Правила волшебной кухни - 10

Глава 1

— …они просто голодны, мальчик мой…

Я был на кухне. Но нет, не на кухне «Марины» или «Между Булок», или на каком-нибудь из понтонов. Эта кухня, будто бы вырванный вместе со всеми коммуникациями из здания кусок, парила в открытом космосе. Самая обыкновенная белая и потёртая плитка на полу, — требования санпина Российской Империи, — уставшая плита, гриль, столы, холодильники, конвектомат, пищевая нержавейка тут и там.

Вот только вытяжка крепится не к потолку, а левитирует по каким-то непонятным законам сна. И стен нет. Вместо них — бесконечная чёрная пустота, скрашенная звёздами, туманностями и галактиками. Вон чёрная звезда кушает зазевавшееся солнце, вон пролетает комета, оставляя за собой синий шлейф, а вон там, кажется, облако межзвёздной пыли.

Внезапно, в космосе пахло жареным мясом, свежими травами и чесноком. На плите, сразу же на четырёх конфорках стояла широкая кастрюля, в которой булькала и постепенно превращалась в деми-гласс говяжья мотолыга. Пар от неё поднимался куда-то в бесконечное пространство и оформлялся снегом, который тут же выпадал на тушку лосося, что ждала своей участи на заготовочном столе.

И клянусь! При всей нереалистичной происходящего, это был самый реалистичный сон в моей жизни. То есть… самый осознанный, что ли? Такого со мной ещё никогда не бывало. Ни намёка на туман в голове. Я мог чувствовать текстуру стола под пальцами, чувствовал исходящее от гриля тепло, осязал запахи и понимал, что свет работает согласно законам физики. Плевать, что при этом за краем плитки пол обрывался, и внизу проплывали звёзды.

Я жил. Я чувствовал. Я понимал всё от и до.

А напротив меня, за рабочим столом, сидел дед. Причём не та его молодая версия из прежних снов — такого Богдана Константиновича я ещё не видел. Он выглядел именно так, как и должен был бы выглядеть согласно своему возрасту. Морщины вокруг глаз, насквозь седая борода и огрубевшие руки. Постаревший, уставший, но всё с тем же добрым и чуть хитрым огоньком в глазах.

Да и сам я в этом сновидении не был ребёнком. Никаких флешбеков. Просто два поколения поваров сидят друг напротив друга в белых кителях на куске астероида. А это значит… что? Правильно. Наконец-то дед Богдан смог выйти со мной на настоящую связь, без намёков и недосказанностей. Мне сперва не поверилось, но факт остаётся фактом.

— А ты возмужал, — улыбнулся дед и хлебнул чаю.

И радостно так с одной стороны. Невероятно радостно! Настолько что часть меня не хотела думать, а вместо этого хотела просто сидеть здесь, пить чай и слушать забытый голос Богдана Константиновича, позабыв про всё остальное. Но… два и два сложить несложно. Причина, по которой он собрался с силами и явился мне в настолько живом сне понятна — одержимые. О них-то и шёл разговор.

— Ты ведь уже столкнулся с ними, верно?

Я кивнул.

— Трое в больнице. Я их вылечил, но в городе есть ещё больные.

— Угу…

Дед дотянулся до чайника и освежил кружку.

— «Кто-то или что-то попыталось проникнуть в этот мир», — не совсем дословно процитировал дед учебник истории. — А большего человечеству до сих пор и неизвестно, не так ли? После войну все успокоились. Думали, что враг побеждён, что это была единоразовая вспышка, случайность и что можно спокойно жить дальше. Вот только никто так и не понял, с кем они воевали на самом деле.

— А ты? — резонно спросил я.

Дед улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнил с детства — хитрой, загадочной и чуть насмешливой. Вот точно такую же улыбку можно было лицезреть на его лице, когда я, узнав новую шутку-прибаутку и сразу же решив её использовать, прибегал к нему и просил: «Деда, а скажи клей!»

— Ну… смотри, — начал Богдан Константинович. — Не могу сказать, что я понял вообще всё. Во-первых, это слишком трудно для человеческого восприятия. А во-вторых, разгадай я все загадки, мы с тобой сейчас не разговаривали. Незачем было бы.

— Но всё же?

— Но всё же, — дед опять улыбнулся моей торопливости, но осекать не стал. — Как по мне, одержимость — это чужой голод. Не злоба, понимаешь? Не ненависть, не обида, и даже не желание уничтожить мир с какой-то прагматичной целью. Просто голод. И есть некий источник… или сущность? Короче говоря, есть нечто такое, что готово на всё, лишь бы утолить этот голод. На всё, лишь бы достать еду…

В целом, я могу назвать себя эмпатичным человеком, так что прекрасно понимаю о чём идёт речь. И паззл потихоньку начал складываться в голове. Самые простые детальки, — те, что идут по краю картины, — потихонечку вставали одна к другой.

— Люди — это понятно, да? Их удел КБЖУ, тут всё просто. Некоторая нечисть у тебя в Венеции тоже вечно голодная, но нечисть бывает разной. Тот же Ужас Глубин, например, — тут Богдан Константинович хохотнул, — дружок твой. Он может утолить голод обычными человеческими продуктами и ему в этом повезло. А иные ночные твари орут до утра, потому что тоже хотят жрать, но хотят жрать именно энергию. Им потяжелей, но уж такова их природа. Им условный кусок курочки даже переварить нечем. Но вот эта… мразь…

Признаться, тут я был шокирован. Услышать от деда крепкое словцо — событие более редкое, чем парад планет или какое-нибудь супер-затмение.

— Она другим питается, — продолжил он. — Ей или ему нужны негативные эмоции в промышленных масштабах. То есть вся эта одержимость — это не злодейство ради злодейства. Все эти войны и стравливание людей друг с дружкой, это как будто бы агротехника. Выращивание страха и горя миллионов. Урожай, которым этот источник питается.

Я молчал, внимательно переваривая каждое слово. И понимал, что никогда не раздумывал об этом с такой стороны. Мне всегда казалось, что одержимость — просто зло. Чистое, беспричинное, которое хочет уничтожить всё вокруг просто потому что хочет.

Но если это потребность, то мне как будто бы предлагалось пожалеть этот пресловутый «источник». Только жалеть всё равно не получается. Я как будто бы на шизофренические взаимоисключающие параграфы нарвался. На какую-то матёрую философскую загадку, которая не предусматривает ни единого правильного ответа.

А Богдан Константинович тем временем продолжил не то рассказывать, не то рассуждать вслух.

— Когда началась война, — сказал он. — Одержимых стало много. И голодных ртов у источника, соответственно, тоже. Аппетиты росли, но у них не было цели перебить всё человечество. Как бы грубо не прозвучало: но зачем забивать дойную корову? И мне кажется, что конечной целью одержимых было сделать нечто вроде ферм-резерваций. Они бы содержали людей, как скотину, и питались их эмоциями.

— Такое себе будущее, — сказал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Это да, — согласился дед.

И тут ко мне пришло собственное понимание ситуации. Главным оружием Российской Империи стал не архимаг-разрушитель, а повар. Повар, который понял природу своего голодного соперника. Символично. И иронично. Вот только не смешно.

Повар — единственный человек, который понимает голод. Единственный, кто умеет утолить его. И правда! В отличии от скорых на расправу вояк, дед ведь именно лечил одержимых. Кормил? Давал им что-то, чтобы они успокоились?

— Человек-носитель не враг, — сказал дед, будто бы прочитав мои мысли. — Он как ложка или вилка, которой питается настоящая дрянь. Понимаешь? Инструмент. А наш дар — это примерно та же самая технология, только работающая от обратного.

И вновь я крепко призадумался.

Та магия, которой «одержимость» одаривала людей — не такая уж редкая или невиданная. А вот дар Сазоновых действительно уникален. И действительно… со слов деда получалось, что это почти та же самая форма проявления магической силы, только понятная и человеческая. Симбиоз вместо паразитизма.

Возможно, этим и объясняется моя интуиция, нюх на нечисть и способность с ней коммуницировать? Я чувствую иных, потому что отчасти сам такой же. Дед вряд ли скажет что-то такое в лоб, но сам я догадался.

— А что произошло сейчас? — спросил я. — Почему в Венеции распространяется одержимость? Во время войны ведь такого не было. Защита города сломалась? Или что-то пошло не так?

— Защита, — улыбнулся Богдан Константинович. — Не было никакой защиты, внук. Аномальные города блокировали одержимость, потому что… ох… даже не знаю, как объяснить.

— Попытайся, пожалуйста, — попросил я.

— Ну смотри. Люди думали, что аномальные города — это перекрестье энергопотоков и место, где магия соединяется с реальностью. И это так, — кивнул дед. — Но лишь отчасти. Понимаешь? Не города завелись в какой-то предопределённой точке. Города сами раскинули энергопотоки между собой. Они… живые…

И вот тут не сказать, чтобы я сильно удивился.

— Ты ведь замечал, что Венеция ведёт себя как живое существо, верно?

— Верно.

— У неё есть своё настроение, свои правила и привычки. А ещё у неё есть иммунитет, внук. Пока город здоров и счастлив, он может справиться с любой заразой. Истребить, переварить, называй как хочешь.

— Значит, появление одержимых, — задумчиво сказал я, — это первый симптом болезни?

— Что-то нарушило баланс, — кивнул дед. — И с Венецией что-то не так.

— Родители?! — я аж голос повысил, чувствуя как внутри закипает злость. — Это они сделали?!

— Ой, — отмахнулся дед. — Прям уж, прям уж.

— Но ведь…

— Они приложили руку, конечно же, — сказал Богдан Константинович. — Но считать одержимость их заслугой — больно много чести. Они скорее мышка из сказки про репку, если ты понимаешь о чём я. Бабка с дедкой так-то главные тягловые млекопитающие в этой истории и без них ничего бы не произошло. А мышь просто вовремя подсуетилась. Не отдавать же все лавры ей, верно?

Значит, просто случайность. Но… вот тогда следующий вопрос, ещё более животрепещущий: а не одержимы ли мои родители? Я ведь плюс-минус знаком с градацией этого «недуга». На первой стадии люди сами не понимают, что с ними происходит. Туман в голове, потерянность, странные мысли и желания.

А вот дальше начинается самое интересное. Первый, так сказать, контакт. Шёпот в голове, который сулит пряник или кнут. Тут уж человек либо добровольно принимает одержимость, наивно полагая что сможет ею управлять, и со временем теряет самого себя. Происходит замещение, и в живой оболочке живёт тварь, которая имитирует человека и расшатывает мир вокруг себя во имя общей цели.

Либо! Если человек сопротивляется, и посылает эту сущность куда подальше, его просто «вышвыривают» из собственного тела. Что куда больней и хуже. Ведь из таких непокорных, — или же сильных духом, это с какой стороны смотреть, — людей и появляется пехота одержимых. Тупая, агрессивная, пускающая слюни мерзость.

Так вот родители… что, если они — уже вовсе не они?

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал дед.

— И?

— И не знаю ответа, — вздохнул он. — Может, да. Может, нет. И насчёт рангов одержимых, то что ты знаешь, внук… можешь забыть. Проявлений значительно больше. Просто поверь.

Возникла пауза, и тут я почувствовал, что настало время для главного вопроса. Того самого, что мучил меня долгие годы.

— Дед, — сказал я, пристально глядя на него. — Почему ты ушёл?

— Отвечу, — Богдан Константинович глаз не отвёл. — За время войны я понял об одержимых главное. Они не столько враги, сколько жертвы…

От того, что дед повторил мои же собственные слова, я невольно вздрогнул.

— Ты ведь тоже понял это, верно? Просто не осознал в полной мере, — тут Богдан Константинович чуть помолчал, будто бы собираясь с мыслями. — Может прозвучать громко, но я был чуть ли не единственным, кто пытался лечить одержимых, а не уничтожать их. Армия действовала по-другому. Своими действиями они лишь кормили источник, приумножая боль, и не понимали, что это своего рода игра в поддавки. Я же попробовал эту энергию на вкус и сумел расшифровать рецепт.

— Но ведь в таком случае можно было…

— Не перебивай, — сказал дед и продолжил чуть тише. — Война закончилась. Недобитки одержимой энергии сформировались в проблемные районы… вот как твой любимый Дорсодуро, например. И заметь! Венеция приняла новых «квартирантов» без всякого сопротивления! Ну, то есть ничего не закончилось. Решить проблемы можно было лишь там, откуда шёл голод. Поэтому я ушёл на поиски… «кукловода», как мне тогда казалось. Кого-то, кто всем этим бардаком заведует.

Вот как. То есть получается, что Богдан Константинович ушёл доделывать работу, которую не доделала война?

— Но почему тайно?

— Во-первых, я думал, что это поход в один конец, — прямо и без колебаний сказал дед. — Я не хотел привлекать кого-то ещё. И уж тем более вас. Это сложно, это опасно, и шансы вернуться обратно минимальны.

— А во-вторых? — спросил я.

— А во-вторых, я знал цену той информации, которую добыл, — Богдан Константинович горько ухмыльнулся. — Нельзя списать ВСЕ проблемы человечества на неведомую хтонь, понимаешь? Среди людей тоже достаточно сволочей. Способ перейти на ту сторону, это одновременно и способ открыть дверь в наш мир. И кто знает, как можно использовать это в корыстных целях? Всегда найдутся нехорошие люди, которые придумаю как заработать на чём-то новом. Ну… либо полоумные сектанты, их тоже никто не отменял. Так что я просто не мог рисковать…

Чем дольше я слушал, тем больше всё становилось на свои места. Дед ушёл, и в семье не осталось никого, кто мог бы удержать её от тёмного пути. Никого, кто мог бы сказать моим родителям «нет».

— К тому же я видел, во что превращается мой сын и невестка, — продолжил Богдан Константинович. — Я понимал, что не смогу вечно помогать им, и контролировать их. Поэтому я решил искоренить саму суть зла, понимаешь?

Понимаю… всё слишком сложно, чтобы додуматься до этого без первоисточника. И вот, наконец-таки, первоисточник вышел на связь.

— Но где ты? — спросил я. — Я имею ввиду… сейчас? Где ты находишься?

— Не могу сказать точно, — ответил дед и в этот момент пространство вокруг начало вести себя странно. Звёзды заморгали, плитка под ногами пошла трещинами, и даже демик из кастрюли расплескался. Внешне всё это напоминало землетрясение, хотя по сути своей напоминало помехи. Как будто связь начинает сбоить, и кто-то мешает.

— Могу лишь сказать, что я там, где столуется источник, — сказал он. — Я стараюсь делать так, чтобы он был доволен и не лез в наш мир. Удерживаю, как могу. Как ты, наверняка, догадываешься, телефона у меня здесь нет. Ни телефона, ни факса, ни почтового голубя. Сны… это единственный доступный мне канал, по которому я могу дотянуться до родной крови. Но использовать его я могу лишь тогда, когда граница истончается…

Тут наш «поварской астероид» сотряс очередной спазм.

— Стыдно признавать, внук, но я не молодею, — сказал дед. — И то ли я не справляюсь, а то ли они становятся сильнее, но… мои гости становятся голоднее, внук. Они недовольны.

Я же смотрел на него и понимал — у великого Богдана Сазонова заканчиваются силы. И весь мир чувствует, что повар устал на своей смене. Я хотел было задать ещё один вопрос, но тут тряхнуло уже по-настоящему. Плитка исчезала так, будто её разбирают по кусочкам, звёзды гасли одна за другой, и кухня распадалась на части. Меня же тем временем выталкивало из сна.

И первое, что я почувствовал на «яви», так это пощёчину. Справа, слева, справа, слева. Несильно, но… неприятно, блин. Особенно после такого знакового разговора с дедом. Сперва я подумал, что это опять Петрович будет меня по какой-нибудь мелочи своими варварскими методами, но…

— Артур, вставай! — едва открыв глаза, увидел Аню. — Вставай сейчас же!

— Что? Что такое?

— Новости!

— Дай угадаю: тебе приснился сон.

— Да!

— Про деда?

— Да!

— Мне тоже…

Аня сморгнула. Нахмурилась. А после мы начали говорить одновременно, будто дети перебивая друг друга, и рассказывать о том, что видели и слышали. И с каждым произнесённым словом становилось ясно — мы видели одно и то же. И разговаривали с дедом об одном и том же — одержимость, голод, таинственный источник…

Ну а дальше, когда мы выговорились, наступила тишина. Аня молча плюхнулась в кресло, а я присел на кровати. Каждый думал о своём, но думал настолько громко, что мне казалось — я слышу мысли сестры.

И тут…

— Маринарыч, едрить тыть-тыдыть! — без стука и такта, ворвался в комнату Петрович. — Слышь! Я тебе мальчик на побегушках, что ли?! О, Анна Эдуардовна, здрасьте…

— Что случилось?

— Там внизу брательник ваш стоит, — сказал домовой. — Стоит, значит, тебя, Маринарыч, спрашивает, и стесняется изо всех сил. Я ему сказал, чтобы сразу к тебе поднимался, а он говорит, мол, страшно. Совсем парня запугали!

— Скажи, что сейчас буду, — попросил я.

— Вот сам спустись и скажи!

— Петрович, — вздохнул я.

— Да иду, иду…

Вместе с Аней мы спустились вниз и увидели дивное диво: Артём стоял у барной стойки, смущённый и растерянный будто школьник.

— Ребята, — сказал брат. — Вы не поверите…

— Тебе снился дед? — улыбнулся я.

— Откуда ты знаешь?!

— Отставить круглые глаза! — прикрикнул я. Перевёл взгляд на Аню, а потом снова на него. — Кажется, нам всем нужно серьёзно поговорить…

Глава 2

Небольшое кафе в районе Сан-Поло. То самое место, в которое я зашёл в первый же день моего приезда в Венецию. Тот же самый столик, и тот же самый официант. Невольно сложилось ощущение, что я только что замкнул какой-то невидимый круг.

Судьба? Не судьба? Ой, да ладно… просто здесь вкусно.

Усмехнувшись, я намотал на вилку гнездо папарделле в сливочном соусе, и отправил в рот. Креветки, цукини, капля устричного соуса для вкуса — всё по классике. И вот конкретно здесь никакой мистики и провидения судьбы нет.

Зато всего этого хватает в других аспектах моей жизни. Дед, конечно, удивил. Хотя не могу сказать, что сильно, ведь некоторые подозрения на связь его пропажи с отгремевшей Войной у меня были. И приснился дед действительно нам всем.

Аню с её слов хвалил, а вот Артёма ругал. Да притом настолько жёстко, что брат даже сперва усомнился, а действительно ли это был Богдан Константинович. Предполагал, что это некая хтонь в обличии деда явилась к нему во снах, чтобы запутать. Мотивировал тем, что уж больно много его ночной гость матерился, а это для Богдана Константиновича не свойственно.

Хотя… с чего бы нам вообще делать такие выводы? Что свойственно, а что нет? Это ведь нормально, что дед не разговаривал с нами на Великом и Могучем, когда нам всем было плюс-минус по десять лет, верно?

Ладно… что-то нужно делать, а вот что именно я не понимаю. И для первого шага в правильном направлении мне как будто бы чего-то не хватает. Не информации причём, а именно что опыта. Или сил. Ведь дар мой растёт по мере того, как я им управляю — чем труднее задачи берёшь, тем сильнее становишься, всё честно и логично.

И опять же! Дед не сказал, как именно бороться с одержимыми и как действовать. Значит, всё остаётся на моё усмотрение. И значит, будет весело…

— Курлы-курлы…

— О! — улыбнулся я, отодвигая от себя пустую тарелку. — И вам не хворать, синьор голубь.

Паренька, который таскался в ростовом костюме по поручениям Дожа, я уже узнавал в лицо. Хотя… вот интересно — а узнаю ли я его вне голубиного амплуа и без перманентно мокрых от пота волос?

— Синьор Маринари, вам приглашение во Дворец, — сказал голубь, церемониально помахав крылышками. — Курлы. Синьор Дож просит прибыть вас незамедлительно и передаёт, что дело срочное…

— …и не терпит отлагательств, — закончил я фразу за паренька. — Всё понятно.

С тем я расплатился, поблагодарил официанта, попросил передать мои комплименты шефу, — который, если я правильно всё помню, в свободное от работы время имеет привычку шастать по морскому дну, — и двинулся в путь. Шёл долго. Голубь вызвался меня сопровождать, и мне приходилось останавливаться каждый квартал, чтобы подождать, пока чудо-птица сфотографируется с туристами.

Но долго ли, коротко ли, а мы дошли до места назначения. Охрана Дворца, ещё издалека заприметив голубя, распахнула двери и пропустила нас внутрь. Далее путь по роскошным коридорам в не менее роскошный кабинет. Сегодня синьор Дож принимал меня в каком-то музейном зале, сплошь увешанным портретами бывших Дожей.

Сам градоначальник сидел в кресле, одетый в обычный костюм без парадных регалий, и выглядел как… да как обычный человек он выглядел. Жестом, Дож пригласил меня сесть напротив и начал как будто бы с середины разговора:

— Хочу поблагодарить вас за помощь с одержимыми в больнице Дорсодуро, — сказал он.

Первый же мой позыв — спросить: «А вы откуда знаете?»

Впрочем, его я задушил в зародыше, потому что прекрасно знаю… никто мне ответит. А если я вдруг по какой-то необъяснимой причине захочу посмотреть на загадочную улыбку, достаточно будет спросить у Петровича, куда подевался весь коньяк для фламбировки.

— Те люди, которых вы вылечили, не просто люди, синьор Маринари. Они жители моего города. Нашего с вами города, и их жизни для нас имеют особенную ценность. И я, и они, и вся Венеция перед вами в неоплатном долгу.

В ответ я лишь пожал плечами.

— Так уж вышло, что мой дед в своё время боролся с этой заразой. Поэтому некоторые знания у меня есть.

— Замечательно, — кивнул Дож. — В таком случае…

Тут он запустил руку в карман и вытащил… штучку. То ли значок, то ли медаль, а то ли серебряная монетка. Но чтобы там ни было на самом деле, Дож положил это на небольшой кофейный столик между нами.

— В таком случае, — повторил он. — Полагаю, вы примете от меня эту вещицу.

Я взял значок, — всё-таки это был значок, да, — в руки. На ощупь холодный, с изображением венецианского льва.

— Превосходно, — сказал Дож, расплываясь в улыбке. — Значок принял вас, синьор Маринари.

— В каком смысле? — не совсем понял я.

— В том смысле, что если бы вы оказались недостойны, то ощутили бы это сразу. И ощутили весьма доходчиво, надо сказать. Сам факт, что вы держите значок в руках, означает, что вы человек, который может им владеть.

Я положил значок обратно.

— Честно говоря, я не понимаю, что это. Поэтому о принятии или непринятии речь пока что не идёт. Я просто взял вещицу в руки, чтобы повнимательней рассмотреть её…

Вру. Нагло вру Дожу прямо в лицо. На самом деле я взял значок, чтобы просканировать его энергию. И взял, и просканировал, вот только мало что понял. Внутри было понамешано столько всего, что я откровенно не понял назначение значка. Однако с уверенность могу сказать — штука это очень мощная, и очень древняя.

— Давайте объясню, синьор Маринари, — сказал Дож. — Я предлагаю вам поработать в отделе, который специализируется на очень интересных вещах. Это неофициальное подразделение, которое занимается аномальными явлениями.

— При всём уважении, синьор Дож, — сказал я. — Но я бы не хотел наниматься на работу. У меня и своей полным-полно. Ресторан, сеть понтонов, префектура… извините, но я не собираюсь работать в этом вашем отделе. У меня просто-напросто нет времени.

— Работать в прямом смысле этого слова вам не придётся, — ответил Дож. — Каждый сотрудник отдела сам решает, когда и где ему быть, что делать, как действовать, и так далее. Некоторые из сотрудников даже никогда друг с другом не виделись.

— Но…

— Подождите, синьор Маринари. Я ведь правильно понимаю: вы ведь всё равно так или иначе собираетесь лечить людей от одержимости, верно?

— Верно, — кивнул я. — Получается, что это моё семейное дело.

— И это замечательно. Тогда возьмите этот значок. Просто возьмите и всё, — улыбнулся синьор Дож. — Если у вас вдруг появятся проблемы, этот значок решит их. Если перед вами закроются какие-то двери, значок откроет их для вас. Просто покажите его, синьор Маринари, и вам обязательно помогут. Не могу сказать, что он всесильный, но… у него, несомненно, есть свои плюсы.

Прозвучало это так, будто бы значок меня ни к чему не обязывает. А в таком случае, то почему бы и нет? Дож не просил меня делать ничего конкретного. Поэтому я взял значок и положил его во внутренний карман рубашки. Вдруг и впрямь пригодится?

— К слову, — сказал Дож. — Я ни на что не намекаю, но на острове Мурано случилось ещё несколько вспышек. Задержать одержимых пока не удалось.

— И вы ни на что не намекаете? — уточнил я.

— Абсолютно ни на что.

Как на острове Муране, одержимые дрались ремнями. Понятно всё. На этом наша встреча с Дожем подошла к концу, и я вышел из Дворца на Площадь. Прищурившись, поглядел на солнышко, потом на толпы туристов, которым было плевать на нависшую над ними угрозу, на каналы, на чаек… и решил, что отправлюсь на остров прямо сейчас.

Почему? Да просто потому, что захотелось. Было в этом нечто правильное. Спонтанное, конечно, но очень правильное. Увы и ах, паром до острова пришлось бы ждать несколько часов, — крайне неудобное расписание, если честно, — и потому я решил нанять частную лодку. Пожилой венецианец с обветренным лицом дремал у причала, и очень обрадовался моему появлению.

Договорились. Сели. Поплыли. Ничто, как говорится, не предвещало — вода была спокойной, небо ясным, и никаких песен сирен вокруг. Я уже начал расслабляться, чувствуя как солёный ветер уносит тревожные мысли, но беда пришла откуда не ждали. Сперва лодочный мотор чихнул, потом закашлялся, а потом и вовсе задымил. Но мало того! Через пару секунд у него отвалилось крепление, моторчик отвалился и пошёл ко дну. Мы же остались стоять на месте, медленно дрейфуя то ли по направлению к основной части Венеции, а то ли от неё.

Лодочник задумчиво посмотрел на то место, где только что был мотор и пожал плечами так, будто бы для него всё происходящее — обычное дело. Затем достал из кармана лакированную трубку и пакет с табаком.

— Курите? — спросил он, забивая трубку.

— Нет, — сказал я, глядя на него со вполне объяснимым недоумением. — Не курю.

— Это зря, — лодочник зажёг спичку и принялся раскуриваться.

— Почему же?

— Да потому что ждать нам теперь долго, — объяснил он. — Пока кто-нибудь нас не подберёт.

— Простите…, а чего ждать-то? — уточнил я. — Вёсла же есть. Можем догрести.

— Вёсла мне положено иметь по закону и технике безопасности, — сказал лодочник, уже вовсю попыхивая трубкой. — Вот только садиться я за них совершенно не собираюсь. У меня спина больная. И справка есть.

— Ага…

Уж не знаю почему, но старику я поверил. Выглядел он и на самом деле весьма хлипко.

— Как долго грести до Мурано? — спросил я.

— Часа полтора.

— А помощи ждать?

— Ой, вот чего не знаю, того не знаю. Рации у меня с собой нет, а связь здесь не ловит. Место аномальное, — тут лодочник почему-то хитро улыбнулся. — Но мне всё это только в плюс.

— Почему же?

— Так я ведь по счётчику работаю, синьор.

Нда… нет, понятное дело, что это никакой не развод на деньги. Но синьор старикан решил воспользоваться моментом, и ему действительно повезло. Ему было выгодно, чтобы мы торчали здесь как можно дольше. Я посмотрел на него, на его довольное лицо, и на дымящуюся трубку. Сказал, что:

— Это не очень честно получается, — а в ответ получил нечто невразумительное:

— Знаешь что, парень? — сказал лодочник. — Я венецианец в десятом поколении. Поэтому можешь даже не пытаться мне угрожать, я на своём веку чего только не повидал.

— Да я вроде и не угрожал.

— Меня ничем не испугать! — не унялся морской волк. — Я эту жизнь знаю вдоль и поперёк! Набоялся уже своё! Хватит!

— Очень за вас рад, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. — Тогда я сам сяду за вёсла. Это же не возбраняется?

— Не возбраняется, — задумчиво сказал лодочник и пару раз пыхнул табачиной. — Без проблем, садись. Главное побыстрее греби, — хохотнул он. — А то счётчик-то тикает.

Драки со стариком в лодке посередь лагуны — последнее, чем я собирался заниматься в этой жизни. И потому делать нечего. Встав с места, я подобрался к вёслам, наклонился, и в этот самый момент значок Дожа возьми и выскользни из кармана. По дощатому дну он весело поскакал к ногам лодочника. Тот же посмотрел на значок и…

— Синьор?

У старика начал дёргаться глаз. С лица сошла вся краска, и ехидной улыбки как не бывало. А ещё рот… когда люди, раскрывши рот, роняют сигареты или петушка на палочке — это одно. А вот когда они роняют массивную деревянную трубку, — ещё и дымящуюся притом, — ситуация складывается пожароопасная.

— Синьо-о-о-ор? — повторил я, подхватив трубку до того, как она запалила лодку.

А синьор в ответ начал издавать странные звуки, похожие на стоны овцы. Пожав плечами, я вставил трубку обратно ему в рот, и для надёжности прижал челюсть.

— Что с вами?

— Да ладно?! — выдохнул он, глядя на значок, и глаза его при этом стали больше окружности колец Юпитера.

— Синьор?

— Да ладно?! — повторил он.

А уже в следующее мгновение этот немолодой и отнюдь здоровый человек, не произнося более ни слова, схватился за вёсла. Вставил их в пазы, сел правильным образом и начал загребать с такой скоростью, что у лодки аж нос приподнялся. Вцепившись в вёсла и позабыв о больной спине, синьор лодочник разрезал воду так, будто от этого зависела его жизнь. Скорость на воде — штука, которую на глаз зачастую не понять, но сейчас мы шли по направлению к Мурано даже быстрее, чем с мотором. И в итоге добрались до места назначения за десять минут вместо обещанных лодочником полутора часов.

— Хорошего вам дня, синьор, — сказал лодочник, когда я сошёл на пристань. Голос его дрожал, и при этом старик заискивающе глядел мне в глаза. — Удачи вам, синьор. От всей души желаю, чтобы в вашей семье всегда были только хорошие новости, жене и детям тоже всего наилучшего. Желаю, чтобы ничто и никогда в этой жизни не огорчало вас. Здоровьица крепкого желаю, счастьица, всё, пока…

С тем лодочник снова упал на вёсла и так же стремительно угрёб в море. Я же смотрел на удаляющуюся лодку и думал — совпадение это или нет? Дож ведь говорил, что значок «открывает некоторые двери». Но… не настолько же?!

Ладно. К делу. На Мурано я был впервые, но ничего особо интересного для себя не приметил. Такие же старинные палаццо, такие же узкие каналы, тот же запах моря. Вот только людей здесь было значительно меньше, и все как один взбудоражены…

Прямо на пристани собралась толпа, которая что-то очень живо обсуждала. Я же подошёл с улыбкой и спросил, что у них тут за собрание такое.

— Какие-то вкусные равиоли завезли?

На что один из толпы, — весь из себя серьёзный мужчина в синем пиджаке и с проседью в моржовых усах, — осмотрел меня с ног до головы и спросил:

— А вы не местный? Не знаете, да?

— О чём не знаю? — уточнил я, стараясь излучать беззаботность.

— У нас на острове ещё один одержимый, — сказал синьор, самым трагическим образом понижая голос. — Его только увезли, представляешь? Прямо вот из этого дома, — тут он махнул рукой в сторону трёхэтажного дома в конце улицы.

Что ж. За тем я сюда прибыл. То-то мне и надо. Остаётся лишь надеяться, что это не Венеция делает людей одержимыми, чтобы я смог потренироваться.

— А куда его увезли? — спросил я, на что синьор, не думая ни секунды назвал мне адрес клиники.

— Благодарю, — кивнул я. — Пойду посмотрю, — и уже было двинулся в путь, как:

— Ты ненормальный, что ли? — сказал синьор усач и схватил меня за рукав. — Эта клиника — объект повышенной безопасности! Её охраняют две сотни бойцов! Попасть туда можно только по специальному пропуску, так что даже не надейся. Тебя к ней даже близко не подпустят.

Я задумался. Плохо. Но…, а что мне теперь делать? Ничего, что ли? Остаётся надеяться лишь на то, что я встречу там каких-нибудь знакомых. Ведь если всё настолько серьёзно, как говорят местные, то на ТАКОЙ объект меня даже со значком от Дожа не пустят.

— Всё равно попробую, — сказал я и пошёл вдоль по улице.

Пошёл. Дошёл. И тут же испытал нечто, похожее на шок. Клиника представляла из себя не просто здание, а настоящую крепость — высокие бетонные стены, поверх них колючая проволока, камеры на каждом углу и целые патрули охранников в камуфляже. С автоматами, собаками и, — чтобы уж наверняка, наверное, — целыми связками гранат на поясе.

— День добрый, — сказал я, подходя к главным воротам, где меня тут же приветил здоровенный мужик с челюстью столь квадратной, что её можно было бы использовать на уроках черчения. — Меня зовут Артуро Маринари, я пришёл посмотреть на одержимых.

— Чего?

— Возможно, я могу помочь.

— Ага.

— Вы не могли бы меня пропустить?

Охранник оглядел меня с ног до головы, а затем заливисто рассмеялся.

— Конечно-конечно, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты что, парень, совсем больной? Иди отсюда, ладно? Здесь тебе не цирк уродов, а секретный объект.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и решил использовать один из козырей. — Между прочим, я префект района Дорсодуро. Может, мы с вами всё-таки сможем договориться? Это не праздное любопытство, я пришёл по делу.

— Знаешь? — через неловкую паузу сказал охранник. — Я капитан. И здесь, на этом объекте, нет никого ниже меня по званию. Вот НАСТОЛЬКО он секретный, понимаешь? Здесь лечат от аномальных болезней, потому и охрана соответствующая. Так что шёл бы ты отсюда, пока я не вызвал подкрепление. Поверь, эти проблемы никому не нужны…

Действительно, всё серьёзно. Раз на дверях стоит целый капитан, то простым смертным внутрь хода нет.

— И что твоё префектство тебе даёт, а? — усмехнулся охранник. — Думаешь, сейчас позвонишь кому-то и всё решится? Не обманывай себя, парень.

В этот момент из дверей на шум вышел ещё один военный, и спросил у сослуживца, всё ли нормально.

— Да вот же, — хохотнул тот. — Пришёл человечек, говорит, что хочет на одержимых посмотреть.

— Ах-ха-ха-ха! — засмеялся второй, а потом обратился ко мне. — Синьор, прошу вас, никуда не уходите! Я сейчас! Я быстро!

Я-то, грешным делом, подумал, что лёд тронулся, и сейчас что-то произойдёт. Однако второй охранник исчез за дверями и вернулся спустя некоторое время ещё с тремя вояками.

— Вот! — крикнул он, указывая на меня пальцем. — Это он! — и вся эта толпа согнулась от смеха в пополам. — Сразу видно, что не местный!

— Местный! — ответил им тот самый подполковник, с которым я изначально завёл беседу. — В том-то и дело, мужики, что местный! Говорит, что префект!

Прозвучал очередной взрыв гогота.

— Префект?! И при этом не знает таких простых правил?!

Что ж…, а была не была. Дав военным достаточно времени, чтобы отсмеяться, я залез в карман и достал значок Дожа.

— А если я вам вот эту штуковину покажу? — спросил я. — Может, вы меня всё-таки пропустите?

— Ой, чтобы ты там не показал, — начал было говорить капитан, но тут повернулся в мою сторону и застыл на месте.

Челюсть мужчины упала чуть ли не на мостовую, а глаза вылезли из орбит так далеко, что невольно подумаешь — а не было ли у него в родне улиток? Подполковник то бледнел, то краснел, будто бы неопределившийся хамелеон, а потом выдохнул:

— Да ладно?!

У остальных охранников, — тех что стояли за его спиной, — случился нервный тик. Подрагивая глазами, носами и уголками губ, они забыли что им физиологически нужно дышать, и пялились на значок.

— Не может быть!

— Да как такое возможно?!

— Нереально!

Первым в себя пришёл капитан. Встав по струнке ровно, он выпалил:

— Синьор, если прикажете, я могу отнести вас к одержимым на шее!

— Приятно, — кивнул я. — Но это будет лишним.

— Проходите, синьор, пожалуйста! Прошу прощения за задержку! Не знал! Просто не знал!

Немного смущённый всей этой ситуацией, я прошёл через строй военных за ворота клиники. Те остались позади, смотрели мне вслед и перебирали все фразы синонимичные выражению: «Да ладно?!», — которые только могли придумать.

Я же пошёл… куда-то. Приметил патруль из трёх человек с немецкой овчаркой, у которых собрался спросить, где именно содержат одержимых, но тут патруль и сам свернул в мою сторону.

— Какого хрена гражданский делает на объекте?! — заорал он, брызжа слюной, а потом схватил рацию и объявил: — Тревога! Посторонний! Всем прибыть во внутренний двор срочно!

И стоит отметить профессионализм военных — они появились тут же. Вояки выбегали из дверей, выпрыгивали из окон, спускались на стропах с крыш. Итого на бедного и ни в чём не повинного меня бежало тридцать человек личного состава. Сослуживцы крикуна по патрулю тем временем уже наставили на меня автоматы, а собака чуть с цепи не срывалась, решив отведать на вкус свежей артурятины.

И неужели мне придётся с ними сражаться? М-м-м… не хотелось бы. Поэтому в качестве превентивной меры, я решил сперва показать патрулю значок Дожа.

— ДА ЛАДНО?! — заорал мужчина.

— Вау-уау-уау?! — подвыла овчарка, выпучив глаза будто лемур, а потом раззявила пасть так, что в неё могла бы залететь не то, что ворона, а легкомоторный самолёт.

В свою очередь подкрепление, что неслось на меня со всех сторон, уже развернулось на пятьсот сорок градусов, — от шока, по всей видимости, — и бежало в обратном направлении, только вот… ещё быстрее. Военные прятались за углы, кусты и мусорки. Патруль, что только что стоял передо мной мистическим образом рассосался, оставив меня в некоторой растерянности.

— Эй? — спросил я у куста, который очень подозрительно шевелился. — Прошу прощения, а мне куда?

И тут из главного корпуса навстречу мне выбежал запыхавшийся мужчина. Краснощёкий и взъерошенный, на бегу он держался за левый бок, но стоически терпел спазм диафрагмы. И даже улыбаться мне умудрялся, хотя в глазах застыл животный ужас.

— Добрый день, синьор! — сказал он, каким-то чудом справляясь с дыханием. — Меня зовут Бьянки, я управляющий этой клиники. Рад! Очень-очень рад! — синьор начал трясти мне руку. — Могу я проводить вас? Могу предложить кофе или чай? Или массаж? А-ы-ы-ыый! — взвыл бедняга. — Прошу вас, не молчите! Скажите, чем я могу вам помочь?!

— На самом деле, — добродушно улыбнулся я. — Я хотел бы, чтобы мне просто не мешали.

— Без проблем!

Синьор Бьянки схватился за рацию.

— Эдмундо! — заорал он. — Эдмундо, закрывай клинику! Нужно, чтобы в течении минуты здесь не осталось никого! Всех эвакуировать! Это приказ!

В ответ из трубки донёсся удивлённый голос:

— Мне эвакуировать все полторы тысячи человек? Я правильно понимаю, доктор? Всех?

— Да! — крикнул злой как чёрт Бьянки. — Всех выгоняй к чёртовой матери сейчас же!

— Подождите, — сказал я, поднимая руку. — Мне кажется, вы меня неправильно поняли. Я же не просил вас закрывать клинику…

— Эдмундо, отбой! — Бьянки попытался повесить рацию обратно на пояс, не попал в кобуру с первого раза, разнервничался и запустил ей со всего маху куда-то в сторону. Разбилось стекло. Недовольно мявкнула кошка. — А что же вы просили, синьор? — заискивающе спросил он.

Хм-м-м… да что же это за значок?

— Подождите минуточку, — попросил я.

— Конечно, синьор!

Я сделал пару шагов назад, достал телефон, сфотографировал значок и отправил изображение Джулии. Подписал ещё: «Знаешь, что это такое?», — а в ответ получил сообщение: «БЕГИ!!!!!»

Да-да, с пятью восклицательными знаками. Вот только месседж кареглазки моё любопытство отнюдь не исчерпывал, и я собрался было повторить вопрос, но тут на меня буквально посыпались сообщения:

«Стоп!» — написала Джулия. — «Отставить! Не беги! Замри! Притворись, что тебя не существует!»

«Да что это такое-то?» — улучив момент спросил я. — «В чём смысл-то?»

«НЕ СПОРЬ, АРТУРО!!!!!» — о, снова на верхний регистр перешла. — «НЕ СПОРЬ И ДЕЛАЙ ВСЁ, ЧТО ТЕБЕ СКАЖУТ!!! ТАК НАДО!!! ПОТОМ ОБЪЯСНЮ!!!»

Ну молодец, конечно. Только ещё жути на меня нагнала. И пусть я понятия не имею, что за штуку дал мне Дож, но теперь понимаю — она чрезвычайно мощная и открывает не просто «какие-нибудь» двери, а чуть ли не все.

— Синьор Бьянки, не могли бы вы проводить меня в палату к одержимым? — уточнил я.

— А массаж?

— А массажа не надо.

Ну и что в итоге? В итоге синьор управляющий проводил меня в палату, а уже спустя пару минут мне устроили рандеву с одержимым. Пара бравых санитаров в сопровождении военных завели в помещение мужчину. Тот был одет в смирительную рубашку и выглядел как человек, который уже давно потерял себя.

Извивался, брыкался, толкался, пытался хоть как-то высвободиться. Орал через кляп что-то явно нечленораздельное и смотрел на меня безумными глазами. И как бы… вывод напрашивается сам собой. Мне даже не пришлось сканировать его даром, чтобы понять — между ним и больными в Дорсодуро огромная разница. Я бы даже сказал «пропасть».

И если у тех одержимость была на ранней стадии, то товарищ передо мной промариновался уже достаточно долго. И такого я, признаться, не ожидал. Не ожидал, что мне придётся провести в клинике ближайшие пару дней, вычищая одержимость из одного-единственного пациента. С другой стороны, я получу гораздо больше опыта. С третьей, безумно жаль, что придётся отложить готовку, и что так долго из-под моих рук не выйдет ни одно блюдо.

— Понятненько, — вздохнул я и набрал Ане. Сестра ответила сразу же, как будто ждала моего звонка. — Привет! Тут такое дело…

— Что-то случилось?

— Случилось, — не стал врать я. — Только объясню я тебе всё потом. А сейчас прошу: предупреди всех, что меня не будет несколько дней. И присмотри там за производством. Главное, чтобы кухня не простаивала.

— Поняла, — коротко ответил Анна Эдуардовна, а следом попросила меня быть осторожней и не делать глупостей. — До встречи.

Я убрал телефон обратно в карман, подошёл к брыкающемуся одержимому и вытащил кляп у него изо рта. Тут-то он и разошёлся. Начал визжать, пищать, и щёлкать пастью, пытаясь дотянуться до меня и укусить.

Я же смотрел и думал:

— Ну и что мне теперь с тобой делать?

Внезапно, одержимый перестал брыкаться и орать. Он замер, успокоился и выглядел теперь как самый обычный человек. Вот только меня тем временем обдало таким потоком тёмных эманаций, что аж волосы дыбом встали.

— А что со мной делать? — зловеще улыбнулся одержимый. — Заключать сделку, Артуро… или мне лучше называть тебя Артур? Ах-ха-ха-ха-ха!

— Да называй, как хочешь.

— Ты-ы-ы-ы! — протянул мужчина. — Внук человека, который смог в одиночку сделать то, что было не под силу целому миру. Вот только… ты же знаешь, что ни к чему хорошему это его не привело? Теперь он заблудшая душа, а мы здесь!

Тут же я понял, что общаюсь не с обычным одержимым. О, нет. Это был кто-то из тех, кто затеял весь этот ужас. Наверняка не самый главный, но явно кто-то из «верхушки руководства экспансией».

Тут я вздохнул, чувствуя, как усталость заранее наваливается на меня. Двумя днями тут не обойдёшься. Тремя тоже. Складывается у меня такое чувство, что я проведу наедине с этим бесноватым господином не меньше недели. А мог ведь сейчас стоять на кухне и готовить! Просто… из-за своего характера и принципов не могу пройти мимо.

— Сделка так сделка, — сказал я. — Звучит разумно.

— Присоединись к нам! — улыбнулся одержимый.

— Да нет-нет, я про другую сделку, — покачал я головой. — Даю тебе выбор. Либо ты уходишь из этого тела и оставляешь человека в покое, и у всех всё хорошо. Либо будет очень-очень больно…

Одержимый рассмеялся, что как бы подразумевало под собой, что сделки не выйдет.

— Понятно…

— Я помню ту боль, которую могут причинять подобные тебе! — заорал он, преобразуя голос до неузнаваемости. Теперь он был не просто грубый, а какой-то металлический. — И эта боль мне не страшна! Начинай! И я тоже начну!

После этих его слов, на меня тут же нахлынули эманация хаоса и безумия.

— Давай! Посмотрим, чей рассудок сломается первым!

Я в ответ лишь улыбнулся.

— Знаешь, — сказал я, — а ведь с такими как я ты вряд ли встречался. У меня есть одна особенность. Я не люблю причинять боль даже таким, как ты. У меня другие методы…

Глава 3

Я стоял над койкой, к которой привязали одержимого, а в голове раз за разом прокручивал слова деда. О том, что одержимые не враги. О том, что они голодны. О том, что их нужно кормить. В теории всё звучало довольно просто, но добравшись до практики я сперва растерялся. Смотрел на человека, что бьётся в конвульсиях, и не совсем понимал — что именно надо делать.

— Ладно…

Я закрыл глаза и выдохнул. Затем отбросил все мысли о борьбе — о том, что нужно уничтожать своего противника, давить его и так далее. Вместо этого я начал вспоминать. О том, как двери «Марины» открылись впервые и я усадил за столик своего самого первого гостя. О том, как улыбалась Джулия, когда я подарил ей ожерелье из жемчуга. О свадьбе Петровича. О рыбалке с Матео. Обо всех фестивалях и праздниках, которые мы уже успели подарить этому городу. Вспоминая, я невольно саккумулировал всё доброе, спокойное и счастливое, что только было во мне. А потом мощным потоком выпустил всё это в одержимого. Не в качестве атаки или угрозы, а… именно как еду.

— Братишка, — улыбнулся я, стараясь игнорировать искажённое от злобы лицо, и проклятья, что летели в мой адрес. — Братишка, я тебе покушать принёс.

Тут одержимый на мгновение замер. Ощутил какое-то новое воздействие и насторожился, будто бы принюхиваясь к нему.

— Так, значит? — улыбнулся он и явно что хотел выдать нечто пафосное, но: — Эй, — как будто бы перебил сам себя. — Слышь? Прекрати…

Улыбка сменилась недоумением, а потом и вовсе страхом. Одержимый снова начал дёргаться и извиваться, но на сей раз не от агрессии, — как Злое Зло, что хочет вырваться и наброситься на тебя, — а от истовой паники застрявшего в лифте клаустрофоба.

— Прекрати! Ты слышишь меня вообще?! Прекрати немедленно!!!

Прекращать я, конечно же, не собирался. Я продолжил кормить его, ощущая как моя собственная позитивная энергия переполняет оболочку и одержимый… ну… как будто бы начинает давиться. Его затрясло пуще прежнего. Тело выгибалось, смирительная рубашка начала трещать по швам, ремни натянулись.

— Хватит! Остановись! Прекрати!

— Не-а.

— Что ты делаешь?! Это неправильно! НЕПРАВИЛЬНО!!!

Что характерно, у меня всё получалось.

— А что такое? — спросил я. — Людям, например, такое нравится. Тепло, забота, спокойствие. Это же вкусно! Ты просто не привык в такой пище, дорогой друг. Но ты не переживай! Это как с фастфуда на овощи пересесть — не ты первый и не ты последний. Сперва несколько суток бомбёжки белого камня, а затем перманентное чувство лёгкости. Привыкнешь.

— Нет! — задёргался одержимый, вообще не сознавая что происходит. — Мы питаемся другим! Другими эмоциями!

Я усмехнулся, чувствуя, как его сопротивление тает с каждой секундой. Корчи и судороги становились всё более усталыми. Тварь только что хапнула агрессивную форму несварения. Сущность, что привыкла питаться страхом и ненавистью, захлёбывалась в этом потоке тепла и света.

— Да-да, я знаю, — кивнул я. — Страх, паника и всё такое прочее. Но ты же вылез в человечий мир, правда? Сам вылез, и никто тебя об этом не просил. Тут другие порядки. Ну а в ресторане Маринари так вообще подают самое лучшее. Вот только для людей, а не для такой пакости, как ты…

Дальше одержимый устал орать и бился в конвульсиях молча. Простыни под ним были насквозь мокрыми, волосы прилипли ко лбу, а глаза как будто закатывались. Он был измучен, раздавлен, и я чувствовал, как его воля ломается.

— Не делай так, прошу, — за всё время нашего диалога он впервые перешёл с крика на обычный человеческий тон. — Я расскажу тебе всё, что знаю, только перестань. Пожалуйста, я не могу больше этого выносить…

Я задумался и на секунду прервал поток.

— А давай, — согласился я. — Давай попробуем. Я слушаю, говори.

Одержимый же начал быстро-быстро тараторить, — как будто побоялся, что я снова начну его «кормить». А сказал он… по правде говоря то, что и так было мне известно. О том, что в городе есть другие одержимые, и что они к чему-то готовятся. А вот где именно они находятся и к чему именно готовятся не сказал, потому что:

— Я и сам не знаю…

— Хреновый из тебя доносчик, — вздохнул я.

А затем навалил снова. Вернуться к истязаниям после передышки оказалось для одержимого оказалось невообразимо больно, и я почувствовал, как он начинает ломаться. Ещё чуть-чуть. Ещё немножечко, и дрянь кончится, но…

— Что такое? — нахмурился я.

Внезапно, поток позитивной энергии как будто бы в стену впечатался. Блок. Не просто «сильный», а буквально «непрошибаемый». Как будто в нашу дуэль вмешался кто-то третий, и этот третий… он не стал помогать. Наоборот. Он как будто бы схватил своего миньона за шкирку и резко выдернул из тела.

Р-р-раз, и всё. Как гнилой зуб. Одержимый, — уже вовсе никакой не одержимый, — закрыл глаза и обмяк на кровати. Дыхание выровнялось. Конвульсий как не бывало.

— Уснул что ли? — спросил один из санитаров, а я ответил, что:

— Без понятия.

На то, чтобы «проспаться» человеку потребовалась минута, после чего он открыл глаза. Причём явно не понял, где он, и что вообще происходит.

— Почему я привязан?

— Синьоры дюжие санитары, — обратился я к медперсоналу. — Не могли бы вы ввести человека в курсе дела?

— А он…

— Он в полном порядке. Можете развязать и снять рубашку, никакой опасности больше нет. А я пойду. При всём уважении, я немножечко устал…

Выйдя из палаты, я нашёл первую же попавшуюся скамейку для посетителей, рухнул на неё и выдохнул. Произошедшее стоило переварить. Вот только мне, разумеется, не дали побыть наедине с собой.

— Синьор Маринари, вы что, вылечили одержимого?! — подбежал ко мне синьор Бьянки. — Но это же… невозможно! Как вам это удалось?!

— Сам не понимаю, — честно ответил я.

Синьор директор уставился на меня с таким восхищением, будто бы сам он был двенадцатилетней школьницей, а я фронтменом корейской мальчуковой группы. Бьянки начал рассыпаться в комплиментах, но я слушал вполуха. Думал о том, что я не выиграл, уничтожим одержимость, а просто… как будто бы отложил поражение?

— Обращайтесь, — улыбнулся я врачу, когда тот наконец-то выговорился. — Я всегда готов помочь.

— Так ведь у нас есть и другие одержимые! — засиял он. — Может, вы сможете помочь нам и с ними?

— Сколько?

— Пять человек!

— Ведите, — согласился я, потому как и сам был не прочь вернуться к этой борьбе и посмотреть, чем она может закончиться.

По длинным больничным коридорам, меня провели в карантинную зону. Всех пятерых одержимых содержали в отдельной палате под охраной из санитаров и военных. Разные по возрасту, полу и внешности, люди были прикованы к кроватям так же, как мой недавний знакомец.

Я вошёл в палату и начал готовиться. Как морально, так и физически. Однако к тому, что произошло на самом деле, я подготовиться не мог, потому как тупо не ожидал подобного развития событий. Стоило мне подойти к очередному одержимому, как тёмная энергия сама собой уходила из него. То есть… я вообще ничего не делал!

— Синьор Маринари, вы гений!

Кто-то или что-то выдёргивало одержимость, — или «отзывало»? — из людей до того, как мы вступали в противостояние. Одержимые не дожидались пока я начну работать и ретировались самостоятельно.

— Восхитительно! — орал Бьянки, припрыгивая на месте. — Чудесно! — главврач хлопал в ладоши и смеялся.

Я же его оптимизма вообще не разделял, потому что смотрел на картину чуть шире. Это… нечестно! Это не борьба, а какая-то игра, правил которой я не понимаю. Тот, кто сидел за кулисами, специально уводил своих «полевых бойцов» при одном моём приближении. А вот для чего? Для того, чтобы я не мог получить информацию? Или чтобы лишить меня настоящей победы? Или потому, что удар по одному одержимому делает больно всем?

Чёрт… противник не только силён, но ещё и умён.

— Это чудо! Настоящее чудо, синьор Маринари! Вы сделали невозможное и я даже не знаю, как вас благодарить!

Что ж… отблагодарить меня я попросил добрым словом и катером, который доставит меня до основной части Венеции. В Мурано мы закончили, так толком и не начав. И надо было менять тактику.

Вдыхая свежий морской воздух, прямо с палубы катера я позвонил Ане.

— Ну что там?

— Отбой, — сказал я. — Я уже возвращаюсь в «Марину».

— Это прекрасно, — ответила сестра. — Но я спрашивала: что там?

— Всё сложно. Расскажу на месте…

Итог: через пару часов я уже оказался на пороге «Марины». Сумрачный, задумчивый, вообще не такой, как всегда. В ресторане был биток счастливых гостей, но даже это не радовало.

— Артуро! — навстречу мне выбежала Джулия. — Ну наконец-то! С тобой всё нормально?!

— Ну… да, — пожал я плечами и двинулся к бару. — А что такое?

— Что он с тобой сделал?! — спросила девушка, плюхнувшись на стул рядом.

— Кто «он»?

— Защитник!

— Ничего не понимаю, — нахмурился я. — Какой защитник? И почему он должен был что-то со мной сделать? Ничего не понимаю…

— Ну как?! Ты же прислал мне фотографию значка! — будто подкрепляя собственные слова, Джулия начала трясти телефоном. — Значит, ты встретился с Защитником Венеции! Это же страшные люди, Артуро! И то, что они тобой заинтересовались, вообще не к добру!

— Ага, — кивнул я и улыбнулся. Затем залез в карман, вытащил значок и вложил его в ладонь кареглазки. — Ты про вот эту штуковину?

— Ох, — сказала Джулия, а потом… потухла.

Глаза девушки закатились, и она вместе со стулом начала падать на пол. Аня, которая оказалась тут как тут спасла положение, и подхватила тут же подхватила её.

— Дурак, что ли? — недовольно буркнула сестра. — Ты чего наделал?

— Ничего.

— Конан! — рявкнула Анна Эдуардовна. — Ну-ка дай водички!

— Сию минуту, синьорина Анна.

Дальше моя сестра сделали небольшой глоток и привела Джулию в чувства посредством мелкодисперсного плевка. Кареглазка же очнулась, тряхнула головой, села поровней и игнорируя факт потери сознания продолжила разговор ровно с того же места:

— Ты что, убил его?!

— Опять не понимаю, — вздохнул я.

— Значок! Откуда он у тебя?! Ты убил Защитника Венеции?! — тут кареглазка вскочила на ноги и начала нервно расхаживать вдоль бара туда-сюда. — Ой-ой-ой-ой-ой… зачем же ты это сделал, Артуро? Зачем?! Так! Срочно собираем вещи и уезжаем из города. В Перу. А лучше в Антарктиду. Или… где нас точно не найдут?

— Стоять, — я взял девушку за руку. — Успокойся, пожалуйста.

— Да как же я могу успокоиться?! Как успокоиться, когда…

— Этот значок выдал мне Дож, — мягко сказал я, как будто разговаривал с ребёнком. — Он предложил мне поработать в какой-то организации, а потом сунул эту штуку. В какой именно организации не сказал, но, видимо, речь шла об этих самых Защитниках. Никого я не убивал, понимаешь?

— Дож… дал тебе это?

— Ну да.

— Да ладно?! — Джулия вытаращила глаза и открыла рот.

В этот же момент я заметил, что по залу пошёл какой-то подозрительный шепоток. Гости за одним столиком переглянулись меж собой, а потом принялись о чём-то тихо-тихо переговариваться, указывая на меня пальцем. Подслушали, видимо…

— Да ладно?! — вскрикнул кто-то из них, повернулся к соседнему столику и распространил своё знание дальше: — Да ладно?! — закричал уже соседний столик, и с запозданием в секунду: — Да-да ла-ла-дно-дно?! — передал на два следующих.

Шёпот перешёл в гул, а затем…

— Синьор Маринари, а можно с вами сфотографироваться?! — спросила женщина, которая первой отважилась сорваться с места.

Долбанная Венеция… эх… нет, ну а что мне делать? Вздыхать и глаза закатывать? Нет, конечно же. Улыбнувшись, я ответил:

— Конечно же, — и сфотографировался с синьорой. Потом с другой с синьорой и её детьми. Потом просто с детьми. Потом с усатым синьором и его отцом. Потом… со всем залом, короче говоря. Минут через пять я понял, что если срочно не свалю из зала, то буду стоять здесь до самого закрытия, а то и дольше.

А мне ведь тем временем нужно было очень крепко подумать и решить, что делать дальше.

— Ань, — я кивнул сестре. — Идём на кухню, быстро…

Там-то и спрятались. Конан принёс нам по чашечке кофе, Индзаги любезно предоставил для переговоров заготовочный стол, и мозговой штурм таки начался.

— Итак, — сказал я, делая глоток. — Что мы имеем? Дед толком инструкций не дал. Родители где-то в Венеции сеют хаос. Дож выдал мне значок, который как-то очень резко меняет отношение людей. Одержимые бегут при одном моём появлении, и не дают информации. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое…

Сестра задумчиво накрутила на палец локон и ответила:

— Давай подумаем.

— Не поверишь, именно за этим я тебя и позвал.

— Не ёрничай, а то уйду! — нахмурилась Аня, но потом снова продолжила терзать волосы. — С дедом мы можем связаться? — спросила она и сама же ответила: — Не можем. Одержимых, которые от тебя бегут, задержать можем?

— Не можем, — подсказал я.

— Не можем, — повторила Аня. — Значок этот тебе мешает?

— Вроде бы нет.

— Не мешает, — кивнула сестра. — А значит методом исключения… чисто в теории. Мы можем разыскать родителей и спросить с них.

— Где разыскать-то? — уточнил я. — Они же никаких следов не оставляют.

— Я найду, — сказала Аня. — У меня свои методы. Если даёшь добро, я займусь этим прямо сейчас же.

Что ж. Пускай Сазоновы и не виноваты во ВСЁМ, но с чего-то же нужно начинать, верно? Так что предложение очень даже логичное.

— Давай, — согласился я. — Найди их. Только никого…

— Знаю-знаю, — сестра встала. — Никого не убивать, потому что мы пацифисты, — и похлопала меня по плечу. — Как что-то узнаю, сразу же сообщу…

С тем Анна Эдуардовна покинула кухню, оставив меня одного. Я слышал, как уходя она наказала Джулии присматривать за мной, потому что: «Артур опять задумался, и это не к добру». Язва такая…

Я сидел, смотрел на недопитый кофе и размышлял над тем, чем бы мне самому заняться. Благо, решение пришло само собой. Артём разминулся с Аней чуть ли не на минуту. Зашёл на кухню, пожал руку Индзаги, а после присел на тот же самый стул, где только что сидела сестра.

— Короче, — начал он. — Я закончил все приготовления. Зелья готовы, артефакты заряжены, можно спускаться в подвал Бачокки.

— Вот ведь, — расстроился я. — Аня только что на задание ушла. Ну… ладно, чёрт с ним. Пойдём вдвоём проверять твои зелья…

Потому что что? Правильно — хоть одержимые, хоть война, хоть сам конец света, а долг Оливаресу отдавать нужно. А для этого необходимо драгоценное вино семейства Джулии.

— В путь.

Мы вышли из «Марины», и тут я поймал себя на интересной мысли: а что если я покажу значок Дожа маркизу? Он простит мне долг?

Интерлюдия. Вальмарано

Синьор Вальмарано стоял на мостовой перед зданием, которое уже в который раз собирались сносить господа испанцы. Он вышел на эту встречу с уверенностью победителя и гения импровизации, готовый на раз-два придумать очередной гениальный план, и выйти сухим из воды.

Но вот какая подлость… в голове было совершенно пусто. Тишина. Вакуум. Встретившись с прорабом и его командой, он как и в прошлый раз начал искать подсказки во всём, что видел, но не мог придумать категорически ничего. Тут-то его и захлестнула парализующая паника.

— Всё! — хохотал прораб. — Больше никаких отмазок! Все документы в порядке, все разрешения получены! И на сей раз в них отдельно прописаны все форс-мажоры, которые нам дозволительно не считать за форс-мажоры! Ну и что ты скажешь теперь, а?!

— Я… Я…

— Приступайте, парни! Сносим этот дом к чёртовой матери!

И точка невозврата была пройдена. Строители схватили инструменты и двинулись мимо Вальмарано к палаццо, — а один наглец даже специально бортанул синьора префекта плечом.

— ДА-ААА!!! — бросив каску о землю, прораб пустился в пляс. — Да, вашу мать, да! Ну наконец-то!

Испанцы обступили дом. Испанцы занесли кувалды. Испанцы… замерли. Как будто какой-то другой прораб вдруг дал им команду остановиться.

— Что происходит?

Одновременно и почти синхронно строители развернулись на сто восемьдесят градусов.

— Парни, вы чего?

— Р-рь-ря! — заорал один из испанцев. — Бырьли-дыр-дря!

— Чо?

— Улюга! Хама-барда! Сасайка!

А затем с диким нечленораздельным рёвом бросился на собственный экскаватор. За ним последовали и все остальные. Ковш покосился от ударов набок, стёкла кабины разлетелись вдребезги, и металл застонал под кувалдами. А кто-то из строителей даже умудрился зубами вырвать кусок гусеницы.

Прораб же стоял, открывши рот, и не понимал, что происходит.

— Что вы делаете, идиоты?! Вы что, с ума сошли?!

— Не совсем, — сказал Вальмарано, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он-то понял. Понял, что строители не просто сошли с ума, о нет. С ними всё значительно хуже. Соседние районы уже день как закрыты на карантин, ну а сегодня зараза добралась и до Каннареджо.

— Ой-ой-ой-ой…

— Жышмашка! — заорал кто-то за спиной Вальмарано. — Сыс! Сыс! Ля-ляй-ля! Уууу!

— О боже…

Обернувшись, префект увидел ещё более сюрреалистичную картину. Величайший журналист современности, синьор Фальконе, с совершенно обезумевшим взглядом сидел в старой ржавой ванной.

— Зусися! — орал он, размахивая душевым шлангом над головой. — Штышка! Сусунья! Кулустить!

Тем временем к ванне, будто бы вьючные животные, за какие-то непонятные стропы были пристёгнуты двое.

— Синьор Контарини?! — выдохнул Вальмарно. — Синьор Вивальди?!

Купцы не обратили на него ровно никакого внимания. Они были заняты — пуская слюни и бормоча себе под нос что-то нечленораздельное, они с очень сосредоточенными лицами перетягивали между собой манекен из магазина женской одежды. Между купцами шло какое-то непонятное соревнование и… кажется, синьор Вивальди в этом соревновании уже однажды победил, потому как поверх делового костюма на нём был надет кружевной розовый лиф.

— Фюфь! — снова заорал Фальконе. — Фюфь! — а затем со всей дури стегнул шлангом Контарини по спине.

— Вы-ы-ы-ыгра?! — обиженно протянул купец и обернулся на своего погонщика.

— Фюфь!

— Ы-ы-ы-ы-ы…

Купцы бросили манекен, впряглись в ванну и с противным скрежетом потащили её вдоль по мостовой. Тем временем Вальмарано уже устал удивляться, достал телефон и дрожащими руками набрал номер приёмной Дожа.

— Алло, — спокойно сказал он. — Это префект Вальмарано. У нас вспышка одержимости. Пришлите подкрепление. Срочно…

Глава 4

Я шёл по подземным катакомбам Венеции и развлекал себя сочинительством — насвистывал под нос мелодию, которую сам же и придумал буквально только что. И тишина вокруг, что по идее должна быть зловещей, как будто морщилась от этого художественного свиста.

Сыро. Темно. Местами очень тесно — некоторые своды были настолько низкими, что приходилось идти гусиным шагом. Что пол, что стены были покрыты какой-то чёрной слизью и плесенюкой. А воздух на нижних этажах оказался настолько спёртым, что даже голову немного кружило.

А ещё с потолка постоянно капало. И эту капель я решил использовать как метроном для ритма своей песенки. Вроде бы получалось.

Чем глубже и чем ниже мы с Артёмом спускались в подвал Бачокки, тем больше я размышлял о том, какое же это интересное место. Интересное и не настолько опасное, как мне все рассказывали. Такое ощущение, что синьора Паола сама придумала страшилки, и сама же в них поверила.

Ну сыро. Ну темно. Ну воет кто-то. Ну и что? Я бывал и в более жутких местах. Например, на практике в заводской столовой, когда три сотни человек садятся есть разом. Вот это был настоящий адище, а тут так — лёгонькая прогулка.

Я обернулся посмотреть, как там Артём. Брат шёл чуть позади. Молча и с непроницаемым выражением лица.

— С тобой всё нормально? — спросил я, на секунду остановившись.

— Да-да, вполне, — отозвался Артём. — Всё отлично. Всё нормально. Идём дальше.

Ну идём, так идём. После очередного поворота вокруг начали раздаваться завывания, источником которых я наугад назвал бы больных ангиной волков. Тени плясали на стенах, складываясь в фигуры, которые исчезали сразу же, стоило лишь обратить на них внимание. И где-то примерно тут же я услышал позади стук.

Глухой такой, будто кто-то со всей дури головой о камень приложился. Хотя… ну как сказать «кто-то»? Обернувшись, я понял что это Артёмушка не совсем удачно миновал проём — стоит теперь, потирает ушибленное место. Шарахнулся о балку, которая торчала из стены на уровне глаз. Не разглядел, по всей видимости.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да-да, всё отлично.

— Дальше идти можешь?

— Да-да, могу, всё хорошо…

Идём дальше. Коридор расширился, и мы оказались в небольшом зале с высоким сводчатым потолком. И тут из-за угла, совершенно бесшумно, однако с явным недобрым намерением, выполз слизень размером с носорога. Огромная такая желеобразная хреновина, которая даже не ползла скорее, а переваливалась с места на место. Мокрые следы за тварью шипели и дымились, разъедая даже каменную кладку.

И веяло от этой твари не какой-то абстрактной энергией, а вполне даже конкретными вещами. Болезнью, чумой, недомоганием. Я почувствовал, как у меня от этой гадости аж дыхание перехватило, и тут же накинул на себя энергетический барьер.

Тварь атаковала энергией. Издалека. Она попыталась пробить мою защиту, однако я быстренько нейтрализовал её. То был не бой, а скорее подавление. От заряда эманаций, что я высадил в слизня, тот замер на месте. Явно не понимал, что происходит, и вообще перестал двигаться.

— Ты главное вперёд не лезь, — сказал я брату. — А то тебя эта штука убить можешь.

— Да, хорошо, — ответил Артём всё тем же ровным голосом, который уже начинал меня потихоньку раздражать. — Как скажешь.

Тогда я достал из скрутки поварские ножи. Зарядил каждый из них позитивной энергией и начал метать прямо в слизь. Но… слизь — она и есть слизь. Ножи безо всякого сопротивления взрезали её, входили в желеобразное тело вместе с рукояткой, и там же застревали.

— Ладно, — пробурчал я. — Можно сделать по-другому…

Я достал ещё несколько ножей и бросил их в слизь, прицеливаясь при этом в разные точки её тела, подальше друг от друга. Ну а когда они застряли, активировал их, соединив энергией. Между ножами прошёл невидимый обычному глазу разряд, и монстру стало… плоховастенько.

Секретная техника деда. Он научил меня ей, когда мне было лет десять. Удивительная штука, на самом деле, и очень полезная, если ты работаешь в команде. Можно соединить все ножи всех поваров в один энергетический узел, запитать от своего собственного, и сделать так, чтобы все они заряжали блюда позитивной энергией. Однако это энергозатратно, и потому на кухне я до сих пор такое не использовал. Не дорос ещё.

Здесь же, в катакомбах, такой подход был оправдан. Тварь зашипела и начала оседать, превращаясь в тёмный кисель.

— Да, — выдохнул я. — Это было напряжно…

— Да-да, очень напряжно, — поддакнул Артём за моей спиной, чем окончательно меня добил.

Обернувшись, я внимательно посмотрел брату в глаза и…

— Понятно.

Подойдя к Артёму вплотную, я взял его за плечо и влил в него энергию бодрости. Эманации прошли через него, как разряд дефибриллятора, который возвращает человека к жизни. Брат резко открыл глаза, начал дёргаться, оглядываться по сторонам и орать:

— Где эта тварь?! — тут он схватил меня за рукав и начал дёргать, будто доярка за вымя. — Ты её убил?! Убил?! Где тварь?!

— Какая тварь?

— Ну такая! — опустив меня, Артём начал активно жестикулировать, показывая какая именно. — С рогами! С копытами! С глазами ещё с такими красными!

— Так она же в самом начале была, — спокойно ответил я.

— В каком смысле «в начале»?! Мы же только что её встретили!

— Нет, — покачал я головой. — Артём, это было сорок минут назад.

— Как это?! — брат аж отшатнулся назад. — А где я был?!

— Не знаю. Вроде бы со мной всё это время был. Разговаривал даже, на вопросы отвечал.

— Не может быть…

Я же смотрел на него и потихоньку понимал, что вообще произошло. От ужаса Артём отключился. Врубились какие-то защитные механизмы мозга, и он потерял сознание, при этом в сознании оставшись — как бы странно это не прозвучало. К слову, это была уникальная способность брата. Он мог подстроиться под любую ситуацию. Короче говоря… тело продолжало двигаться и отвечать на мои вопросы, хотя разум был где-то далеко-далеко.

— Я на такое не подписывался! — заорал брат. — Я не хочу здесь больше находиться ни минуты! Я возвращаюсь!

— Да без проблем, — я пожал плечами. — Возвращайся. Помнишь, как идти?

— Э-э-э…

— Смотри: сейчас пойдёшь прямо до упора, потом налево, ещё раз налево и по лестнице наверх. Там сразу прямо, направо, налево и ещё раз направо. Потом будет яма… уверен, ты её ни с чем не перепутаешь. Дальше нужно будет немного по стене пробежаться.

— Ох…

— Это только один уровень.

— Один?!

— Ну да. Дальше, думаю, сам разберёшься, там попроще. Удачи.

Артём выпучил глаза, и его лицо побледнело ещё сильнее, — хотя я уж думал, что это физически невозможно. Брат явно думал о том, что именно ждёт его на обратном пути и…

— Нет, — сказал он. — Пожалуй, я с тобой.

— Отличный выбор, — улыбнулся я и похлопал Артёма по плечу. — Тогда идём дальше. Держись рядом…

И мы, — вот так диво! — действительно пошли дальше. По пути я размышлял о том… да когда же мы уже что-нибудь интересное найдём? Местами мне становилось скучновато. Подвал Бачокки оказался не таким опасным, как говорили все вокруг. Вся эта тёмная магия, тени, вой — это скорее зрелищно, чем по-настоящему опасно.

Ну, и конечно же зелья Артёма действовали, которые я, зарядив в обычный пульверизатор, щедро орошал себе дорогу. Подумал, что можно было еще «капитошек» наделать, но решил, что и так справлюсь.

А вокруг творился натуральный бардак: тени плясали, стены как будто шевелились, откуда-то доносился то смех, то плач, то рёв. Мы прошли ещё несколько помещений и через коридор вышли в очередную залу. В центре её сидели шесть тварей, описать которых я не могу, потому что… не могу. Невидимые они.

Что до мотивов тварей — тоже странно. Стоило нам с Артёмом заявиться к ним в гости, как они замерли. Сидели, смотрели и прикидывались ветошью. Может, выжидали в засаде. Может, решили не связываться, потому что сочли такую добычу как мы недостойной. А может быть и просто испугались… хотя не, последнее — это навряд ли.

Я прошёл мимо них, придерживая Артёма так, чтобы не отставал. Твари при этом даже не шелохнулись. Я чувствовал на себя их взгляды, но атаки не случилось. Что-то их останавливало…

Что ж. Дальше коридор упёрся в длинную винтовую лестницу, которая уходила вниз.

— Осторожно, — сказал я. — Ступени мокрые…

И не мокрые даже, а склизкие, так что навернуться легче лёгкого. Так бы оно, наверное, и было, если бы не перила. Осторожно придерживаясь за них, я начал спуск. Всё ниже, и ниже, и ниже… чёрт! Насколько же глубоко мы уже спустились, и сколько же нам ещё идти?!

На двухсотой ступеньке я сбился со счёта, а спускались мы ещё примерно столько же. В конце концов мы вышли на круглый пролёт, по центру которого располагался старый чугунный люк. И что-то мне подсказывало, что этот люк наконец-то приведёт нас к одному из складов.

— Лезем, — не раздумывая ни секунды сказал я и откинул крышку.

Прыгнул в кромешную темноту, приземлился, а затем помахал Артёму фонариком, мол, всё нормально. Брат тоже спустился, и тут настало пора осмотреться. На всякий случай я начал распространять свою энергию по помещению, чтобы прочувствовать пространство. Вокруг была темнота, похожая на темноту чернушек — такая же плотная и осязаемая. Правда, всё-таки немного другой природы.

Ничего опасного или хотя бы любопытного вокруг себя я не почувствовал, однако тут…

— Ох ты ж…

Тут я опустил взгляд вниз и понял, что стою на брусчатке. На уличной брусчатке.

— Как так-то?

А дальше сверху, через аномальную темноту, внезапно начал пробиваться лунный свет. Тьма отступала, рассеивалась, и уже через несколько секунд мы оказались на знакомой мне улочке, буквально в двух шагах от «Марины».

Смекнув что к чему, Артём упал на колени и начал обнимать тротуар. Целовал камни, смеялся и орал:

— Ура! Выбрались! Мы выбрались!

— Ага…

— Всё, Артур! Хрен ты меня туда ещё раз затащишь! Я туда больше ни ногой! Ни за что! Никогда!

Я же тем временем размышлял: а что же это такое, собственно говоря, произошло? И за неимением информации решил, что кто-то или что-то таким вот деликатным способом попросило нас уйти из подвала Бачокки. Вот только меня это категорически не устраивает. Мне нужно вино.

— Какое счастье! — кричал Артём, поднимаясь и отряхиваясь. — Воздух! Безопасность!

Но не тут-то было. Стоило брату лишь заикнуться про «безопасность», как из-за угла вылезла огромное… нечто. Монстр аномальной природы — такой, каких я прежде никогда не видел. Он был похож на помесь медведя, ящерицы и дровосека. Огромное волосатое пузо, ржавая глухая маска на голове, а в руке — уличный фонарь. Фонарь он волочил за собой по мостовой, высекая при этом искры.

— Пи-и-и-и-ища! — донеслось из железного забрала. — Нашё-ё-ё-ёл! Пи-и-и-ища!

Артём молча уставился на аномалию. Я уже приготовился к очередной истерике брата — думал, что сейчас он снова начнёт орать, визжать или падать в обморок. Однако вместо этого Артём посмотрел на монстра и спокойно сказал:

— Слышь, мужик, ну вот вообще не страшно. Шёл бы ты отсюда.

— Э-э-э-э? — удивился монстр.

— Вали-вали! После того, что я видел в подвале, ты меня вообще не испугаешь!

А монстр как будто бы принял вызов. Сорвал с себя маску, под которой оказалось кровавое месиво с акульей пастью. Грозно заревел на всю улицу, и поднял фонарь над головой.

— Ага-ага, — сказал Артём. — Замечательно. Вот примерно такого же уродца мы встретили в самой маленькой комнате подвала. Помнится, у него ещё на плече маленькая девочка сидела…

Монстр замер. Выпучил глаза, и от таких новостей начал мелко дрожать.

— Во-во, — сказал Артём с видом знатока хорроров. — Может быть завтра ты меня и напугаешь, но сегодня… извини.

Брат спокойно двинулся вперёд по улице и прошёл мимо монстра, даже не удостоив его взглядом. Ну а я… что я? Мне надо было брата догнать. Подмигнув пузатой акуле с фонарём, я тоже прошёл мимо.

— Я вообще-то опасен! — обернувшись мне вслед крикнул монстр.

— Знаю-знаю! — ответил я. — Очень опасен! Правда опасен! Верю! Но лучше попробуй завтра, ладно?

Монстр тяжко вздохнул, опустил плечи и уронил свой фонарь обратно на землю. Пробурчал что-то о том, что люди уж не те пошли, а после побрёл куда-то по своим монстрячим делам. Я же нагнал брата.

В «Марину» я вернулся до такой степени усталый, что отрубился буквально сразу же. Поднялся наверх, рухнул на кровать даже не раздеваясь, закрыл глаза и… всё. На сегодня точно всё.

Утро следующего дня встретило меня солнцем, кофе и обычной человеческой работой. Спустившись вниз в прекрасном настроении, я сказал Индзаги, что стаф сегодня беру на себя. Итальянцы, конечно, обожают свою национальную кухню, но ради разнообразия и расширения кругозора, им не помешает навернуть чего-нибудь новенького.

Капустные листья. Фарш. Рис. Что же это такое я готовлю?

— Маринари! — услышал я крик из зала. — Маринари, выходи!

Рядом с баром стоял Антон Гореликов, и выглядел мужчина при этом так, что за ним только что гнались. Толком не поздоровавшись, он выпучил на меня глаза и спросил:

— Пахнет тем, о чём я думаю?

— О, да, — улыбнулся я. — Решил побаловать итальянцев голубцами.

— Мне двадцать четыре штуки заверни! — выпалил Гореликов. — Я заплачу! Они не оценят, а я заплачу!

Я же рассмеялся, сказал, что специально для господина посла сделаю лишнего, и в итоге без голубцов никто не останется. Вернулся на кухню и принялся готовить. В итоге через пятнадцать минут зарядил почти готовое изделие добиваться в конкектомат, и сделал это очень вовремя.

— Артуро, — заглянула на кухню Джулия. — Там к тебе снова этот голубь пришёл.

— От Дожа?

— От Дожа, — кивнула кареглазка и скрылась.

Я же вышел и сразу увидел уже знакомого мне паренька в ростовом костюме. Не такой замученный, как обычно, он сидел рядом с Гореликовым за барной стойкой и попивал кофе.

— Курлы-курлы, друг мой! — подошёл я к голубю.

— Курлы, — отозвался тот.

— Что опять случилось? С чем ты пожаловала сегодня, птица мира?

— Сегодня без писем, — сказал парень. — Дож попросил передать на словах о том, что в клинику на острове Мурано поступили новые одержимые.

— А ещё он наверняка попросил передать, — догадался я, — что ни на что не намекает.

— Именно, — удивился голубь, выпучив на меня глаза. — Вот прямо слово в слово.

Я же ненадолго задумался.

— М-м-м-м… так, — сказал я. — Передай, пожалуйста, синьору Дожу, что так оно не работает. Я не могу прямо сейчас сорваться и бежать лечить одержимых, потому что процесс требует восстановления. Я сейчас не могу это сделать чисто физически…

К слову, я сейчас нисколечко не врал. Не могу. А даже если бы и мог… ну правда. Одержимые, которые содержатся под присмотром, никому вреда не причиняют. Гораздо опаснее те, которых ещё не вычислили, и как будто бы тратиться нужно именно на них.

— Гореликов? — спросил я. — А холодец будешь?

— Ну конечно же буду! — заорал он на весь ресторан. — А у тебя есть?!

— Есть, — улыбнулся я.

В этот же момент дверь ресторана распахнулась, и внутрь зашёл Абрам. Взволнованный, но чертовски довольный.

— Синьор Маринари! — домовой пожал мне руку и тоже пристроился за баром. — Я с радостной новостью.

— Ты серьёзно? Новости бывают радостными? Что-то я, признаться, отвык от такого.

— Привыкайте заново, синьор Маринари! Помещение для вашей клиники готово. И уже целая куча людей подала заявки на лечение. Вот документы, — Абрам положил на стойку перед собой пухлую папочку. — Всё подписано. Документы составлены именно так, как мы с вами и договаривались. Клиника не несёт ответственности за возможные побочки, люди информированы о том, что лечение экспериментальное, все дела…

— То есть всё по закону?

— Именно!

— И впрямь радостная новость, — кивнул я.

За следующие пару часов я успел сбегать в заготовочный цех, забрать моих чудо-психиатров в виде чёрных шарфиков, и добраться до помещения клиники. Старенькое палаццо в паре кварталов от «Марины», отдельный вход между аптекой и обычным подъездом, красивый фасад… сказка, короче говоря.

Внутри три комнаты. Приёмная с ресепшн, небольшая кладовка свободного назначения и непосредственно сам рабочий кабинет. Светлый, чистый, прямо-таки каноничный — так и должны выглядеть кабинеты мозгоправов.

Ну а первым моим пациентом оказался синьор лет пятидесяти со страдальческим выражением лица. Присев на кушетку, он явно попытался рассказать мне о своём недуге, но вместо этого просто завыл, как глухонемой, и заплакал.

— Ясно…

Закрыв дверь на замок, я повязал вокруг шеи пациента шарфик. Тот в свою очередь провёл быструю диагностику и сказал:

— Очень сложный случай. Если честно, я даже не знаю — браться или нет.

— То есть?

— То есть заряд энергии было бы логичней потратить на того, кого мы вылечим наверняка.

— Отставить! — рявкнул я. — В клинике Маринари перебирать пациентами не будут. Есть какая-то угроза жизни от твоего лечения?

— Нет-нет, — ответил чернушка. — Угрозы никакой. Максимум, что может случиться, так это… ничего.

— Тогда надо пробовать, — сказал я. — Главное старайся. Если что, я буду рядом.

Я присел за свой стол и принялся возиться с бумажной работой, которую мне любезно занёс Абрам. Чернушка принялся лечить, а синьор пациент лечиться. Короче говоря, каждый занялся своим делом.

Прошло около получаса, когда я смекнул — в кабинете стало как-то подозрительно тихо. Подняв глаза на больного, я улыбнулся.

— Так, — сказал я, вставая с места. — Теперь мне вообще ничего непонятно…

Мужчина спал. Я подошёл к нему, положил руку на плечо и просканировал своим даром. Болезнь ушла и чернушка справился, но… как оказалось, под болезнью скрывалась одержимость. Вот только не совсем обычная.

— А ты сможешь вернуть его болезнь? — спросил я. — Частично? Так, чтобы сама болезнь была, но не вредила?

— Ну-у-у-у, — протянул шарф. — В принципе, могу.

— Делай…

Я смотрел на спящего синьора и понимал — как же мне повезло! Прямо сейчас передо мною был одержимый, у которого не было связи с… э-э-э… центром одержимости? Короче! Насколько я понимаю, его просто вычеркнули из списков, когда носитель заболел. Он был сам по себе. И это означало, что его не «выдернут», как всех остальных.

— Сделано, — отозвался чернушка.

— Отлично. А ты можешь скопировать энергию одержимости?

— Могу, — неуверенно ответил шарф. — Синьор Маринари, что вы затеяли?

— Все вопросы потом! А сейчас скопируй одержимость и повесть её на меня. Ох… грядёт представление!

Сказано — сделано. Уже спустя несколько секунд я почувствовал, как меня обволакивает негативной энергией. Однако я сразу же начал питать себя изнутри светом, так что никакого вреда она мне не приносила.

— Отлично, — кивнул я. — Благодарю. А теперь постарайся не отсвечивать…

С тем я растормошил синьора. Глаза одержимого резко распахнулись, и он подорвался с кушетки. Зарычал, готовый к атаке, но… увидел меня и резко успокоился. Огляделся. А затем сделал именно то, чего я от него ждал.

— Брат, где мы? — спросил одержимый.

— Не переживай, — ответил я. — Мы в безопасности. Меня послали, чтобы спасти тебя.

— Неужели?! — выдохнул тот, и его глаза загорелись от восторга. — Тебя что… Сам послал?!

«Сам». Ну отлично. Диалог уже завязался, и в нём уже фигурировал некий «Сам». А значит, шанс у меня есть.

— Да, — кивнул я, глядя одержимому прямо в глаза.

Синьор расслабился и плюхнулся обратно на кушетку. На его лице появилась улыбка. Он явно поверил, а значит внедрение прошло успешно. И сейчас я, кажется, смогу выудить из одержимого целую кучу полезной информации…

Глава 5

Я старательно пытался скопировать ту металлическую хрипотцу, с которой разговаривал тот борзый одержимый с Мурано, но получалось так себе. Я больше походил на попугая, у которого в глотке застрял манок на утку, чем на потустороннюю сущность. Но… пока что прокатывало.

Мой собеседник сидел напротив и смотрел на меня с нескрываемым обожанием. И пока что маскарад удавался. Однако толку с него было…

Эх…

Во-первых, речь одержимого была не совсем понятна. А во-вторых, я не мог задавать вопросы, на которые по идее знаю ответы, ведь это максимально подозрительно и глупо. Однако кое-что я ухватил. И слова деда о том, что «город приболел» и у него просел иммунитет подтвердились.

— …стены становятся всё тоньше, — загадочно улыбаясь говорил одержимый. — А голод всё сильнее. Я чувствую.

— И я чувствую, брат, — сказал я, а затем тупо повторил: — Стены становятся тоньше.

— Да. Стены. Тоньше.

— Очень тоньше! — кивнул я. — Очень стены!

— Точно.

— Да-а-а-а…

Настала неловкая пауза, во время которой я как мог пытался сформулировать правильный вопрос. А лучше… лучше вообще не вопрос.

— Не понимаю только, почему мы начали с Венеции, — сказал я.

— Он знает, что делает, — пожал плечами одержимый. — Это не нашего ума дела.

— Согласен. Я просто хочу убедиться, что план идёт по графику. Ты ведь в курсе дальнейших шагов?

— Конечно, — Лоренцо перешёл на благоговейный шёпот. — Он всё продумал. Он позаботился обо всём. Мы сеем семена, брат, а Он соберёт урожай. Скоро-скоро вся Венеция станет нашим садом.

— А потом? Не знаешь, что потом?

— Стены тоньше, брат, и всё по плану. Потом Он придёт сам.

И никакой конкретики. Кроме той, что существует некий «Он» и источник заразы можно хотя бы мысленно персонализировать. И это, блин, приятно. Бороться с «тем не знаю чем» сложнее, чем с кем-то определённым. А он, — этот самый определённый, — существует.

Что ж… тут я хотел задать ещё пару вопросов, но заметил, что мой собеседник начал странно себя вести. Заёрзал на кушетке и начал озираться по сторонам, будто бы ищет что-то. Взгляд стал нервным, бегающим. И да! Теперь гад уставился на меня с подозрением.

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Билли, — соврал я.

— Ты какой-то странный, Билли.

Я выругался про себя. Проклятая энергия, которую для маскировки нацепил на меня чернушка, то ли выветривалась, а то ли просвечивала. Да и сам одержимый, отрезанный от «источника», волей-неволей будет вести себя осторожней.

— Э-э-э… стены, — улыбнулся я. — Тоньше.

И тут синьор одержимый всё понял. Посмотрел на меня, как на врага, сжал кулаки и прорычал:

— Ты не наш!

Ну и всё, собственно говоря.

— Синьор шарф, — вздохнул я. — Вырубай его.

— Что?! — вскочил на ноги одержимый. — Какой ещё ша-а-а-а…

Последнее слово утонуло в зевоте. Одержимый пошатнулся назад, закрыл глаза и рухнул на кушетку. И буквально спустя секунду захрапел.

— Спи, братишка, я не знаю почему вы все такие, — пробормотал я, укладывая его поудобнее, а затем обратился к чернушке: — Как долго ты сможешь поддерживать его сон?

— А как долго надо? — уточнил шарф.

— Пока я что-нибудь не придумаю. День? Два? Протянешь столько?

— Без проблем, синьор Маринари.

— Не в тягость?

— Нет-нет, синьор Маринари.

Так. Время выиграно. И думать мне теперь предстоит много, долго и основательно. Какая-то засада по всем фронтам настала, причём одновременно. Карантин, родители, одержимые, долги, подвал ещё этот…

— Тогда до встречи, — сказал я.

Взял со стола двух других чернушек, и понёс нечисть обратно в цех. К слову, чернушки от первой переноски по улице остались в полном восторге. Оказалось, в режиме шарфиков они вполне могли покидать своё насиженное место, вот я их и... выгуливаю. Переживали немного, но в остальном вели себя как дети – всё вокруг было для них ново и интересно.

— Небо! — заорал мне на ухо один из шарфов. — Небо-небо!

— Что «небо»?

— Не того цвета! Пятнистое! Какого чёрта?!

— Это облако, — пояснил я.

— Оно опасное?!

— Нет.

— Упадёт?!

— Нет.

— А это что?! — подключился второй чернушка. — Вон та штука, которая по каналу плывёт?

— Это гондола. На ней катаются туристы.

— Туристы опасные?

— Не очень.

— А вот та штука опасная? Коричневая, с четырьмя ногами?

— Это собака, — понял я о чём идёт речь. — Лабрадор.

— А что он делает?

— Э-э-э…

— А зачем человеку пакетик? Он… он что, ворует у лабрадора?

— Он не ворует.

— Но зачем тогда…

Короче говоря, шарфы познавали мир. При этом комментировали и обсуждали вообще ВСЁ, что видели по дороге до цеха. И признаться честно, их детская радость была заразительна настолько, что я постоянно улыбался.

И думал ещё про себя: кто лабрадора выгуливает, кто лемура, кто котика на шлейке, а я выгуливаю шарфы. Мне ещё мультик старинный вспомнился, в котором девочка выгуливала варежку, которая периодически превращалась в щенка. Не знаю почему, но мне он всегда казался грустным. Одиноким каким-то, что ли?

Ладно. Оставив чернушек в цеху, сам я правился на Анину платформу проведать брата. И стоило мне добраться до места, как я сразу же заметил приятные перемены. Ниссы уже закончили подводные работы, укрепив основание платформы, и теперь перешли выше. Возвели строительные леса и теперь бородатой толпой носились из угла в угол. Подтаскивали доски и какие-то металлоконструкции, долбали, сверлили, варили и орали.

И… могу, конечно, ошибаться, но именно так должен выглядеть рой нано-ботов. Скоро-скоро ниссы всё сделают красиво, и мечта Анны Эдуардовны станет на шаг ближе. Приятно, чёрт его дери, посмотреть на то, как работают другие.

Но насмотреться я ещё успею, а пока что к делам. Спустившись с платформы на баржу, я обнаружил брата на палубе, под брезентовым навесом. Артём сидел на деревянном ящике в позе лотоса. Глаза закрыты, рядом курятся благовония, а из колонки несётся музыка для медитаций.

Вот только расслабиться Артёму вся эта мишура не помогала — брат вздрагивал от каждого шороха. И мои шаги не стали исключением.

— Ну ты как? — спросил я.

И тут же пожалел о том, что спросил. Словоохотливую дамбу прорвало, и Артём попытался утопить меня в бурном потоке жалоб на всё подряд. Нервишки у него, дескать, расшатались, и теперь угроза видится на каждом шагу. А ночью ему снился то уродец с фонарём в руке, то слизь, то рогатый монстр с верхних уровней подвала.

Короче говоря, Артём Эдуардович до сих пор не отошёл от нашего похода. Нежный комнатный цветочек до сих пор переживал столкновение с миром. А с другой стороны — он же не великий вояка, чтобы крушить монстров, и со своей задачей справился идеально. Я бы даже сказал, что «слишком».

Видимо те зелья, которыми я брызгал из пульверизатора всю дорогу по подвалам, работали слишком хорошо. Они отгоняли практически всех тёмных тварей. Поэтому никакой серьёзной зарубы так и не случилось, и поэтому же нам удалось спуститься настолько низко и глубоко.

Вот только подвал не оценил. Он оказался хитрее. Понял, что не может напасть на своих незваных гостей, и просто выкинул их за дверь. Все эти мысли я вывалил на Артёма.

— Э-э-э, — задумался брат. — Ты хочешь сказать, что мне нужно работать хуже?

— Нет! Но в данном конкретном случае — да. Кажется, ты создал что-то настолько имбалансное, с чем подвал даже связываться не хочет.

— Понял… ну… слушай, я попробую переработать состав. Но обратно не пойду! Ни за что!

— Да никто тебя и не заставляет, — поспешил я успокоить брата. — Ты и так сделал достаточно. Горжусь.

— Артур Эдуардович! — раздался крик позади.

Обернувшись, я увидел, как в нашу сторону чешет Прохор. Парень спускался по трапу, что соединял платформу с баржей, и выглядел ещё лучше и краше, чем я его запомнил. Белобрысая борода загустела и теперь смотрелась так, будто он её всю жизнь носил. По движениям было видно, что Прохор привык к новой одежде. Да и в плечах парень как будто бы раздался.

Короче… уже не тот зашоренный самородок, который мы вырвали у подмосковной секты, а вполне себе успешный молодой делец. К слову, его-то Аня и оставила за главного на время своего отсутствия.

— Сколько лет! — Прохор радостно пожал мою руку. — Нечасто вы к нам, Артур Эдуардович.

— Дела, — пространно ответил я.

— Понимаю, — кивнул парень. — А я ведь как раз хотел вам доложить. Похвастаться, так сказать. Дейдра выкусила! И Вася выкусил!

— Не понял…

— Они в меня не верили, Артур Эдуардович, а тем временем «Blonde Beard Brewery» приносит денег больше, чем оба их цеха вместе взятые!

— Серьёзно?

— Абсолютно! Я верил, Артур Эдуардович! Я знал! Я знал, что врубиться в переполненный рынок ширпотреба невозможно, да и в чём радость варить пойло, которым напиваются до беспамятства? У нас с вами продукт уникальный. Для тех, кто хочет пробовать новое ии-и-и-и-и…

— И-и-и-и?

— И вот! — Прохор достал из кармана пальто банку.

Логотип, конечно, знатный. Аббревиатура «B.B.B.», а чуть ниже лицо самого Прохора, стилизованное под старые комиксы. В остальном же на банке были нарисован мультяшный лес и парочка ежей, которые помогают друг другу нахлобучить на иголки грибы.

— Гозе с боровиками! — торжественно объявил Прохор и с приятным щелчком открыл банку. — Попробуйте, пожалуйста!

Что ж… кисло. Солоновато. И интересно, чёрт его дери, потому что послевкусие такое, будто бы я навернул ложку грибного крем-супа.

— Много такого не выпьешь, — сказал я. — Но баночку…

— Баночку в день! — перебил меня Прохор. — Именно! Не опьянения ради, а вкуса для. И не только вкуса, — тут бородатый перешёл на шёпот. — Прямо сейчас мы разрабатываем новый рецепт для приверженцев микродозинга. Щепотка мухоморов плюс полный список микроэлементов и аминокислот, которые заменят приём витаминного курса. Понимаете, к чему я веду?

Прохор вёл к тому, что люди будут пропивать его пиво курсом, и это здорово, но… тут меня осенило.

— Прохор, ты гений.

— Благодарю, Артур Эдуардович, — засмущался тот. — Стараюсь.

— Только я не про мухоморы! Мухоморы отставить!

— Но…

— Отставить, я говорю! Артём?

— Ась? — отозвался брат.

— Зелье защиты от нечисти — это прекрасно. Но скажи-ка, пожалуйста, а ты сможешь разработать вакцину от одержимости?

Артём нахмурился и задумчиво почесал в затылке.

— Знать бы ещё, что такое одержимость, — сказал он. — Но если у меня будет образец для изучения, если я смогу понять саму структуру и выявить слабые места, то чисто теоретически… да. Попробовать можно. Вот только где же мы найдём одержимого, который согласится стать подопытным кроликом?

— Найдём! — радостно крикнул я, а затем обернулся к синьору пивовару: — Пляши, Прохор!

— Э-э-э…

— Танцуй!

— Хорошо, Артур Эдуардович, — сказал парень и начал неловко дрыгаться под медитативную музыку из колонок. — А зачем?

— Мы сделаем твоему пиву беспрецедентную рекламную акцию!

— Правда?

— Да! Ответь мне, друже: что люди любят больше всего на свете?

— Спать? — продолжая покачивать бёдрами в такт музыке предположил Прохор. — Есть? Предаваться любви?

— И это тоже, — согласился я. — Но помимо прочего люди очень любят халяву. Так вот! Мы подарим каждому жителю Венеции по бутылочке твоего пива. Повысим узнаваемость бренда до сотни процентов, а заодно вакцинируем людей от одержимости. Ну разве не здорово?

— Здорово, — Прохор опасливо переглянулся с Артёмом. — Очень здорово, Артур Эдуардович.

— Вот и я говорю! Так что готовься в ближайшее время варить очень… очень много пива!

Интерлюдия. Дож

Массимо крепко поддерживал Дожа под локоть, чувствуя, как его начальник дрожит от слабости. Каменные ступени были влажными и скользкими, будто в пресловутом подвале Бачокки. Ну а оно и немудрено — никто не посещал эту закрытую и засекреченную часть Дворца вот уже много-много лет.

— Синьор Дож, вам плохо?

— Плохо, — слабо улыбнулся градоначальник, вытирая рукавом пот со лба. — Но так ведь и должно быть? — тут он сделал глубокий вдох, сказал: — Ладно, — и продолжил свой героический спуск в недра Дворца.

И непонятно — кому сейчас было тяжелей? То ли самому Дожу, который буквально норовил поскользнуться и покатиться вниз по лестнице, то ли Массимо, который его от этого уберегал, а то ли гвардейцам, что шли позади. Последним выпало не просто спускаться вниз, а тащить на себе нелёгкий груз. Огромный клюв кракена, размером с гондолу.

Но так было нужно.

Дож находился на своей должности неспроста, и когда вступал в неё — объединился душами с самим городом. Так что когда Венеция «болела», то и человеку, который от её имени венчался с морем, было, мягко говоря, не по себе. Дож чувствовал город. И Дикая Рыбалка случилась неспроста, ведь для правильности ритуала, — который был нужен городу, — Дожу было необходимо добыть этот клюв.

— Фу-у-ух…

Наконец, ступени закончились и перед процессией появились огромные массивные двери, свёрстанные из цельных кусков оникса. На створках были высечены сцены из жизни Венеции: гондолы, каналы, Дожи и морские сражения, а надо всем этим — фигура крылатого льва, что держит в лапах раскрытую книгу.

— Пришли.

Дож вставил огромный ключ в огромную же замочную скважину. Провернул. В этот момент каменный лев схлопнул книгу, раздался скрежет, и створки начали медленно, с достоинством, распахиваться.

По ту сторону оказался зал. Огромный тёмный зал, стены и потолок которого терялись где-то в черноте. Освещён был лишь центр зала, и по центру, — на постаменте из чёрного мрамора, — лежали обломки старинного бучинторо. Парадный корабль Дожей, чем-то неуловимо похожий на паланкин восточных богачей. Пышное судно, чуть ли не целиком закованное в золото и шелка.

Но конкретно этот бучинторо был частично разбит. Например, у носовой фигуры, изображающей торс кракена, не хватало клюва. Зато принесённый с Рыбалки клюв подозрительным образом подходил по размерам.

— Крепите, — скомандовал Дож гвардейцам, а сам ненадолго остановился, чтобы перевести дух.

А гвардейцы вопросов задавать не привыкли, как и не привыкли удивляться. Так что ни для кого не стало сюрпризом, когда едва приставленный к фигурке клюв врезался в кракена, будто примагниченный. Бучинторо вспыхнула ярким светом, и клюв потихонечку начал зарастать золотом.

— Свободны, — сказал Дож и опираясь на помощника побрёл в сторону судна.

По приставным ступенькам синьор градоначальник кое-как поднялся на борт и мимо рядов резных кресел отправился к ному. Там, где раньше было некое подобие средневековой капитанской рубки, ныне стоял небольшой пьедестал.

На бархатной подушечке лежал артефакт. Кольцо. Массивная печатка из свинца и стеклянной крошки с пустой выемкой для камня. Можно было бы подумать, что камень куда-то запропастился, но нет, так было задумано изначально. Печатка Дожа символизировала собой вечную «недоделанность» Венеции. В хорошем смысле этого слова, само собой: вечный хаос, вечная стройка, перестройка и модернизация. Для человека несведущего, она представляла собой очень странную бижутерию, которую даже забесплатно брать не хочется, но на самом деле обладала могущественной силой.

А над кольцом и подушечкой тем временем завис второй артефакт. Баута — та самая белая маска с большими хмурыми глазищами и «клювом», благодаря которому можно есть и пить, не снимая её. Маска парила в воздухе, разбитая на множество осколков, которые, тем не менее, держались вместе. Между осколками сияло едва заметное голубое свечение.

Дож осмотрел реликвии и тяжко вздохнул. Надо. Надо, потому что надо. Не будь дураком, он знал приблизительно всё: и про османов, что стоят за атаками пиратов, и про террор прямо на территории города, и про волну одержимости, и про Геную. Те тоже приложили руку — присоединились к коалиции врагов Дожа просто потому, что таковая возникла. Всегда завидовали Венеции, потому что город был аномальным, но… дураки.

«Они действительно не понимают, — подумал про себя Дож, — что если расшатают Венецию, то последствия ощутит на себе весь мир».

— Синьор Дож, вы уверены? — тихонечко спросил Массимо.

— Уверен, — твёрдо ответил градоначальник и, не колеблясь более ни секунды, надел на палец свинцовое кольцо. И в тот же момент почувствовал, как его сознание начала расплываться вширь, соединяясь с каждой улицей, каждым каналом и каждым камешком Венеции.

Пока лишь частично, но как только маска окажется у него на лице, то разум хлынет в городскую бездну. И сколько продлится эта медитация в поддержку города? Дни? Месяцы? Никто не мог сказать наверняка.

— Массимо, — сказал Дож, взяв в руки маску. — При всём моём уважении. Я верю в тебя, и ты большой молодец, но… ты не потянешь. Мне нужно, чтобы у руля города встал кто-то покрепче.

— Вы имеете в виду кого-то конкретного, синьор Дож?

— Да, — кивнул градоначальник. — Имею…

Глава 6

Вернувшись с платформы в «Марину», я застал в ресторане полную посадку. А значит, всё хорошо. Всё в порядке и функционирует как часы. Джулия помогала Конану и наводила порядок за барной стойкой — натирала мокрые бокалы, подавала бармену бутылки и всем своим видом показывала, что у неё всё под контролем.

— Привет, — я запрыгнул на барный стул. — Ну что, как день прошёл? Что нового?

Кареглазка хохотнула.

— А что у меня может быть нового, если я постоянно нахожусь в ресторане? — спросила девушка, и мне не осталось ответить ничего иного, кроме как:

— Ну да… логично.

Да. Да, да и да. Моя голова с утра до ночи забита вообще не тем, чем хотелось бы. Вместо того чтобы наслаждаться управлением рестораном, готовкой и обществом прекрасной венецианки, я был сосредоточен на одержимых и спасении мира.

— В парикмахерской была, — сказала Джулия. — Кончики подравняла. Потом зашла в магазин одежды…

Я автоматически кивнул, а сам продолжил муссировать всё… вот-это-вот. Как нейтрализовать одержимость? Желательно чужими руками, ведь не могу же я работать вечной батарейкой и «кормить» вообще ВСЕХ.

— Представляешь, — продолжала тем временем Джулия. — Там такое красивое платье было. Я уже хотела его купить, а продавщица говорит: о, синьорина, вы собираетесь танцевать танго? А я такая: почему вы так решили? А она такая: ну так ведь это платье для танго.

— А ты?

— А я расстроилась, — вздохнула кареглазка. — Потому что ну какое, к чёрту, танго с этим рестораном? Работы ведь куча. Зачем оно мне вообще?

— Понятно…

Энергия и её конечность — вот моя проблема. Мой собственный резерв не безграничен, и если я каждого одержимого буду кормить прямиком из него, то ничего не получится. И где её столько взять? Чёрт. Надо провести ряд экспериментов и понять, что ещё может влиять на одержимых.

— Ах да, ещё я в гости к подруге бабушки ходила. Синьора Розетта, можешь помнишь? Представляешь, у неё кот научился вместо лотка ходить в туалет и смывать за собой. Потом в лавку со специями забежала, Индзаги сказал, что бадьян закончился, а ему срочно было нужно. Потом ещё на рынке свою одноклассницу встретила. Представляешь, она в страховой компании работает и говорит, что они прямо сейчас разрабатывают какой-то полис от одержимости. М-м-м… что ещё? К бабушке в «Между Булок» забежала, на обратном пути китайцев до моста Риальто провела, и к синьоре Морелли заскочила, чтобы…

— Погоди, — перебил я. — Ты серьёзно успела сделать всё это, и ещё поработать?

— Ну да, — кивнула кареглазка. — А что тут такого?

— Столько всего успеваешь. Молодец.

— Ой, да что ты, я ведь толком ничего и не сделала, — отмахнулась Джулия. — Но жизнь прекрасна, и нужно пользоваться каждым моментом! А ты сегодня чем занимался?

— Да вот, — я поставил на барную стойку гремящий тарой пакет. — Прогулялся до винокурни.

— О! — улыбнулась девушка. — Одна звенеть не будет, а две звенят не так. Надеюсь, ты же не пустые бутылки принёс?

— Нет, не пустые, — ответил я и наугад достал из пакета бутыль мутной жижи.

— Это что? — Джулия с неподдельным любопытством схватила её и отвернула крышку. — На вид как будто мыльная вода после стирки, — а потом понюхала. В ту же секунду глаза девушки широко распахнулись, она отшатнулась, закашлялась, да ещё и прослезилась.

— Это Васькин самогон, — спокойно ответил я. — Тестовый образец. Не советую нюхать, ну а пить так вообще противопоказано.

— Что за яд такой?! — кареглазка вернула бутылку на стойку. — Здесь сколько градусов? Сорок?!

Я на такое лишь рассмеялся.

— Что? Сорок пять? — предположила она, чем развеселила меня ещё больше. — Пятьдесят?!

— Восемьдесят, — ответил я.

— Сколько?! — Джулия снова вытаращила глаза. — И зачем тебе это?!

— Ну как? Чтобы пить, — ответил я. — У нас на родине такое пьют.

— Да ладно?! — кареглазка с подозрением уставилась на бутылку. — Это же и одарённого убьёт!

— Вот и я думаю. Если этот чудо-напиток работает на одарённом, может и на одержимых подействует?

С тем я забрал свой пакет, переоделся в рабочее и отправился на кухню. До самого вечера провозился с заготовками — жарил, парил, нарезал. Работа помогла немного отвлечься, но мысли о самогоне и одержимых никуда не делись. Поэтому ближе к вечеру я решил, что пора проверить пойло Василия в деле, и направился в Джентльменский Клуб.

К превеликой радости моей, здесь тоже всё работало штатно. И стоило мне переступить порог, как передо мной появился Шон и начал отчитываться о том, как идут дела. С его слов гостей становилось всё больше, а рейк с покерных столов всё жирнее.

— Отлично, — кивнул я. — Но я на самом деле к вам по делу. Где Лабдан?

— В кабинете был… вроде, — Шон нахмурился, потом сказал: — Да-да, точно в кабинете. Пойдёмте, синьор Маринари, — и повёл меня через зал.

Синьор Лабдан развалился в кресле, закинув свои коротенькие лепреконьи ноги на стол, и курил сигару. В момент, когда я зашёл, он как раз упражнялся продевать струйку дыма в дымовые же колечки.

— Синьор Маринари, — лепрекон хитро кивнул мне.

— Лабдан! — стыдно признавать такое, но я ведь совсем забыл поблагодарить его за спасение дона Базилио. — Хочу сказать тебе, что ты молодец. Отлично отработал во Франции. Можно даже сказать, что реабилитировался в моих глазах.

— Благодарю, — и ещё один вальяжный кивок. — Обращайтесь.

— Так…, а теперь у меня вопрос ко всем. Шон, позови барменов.

Управляющий мотнул рыжей башкой и отправился исполнять, а я тем временем начал выкладывать на стол батарею бутылок.

— Это что? — спросил Шон, вернувшись со своим персоналом.

— Это выпивка, — предельно честно ответил я. — Самогон, пиво, вино, коньяки. Всё собственного производства.

— А зачем? — спросил один из барменов, и в глазах бородатого затеплилась надежда.

— Надо устроить дегустацию, господа, — сказал я и перевёл взгляд на Лабдана. — Вот только при нём пить не стоит, поэтому я даже не знаю, как быть и…

И не успел я договорить, как лепреконы накинулись на Лабдана, будто стая пираний на шмат мяса. Лепреконы скинули его с кресла на пол, схватили за руки и ноги, и принялись крутить. Лабдан, понятное дело, орал и возмущался, но сделать что-то против такой оравы не смог.

— Тащите его в клетку, парни! — крикнул Шон, и толпа барменов поволокла Лабдана к выходу. — Заприте его там и не выпускайте, пока я не скажу!

И ещё долго я слышал вопли удаляющегося Лабдана… во-о-от. Спустя минут пять лепреконы бармены вернулись в кабинет — явно довольно и уже предвкушающие процесс безудержного распития. Я с удивлением пронаблюдал, как каждый из них извлёк из кармана гранёный стакан.

— Какие вы быстрые…

— А чего ждать-то? — хохотнул Шон. — Раз наливают, то мы готовы.

Тут вперёд выступил один из лепреконов. Коренастый такой, с тремя косичками в бороде.

— Я первый! — заявил он. — Неспроста ведь у меня прозвище Дегустатор!

— Да-да! — тут же зашумели остальные. — Давай, Дегустатор! Вперёд! Покажи, чего стоишь!

Что ж… раз пошла такая пьянка, синьора Дегустатора я решил сперва угостить именно самогоном. Откупорил бутылку, налил в протянутый стакан примерно полтинничек, и нарвался на оскорблённый взгляд.

— Синьор Маринари, за что? — обиженно спросил он. — За что не уважаете?

— В глаз дать? — уточнил я с улыбкой.

— Не надо в глаз! Но вы налили мне до обидного мало!

— Ну допустим…

Я плеснул ещё полтяш, и стакан Дегустатора был наполовину… э-э-э… то ли пуст, а то ли полон.

— Ещё!

— Уверен?

— ЕЩЁ!!!

Короче говоря, лепрекон не успокоился до тех пор, пока я не наполнил его тару до краёв. Мальчик он, вроде бы, взрослый, и сам за себя в ответе, но:

— Это может быть опасно, — предупредил я.

— Не учите учёного, синьор Маринари! — фыркнул Дегустатор. — Я начал пить в те времена, когда даже ваших родителей в планах не было!

С тем лепрекон поднёс стакан к лицу и глубоко-глубоко вдохнул самогонные ароматы. Расплылся в улыбке, а затем резко выдохнул и одним глотком уронил в себя все двести грамм.

— У-у-у-у, — оскалившись, вынес свой вердикт Дегустатор. Обернулся к своим, перевернул стакан и потряс им, демонстрируя что выпил всё до капли. Затем стукнул стаканом об стол, повернулся ко мне, назидательно поднял палец кверху и хотел было что-то сказать, но…

Не сумел. На прямых ногах, лепрекон просто-напросто завалился назад. Тушка глухо стукнулось о пол, и в кабинете воцарилась гробовая тишина. Я смотрел на Дегустатора и уже думал о том, как буду избавляться от тела, но тут:

— ДА-ААА!!! — заорал Шон, и все лепреконы тут же вторили ему:

— Отлично! Здорово! Наконец-то нормальное пойло подвезли!

Ну а дальше маленькие рыжие алкаши накинулись на стол. Управляющий, — на то он и управляющий, — руководил процессом. Шон брал бутылку, разливал её на всех, лепреконы чокались, потребляли, восторженно комментировали, а затем ритуал повторялся уже с новым напитком.

Я же отошёл в угол и принялся наблюдать за дегустацией. Сосредоточился при этом на токах энергий — смотрел, что меняется в лепреконах по ходу опьянения. Интересно же, что команда Анны Эдуардовны успела там такого наварить.

Что Прохору, что Васе с Дейдрой дали полную свободу действий, и потому я не уверен, что весь алкоголь с платформы будет хорошим. Точнее… хорошим настолько, чтобы подавать его гостям в «Марине». Что-то самое экстремальное надо будет направить в Клуб, потому как здесь разная нечисть бывает, и для некоторой даже авиационное топливо на вкус что мохито.

Итак… никого не удивлю, если скажу, что самый лучший эффект оказался у Васькиного самогона. После дегустации третьего сорта, лепреконы пустились в пляс. Между бутылкой номер пять и бутылкой номер шесть они взяли перерыв на лирику — обнимались, плакали, братались и клялись друг другу о всяком разном. После седьмой бутылки лепреконы начали бросаться ножами в стену, после восьмой друг в друга, а после девятой один из ножичков нацелился на меня. Однако лепрекон, что собирался метнуть его в меня, замер на полпути. Резко протрезвел, извинился, спрятал нож и вернулся к дегустации.

И что хочется сказать? В «Марину» я вернулся с исчерпывающем информацией относительно всей линейки алкоголя. Испытания прошли успешно. Теперь я примерно понимал, какие напитки можно будет подавать в ресторане, что отправить на понтоны, а что приберечь для Клуба. Вот только самогон этот. Вкусно оно, но для среднестатистического венецианца может оказаться губительно. Так что тут есть над чем подумать…

Кстати, грибная настойка Васи тоже дала любопытный эффект — она каким-то образом лечила ауру. Для её производства домовой использовал наполовину магические, а наполовину медицинские грибы и, видимо, это сочетание дало такой результат.

Ну а дальше… дальше наступил новый день. Как и всегда по утру я стоял у плиты и помогал Индзаги справляться с завтраком, как на кухню вдруг заявился неимоверно довольный Петрович.

— Маринарыч, здорова! — воскликнул бородатый, запрыгивая на стол. — Не поверишь! Я ночью ходил с парнями играть в крикет!

— В какой ещё крикет? — удивился я.

— В крикетошный, — хохотнул Петрович, а затем принялся объяснять: — Другая страна всё-таки. Хочется приобщиться к местным забавам.

— А ты уверен, что это именно местная забава? — уточнил я. — Как-то не замечал, что в Венеции уважают крикет.

— Уважают, — отмахнулся домовой. — Главное не это. Ты представляешь, Маринарыч? Когда мы играли, один из домовых вдруг взял и упал ни с того, ни с сего. Начал дёргаться, рычать и на незнакомом языке разговаривать…

Оп-па.

— Стоп! — крикнул я. — Среди вас что, тоже могут быть одержимые?

— Ага, — кивнул Петрович.

— Серьёзно? — я аж присел.

— Но всё нормально, Маринарыч, ты не переживай.

— В каком смысле «всё нормально»? Вы его вылечили?

— Да там другая история, — улыбнулся Петрович. — Он в итоге оказался не одержимым. Мы когда увидели, что он кочевряжится, начали его всей толпой палками бить. И оказалось, что он просто на солнце перегрелся.

— На солнце? — тут я понял, что вообще ничего не понял. — Так… ты же говорил, что… ночью играли, разве нет?

— Ну да. Он два дня назад перегрелся.

— Чо? Какая связь?

— Прямая, Маринарыч, — домовой устало закатил глаза. — Самая прямая.

— Всё равно не улавливаю. Может, объяснишь уже?

Петрович вздохнул, а затем позвал жену. Синьора Женевра вылезла из раковины, вытерла руки и спросила:

— Что случилось?

— Представляешь…

Дальше Петрович начал пересказывать ей всю ту же историю. Только закончил безо всяких интриг:

— …Пауло перегрелся на солнце два дня назад, а сегодня удар схватил.

— Ох, бедный-бедный. Что же он себя не бережёт?

— Серьезно? — в очередной раз удивился я. — То есть у вас всё вот так происходит?

Впрочем, никто мне не ответил, потому что в этот момент на кухню заглянула Джулия:

— Артуро, там к тебе посланник от Дожа!

— Иду…

Внезапно, за барной стойкой я увидел динозавра. Ярко-зелёного, с огромной надувной головой и хвостом, который явно не добавлял человеку внутри маневренности.

— У меня к вам послание, — при виде меня динозавра поднялся со стула.

— Мне кажется, что-то изменилось, — сказал я.

— Да нет, вроде бы, — ответил динозавр и почесал нос своими маленькими лапками.

— А мне кажется, изменилось.

— Вам кажется, синьор Маринари.

— Да нет же… точно изменилось.

— Ну ладно, — вздохнул парень. — Костюм голубя в химчистке. Вот… выхожу из ситуации, как могу.

— Допустим, — улыбнулся я. — Что за послание?

— Синьор Дож устраивает приём, — начал динозавр, изо всех сил стараясь говорить пафосно и весомо. — Бал Летнего Солнцестояния. Приглашены все знатные семьи Венеции: аристократы, меценаты, торговцы, чиновники и так далее. А вы, синьор Маринари, выбраны одним из тридцати трёх поваров, которые будут обслуживать это мероприятие.

— Э-э-э, — сперва я немного потерялся, однако: — Хорошо. А какие условия? Что мне нужно делать? Что с собой принести?

— Ничего.

— То есть… как? Можно мне хоть чуточку подробностей?

— Да какие ещё подробности, синьор Маринари? Просто приходите в рабочей одежде, и всё.

— А заходить как?

— Синьор Маринари? — динозавра поднял бровь. — Вы что, не бывали во Дворце?

— Бывал, но я всегда заходил через парадный вход.

— Ага, — кивнул доисторический ящер. — В этот раз всё точно так же.

— То есть не через служебный вход?

— Да как можно?! — как будто бы оскорбился парень. — Как можно, чтобы повар, который будет обслуживать Бал Летнего Солнцестояние, шёл через задний ход?!

— Служебный, — поправил я.

— Ну да, — отмахнулся динозавр. — А я как сказал?

— Не важно.

Ну а дальше паренёк всё-таки разродился и выложил мне вообще всё, что знал сам. Объяснил, что на это мероприятие собираются самые уважаемые повара Венеции. Смысл прост: заходит на кухню Дожа, готовим много вкусной еды, отдаём её гостям и… всё.

— А теперь прошу прощения, синьор Маринари, — сказал динозавр, — но вынужден откланяться. Мне ещё костюм из химчистки забирать, — и едва протискиваясь между столиками направился к выходу.

Я же решил разузнать чуть побольше у Джулии. Тем более, что она подслушала весь наш разговор.

— Что это за бал такой необычный? — спросил я.

— Ну наконец-то! — вместо ответа радостно запищала кареглазка. — Наконец-то ты дорос до уровня, когда тебя приглашают на такие мероприятия! — и даже в ладоши захлопала. — Бал — это своего рода соревнование поваров! Там можно показать настоящий уровень мастерства! Видишь ли, там соберутся очень привередливые люди, и главное — готовить по часам и отдавать всё вовремя. Если затянешь с отдачей, можно навсегда испортить свою поварскую репутацию. Эх…

— Что такое?

— Жаль, что меня на этот бал не приглашают. А я ведь всегда мечтала. Артуро, ты даже представить себе не можешь, как там будет красиво! Ещё и ночью.

— Ночью?

— Ну да. Бал длится с позднего вечера и до утра.

— Минутку, — нахмурился я. — А тебя что же, не пригласили?

— Нет, — вздохнула девушка. — Если бы пригласили, ты бы первым об этом узнал.

— Ага, — кивнул я. — Момент…

Недолго думая взял телефон и набрал Абрама.

— Синьор Маринари! — радостно откликнулся домовой. — Как ваши дела?

— Прекрасно. Слушай, я на самом деле звоню не просто так. Ты можешь пробить для Джулии билетик на Бал Летнего Солнцестояния?

— Секундочку…

В трубке зашуршали бумаги, и какое-то время Абрам сосредоточено бубнил себе под нос. А когда добубнил:

— Вот информация, — отозвался мой зам. — Читаем… так… да, действительно, префект Дорсодуро имеет права привести с собой на Бал Летнего Солнцестояния двоих человек.

— Вот и ладушки, — улыбнулся я. — Тогда впиши в писки Джулия и… м-м-м-м… и синьорину Анну.

Нет, ну а что? Пока я буду готовить, кареглазка будет одна. Вся такая прекрасная, в лучах мужского внимания. Так что личный телохранитель с неустойчивой психикой ей явно не помешает.

Стоило мне повесить трубку, как на меня накинулось само средоточие Вселенской радости. Джулия обнимала меня, хаотично целовала в лицо, и пищала так, что я чуть было не оглох на правое ухо.

— Да успокойся же ты! — хохотнул я.

— Не могу!

— Будешь визжать от радости все два дня, что остались до мероприятия?

— Буду! — заявила кареглазка. — Буду! Потому что всё равно за это время ничего интересней не случится!

— Не уверен, — хмыкнул я.

— Ой, да брось! Ты просто не представляешь, что будет на Балу! Танцы, музыка, и все вокруг такие красивые, и пирамидки из шампанского, и…

Джулия продолжила перечислять атрибуты буржуазной жизни, а я краем глаза заметил, как в нашу сторону направляется один из гостей. Мужичок лет сорока в круглых очках, с пивным пузиком и озером в лесу — он буквально только что доел.

— Я хотел бы рассчитаться, — сказал синьор. Видимо очень спешит, раз не стал дожидаться официанта и сам подошёл к бару.

— Без проблем, — кивнула Джулия, затем открыла свой блокнотик и объявила синьору сумму, которую он должен был за свой завтрак.

А синьор… удивил.

— Сейчас я достану свои деньги, — сказал он. А затем полез в карман и достал из него часы на цепочке. Потом: — Хоба! — резко вытянул их перед собой. Выронил часы из ладони и принялся раскачивать их на манер маятника прямо перед носом у Джулии. — Я с вами рассчитался, — произнёс он монотонным голосом. — Я вам ничего не должен. Вы поняли меня?

Мы же с кареглазкой молча переглянулись. Что характерно, ни на неё, ни на меня гипноз не подействовал. Да и никакого магического воздействия тоже не было — я бы сразу ощутил. Синьор же тем временем продолжил тужиться, пыхтеть и раскачивать часы.

— Замечательно, — сказал он. — А ещё вы должны мне сдачу. Много сдачи. И если вы не дадите её мне, я напишу заметку в жалобную книгу.

Тут синьор улыбнулся. Затем улыбнулся шире. Ещё шире, ещё, ещё, ещё, и наконец разразился сатанинским хохотом. Мы с Джулией переглянулись снова. В глазах у девушки стоял молчаливый вопрос: «что делать с этим чудаком?»

Я в ответ лишь пожал плечами. Затем порыскал по карманам в поисках мелочишки, нашёл два сольдо и протянул их Великому Мастеру Манипуляций.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — обрадовался тот. — Ну наконец-то! Столько лет! Столько сил! И я наконец-то освоил этот навык! Теперь я непобедим! А теперь слушайте меня, мои слуги!

От такого заявления я невольно поднял бровь.

— Никогда больше не поднимай бровь! — рявкнул синьор гипнотизёр. — Меня это бесит!

Я же бровь опустил и послушно кивнул.

— Прекрасно! Так! Слушайте меня внимательно! Отныне я директор и хозяин этого заведения! Вы! Все вы работаете на меня и беспрекословно выполняете все мои приказы! Прилюдно вы должны называть меня «господин», а наедине «мой повелитель»! Это понятно?!

Тут синьор рассмеялся снова. Да так яро, что аж чуть не закашлялся.

— О-о-о, да! Вы будете работать так быстро, как будто от этого зависит ваша жизнь! Вы будете в любой момент готовы выполнить любой мой приказ! Если я скажу устроить революцию в Венеции, то вы сделаете это! Вы будете вербовать новых людей и приводить их ко мне, после чего мы вместе свергнем Дожа! Ах-ха-ха-ха! Виват революция!

Последнее в представлении синьора гипнотизёра оказалось особенно смешно, и ухахатывался он не меньше минуты. Ну а когда закончил, решил перейти к делу:

— Приказ первый: покажите мне, где находятся мои покои. Нет! Покажите мне, где находится кабинет директора!

Что ж…

— За мной, господин, — сказал я и повёл гипнотизёра по залу. Подошёл к двери, взялся за ручку, но…

— Нет! — рявкнул мой повелитель. — Тебе нельзя заходить в помещение вперёд меня, слуга! А ну, с дороги!

Гипнотизёр довольно грубо оттолкнул меня в сторону, а затем вошёл в дверь. Которую я за ним благополучно закрыл. На защёлку, щеколду и цепочку. И на ключ ещё на всякий случай.

— Это что сейчас такое было? — подала голос кареглазка.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Ага…, а ты не уточнил у нашего повелителя, умеет ли он плавать?

— Зачем?

— Ну а зачем же ты отправил его в комнату с выходом к каналу, куда приплывают лодки? Как он выберется, если не умеет плавать?

— Ну, — я задумался. — Пускай воспользуется гипнозом. Пускай внушит самому себе, что умеет плавать. А вообще, меня это мало волнует.

Тут я улыбнулся и спросил:

— Говоришь, ничего интересного за два дня не произойдёт?

Глава 7

Вечер Бала Летнего Солнцестояния, как можно понять из названия, был весьма светлым. Небо наотрез отказывалось темнеть, хотя до наступления аномальной ночи оставались считанные минуты.

Как и было запланировано, мы втроём шли по направлению Дворца Дожа: я, сестра и Джулия. Анна Эдуардовна весь путь молчала, глядя себе под ноги, и была необычайно мрачна. А что у неё сейчас на уме мне очень даже известно — величайший ассасин современности зашёл в тупик в поисках родителей, и это был очень болючий удар по самолюбию.

Кареглазка же, напротив, сияла. Для выхода в свет она выбрала изумрудное, всё сплошь в стразах и блестяшках, платье в пол. Глубокий вырез на спине аж до поясницы, длинный шлейф, браслетики какие-то… красотка, короче говоря! Ещё и волосы по случаю уложила в какую-то замысловатую причёску, украшенную мелким жемчугом.

Аня тоже хороша. Уже по традиции в красном, — строгом относительно платья Джулии, однако элегантном. Волосы сестра собрала в высокий начёсанный хвост, в котором, — могу поставить на это свой ресторан и пару почек впридачу, — хранится урезанный арсенал для смертоубийства.

— Ну что ты хмуришься-то? — улыбнулся я, когда мы ненадолго остановились перед входом во Дворец. — Ну всё же хорошо.

— Хорошо, — буркнула сестра.

— Ань, ну я же вижу. И знаю, что ты злишься. Но! Почти весь город в карантине, так что никуда наши драгоценные родственники с этой подводной лодки не денутся. А тебе срочно нужно отдохнуть и развеяться. Хапнешь нервный срыв, и что мне потом делать?

— Я… не могу развеяться.

— А надо. Прямо сейчас я официально прошу тебя сделать перерыв. Всего лишь несколько часов — потанцуй, выпей вина. На людей, как говорится, посмотри, и себя покажи. Завтра продолжим, ну а сегодня — праздник.

Анна Эдуардовна не ответила, но я видел, что она хоть немного, но всё-таки смогла расслабиться. Получила от брата индульгенцию на ничего-не-делание, и предъявила её самой себе. Хоть чуточку расправила плечи, и даже позволила себе слабую улыбку, когда Джулия начала восторженно истерить о том, что сейчас все мы испытаем чуть ли не самое главное впечатление в своей жизни.

Итак… зашли. Через парадный холл, в котором я бывал уже не раз, и сразу же в огромный бальный зал. Колонны белого мрамора, лепнина, фреска на потолке вокруг хрустальной люстры размером с микроавтобус — всё плюс-минус так, как я и предполагал. Удивил разве что паркет. Он был настолько тщательно надраен, что я даже угадывал в нём своё отражение.

Часть зала была отведена под настоящую выставку — гобелены с историческими событиями, — в основном морскими баталиями, — статуи и всяческие городские артефакты в витринах под стеклом. В другой части устроились музыканты. Вальяжные синьоры в вельветовых костюмах играли что-то лёгкое и ни к чему не обязывающее. Гости — отдельный разговор. Повсюду сверкали бриллианты, золото, и переливы шёлка.

— Это невероятно, — выдохнула Джулия, оглядываясь по сторонам. — Я и представить себе такого не могла…, а люстра! Артуро, смотри какая люстра!

— Красивая, — согласился я.

И тут же заметил, что в центре зала, под этой самой люстрой, происходит какой-то кипишь. Ну… аристократический, само собой, и очень сдержанный на эмоции, но всё равно. Невольно захотелось подойти поближе и разобраться, в чём дело.

Подошёл. Разобрался. И чуть было не заржал. Клянусь, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы распознать в импозантном синьоре с тросточкой в руках Матео. А таком амплуа я русалочьего короля ещё не видел — тёмно-синий сюртук с серебряной вышивкой, под ним белоснежная рубашка с настоящим жабо, а на голове цилиндр. А вокруг Матео толпилась его свита — молодые красивые девушки, штук так-эдак двадцать. Они смеялись, постоянно норовили случайным жестом прикоснуться к рыбаку, и смотрели на него с неприкрытым восхищением. Ну и да, толпились кучно, чтобы лишний раз подчеркнуть — они с Матео.

Русалки, разумеется. Отрастили себе ножки и этими самыми ножками притопали на Бал. Но одного я понять не могу… мне! Префекту целого городского района было дозволительно привести с собой всего двоих гостей, а Матео притащил целый гарем! Ну или… варьете? Чёрт его знает, какие у него на самом деле отношения со всеми этими юными прелестницами.

Однако всё равно обидно.

Другие гости пялились на русалок. Мужчины с вожделением, женщины — с завистью и, мягко говоря, неприязнью. Одна дама в дорогом платье так гневно начала обмахивать себя веером, что «случайно» ударила по лицу мужа, который к этому времени чуть было слюни на девок Матео не пустил. Другой седовласый синьор поперхнулся шампанским, когда одна из русалок игриво ему подмигнула.

— Это… Матео?

— Ага…

И тут к нам подошёл управляющий Дворцом. Как я это понял? Ну… он прямо так сказал:

— Синьор Маринари, здравствуйте, меня зовут Карло, я главный распорядитель. Добро пожаловать…

Выглядел Карло не совсем по-итальянски. Если коротко, то я едва сдерживался, чтобы не называть его Дживсом.

— Если вы готовы, то я провожу вас на кухню.

Что ж. За тем я и здесь. Оставив девушек смотреть на Матео и его свиту, я последовал за Карло в недра Дворца. И едва переступив порог Кухни Дожа понял — то, что я раньше называл «уровнем», в подмётки не годится этому великолепию. Кухня была не столько рабочей, сколько образцово-показательной. Гигантский гриль явно сделан на заказ, причём тепан у него по площади такой, что на нём можно целиком зажарить какую-нибудь крупную рогатую скотину.

Конвектоматы с сенсорным управлением, миксеры, блендеры, слайсеры, вакууматоры и некоторые приблуды, которые я видел только на картинках журналов о молекулярке. Холодильные камеры занимали собой целое крыло, а система вентиляции… о-о-о-о, система вентиляции! Хочу! Хочу-хочу-хочу! Никогда прежде я не видел, чтобы вытяжки работали настолько бесшумно и при этом качественно. Несмотря на то, что повара уже вовсю трудились над заготовками, на кухне пахло… ничем!

— Ваше рабочее место, синьор Маринари, — Карло указал мне на отдельный столик.

И таких столиков помимо моего было тридцать два. Причём, повторюсь, мои коллеги уже вовсю кашеварили. Синьоры и синьорины в белоснежных кителях и высоченных колпаках занимались каждый своим. Хотя… всё же невольно обернулись, когда я появился на кухне.

Ну а внутри себя уже приготовился — сейчас начнётся. Косые взгляды, презрительные ухмылки и упражнения в язвительном, — и крайне сомнительном, — юморке. Слышь ты, выскочка. Покажи, что умеешь. Проходили мы это уже, да причём не единожды. Однако…

— Синьор Маринари, — мой ближайший сосед, высокий мужчина в чёрной бандане вместо колпака, вытер мокрые руки о вафлю, подошёл ко мне и предложил рукопожатие. — Наслышан-наслышан, — сказал он с очень даже доброй и недвусмысленной улыбкой. — Ваша «Марина» весь город на уши поставила. Мои дочери были у вас месяц назад, но до сих пор рассказывают о волшебной фритатте, которую вы подаёте.

— А я сама была, — подошла с другой стороны сдобная синьора в розовом кителе. — От пасты с трюфелями осталась под большим впечатлением…

Итог: люди подходили, здоровались, хлопали меня по плечу и… признавали. Вместо конкурентов я встретил коллег, причём в кои-то веки вменяемых. Никто не стал оскорблять меня просто потому что потому, никто не стал гадить по непонятной причине. Люди, как люди. Встречая на жизненном пути одного дегенерата за другим, я чуть было не забыл, что человеческая популяция в большинстве своём адекватна. И как же приятно было об этом вспомнить хотя бы на минуточку.

— Спасибо за тёплый приём, — улыбнулся я Карло.

Карло понимающе кивнул, а затем попросил минуточку внимания и вышел на середину кухни.

— Синьоры и синьорины, надо ещё разок проговорить условия нашего соревнования. Итак…

— Синьор Маринари? — услышал я шёпот рядом с собой, обернулся и увидел уже знакомого мне человека. — Помните меня?

— Конечно, синьор Массимо, — я пожал заму Дожа руку.

— Отлично. У меня к вам разговор.

— Но…

Вместо членораздельной речи, я указал на Карло, который как раз объяснял самое важное.

— Забудьте, — отмахнулся Массимо. — Надеюсь вы не сильно расстроитесь, но в сегодняшнем соревновании вы участвовать не будете. У вас отдельное задание. Синьор Дож хочет, чтобы вы лично приготовили для него ужин. Всего одну порцию горячего.

— Что-то конкретное?

— Да, — кивнул зам. — Ризотто де го. Надеюсь, для вас это не проблема?

— Отнюдь…

Венецианская классика из местных морских гадов. Основа и главный её продукт — маленькая «сорная» рыбёха, которую можно встретить как в Венецианской лагуне, так и в Чёрном и Азовском морях. Бычок. Самый обыкновенный морской бычок, он же бычок-бубырь, если уж вдаваться в терминологию.

— Я могу приступать?

— Конечно, синьор Маринари. Дож уже ждёт.

Отлично! Готовим еду, я беру сковороду, на эту сковороду лук и сельдерей кладу. Ну а дальше всё не так поэтично:

Пока делается зажарка, нужно заняться непосредственно бычками. И как же здорово, что мне предстоит сделать одну порцию, а не, скажем, десять или сто, ведь возня с настолько мелкой рыбой — это, как ни крути, возня и есть.

Потрошим бычков и купируем им буйну головушку, чтобы жабры не горчили. Когда овощи отдали свой вкус в масло, достаём их и определяем в помойку, а на их место бросаем жариться тушки, — да-да, прямо с чешуёй и костями. Обжариваем до колера минут пять, даём прямо в сковороду холодной водички литра так-эдак два на порцию и делаем огонь тише. Пока всё это дело вываривается, собираем основу на ризотто, ну а дальше наступает самое сложное. Ведь дальше мне придётся примерно полчаса просто стоять и смотреть, как вываривается бычковый бульон.

После воды надо будет дать бокальчик белого вина, ведь иначе где же здесь Италия? При помощи сливочного масла и горсточки пармезана заварить эмульсию, подкинуть в замес рубленной петрушки, довести до вкуса и… всё, собственно говоря.

Сервировав блюдо и спрятав его под крышку, я малость потерялся. Вокруг кипели страсти, в то время как я с заданием справился и теперь не знал, чем себя занять. Благо, Массимо появился уже спустя минуту.

— Отличная работа, синьор Маринари, — кивнул он. — Но у меня к вам будет ещё одна просьба.

— Конечно, слушаю.

— Не могли бы вы сами отнести ризотто Дожу?

— Да без проблем…

Вот только кто же знал, что Массимо поведёт меня не в зал ко всем гостям, а хрен знает куда? Вслед за заместителем Дожа, я спускался по узкой каменной винтовой лестнице, которая уходила всё глубже и глубже под город. В какой-то момент мне даже подумалось, что эти катакомбы могут каким-то образом сообщаться с подвалом Бачокки, но… утверждать не берусь.

В итоге Массимо вывел меня в огромный подземный зал. По центру на возвышении стояла какая-то парадная гондола, вся сплошь в золоте, а на гондоле той сидел мужчина в белой маске. Дож. Неподвижный как статуя. Разве что не в позе лотоса — по-восточному оно, да и телосложение синьора такие чудеса гибкости проявить не позволит.

Жестом Массимо пригласил меня подняться на борт гондолы. И в этот же момент Дож снял маску. Лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами и морщинами, которых я не видел прежде. Судя по всему было ясно, что он устал. Прямо вот нечеловечески устал.

— Синьор Маринари, — сказал Дож слабым голосом. — Очень рад, что вы пришли. И спасибо за ризотто, признаться честно, я толком не ел уже три дня. Не мог отвлечься. Присаживайтесь, пожалуйста, и начнём разговор…

— Быть может, сперва поешьте? — предложил я. — Пока горячее.

— Успеется, — отмахнулся Дож. — К тому же, я не задержу вас надолго. Разговор будет серьёзный, но короткий. И начну я его с главного: синьор Маринари, мне нужен временно исполняющий обязанности. Человек, который будет стоять у руля города и принимать решения, пока я… занят.

И что в таких случаях принято делать? Правильно! Всем своим видом показывать, что навык чтения намёков у тебя где-то на уровне землеройки или куста пенопласта.

— Нужен, так нужен, — кивнул я. — И, кажется, я могу порекомендовать вам одного человека. Габриэль Греко, сын нового префекта Сан-Поло. Очень талантливый молодой человек, исключительных моральных качеств, с отличным чутьём на людей. Думаю, он справится как никто другой.

Дож выслушал меня с непроницаемым выражением лица, а затем тихонечко сказал:

— Я имел в виду вас, синьор Маринари.

То есть… видимо, настолько устал, что решил не играть в эти словесные игрульки. Однако я от такого заявления почувствовал жар чуть пониже спины.

— Меня? — переспросил я. — Синьор Дож, при всём уважении, но… вы точно в своём уме? Я повар, а не политик. У меня нет опыта управления целым городом, я не разбираюсь во всяких интригах и подковёрных игрищах…

— Ничего страшного, — перебил Дож. — С Дорсодуро вы ведь как-то справляетесь.

— Вот именно «как-то». При помощи советников и помощников.

— Не важно. Вы уже показали себя, как лидер, Маринари. К тому же город доверяет вам.

— Ладно, — вздохнул я. — Спрошу как есть: не слишком ли много вы решили навешать на меня помимо моей воли?

Дож усмехнулся.

— Знаешь? — сказал он. — Смотрю на тебя и вижу Богдана. Твой дед так же пыжился и брыкался, прежде чем взять на себя ответственность.

— Откуда вы знаете моего деда? — выпалил я. — Вы что, лично знали Богдана Константиновича?

На что синьор градоначальник выкрутился идеально:

— Его знали примерно все, синьор Маринари, — сказал он.

И осталось мне лишь сидеть, молчать и переваривать только что услышанное. А ещё понимать до кучи, что никакой другой информации я из Дожа не вытяну. Так уж вышло, что этот человек сам решает, что, когда и кому нужно услышать.

— Ладно, — выдохнул я после весьма долгой паузы. — Я согласен. Что нужно делать?

— Сам не знаю, — ответил Дож. — Мы ведь не на заводе определённую деталь вытачиваем, верно? Суть в том, чтобы действовать интуитивно. Принимать решения по обстановке. Но спешу тебя обрадовать: во Дворце тебе сидеть не придётся. Когда ты понадобишься, к тебе явится посланник.

— Голубь что ли?

Синьор градоначальник молча кивнул.

— Всё хотел спросить: а почему голубь-то?

— А почему нет?

— Логично, — согласился я. — Тогда ещё один вопрос: вы же в курсе насчёт одержимых, верно?

— Конечно.

— Тогда… что всё это значит? Этот ваш Бал — ничто иное, как пир во время чумы.

— Согласен, на первый взгляд именно так и кажется, — улыбка Дожа стала какой-то нравоучительно-печальной. — Но ты же сам знаешь, как это работает, верно? Положительная энергия. Люди у меня над головой веселятся, танцуют, смеются, влюбляются… и дают мне силу сопротивляться тьме. Этот Бал не пир, а битва, Маринари. Битва с улыбкой на устах.

Я замолчал, обдумывая его слова. И не нашёл, что возразить.

— Сделаю всё, что смогу.

— Спасибо, — тут Дож покосился в сторону ризотто. — А теперь прошу меня простить, но я хотел бы приступить к трапезе… И да, синьор, Маринари. Примите от меня маленький подарок.

Я поклонился и вышел из подвала. Что, блин, за подарок? Массимо вернул меня наверх, мимо кухни и сразу в бальный зал. И вернул как нельзя вовремя! В момент, когда я появился, музыка стихла, а на сцене появился распорядитель.

— Синьоры и синьорины! — торжественно провозгласил Карло. — Настал момент, которого мы все так ждали! Согласно традиции, сегодня мы выбираем королеву Бала Летнего Солнцестояния! И ею становится…

Тут распорядитель залез в карман за бумажкой. Развернул её, улыбнулся и радостно зачитал:

— Синьорина Джулия Бачокки!

Люди резко расступились от кареглазки, помогая прожектору нашарить её в толпе. Кареглазка же замерла и явно не понимала, как ей на такое реагировать.

— Давай же, — в образовавшейся тишине шёпот Ани, как мне кажется, услышали вообще все. — Иди.

Тогда Джулия наконец сбила с себя оторопь. Сперва нерешительно, но с каждым шагом всё уверенней и уверенней, она направилась к сцене. И как только поднялась на неё, зал взорвался аплодисментами.

— Ну хотя бы так, — прошептал я себе под нос, не в силах сдержать улыбки. — Подарок, значит? Ну, хотя бы её порадовал…

А сам всё гонял и гонял в голове одну и ту же мысль: и чем мне же теперь грозит назначение ВРИО Дожа?

Интерлюдия. Сазоновы

Всё те же. Всё там же. Чета Сазоновых не выходила со своего чердака вот уже четыре для подряд. И причин тому было несколько. Во-первых, любимая доченька подобралась слишком близко, и лучшее решение, чтобы сбить её со следа — просто замереть и попытаться перестать дышать. Ну а во-вторых, обстановка в городе складывалась неожиданным образом.

Да, Эдуард Богданович и Мария Александровна преследовали вполне конкретную цель — наказать своих непослушных детишек, но…

— Это же не мы виноваты в том, что одержимые появились? — наконец Сазонов задал вопрос, который так долго витал в воздухе.

— Не мы, — ответила Мария Александровна. — Как ты себе это представляешь?

— Ну да, — попытался убедить себя Эдуард. — Точно…

Хотя про себя подумал о том, что отец закопал бы его заживо, если бы узнал, что его действия, пускай даже и косвенно, повлекли за собой такие последствия. Однако… жена ведь сказала, что они тут не при чём.

— Ладно, — вздохнула Мария Александровна. — Надо продолжать.

— То есть…

— То есть да, — перебила Сазонова. — Я звонила Кану. Он сказал, что султан оскорбится, если мы возвратим ему ссуженные деньги.

— Даже с процентами?

— Даже с процентами.

«Ловушка», — подумал про себя Эдуард Богданович. Османы уже предоставили финансирование, отказались отыграть всё назад и требуют каких-то результатов.

— А он вообще в курсе одержимых? — спросил Сазонов. — Ты не спросила, не стоит ли свернуть операцию, пока город с этим не разберётся?

— Ну конечно же я спросила.

— А он?

— А он сказал не переживать об одержимых.

Мария Александровна хоть и старалась бодриться, но в душе понимала — это игры с гнём. Ведь если одержимые победят, то смысл потеряет буквально всё. Но… что теперь?

— Ладно, — сказала она и поднялась с кресла. — Раз уж взялись, то нужно исполнять условия контракта…

Глава 8

Люстру подсветили таким образом, чтобы она сработала на манер диско-шара, и по залу побежали мириады солнечных зайчиков. Истоптанный за вечер благородными ногами пол по-прежнему блестел, — зачарованный, что ли? — и в воздухе по-прежнему пахло цветами, шампанским и дорогим парфюмом.

Ну а я… я танцевал. В центре зала мы с Джулией кружились под мелодию, которая изначально по темпу напоминала вальс. Но то было лишь по началу. С каждым тактом она всё набирала и набирала, сперва до залихватской цыганщины, а потом до… э-э-э… классической вариации спид-металла.

Мелодия была просто бешеной. Она закручивала, подхватывала, и несла вперёд. Я танцевал как только мог быстро, кареглазка не отставала, а музыканты как будто издевались, всё выкручивая и выкручивая темп. В какой-то момент мне пришлось воспользоваться магической энергией, чтобы поспевать за ними.

Я, конечно, танцевать умею, поскольку это чем-то похоже на готовку. Ну… когда на кухне работает команда из тридцати человек волей-неволей приходится весьма шустро маневрировать между коллегами. Но тут… тут уже картинка смазалась, и гости вокруг меня уже превратились в размытые пятна.

Казалось, музыканты сошли с ума. Мои ноги уже гудели от перегрузки — клянусь, если они сейчас хоть чуточку не сбавят, то пройдут точку невозврата, и у меня загорятся подошвы. Но надо держаться! Как минимум потому, что Джулия тоже держит темп.

Я стиснул зубы, влил ещё чуть энергии, и в какой-то момент мы с кареглазкой вообще стали одним целым. Просто двигались в такт музыке, которую уже едва было можно разобрать, а потом…

Всё.

Резкий аккорд, а за ним тишина. Музыканты опустили смычки и отложили прочие инструменты, утирая пот со лба. Я же стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце пытается выбраться наружу через горло. Джулия рядом — тоже запыхавшаяся, но неимоверно счастливая.

Прошла пара секунд тишины, а затем весь зал начал рукоплескать нам. Пожилые синьоры в мундирах и роскошных фраках хлопали в ладоши, дамы улыбались, а русалки Матео так вообще начали свистеть.

— Ничего себе ты выдал! — подбежала ко мне сестрица.

— А что такое? — спросил я, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Ты выдержал этот ритм, Артуро! Молодец! Я даже не подозревала, что ты можешь быть настолько быстрым…

Если вырезать последнюю фразу из контекста — так себе комплимент в адрес мужчины получается. Однако вырезать мы её не будем, и потому:

— Спасибо, — ответил я. — Но я думал, что все танцевали в одном ритме. Разве нет?

— Нет, — рассмеялась Анна Эдуардовна и сунула мне под нос свой телефон. — Смотри…

Ну а я и посмотрел. И глазам своим, по правде говоря, не поверил. На видео мы с Джулией кружились с бешеной скоростью — наши фигуры буквально слились в один человечий вихрь, а вокруг нас все остальные пары двигались… э-э-э… нормально. И вот вопрос: мы что, в какую-то временную ловушку попали?

— Королева! — воскликнула синьора, что благодаря фигуре и крою платья напоминала фиолетового морского котика, и первой подошла к Джулии. — Вы танцевали божественно! Просто божественно! Давно я такого не видела!

— Ваше платье! — подключилась ещё одна синьора, высокая худощавая брюнетка с острыми чертами лица. — Где вы его купили?! Готова отдать всё состояние, лишь бы достать такое!

Потом появилась третья синьора, за ней четвёртая, пятая, шестая…

Джулия сияла, принимая комплименты, и периодически бросала на меня лукавый взгляд. Лукавый и… благодарный как будто, что ли? Потом выясню. Сейчас же я отошёл от главных ролей, стоял чуть в сторонке и просто радовался за мою кареглазку.

— У вас отличный вкус на женщин, синьор Маринари, — я даже не заметил, как ко мне подкрался Вальмарано. — И смею заметить: вы выбрали не просто умницу и красавицу, но ещё и представительницу старинного рода.

— О, да, — коротко кивнул я.

— Вам же известно, что Бачокки в своё время были богатейшей семьёй Венеции, а потом…

— Потом им не повезло? — предположил я.

— О, нет, — покачал головой префект. — Потом случилась Великая Магическая Чума. Венеция очень сильно страдала, и тогда Бачокки отдали на её спасение практически все свои накопления. Закупили на все деньги вина, начали раздавать его людям и таким образом закончили Чуму вообще без жертв.

Я аж присвистнул. Вот это история.

— И после этого, как я полагаю, они перестали быть самым богатым родом Венеции? — спросил я.

— Нет, что вы, — рассмеялся Вальмарано. — Наоборот! Ещё пятьдесят лет их вино было вне конкуренции. Люди помнили, как Бачокки спасли город и были благодарны. Люди знали, что вина Бачокки помогают!

— Понятно, — ответил я и задумался. — Синьор Вальмарано?

— Да-да?

— Прошу прощения за нескромный вопрос, но… вы меня как будто бы поздравляете… как будто бы я уже женат на Джулии.

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся префект и похлопал меня по плечу. Затем сказал: — Хорошая шутка! — и резко потерялся среди других гостей.

— А ты реально не понимаешь? — услышал я голос позади. Анну Эдуардовну пригласили на Бал, чтобы та охраняла Джулию, но занята она была преимущественно подслушиванием моих разговоров.

— Чего не понимаю? — уточнил я.

— Ну а как по-твоему? Почему такая формулировка? Почему именно «Королева Бала», а не «Принцесса»? И заметь! Королева танцевала не одна, а с молодым человеком. Задумайся…

Тут-то до меня и дошло как именно работает подарок Дожа. По факту только что мы с синьориной Джулией Бачокки объявили себя парой на глазах у всего города. Причём парой с серьёзными намерениями. Слухи разнесутся по городу стремительно, и с тем же успехом мы могли подойти персонально к каждому венецианцу и объявить прямо в лицо: «Мы пара».

И теперь каждый знатный синьор будет смотреть на меня как на главного претендента на руку наследницы Бачокки. А это… ну приятно, чего уж греха таить?

А Бал тем временем продолжился и настало время представления блюд. Повара, — участники конкурса, к которому меня то ли к счастью, а то ли нет, не подпустили, — выносили свои шедевры на серебряных подносах. Блюда были оформлены в формате гастробара — много-много маленький порций на один укус. На тарталетке ли, на кусочке брускетты, на специальной стилизованной ложечке или тупо на шпажке.

Гости с важным видом начали пробовать «кусочки», и что-то очень бурно обсуждали. Я же стоял чуть поодаль от основной толпы и заметил потерянного молодого поварёнка, который бродил среди толпы с бледным лицом и перепуганными глазами. Белый китель, красный длинный шарф, и растерянность — вот что он сейчас из себя представлял. Парень держал поднос с чикетти и нервно озирался, не зная, к кому ему подойти. А знатный синьоры проходили мимо, чем доводили его до крайней степени отчаяния.

Тут-то я и решил помочь коллеге.

— Эй, парень! — крикнул я, махнув рукой. — Иди сюда, я попробую!

Он обернулся на крик, и на секунду на его лице мелькнула искренняя радость, но… поняв, кто именно ему кричит, он почему-то резко загрустил. Подошёл, протянул мне поднос и хмуро сказал:

— Прошу вас, синьор. Попробуйте.

А чикетти его, надо сказать, выглядели безупречно. Маленькие идеально-поджаренные тосты без корочки, а на них инсталляция из копчёного лосося, маскарпоне и каперсов. Сделано, что называется, с любовью. Я взял один с подноса, принюхался и понял, что ошибся.

— М-м-м-м, — протянул я, улыбаясь. — Это же не маскарпоне, верно? Рикотта со сливками? Угадал?

Парень же надменно поднял бровь.

— Синьор разбирается в кулинарии? — спросил он весьма дерзким, как на мой вкус, тоном.

Однако ответить я не успел, потому что за меня ответил тот самый седовласый повар, с которым мы за руку здоровались на кухне.

— Лука, ты не шути так, — сказал он.

— То есть?

— То есть перед тобой Артуро Маринари.

Лука побледнел. Лука распахнул глаза так, что у него аж чуть веки не порвались. А рот раззявил, будто то был и не рот вовсе, а горный тоннель.

— Да-да, — кивнул я. — Артуро Маринари. Сейчас попробую и дам честную оценку…

И эскалация шока бедного Луки продолжилась. Парень оказался настолько впечатлён, что у него начали дрожать колени. Тут-то я и понял, что передо мной нежная, ранимая натура, которая не переживёт провал. Поэтому я решил не томить парня — взял чикетти, откусил и… закашлялся.

Кровь окончательно отлила от головушки Луки. Парень закатил глаза, театральным жестом вскинул руку ко лбу и начал заваливаться назад на прямых ногах.

— Что это с ним? — уточнил я у синьора, который подхватил… нет, не Луку. Поднос Луки.

— Так вы же закашлялись, синьор Маринари, — вздохнул седобородый. — Вот Лука и подумал, что вы отвергли его творение. Парнишка очень самокритичный.

— Да нет же! — ответил я. — Блюдо отличное! Просто в горле пересохло. Лука? Лука-а-а-а-а! Лука, проснись, твои чикетти лучшие, что я пробовал!

— Ага, — кивнул синьор повар, глядя на бесчувственную тушку Луки. — Сейчас откачаем его и обязательно расскажем, что вы сказали.

Что ж… бывает. Остаток бала прошёл в приятной суете. Под финал объявили победителя поварского конкурса, коим стала синьорина в розовом кителе. Я сердечно поздравил её, мы обменялись парой фраз, и на том я решил, что с меня достаточно. Тогда я объявил Джулии, что сейчас мы танцуем наш заключительный на сегодня танец, а после отправляемся домой. Кареглазка, впрочем, не возражала.

От щедрот Дожа для обратного пути нам выделили гондолу. Но не обычную, само собой, а церемониальную, с магическим фонарём, что горел на носу. Я знал, что такие гондолы считаются безопасными для передвижения в аномальное время суток, однако… не до конца.

Так что большинство гостей предпочло остаться на ночёвку во Дворце, и только самые отчаянные и смелые вроде нас решились на прогулку до дома.

Всю дорогу Джулия шептала мне на ухо нежности. Нежности, благодарности, а помимо прочего ещё и всяческие… э-э-э-э… ночные обещания, если вы понимаете о чём я. Сулила отблагодарить, короче говоря. Так, как иногда женщины благодарят своих мужчин.

Сам я был не против приятно продолжить вечер, да только вот какая незадача — когда мы уже почти причаливали к «Марине», Джулия сперва как-то подозрительно притихла у меня на плече, а потом и вовсе засопела. Мне же осталось лишь улыбнуться и отнести до её до постели. Уложить, укрыть, поцеловать на ночь и остаться один на один со своей бессонницей.

— О, Маринарыч! — обрадовался Петрович, когда увидел меня на закрытой кухне. — Чё?! Как в старые добрые?! Плечом к плечу?!

— Не-а, — отрезал я и решил, что поторопился здесь появляться. Сказал: — Сам готовь, — и был таков.

Сел тихонечко в зале и задумался. О чём? Да о том, что семья Бачокки, похоже, не такими уж простыми людьми были. Чуму какую-то победили… и вот вопрос — а какова вероятность того, что Великая Магическая Чума и одержимость может оказаться одним и тем же?

Беда с подвалом случилась не просто так. Возможно, там было какое-то вино, что его решили запечатать. Ещё один вопрос: кто? И финальный: а не ударился ли я, случаем, в конспирологию?

Сон так и не пришёл. Поэтому я решил сходить в Джентльменский Клуб. Поднялся по уже знакомой лестнице в уже знакомый зал, прошёлся вдоль покерных столов, отмечая полную посадку, и тут из приоткрытого кабинета Шона вдруг услышал:

— Вива революция!

— Да! — подхватил хор голосов. — Революция! Какая замечательная вещь! Даёшь революцию в каждый дом!

О-хо-хо… самый логичный вывод — Лабдан опять взялся за старое. Я ведь совсем ненадолго отлучился, ну какая ещё, к чертям, революция? Зачем? И что-то мне подсказывает, что пора уже покупать синьору Лабдану билеты домой, потому что уж больно много от него проблем.

Толкнув дверь, я вошёл в кабинет и застал идиллическую картину: лепреконы сидели вокруг стола, неспеша потягивая виски. Вроде бы никаких признаков бунта, но… так ведь оно всё и начинается!

— Какая ещё революция? — вместо «здрасьте» спросил я.

Шон же обернулся, добродушно улыбнулся и сказал:

— О, синьор Маринари! Будешь с нами?! Я тебя клянусь, революция — это вещь!

— Сейчас я вашу революцию быстренько на нет сведу, в чём бы она ни заключалась, — пообещал я.

Лепреконы же переглянулись и… начали дружно ржать. Утирая слёзы, Шон поднялся из-за стола, взял бутылку виски и протянул мне. На этикетке красовался красный такой мужицкий кулак, сжимающий рваную цепь, ну а назывался виски…

— «Революция»! — сквозь смех крикнул Шон. — Между прочим, с вашей винокурни, синьор Маринари. Дейдра — настоящий гений!

— Верю, — кивнул я, но отнюдь не успокоился. — А почему вы все бухаете-то? Опять Лабдан?

— Не-е-е-е, — протянул Шон, защищая дальнего родственника. — Лабдан стал слишком стар и его подчинялка больше не работает.

— Подробностей, пожалуйста.

— Да без проблем. Когда мы открыли бутылку… ну… чтобы продегустировать. Оттуда такие ароматы вырвались, что мы приняли решение пить! Но с Лабданом пить чревато, и потому мы заставили дать его клятву на горшочке с золотом. Старик пообещал не использовать свои ментальные штучки в течение месяца. Так что мы можем пить спокойно! Попробуйте, синьор Маринари!

Что ж… пригубил ради приличия. Нотка дыма, мёда и чего-то ещё, что я никак не могу опознать. И надо бы при случае спросить у феечки, что именно она замешала в купаж «Революции». Присев за стол вместе с лепреконами, я решил совместить приятное с полезным, и закинул удочку:

— Шон, скажи-ка, а у тебя нет вестей с Родины насчёт одержимых?

— Нет, — нахмурился лепрекон.

— А у вас в Ирландии вообще когда-нибудь были проблемы?

— Не-е-е-ет, — повторил Шон, улыбаясь. — Нет одержимых, нет проблем. И не было их у нас никогда.

— То есть во всём мире были, а у вас…

— Нет.

— Ага, — кивнул я. — Тогда следующий вопрос: какова вероятность, что у вас в стране живут только невосприимчивые к одержимости лепреконы?

— Ну… на самом деле страна у нас маленькая. Много фейри, лепреконов, намешалось что-то непонятное, но чтобы вся страна… так-то я не большой специалист в этом, синьор Маринари. Вы меня лучше про сигары или виски спросите!

— Понятно, что ничего непонятно, — сказал я и сделал ещё один глоток. — Давайте перейдём к делам. Я обещал вам новые поставки сигар? Я сделал. Придут через пару дней.

— Ура! — заорал Шон и залпом осушил свой стакан.

— Придут через пару дней, но, — поправился я. — Чтобы для нас были специальные условия и цены, синьор Энрико Эко попросил нас о небольшой ответной услуге.

— Слушаю.

— Вам всем нужно зайти на сайт его табачной компании и оставить положительных отзывов. Учитывая то, что врать вам не придётся, думаю это несложно.

— Да без проблем! — тут же загалдели лепреконы. — Мы ему там такого понапишем! Такого!

Ну вот и хорошо. С тем я вышел из кабинета управляющего Клубом и решил устроить внеочередную инспекцию по холодильникам. Недавно я заставил ввести лепреконов систему маркировки, но рыжие гады сперва норовили обмануть и переклеить даты. Но судя по тому, что я увидел в холодильниках сейчас, я их всё-таки сумел прожать.

Что ж. Пора домой! Вернувшись в «Марину», я понял что уснуть мне не судьба, и потому решил посидеть в сети. Ну а если конкретней — зайти на сайт синьора Эко и посмотреть, что он вообще из себя представляет.

Первым же делом полез в раздел с фотографиями. На одной из них Энрико, весь себя серьёзный и грозный, сидел в своём кабинете, окружённый коробками с сигарами. На другой катался на карусели с сигарой в зубах. На другой плыл на гондоле… правильно! С сигарой в зубах.

Просмотрев весь альбом, следующим делом я решил посмотреть на комментарии о продукции синьора Эко. «Благодаря новой линейке сигар от Энрико я знаю, что проживу до ста пятидесяти лет! Сейчас мне девяносто восемь, но я хочу курить их ещё минимум пятьдесят два!» — вот это комплимент.

Но за ним сразу же шла гадость: «Сигарый отстой, хуже ничего в жизни не курил. А фотографии на сайте кринжовые».

Но вот что характерно — сайт позволял оставлять комментарии на комментарии, и под этой токсичной дрянью уже развернулась баталия. Причём… я сразу же понял, кто воюет против анонимного токсика. У всех тех, кто отвечал ему, стояли почти одинаковые аватарки — лицо крупным планом. Зелёные шляпы, рыжие бороды. Лепреконы! Ах-ха-ха! Уже подключились!

«Слышь ты, чёрт?!» — писал юзер под ником «Sean_Readhead_Lovemachine»: — «Как ты смеешь обзывать сигары синьора Энрико?!»

Чуть ниже, уже от другого лепрекона: «Мы вычислим тебя по IP!»

Ещё ниже: «Молись, ублюдок! Мы тебя вычислили! Выезжаем!»

И ещё ниже: «Ты давно в отсеке гондолы катался?!» А у гондолы есть какой-то отсек? Хммм…. Надо у Рафа уточнить, Или они про ящики для продуктов? Затейники…

Угрозы сыпались одна за другой в режиме реального времени. И тут, будто бы пытаясь перекричать толпу, объявился и сам автор изначального комментария: «Это травля! Я буду жаловаться!»

Ответили ему моментально. Кто-то из лепреконов скинул фотографию бейсбольной биты с подписью: «Намёк понятен?»

Как итог — через пару минут аккаунт синьора критика просто исчез. Не выдержав напора толпы пьяной нечисти, он тупо удалил его. Лепреконы победили. А вся эта перепалка настолько утомила меня, что я наконец-то отрубился…

— Артуро! — а разбудил меня стук в дверь. — Артуро, вставай, — заглянула ко мне в комнату кареглазка.

— Что такое?

— Там к тебе.

— Кто?

— Торговый представитель… или что-то около того. Я не поняла. Но говорит, что это очень срочно.

— Передай ему, пожалуйста, что я спущусь через пять минут.

Торговый, стало быть? Ну посмотрим. Спустившись вниз, я увидел весьма эксцентричного синьора чуть за пятьдесят. А эксцентричность его заключалась в широкополой ковбойской шляпе, трости с набалдашников в форме дельфина и подкрученные, явно что поставленные воском усы.

— Вы владелец? — обратился ко мне синьор, снимая шляпу.

— Да, — кивнул я и протянул ему руку. — Артуро Маринари.

— Артуро Маринари, — повторил он, видимо, чтобы лучше запомнить, а затем представился сам: — Роберто Меацца.

— С чем пожаловали, синьор Меацца?

— Видите ли, я человек известный в узких кругах, — начал он. — Но вы меня, судя по всему, не узнали. У меня есть одно увлечение, синьор Маринари. И оно меня радует.

— Отлично! — воскликнул я. — Обожаю людей, у которых есть увлечения. Я вот, например, готовить люблю. Не желаете попробовать что-нибудь из моего нового меню?

— С радостью, — тепло улыбнулся синьор Меацца. — Но сперва позвольте сделать вам предложение. Дело в том, что я всю жизнь хожу по барахолкам и блошиным рынкам. Иногда покупаю брошенные грузовые гондолы, иногда лодки, а иногда и контейнеры с грузами. Потом хожу и продаю всё это. Сегодня день, когда я хожу по ресторанам, и так вышло, что ваш ресторан первый. Не желаете ли вы посмотреть, что я нашёл на барахолке? Думаю, некоторые из моих товаров могут вас заинтересовать. И цены у меня вполне приемлемые, уверяю вас.

А дальше я и сам не понял, как уже оказался на улице. Сперва на улице, потом в переулке, а потом и вовсе в лодке синьора Меацца, единственная каюта которой была буквально забита всячески хламом на продажу.

И первым же делом синьор вытащил тарелку с изображением тройки скачущих лошадей.

— Работа фабрики «Кавалло ди Ветра», — пояснил он. — Сама фабрика закрылась в позапрошлом веке, и теперь их фарфор — настоящая ценность для коллекционеров. Да и просто для любителей прекрасного.

— Беру, — кивнул я. — На стену повесить — в самый раз.

Дальше синьор Меацца ничего презентовать не стал, и дал мне осмотреться самостоятельно. Первым же делом мой взгляд упал на коробку старинных ложек, позеленевших от времени. Это нам надо, это мы берём. Потом среди хлама нашёлся набор серебряных вилок, и их я тоже забрал. И ещё. И ещё! К концу осмотра у меня на руках оказалась целая куча годной посуды.

И тут синьор Меацца достал неоспоримый козырь.

— Видите вон те тридцать ящиков? — спросил он. — В них вино, синьор Маринари. Но есть один минус… я не знаю какое именно.

Ловким жестом барахольщик вскрыл один из ящиков, а затем достал и продемонстрировал бутылку. Тут-то всё и встало на места. То ли из-за хранения, а то ли ещё из-за чего на бутылках не было этикеток. То есть вот совсем. Лишь кое-где следы от клея.

— Это может быть как первоклассное коллекционное вино, так и жуткое дешёвое пойло, синьор Маринари. Может быть, оно даже отравлено, не берусь что-то утверждать. И чтобы определить его истинную ценность, вам понадобится сомелье высочайшего класса.

— А… попробовать? — удивился я.

— А я не пью! И вам не дам! Вот такой лот втёмную!

— Хах! Принимаю вызов! Беру! — не колеблясь ни секунды, сказал я. — Все тридцать ящиков.

Мы ударили по рукам, я расплатился и за неполный час ящики перекочевали в подвал. Тут я прикрикнул на пленных испанцев, чтобы перестали канючить какую-то там свободу, и набрал Прохору.

— Срочно в «Марину», — сказал я. — Работёнка для тебя появилась.

Что характерно, синьор Прошка пускай и был с барского плеча закреплён за платформой Анны Эдуардовны, но к моим поручениям относился очень ответственно. И потому-то уже через полтора часа стоял в подвале рядом со мной и смотрел на бутылки.

— Это что?

— Это работа, — объяснил я. — Берёшь, открываешь, пробуешь. Если понимаешь, что это такое, то сразу же клеишь бумажку и подписываешь. А если не понимаешь, то не понимаешь. Короче говоря, я прошу тебя разобраться.

— Момент…

Прохор схватил первую попавшуюся бутылку, закрыл глаза и принюхался к пробке.

— Бароло из Пьемонто, — сказал он. — Тридцатилетнее. Отличный винтаж, к слову.

— Да ладно? — вырвалось у меня. — Откуда ты это знаешь?

— Ну как же? — ухмыльнулся Прошка. — Вы же сказали стать мне сомелье! Вот я и стал! Я должен знать такие элементарные вещи…

— Хмм… Ну ладно, — так-то я шутил, думая, что Прохор будет набираться опытами годами, но у паренька оказалась феноменальная память на вкусы и всё, что ему нужно было, просто пробовать новые вина и запоминать. И он справился.

Следующие два часа мы провели за внезапной инвентаризацией. Прохор нюхал, а после давал свой вердикт — «кьянти», «соаве», «монтепульчано»… или же:

— Не знаю. Клянусь, синьор Маринари, даже близко не понимаю…

— Да ладно, — отмахнулся я.

Вот это его «не знаю» было скорее в плюс, чем в минус. Оно означало, что парень не придумывает на ходу, а говорит честно. И даже то, что Прохор сумел опознать лишь половину бутылок, нисколечко не омрачало моё настроение.

Отличный бизнес, чёрт его дери! Мои вложения уже отбились с лихвой, а у меня еще подвал Бачокки нетронутый…

Глава 9

Утро, вроде бы, как утро. Вот только по мареву, что уже появилась над крышами несмотря на ранний час, я понимал — сегодня солнце всерьёз настроилось жарить этот город. Сидя на летнике «Марины», я наслаждался своим утренним кофейным ритуалом. Плеск воды, голоса прохожих, и как будто всё хорошо, и как будто бы город не болен.

У меня даже почти получилось забыть обо всех проблемах, однако мне тут же напомнили. На противоположном берегу канала я увидел его. Гордо выпятив вперёд плюшевую грудь, в сторону «Марину» направлялся мой старый знакомый, синьор Голубь. Под мышкой он нёс внушительную стопку бумаг, перевязанную бечёвкой, а следом за ним чеканили шаг человек десять гвардейцев в парадной форме.

Причём… ладно бы форма была просто парадной, но нет. Она плюс ко всему ещё и устарела лет так-эдак на триста. Тяжёлые металлические кирасы поверх кителей, плюмажи кисточкой на шлемах и алебарды. А брюк-ки они носят галифе. Короче! У человека непосвящённого могло сложиться впечатление, что голубя под конвоем ведут на эшафот. За то, должно быть, что он нагадил на голову какому-нибудь важному господину.

— Курлы-курлы! — я первым поздоровался.

— Курлы-курлы, синьор Маринари.

— Очень рад вас видеть, синьор голубь, — сказал я. — Но… что вам нужно?

— Ежедневная утренняя сводка для исполняющего обязанности Дожа, — произнёс он официальным тоном. — Приказано доставить лично в руки Артуро Маринари, — и положил передо мной эту кипу бумаг.

— Во как. А по электронной почте не судьба было отправить? — полюбопытствовал я, на что голубь пожал дутыми плечами и ответил:

— Таковы традиции, синьор Маринари.

— Традиции, так традиции, — согласился я. — Спасибо большое, — и открыл папку.

Хотел было начать читать, но тут же понял, что синьор Голубь со своей вооружённой свитой не торопится никуда уходить. Стоит возле стола, а вместе с тем и у меня над душой.

— Чего? — уточнил я.

— Ничего.

— То есть…, а ты чего тут стоишь?

— Так, а где же мне ещё стоять, синьор Маринари? — удивился голубь. — Вас разве не предупредили? Я теперь ваш личный порученец. Рабочий день в самом разгаре, так что я жду ваших распоряжений. Моя задача — быть рядом и исполнять любые приказы.

— Ага…

Я снова поднял глаза к небу. Солнце поднялось чуть выше, и на некоторых крышах уже можно было жарить яичницу. А синьор Голубь тем временем закован в поролоновые латы с головы до пят, и первая капелька пота прокатилась по лбу. Да и гвардейцы в своей экипировке рискуют свариться заживо.

— Так, — вздохнул я. — Поправь меня, но… если я отошлю вас отдыхать, то вы не уйдёте?

— Нет, синьор, — Голубь покачал сразу обеими головами. — Это прямое указание Дожа: неотлучно находиться при вас и обеспечивать безопасность. Мы не имеем права покидать свой пост.

— Даже если вам приказать?

— Даже если нам приказать, синьор Маринари.

Венеция, мать её ети. Уж чего-чего, а абсурда ей не занимать.

— Тогда я приказываю вам охранять меня во-о-о-он из того тенёчка, — сказал я, указывая на козырёк соседнего палаццо. — А ещё приказываю пить как можно больше жидкости. Всё. Исполняйте.

Голубь отдал мне честь сизым крылом, и вместе с гвардейцами передислоцировался в указанную тень. И в этот момент на веранду вышла Джулия с графинчиком апельсинового сока. Как вовремя.

— Джулия, душа моя, — подозвал я девушку, и указал на моих «порученцев». — Нам нужно срочно придумать, куда определить всю эту братию. А то они нам всех гостей распугают. Смотри, как люди косятся…

— Хм-м-м…

— При этом надо как-то сделать так, чтобы они от жары не передохли. А то потом Дожу объяснять.

— Может, просто отпустить их? — предложила Джулия.

— Думаешь, я не пробовал? Не получается. Так…

Тут я вспомнил, что в техническом переулке «Марины» завсегда царит тенёк, от канала тянет прохладой, и продувается он на отлично. А ещё там стоит небольшая поленница, в которой Марселло хранит дрова и уголь. Идеальное, короче говоря, место для поста.

— Синьор Голубь, у нас появилось дело необычайной срочности, — подошёл я к порученцу.

— Слушаю вас, синьор Маринари!

— Видишь вон тот переулок? Там, за углом, хранится стратегический запас дров. От них зависит судьба всей Венеции! И вы эти дрова должны охранять ценой собственной жизни. Надеюсь, задание достойное.

Голубь посмотрел на меня с недоверием, но профессионализм всё-таки взял верх.

— Принято, синьор, — сказал он, щёлкнул оранжевыми лапками, и повёл гвардию к поленнице.

Я же забежал в «Марину», чтобы сварить себе вторую порцию кофе, потому как первая остыла. Ну а пока делал подумал о своей нелёгкой судьбе. Зачем я вообще согласился на это ВРИО? А хотя… ну да, ну да, что-то такое припоминаю. Есть «Борис Хрен Попадёшь», а есть «Дож Хрен Проведёшь». Хитроватый синьор градоначальник взял меня на «слабо», как ребёнка, едва вспомнив Богдана Константиновича.

Что ж. С новой чашечкой кофе я вернулся на летник и углубился в чтение. Открыл папку, пролистал, и первым же делом отметил, что информацию во Дворце структурировать умеют. Всё понятно с первого взгляда. Экономика города по районам, финансы, общий городской бюджет, отчёты по инфраструктуре, отчёты коммунальщиков о состоянии каналов, туристические сводки и прочее-прочее-прочее.

Вот только… почти на каждой странице уже были размашистые такие пометки от руки. Комментарии, указания, уточнения. И что же у нас получается?

Хитрый дед сперва сам просмотрел эти документы и сделал практически всю работы, после чего направил их мне. То есть право решать судьбы города мне никто не предоставил. Управление как велось, так и ведётся. Зачем тогда вся эта комедия?

— Хм-м-м…

Ответ пришёл сам собой. И в принципе меня текущее положение дел устроило. На всех бюджетных документах, в которых я не разбираюсь и разбираться не хочу, уже стояли распоряжения Дожа. А значит мне встревать не нужно. А нужно мне реагировать лишь на раздел, посвящённый одержимым.

То есть получается, что синьор Дож таким вот изящным образом скинул это проблема на меня. От и до. И никакой ВРИО ему не нужен, потому что он умудряется рулить Венецией прямо из своего подвала.

— Ну допустим.

Раздел, который оставили специально для меня, назывался отчётом Министерства Аномальных Дел. Графики, диаграммы, проценты какие-то, циферки. Не сразу, но в них я разобрался, потому как, — повторюсь, — крючкотворцы Дожа старались составлять документы доходчиво.

И сразу же я пришёл к выводу о том, что с тех пор, как Дож заперся у себя в подвале и начал ритуал, все показатели резко изменили свой тренд и если даже не развернулись, то значительно замедлились. Кривая магического фона пошла вниз, уровень аномальной активности снизился, количество заражённых начало сокращаться. Город отозвался на помощь своего «хозяина», и потихонечку начал самостоятельно бороться с заразой.

А это значит что? Правильно, это значит, что можно выдохнуть. Я с одержимыми не один на один, превозмогать не нужно, как не нужно и переламывать ситуацию. Мне нужно просто помочь, а это я и так собирался делать.

Так. А помимо прочего в документах был поимённый список одержимых, прямо сейчас содержащихся в разных клиниках Венеции. Цифры, надо сказать, были внушительными — порядка сорока человек. И вот с этим-то я разобраться могу.

Захлопнув папку, я отправился в переулок, на пост гвардии. А там…

— Отпустите, вашу мать!

— Тихо!

— Волчары дикие, вы чо творите?!

…там синьор Голубь вовсю руководил операцией по задержанию опасного преступника. Мой косяк. Я не предупредил гвардию о том, что Марселло имеет право распоряжаться стратегическим запасом дров, и потому они уже положили бедолагу мордой в пол. Что характерно, габаритами мой мангальщик превосходил любого из вояк, и кабы его не задавили числом, то сумел бы добыть дров.

Но увы. Как только наручники защёлкнулись на запястьях, парень перестал орать и принял свою судьбу. Правда, тут увидел меня. Посмотрел с немым вопросом в глазах, хотел было что-то сказать, но тут наступил черёд кляпа.

— Курлы-курлы, синьор Маринари! — отрапортовал Голубь. — Протекторат над дровами функционирует в штатном режиме! Данный субъект пытался похитить одно из стратегических поленьев, в ходе чего был обезврежен. Сопротивление было подавлено.

— Это мангальщик, — вздохнул я. — И это его дрова. Отпустите, пожалуйста. Тем более, что я уже нашёл вам более важное задание…

Наручники расщёлкнулись. Марселло вскочил, отряхнулся, обиженно оглядел всех собравшихся, а потом взял охапку дров и ушёл топить мангал. По пути бурчал что-то неразборчивое о том-де, что час от часу становится не легче.

— У вас есть спецтранспорт? — спросил я у Голубя, проводив его взглядом.

— Гондолы с мигалками устроят, синьор?

— Во как… ну… как минимум, я хотел бы на это посмотреть, — сказал я, пытаясь сдержать улыбку. — Но всё равно, я думаю, это вполне подойдёт. Итак, слушайте внимательно…

Далее я дал распоряжение собрать всех одержимые, какие только есть в Венеции, под крышей моей клиники. Вести под конвоем, само собой, и со всеми мерами предосторожности.

— Курлы, синьор Маринари, исполняем.

— Отлично. Отпишитесь, когда будет готово.

— Я извещу вас лично, синьор, — возразил Голубь. — Это моя обязанность.

— Да не надо лично. На жаре, в костюме этом… никто не оценит, если ты отъедешь в обморок от теплового удара. Пришли сообщение…

Голубь состроил недовольную гримасу, но спорить не стал. Хм-м-м… может у него трекер какой-нибудь в костюм встроен? И зарплаты рассчитывается от пройденных шагов? Ладно. Главное, что он повёл гвардейцев прочь от поленницы.

Я же вернулся за стол к документам и уже второй порции остывшего кофе. Пошёл заваривать третью, потому что… потому что я упорный! И потому что кофе хочу! Горячий! Сел за бар, и начал разбираться дальше. Тут было тихо и прохладно — самое то.

Внезапно дверь ресторана распахнулась, и в зал залетела Анна Эдуардовна. Глаза горят праведным огнём, щёки румяные, волосы растрёпаны, короче… как будто только что с медведями боролась. Вот только заявилась сестра не по мою душу. Схватив Джулию за руку, она потащила её в соседний зал с причалом, который открывался лишь ближе к вечеру.

— Анна, ты чего?

— Нам нужно поговорить! — услышал я прежде, чем дверь захлопнулась.

Что ж… снова уткнувшись в бумаги, я понял что буквы потеряли смысл и категорически не складываются в слова — уж до того мне стало интересно узнать, о чём там шепчутся эти двое. Поэтому я отложил документы, заглянул в зал, спросил всё ли в порядке и был послан самым обидным и грубым образом.

— Артуро, иди отсюда! — прикрикнула сестра. — Мы заняты! Это не для мужских ушей!

Я было поспорил о том-де, что с точки зрения физиологии мужские уши ничем не отличны от женских, но нарвался на стену непонимания и безразличия. В итоге вынужден был ретироваться обратно. Ну и ладно.

Пока одержимых не свезли в клинику, дальше я быстренько накидал чек-лист закупок. И закончил как раз в тот момент, когда Анна Эдуардовна, — всё такая же бешеная, — покинула зал.

— Артуро, всё хорошо, — соизволила она обратиться ко мне. — А я дальше побежала! Есть мыслишка о том, как вычислить родителей. Пока!

Из ресторана она вылетела прежде, чем наводящий вопрос успел хотя бы сформулироваться у меня в голове. А следом, вся из себя задумчивая, а зале появилась кареглазка. То ли смущённая, то ли радостная, то ли всё вместе.

— О чём разговаривали? — конечно же спросил я.

— Дела женские, — уклончиво ответила Джулия, чуть помялась и продолжила: — Знаешь, Артуро… я очень волнуюсь за твою сестру.

— Ты?

— Я.

— Волнуешься?

— Ну да.

— За Аню?! — тут я невольно хохотнул. — Обычно волнуются не за Аню, а за… обратную сторону конфликта, какой бы она ни была.

— Артуро, — Джулия укоризненно покачала головой. — В первую очередь, твоя сестра девушка!

— И что?

— И у неё есть определённые проблемы с мужчинами.

— Знаю я эти проблемы. Они рядом с ней как-то подозрительно быстро умирают…

— Артуро! Хватит, я серьёзно!

— Ладно-ладно, — я поднял руки в знак капитуляции. — Я тоже серьёзно. Но правда не понимаю, в чём проблема. Может, объяснишь?

— Вчера на балу, — Джулия понизила голос, оглядываясь по сторонам. — Если ты не заметил, твоя сестра пользовалась некоторым успехом.

— Серьёзно? — я удивился. — Если честно, не замечал такого.

— Ну конечно, как ты мог заметить? — рассмеялась кареглазка. — Это же твоя сестра. Ты не думаешь о ней в таком ключе, Артуро. А Аня тем временем молода и очень красива.

— Это я в курсе, — кивнул я. — Родственные узы слепым меня не делают. Но…

— Что «но»? — перебила кареглазка. — Любая девушка хочет романтики. Романтики и любви.

Тут Джулия как-то странно посмотрела на меня. Я же сделал вид, что не замечаю, и сосредоточен на сути проблемы. К слову, так ведь и было.

— Короче, — продолжила Джулия. — Пока мы были во Дворце, на площади перед ним чуть было дуэль не устроили. Двое молодых людей из знатных семей готовы были сойтись в бою, чтобы выяснить — кому из них первому приглашать на танец Анну Эдвуаров…

— Аню, — поправил я. — Не жили с концепцией отчеств, нехрен начинать. Итак, была дуэль, насколько я понимаю. И чем дело закончилось?

— Так вот именно, что ничем! Аня прознала, что за неё идёт дуэль, вышла на площадь и надавала подзатыльников обоим. Ещё и оружие отобрала. Сказала, что если кто-то ещё соберётся ради неё драться, то она сама его изобьёт.

— Узнаю сестрицу, — сказал я. — Рука у неё тяжёлая.

— А одному из дуэлянтов, — продолжила Джулия, — пришлось выкупать у неё шпагу. Задорого, кстати. Аня сказала, что дураки должны быть за свою глупость наказаны деньгами, иначе ничего не поймут.

— Молодец! — хохотнул я, но тут же поправился. — То есть… какой ужас? — и запутался окончательно. — Джулия, прошу тебя, скажи какая реакция будет правильной?

— Никакая, — кареглазка поджала губы. — Я вела к тому, что Анна ведёт себя совершенно не так, как выглядит. С виду девочка-припевочка, а внутри хладнокровная убийца. И в этом её проблема. Вчера вся Венеция видела, как она обошлась с теми молодыми людьми, и сделала выводы. Многие, уже поверь мне, ушли домой в задумчивости.

— Так…

— Мужчинам не нравится, когда у них отбирают шпаги и прилюдно делают… э-э-э… кажется, Аня назвала это «zaechka-za-ispug».

— Саечка, — поправил я. — Заечка, это вообще другое.

— Не суть! Суть в том, что вряд ли после таких унижений кто-то захочет быть рядом с ней. Она же их раздавила! Уничтожила морально и физически!

— Ну… некоторым такое нравится… Вроде…

— Тебе бы всё шутки шутить! — Джулия упёрла руки в боки

— Э-э-э, — окончательно потерялся я. — Так! Ну а я-то тут причём?

— Дурень, — вздохнула Джулия. — Не понимаешь, да?

— Не понимаю! — взмолился я. — Вообще!

— Твоя сестра боится остаться старой девой. Искренне этого не хочет, и при этом так же искренне не понимает, почему всё так происходит.

— А почему всё так происходит?

— Да потому что у неё проблемы в воспитании! Ваши родители растили чёртова самурая-киборга, а не девочку! Она просто не знает, как обращаться с мужчинами, и при этом не калечить их!

— Гы…

— Хватит ржать!

— Извини, — я снова нацепил серьёзную маску. — Но я по-прежнему не понимаю, при чём тут я.

— Ладно, — вздохнула Джулия. — С тобой всё понятно, справлюсь своими силами.

— Так, стоп!

— Чего ещё?

— Я люблю свою сестру и готов помочь. Вот только чем?! Как бы я не хотел, я не смогу научить флиртовать её с парнями. Я как бы в этом и сам не очень силён… Индзаги?!

— Да, шеф?

— Ты красивый!

— Спасибо, шеф.

— Вот видишь?! — я развёл руками. — Если ты направишь меня в нужное русло, то я с удовольствием сделаю всё, что в моих силах. И помогу. Чем… могу.

— Да ничем ты ей не поможешь, я поняла, — наконец Джулия сменила свой гнев на милость и улыбнулась с лёгкой грустинкой. — Разве что деньгами.

— Деньгами? — удивился я. — Насколько мне известно, у Анны Эдуардовны всё отлично в финансовом плане.

— О, ты даже не представляешь насколько! — окончательно развеселилась кареглазка. — Знал бы ты, сколько ей заплатили за выкуп семейной шпаги…

— А сколько?

— Не-не-не, — рассмеялась Джулия. — Не скажу.

— Скажи.

— Не скажу.

— Скажи!

— Не скажу! — на том Джулия заткнула уши, закричала: — Ла-ла-ла-ла-ла! — и скрылась за дверями кухни.

Я же остался сидеть за баром, чувствуя, что окончательно запутался. Женщины. Странные существа. Оставалось лишь надеяться, что со всеми этими внутренними любовными перипетиями они разберутся сами. Моя же судьба на ближайшие дни, недели, а может быть и месяцы, это…

— Курлы-курлы! — раздалось за спиной…