Правила волшебной кухни - 11
Глава 1
- БРР-РР-РР-УУ-У-УУУУ!!!
Звук был настолько мощным, что весь лайнер задрожал. Меленько затрясся, будто чихуахуа в момент наивысшего эмоционального возбуждения. У меня аж лёгкие щекотно так завибрировали, будто я стоял рядом с колонкой на рок-концерте. Не понимая, что будет происходить дальше, я рванул на балкон.
И пока я бежал, все пиратские корабли поплыли. Но не в привычном значении этого слова, а… поплыли так, как плывёт картинка перед глазами. Только что они были чёткими и реалистичными, но вот: всё смазалось, начало дрожать и просвечивать. Мираж? Похоже. А где-то внизу…
- Андрюха! – заорал я, не веря своим глазам. – Живой! – и чуть было через ограждение не вывалился.
- Бр-руу-уу! – отозвался водоворот.
Море внизу бурлило и пенилось. Воронка Андрея вращалась в считанных метрах от лайнера, но при этом совершенно ему не вредила. Следом раздался гудок – по всей видимости, команда тоже всё это видела. А гудели они, потому что… да не знаю я, почему они гудели!
- Что это было?! – спросил я у Андрея, а тот затараторил:
- Бру-бру-бру-бру, бру-бру-бру…
И снова раздался гудок. В целом, немудрено. Прямо сейчас капитан наверняка мобилизует весь экипаж и врубает режим ЧС или что-то около того. Не заметить армаду пиратских кораблей было просто невозможно.
- …бру-бру-бру, бру-бру.
И понятно мне, что ничего непонятно.
- Никуда не уходи! – крикнул я Джулии и начал быстро-быстро одеваться в первое, что подвернулось под руку.
- Что сейчас вообще было? Артуро, я ничего не пони…
- Просто подожди! – попросил я и выбежал из каюты. Решил, что надо поговорить с водоворотом поближе – вдруг он мне записку выплюнет или что-то около того.
Итак! Уже через минуту я нёсся по палубе, как вдруг заприметил запоздалый шведский стол для полуночников. Глаза разбегались от изобилия, а в голове начала пульсировать мысль: «У меня водоворот больше недели некормленый!»
- Момент! – я подбежал к официантику, который как раз нёс куда-то ведёрко со льдом для шампанского. – Прошу прощения! – отобрал у него ведро, лёд тут же выбросил за борт и начал нагребать в него закуски.
Крабовые фаланги, лангустины, тарталетки с чёрной икрой, нарезка хамона – всё летело в ведро.
- Что вы делаете? – с глазами, полными ужаса и сожаления спросил официант. А потом повторил с ещё большим надрывом: - Что же вы делаете-то, а?!
- Это не мне! – крикнул я, сваливая в ведро поднос тарталеток. Слабое объяснение, но учитывая статус «всё включено» оно так-то и вовсе не требовалось.
- Зачем?!
Не обращая внимания на истерику официанта, я с полным ведром деликатесов понёсся дальше. Вылетел на открытую палубу, глянул, где крутится Андрей, а потом выплеснул «корм» в открытое море. Тут же оказалось, что парень со шведского стола всё это время гнался со мной.
- Капитализм прогнил, - тихонечко прошептал он. – Совсем уже с жиру беситесь, - а потом крепко-крепко сжал кулаки, развернулся на сто восемьдесят и куда-то ушёл. Наверное, вершить революцию.
Я же смотрел на то, как водоворот бодро затягивает в себя угощение.
- Проголодался, мой маленький, - улыбнулся я. – Проголодался, мой миленький.
Последний кусок хамона исчез, прокрутившись вокруг центра воронки, и Андрюха довольно брукнул. Тут же я заметил, что вся эта картина привлекла внимание пассажиров. Люди в пижамах и халатах выглядывали из иллюминаторов и смотрели на меня с… э-э-э… назовём это «лёгкой тревогой».
Но! Плевать что они там себе думают, главное, что Андрей вернулся живой и невредимый. Так что косые взгляды мне были абсолютно по боку.
- Бру-у-у-у…
- Привет, – раздался голос Ани позади. Я же не дёрнулся. Наконец-таки привык к этим её появлениям. – Думаешь, это водоворот сделал?
- Ну а кто же ещё? Ты же видела, что творилось?
- Ну да, - кивнула сестра. – Вот только что именно он сделал? И как?
- Знал бы я, - тяжко вздохнув, я посмотрел вниз. - Если бы я только мог с ним общаться…
И тут меня осенило. Жанлука! Я до сих пор не понимаю кто он, и кто Ужас Глубин, но эти два создания живут в одном и том же море, так что вряд ли могут игнорировать друг друга и просто обязаны были найти общий язык.
- Ань! – воскликнул я. – Жанлука!
- Кто?
- Тот тунец! – начал путано объяснять я. – Ну тот! Который сегодня в дельфинарии выступал! Любимец детей, женщин и корейцев! Я думаю, что он может перевести язык Андрея!
- Так, - Аня приложила тыльную сторону ладони к моему лбу и спросила: - Головой не бился в последнее время? Тошнота? Свет слишком яркий?
- Да нет же!
- Ну… ладно, - Анна Эдуардовна подняла бровь. – Но давай попробуем рассуждать логически. Тунец. Переведёт речь… водоворота. Я правильно понимаю?
- Ага.
- Допустим. Но куда он её переведёт? Через дорогу, что ли? Он же рыба! И всё равно тебе ничего не расскажет.
- Это уже дело десятое, - отмахнулся я. – Жанлука поговорит с Андреем, а Матео с Жанлукой. Матео не рыба, и всё расскажет нам ртом. Переводчик переводчика, короче говоря!
- Поня-я-я-я-ятненько, - Аня высоко подняла брови, а губы сложила в куриную жопку и поиграла ими из стороны в сторону. – Давай я поверю на слово, ладно? И не буду стараться в этом разобраться?
- Так даже лучше, - кивнул я. – В любом случае, другого плана у нас нет. Надо срочно вызволять Жанлуку из дельфинария.
- Чего? – переспросила сестра. Подумала-подумала, а потом хищно улыбнулась. – А в целом, почему бы и нет? Похищение тунца… свежо! Интересный опыт!
- Вот ведь, - тут настала и моя пора призадуматься. – А ведь это и правда похищение. Может, ну его к чёрту?
- Э-нее-е-е-е! Первое слово дороже второго! К тому же, у меня такого в жизни ещё не было. Надо пробовать.
Что ж… в принципе, Жанлуку ведь и без нас постоянно кто-то ворует. Похищением больше, похищением меньше, думаю он вообще не заметит.
- Пошли…
Ну а дальше мы с Анной Эдуардовной направились в тот самый дельфинарий, где отдыхали сегодня днём. Понятное дело, что в ночи он не работал и был закрыт на обслуживание. Однако покой персонала охранялся лишь жидкой оградкой с надписью «ПРИХОДИТЕ ЗАВТРА», что вообще не есть препятствие.
- Доброй ночи! – остановил я девушку в синем комбинезоне, которая торопилась куда-то с ведром рыбы. – Мы ищем Жанлуку. Не могли бы вы подсказать нам, где он?
- Так это, - девушка немного потерялась. – Там же, где и всегда.
- То есть?
- В гримёрке.
- Чего? – шепнула мне на ухо Аня. – У тунца есть собственная гримёрка? Почему он, а не я?!
- Благодарю за информацию, а не могли бы вы нас проводить? Или хотя бы направить в правильном направлении?
- А вы кто? – подозрительно прищурилась девушка.
- Мы друзья Жанлуки.
- Хм-м-м… если бы у него была назначена встреча, меня бы об этом предупредили. Но меня не предупредили…
Я уж было подумал, что сейчас начнутся какие-то прения, и мне придётся что-то придумывать, чтобы переубедить работницу дельфинария, однако та устало вздохнула и сказала:
- Нет, в гримёрку я вас не провожу.
- Вот ведь…
- Иначе меня толпа линчует.
- Простите?
- Если хотите, вставайте в очередь и ждите наравне со всеми…
Дальше девушка поставила ведро с рыбой на край бассейна, и в деталях рассказала нам куда идти, где свернуть и где спускаться. Напоследок слёзно попросила нас не лезть вне очереди и не устраивать беспорядки, а после потопала по своим делам.
- Очередь, да? – спросила Аня. – Ну охренеть теперь…
Спустившись вниз по узкой лестнице, мы оказались в длинном коридоре, который заканчивался дверью с табличкой в форме звезды и надписью «Синьор Жанлука». Вот только подойти к той двери было категорически невозможно. Весь коридор был забит людьми. Кто-то стоял, кто-то сидел прямо на полу, кто-то дремал облокотившись на стену, а некоторые даже разложили спальные мешки.
Причём выделить фанатов Жанлуки в какую-то отдельную целевую аудиторию не представлялось возможным. Это были люди всех возрастов: от совсем малых детишек, которые обнимали плюшевую версия знаменитого тунца, до пожилых седовласых дам. Тут и там мелькал мерч. Плакаты, кружки, футболки, книги и даже виниловые диски с изображением тунца в монокле.
- Охренеть, - резюмировал я.
А Аня в ответ на это хохотнула и сказала:
- Вот и пригодилось моё обучение.
Потом зашла за угол и ловко подпрыгнула, вцепившись в вентиляционную решётку. Подтянулась выше, достала из причёски небольшой перочинный ножик и вонзила его в потолок. Затем вырвала решётку и запрыгнула в шахту. На секунду высунулась, сказала:
- Я мигом, - и исчезла.
Я же остался стоять и думать. Думал преимущественно о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы мою любимую сестрёнку отправили учиться не на ассасина, а на стоматолога, например? Или там… на юриста?
- Оп! – Аня вернулась уже через минуту. Ловко спрыгнула в коридор, и вернула решётку на место.
- Ну? – спросил я.
- В гримёрке его нет.
- Плохо, - вздохнул я. – И где же его искать тогда?
- Как это где? – хохотнула Анна Эдуардовна. – Этаж ниже, на студии звукозаписи, - и прежде, чем я успел восхититься, сказала: - Да-да-да, я лучшая в своём деле, спасибо, не стоило благодарностей. Пошли…
Узкими служебными коридорами, Аня повела ещё ниже и ещё глубже в недра лайнера. Попутно она легко взламывала закрытые двери при помощи обычной заколки для волос. Что, признаться честно, уже не удивляло.
В конце концов мы остановились перед дверью с табличкой «Stuff Only», из-за которой явственно долбили басы.
- Он там, - сказала сестра, и чуточку приотворила дверь.
Внутри я увидел просторную тёмную комнату с пультом управления во всю стену. Куча мониторов со всякими эквалайзерами, дорожками и прочими непонятными мне приблудами, колонки, микрофоны, музыкальные инструменты и несколько стульев. Стульев, на которых покачивая головами в такт биту, сидели здоровенные чернокожие мужики. Человек, не соврать, десять. Все как один в цепях, футболках баскетбольных команд с номерами, огромных кроссовках и кепках. А у вон того, почему-то, трусы поверх штанов надеты.
- Так…
А тем временем за стеклом, в махонькой и обитой профессиональной изоляцией комнатушке, виднелся Жанлука. Его аквариум стоял на табуретке перед микрофон. Прямо сейчас тунец, закрыв глаза, тоже просто кивал головой.
- Ага, - сказал я и закрыл дверь. – Думаю, через этих ребят мы так просто не прорвёмся.
- Ну-у-у-у, - протянула Анна Эдуардовна.
- Нет! Никого бить нельзя!
- Вечно ты всё усложняешь, братик. Почему нельзя-то?
- За что?! – спросил я.
Аня же подумала-подумала, и согласилась с тем, что действительно не за что.
- Ладно, - сказал я. – У меня есть другой план. Ты же всех своих ребят с платформы с собой взяла?
- Вроде бы всех.
- Отлично! Тогда слушай…
Чем дольше я рассказывал, тем шире улыбалась сестра, и тем чаще кивала моим словам. А когда я закончил, коротко сказала:
- Сейчас всё будет, - и исчезла.
Оставила меня в коридоре одного не дольше, чем на десять минут и вернулась, чуть ли не за шкирку волоча за собой Хуана.
- Синьорина Анна, я ничего не понимаю! – кричал ниндзя-гитарист.
- Чего ты опять не понимаешь? – вздыхала сестра. – У тебя прослушивание, я же объясняла.
- Но зачем?!
- В каком смысле «зачем»?! Ты дурак?! Это шанс всей твоей жизни! Не смей меня подвести, ты понял?! Иначе я… не знаю, что с тобой сделаю! И хватит уже об этом! Есть такое слово «надо», Хуан!
- Ладно…
Далее сестра передала ниндзю под моё командование, пожелала нам удачи, а сама снова юркнула в вентиляцию.
- Ну что? – спросил я. – Готов?
- Нет.
- Отлично! – и с тем открыл дверь. На сей раз смело и нараспашку. Жанлука за стеклом тут же увидел меня и помахал плавником в знак приветствия. Парни в студии обратили это внимание и развернулись. Музыка резко оборвалась, а на нас устремились взгляды десятка пар недовольных глаз.
Один из парней, - здоровенный детина с золотой цепью, которой можно было бы удержать на приколе наш лайнер, - встал с кресла и двинулся в нашу сторону. Сделав несколько шагов, он резко рванул в сторону руку и выдвинул телескопическую дубину. Но тут его босс, - маленький такой, в бандане и плащ-палатке вместо штанов, - жестом остановил его и спросил:
- Вы кто?
- Здравствуйте! – широко улыбаясь, я выступил вперёд. – Господа! Я представитель этого молодого дарования! – и указал на Хуана. – Мы пришли на прослушивание.
- Чего? – удивился синьор продюсер. – У нас ничего не назначено. Вы как вообще сюда попали, ребятишки?
- Я знаю, что ничего не назначено, - серьёзно сказал я. – А попали мы сюда исключительно потому, что нам действительно это нужно. Господа! Вспомните себя в начале карьеры! Вспомните, как трудно пробиться на самом старта! Когда ты молод и талантлив, но у тебя нет ни денег, ни связей, ни продюсера, который бы тебя заметил! Конечно же приходится рисковать! Пробивать головой стены, проходить там, куда нет входа, и делать невозможное!
- Хм-м-м…
Хуан в свою очередь с ужасом глянул и спросил:
- Чего?
- Послушайте, - вздохнул я. – Если бы у вас был один шанс. Или одна-единственная возможность получить всё. Всё, о чём вы когда-либо мечтали. В один момент. Вы бы воспользовались ей? Или упустили?
Продюсер задумался. Переглянулся со своими ребятами, а потом коротко кивнул и сказал:
- У вас пять минут.
- Отлично! Хуан, начинай!
- Что начинать? – спросил ниндзя, за что тут же получил тычок в бок. Сразу же сообразил, что от него требуется, и взял первый аккорд.
Разыгрался как следует, а потом с обречённым лицом начал исполнять какую-то скороговорку на испанском языке. Что-то типа частушки, только про мадридские улочки вместо вогрэсовского моста, и матадора вместо бедолаги-священнослужителя.
Но вот беда! Стоило Хуану лишь открыть рот, как все на студии поняли – петь этому человеку не стоит нигде и никогда. Есть тенор, есть фальцет, есть сопрано, а вот голос Хуана можно было бы определить как манок на страуса.
- Стоп-стоп-стоп! – нахмурился продюсер. – И? Что вы хотите? Мало ли людей, которые умеют играть на гитаре?
- Нет, - улыбнулся я. – Вы, должно быть, не поняли. Хуан у нас шоумен. И в его выступлениях главное визуал, и если вы не против, то сейчас мы это продемонстрируем. Позволите? – спросил я у мужика с телескопической дубинкой.
Тот обернулся на своего главного, получил добро и отдал мне дубинку.
- Смотрите! – сказал я, замахнулся на Хуана и попытался его ударить. А тот всё-таки ниндзя. Отскочил в последний момент, уставился на меня и спросил:
- Синьор Маринари?!
- Играй! – я замахнулся снова. – Не упусти свой звёздный час!
- Но синьор Маринари!
- Играй, тебе говорят!
Ну и что в итоге? В итоге я принялся гонять Хуана по всей студии. Тот отпрыгивал из-под удара, уворачивался и перекатывался по полу, не выпуская гитару из рук. Иногда бегал по стенам и крутил сальтухи. Но что самое главное – не переставал играть.
В какой-то момент господам чернокожим так всё это дело понравилось, что…
- А можно нам тоже попробовать?!
- Ну конечно!
…они тоже подключились в интерактиву. В Хуана полетели пустые бутылки, банки, кружки и всё то, что только попадалось под руку. И пришлось Хуану стараться ещё пуще, но ниндзячью выучку не пропьёшь!
Анькин испанец был просто неподражаем. И да, пение в его случае было совершенно не нужно. Элементы эквилибристики плюс бодрое фламенко равно успешный успех.
Тут краем глаза я заметил движение в комнате звукозаписи. С потолка прямо в аквариум Жанлуки упала верёвка, на конце которой был затянут скользящий узел. Тунец внимательно рассмотрел его, а потом заплыл внутрь и зацепился за верёвку плавничками.
- Отлично…
Трос дёрнулся и начал поднимать Жанлуку вверх. Я же дождался, когда он совсем исчезнет из поля зрения, и крикнул:
- Ну всё! Мне пора!
- Как?!
- Господа! Я открыл для вас эту звёздочку! Теперь его карьера в ваших руках, а моя душа спокойна! Всем спасибо, я пошёл!
- Синьор Маринари, не-е-е-е-ееет! – кричал мне вслед Хуан, но я уже захлопнул дверь. – НЕЕЕЕТ!!!
Глава 2
Выскочив из студии звукозаписи, я едва успел перевести дух, и в этот же момент Аня с двух ног вынесла очередную решётку вентиляции. Та с грохотом проскакала по полу, а в следующее мгновение из темноты шахты прямо мне в руки вылетел Жанлука. Мокрый и довольный, судя по виду.
— Ох ты ж, — крякнул я, ухватив его.
Тунец оказался весьма увесистым. В голове автоматом включилась калькуляция — сколько всего я смогу из него приготовить, и за сколько это всё продать. Но:
— Идём, — сказала Аня, тоже спрыгнув вниз. — Не думаю, что у нас много времени…
Позади раздавался гитарный бой и весёлый хохот чернокожих господ, а мы с сестрой побежали всё теми же коридорами на выход. Перегибая из тени в тень, обходя персонал по широкой дуге и прячась везде, где можно спрятаться, мы-таки покинули дельфинарий и добрались до борта. И сделали это до того, как Жанлука начал задыхаться без воздуха.
— Плыви! — крикнул я, выбрасывая его за борт. — Ты свободен!
Правда, тут внезапно оказалось, что один свидетель у нашего преступления всё же был. Тот самый парнишка-официант, на глазах которого я набирал ведро для Ужаса Глубин, уже успел закончить свою смену, переодеться и теперь шёл куда-то по своим делам.
— Да какого чёрта?! — возмутился он. Впрочем, ответа не дождался, нахмурился и очень сосредоточенно потопал прочь. Бубнил себе под нос что-то про классовое неравенство, борьбу с буржуями и так далее.
Ну да и чёрт с ним. Главное, что Жанлука уже внизу. Уже встретился с Андреем и теперь кружился в его водовороте, о чём-то активно булькая. Ужас Глубин отвечал тунцу своим неизменным «бру», и контакт, похоже, был достигнут. Разговаривают, стало быть.
— Ну вот и всё, — сказал я. — Скоро узнаем, что к чему. Осталось лишь до Венеции добраться и зайти в гости к Матео.
— Артур, — окликнула меня Аня. — У тебя тут записочка, — и достала из кармана моей рубашки сырой клочок бумаги.
— «НИБЛАГАДАРИ», — прочитал я кривой почерк. — Ничего себе…
— Что это значит?
— Не бери в голову, — сказал я и спрятал записку. — Всё хорошо, что хорошо кончается, верно? Пойдём лучше в каюту, нам с тобой явно есть о чём поговорить.
— Родители?
— Ага.
Вернувшись к себе, первым же делом я нарвался на встревоженную кареглазку. Та уже оделась в пижаму и когда мы вошли нервно выхаживала по каюте из стороны в сторону. Должно быть, примерно так же вёл себя сейчас весь лайнер.
— Артуро! — крикнула девушка. — Что происходит?!
— Сам пока не понимаю, — честно сказал я. — Сейчас будем думать. Закажи на всех кофе, пожалуйста.
Джулия чуть помолчала. Затем кивнула и послушно направилась к телефону для обслуживания номеров. Быстро попросила у оператора три порции кофе, а после присела вместе со мной и Аней за небольшой кухонный островок.
— Итак, — начал я, обращаясь к сестре. — Ты тоже их видела?
— Видела, — ответила Аня.
Речь шла, конечно же, не о пиратах, а о родителях. Уж что-что, а с глазами в нашей семье у всех всё было в полном порядке. Менталочка, бывает, пошаливает, а вот зрение стопроцентное, и потому мы оба заметили на борту флагманского пиратского корабля Эдуарда Богдановича и Марию Александровну. И ещё какого-то мужика восточной наружности рядом с ними. Вся эта троица стояла на борту и как будто бы в душу мне заглядывала.
Собственно говоря, это всё, что мы успели обсудить до того, как в дверь постучали. Сперва в нашу каюту зашёл официант с заказом, а следом за ним робко протиснулся капитан корабля. Тот самый усатый синьор, которого я видел при входе на лайнер.
— Доброй ночи, синьорины, синьор, — поклонился он. — Меня зовут капитан Висконти.
— Здравствуйте.
— Я хотел бы задать вам пару вопросов, если вы не против.
— Конечно-конечно.
— Как бы так сказать? — капитан вздохнул. — У всей нашей команды сложилось впечатление, будто бы вы в курсе того, что произошло. Я сейчас говорю о призрачных кораблях. Скажите, синьор Маринари, вам что-то об этом известно?
— Откуда же? — удивился я и постарался распахнуть глаза как можно шире. Благо, у меня были хорошие учителя по этому предмету. — Я всего лишь повар, — сказал я. — Вообще понятия не имею, о чём вы.
— Ага…
Видно было, что капитан нисколечко мне не поверил. Однако пытать пассажиров явно не входило в его полномочия, и при этом ни в чём дурном мы замечены не были. Поэтому он ещё раз поклонился, ещё раз пожелал нам доброй ночи, и ушёл вместе с официантом.
— И всё-таки, — сказала Аня, когда дверь за ними захлопнулась. — Что это было-то, как думаешь? Иллюзия? Морок какой-то? Магия?
— Не уверен. Мне почему-то кажется, что это была живая картинка, причём в реальном времени. А Андрей каким-то образом спроецировал её, чтобы показать нам. Быть может, хотел о чём-то предупредить?
— То есть, — медленно сказала Анна Эдуардовна. — Наши родичи всё-таки у пиратов.
— Получается, что так, — тут я задумался. — А плохая новость заключается в том, что водоворот мог предупреждать нас вовсе не о нападении на лайнер…
— А о чём же тогда?
— Подумай, — хмыкнул я. — Артём в Венеции один остался…
Да-да! Единственным членом нашей команды, который взбрыкнул против отпуска, был мой брат. Причина проста — Артём не захотел отдыхать. У него сейчас настала какая-то маниакальная фаза — будто фанатик он загорелся идеей спуска в подвал Бачокки, и ни на чём другом попросту не мог сконцентрироваться. Всё своё время он теперь проводил в лаборатории: мастерил чего-то, изобретал, придумывал. Короче говоря, оторвать его от занятия и переубедить оказалось невозможно. А я не сказать, чтобы сильно по этому поводу расстроился.
— Внимание! — раздался в этот момент из динамиков голос капитана Висконти. — Синьоры и синьорины! Дамы и господа! В связи с опасной обстановкой на море и угрозой нападения пиратов, наш экипаж принял нелёгкое решение! Мы завершаем наш маршрут в текущей точке и разворачиваемся в сторону Венеции! Прошу…
Понять и простить, ага. Дальше капитан продолжил вещать про компенсацию и извиняться за сорванный круиз, а я подумал, что всё складывается просто отлично. Всё, что хотел от этого плавания, я уже получил. Ну… почти. Один лишь пунктик остался. Последний и самый важный. Собственно говоря, ради него всё и затевалось.
— Ань, — я встал из-за стола. — Пойдём, прогуляемся.
— А можно с вами? — спросила кареглазка.
Я же поцеловал её в ответ и сказал, что мы ненадолго.
— Буквально пару минут, душа моя. Дела семейные. Не скучай.
С тем мы с сестрой вышли в коридор. Отошли буквально за угол, где я остановился и огляделся. Убедился, что за нами никто не подглядывает, и достал из кармана кольцо. То самое, которое мне с барского плеча пожаловала Елизавета Александровна.
— Ох них… ничего себе! — выдохнула Аня, отреагировав на блеск камушка как ворона. — Ты где его украл?
— Украл?! — возмутился я. — Я никогда и ни у кого ничего не крал. У меня, знаешь ли, принципы.
— Ради такой побрякушки можно любыми принципами поступиться, — парировала сестра. — Поверь, я знаю о чём говорю…, но всё-таки? Откуда?
— Ужас подарила, — ответил я, и снова:
— Ох ты ж них… чего себе! Дашь посмотреть?
Аня взяла кольцо и начала вертеть его, рассматривая со всех сторон. И как мне показалось, уже прикинула в уме его приблизительную стоимость.
— Так это же на женскую руку, — вынесла сестра свой вердикт, и глазёнки ей загорелись пуще прежнего. — И расширить нельзя, так чтобы камень не вылетел. Артур! Зачем оно тебе? Может, подаришь любимой сестричке?
А я сперва даже не нашёлся, что ответить. Да и не сперва тоже. Долго-долго думал, но слов так и не подобрал.
— Ты… ты дура, что ли? — вполне искренне спросил я.
— Грубиян, — ответила Аня и вернула мне кольцо. — Не хочешь дарить, так и скажи. Чего сразу обзываться-то?
— Вообще-то, — вздохнул я, — по моей задумке это помолвочное кольцо.
На этих словах моя сестрица замерла. Выпучила глаза и сказала:
— А, — затем: — О, — затем наконец переварила информацию в должной мере и улыбнулась. Тут же взяла меня в захват и начала кулаком ерошить волосы. — Ну наконец-то! Наконец-то ты додумался!
— Ага…
— Круто-круто-круто! А когда?!
— Ну, — сказал я, высвободившись. — Сегодня уже явно поздно. Да и настроение не то после всех этих пиратских миражей.
— И?
— И всё. Не знаю, как скоро мы теперь вернёмся в Венецию, но думаю, что самое время — завтра вечером.
— Что завтра вечером? — раздался у меня за спиной голос Петровича.
Обернувшись, я увидел преображённого домового. Его бородища, которую я привык видеть небрежной волосатой инсталляцией, теперь была аккуратно подстрижена, причёсана и даже уложена. В ней наконец-то проступили геометрические линии и хоть какая-то правильность. Волосня на голове тоже была уложена гелем. Вкупе с дорогим-богатым костюмом совершенно другой человек получался. Ну то есть домовой.
— Маринарыч? — повторил он. — Что завтра вечером-то будет?
А рядом с ним стояла жена. Синьору Женевру местные кудесники от индустрии красоты тоже преобразили до неузнаваемости. Вся из себя элегантная, с лёгким макияжем и в маленьком чёрной платьишке, Женевра была настоящим образчиком стиля. А как домовые смотрелись вместе?! Ну прямо загляденье.
— Отлично, — улыбнулся я. — Ваша помощь мне тоже потребуется.
— В чём?
— Сейчас всё объясню, — улыбнулся я…
Интерлюдия. Джулия Бачокки
Последний день круиза наступил как-то уж слишком быстро, и от этого на душе у Джулии было немного грустно. Чувство недосказанности свербило даже несмотря на то, что впереди был ещё целый вечер. Вечер, ночь и утро, после которого по планам капитана лайнер «Венеция» должен был причалить к Венеции.
К слову говоря, вечер обещал быть насыщенный, и прямо сейчас девушка готовилась к нему, поправляя причёску перед зеркалом в своей каюте. А дело в том, что Артуро сказал — сегодня они всей командой буду что-то отмечать. А вот что именно не сказал. Впрочем, хорошо зная своего парня, Джулия готова была поспорить — сегодня он будет подводить промежуточные итоги работы «Марины», объявлять «работников месяца», выписывать щедрые премии по поводу и без, а под конец заявит о том, что… ну, например, нашёл помещение для нового ресторана и всех в ближайшем будущем ждёт расширение. А расширение, значит повышение, и скоро мы разойдёмся по разным точкам, а потому давайте плакать и бухать, бухать и плакать.
А может нет. А может да. Маринари всегда был полон сюрпризов и удивляться чему-то — значит лишний раз тратить свой эмоциональный ресурс. Пустое.
Итак! Джулия покрутилась вокруг собственной оси. Сегодня на ней было вечернее платье цвета шампань — по фигуре и без лишних наворотов. Просто, но со вкусом. Волосы были уложены в строгий пучок, и для полноты образа ей не хватало лишь шляпки с вуалью и сигаретки с километровым мундштуком.
Порознь, увы, никак, а вот мундштук Артуро строго-настрого запретил. Сказал, что сегодня она курит понарошку, завтра и впрямь начнёт дымить, а послезавтра уже скупает щенков далматинцев, чтобы пустить их на шкуры. Что именно Артуро имел ввиду Джулия не поняла, но к просьбе отнеслась серьёзно.
— Нормально, — кивнула девушка сама себе, ещё раз оглядев себя со всех сторон, и в следующий момент в дверь постучали.
— Ты как тут? — в каюту просунулась Аня. — Готова?
— Вроде бы, — немного растерялась Джулия. — А ты чего здесь? И где Артур?
— Ой, — отмахнулась Сазонова. — Нужен он тебе. Пойдём лучше со мной! Чего-то покажу интересное!
— Ну… ладно…
Наскоро схватив сумочку, Джулия вышла вслед за Аней в коридор. Вышла и тут же лицом к лицу столкнулась с Индзаги. Парень был при полном параде. Блестящие лакированные туфли, пиджак с бутоньеркой, все дела. А ещё он был взволнован и, судя по лёгкому перегару, уже начал что-то отмечать.
— Привет, — сказала девушка, чуть отшатнувшись.
— При… привет, — выдавил из себя Индзаги. Глазки его при этом виновато забегали, и парень принялся теребить край пиджака.
— Ты чего?
— Я? Я… это, — Индзаги мельком посмотрел на Аню, которая в ответ едва уловимо кивнула. — Я спросить хотел!
А дальше произошло нечто, совершенно сбивающее с толку. Индзаги чуть успокоился, одёрнул пиджак, вдохнул, выдохнул, а затем опустился перед Джулией на одно колено.
— Ты чего?
— Синьорина Джулия! — торжественно сказал он, а после вытащил из кармана железное колечко, с которого предварительно снял все ключи. — Осчастливите ли вы меня в сей знаменательный день?! Примите ли вы моё предложение руки и сердца?!
— Дурак, что ли?
— Джулия! — пропустив ремарку мимо ушей крикнул парень. — Ты выйдешь за меня замуж?
— Нет! — девушка схватила Индзаги за ворот пиджака и начала дёргать вверх, пытаясь поднять на ноги. — Встань немедленно! Совсем с ума сошёл! Если Артуро увидит, он же тебя прибьёт!
— То есть не пойдёте за меня? — уточнил парень. Услышал в ответ очередное:
— Нет! — а затем пожал плечами и поднялся на ноги. Сказал: — Ну и ладно, — а затем посвистывая себе под нос ускакал прочь.
Анна Эдуардовна, наблюдая за всем этим, не произнесла ни слова, и лишь загадочно улыбалась.
— Это что сейчас такое было? — спросила Джулия, всё ещё шокированная произошедшим.
— Перебрал парнишка, наверное, — ответила Аня. — С кем не бывает? Соблазны кругом, одни соблазны. Ладно, пошли…
Сазонова повела её дальше, по направлению к выходу на палубу. Но стоило им свернуть за угол, как на пути встретился Марселло. Мангальщик улыбнулся, достал из кармана точно такое же «кольцо» и бухнулся на колено.
— Джулия Бачокки, — сказал он. — Ты выйдешь за меня замуж?
— Вы все с ума посходили, что ли?!
— Я так понимаю, это значит «нет», — Марселло спрятал кольцо. — Нет так нет. Будет трудно, но я как-нибудь переживу, — и спешно срулил в закат.
И вот только тут Джулия осознала, что вокруг как-то подозрительно тихо. Ни пассажиров, ни обслуги, ни музыки с верхней палубы. Ни-че-го. Только мерная качка, да плеск волны за бортом. И потихонечку к ней начало приходить понимание.
— Ань, — шёпотом сказала Джулия. — Это что? Это…
— Тихо, — улыбнулась Сазонова. — Не испорть момент, дурёха. Пошли дальше, — затем взяла девушку за руку и вывела на палубу.
В кромешной темноте, — из иллюминации на лайнере сейчас почему-то работали одни лишь звёзды, — на пути Джулии встал силуэт. Низкорослый и плечистый. А ещё с очень стильной бородой.
— Эх… мать его, — кряхтя и чертыхаясь, Петрович встал на колено и протянул ей баранку. — Юлёк, а Юлёк? — спросил он. — Пойдёшь за меня?
— Нет, — ответила Джулия, к этому моменту уже не в силах сдержать ни слёз, ни улыбки.
— Ты подумай! — хохотнул Петрович. — У домовых многожёнство как за здрасьте, так что я вполне серьёзно сейчас! Женька чай не стена, подвинется! Может выйдешь всё-таки? Заживём душа в душу!
— Нет…
— Бачокки ответ, — вздохнул Петрович и кое-как разогнулся.
И Аня повела её дальше. Позади раздались крики домового и странный звукоряд, — что-то среднее между бытовухой и поединком муай-тай, — а впереди уже ждал Прохор с колечком. За ним Хулио. За Хулио Эммануэль. Билли, Вилли, Дилли, Четвёртый — каждый по очереди преклонил перед Джулией колено, и каждый получил своё заветное «нет».
В тишине и темноте, Сазонова вела Джулию к носу корабля. И за последним углом наконец-то появился он. Артуро. Парень уже стоял на колене прямо посередь палубы, а рядом с ним синьора Паола утирала глаза платочком. Позади них — вся команда «Марины». За командой случайные, но тоже растроганные до глубины души пассажиры лайнера, а за пассажирами огни сотен факелов. И тишина.
— Ненормальный, — прошептала девушка, расплакавшись окончательно.
— Джулия Бачокки? — улыбнулся парень. — Ты выйдешь за меня замуж?
Глава 3
Интерлюдия. Россини
В тихом спальном районе Венеции, в старом трёхэтажном палаццо мирно спало семейство Россини. Глава семейства синьор Альдо, его супруга Карлотта и трое детей, — старшая девочка и пацаны-погодки. На улице сегодня было на редкость тихо. Иной раз мимо палаццо за ночь прокатывалось две-три аномалии, но вот конкретно сегодня — тишина.
И вдруг…
— Ать! Ай-ый-я-яяя-не спою! — вскочил Альдо, заслышал звон колокола Сан-Марко.
Причём ударил он так сильно, что во всём доме задрожали стёкла, а со стены свалилась семейная фотография. И именно поэтому Россини понял — не показалось. Вскочил с кровати, резко зажёг свет и уставился на супругу.
— Это что?
Следом в родительскую комнату забежали перепуганные дети, а колокол шарахнул ещё раз. И ещё раз. И ещё. Каждый удар отдавался в груди и заставлял вибрировать сами стены. Оглушительный звук. Будучи коренными венецианцами, Россини ежедневно слышали звон колокола вот уже много-много лет, но вот чтобы настолько громко…
— Какого чёрта?
Рванув штору в сторону, Альдо увидел, как по всей улице в окнах соседских квартир зажигаются огни. Ну хотя бы так. То, что беда общая — немножечко, но всё-таки обнадёживало.
— Папа! — закричала Элиза, прыгнув на постель к матери. — Что это такое?!
— Что происходит, пап? — чуть ли не в один голос спросили сыновья.
— Война? — спросила жена. — Пожар? Наводнение?
— Я не знаю! — ответил Россини-старший. — Я ничего не понимаю! — а колокол всё продолжал и продолжал бить.
— Пап, мне страшно!
— Тише-тише-тише. Всё будет хорошо…
Дальше — больше. Ещё через несколько ударов с улицы послышалась торжественная музыка — как будто где-то над городом грянул оркестр из тысячи музыкантов.
— А это ещё что?
Альдо перепугался не на шутку. В голове замельтешили мысли: нужно либо срочно собирать всё самое ценное и покидать Венецию, либо же бежать сломя голову на площадь рядом со Дворцом Доже и искать защиту у властей. Вот только… как бы самим властям сейчас не понадобилась защита. А уехать? Как?! На чём?! Если сейчас все горожане ломанутся прочь, то…
— Ой.
Ударив в последний раз, колокол замолк. Музыка тоже стихла. В наступившей тишине Альдо слышал лишь стук собственного сердца и лай собак где-то вдалеке.
— Кто-нибудь считал? — спросил он, глядя на своё семейство.
— Да! — ответил Марко, самый младший. — Восемьдесят один.
— И я столько же насчитала, — сказала Карлотта. — Это что? Чума?
— Нет, — отрезал Альдо. — Чума это восемьдесят.
— Тогда что же? Нашествие аномальных крыс-мутантов?
— Это восемьдесят два, — снова покачал головой Альдо.
В этот момент входная дверь квартиры открылась, — что характерно, не без ключа, — и на огонёк зашёл дедушка Россини, живший по соседству синьор Джузеппе. Старик опирался на трость, но шёл весьма уверенно. При этом на лице его играла загадочная улыбка.
— Восемьдесят один, — сказал Джузеппе. — Кажется, я знаю, что это было.
— Что же?
— Мне ещё мой прадед рассказывал, когда я был совсем пацаном. Он говорил, что восемьдесят один удар и музыка в ночи случается тогда, когда происходит возрождение.
— В смысле «возрождение»? — Альдо оказался сбит с толку. — Какое ещё «возрождение»?
— Возрождение великого венецианского рода, — ответил Джузеппе, присаживаясь в кресло. — Одной из семей, что когда-то сделали этот город великим.
— Это как? Ничего не понимаю.
— Ну а что же тут непонятно? — улыбнулся старик. — Род, который пропал или стал историей, прямо сейчас взял, да и восстал. В Венеции проживает множество семей, сыны и дочери которых, несмотря ни на что, всегда действовали в интересах города…
Вся семья переглянулась меж собой. Дети откровенно не понимали, о чём говорит дед, однако мама с папой не предлагали ему выпить таблетки, и значит старый Джузеппе действительно сейчас говорил что-то важное.
— И что теперь будет? — спросила Карлотта.
— Праздники! — хохотнул старик.
— В смысле?
— В прямом, — сказал Джузеппе, а затем таинственно добавил: — Скоро сами всё увидите…
Интерлюдия. Дож
Синьор Дож бодро вышагивал по старинным подземным коридорам Дворца. Пожалуй, слишком бодро для человека, проведшего за медитацией столько времени. По пути он разглядывал портреты своих великих предков, что висели вдоль стен и улыбался. Одной из картин он даже помахал рукой. Картина, впрочем, не ответила.
Синьор свернул раз, два, три, поднялся на несколько этажей, а после вышел в длинную галерею и понеслась: со всех сторон к нему тут же сбежались работники. Хранители галереи, смотрители, помощники хранителей и помощники смотрителей. И вся эта толпа наперебой галдела:
— Он там! Он там, синьор Дож! Проходите!
Молча кивнув, Дож двинулся дальше, за двумя хранителями, что увлекали его в глубь галереи. По стенам висели тысячи гербов, больших и маленьких, но сейчас его интересовал только один. Ну а ещё бы! Герб горел!
— Вот оно как, — за свою службу синьор Дож видел такое впервые.
Герб с изображением венецианского крылатого льва, виноградной лозы и короны нестерпимо ярко полыхал магическим пламенем. Оно не чадило, не обжигало, и ничем не грозило, но факт есть факт.
Старая краска, облупившаяся за годы, сползала само по себе, обнажая под собой новый, яркий и чёткий слой. А сам герб тем временем увеличивался в размерах. Медленно, но уверенно.
— Это кто? — Дож услышал шёпот одного из юных хранителей у себя за спиной.
— В каком смысле «кто»?! — рявкнул на него старший коллега. — Ты в этой галерее работаешь уже второй год и до сих пор не знаешь, чей это герб?!
— Не извините! — парень начал говорить посмелее. — У нас тут больше трёх тысяч гербов хранится! Я же не могу запомнить их все! У некоторых вообще сохранность меньше одного процента, так что их разглядеть невозможно!
— Тише, — сказал Дож, улыбаясь, и подошёл чуть ближе к волшебному пламени. — Это герб семейства Бачокки.
— Бачокки? — переспросил юный хранитель. — Что-то знакомое…, но не могу вспомнить, где и когда слышал это имя.
— Этот род был основан одним мечтателем, — произнёс Дож, не сводя глаз с герба. — Человеком, который хотел изменить мир. Вот только не подмять его. Не перекроить под себя, а сделать его более гостеприимным местом для всех людей. Он первым погнал торговые караваны к османам и дальше в Чёрное море. Несмотря на пиратов, несмотря на шторма… несмотря ни на что! Он рисковал всем, чтобы торговля в Венеции процветала…
Дож чуть помолчал. Протянул руку к огню и с улыбкой посмотрел, как безопасные языки безопасного пламени лижут его ладонь.
— А когда на виноградниках началась эпидемия, — продолжил он. — И под угрозой оказалась вся отрасль, именно первый Бачокки потратил все свои сбережения на поиски лекарства. И нашёл его. И спас тем самым невероятное количество вина — целые урожаи, которые могли бы погибнуть. А может быть даже целые сорта.
— Ох, — выдохнул хранитель позади него.
— Этот человек был одним из богатейших людей во всей Венеции! Восемь раз!
— Восемь раз? — переспросил парнишка. — Это как? Разве можно стать богатым восемь раз?
— Можно, — улыбнулся Дож и объяснил: — Восемь раз он лишался всего, что у него было, и восемь раз буквально восставал из пепла. По собственному желанию, причём, отдавая всё своё богатство другим.
— Отдавая? Но это ведь не очень хорошо.
— Возможно, — кивнул Дож. — Но когда ты строишь больницу или приют… когда ты помогаешь молодым семьям на самом старте их жизни, даёшь им ссуды на покупку жилья, а потом списываешь долги… в таком случае не так уж и трудно расставаться с деньгами. И быть самым богатым венецианцем тоже нетрудно.
Тем временем герб на стене становился всё больше и больше.
— К сожалению, как бы ни был силён род Бачокки, но со временем он выродился. Семья обеднела, и фамилия практически исчезла.
— Но сейчас, — осторожно начал хранитель, — получается, что род имеет шансы восстановиться?
— Не знаю насчёт шанса, — хохотнул Дож. — Но если судить по тому, как увеличивается герб, род Бачокки скоро может стать ещё сильнее, чем мой собственный.
— Синьор Дож… вы сейчас не шутите?
— Какие шутки? Сама Венеция управляет этим залом. И чем больше потенциал у семьи, тем больше её герб.
— Да ладно?! — выдохнул хранитель. — И что же нам теперь делать?
— Как это что? — Дож наконец-то насмотрелся на герб и повернулся к своим работникам. — Праздновать! По старой традиции, мы должны выставить столы с угощениями на каждой улице Венеции! На каждом её углу! Пусть люди выходят на улицы в своих лучших нарядах! Пусть танцуют и пляшут! Я приказываю прямо сейчас распорядиться канцелярии, чтобы они наняли всех уличных музыкантов и актёров, которых только можно нанять за деньги. Мы устраиваем фестиваль!
— Какой ужас, — раздался голос из угла. То был синьор Фабио, старый казначей Дворца. — Это же такие растраты! Как это понимать, синьор Дож?! То есть получается, что Бачокки восстанавливаются, а Венеция разоряется?!
— Венеция может позволить себе эти траты, — улыбнулся Дож. — Всё-таки не каждый день великие фамилии возвращаются из забытья…
***
Утро следующего дня я встретил именно так, как хотел. С любимой женщиной в нашей с ней общей каюте. Мы уже почти вернулись в Венецию, и я чувствовал как ко мне возвращается привычное спокойствие.
— Что такое? — насторожилась кареглазка, когда я слишком надолго задержал на ней взгляд. — У меня что-то на лице?
— Нет, — ответил я. — Ты просто очень красивая, — и поцеловал девушку. — Ну что? Как тебе в новом статусе невесты?
— Замечательно, — улыбнулась Джулия. — Честно говоря, я до последнего побаивалась, что ты на это не пойдёшь.
— Ну-у-у, — задумался я. — Если бы я знал о последствиях, то, возможно, сделал бы всё немного иначе.
— Да, — рассмеялась кареглазка. — Бабуля, конечно, отожгла…
А я аж рассмеялся, вспоминая прошлый вечер. В чём суть? Сперва, только узнав о нашей помолвке, синьора Паола, конечно же, по-старчески всплакнула. Потом стоически пережила само предложение, и наконец выдала следующее:
— Всё! — сказала озорная старушка. — До конца круиза меня не трогать! — и к утру следующего дня, умудрилась стать настоящей легендой лайнера.
С вечера и до самого рассвета она бодра отплясывала в одном из местных клубов, прерываясь только для того, чтобы заказать и опрокинуть очередной бокал просекко. Угощала всех вокруг и требовала, чтобы музыканты играли громче. И быстрее. И вообще… лучше!
В дверях клуба всю ночь дежурила бригада медиков, ожидая что со старушкой от такого затяжного кардио что-нибудь случится, но не тут-то было. Паола — кремень. Музыканты стёрли пальцы в кровь, врачи уснули прямо на посту, а под утро вместо неё забрали беднягу-официантика, который работал «до последнего гостя» и малость перекипел.
Итак! Ещё несколько часов, и мы, наконец-то, вернулись. Город встречал нас своим великолепием ещё из далека — солнышко сверкает в куполах Сан-Марко, чайки кружат над каналами и…
— Толпа, — констатировал я, глядя на причал.
В порту нас уже встречали, причём встречали с размахом. Как минимум, городские коммунальщики выкатили ковровую дорожку, — а как только матросы лайнера спустили трап, покатили её дальше, до самой палубы. Ревел оркестр. И целый отряд городских гвардейцев, выстроившись в два ряда, встречал нас в городе.
Спустившись вниз, я тут же выяснил, что нас ещё и официальная делегация встречает. Пожилой синьор в строгом костюме подошёл к Джулии, поклонился и торжественно произнёс:
— Синьорина Джулия Бачокки, от лица Дожа и всей Венеции примите наши поздравления!
Кареглазка аж потерялась.
— В каком смысле? — спросила она. — Какие поздравления?
— Самые искренние! — ответил синьор.
— Спасибо, конечно, — похлопала глазами Джулия. — Но я не думала, что моя помолвка настолько важна для города.
— А что тут происходит? — подключилась к диалогу Паола. — Что случилось?
— Вас я тоже поздравляю, синьора! Вчера ночью Венеция объявила о возрождении семьи Бачокки!
— Чего? — переспросил я. Формулировка, мягко говоря, смущала. — Возрождении? А разве с ними что-то не так было? Их вон сколько! Аж целых двое прямо перед вами стоят…
Тут я понял, что синьора Паола как-то странно застыла. Глаза стеклянная, смотрит в одну точку и как будто бы вообще ничего не понимает. Интересно… новость шокировала или вчерашние подвиги дают о себе знать?
— Синьор, — вздохнул я, обращаясь к делегату. — Слушайте, ну зачем было вот прямо так, а? Зачем прямо в лоб-то? Она ведь сейчас опять начнёт свои танцы, и где нам её искать? С лайнера-то особо далеко не утанцуешь, а тут, в городе…
— Э-э-э-э, — тем временем Джулия, которая оцепенела на пару со своей родственницей, начала потихоньку приходить в себя. — А как? — спросила она. — А что? Что происходит-то вообще?
— Это ты мне объясни, — хохотнул я. — Ты ведь у нас специалист по Венеции…
Толпа вокруг нас зааплодировала. Оркестр заиграл ещё громче и в разы торжественней, а мы с Джулией не нашли ничего умнее, чем взяться за руки и покинуть причал. Думаю, чуть более развёрнутое объяснение мы получим чуть позже, ну а пока что мне смертельно хотелось домой. В свой ресторан.
По знакомым улочкам мы пересекли половину города. Свои ключом я отпер дверь «Марины», вошёл внутри и… и не сдержался:
— Да твою жешь мать! — заорал я по-русски, чтобы не шокировать мою италоговорящую команду, и ещё сверху пару крепких слов добавил. — Скажи мне, пожалуйста, ты вообще нормальный человек?! Тебя на неделю одного оставили, и то развернулись на полпути! Что случилось-то?!
Объясняю: прямо посреди зала, за центральным столиком, сидел мой любимый братец Артём. Хотя… как сказать «сидел»? Полулежал на стуле, потому что с гипсом целой ноги и тазобедренного сустава особо не присядешь. Весь в бинтах и перевязках, с гематомой под глазом, Артём напоминал… да хрен даже знает, кого он мне напоминал.
Однако! Несмотря все эти на внешние увечья, брат аж светился изнутри.
— Привет, — улыбнулся он и тут я заметил отсутствие парочки передних зубов. Что интересно, выбиты они были шашечкой, строго через один. Милота неописуемая. — Ну что, Артур? Могу поздравить тебя с помолвкой, верно? Да-да, я знаю уже все новости…
— Привет, — коротко поздоровалась с Артёмом Аня и прошла мимо него к бару, делать себе кофе.
— Ань! — я аж возмутился. — А тебя вообще не интересует, что с ним случилось?
— Не-а, — ответила сестра. — Упал, наверное. Бывает.
— Упал! — засмеялся Артём. — Упал, ага! Мно-о-о-о-ого раз упал! Но оно блин, того, стоило!
— Ты чего несёшь? — спросил я.
Тут из-за моего плеча выглянула кареглазка, а брат вскрикнул:
— О! Джулия!
— П… привет…
— Ага, привет! Я хотел бы поздравить тебя со знаменательным событием и подарить подарок!
— Какой ещё подарок? — уточнил я, на что Артём сказал:
— Ляськи-масяськи, — затем схватился единственной здоровой рукой за скатерть ближайшего стола. — Сим-салабим! — а затем рванул её на себя. — Рахата-лукум! Или… как там было?
Я сперва потерял дар речи. Джулия, по всей видимости, тоже. Но когда первый шок прошёл, мы с кареглазкой в один голос закричали:
— Да ладно?!
— Ага-а-а-а, — довольно улыбаясь, протянул Артём.
Вместо стола под скатертью оказался огромный старинный ящик, на боку которого выл выжжен герб семьи Бачокки.
— Этот подвал сильная сволочь, — сказал брат. — Зато я дотошный и занудный. И попрошу заметить! Я ещё даже не начинал стараться! — а после заливисто рассмеялся. Смеялся-смеялся, смеялся-смеялся, а потом: — Ы-ы-ыкх, — застыл, широко распахнув глаза.
Видимо, в спину вступило или что-то около того.
— Ладно, — сказал Артём, нашарив свой костыль и кое-как поднявшись на ноги. — Пойду к стоматологу. У меня запись на шесть.
— На шесть часов? — уточнил я, улавливая некоторую несостыковку.
— Не, — озорно улыбнулся Артём. — На шесть зубов…
Глава 4
Что-то странное произошло. Или происходит? Или это вообще самое начало, и оно, — странное, — только-только начинает происходить, а самая мякушка впереди? Стоя у барной стойки, я держал в руках любимую кружку с кофе и пытался понять хоть что-нибудь. Вот эта торжественная встреча и «возрождение семьи Бачокки» никак не шло из головы.
Сделав глоток, я задумался ещё крепче. И ещё. И понял наконец, что без каких-либо вводных данных могу лишь фантазировать. И надо бы разбираться.
— Джулия, душа моя.
— М-м-м? — кареглазка по ту сторону стойки как раз вернулась к своей любимой документации.
— А давай поговорим о твоей семье, а? О возрождении и о том, что это вообще всё значит?
— Артуро, — хохотнула девушка. — Да я и сама ничего не понимаю, если честно. Собиралась с бабушкой пообщаться по этому поводу, но пока не успела. К слову! Она говорила, что хочет переговорить с тобой лично. Так что сходи, она ждёт. А как всё выяснишь, заодно и мне расскажешь.
Что ж. Резонно. Допив кофе, я отправился к дому синьоры Паолы. По пути заметил какой-то необычайный кипишь, что творится вокруг. Туристы — ладно, эти товарищи всегда лазают вокруг с восторженными лицами и наводят суеты на ровном месте. Но откуда взялось столько коммунальщиков? Озабоченные, озадаченные. Носятся туда-сюда, какие-то замеры делают, что-то в свои планшетки записывают. Как будто выхватили сверху и теперь просто обязаны продемонстрировать свою глубокую занятость.
— Ладно…
Я зашёл в подъезд, поднялся на второй этаж и постучал в дверь синьоры Паолы. Открылась дверь подозрительно быстро, как будто старушка и впрямь ждала меня с минуты на минуту.
— Привет!
А ещё она… сияла. Глаза блестят, улыбка на лице держится перманентно, и как будто бы даже помолодела, — скинул лет так-эдак двадцать в одночасье.
— Заходи-заходи! У меня столько новостей!
— Благодарю, — старушка проводила меня на кухню, усадили за стол и предложила кофе. Я же серьёзно подумал о том, стоит ли залпом пить второй, но потом всё-таки согласился. Поскольку был уверен, отказ от кофе приведёт к предложению просекко, а там и до новых танцев Паолы недалеко. — Итак? — улыбнулся я. — Что за новости?
— Артуро, ты не поверишь! Я получила письмо от Дожа.
— Вот как?
— Да-а-а-а! Он пишет, что в галерее гербов под Дворцом произошло нечто необычайное. В ту самую ночь, когда ты делал моей внучке предложение, герб семьи Бачокки вспыхнул, обновился и увеличился в размерах.
Звучало, как бред. Но ведь… Венеция же.
— Это значит, что наш род возрождается, — заключила Паола и всё-таки предложила: — А может, выпьем?
— Благодарю, синьора, но воздержусь, — я задумался, подбирая слова. — Про возрождение я уже слышал в порту. Вот только по-прежнему не понимаю, что это значит. И почему это произошло именно сейчас?
Старушка посмотрела на меня с хитрым прищуром, а после понизила голос.
— Даже сам Дож не знает таких подробностей, но тебе… думаю, тебе можно всё рассказать. Ты ведь уже практически член семьи.
Синьора Паола подошла к буфету, — который внезапно закрывался на ключ, — открыла его и достала старинную шкатулку. Присела обратно за стол и открыла её. Внезапно, никакой магии не последовало! Никаких артефактов внутри не оказалось — лишь старые, пожелтевшие от времени фотографии и связка писем.
— Вот, — Паола передала мне фото почтенного синьора на фоне уходящих куда-то за горизонт виноградников. Весь в белом, синьор широко улыбался и щурился от палящего итальянского солнца. Ну… наверное весь в белом. Всё-таки фотография была не в цвету. — Это мой дед, синьор Франческо Бачокки.
— Так, — кивнул я, принимая фото и приготовился слушать.
— Наш род всегда был успешным. Мы торговали, строили, помогали людям. Но у успеха всегда есть и обратная сторона…
— Налоги? — предположил я.
Синьора Паола подняла бровку, немного подумала и сказала:
— И это тоже. Но на самом деле я сейчас говорила про зависть.
— Понял, — кивнул я.
— Когда дела у моего деда пошли слишком уж хорошо и на горизонте замаячила монополия, наши конкуренты-виноделы решили, что нас нужно остановить любой ценой. Совместными усилиями, в Венецию был выписан тёмный и очень сильный колдун. Он-то и наложил на нашу семью проклятие.
Паола вздохнула.
— Слава Венеции, это коснулось лишь материальной стороны. Все здоровы, все счастливы, все чертовски красивы, — тут старушка кокетливо поправила волосы, — но с тех пор деньги буквально избегали семью Бачокки. Обходили стороной.
— Но ведь…
— Понимаю, — перебила меня Паола. — Не думай, что мы неблагодарны за то, что имеем. Благо, условия проклятия не подразумевали, что мы скатимся в полнейшую нищету, будем жить в канаве и драться с голубями за крошки. Однако любая попытка подняться хоть чуточку выше обязательно заканчивалась пощёчиной от самой судьбы. Бизнес рушился, удача в самый последний момент отворачивалась, и с тех пор семье Бачокки была доступна лишь жизнь скромных мещан. Ни больше, ни меньше.
— Ну, — задумался я. — На самом деле щадяще.
— Так ведь наши конкуренты не были злыми злодеями. «Ничего личного, просто бизнес», — улыбнулась Паола. — Тогда же проклятие осквернило и наш подвал.
— Ага…
Тут я подумал о том, что раз проклятие наложил человек, то всё немного проще, чем мне казалось изначально. И значит, никакой незыблемости в нём нет. А хотя… ну да! Я ведь и так это уже знаю. Артём ведь буквально пару часов назад это доказал. И пусть теперь весь остаток жизни в грозу у него будет ныть копчик, но он всё-таки сумел вытащить из подвала ящик вина.
— Вот, — тут синьора Паола резко посерьёзнела. — А ещё было предсказание. Только ты не смейся, пожалуйста.
— Даже не собирался, — честно признался я.
— Ты обещал! — старушка пригрозила мне пальцем, и продолжила: — Перед самой своей смертью, дедуля сказал, что род будет жить дальше, и что проклятие обратимо. Но спадёт оно лишь тогда, когда в Венецию приедет «молодой человек из далёкой холодной страны». Лишь тогда всё станет нормально, и герб Бачокки засияет вновь.
Я аж замер. Ну… молодой человек — это я. Далёкая холодная страна, — с этим, кстати, можно поспорить, — тоже понятно какая. Но вот главный вопрос: а знает ли Джулия об этом предсказании? Что в нашем случае было первым — курица или яйцо? Меня соблазнили и пригнали к алтарю, как жертвенного агнца? По расчёту всё получилось или само собой?
А впрочем… во-первых, я теперь не хочу этого знать. А во-вторых, ну не могу я так сильно ошибаться в людях. У меня на это дело не просто чуйка, а ещё и чуть нечто большее есть — я ведь умею считывать эмоции. И то, что я ощущал от Джулии… нет, это искренне.
В итоге я лишь рассмеялся. Сказал, что всегда мечтал быть Избранным и пообещал сделать всё, что от зависит от меня, чтобы род Бачокки снова стал цветущим.
После мы со старушкой попили кофе, разговаривая на сторонние темы и вспоминая круиз. Локальных шутеек мы с него привезли просто немеряно, и было что обсудить. Наконец поблагодарив синьору Паолу, я вернулся в «Марину», к своим.
Для гостей зал был всё ещё закрыт, и прямо по центру его Аня с Джулией на пару ковырялись в том самом ящике. Доставали бутылки, читали этикетки, пытались просмотреть их на свет.
— Да-а-а-а-а, — сказала Аня, показывая мне очередную бутылку и постукивая пальцем по году производства. — Надо признать, что наш брат становится не только вменяемым, но ещё и полезным. Кто бы мог подумать, а? Чтобы с трепетным цветочком семьи Сазоновых такое произошло?
— Не могу не согласиться, — кивнул я.
И в этот же самый момент мне на телефон пришло сообщение. Уведомление пиликнуло даже несмотря на то, что уведомления стояли на беззвучном. А это что-то, да значит.
— Так…
В сообщении мне предлагалось проверить электронную почту, а вот на электронной почте лежало письмецо. «Уважаемый Артуро Маринари из рода Маринари! Настоящим уведомляем вас, что согласно указу Его Императорского Величества, вашему брату Артёму Эдуардовичу Сазонову присваивается титул графа Маринари. Оригиналы документов будут доставлены вам срочной почтой в самое ближайшее время. С уважением, канцелярия Его Императорского Величества».
Прочитав всё от корки до корки, я молча передал телефон Ане. Та пробежалась глазами по экране, и бровушки её отлетели куда-то в стратосферу.
— Ну нихрена себе, — выдохнула сестра.
Я же тем временем озирался по сторонам, выискивая в зале скрытые камеры и микрофоны. Честно говоря, осведомлённость Его Императорского Величества напрягала, и так до паранойи недалеко.
— За нами следят, что ли?
Аня вернула мне телефон и рассмеялась.
— Возможно, — сказала сестра. — Всё-таки у монарха технические возможности почти безграничны. Да и магические тоже.
— Ну да, — я тряхнул головой, принуждая себя отставить тревожность. — Что ж? Численность семейства Маринари увеличивается. И будет увеличиваться дальше после свадьбы…
И будто бы мне в ответ пришло ещё одно сообщение со скрытого номера. «Жду приглашения на свадьбу».
— Да как так-то?! — вырвалось у меня, и я заново начал озираться по сторонам.
Надо заглушки какие-то поставить, что ли? И весь персонал через полиграф прогнать заодно. И ещё… так, стоп! Вот она, родимая, расцветает. Не надо так.
— Пойду отнесу вино, — сказал я, взял часть бутылок и спустился в подвал. — Надо бы оценщика, наверное, вызвать. Джулия, душа моя, ты хоть знаешь, что это за вино?
Джулия нахмурилась.
— Предполагаю, но лучше спрошу бабушку.
— Синьор Марина-а-а-ари! — встретили меня пленные испанцы, позвякивая цепями. — Что-то давно вас видно не было!
— Отпуск, — улыбнулся я, рассовывая бутылки по стеллажам. — Катались на лайнере.
— Ох, как здорово! Ну и как отдохнули?
— Прекрасно, благодарю.
— Загорели слегка. Вам очень идёт!
— Спасибо, — я пересчитал пленников по головам. Вроде все на месте. А значит, Артём всё-таки не забывал их подкармливать. — Сами-то как, парни? Как ваши дела?
— О-о-о-о! — протянул один из испанцев.
А дальше начал рассказывать о том, что они тоже времени даром не теряли. Чтобы не сойти с ума от безделья, господа испанцы учредили подвальный хор акапела. Дескать, акустика здесь просто сумасшедшая и грех этим не воспользоваться.
Следом ещё и спели. Внезапно, «Богемская Рапсодия» на испанском языке звучала вполне себе сносно. И какие же они всё-таки молодцы! И какой же молодец я, раз под моим чутким руководством банда наёмников-душегубов приобщилась к искусству.
— Красавцы, — сказал я, когда они закончили. — Это что-то невероятное, — и двинулся на выход.
— Синьор Маринари?! — донеслось мне вслед. — А когда нас всё-таки отпустят уже?!
— Да, — кивнул я и закрыл дверь в подвал.
Поднялся наверх, сел за барную стойку и призадумался. Хорошо всё-таки, что пираты не успели добраться до Артёма в наше отсутствие. Но проблема не решена. Она существует, и что-то с ней нужно делать.
Вопрос: что именно? Что ж. Дорожная карта не расписано от и до, но первые её пункты уже понятны. Андрей что-то рассказал Жанлуке, а тот в свою очередь обязательно поделится с Матео. Значит, к Матео мне и идти. Вот только не сегодня. Поздно уже, и вымотался я, — как морально, так и физически.
— Завтра, — решил я. — Всё завтра…
И тут вдруг понял, что вокруг кипит работа. Вся моя команда с улыбками на устах напидо… намывала зал. Кто-то протирал столы, кто-то расставлял стулья, кто-то носился туда-сюда с посудой и продуктами. При этом ребята перекрикивались меж собой, шутили шутки и даже что-то пели хором. Откуда столько энтузиазма — вообще непонятно.
— Индзаги, стой!
— Да, шеф?
— А что происходит? — спросил я. — Вы чего все такие весёлые? Вы же с отдыха обратно на работу вернулись. Как же пост-отпускная хандра?
Индзаги улыбнулся, поставил коробку с овощами на барную стойку и прокашлялся в кулак.
— Синьор Маринари, — начал он с таким пафосом, которого я никогда не слышал от парня. — Работа это ведь наша жизнь. Это способ быть нужным и полезным. Способ стать частью чего-то большего и… чего-то великого! Мы ведь здесь не просто кормим людей, мы продаём историю.
— Хренасе, — сказал я. А Индзаги не заметил и продолжи:
— Все ведь всё понимают, синьор Маринари. Не маленькие ведь. «Марина» уже не просто ресторан, а знаковое место. Венеция признала нас, и теперь наш долг — держать планочку очень-очень высоко. И пускай вы на главных ролях, но команда… команда причисляет себя к вашим свершениям. Мы вместе делаем этот город лучше, добрее и вкуснее, — Индзаги хохотнул. — И разве можно грустить, когда у тебя такая миссия?
— На премию нарываешься? — уточнил я.
— Да как можно?! — оскорбился парень, но потом всё-таки уточнил: — А можно?
Вот оно как. Я-то думал, что у меня люди исключительно за зарплату работают, а они вон какие идейные оказались. Про историю что-то там задвигают, про причастность к великому. Повезло мне с ними, однако.
— Синьор Маринари? — спросил Индзаги, когда я не отвечал уже слишком долго. — Вы чего?
— Премию я тебе не дам, — ответил я. — Я дам тебе кое-что получше. Джулия!
— М-м-м? — девушка оторвалась от накладных.
— Сделай фотографию Индзаги и повесь на стене. Подпиши, мол, «работник месяца».
— Сделаю, — кивнула Джулия.
Я же объяснил Индзаги, что таким образом он станет ещё ближе к истории, что за деньги такое не купишь, и что пора бы ему валить на кухню и делать заготовки. На том и разошлись.
День прошёл. Ночь прошла. Наступило утро, в которое я по старой доброй привычке первым же делом рванул кормить Ужас Глубин.
— Привет, Андрей! — обрадовался я, завидев воронку. — Ну где ты был?!
И вот сегодня строчка про «обними меня скорей» внезапно не стала казаться сюром. Ужас Глубин повёл себя как служебная собака, которая несколько лет не видела своего первого инструктора. Водоворот бесился, метался и выплёскивался из канала, забрызгивая меня и в прямом смысле этого слова пытаясь обнять.
Я же присел на корточки и погладил его — на этот момент Андрей вытянулся вверх и позволил мне погрузить руку прямо в воронку. «Глажу воду», — подумал я. А ещё подумал, что мало кому в мире доступно тоже самое.
Ладно. Настала пора кормёжки. Я как обычно протянул Ужасу Глубин круассан с прошутто, но не успел кинуть его в воду, как тот самостоятельно потянулся за ним. Моя рука вместе с лакомством пропала в бурлящем потоке, а в следующее мгновение…
— Чего? — я аж замер.
Этот самый круассан прилетел откуда-то сверху. Плюхнулся в воронку, пару раз прокрутился и исчез.
— Это что сейчас такое было? — уточнил я. — Это что? Пространственная магия?
И тут же решил перепроверить. Взял ещё один круассан и протянул его водовороту. История повторилась, но на сей раз я успел спалить вспышку метрах в трёх над каналом. Вспышку, из которой волшебным образом появился круассан.
— Ты сейчас… хвастаешься? — осторожно спросил я. — Показываешь, что умеешь?
— Бру-у-у! — водоворот закружился быстрее.
Интересно. Чертовски интересно, по правде говоря. Настолько, что следующие пять минут я пытался разговорить Андрея, хотя и знал, что в ответ услышу лишь бруканье. На что надеялся? Непонятно. Однако всё равно должен был попытаться.
— Ладно, — сказал я. — Не пропадай больше, — и вернулся в зал.
Заглянул в дальний зал с причалом, чтобы проверить картину и не прогадал. Тёмная Венецианка сидела в кресла и держала в руках маленький листочек, на котором было написано: «Не благодари». Куда уж доходчивей?
Синьорина в основном зале тем временем сменила меблированную комнату на солнечный пляж. Лежала на шезлонге с закрытыми глазами, — лицо у неё было уставшее, но весьма довольное. А рядом с ней в песочек было зарыто ведёрко со льдом и бутылкой просекко.
И в очередной раз понятно мне, что ничего непонятно. А кто, собственно говоря, похищал Андрея? И кто его вернул? А впрочем… какая разница? Обе Венецианки так или иначе помогли мне и это хорошо. И Жанлука…
Вот только Принцесса с Оборванцем до сих пор не вернулись. Значит, они до сих пор в процессе какой-то миссии. Искать я их, конечно, не собираюсь, потому что ребята они самостоятельные. Но всё равно интересно.
— Благодарю, — на всякий случай кивнул я картине.
И уже было дело собрался пойти на кухню, чтобы приступить к заготовкам на завтрак, как дверь в «Марину» распахнулась и на пороге появился мой старый знакомец.
— Курлы-курлы! — торжественно объявил голубь. — Синьор Маринари, вас хочет видеть Дож!
— А уж как я хочу его видеть…
Опуская все подробности нашего торжественного шествия, скажу лишь, что уже через полчаса я предстал перед градоначальником. В том же самом подземелье, на той же самой сухопутной золотой гондоле.
И как-то так вышло, что разговор начал именно я. Едва поздоровавшись, я тут же начал выкладывать Дожу о том, что с борта лайнера видел пиратскую флотилию. О том, что помимо прочего видел ещё и своих родителей — умолчал. Об этом, как мне кажется, распространяться не стоит, поскольку дело семейное.
И каково же было моё удивление, когда Дож просто-напросто отмахнулся.
— Да чёрт бы с ними, с пиратами, — сказал он. — Мы с ними и так всю жизнь воюем. Так что ничего странного, считай, не произошло.
— Боюсь, вы не понимаете, — возразил я. — Их было очень много. И выглядели они, мягко говоря, зловеще.
— Вот как? — хохотнул Дож. — Своими собственными глазами видел?
И вопрос, что называется, с подвохом. По сути синьор Дож прав, и я видел лишь морок. Иллюзию, которая могла быть искажена в любую сторону. Так что:
— Не знаю, — ответил я, на что Дож искренне рассмеялся. А когда отсмеялся, сказал:
— Ладно, не переживай. Эти корабли целая куча народища видела, так что с ума ты вовсе не сходил. Проблемы уже взята на контроль, так что разберёмся. А тебя я позвал вообще не за этим.
Так…
— А зачем же? — осторожно спросил я.
— Артуро, — Дож тяжко вздохнул. — Даже не знаю, как тебе такое предложить, но… предложить обязан. Скажи, пожалуйста, как ты смотришь на то, чтобы поменять фамилию на Бачокки?
Глава 5
Вопрос на миллион. Я даже не знаю, чему больше поражаться — наглости Дожа или его детской непосредственности. Дядь, а дядь, смени фамилию? Я аж застыл, как вкопанный.
— Синьор Дож, — сказал я, выждав отнюдь не театральную паузу. — А можно узнать, с чем связано такое предложение? Неужто та фамилия, которую я взял, настолько выделяется в Венеции, что вы решили от неё избавиться?
Дож улыбнулся. Откинулся на спинку парадной гондолы и постучал по соседнему сиденью, мол, в ногах правды нет. Пришлось присесть и сделать вид, что я вовсе не в шоке.
— Для начала, — сказала градоначальник, — я хотел бы услышать твой ответ, Артуро. Ты согласен или нет?
Что характерно, насчёт имён, фамилий и прочего семейного нейминга мы с Джулией поговорили ещё вчерашней ночью, практически сразу после предложения. Поговорили-поговорили и сошлись на том, что устроит абсолютно всех. Я остаюсь при своей фамилии, потому что Маринари отныне не только бренд, но ещё и признанный графский род, — а от такого не отказываются.
Джулия в свою очередь остаётся Бачокки, потому что она последняя представительница древней венецианской семьи с богатейшей историей. То есть как бы тоже не дворняжка. И без неё только-только возродившийся род исчезнет, и зачем ему тогда вообще было возрождаться?
А вот дети наши будут уже Маринари-Бачокки. Коренные венецианцы под покровительством Российской Империи, да и на слух, как по мне, весьма благозвучно. А то, что длинно — так этим никого не удивить. Вон, тот же Рафаэле… сколько у него слогов в полном имени? Сорок? Пятьдесят?
Короче!
— К счастью оно или нет, — сказал я, — но фамилию я менять не собираюсь. Я чрезмерно уважаю и Джулию, и её семью. Однако брать фамилию супруги — это как бы… Ну… Если честно, то я слов печатных подобрать не могу.
— Угу, — кивнул Дож.
— К тому же Бачокки старинный, легендарный и заслуженный род. Фамилии много веков, а я как бы не при делах. К чему мне чужие заслуги себе приписывать?
— Понятно, — и ещё один кивок. — А что, если я очень сильно тебя об этом попрошу, Маринари? — спросил Дож. — Ты сможешь на это пойти?
— Я не пойду на это, даже если попросит сама Венеция, извините. Есть у меня такая черта, что в некоторых вопросах я слишком принципиален. И моя фамилия, представьте себе, это как раз один из таких вот вопросов.
— Понятно, — синьор Дож замолчал.
Какое-то время вглядывался в темноту, за которой терялся сводчатый потолок подвала, а потом продолжил:
— Тогда позволь я тебе кое-что расскажу, Маринари. Скажи, ты знаешь про легенду о проклятии Бачокки?
— Кое-что слышал, — честно ответил я. — Но только почему вы говорите «легенда»?
— Ну… некоторые подтверждения действительно есть. Но в основном это именно легенда и есть, без каких-либо фактов. Я много времени уделили изучению вопроса, Артуро. Поднимал архивы, изучал документы, проводил собственные расследования. Да, паранормальщина в этом деле есть, но в основном виной упадка Бачокки то, что их конкуренты играли грязно…
Тут Дож принялся рассказывать о том, что другие виноделы палили виноградники Бачокки, повреждали их корабли с товарами, подкупали чиновников и прочее, прочее, прочее. А Бачокки в свою очередь просто держали удар, не собираясь ни усиливать охрану, ни собирать армию.
— Почему? — поинтересовался я.
На что синьор градоначальник усмехнулся и ответил:
— Потому что они всегда были за то, чтобы лишние деньги шли на развитие Венеции и помогали людям. Они искренне считали, что лучше взять на зарплату врача, а не солдата. И лучше потратить деньги на больницы и приюты, чем на оружие. А время было суровое, — вздохнул Дож. — И вот они, последствия этого самого сурового времени. Конкуренты Бачокки практически уничтожили их. И хотя официально проклятие не было доказано, семья угасала.
Дож посмотрел на меня с какой-то странной надеждой.
— Но я всё равно хотел, чтобы ты сменил фамилию, Артуро. Скажи, мы можем как-то договориться? Я могу предложить тебе что-то взамен?
— Увы, но нет, — твёрдо ответил я. — Как минимум потому, что не понимаю высокий смысл всех этих танцев с бубном. Зачем вам так нужно, чтобы я стал Бачокки?
— Смысл в проклятии, — ответил Дож.
— Ага, — сказал я. — Угу, — почесал в затылке, мысленно прокрутил весь наш разговор и продолжил так, как велела логика. — Так ведь это же легенда. Вы ведь только что сами сказали, что проклятие не доказано.
— Ну-у-у-у-у, — затянул Дож. — Как бы тебе так сказать?
В итоге не сказал никак. Юлил, путал, и разговаривал исключительно на языке недомолвок. Явно не хотел раскрывать все карты, а в итоге сказал:
— Если ты не сменишь фамилию, Маринари, то у тебя есть все шансы погибнуть в самое ближайшее время. Видишь ли, проклятие имеет силу. И оно будет искать тех, кто не защищён.
— И в таком случае мне логичней было бы оставаться НЕ Бачокки, — заметил я.
— Нет. Венеция только что объявила о возрождении семьи, и род Бачокки получил благословение города. На какой-то период времени Бачокки в безопасности. Но ты — совсем другое дело. Ты вроде как причастен к семье, но не носишь её имя. А потому и защиты у тебя нет.
Дож тяжко вздохнул.
— Знаешь, почему когда очередная семья возрождается, всегда происходит праздник?
— Удивите меня, — попросил я.
— Да потому что не каждый род можно уничтожить. Но если это уже делается, то применяются такие методы, что спастись уже нелегко. И вся мощь спящего проклятия, которое бездействовало много-много лет, разом обрушится именно на тебя. И если сама Венеция следит за тем, чтобы жители города не страдали…
— Момент, — усмехнулся я.
И тут же подумал об аномальной ночи. О тех людях, что гибнут на улицах, сходят с ум и прочее-прочее-прочее.
— Интересным образом она следит, конечно, — сказал я. — Не поспоришь, — а после решил: — Синьор Дож, моё решение окончательно. Я как-нибудь сам разберусь с проклятием, и ничего страшного в этом нет…
Более того! Мне даже интересно стало, что это за потусторонняя хтонь решила объявить на меня охоту. Как она работает? Что со мной произойдёт? И тут…
— Стоп! — мне аж страшно стало. — В теории, как вы думаете, это проклятие может заставить меня забыть, как готовить?! То есть… не выйдет так, что я не смогу приготовить даже простейшую яичницу?!
— М-м-м, — задумался Дож. — Не думаю, что тот, кто создавал проклятие и подпитывал его, в этот момент думал о поварских способностях семьи Бачокки.
— Резонно, — кивнул я. — Ну тогда всё просто замечательно! Скажите, есть ещё какие-то моменты, о которых я должен знать? Или, может, у вас остались ком не вопросы?
— О, да, — улыбнулся Дож. — Вопросы есть. И самый главный из них: где будет происходить свадьба?
— Пока не знаю, — ответил я предельно честно, потому что об этом мы с Джулией пока что не разговаривали. — Но думаю, что у меня в ресторане. В «Марине», тихо и по-семейному.
И что-то в моих словах так развеселило Дожа, что тот аж пополам согнулся. Сперва синьор градоначальник похрюкивал, пытаясь сдержать смех, но потом отпустил тормоза и смеялся так, что аж на глазах слёзы выступили.
— Благодарю, — кивал я, ожидая пока Дож закончит. — Благодарю, вы отличная публика…
— Тии-и-и-ихо! — прокричал сквозь хохот Дож. — По-семейному! — и продолжил неистова угорать.
— А в чём дело-то? — уточнил я. — Что смешного?
— Великий Венецианский род! — Дож поднял палец вверх. — Возрождается в маленьком ресторанчике на окраине Дорсодуро? Ну и где мы, по-твоему, уместим всех гостей свадьбы?
— Каких гостей? — уточнил я.
— Всех! — Дож наконец перестал смеяться. — Всех гостей, Артуро. С Российской Империи уже несколько заявочек поступило. Это ведь событие международного масштаба, ты разве не понимаешь?
— Н-да… в таком случае подумаю ещё над этим вопросом. Может, расширю «Марину»? Выкуплю соседнее помещение, арендую улицу.
— Ну да, ну да, — улыбнулся Дож. — Попробуй, конечно, расширь. Только сразу же рассчитывай на две тысячи человек гостей. И ещё… при всём уважении к твоей команде, Маринари, но кто будет всё это дело обслуживать? Кто будет готовить?
— Я! — вырвалось у меня. — Я буду готовить! Сам!
— Ага, — и опять эта ехидная улыбка. — То есть жених всю свадьбу проведёт у плиты? Вряд ли. Знаешь, Маринари, возможно это будет один-единственный день в твоей жизни, когда тебе официально запретят готовить.
— Вот как? — у меня аж бычка включилась. — Дож имеет такую власть?
— Да причём тут я? — хохотнул мой собеседник. — У тебя на это невеста есть. И если она знает тебя достаточно хорошо, то заранее озаботится запретом. И не позволит тебе провести весь праздник с ножом в руках, потому что ты её муж, а не повар на свадьбе.
Я невольно задумался и понял — а ведь и правда. Мало того, что Джулия будет против, что я захочу отдать весь свадебный банкет собственноручно, так ведь она ещё и поддержкой Ани может заручиться. Стол на две тысячи человек — штука трудозатратная. Но как же хочется-то, а?!
— Дайте мне время подумать, — попросил я у Дожа. — Вскорости вернусь к вам с ответом.
— Пусть будет так, Артуро…
На том мы с ним и распрощались. Я вышел из Дворца Дожа, прошёл по площади и свернул в лабиринт тихих улочек. В голове одновременно крутилась тысяча мыслей. Фамилия, свадьба, гости, запрет готовить… занятый всем этим, я как-то незаметно добрался до «Марины».
И стоило мне лишь открыть дверь и ступить за порог собственного заведения, как вдруг:
— Закрой глаза! — крикнул на меня сестра.
— Ага-ага, — кивнул я. — Закрой глаза, открой рот, знаю я эти приколы…
И знаю их с самого раннего детства. Маленькая Анна Эдуардовна замучила меня своим «закрой глаза, открой рот». Одно время дед пытался научить её готовить, а я был бессменным дегустатором Аниных чудо-блюд. Она подбегала ко мне то с ложкой, то с тарелкой, требовала закрыть глаза, а потом пихала мне в рот всякую гадость. То сгоревшую кашу, то пересоленный суп, то что-то настолько кислое, что я даже не мог понять, что это было. Больно было. Не в физическом плане, а в профессиональном, ведь даже тогда я уже понимал, чем буду заниматься всю оставшуюся жизнь.
Ну и рефлекс на вот эту команду Ани тоже остался. К слову, чуть позже сестра призналась, что готовка её никогда особо не интересовала, и она таким образом просто надо мной издевалась.
— Не-не-не, — сказал я. — Отстань.
— Да реально! — не унялась та. — Закрой глаза! Рот можешь не открывать.
Я вздохнул, но решил довериться. Закрыл глаза, а через несколько секунд:
— Открывай! — крикнула Анна Эдуардовна. — Та-да-а-аааам!
Прямо передо мной стояла Джулия. На ней было восхитительное бальное платье, на сей раз кремового цвета. С печатками. И со шляпкой ещё. Короче говоря, кареглазка выглядела восхитительно! И при всём при этом сама была сбита с толку.
— Даже не спрашивай, — сказала она. — Сама ничего не понимаю.
— Подарочки-подарочки! — заплясала Аня, протягивая мне какой-то конверт. — От печи огарочки!
— Чего? — не понял я.
— Подарочки! — повторила сестра. — Артём вам сделал подарок на помолвку, а я чем хуже? Держи уже!
— И всё-таки? — спросил я у Джулии. — Может, хотя бы догадываешься?
— Неа, — мотнула головой девушка. — Твоя сестра вытащила меня в магазин, выбрала платье и сказала, что нас ждёт сюрприз. Всё.
— Понятно…
Не без подозрения забрав у Ани подарочный конверт, я рванул его и обнаружил внутри два билета в театр. Причём представление должно было начаться уже вот-вот.
— Давайте-давайте! — заторопила сестра. — Вперёд, а то опоздаете!
Что ж. Не самый неприятный сюрприз их тех, которые могла подкинуть бывшая ассасинша. Ассасинка? Ассасинья? Убийца, короче говоря! В итоге мне не осталось ничего иного, кроме как сбегать наверх, переодеться в парадное и под руку с Джулией направиться в театр.
По пути я невольно начал удивляться — и как Аня это провернула? Наверняка применяла силу. Физическую, ага. Но уточнять мне у нее почему-то не хотелось.
Долго ли, коротко ли, мы вошли в театр «Фениче». С улицы его здание выглядело просто как нарядный палаццо с колоннами и широким крыльцом, но вот внутри… внутри это было поистине грандиозное сооружение. Хрусталь, золото, бархат. А особенно меня поразила роспись потолка — старинная карта Венеции со всеми прилегающими островами. Наши с Джулией места оказались в ложе, с идеальным обзором на сцену.
Зал был забит пол завязку. Люди перешёптывались, листали программки и ждали начала представления. В какой-то момент на сцену вышел высокий худой мужчина во фраке и представился распорядителем театра.
— Синьоры и синьорины! Совсем скоро мы начнём наш спектакль под названием «Великие Виноградники»!
— Это что такое? — шепнула мне на ухо Джулия. — Никогда не слышала о таком.
— В связи с последними событиями в городе! — продолжил тем временем распорядитель. — Мы нашли в наших архивах одну очень старую пьесу и по-быстренькому её отрепетировали! Это пьеса была написана двести лет назад в честь великого рода Бачокки! И сегодня, в день возрождения этой семьи, мы показываем её вновь!
Удивлению кареглазки не было предела. И с момента начала представления до самого его конца я её потерял. Она смотрела за игрой актёров с придыханием, то плакала, то смеялась. Ну а ещё бы! Всё, что происходило сейчас на сцене, рассказывало об истории её семьи.
— Потрясающе…
Наконец, спустя два часа артисты вышли на поклон, а потом пропали за кулисами.
— Всем спасибо! — на сцене снова появился распорядитель. — Приходите ещё! — однако тут к нему выбежал один из актёров в смазанном гриме и что-то шепнул ему на ухо. Распорядитель резко переменился в лице и крикнул: — Минуточку! Я ошибся, такое бывает! Мы ещё не закончили!
Жестами призывая публику к молчанию, распорядитель угомонил зал и лишь тогда продолжил:
— Сейчас я попрошу вас как можно громче поаплодировать роду, который смог! Видите ли, мне только что сказали, что прямо сейчас в зале вместе с нами находится Джулия Бачокки!
Прямо мне в глаза ударил прожектор, а дальше понеслась. Зал взорвался аплодисментами. Люди вставали со своих мест, кричали, свистели и хлопали с такой силой, будто ладони им больше никогда и нигде не понадобятся.
— Вместе со своим женихом! — продолжил распорядитель. — Артуро Маринари!
Овации усилились. Кто-то орал «Браво!», кто стучал ногами, кто-то просто нечленораздельно орал от счастья. Вся актёрская труппа вышла на сцену для того, чтобы поаплодировать нам. Все зрители и весь персонал, включая уборщиков, буквально сходил с ума и хлопал, хлопал, хлопал. Более того! В зал начали прорываться люди, которые ждали следующего представления — услышали шум, прознали что происходит, и тоже решили почтить нас вниманием.
— Кажется, я вижу парочку наших постоянных гостей, — улыбнулся я, разглядывая восторженные лица людей. — Видишь? Я тоже популярен!
Под гром аплодисментов мы вышли из театра, — люди никак не хотели успокаиваться. Джулия от такого приёма была аж красной. Взволнованный сверх меры, но при этом счастливой.
— Мне непривычно столько внимания, — объяснилась она. — И нужно, наверное, за всё это поблагодарить Аню…
Вернувшись в «Марину», мы провели тихий уютный вечер. Ночь прошла, настало утро ясное, и я знал точно, что впереди меня ждёт. А вот Джулия, кажется, не знала. Спустившись вниз, я обнаружил её за странным занятием — девушка лично готовила зал к утренней посадке, хотя не занималась этим уже… сколько? Как давно мы наняли братьев-официантов?
— О! — вскрикнул Джулия, заприметив меня. — Артуро! А где все?!
— Ой-ой, — ответил я, сбегая вниз по лестнице. — А я что, ничего тебе не сказал?
— Ты о чём вообще?!
— Ну да, точно, — вздохнул я. — Значит, будет сюрприз. У нас три дня выходных!
— В каком смысле?
— В смысле надевай своё лучшее фестивальное платье, и я тебе сейчас всё покажу.
— Ах, точно! — кареглазка шлёпнула себя по лбу. — Фестиваль в нашу честь. Любопытно будет на это посмотреть. А ты не знаешь, на какой улице он будет проходить?
— Знаю, — улыбнулся я. — Дож рассказал мне о некоторых нюансах.
— И?
— И пошли лучше посмотрим…
Сборы заняли час. И стоило нам лишь выйти на улицу, как город встретил нас шумом, музыкой и тысячами огней. Гудел весь город. Каждая улица и каждая площадь была заставлена столами с угощениями. Тут стояли музыканты, тут актёры, вон там жонглёры, а там… ох! Там, кажется, проходил какой-то танцевальный флешмоб.
Вся Венеция в одночасье превратилась в один большой фестиваль.
— Представляешь? — улыбнулся я кареглазка. — И вот так будет три дня, — а потом протянул ей руку: — Разрешите пригласить вас на танец.
— Разрешаю, — кокетливо согласилась Джулия, и мы закружились прямо посреди улицы. Люди вокруг аплодировали нам, а я думал о том, что Венеция и впрямь удивительное место. В ней разом сочеталось всё на свете — и романтика, и трагедия, и праздник.
А самое главное, что Венеция ничего не забывает. И даже те, кто ушли в прошлое, могут возродиться, а люди будут радоваться этому от чистого сердца. Н-да… конечно, я мог бы не закрывать ресторан на эти три дня, но это всё-таки праздник Джулии. И я не в праве лишать её такого…
Глава 6
Тем же вечером я стоял посередь зала «Марины» и смотрел на полную посадку. Не то, чтобы с удивлением, а скорее с непониманием ситуации. Ну вот не отдыхается людям почему-то. Не сидится на месте. И такая идейность меня даже пугать потихоньку начинает — как будто в кривое зеркало смотрюсь.
Все ребята прекрасно понимали зачем именно нам понадобились три дня выходных. А именно — затем, чтобы Джулия спокойно отпраздновала фестиваль в честь собственной семьи. Что вполне логично, ведь иначе зачем тогда это всё?
Однако все поклялись своей итальянской мамой, что справятся самостоятельно и дёргать никого не будут. Почти буквально — денег не надо, работу давай.
— Мы со всем справимся, синьор Маринари! — настаивал Индзаги в качестве парламентёра. — Без вас! Идите, празднуйте, радуйтесь, а мы сами отбарабаним все три смены! Продукты есть, гостей тьма…
А не доверять им нет ни единой причины. Ребята дело своё знают, работать умеют и удар полной посадки держат на раз-два. И более того! В авантюру, — если её, конечно, можно так назвать, — вписался сам Архи-Ультра-Менеджер Всея Сети, синьор Рафаэле. Сказал, что если что сядет за документацию вместо кареглазки, и что закрываться категорически нельзя.
Во-первых, у нас ведь только-только был простой, когда мы катались на лайнере. Во-вторых, фестивали и прочие народные гуляния увеличивают выручку в разы. И пусть выручка сети понтонов уже давным-давно перегнала выручку «Марины»:
— …деньги лишними не бывают! — заявил Раф.
С чем я совершенно согласен. А помимо прочего, синьор Рафаэле дал мне очередную сводку по своим владениям, и я малость опешил. Понтоны всё строились, и строились, и строились. Я уже давно потерял им счёт и очень сильно удивился тому факту, что точки называются уже не «У Такого-То Моста» или «На Таком-То Канале», а трёхзначными числами. «Точка 111», например, или «Точка 132».
Каким-то образом от меня ускользнул момент, что сеть НАСТОЛЬКО разбарабанило вширь, вглубь, ввысь и вообще. Экспансия по всей Венеции шла семимильными шагами.
— Абрам поддерживает юридически, — рассказал Раф. — Он сам провёл переговоры со всеми префектами всех районов, и выбил добро на размещение понтонов вообще на всех каналах Венеции. Кстати! А вы в курсе, что вчера открылась точка на острове Сан-Джорджо Маджоре? Мы там конкурируем с одним-единственным гриль-баром.
— И как? — уточнил я. — Успешно?
— Ну-у-у-у, — с улыбкой протянул Раф. — Для политкорректности скажу «демпингуем». Но по факту унижаем…
Короче говоря, работу Рафаэле проделал поистине гигантскую, за что честь ему и хвала. Ему, да ещё синьору Леонардо. Старик звонил буквально на днях, счастливо плакал и говорил, что в кои-то веки позволил себе взять ученика.
Чёрт его знает, как именно Леонардо справлялся до сих пор в одну каску, но теперь вместе с подмастерьем они строили понтоны с бешеной скоростью, и с качеством на уровне нормальной такой деревообрабатывающей фабрики.
Как? Не знаю. И выяснять не собираюсь, поскольку у меня свои секреты, а Леонардо свои. Однако за старика я очень и очень рад. Ведь помимо того, что он научит своего подмастерье строительству понтонов, плюс ко всему дело Пиноккио будет жить. Больше Пиноккио, красивых и разных!
Ах, да, точно-точно… не одними понтонами ширится наши сеть. Совсем недавно голос подал самый скромный и тихий член нашей команды — синьор Ламберт Ламберт. За хорошее поведение и полный отказ от алкоголя ему вернулись лицензию, и он снова мог открыть полноценный ресторан.
И казалось бы — иному ресторатору было бы обидно быть заготовочным придатком «Марины», но Ламберт Ламберт за всё это время проникся нашим сотрудничеством. Поэтому попросил остаться в обойме и дальше производить полуфабрикаты. А своё собственное заведение включить в сеть Маринари на индивидуальных, так сказать, условиях. Отчисления в казну — пятьдесят процентов от чистой выручки, и всё это лишь для того, чтобы использовать моё имя.
Стоит отдать Ламберту должное. Нужно было усмирить гордыню, чтобы заявить следующее:
— Если я откроюсь просто так, — заявил ресторатор, — то это будет просто заведение. А ваше имя меж тем уже знает весь город. А тут ещё и эта история с Бачокки. Кстати, поздравляю вас с помолвкой!
И что мне оставалось делать? Конечно же, я сказал мужчине, что он в деле. Единственный момент, что мы договорились не торопиться — вместе придумать название, вместе разработать концепцию и меню, и вместе же стартовать. Хотя бы на пару дней.
Дальше: синьора Паола тоже удивила. Вечером, после того как мы с Джулией достаточно напраздновались, моя почти-что-уже-родственница пригласила меня на приватную беседу. Признаться, я подозревал, что разговор зайдёт о свадьбе, и что меня начнут грузить очередными невменяемыми венецианскими традициями, но нет.
— Проходи, Артуро, садись, — сказала Паола, встречая меня в дверях «Между Булок».
А на возражение:
— Да я постою, — сказала, что новости, которые она сообщит, обязательно нужно принимать сидя. Потом с хитрой улыбкой пропала в подсобке и вернулась с пачкой писем.
— Вот, — сказал старушка. — Смотри.
Ну а я и посмотрел. Сперва не понял о чём вообще идёт речь, но когда прочитал имена адресатов, действительно обрадовался тому, что сижу. Это были уведомления с аукционов «Hospices de Beaune» и «Sotheby’s».
А я вообще-то не лаптем щи хлебаю, и про эти дома знаю уже давно. Это главные гиганты, которые заправляют вином по всему миру. Не крупные производители, имеется ввиду, а именно что аукционисты.
— Я сфотографировала парочку бутылок из той партии, что достал твой брат, и отослала им. Как видишь, кое-кому уже не терпится пустить их с молотка.
— Ого.
— Рынок буквально перевозбудился, Артуро, — заявила старушка. — Штатные знатоки «Sotheby’s» считают, что их продажа это будет главным событие года, а может быть даже десятилетия. И что для коллекционеров оно действительно бесценно.
И кажется, что впереди замаячила полная и окончательная выплата долга маркизу Оливаресу. И надо бы срочно навестить нашего героя — узнать, сможет ли он поднять из подвала что-нибудь ещё.
— Благодарю, синьора Паола, — сказал я. Ещё немного поговорил со старушкой на сторонние темы, а после высоко подбрасывая колени побежал в порт. Оттуда — на платформу Ани, с неё на баржу и сразу же в трюм-лабораторию.
— Братик мой! — впервые в жизни я был так рад Артёму. — Братишечка мой ненаглядный! Ну как у тебя дела?
А дела у Артёма шли прекрасно. Весь гипс он уже снял, — всё же на одарённых заживает, как на собаках, — да и зубы вставил. Единственный неприятный момент заключался в том, что дантисты ошиблись на полтона, и пока что его улыбка выглядела странновато. Но ничего, поправит. Если достанет из подвала Бачокки ещё хотя бы столько, я ему свою собственную стоматологическую клинику куплю.
— Ты вовремя! — обрадовался Артём. — Я как раз закончил! Жду уже не дождусь, когда снова нагрянем в этот чёртов подвал! На этот раз я его победю! Побежду! Выиграю, короче говоря!
И удивлению моему нет предела. Особенно если припомнить наш прошлый совместный поход, по итогу которого Артём клялся, что никогда больше в подвал не спустится, потому что там страшно, плохо и обувь пачкается.
А теперь, видимо, на принцип пошёл. Или в себя поверил? Или и то другое сразу.
— Я тоже хочу пойти! — по своему обыкновению внезапно появилась Анна Эдуардовна.
— А тебе-то зачем?
— Хочу!
— Это у нас целая команда набирается? — довольно улыбнулся Артём. — Раз так, то позвольте мне презентовать своё новое изобретение…
С тем брат исчез на минутку, а вернулся со штукой, которая чем-то неуловимо напоминала реактивный ранец. На лямках, за спиной Артёма крепились два прозрачных баллона с токсично-зелёной жижей, а в руках был шланг с пульверизатором на конце.
— Развоплощатор Сазонова, — гордо заявил брат, но на всякий добавил: — Название рабочее.
А затем очень круто надел кузнечные перчатки. Очень-очень круто сдвинул со лба на глаза горнолыжные очки. И очень-очень-очень круто вставил в рот боксёрскую капу.
— Фсё! — крикнул Артём. — Я гтв к прключенням!
— Чего? — переспросила Аня.
— К прключенням!
— Капу вытащи.
— К приключениям я готов!
Анна Эдуардовна рассмеялась, а затем попросила подождать её пару минут. Убежала из лаборатории, а вернулась в своём полном «рабочем» снаряжении, которое не использовала вот уже… сколько? Месяц? Два?
Чёрная водолазка с двумя патронташами крест-накрест, просторные штаны с кучей карманов, тугой хвост вместо причёски — убийца, короче говоря.
— Я готова.
Внезапно! Отправляясь на баржу, я даже не подозревал, что мы выходим вершить историю прямо сейчас. С одной стороны, я на фоне брата и сестры смотрюсь странновато — те как будто сбежали из ростера фентезийной РПГ-игры, а на мне тем временем футболка и рабочие поварские штаны в чёрно-белую клетку. С другой стороны, я и правда уже задолбался ждать. Слишком уж затянулась эта история с подвалом, и я буду очень рад закончить её прямо сегодня и прямо сейчас.
— Что ж, — пожал я плечами. — Тогда выходим?
Добравшись до Венеции, мы никуда особо не сворачивая сразу же направились на место. Спустились, осмотрелись, и как давай удивлять аномальщину, играючи ломая её через хребет! Командная работа во всей её красе.
— Иф зер сомсин стрэ-э-э-энж! — пел Артём, вышагивая впереди. — Ин ё нейборхуд! Ху ю гона кол?!
— Гостбастерс! — хором отзывались мы с Аней.
Брат продвигался вперёд, опрыскивая всё на своём пути из распылителя. И на то место, которого коснулся его чудо-раствор, не рисковали ступить ни одна аномалия. Тени, что двигались сами по себе замирали. Голоса, которые шептали и грозили расправой, начинали истерично хихикать, а после и вовсе замолкали. Всякая бабайка, что вылезла из-за угла с явным намерением пожинать наши души, делала круглые глаза, говорила:
— Ну нахрен, — и спешила раствориться в недрах подвала.
Впрочем, «бесконтактным» наш поход не назовёшь. Аня решила тряхнуть стариной и трясла ей так, что беднягу, наверное, укачивало. Безопасный путь по дорожке из эликсира Артёма её не устраивал, и сестра шныряла из тени в тень. Причём вопреки законам логики заставала врасплох аномалии, которые буквально живут в этих самых тенях.
То там, то тут я слышал стоны, крики и сдавленные хрипы потусторонних существ, после чего из темноты вылетела довольная Аня. Сам же я работал на подстраховке — продавливал путь вперёд позитивной энергией. Посылал вперёд волны света, тепла, добра и спокойствия.
Мы спускались всё глубже и глубже, одна таинственная зала за другой, этаж за этажом. Химия Артёма, клинки Аня и моя энергия делали своё дело — нас было не остановить. Наконец, мы добрались до того самого люка, который в прошлый раз выплюнул нас с Артёмом самым наглым образом.
Брат особенно тщательно обработал его, открыл и первым прыгнул вниз. Затем чиркнул спичкой, запалил фанатский факел и задорно рассмеялся.
— Сюда! — крикнул он. — Спускайтесь скорее!
— Получилось?!
— Получилось!
И то, что я увидел внизу, мягко говоря, обескураживало. Это было не просто хранилище вина, а чёртов подземный город — навскидку размером с тайный зал Дожа. Но только если логово градоначальника было почти пустым, то здесь куда ни глянь стояли стеллажи с бутылками и бочки, бочки, бочки. Сотни бочек и тысячи бутылок.
— Ну всё, — сказала Аня, вытащив первое попавшееся вино со стеллажа. Сдула с бутылки пыль, прочитала этикетку и заявила: — Прощай, бедность. — затем перевела взгляд на меня и улыбнулась. — Кажется, мы сказочно богаты.
— Ага, — хохотнул я. — Только не забывай, пожалуйста, что всё это добро принадлежит не нам, а семье Бачокки. Это во-первых. А во-вторых, его ещё нужно каким-то образом реализовать.
— Хм-м…
— Причём реализовывать мы его будем долго и упорно. Думаю, что в мире довольно мало людей, которые могут себе что-то подобное позволить, — сказал я. — Плюс этим самым людям необязательно знать, сколько и чего мы нашли. Всё сразу вываливать нельзя. Искусственно-созданный дефицит нам в помощь, как говорится.
Ну а дальше я просто не мог не похвалить брата:
— Артём?
— Да.
— Моё почтение. Ты вот прям… ну можешь же, когда захочешь! Ну молодец же! Если бы не твой распрыскиватель, не знаю даже, когда сподобился бы сюда спуститься.
— Обращайся, — улыбнулся брат. — Кстати, раствор действует всего пару суток. Так что когда будем бродить туда-сюда, надо будет не забывать повторно обрабатывать путь.
— Ага, — кивнул я.
Подумал-подумал, и раз пошла такая пьянка, решил обрадовать братика.
— Кста-а-а-ати, — с улыбкой протянул я. — Артём Эдуардович, а ты в курсе, что тебе пожаловали титул графа Маринари?
— Э-э-э, — протянул брат. — Что? — и поморгал раз двадцать кряду. — Как? Кто? Когда?
— Его Императорское Величество, — ответил я. — Вчера. А вот на вопрос: «как?» — боюсь, не отвечу. Возможно, каком кверху?
— Граф, — повторил Артём, гоняя слово по нёбу. — Граф… Маринари? А разве так можно?
— Можно, — вместо меня ответила Аня. — Знаете, ребята, у меня складывается такое ощущение, что нашей семье вообще ВСЁ можно…
Интерлюдия. Сазоновы
Эдуард Богданович стоял на палубе османского корабля и с тревогой вглядывался в горизонт. На море было спокойно, а вот на душе вообще нет. Во-первых, как только корабль отчалил от таинственного пиратского острова, Сазонов-старший сразу понял, что плывёт он не в Венецию, а чуть ли не в прямо противоположную сторону, куда-то в глубь Средиземки.
Во-вторых, теперь корабли шли целой армадой. Пятнадцать пиратских судов двигались боевым клином туда-не-знаю-куда.
И, наконец, в-третьих. В памяти Эдуарда Богдановича накрепко засело недавнее происшествие. Однажды поднявшись на палубу подышать воздухом, — вот прямо так же, как и сейчас, — он увидел в море страшное.
На пути корабля внезапно появился небольшой, но очень странный водоворот. Вместо пены, водорослей или обломков старинных кораблей, этот водоворот гонял по своей воронке пирожные и круассаны.
— Бру-у-у-у-у! — услышал Эдуард Богданович, а в следующий момент водоворот ярко-ярко моргнул белым светом. Причём более всего, это напомнило Сазонову фотовспышку старенького полароида.
А после водоворот исчез. И никто его больше не видел, и никто Эдуарду Богдановичу не поверил, — даже жена, что стояла в этот момент в шаге от него. Кан Каракан вообще сказал, что у Сазонова слишком бурное воображение, а то что он видел — просто блики солнца на волне.
— Вот ведь, а? — прошептал Эдуард Богданович, вспоминая этот инцидент.
Прошептал, а потом вернулся обратно, в трюм. Работать. Какое ужасное слово! Как неприятно было Эдуарду Богдановичу употреблять его относительно самого себя, но ничего не поделаешь. Сазоновы обещали османам поддержку. Какую? Как?
Ответ оказался неожиданным — вся эта свистопляска происходила лишь потому, что господа османы знали, на что был способен отец Эдуарда Богдановича, и просили от него то же самое. Семью Сазоновых наняли вовсе не для мелких пакостей, как им показалось в начале, а для невероятно масштабной цели — вдохновить пиратский флот.
Не мотивационным речами, понятное дело, а самым что ни на есть магическим образом, — так же, как вдохновлял Богдан. Эдуард Богданович был в шоке. Мария Александровна там же. И оба были не уверены, что у них получится что-то хотя бы приблизительно похожее. Потому что где Богдан Сазонов, и где они?
Бывший глава рода кормил толпу заряженными блюдами, а эти двое так не умели. Да, они похожим способом обрабатывали свои артефакты и эликсиры. Но во-первых, делали они это кое-как, потому что за годы благоденствия уже практически разучились работать своими собственными ручками. Ну а во-вторых, специализировались на ядах, проклятиях и прочих негативных воздействиях. То есть на прямо-противоположном тому, что от них требовали пираты.
Ну и что в итоге? В итоге Сазоновых загнали в трюм, дали всё необходимое и принудили к волшбе. Как бы они не старались, у них ничего не получалось, но Кан Каракан был непоколебим — он требовал выполнения договора. И уже не намекал, а прямым текстом говорил, что если Сазоновы не сумеют быть полезными, то от них просто-напросто избавятся.
День и ночь, Эдуард Богданович и Мария Александровна старались сделать что-то… воодушевляющее. Но эликсиры раз за разом не проходили краш-тест.
Едва хлебнув их отравы, один пиратик с блаженной улыбкой на лице выпрыгнул за борт и попытался утонуть — отбивался от спасателей и жадно глотал солёную морскую воду в попытке захлебнуться. Другой с такой же улыбкой начал биться головой о мачту. А прекратил лишь тогда, когда его связали.
Воодушевление было. Вот только деструктивное — пока что пираты воодушевлялись лишь на членовредительство. И пока что Кан Каракан списывал это не эксперименты и смотрел на все неудачи сквозь пальцы, но то лишь пока. С каждым днём их османский покровитель становился всё жёстче, грубее и нетерпеливей.
И вот — очередной эликсир и очередная проба. Взяв у жены склянку с очередным пробником, Эдуард Богданович поднялся на палубу, чтобы найти Кана. Поднялся и тут же застыл, как вкопаный.
— Это… что?
Всё море по курсу было усеяно кораблями. До самого горизонта и на сколько хватает глаз стояли суда с чёрными флагами и спущенными парусами. Десятки, а может быть даже сотни. Пускай это избитое клише, но Эдуард Богданович подумал о том, что их мачты напоминают ему лес.
— О! — подошёл к нему Кан. — Что-то новенькое?
— Да, — кивнул Сазонов и передал осману пробник, а следом указал пальцем на флотилию и спросил: — А это кто?
— Это наши друзья, — просматривая эликсир на свет, будничным тоном ответил Кан Каракан. — Наши коллеги, если позволите. Прибыли на подмогу из Карбиского бассейна.
— Ох.
— И вот теперь, — улыбнулся осман. — Теперь Венеции точно конец…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге