимал, готовил и… внезапно! Принимал. Руки работали на автомате, а мысли, расслабленные и неконцентрированные на чём-то определённом скакали с темы на тему. Я думал о недавней рыбалке и сиренах, о куклах и лепреконах, о Прохоре, деде, кольце деда, сестре, снах сестры, Жанлуке, маркизе, долгах маркизу, втором туре турнира по шахматам и куда-то внезапно пропавшей козе Фатиме. То есть, можно сказать, обо всём сразу.

И тут мне в ноздри ударил резкий, пронзительный аромат свежей рыбы.

— Твою ж мать, — вырвалось у меня вслух.

Пускай запах был приятный, но… как бы это странно не прозвучало — нельзя, чтобы в ресторане пахло едой. А ещё полуфабрикатами, и уж тем более сырьём. Но вот вопрос: что происходит-то?

Довольно быстро я понял, что запах пробивается ко мне на кухню сквозь дверь чёрного хода, с зоны погрузки. Первая же мысль — Андрюха сошёл с ума, взвился смерчем до небес и устроил рыбный дождь. Засосал косяк анчоусов, например, и куражится теперь.

Как мой мозг дошёл до такой догадки? Каким образом выстраивался ассоциативный ряд? Что ж… видимо, Венеция уже наложила отпечаток на моё мышление. Есть профессиональная деформация, а есть городская.

Но как бы там ни было, я бросил нож и выскочил на улицу. И тут же увидел, как по каналу, на берегу которого стояла «Марина», движется рыбацкая лодка. Не сказать, чтобы огромная — примерно в полтора раза меньше той же «Любимой» — но для нашего узенького канальчика всё равно великоватая. Шла впритык, но вот ведь какое чудо — шла! Миллиметр вправо, миллиметр влево и застряла бы. Снимаю шляпу перед капитаном, он сейчас вытворял практически невозможное.

И да, запах раздавался именно с этой рыбацкой лодки. И тут, проплывая мимо моего причала, она вдруг остановилась. На палубу, широко улыбаясь, вышел Матео. Рыбак помахал мне рукой и заорал во всю глотку:

— Ну что, Маринари?! Принимай улов! Всё, как обещал!