«Правила моего сердца»

Глава 1. Слияние

Лондон, «Malfoy & Greengrass Holdings» Пятница, 19:47

За пределами сцены: первый круг общения

Толпа вокруг начала медленно рассасываться. Гости, которые мгновение назад с замиранием сердца следили за сценой, теперь разбились на группки, чтобы обсудить случившееся. Шёпот разносился по залу, как волны по воде, и в каждом уголке звучали свои версии произошедшего.

Пэнси Паркинсон стояла в центре своей маленькой свиты, сжимая в руках бокал с шампанским так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её тёмные глаза, подведённые идеальной стрелкой, сверлили спину Гермионы, которая всё ещё стояла у сцены с Драко.

— Ты слышала, что она сказала? Четыреста тысяч? — Пэнси покачала головой, и её голос прозвучал на октаву выше обычного. — Кто эта Грейнджер? Почему я не знаю о новом аудите? Я личный ассистент Драко. Я должна знать всё, что касается его календаря.

— Внешний консультант, — ответил Тони Нотт, который бесшумно подошёл к ней с бокалом в руке. Его глаза с лёгким прищуром следили за Драко и незнакомкой. Он выглядел расслабленным, но Пэнси знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: Тони никогда не расслабляется. Он просто ждёт. — Совет директоров проголосовал за независимый аудит после скандала с прошлогодними отчётами. Но они не сообщили, кого именно наняли.

— Ты должен был знать об этом, — прошипела Пэнси, делая шаг к нему. — Ты — наш IT-гений. Ты читаешь всю корпоративную переписку. Если совет директоров что-то обсуждал, ты должен был видеть это.

Тони усмехнулся, делая глоток из своего бокала. Его глаза сверкнули в свете софитов.

— Я знаю много всего, — сказал он медленно, смакуя каждое слово. — Но не всё рассказываю. Особенно когда это касается таких интересных личностей.

— Интересных? — Пэнси фыркнула. — Она просто выскочка с папкой, которая решила испортить самый важный вечер в карьере Драко.

— Или она — единственная, у кого хватило смелости сказать правду, — возразил Тони, и в его голосе прозвучала едва заметная нотка уважения. — Ты видела, как Драко на неё посмотрел?

Пэнси промолчала. Она видела. И это бесило её больше всего на свете. Она работала с Драко пять лет. Пять лет она была его тенью, его правой рукой, его доверенным лицом. И ни разу за всё это время он не смотрел на неё так, как смотрел на эту незнакомку с растрёпанными волосами.

— Это ничего не значит, — сказала она наконец, отворачиваясь. — Просто адреналин.

— Ага, — кивнул Тони. — Конечно. Просто адреналин.

Он отошёл, оставляя Пэнси наедине с её мыслями. Она сжала бокал и сделала большой глоток, чувствуя, как шампанское обжигает горло. В голове уже созревал план. Если эта Грейнджер решила вмешаться в их жизнь, Пэнси найдёт способ вышвырнуть её отсюда.

В другом углу зала, у расписного окна, собралась совсем другая компания. Рон Уизли стоял, прислонившись к подоконнику, и с восторгом наблюдал за сценой. Его лицо раскраснелось от выпитого, но глаза оставались ясными и внимательными.

— Она сорвала помолвку, — сказал Рон, не скрывая улыбки. — Боже, я должен это снять на телефон и пересылать друзьям до конца жизни.

— Рон, не будь идиотом, — Джинни толкнула брата локтем, но в её глазах тоже плясали смешинки. — Ты видел лицо Астории? Я думала, у неё сейчас инсульт случится. Она побледнела так, что стала одного цвета с платьем.

— Астория всегда выглядит как ледяная статуя, — заметил Гарри, и в его голосе звучала спокойная уверенность. Он стоял чуть поодаль, облокотившись на стену, и его зелёные глаза пристально следили за подругой. — Но Гермиона... она знала, что делает. Я не сомневаюсь.

— Ты слишком хорошо о ней думаешь, — буркнул Рон, но на самом деле он был горд за подругу. Каким-то образом её внезапное появление сделало вечер гораздо интереснее, чем все эти скучные тосты и дежурные улыбки. — Она могла бы просто передать документы завтра утром. Но нет, она выбрала самый драматичный момент.

— Это потому что она знает, как работает внимание, — ответил Гарри. — Если бы она пришла завтра, её бы просто игнорировали. А так — все теперь говорят о ней.

— И о пропавших деньгах, — добавила Джинни. — Кстати, вы знаете что-то об этом? Четыреста тысяч — это не шутки.

Рон и Гарри переглянулись. Никто из них не знал подробностей, но оба чувствовали: история только начинается.

Блейз Забини, который до этого стоял в стороне и молча наблюдал, внезапно оторвался от стены и подошёл к ним. Его улыбка была хищной, почти опасной.

— Вы все ещё не поняли, да? — спросил он, понизив голос так, чтобы его слышали только трое. — Она не случайно появилась именно сегодня. Мисс Грейнджер — не просто аудитор. Она — бомба замедленного действия. И она только что взорвалась в самом центре приёма.

Рон нахмурился. Его весёлое настроение начало улетучиваться.

— О чём ты говоришь?

— Я говорю о том, — Блейз подошёл ещё ближе, его голос стал почти шёпотом, — что Драко сейчас не женится. Или, по крайней мере, не так быстро, как планировал его отец. Ты видел, как он смотрит на неё? Я знаю Драко двадцать лет. Он никогда не смотрел так ни на одну женщину.

— Может быть, он просто злится, — предположила Джинни.

— Злость? — Блейз хмыкнул. — Нет. Это интерес. Чистый, животный интерес. И если эта Грейнджер достаточно умна, чтобы этим воспользоваться... — он не закончил фразу, но все поняли, что он имел в виду.

Гарри перевёл взгляд на Гермиону, которая в этот момент передавала папку Драко. Что-то в её осанке, в том, как она подняла подбородок, говорило ему больше, чем любые слова. Она не просто выполняла работу. Она искала правду. И Гарри знал: когда Гермиона Грейнджер ищет правду, она находит её.

— Мы должны быть рядом с ней, — сказал он тихо.

— Мы всегда рядом, — отозвался Рон, и в его голосе впервые не было шутки. — Она наша.

Блейз покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Вы, Уизли и Поттер, — сказал он, — вы действительно странная компания. Но, чёрт возьми, вы верные.

Он развернулся и исчез в толпе, оставляя их смотреть на сцену, где Драко и Гермиона всё ещё стояли слишком близко друг к другу.

Джинни взяла Гарри за руку и сжала её.

— Ты волнуешься за неё? — спросила она тихо.

— Всегда, — ответил Гарри. — Но в этот раз я боюсь за неё больше обычного. Она влезла не в своё дело.

— Это её работа.

— Это не просто работа. — Гарри посмотрел в глаза Джинни. — Она что-то ищет. Что-то большее. И я не знаю, сможет ли она справиться с последствиями.

Джинни ничего не ответила. Она просто положила голову ему на плечо, и они стояли так, глядя на Гермиону и Драко, пока в зале играл джаз.

Час спустя: переполох в гостевом доме

Вечер медленно перетекал в ночь. Шампанское заканчивалось, гости расходились, и только самые стойкие оставались у бара, обсуждая случившееся. В воздухе всё ещё висело напряжение, и никто не хотел уходить первым, боясь пропустить что-то важное.

Гермиона вышла из главного здания на свежий воздух, и холодный ветер ударил в лицо, прогоняя остатки шампанского тумана. В руках она всё ещё держала свою папку, но в голове крутились совсем не цифры. Она не ожидала, что её первое появление вызовет такой переполох. Честно говоря, она планировала просто передать документы и уйти, но когда она увидела Драко на сцене, когда услышала о помолвке, что-то в ней щёлкнуло.

Она остановилась у фонтана в центре внутреннего двора и опустилась на каменную скамейку. Вода тихо журчала, разбиваясь о мраморные чаши, и этот звук казался единственным спокойным в этом хаосе.

«Ты идиотка, — сказала она сама себе, закрывая глаза. — Ты только что испортила свой первый день на работе. Ты пришла на корпоратив, который должен был стать триумфом, и превратила его в цирк».

Но внутренний голос, тот самый, который всегда вёл её вперёд, возражал. Ей было плевать на карьеру. Она хотела правды. И она была готова идти до конца.

— Ты в порядке?

Голос раздался сзади, и Гермиона вздрогнула. Она обернулась и увидела Джинни Уизли. Та стояла в дверях, держа в руке сумочку, и выглядела так, будто сама только что сбежала с вечеринки.

— Всё нормально, — ответила Гермиона, но голос дрогнул.

Джинни подошла ближе и села рядом на скамейку.

— Ты не выглядишь нормально, — сказала она мягко. — Ты выглядишь как человек, который только что перевернул чужую жизнь и теперь не знает, что делать дальше.

Гермиона усмехнулась.

— Я перевернула свою собственную жизнь.

— Драко тоже, — добавила Джинни. — Я видела, как он смотрел на тебя. Он не был зол. Он был заинтригован. Это совсем другое.

— Астория была зла.

— Астория всегда зла. — Джинни фыркнула. — Это её естественное состояние. Но ты, кажется, единственная, кто не боится её. И это делает тебя опасной.

Гермиона повернулась к Джинни. В темноте её лицо казалось бледным, но глаза горели решимостью.

— Я не хочу быть опасной, Джинни. Я хочу делать свою работу. Я пришла, чтобы найти правду.

— И что ты нашла?

— Пока ничего. — Гермиона покачала головой. — Только цифры. Цифры, которые не сходятся.

Джинни положила руку ей на плечо.

— Если тебе нужна помощь... мы здесь. Гарри, Рон, я. Мы всегда будем на твоей стороне.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступил комок. Она редко позволяла себе слабость, но сейчас, в темноте, вдали от всех, она позволила себе на мгновение закрыть глаза.

— Спасибо, — сказала она. — Я знаю.

Они сидели молча, слушая шум фонтана, пока где-то вдалеке не раздались шаги.

— Мисс Грейнджер.

Голос раздался сбоку. Гермиона обернулась.

В темноте стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и суровым лицом. Он был одет в простой чёрный костюм, который явно не принадлежал к числу дорогих брендов, но сидел на нём как вторая кожа.

— Виктор Крам, — представился он, подходя ближе. Его акцент был едва заметным, но выдавал иностранное происхождение. — Я глава службы безопасности. Вы приехали одна?

— Да. — Гермиона насторожилась, инстинктивно сжимая папку. — Почему вы спрашиваете?

— Потому что здесь небезопасно, — ответил он, оглядываясь по сторонам с привычной профессиональной настороженностью. Его глаза, тёмные и внимательные, задержались на ней на мгновение дольше, чем нужно. — Мне не нравится, как на вас смотрел Люциус Малфой.

— Я могу о себе позаботиться, — ответила она, поднимаясь.

— Я знаю. — Виктор улыбнулся — впервые за всё время, и его лицо стало почти дружелюбным. — Я слышал о вас. Вы знаменитый аудитор. Девушка, которая никогда не ошибается.

— Я ошибаюсь, — возразила Гермиона. — Просто я признаю свои ошибки.

— Это делает вас ещё более опасной. — Он протянул ей визитку. На ней был только номер телефона, без имени, без должности. — Если понадобится помощь — звоните. Я буду рядом.

Гермиона взяла визитку, чувствуя, как холодный ветер играет с её волосами.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. — Он развернулся и исчез в темноте так же быстро, как появился.

Джинни проводила его взглядом.

— Странный парень, — сказала она. — Но, кажется, надёжный.

— Слишком надёжный, — пробормотала Гермиона, пряча визитку в карман. — Слишком вовремя.

— Ты всегда такая недоверчивая?

— Всегда, — ответила Гермиона, и впервые за этот вечер улыбнулась.

Когда Джинни ушла, Гермиона осталась одна у фонтана. Она смотрела на воду, на отражения огней, танцующие на поверхности, и думала о том, что случилось за этот вечер. Она встретила Драко Малфоя. И хотя она знала, что он — часть плана Дафны, она не могла отрицать, что его взгляд, его голос, его прикосновение — всё это вызвало в ней что-то, что она не могла контролировать.

— Ты в порядке?

Она обернулась. Снова.

На этот раз перед ней стоял Гарри.

— Ты как призрак, — сказала она. — Я не слышала, как ты подошёл.

— Я всегда умел двигаться тихо, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Это навык, который я приобрёл, когда прятался от Дурслей в детстве.

Гермиона усмехнулась.

— Ты пришёл проверять меня?

— Я всегда проверяю тебя. — Гарри сел рядом. — Это моя работа. Мы же друзья.

— Мы друзья, — согласилась она.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты знаешь, что сделала сегодня? — спросил он наконец.

— Я знаю, — ответила она. — Я поставила себя под удар.

— И ты готова к последствиям?

Гермиона повернулась к нему, и в её глазах была сталь.

— Я всегда готова к последствиям.

Гарри кивнул.

— Тогда я с тобой. До конца.

Он протянул ей руку. И Гермиона, не колеблясь, пожала её.

— Спасибо, Гарри.

— Не за что.

И они пошли в темноту, оставляя позади шумный зал и шепчущихся гостей.

Ночь в поместье Малфоев

В гостевом доме поместья Малфоев было тихо и холодно. Старые стены хранили вековую историю, и даже центральное отопление не могло прогнать ощущение сырости, которое исходило от каменных полов. Дафна Гринграсс сидела в гостиной, перебирая бумаги, которые лежали на массивном дубовом столе. Её лицо было сосредоточенным, а пальцы быстро перелистывали страницы, словно она искала что-то важное.

Когда зазвонил телефон, она подняла трубку, не глядя на экран.

— Дафна, это я, — сказала Гермиона на другом конце провода. Её голос звучал тихо, почти шепотом, но в нём чувствовалась сталь. — Я сделала, как ты просила. Я встретилась с Драко.

— И? — Дафна сжала трубку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Её голос был напряжённым, почти нетерпеливым. — Что он сказал?

— Он не знает о том, что я работаю на тебя, — ответила Гермиона. — Но он знает, что в его компании проблема. Четыреста тысяч фунтов пропали из юридического бюджета.

— Отлично, — выдохнула Дафна, и её лицо осветилось довольной улыбкой. — Это только начало, Гермиона. Я хочу, чтобы ты копнула глубже. Мы должны доказать, что помолвка — это сделка, а не любовь.

— А что, если я найду доказательства того, что это не так? — спросила Гермиона, и в её голосе послышалась нотка сомнения.

Дафна помолчала. Её лицо на мгновение стало холодным, почти жестоким.

— Тогда мы развалю всё, что они построили. — Она сделала паузу. — Ты ведь понимаешь, что это не игра? Это война. И ты — мой самый ценный солдат.

Гермиона молчала. Она слышала в голосе Дафны то, что не могла игнорировать: отчаяние. Дафна не просто хотела разрушить помолвку. Она хотела разрушить всё, что построил её отец.

— Почему ты так ненавидишь свою семью? — спросила Гермиона вдруг.

Дафна засмеялась, но смех был горьким.

— Моя семья продала меня, — сказала она. — Когда мне было шестнадцать, они хотели выдать меня замуж за старого акционера, чтобы получить контракт. Я сбежала. Но я никогда не прощу их. И теперь, когда Астория пошла по тому же пути, я хочу спасти её. Даже если она не хочет этого.

— А если она хочет?

— Тогда она заслуживает судьбы, которую выбрала. — Дафна снова помолчала. — Но ты нужна мне, Гермиона. Ты умная, сильная и независимая. Ты — единственная, кто может изменить это.

Гермиона закрыла глаза. Она знала, что ввязывается в опасную игру. Но она также знала, что не может остановиться.

— Я сделаю это, — сказала она. — Но я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради правды.

— Ради правды, — повторила Дафна. — Слова, которые я никогда не слышала от своей семьи. Спасибо, Гермиона. Ты не пожалеешь.

И она отключилась.

Гермиона опустила телефон и посмотрела в окно. В тёмном небе загорелась первая звезда. Она думала о Драко. О его взгляде. О том, как он взял у неё папку, и как их пальцы почти соприкоснулись.

«Что я делаю? — спросила она себя. — Я влюбляюсь в человека, которого должна разрушить?»

Это была опасная игра. И она только началась.

Когда Гермиона наконец легла спать, она не могла заснуть. В голове крутились цифры, лица, слова. Драко, смотрящий на неё с таким любопытством, что у неё перехватывало дыхание. Дафна, чей голос дрожал от ненависти и боли. Виктор, который появился из ниоткуда и так же внезапно исчез. Джинни, держащая её за руку. Гарри, обещающий быть рядом.

Она ворочалась с боку на бок, пока наконец не провалилась в беспокойный сон, полный ярких картин. Ей снился зал, залитый золотым светом, и Драко, стоящий на сцене. Он смотрел на неё, и в его глазах был огонь.

— Ты разрушишь мою жизнь, — сказал он во сне, и его голос звучал так реально, что Гермиона вздрогнула.

— Или спасу, — ответила она, просыпаясь.

В комнате было темно. За окном шумел ветер, гнувший ветви старых дубов. Гермиона села на кровати и обхватила колени руками. Она знала, что сделала правильный выбор. Она всегда делала правильный выбор. Но почему тогда ей было так страшно?

Утро следующего дня

Лондонское утро встретило Драко серым, мрачным небом, когда он вошёл в офис «Malfoy & Greengrass Holdings». Охрана уже была на месте, уборщики заканчивали мыть полы, и только редкие сотрудники раньше всех начали свой день. Драко прошёл через главный холл, не обращая внимания на приветствия, и поднялся в свой кабинет на двадцатом этаже.

Кабинет был просторным, с панорамными окнами, выходящими на Темзу. Стены были украшены дипломами и фотографиями с важных мероприятий, но Драко давно перестал замечать их. Он сел за свой стол и открыл ноутбук, но вместо того чтобы проверить почту, он достал папку, которую оставила ему Гермиона.

Он перечитал её документы уже раз десять. Цифры не врали. Кто-то действительно использовал деньги компании на сомнительные цели. Он не знал, кто именно, но в его голове зародилось подозрение.

Астория.

Она контролировала медийное крыло. Она имела доступ к бюджетам. И она никогда не была прозрачной.

Драко откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал голос Гермионы: «Куда исчезли четыреста тысяч фунтов?». В этом вопросе было столько уверенности, столько вызова, что он чувствовал себя обнажённым перед ней. И это было и страшно, и восхитительно одновременно.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

На пороге стоял Блейз. Он был в безупречно выглаженном костюме, с чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой. Он выглядел так, будто только что пришёл с пробежки, хотя в Лондоне сейчас было холодно и сыро.

— Ты не спал? — спросил он, входя и закрывая за собой дверь. — Выглядишь как зомби, который не видел кофе пять дней.

— Я думал, — ответил Драко, потирая глаза.

— О мисс Грейнджер?

— О деньгах, — резко ответил Драко, хотя в его голосе не было убеждённости.

Блейз усмехнулся и поставил чашку на стол.

— Ты лжёшь. Ты думал о ней. Всю ночь, если я правильно понимаю. И не пытайся отрицать, потому что я знаю тебя лучше, чем ты сам.

Драко не ответил. Он просто смотрел на папку и чувствовал, как внутри разгорается знакомый огонь — огонь азарта, который он давно не испытывал. Этот огонь был опасен. Он мог сжечь дотла всё, что Драко строил годами. Но он также мог пробудить в нём то, что он считал мёртвым.

— Где она живёт? — спросил он вдруг.

— Кто? — удивился Блейз, хотя прекрасно знал ответ.

— Гермиона Грейнджер.

— Она в гостевом доме поместья Малфоев, — ответил Блейз, и в его глазах заплясали чёртики. — Люциус поселил её туда, чтобы следить за ней. Умный ход, если честно. Держать врага близко.

Драко встал из-за стола.

— Тогда я должен навестить её.

— Прямо сейчас? — Блейз приподнял бровь. — Драко, ты серьёзно? Она только что сорвала твою помолвку. Твой отец в ярости. Акционеры нервничают. А ты хочешь навестить её?

— Прямо сейчас, — повторил Драко, беря ключи от машины.

Блейз покачал головой, но в его улыбке была гордость.

— Ты идёшь по тонкому льду, друг мой. Только не утони.

Драко вышел из кабинета, и Блейз остался стоять у окна. Он смотрел, как Драко спускается по лестнице, и думал о том, что мир никогда не будет прежним. И это было прекрасно.

Когда Драко вышел на парковку, его остановил неожиданный голос.

— Мистер Малфой.

Он обернулся. Перед ним стоял Виктор Крам, глава службы безопасности. Его лицо было бесстрастным, но в глазах мелькнула искра интереса.

— Виктор, — сказал Драко, останавливаясь. — Что-то случилось?

— Нет, — ответил Виктор, и его голос прозвучал ровно. — Но я хочу предупредить вас. Мисс Грейнджер — не просто аудитор. Она связана с Дафной Гринграсс.

Драко замер.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что она работает на сестру вашей невесты. — Виктор скрестил руки на груди. — Я проверил её телефонные звонки. Вчера вечером она разговаривала с Дафной.

Драко почувствовал, как внутри всё сжимается. Сначала удивление, затем гнев, а затем... странное облегчение.

— Значит, она враг, — сказал он медленно.

— Или союзник, — возразил Виктор. — Всё зависит от того, на чьей вы стороне.

Драко посмотрел на Виктора долгим взглядом.

— Ты работаешь на меня, — сказал он.

— Я работаю на правду, — ответил Виктор и развернулся, исчезая в тени.

Драко остался один на парковке, сжимая ключи от машины. В его голове роились мысли, и самой громкой из них была одна: «Она играет со мной».

Но вместе с этим пришло понимание: игра только началась.

В гостевом доме

Гермиона проснулась от звука автомобиля, подъезжающего к дому. Она взглянула в окно. Прямо у входа стоял Драко Малфой. Он был без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел как человек, который не спал всю ночь. Его волосы были слегка растрёпаны, а на лице застыло выражение решимости.

Она спустилась вниз, на ходу поправляя халат, и открыла дверь, прежде чем он успел позвонить.

— Мистер Малфой, — сказала она, стараясь выглядеть спокойной, хотя сердце её бешено колотилось. — Неожиданно. Обычно люди звонят перед визитом.

— Я не из тех, кто звонит, — ответил он, входя без приглашения и закрывая за собой дверь. — Я хочу знать правду. Кто украл деньги?

— Я думала, вы скажете мне это, — ответила она, не отступая. Она подняла подбородок и встретила его взгляд. Между ними было меньше метра, и она чувствовала его запах — дорогой парфюм, смешанный с кофе и лёгкой горечью.

— Я не знаю, — сказал он тихо, почти шёпотом, и в его голосе впервые проскользнула уязвимость. — Но я хочу, чтобы вы помогли мне выяснить.

Она посмотрела ему в глаза. В них больше не было льда. Только огонь.

— Это будет стоить дорого, — сказала она.

— Я готов платить.

— Я не о деньгах, — ответила она, делая шаг вперёд. — Я о доверии. Вы должны доверять мне, Драко. Полностью. Без оговорок.

Он усмехнулся, и это была горькая усмешка.

— Вы просите невозможного. Я не доверяю никому.

— Тогда я не могу вам помочь. — Она развернулась, собираясь уйти.

— Подождите. — Его голос прозвучал резче, и он схватил её за руку.

Гермиона замерла. Его пальцы сжимали её запястье с такой силой, что она чувствовала, как бьётся его пульс.

— Я не знаю, почему, — сказал он, — но я верю вам. Хотя это безумие.

Она медленно повернулась к нему.

— Докажите это.

Он отпустил её руку и посмотрел ей прямо в глаза.

— В понедельник я организую встречу с советом директоров. Вы будете там. Вы сможете задать любые вопросы. Я не буду мешать.

Гермиона почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Она не ожидала такого. Она думала, что он будет защищать свою семью, свою невесту, свою компанию. Но он предлагал ей полный доступ.

— Почему вы это делаете? — спросила она.

— Потому что я хочу знать правду, — ответил он. — И потому что... — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать. — Потому что вы первая за долгие годы, кто сказал мне правду.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было напряжение, которое могло разрушить или создать всё. Гермиона чувствовала, как сердце бьётся быстрее, как воздух становится плотнее.

— Вы не пожалеете, — сказала она.

— Я уже жалею, — ответил он, но в его голосе была улыбка. — Но это того стоит.

Он повернулся и вышел, оставляя её одну в гостевом доме. Гермиона стояла неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как внутри разгорается что-то, что она пыталась подавить.

«Это просто работа, — сказала она себе. — Это просто работа».

Но она знала: это больше, чем работа.

Вечер в Лондоне

За окном гостевого дома загорались огни. Лондон жил своей ночной жизнью, не зная о драмах, которые разыгрывались в его сердце. Гермиона стояла у окна, сжимая в руке визитку Виктора Крама. В другой руке — телефон Дафны. Она знала, что должна выбрать: деньги или сердце. И она сделала свой выбор.

Но это было только начало.

Она смотрела, как огни города переливаются в темноте, и думала о том, что случилось за последние двадцать четыре часа. Она встретила человека, который изменил всё. Она влюбилась в него? Она не знала. Но она знала, что готова рискнуть.

Раздался звонок. Гермиона взяла трубку.

— Ты готова? — спросила Дафна на другом конце.

— Я готова, — ответила Гермиона.

— Тогда начинаем.

Гермиона отключилась и посмотрела в небо, где загоралась первая звезда. Впереди были драки, секс, предательства, вечеринки, разоблачения и любовь. Впереди был целый мир, который ждал, чтобы его перевернули. И она была готова это сделать.

Она не знала, чем закончится эта история. Но она знала, что будет бороться до конца.

Глава 2. Последний холостяк

Лондон дышал жарой даже в десять вечера. Июльский воздух, тяжёлый и липкий, висел над улицами Сохо, смешивая запахи жареного лука, дешёвого парфюма и мокрого асфальта, который поливали поливальные машины. Где-то вдалеке выла сирена, и этот звук, такой привычный для ночного города, казался предупреждением — о том, что эта ночь не будет обычной.

Драко Малфой стоял у входа в ночной клуб «Эклипс», поправляя воротник белой рубашки, и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он не хотел быть здесь. Он хотел сидеть в своём кабинете, перебирая документы, которые оставила ему та странная девушка с взлохмаченными волосами — Гермиона Грейнджер. Её лицо, её голос, её вопрос о четырёхстах тысячах — всё это врезалось в память, не давая покоя. Он слышал её голос в тишине своей квартиры, когда пытался заснуть. Он видел её глаза в темноте, когда закрывал свои. Это было безумие. Он знал её всего один день. Но что-то в ней — что-то неуловимое и опасное — уже пустило корни в его душе.

Но вместо того чтобы разбираться с цифрами, он стоял на пороге клуба, потому что Блейз Забини, его лучший друг и самый безнадёжный романтик из всех, кого Драко знал, решил, что «последний холостяк» должен быть незабываемым. Блейз всегда был таким — он верил в традиции, в жесты, в то, что жизнь нужно отмечать, даже если праздновать, по сути, нечего. И Драко, который никогда не умел отказывать своему другу, сдался.

— Ты выглядишь так, будто собрался на собственные похороны, — раздался голос справа, и в нём звучала та самая лёгкая насмешка, которую Драко знал с детства.

Драко обернулся. Блейз стоял рядом — безупречный, как всегда, в тёмно-синем костюме, с лёгкой улыбкой на губах. Его тёмные глаза сияли в свете неоновых огней, отражая десятки цветов, и он явно наслаждался моментом. В руке он держал бокал с шампанским, который уже наполовину опустел.

— Я на них и собрался, — мрачно ответил Драко, поправляя запонки. — Зачем мы здесь, Блейз? У меня завтра встреча с советом директоров. Мне нужно готовиться.

— Ты всегда готовишься, — Блейз хлопнул его по плечу, и в этом жесте было столько тепла, сколько Драко редко получал от кого-либо ещё. — Через неделю ты будешь женат, Малфой. Ты будешь принадлежать одной женщине — Астории Гринграсс. А сегодня ты принадлежишь мне, виски и плохим решениям. И, поверь мне, плохие решения — это единственное, что делает жизнь интересной.

— У меня и так много плохих решений, — пробормотал Драко, но в его голосе уже не было прежней твёрдости.

— Ещё одно не помешает, — усмехнулся Блейз и, прежде чем Драко успел возразить, толкнул дверь клуба.

Клуб встретил их глухим басом, от которого вибрировали кости. Тысячи огней вспыхивали в такт музыке, освещая танцпол, заполненный людьми, которые двигались в каком-то первобытном ритме. Запах алкоголя и духов был таким плотным, что Драко показалось, будто он вошёл в другую вселенную — ту, где нет отчётов, советов директоров и папок с пропавшими деньгами. Где нет Люциуса, который требует идеального наследника. Где нет Астории, которая смотрит на него пустыми глазами. Где есть только музыка, свет и мгновение.

Блейз провёл его через толпу в VIP-ложу на втором этаже, где уже собралась компания. Тони Нотт — строгий, даже в такой обстановке — сидел в углу с бокалом виски и внимательно наблюдал за окружающими. Его глаза, тёмные и цепкие, скользили по залу с такой же тщательностью, с какой он проверял финансовые отчёты. Он всегда был таким — даже когда отдыхал, он работал. И это делало его одновременно ценным и опасным.

Пэнси Паркинсон, одетая в чёрное платье с глубоким вырезом, поправляла свои идеальные локоны и улыбалась так, будто это её праздник. Она сидела в центре дивана, как королева на троне, и её взгляд то и дело задерживался на Блейзе. В этом взгляде было что-то хищное — Драко знал этот взгляд. Пэнси всегда хотела того, что не могла получить. И сегодня её целью был Блейз.

Дафна Гринграсс, старшая сестра Астории, стояла у барной стойки, держа в руках бокал с шампанским, и разговаривала с кем-то по телефону — она всегда работала, даже когда отдыхала. Её светлые волосы были собраны в строгий пучок, а платье, такое же безупречное, как и она сама, сидело на ней с холодной элегантностью. Дафна была противоположностью Астории — более жёсткая, более расчётливая, но Драко знал, что под этой маской скрывается женщина, которая готова на всё ради своей сестры.

— А где остальные? — спросил Драко, садясь в кожаное кресло и беря бокал с виски, который тут же поднесла официантка.

— Скоро будут, — ответил Блейз, садясь рядом и подзывая официантку. — Тони уже здесь, Пэнси тоже. Гарри и Рон придут позже. Джинни сказала, что будет со своей камерой, так что улыбайся, наш будущий мужчина. Она хочет сделать пару снимков для своих проектов.

— Гарри Поттер на моём мальчишнике? — Драко приподнял бровь, и в его голосе звучало искреннее удивление. — С каких пор мы друзья, Блейз? Я помню, как он хотел арестовать меня за то, что я превысил скорость на прошлой неделе.

— С тех пор, как ты перестал быть засранцем, — усмехнулся Блейз, делая глоток шампанского. — Или, по крайней мере, начал притворяться им меньше. Плюс, он полицейский. Если мы устроим слишком большой беспредел, он нас прикроет. Это называется стратегическое планирование.

— Ты нанял полицейского для прикрытия. — Драко покачал головой, но в его голосе появилась лёгкая усмешка.

— Это называется диверсификация рисков, — ответил Блейз с гордой улыбкой. — Я учусь у тебя, Малфой. Ты же любишь просчитывать всё на три шага вперёд.

Официантка принесла ещё один бокал виски. Драко взял его и сделал глоток, чувствуя, как огонь разливается по телу, согревая изнутри. Остаток вечера он мог провести здесь, среди шума и фальшивых улыбок, и никто бы не заметил, что его мысли далеко. Что он думает о ней. О Гермионе.

Но Пэнси заметила.

— Ты выглядишь рассеянным, — сказала она, подходя ближе. Её голос был сладким, как сироп, но в глазах сверкал холод. Она плавно опустилась на подлокотник его кресла, слишком близко, слишком интимно. — Всё думаешь о той аудиторше?

Драко не ответил. Он просто посмотрел на неё, и в этом взгляде было достаточно холода, чтобы Пэнси на мгновение отпрянула.

— Я слышала, она устроила скандал на корпоративе, — продолжила она, не сдаваясь. — Четыреста тысяч фунтов? Это звучит серьёзно. Я могу помочь тебе разобраться с этим, Драко. Я знаю людей, которые могут... — она сделала паузу, и её голос стал ещё тише, ещё интимнее, — ...закрыть такие вопросы. Раз и навсегда.

— Я не собираюсь закрывать вопросы, Пэнси, — ответил Драко, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Я собираюсь их выяснить.

Пэнси натянуто улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень раздражения.

— Как хочешь. Просто помни, что я всегда на твоей стороне, Драко. Я всегда была на твоей стороне. Даже когда ты этого не замечал.

Она отошла, но Драко заметил, как её взгляд на мгновение задержался на Блейзе. И в этом взгляде было что-то большее, чем просто интерес. Была одержимость. Пэнси всегда хотела того, что не могла получить. И сегодня её целью был Блейз.

— Пэнси слишком много хочет, — сказал Блейз, появляясь рядом и присаживаясь на край его кресла. — Ты знаешь? Она смотрит на меня так, будто я кусок мяса.

— Знаю, — ответил Драко, допивая виски. — Но сейчас меня интересует другое. Ты не видел Асторию сегодня? Она должна была прийти.

— Она с сестрой. — Блейз сделал глоток из своего бокала, но Драко заметил, как его пальцы слегка дрогнули. — Готовится к свадьбе. Или делают вид, что готовятся. Ты ведь знаешь её — она всегда контролирует всё. Даже когда ей кажется, что она не контролирует.

Драко кивнул. Он действительно знал Асторию. Она была идеальной невестой — умной, красивой, расчётливой. Но между ними не было искры. Между ними никогда не было искры. Это был просто контракт, подписанный их родителями много лет назад, когда они были ещё детьми. И Драко смирился с этим. Он принял это как часть своей жизни, как обязанность, как долг перед семьёй.

Но сегодняшняя встреча с Грейнджер — она изменила что-то. Она показала ему, что может быть по-другому. Что может быть тепло, страсть, желание. Что может быть настоящая жизнь, а не просто игра ролей.

Он отогнал эту мысль. Мысль была опасной. Мысль была разрушительной.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Где здесь бар? Мне нужно освежиться.

— На первом этаже, — ответил Блейз, указывая вниз. — Но будь осторожен. Там сегодня много папарацци. Джинни говорила, что кто-то из её коллег крутится вокруг.

— Я всегда осторожен, — ответил Драко, хотя внутри него всё кричало об обратном.

Он спустился по лестнице на первый этаж. Толпа здесь была гуще, музыка громче, воздух плотнее. Он пробивался сквозь танцующих, чувствуя, как пот прилипает к рубашке, и думал о том, что эта жизнь — клубы, деньги, громкая музыка — никогда не была его настоящей жизнью. Это была роль. Маска, которую он носил для отца, для акционеров, для всех, кто ждал от него «идеального наследника». Он был актёром в чужом спектакле, и только сегодня, только сейчас, он понял, как устал от этой роли.

У бара стоял высокий рыжий мужчина в чёрной футболке с логотипом охраны. Драко не сразу узнал его — свет был слишком ярким, а музыка слишком громкой, — но когда тот обернулся, сердце на мгновение замерло.

Рон Уизли.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Драко, подходя ближе и стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Рон повернулся. Его лицо было серьёзным, почти хмурым, а в руке он держал рацию, которая то и дело потрескивала. Он был в своей стихии — здесь, в этом хаосе, он чувствовал себя как рыба в воде.

— Работаю, — ответил он коротко, и в его голосе не было ни капли дружелюбия. — Я начальник охраны этого клуба.

— С каких пор? — удивился Драко.

— С прошлого месяца. — Рон скрестил руки на груди, и его бицепсы напряглись под тканью футболки. — Джинни сказала, что у вас сегодня мальчишник. И что ты будешь здесь. Я хотел убедиться, что ты не устроишь беспорядки.

— Джинни болтает слишком много, — сказал Драко, но в его голосе не было злости.

— Она фотограф. Это её работа. — Рон пожал плечами. — Она всегда знает, где происходит что-то интересное.

Между ними повисла неловкая тишина. Они не были врагами — по крайней мере, не в классическом смысле. Но они и не были друзьями. Слишком многое разделяло их: прошлое, статус, отношение к жизни. И, конечно, Гермиона.

— Как она? — спросил Драко вдруг, и этот вопрос вырвался раньше, чем он успел подумать.

— Кто? — Рон прищурился, хотя прекрасно знал, о ком идёт речь.

— Грейнджер. Твоя подруга.

Рон усмехнулся, но в усмешке было больше горечи, чем веселья. Он покачал головой, словно не веря в то, что слышит.

— Ты серьёзно? Ты на своём мальчишнике, через неделю ты женишься, и ты спрашиваешь о моей лучшей подруге? Ты вообще слышишь себя, Малфой?

— Я спрашиваю из профессионального интереса, — ответил Драко, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Она аудитор моей компании. Мне нужно знать, что она не... не подставит меня.

— Она аудитор, — повторил Рон, и его голос стал холодным. — И она делает свою работу. Она не лезет в личную жизнь, не мешает людям жениться, не разрушает чужие планы. Она просто делает свою работу. В отличие от некоторых.

— Что это значит? — Драко шагнул вперёд, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Это значит, — Рон шагнул вперёд, и его голос стал низким и угрожающим, — что я знаю, как ты смотрел на неё на корпоративе. И я знаю, что ты думаешь о ней. Я видел этот взгляд, Малфой. Я видел его у сотен парней, которые думали, что могут просто взять то, что хотят.

— Ты не знаешь, что я думаю, — ответил Драко, сжимая кулаки.

— А я знаю. — Рон ткнул пальцем в грудь Драко, и этот жест был настолько агрессивным, что Драко едва не отшатнулся. — Ты думаешь, что она ещё одна игрушка, которую можно купить. Но она не такая. Она не Астория, которая смотрит на тебя пустыми глазами. Она реальная. Она настоящая. И если ты причинишь ей боль, я сломаю тебе челюсть. Не важно, сколько у тебя денег или связей. Я сделаю это.

Драко посмотрел на Рона. В его глазах была настоящая ярость, но в ней была и любовь — та любовь, которую Драко никогда не испытывал к Астории. Он понял, что Рон Уизли готов убить за свою подругу. И это вызвало в нём не гнев, а странное уважение.

— Ты прав, — сказал Драко тихо, и его голос дрогнул. — Я думаю о ней. Но я не собираюсь причинять ей боль. Я просто... хочу понять, что происходит.

Рон нахмурился. Его ярость начала уступать место любопытству.

— Что ты хочешь понять?

— Её. И эти чёртовы деньги. Четыреста тысяч фунтов, Рон. Это не шутка. Кто-то в моей компании украл эти деньги, и я хочу знать, кто. Я хочу найти правду.

Рон помолчал. В его глазах что-то изменилось — от ярости к сомнению, а затем к чему-то похожему на понимание.

— Гермиона думает, что ты причастен к этому, — сказал он медленно. — Она не говорит этого прямо, но я знаю её. Она ищет правду, и она найдёт её. И если ты действительно не причастен...

— Я не причастен, — перебил Драко. — Но я хочу найти того, кто причастен. Помоги мне, Уизли.

Они стояли друг напротив друга, и впервые за долгое время между ними была не война, а что-то похожее на взаимопонимание. Рон медленно кивнул, словно принимая какое-то важное решение.

— Ладно, — сказал он. — Я помогу тебе. Но не ради тебя. Ради неё.

— Я понимаю, — ответил Драко.

В этот момент раздался крик.

Драко обернулся. У самого входа в клуб разгоралась драка. Группа парней окружила кого-то, и в центре этого круга мелькала знакомая фигура, которая отбивалась от трёх здоровых мужчин.

Блейз.

— Чёрт, — выругался Рон, активируя рацию. — Код один на входе! Все группы на первый этаж! Немедленно!

Но прежде чем он успел сделать шаг, Драко уже бежал вперёд, расталкивая толпу. Адреналин ударил в кровь, и он чувствовал, как каждая клетка его тела оживает. Всё, что было раньше — усталость, сомнения, страх — исчезло. Остался только инстинкт.

Толпа расступалась, и он увидел Блейза, который стоял спиной к стене и отбивался от троих здоровых мужчин. Его костюм был порван, на губе алела кровь, но глаза горели яростью. Он не сдавался. Он никогда не сдавался.

— Забини! — крикнул Драко, врываясь в круг.

Блейз повернулся на мгновение, и этого мгновения хватило, чтобы один из парней ударил его в челюсть. Блейз пошатнулся, но устоял, сплюнув кровь на пол.

— Они начали первыми! — крикнул он. — Приставали к девушке!

— Мне всё равно, кто начал!

Драко врезался в одного из нападающих. Удар пришёлся в челюсть, и парень отлетел в сторону, но двое других сразу переключились на Драко. Он увернулся от одного удара, но второй пришёлся в бок, и он почувствовал, как воздух выбивают из лёгких.

— Малфой! — заорал Рон, пробиваясь сквозь толпу. — Отойди, я сказал!

Но Драко не отошёл. Он снова ударил, и на этот раз его кулак нашёл цель — парень с длинными волосами охнул и схватился за лицо. Вокруг них всё превратилось в хаос: музыка всё ещё играла, люди кричали, кто-то пытался снимать на телефоны, кто-то убегал. Вспышки света, мелькающие тела, крики — всё смешалось в одно безумное пятно.

Блейз, увидев, что Драко ввязался в драку, улыбнулся сквозь кровь.

— Я же говорил, ты мне нужен, — сказал он, отбивая удар другого нападающего.

— Заткнись и дерись! — ответил Драко, уклоняясь от летящего кулака.

И они снова бросились в бой, плечом к плечу, как в старые добрые времена, когда дрались в школьных коридорах с теми, кто смел оскорбить их честь.

Рон наконец прорвался к ним. Он был огромным, сильным и двигался с неожиданной для такого телосложения лёгкостью. Один удар — и ещё один нападающий упал на пол, хрипя от боли. Второй — и третий отлетел в стену, с грохотом опрокинув стойку с напитками.

— Вы, идиоты, — прорычал Рон, хватая Драко за плечо и оттаскивая его от поверженного противника. — Вы что, не могли просто позвать охрану?

— Охрана — это ты, — усмехнулся Блейз, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Мы тебя позвали.

— Я — начальник охраны! — рявкнул Рон. — Это не значит, что я должен драться за вас как боксёрская груша!

Но в его голосе уже не было злости. Только усталость и раздражение.

Подоспели другие охранники. Они начали разгонять толпу, вытаскивать нападающих, успокаивать гостей. Кто-то вызвал полицию, кто-то скорую. Рон повернулся к Драко и Блейзу, и его лицо было красным от напряжения.

— Вы оба задержаны, — сказал он.

— За что? — возмутился Блейз, хотя на его лице уже расплывалась довольная улыбка. — Мы защищались!

— За нарушение общественного порядка, — Рон скрестил руки на груди. — Вы будете сидеть в моём кабинете, пока я не разберусь. И не пытайтесь сбежать, иначе я лично прикую вас наручниками к батарее.

— Мы не будем, — ответил Драко, хотя его тело всё ещё дрожало от адреналина. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, и это было странное, пьянящее чувство.

Они прошли за Роном через клуб, мимо танцующих, которые уже забыли о драке и вернулись к своим заботам, и оказались в маленькой каморке за сценой. Здесь было тихо, пахло потом и старой бумагой, и этот запах казался почти уютным после хаоса на танцполе. На стенах висели мониторы с камерами наблюдения, и на одном из них Драко увидел себя — растрёпанного, с разбитой губой, но с горящими глазами.

— Садитесь, — приказал Рон, указывая на два стула.

Драко сел. Блейз опустился рядом, морщась от боли. Он прикоснулся к губе и поморщился.

— Ты как? — спросил Драко.

— Я выживу. — Блейз ухмыльнулся, показывая окровавленные зубы. — Но пальто испорчено. Пэдди будет расстроен. Это был ручной пошив.

— Пэдди?

— Мой портной. Он дорогой. Очень дорогой. — Блейз вздохнул. — Я должен был сказать этим парням, чтобы они дрались аккуратнее.

Рон вздохнул и сел напротив них, потирая переносицу.

— Что случилось? — спросил он устало.

— Они приставали к какой-то девушке, — ответил Блейз. — Двое парней. Она кричала. Я вмешался. Они решили, что я их оскорбил.

— Ты их оскорбил? — Рон приподнял бровь.

— Я сказал, что у них маленькие члены, — ответил Блейз с невинным видом, словно он говорил о погоде.

Рон закрыл лицо руками.

— Вы — идиоты. Полные идиоты.

— Я защищал честь женщины! — воскликнул Блейз с пафосом.

— Ты защищал свою честь, — возразил Драко. — Не ври. Ты просто хотел подраться.

— И это тоже, — признался Блейз без тени смущения.

Рон покачал головой, но Драко заметил, как уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Он знал, что Рон не злится по-настоящему. Он просто делал свою работу, и в глубине души он, возможно, даже восхищался их смелостью.

— Ладно, — сказал Рон, вставая. — Я оформлю это как самооборону. Но если вы ещё раз влезете в драку в моём клубе, я вышвырну вас вон сами знаете куда. И смотрите, чтобы я вас больше не видел.

— Договорились, — ответил Драко, поднимаясь.

Он протянул Блейзу руку. Блейз принял её и встал, опираясь на плечо Драко.

— Нам нужно в аптечку, — сказал Драко, глядя на разбитую губу друга.

— Второй этаж, — ответил Рон, кивая на дверь. — И, Малфой.

Драко обернулся.

— Береги его, — сказал Рон, кивая на Блейза. — Он хороший парень. Просто идиот. Но хороший.

— Я знаю, — ответил Драко. — Лучше, чем кто-либо.

Они вышли из каморки и поднялись на второй этаж. В коридоре было пусто, и тишина казалась почти оглушительной после грохота клуба. Где-то внизу продолжала играть музыка, но здесь, наверху, было спокойно.

— Почему ты ввязался? — спросил Блейз, когда они остановились у двери с красным крестом. Его голос был серьёзным, почти тихим.

— Ты мой друг, — ответил Драко. — Идиот, но друг. Я не мог оставить тебя.

Блейз улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Драко почувствовал себя почти человеком.

— Ты тоже идиот, — сказал Блейз. — Но ты мой брат. Мой настоящий брат. Не по крови, но по духу.

Он открыл дверь в аптечку.

Внутри было тесно — маленькая комната, заставленная стерилизаторами и коробками с бинтами. На стуле сидел Гарри Поттер — в строгом костюме, с полицейским значком на груди — и держал в руках планшет. Он поднял глаза, когда они вошли, и на его лице отразилась смесь удивления и раздражения.

— Вы опять? — спросил он, не поднимая глаз от экрана.

— Мы защищали честь девушки, — снова повторил Блейз.

— Конечно. — Гарри поднял глаза. — Я пришёл не за этим. Я пришёл поговорить с Драко.

Драко замер.

— О чём?

— О Гермионе, — сказал Гарри. Его голос стал серьёзным, почти суровым. — И о четырёхстах тысячах фунтов.

Они переглянулись. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Воздух стал плотнее, и Драко почувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее.

— Блейз, — сказал Драко, не сводя глаз с Гарри. — Подожди снаружи.

— Я могу остаться, — возразил Блейз. — Я твой друг. Я имею право знать.

— Нет. — Драко был твёрд. — Пожалуйста. Дай нам поговорить.

Блейз вздохнул, но вышел, закрыв за собой дверь. Драко услышал, как его шаги затихают в коридоре.

Гарри сел обратно на стул и указал на другой.

— Садись, — сказал он.

Драко сел, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Ты знаешь, что твой отец ворует деньги? — спросил Гарри без предисловий, и его голос был таким же холодным, как его взгляд.

Драко почувствовал, как кровь приливает к лицу, и внутри всё сжалось.

— Что ты сказал?

— Четыреста тысяч фунтов, — повторил Гарри, и каждое слово падало как камень. — Твой отец использовал деньги из юридического бюджета для покрытия своих личных расходов. Это не просто ошибка, Драко. Это мошенничество. Это уголовное преступление.

— Ты ошибаешься, — ответил Драко, но голос его дрогнул.

— Я не ошибаюсь. — Гарри протянул ему планшет. — Смотри.

Драко взял планшет дрожащими руками. На экране были отсканированные документы — счета, подписанные его отцом, переводы на счета, принадлежащие Люциусу, и письма, в которых он просил Тони Нотта «подправить» отчётность. Подписи, печати, даты — всё было настоящим. Всё было реальным.

— Откуда это у тебя? — спросил Драко, и его голос звучал хрипло.

— Гермиона передала мне это вчера вечером, — ответил Гарри. — Она нашла это в бумагах, которые изучала. Она не хотела, чтобы это стало публичным, пока она не проверит всё. Она хотела быть уверенной. Но я — полицейский. Я должен расследовать это. Это моя обязанность.

— Ты арестуешь моего отца?

— Я арестую любого, кто нарушает закон, — ответил Гарри. — Даже если это твой отец. Даже если это ты. Закон не выбирает. И я не выбираю.

Драко закрыл глаза. В голове всё кружилось. Он не хотел верить, что Люциус — мошенник. Но документы не врали. Подписи были настоящими.

— Что я могу сделать? — спросил он, открывая глаза.

— Помоги мне, — сказал Гарри. — Найди больше доказательств. Если мы сможем доказать, что это было не только его решением, если кто-то ещё замешан... ты поможешь своей семье избежать самого худшего. Ты поможешь своему отцу избежать тюрьмы.

— Кто ещё замешан?

— Я не знаю. — Гарри покачал головой. — Но я знаю, что ты невиновен. Ты — единственный в этой семье, кто ещё не продал душу дьяволу. Я вижу это в тебе, Драко. Ты другой. Ты не такой, как они. Помоги мне. Пожалуйста.

Драко смотрел на Гарри. В его зелёных глазах не было вражды. Только просьба. И Драко понял, что не может отказать.

— Я сделаю это, — сказал он. — Ради Гермионы. Ради правды.

Гарри кивнул.

— Она хорошая, Драко. Ты не представляешь, какая она хорошая. Она умная, сильная, честная. И если ты причинишь ей боль... я не буду таким снисходительным, как Рон. Я арестую тебя.

— Я не причиню ей боль, — перебил Драко. — Я обещаю.

Они пожали друг другу руки, и Драко почувствовал, что это — начало чего-то нового. Союза, который он никогда не мог предвидеть.

Когда он вышел из аптечки, Блейз стоял у стены, прислонившись к ней спиной. Он сжимал в руках платок, прижимая его к разбитой губе.

— Всё плохо? — спросил Блейз, глядя на него с тревогой.

— Всё сложно, — ответил Драко.

— Это всегда сложно. — Блейз улыбнулся, но улыбка была грустной. — Но мы справимся. Как всегда.

— Как всегда, — повторил Драко, и они пошли вниз, в шум и хаос ночного Лондона, оставляя позади тишину и вопросы, на которые ещё предстояло найти ответы.

На танцполе всё ещё кипела жизнь. Драко смотрел на людей, которые танцевали, смеялись, пили, и чувствовал себя чужим в этом мире. Ему хотелось к Гермионе. Ему хотелось услышать её голос, посмотреть в её глаза, спросить, правда ли, что она верит в его невиновность. Он хотел сказать ей, что готов бороться за правду. За неё.

Но вместо этого он взял ещё один виски и осушил его одним глотком.

Блейз стоял рядом и смотрел на танцующих. В его глазах была тоска, которую Драко никогда не видел раньше.

— Знаешь, что я понял сегодня? — спросил он тихо.

— Что ты идиот? — Драко попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой.

— Я всегда это знал. — Блейз усмехнулся. — Я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы врать. Сегодня, когда я дрался, когда я думал, что меня могут убить за глупую ссору... я понял, что хочу жить по-настоящему. Не играть роли. Жить.

— Что ты хочешь сказать? — Драко повернулся к нему.

— Я хочу сказать, что люблю Асторию. — Блейз повернулся к Драко, и в его глазах была сталь. — Я люблю твою невесту. И мне плевать, что это безумие.

Драко замер. Весь виски мгновенно выветрился из головы.

— Ты... что?

— Я люблю её, Драко. Я люблю её с того дня, как увидел на балу у Гринграссов три года назад. — Блейз говорил тихо, но в его голосе была сталь. — Я люблю её улыбку, её голос, то, как она смеётся. Я люблю всё в ней. И я знаю, что ты не любишь её. Я знаю, что вы оба идёте на эту свадьбу, потому что ваши отцы заставили вас. Но я... я не могу больше врать. Не тебе. Не себе.

Драко не знал, что сказать. Он смотрел на Блейза, своего лучшего друга, и понимал, что тот никогда не врал ему. Никогда. И если он говорит это сейчас, значит, это правда.

— Она знает? — спросил Драко.

— Нет. — Блейз покачал головой. — Но я хочу сказать ей. Я хочу сказать ей прямо перед свадьбой, если понадобится. Я хочу бороться за неё. Даже если проиграю.

Драко молчал. Внутри него боролись эмоции — удивление, гнев, понимание и странное облегчение. Если Блейз любит Асторию, это значит, что он может быть свободен. Он может быть с Гермионой.

— Я помогу тебе, — сказал Драко наконец.

— Что? — Блейз уставился на него с изумлением.

— Я помогу тебе, — повторил он. — Я не люблю Асторию. Она хорошая девушка, но она не моя. Я скажу ей, что освобождаю её. Я скажу всем, что это моё решение. И ты будешь с ней.

Блейз смотрел на него так, будто видел впервые.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее, — ответил Драко, и в его голосе была твёрдость.

Он чувствовал, как в груди разрастается что-то лёгкое. Он не знал, что принесёт завтрашний день, но сегодня, сейчас, он сделал правильный выбор.

Они стояли в центре шумного клуба, два друга, которые только что признались друг другу в самых важных вещах, и Драко впервые за долгое время чувствовал себя живым.

— Спасибо, — сказал Блейз, и его голос дрожал.

— Не благодари, — Драко улыбнулся. — Мы ещё не знаем, что из этого выйдет.

Но они оба знали: выйдет что-то важное. Что-то, что изменит их жизнь навсегда.

Когда вечеринка наконец закончилась, и Драко вышел на улицу, его встретил холодный ночной воздух. Где-то вдалеке слышались голоса, смех, шум проезжающих машин. Вокруг клуба всё ещё стояли люди — курили, смеялись, спорили. Где-то на другой стороне улицы он заметил Джинни Уизли, которая фотографировала на свой профессиональный аппарат, ловя кадры ночной жизни.

Она поймала его взгляд и подошла ближе, перекинув камеру через плечо.

— Отличные кадры, — сказала она с улыбкой. — Пара твоих фото уже ушла в сеть. Драка у входа — это будет хитом.

— Ты работаешь на папарацци? — спросил Драко, но в его голосе не было злости.

— Я работаю на правду, — ответила она. — Как и Гермиона.

Драко усмехнулся.

— Все вы работаете на правду.

— Это единственное, что имеет ценность, — сказала Джинни. — Единственное, за что стоит бороться. Гермиона научила меня этому.

Она подняла камеру и сделала снимок его лица в свете неона.

— Для истории, — объяснила она. — Это твой настоящий вид. Уставший, но живой. Не маска.

Драко не возразил. Он чувствовал себя настоящим. Впервые за много лет.

— Передай Гермионе, — сказал он, — что мне нужно с ней поговорить. Это важно.

— Она знает, — ответила Джинни. — Она всегда знает. И она ждёт твоего звонка.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько понимания, что Драко почувствовал себя почти обнажённым. Джинни развернулась и исчезла в толпе, оставляя Драко одного в ночи.

Он посмотрел на небо, усыпанное звёздами, и понял, что его жизнь меняется. И он был готов к этому. Он знал, что завтра будет новый день, полный вызовов, опасностей и, возможно, любви. И он был готов встретить его.

Несколько часов спустя

Драко сидел в своей квартире в Кенсингтоне, в огромной гостиной с панорамными окнами, выходящими на ночной Лондон. В руке он держал телефон, на экране которого был номер Гермионы, который ему дал Блейз. Он смотрел на него, боясь позвонить. Боясь того, что скажет. Боясь того, что услышит.

Но он знал, что должен.

Он набрал номер.

— Алло?

Голос Гермионы звучал сонно, но в нём чувствовалась настороженность. Она явно не спала, просто лежала в темноте.

— Это Драко, — сказал он, и его голос звучал тихо, почти шёпотом.

— Знаю. — В её голосе появилась улыбка. — Я ждала твоего звонка.

— Ты знала, что я позвоню?

— Я знала, что ты захочешь сказать мне правду. — Она помолчала, и в этой паузе было столько смысла. — Или услышать мою.

Драко закрыл глаза.

— Я хочу встретиться с тобой. Завтра. У меня в офисе. Нам нужно поговорить. О многом.

— Хорошо, — ответила она. — Я приду. Во сколько?

— В девять утра. До того, как начнётся рабочая суета.

— Я буду.

— И, Гермиона...

— Да?

— Спасибо, — сказал он. — За то, что ты есть. За то, что ты веришь в правду.

Она не ответила, но Драко услышал, как она улыбается. Этот звук — тихий, почти невесомый — согрел его изнутри больше, чем весь виски, который он выпил сегодня.

— Спокойной ночи, Драко, — сказала она.

— Спокойной ночи, Гермиона.

Он отключился и посмотрел в окно. Где-то там, в ночном Лондоне, она тоже смотрела на звёзды. И это давало ему надежду. Надежду на то, что всё будет хорошо. Что он сможет изменить свою жизнь. Что он сможет быть с ней.

Он не знал, что принесёт завтрашний день. Но он знал, что будет бороться. За правду. За любовь. За неё.

И это было начало.

Глава 3. Безупречная невеста

Лондонское утро встретило Асторию Гринграсс серым, тяжёлым небом, которое нависало над городом, словно предчувствие беды. Она стояла у окна своей спальни в особняке Гринграссов, держа в руках чашку чёрного кофе, и смотрела, как первые капли дождя начинают стучать по стеклу. Этот звук — монотонный и успокаивающий — был единственным, что помогало ей не думать о том, что ждёт её впереди.

Через семь дней она выйдет замуж за Драко Малфоя.

Через семь дней она станет миссис Малфой.

Через семь дней она навсегда закроет дверь в свою настоящую жизнь.

Астория сделала глоток кофе и почувствовала, как горечь обжигает горло. Она не любила кофе. Она любила чай, мятный, с лёгким ароматом мёда, который заваривала ей экономка каждое утро. Но сегодня ей нужно было что-то горькое. Что-то, что напоминало бы ей о реальности, в которой она живёт.

— Ты уже проснулась? — раздался голос за спиной.

Астория обернулась. В дверях стояла Дафна, её старшая сестра, в идеально отглаженном деловом костюме, с планшетом в руках и с тем самым выражением лица, которое Астория знала с детства — смесь беспокойства и строгости. Дафна всегда была старшей, всегда защищала, всегда контролировала. И сегодня она смотрела на Асторию так, будто уже знала, что та задумала.

— Доброе утро, — ответила Астория, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты не спала, — сказала Дафна, входя и закрывая за собой дверь. — Я видела свет в твоей комнате в три часа ночи. Что случилось?

— Ничего. — Астория покачала головой. — Просто не могла заснуть. Свадебные нервы, знаешь.

Дафна подошла ближе. Её глаза, такие же серые, как у Астории, но более холодные, более цепкие, впились в лицо сестры.

— Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, — сказала Дафна тихо. — Ты не нервничаешь из-за свадьбы. Ты нервничаешь из-за того, что на ней происходит. Что ты не хочешь этого делать.

— Дафна...

— Не отрицай. — Дафна подошла к ней и взяла её за руки. — Я видела, как ты смотрела на Блэйза Забини на прошлой неделе на ужине у Малфоев. Я видела, как он смотрел на тебя. Это не просто взгляды, Астория. Это любовь.

Астория почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела отрицать. Она хотела сказать, что Дафна ошибается, что это всё глупости, что она счастлива выйти замуж за Драко. Но она не могла. Не могла врать сестре. Не тогда, когда Дафна знала её лучше всех.

— Я не могу, — прошептала Астория, и голос её дрогнул. — Я не могу выйти за него, Дафна. Я не люблю его. Я люблю Блэйза. Я люблю его с того дня, как увидела на балу у Гринграссов три года назад. Но отец... он сказал, что если я сорву свадьбу, он лишит меня наследства. Он сказал, что я предам семью. Что я разрушу всё, что он строил.

Дафна сжала её руки.

— Я знаю, — сказала она, и в её голосе была боль. — Я знаю, что он тебе сказал. Он говорил то же самое мне, когда хотел выдать меня за старого акционера. Но я сбежала. Я выстояла. И ты можешь выстоять.

— Ты сбежала, — повторила Астория. — А я... я боюсь. Я боюсь его. Я боюсь, что он сделает с Блэйзом. Он может уничтожить его карьеру, его семью, его жизнь.

Дафна помолчала. В её глазах появилось что-то твёрдое, почти жестокое.

— Тогда мы должны найти другой способ, — сказала она. — Мы должны найти того, кто поможет нам. Кто сможет разрушить эту свадьбу так, чтобы это выглядело не как твой побег, а как... как неизбежность.

— Кто? — спросила Астория.

— Гермиона Грейнджер.

Астория нахмурилась.

— Аудиторша? Та, что устроила скандал на корпоративе?

— Именно она. — Дафна кивнула. — Она умна, она независима, и она не боится Люциуса Малфоя. Она может стать нашим тайным оружием. Если мы сможем убедить её помочь нам...

— Но она работает на Драко. Она аудитор его компании.

— Она работает на правду, — возразила Дафна. — Я слышала о ней. Она не продаётся. И если мы скажем ей правду, если мы объясним, что это не просто каприз, а вопрос жизни и смерти... она может согласиться.

Астория смотрела на сестру. В глазах Дафны была та самая твёрдость, которая когда-то спасла её саму. И Астория почувствовала, как внутри неё загорается искра надежды.

— Хорошо, — сказала она. — Я поговорю с ней.

— Я организую встречу, — ответила Дафна. — Сегодня вечером. После показа платья.

Астория кивнула, но в её голове уже крутился другой план. План, который она не могла рассказать даже Дафне. План побега с Блэйзом прямо во время свадьбы. Ей нужна была Гермиона не просто как союзник. Ей нужна была Гермиона как прикрытие. Как дымовая завеса, которая отвлечёт внимание от её настоящего побега.

Но это она расскажет позже. Когда будет уверена, что Дафна не остановит её.

Дождь всё усиливался, когда Астория и Дафна вышли из особняка. Машина уже ждала их у входа — чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами, который отец подарил Астории на двадцать первый день рождения. Она села на заднее сиденье и закрыла глаза, чувствуя, как дождь барабанит по крыше.

— Ты готова? — спросила Дафна, садясь рядом.

— Я всегда готова, — ответила Астория, хотя внутри неё всё дрожало.

Машина тронулась, и они поехали через мокрые улицы Лондона. Город казался серым и холодным, и Астория смотрела на проносящиеся мимо здания и думала о том, что через семь дней она навсегда покинет этот город. Покинет свою семью, свою жизнь, всё, что она знала. Она уедет с Блэйзом, и они начнут всё заново. Где-нибудь далеко. Где-нибудь, где их никто не найдёт.

Но сначала она должна была сыграть свою роль.

Салон свадебных платьев «Le Rêve» находился в центре Мейфэра, на одной из самых дорогих улиц Лондона. Витрины были украшены белыми шарами, а внутри горел тёплый, золотистый свет, который обещал что-то сказочное. Астория вошла внутрь, и её тут же окружили улыбчивые консультанты, которые уже ждали её с шампанским и каталогами.

— Мисс Гринграсс, мы так рады вас видеть! — воскликнула главная консультантка, женщина с идеальной укладкой и такими же идеальными манерами. — Ваше платье готово. Оно превзошло все наши ожидания.

Астория улыбнулась той самой идеальной улыбкой, которую она оттачивала годами, и прошла в примерочную. Дафна последовала за ней, а за ними — целая свита консультантов, которые держали шлейф платья так, будто это была корона британской короны.

Когда платье наконец застегнули, и Астория повернулась к зеркалу, она почувствовала, как в груди что-то сжалось. Платье было красивым. Оно было безупречным. Белая, как снег, ткань, струящаяся по фигуре, длинный шлейф, расшитый тысячами крошечных кристаллов, которые сверкали, словно звёзды. Вырез был глубоким, но не вульгарным, а кружево на рукавах напоминало паутину — тонкую, изящную, почти невесомую.

Это было платье, о котором мечтает каждая девушка.

Но Астория не чувствовала себя счастливой. Она чувствовала себя пленницей в этом белом великолепии.

— Оно идеально, — прошептала Дафна, подходя ближе. В её глазах стояли слёзы. — Ты выглядишь как ангел, Астория.

— Ангел в клетке, — тихо ответила Астория, и Дафна единственная услышала это.

Она сжала руку сестры и ничего не сказала. Но в этом жесте было обещание — «Я помогу тебе. Я не оставлю тебя».

— Мисс Гринграсс! — раздался весёлый голос от входа. Все обернулись.

На пороге стояла Луна Лавгуд. Её волосы, длинные и светлые, были заплетены в необычную косу, украшенную полевыми цветами, которые, казалось, совсем не подходили для дождливого Лондона. На ней было платье цвета лаванды, которое выглядело так, будто она сбежала с картины эпохи Возрождения. В руках она держала огромный альбом с эскизами.

— Луна, — сказала Дафна, улыбаясь. — Ты пришла. Как мы и договаривались.

— Я всегда прихожу, — ответила Луна, и её голос звучал так, будто она говорила с невидимыми собеседниками. — Особенно когда речь идёт о свадьбе. Свадьбы — это такие прекрасные переходы между мирами. Между старой жизнью и новой.

Астория повернулась к ней.

— Ты принесла дизайн зала?

— О да, — Луна подошла ближе, и её глаза, большие и ясные, смотрели на Асторию с какой-то странной проницательностью. — Я принесла нечто особенное. Я думала о том, что свадьба должна быть не просто праздником, а... порталом. Портал в новую жизнь.

Она открыла альбом, и Астория ахнула.

На эскизах был изображён зал, который больше походил на зимний сад, чем на традиционное место для свадьбы. Потолок был усыпан тысячами светящихся точек, которые напоминали звёздное небо. В центре зала стояла арка из живых цветов — белых роз, лилий и полевых трав, которые переплетались так искусно, что казались частью какого-то древнего леса. Дорожка к алтарю была устлана лепестками роз, а вместо обычных стульев стояли мягкие пуфы, украшенные вышитыми подушками.

— Это... невероятно, — прошептала Астория.

— Я знаю, — ответила Луна без капли скромности. — Я видела это во сне. Звёзды, цветы и свет. Ты будешь идти по этой дорожке, и все будут думать, что ты спускаешься с небес. Но на самом деле ты будешь идти к себе. К своей настоящей судьбе.

Астория посмотрела на Луну. В её словах была какая-то странная правда. Луна, казалось, знала что-то, чего не знала никто другой.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — спросила Астория.

— Я думаю, это единственно правильная идея, — ответила Луна. — И я вижу, что ты готова к переменам. Ты готова оставить всё позади. Даже если ты сама ещё не признаёшься в этом.

Астория почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Луна видела её насквозь. И это было одновременно страшно и облегчающе.

— Спасибо, Луна, — сказала она. — Твой дизайн... он прекрасен.

— Он твой, — ответила Луна. — Как и всё, что ты выберешь.

Она закрыла альбом и отошла к окну, где начала разглядывать капли дождя, как будто они были самыми интересными вещами на свете.

В этот момент в салоне появилась новая фигура. Джинни Уизли вошла с камерой на шее, стряхивая капли дождя с рыжих волос. Она была одета в кожаные штаны и простой свитер, который выглядел так, будто она жила в нём последние три дня. Но её глаза горели энтузиазмом.

— Астория! — воскликнула она. — Я пришла сделать пробные снимки для твоей свадебной фотосессии. Гарри сказал, что ты будешь здесь.

— Гарри сказал? — удивилась Астория. — С каких пор ты разговариваешь с Гарри?

— Мы разговариваем, — ответила Джинни с лёгкой улыбкой. — Он мой сосед по лестничной клетке. И он очень милый. А ещё он сказал, что ты сегодня выглядишь особенно... задумчивой.

Астория натянуто улыбнулась.

— Просто нервы перед свадьбой.

— Конечно, — сказала Джинни, поднимая камеру. — Только нервы. Свадебные нервы. Это самое популярное оправдание в мире.

Она щёлкнула камеру, и в этой вспышке Астория почувствовала, что её истинное лицо — уставшее, напуганное, одинокое — было запечатлено навсегда.

— Отлично, — сказала Джинни, глядя на экран. — Ты выглядишь идеально. Как и положено безупречной невесте.

Астория ничего не ответила. Она просто смотрела на себя в зеркало и думала о том, что через семь дней всё это исчезнет. Платье, звёзды, цветы. И она исчезнет вместе с ними.

Час спустя Астория сидела в маленьком кафе на углу Мейфэра, сжимая в руках чашку зелёного чая, который остывал. Рядом с ней сидела Дафна, которая внимательно изучала меню, хотя они уже сделали заказ. Напротив них сидела Гермиона Грейнджер.

Она выглядела так же, как в тот вечер на корпоративе — сосредоточенная, серьёзная, с лёгким беспорядком в тёмных волосах, который делал её такой... настоящей. Она не пыталась казаться идеальной. И это было нечто, чего Астория никогда не умела.

— Спасибо, что согласилась встретиться, — сказала Дафна, прерывая молчание. — Мы знаем, что у тебя много работы.

— У меня всегда много работы, — ответила Гермиона, и её голос был ровным. — Но когда Дафна сказала, что это срочно... я подумала, что стоит прийти.

Астория глубоко вздохнула. Она готовилась к этому разговору весь день, но сейчас, глядя в карие глаза Гермионы, она почувствовала, как страх сковывает её горло.

— Я должна тебе кое-что сказать, — начала она. — Это не связано с аудитом. Это связано с моей свадьбой.

— С твоей свадьбой? — Гермиона нахмурилась. — Ты же выходишь замуж за Драко. За моего босса. Что мне с этого?

— Я не хочу выходить за него, — сказала Астория, и её голос дрогнул. — Я не люблю его. Я люблю другого человека. Но мой отец... он заставил меня. Он сказал, что если я не выйду за Драко, наша семья разорится. И я согласилась, потому что не видела выхода.

Гермиона молчала. Её лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— И что ты хочешь от меня? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне, — ответила Астория. — Я хочу сбежать. Но не просто сбежать — я хочу сделать это так, чтобы это выглядело как твоя вина. Как будто ты разрушила свадьбу своими расследованиями. Чтобы мой отец не мог обвинить меня.

Гермиона откинулась на спинку стула. В её глазах был холодный расчёт.

— Ты просишь меня стать твоей прикрышкой, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я взяла на себя вину, чтобы ты могла сбежать с любовником. Ты хоть понимаешь, чем это грозит мне?

— Я не могу позволить, чтобы моя семья разрушилась, — ответила Астория. — И я не могу жить во лжи. Я выбираю любовь, Гермиона. Я выбираю Блэйза. А ты... ты тоже можешь выбрать любовь. Ты ведь видишь, как Драко смотрит на тебя. Ты тоже чувствуешь это.

Гермиона замерла. Её лицо на мгновение потеряло свою непроницаемость, и в глазах появилась неуверенность.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответила Астория, и в её голосе была твёрдость. — Я вижу это в твоём взгляде, когда ты смотришь на него. Ты влюблена в него так же сильно, как я влюблена в Блэйза. Ты просто боишься признаться себе в этом.

Гермиона молчала. Она смотрела на Асторию, и её губы были сжаты в тонкую линию.

— Если я соглашусь, — сказала она наконец, — это будет означать, что я войду в игру, которая может разрушить мою карьеру. Мою жизнь.

— Или построить новую, — ответила Астория. — Мы можем изменить наши судьбы. Вместе.

Дафна, которая до этого молчала, положила руку на плечо Гермионы.

— Мы не просим тебя делать это бесплатно, — сказала она. — У меня есть доступ к банковским счетам Гринграссов. Я могу помочь тебе с любыми финансовыми вопросами. И я знаю, что ты ищешь правду о деньгах, которые исчезли из компании Малфоев. Я помогу тебе найти их. Я дам тебе доступ к документам, которые никто не должен видеть.

Гермиона посмотрела на Дафну. В её глазах появился интерес.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не была серьёзнее, — ответила Дафна.

Астория протянула руку через стол. Её пальцы дрожали, но в этом жесте была искренность.

— Я понимаю, что это много, — сказала она. — Но я верю, что ты сможешь помочь мне. Что ты не оставишь меня в этой клетке.

Гермиона смотрела на протянутую руку. В её голове боролись сомнения и желание. Она знала, что это опасно. Она знала, что это может разрушить всё, что она построила. Но она также знала, что это — шанс. Шанс изменить всё.

Она взяла руку Астории.

— Хорошо, — сказала она. — Я помогу тебе. Но на моих условиях.

— Каких?

— Мы делаем это по моему плану. Я скажу тебе, что делать. Ты не будешь принимать решения без моего согласия. И ты не будешь лгать мне. Никогда.

Астория кивнула.

— Согласна.

Их руки сжались в твёрдом рукопожатии, и в этот момент обе женщины знали: они только что заключили сделку, которая изменит всё.

Когда Астория и Дафна вышли из кафе, дождь всё ещё лил, но на душе Астории стало светлее. Она чувствовала, как с её плеч свалилась огромная тяжесть. У неё был план. У неё был союзник. Теперь оставалось только ждать и играть свою роль.

— Ты уверена, что сделала правильный выбор? — спросила Дафна, когда они садились в машину.

— Нет, — честно ответила Астория. — Но я верю, что это единственный выход.

Дафна сжала её руку.

— Тогда я с тобой. До конца.

Они поехали обратно в особняк, оставляя позади мокрые улицы и обещание новой жизни.

В особняке Гринграссов вечер прошёл в суете. Астория сидела в своей комнате, перебирая старые фотографии, которые нашла в ящике стола. На одной из них была она и Блэйз. Это было сделано три года назад, на балу у Гринграссов. Они танцевали, и Блэйз смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной в мире.

Она коснулась фотографии пальцами.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я сделаю всё, чтобы быть с тобой.

В этот момент раздался звонок в дверь. Астория вздрогнула и быстро спрятала фотографию обратно. Через несколько минут в комнату вошла Дафна.

— К нам пришёл Блэйз, — сказала она. — Он хочет поговорить с тобой.

Астория почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Он здесь?

— Внизу. Я сказала, что ты занята, но он настаивает. Он говорит, что это важно.

Астория встала. Её руки дрожали, когда она поправляла платье и приглаживала волосы.

— Я спущусь.

Она вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Блэйз стоял в холле, держа в руках букет белых роз. На нём был простой тёмный костюм, но он выглядел так, будто только что выбежал из дома, не успев привести себя в порядок. Его глаза, тёмные и тревожные, встретились с её глазами.

— Блэйз, — сказала она. — Что ты здесь делаешь?

— Я должен был увидеть тебя, — ответил он, подходя ближе. — Я не могу больше ждать. Я не могу притворяться, что всё в порядке. Я люблю тебя, Астория. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.

Астория почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я не могу... — начала она, но Блэйз перебил её.

— Ты можешь. — Он взял её за руки. — Ты можешь всё. Мы можем сбежать вместе. Прямо сейчас. Прямо сегодня. Я знаю, что это безумие, но я не могу жить без тебя. И я не позволю, чтобы ты выходила за человека, которого не любишь.

Астория смотрела на него. В его глазах была такая любовь, такая отчаянная надежда, что её сердце разрывалось на части.

— Я не могу, — прошептала она. — Мой отец... он уничтожит тебя. Он уничтожит твою семью.

— Мне плевать, — ответил Блэйз. — Мне плевать на деньги, на статус, на всё. Мне нужна только ты.

Он притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй был страстным, отчаянным, полным всей той любви, которую они держали в себе годами. Астория чувствовала, как её тело тает в его объятиях, как все сомнения уходят прочь.

Когда они оторвались друг от друга, она посмотрела ему в глаза.

— Я сделаю это, — сказала она. — Я сбегу с тобой. Но нам нужен план. И нам нужна Гермиона.

— Гермиона?

— Она поможет нам. Она согласилась. Мы сделаем так, чтобы это выглядело как её вина. И тогда наши отцы не смогут обвинить нас.

Блэйз улыбнулся. В его улыбке было столько счастья, что Астория почувствовала, как тепло разливается по её телу.

— Мы сделаем это, — сказал он. — Вместе.

Они стояли в холле, обнявшись, и Астория знала — она сделала правильный выбор. Даже если это разрушит всё.

В ту же ночь, когда Астория и Блэйз разговаривали в холле, Дафна сидела в своей комнате и смотрела на телефон. Она знала, что должна позвонить Гермионе и сообщить ей о встрече с Блэйзом. Но что-то останавливало её.

Она думала о том, что делает. Она помогала сестре разрушить свадьбу, которая могла спасти их семью. Она шла против отца, против всего, что было построено поколениями Гринграссов.

Но она также знала, что делает это из любви.

Она набрала номер Гермионы.

— Алло? — ответила Гермиона.

— Это Дафна, — сказала она. — Блэйз был здесь. Они с Асторией согласились на твой план.

— Хорошо, — ответила Гермиона. — Тогда начнём.

Она отключилась, и Дафна посмотрела в окно. Дождь всё ещё лил, и в этом звуке было что-то успокаивающее. Что-то, что обещало новый день.

На следующее утро Астория проснулась с чувством, что всё изменилось. Она больше не была пленницей. Она была воином. Она боролась за свою любовь, и она победит.

Она надела своё любимое платье — лёгкое, цвета слоновой кости — и спустилась на завтрак. В столовой уже сидел её отец, суровый и холодный, как всегда.

— Ты выглядишь счастливой, — заметил он, не поднимая глаз от газеты.

— Я счастлива, — ответила она. — Скоро свадьба. Как иначе я могу себя чувствовать?

Отец поднял глаза. В них была сталь.

— Ты знаешь, что эта свадьба — наше всё, — сказал он. — Ты не должна подвести меня, Астория.

— Я не подведу, — ответила она, и в её голосе была твёрдость, которую он не ожидал.

Она знала, что лжёт. Но она также знала, что это ложь ради правды. Ради любви.

В её комнате раздался звонок телефона. Она подняла трубку и услышала голос Гермионы.

— Я начала расследование, — сказала Гермиона. — Твоя свадьба не состоится. Я сделаю всё, чтобы разрушить её.

— Спасибо, — ответила Астория. — Я верю в тебя.

Она отключилась и посмотрела в окно. Дождь прекратился, и на небе появилось солнце. Это был знак. Знак того, что всё будет хорошо.

Конец третьей главы.

Готов продолжать. Если хотите, я могу написать четвёртую главу («Первый удар») в таком же расширенном стиле. Просто скажите!

Глава 3. Безупречная невеста

Лондонское утро встретило Асторию Гринграсс серым, тяжёлым небом, которое нависало над городом, словно предчувствие беды. Она стояла у окна своей спальни в особняке Гринграссов, держа в руках чашку чёрного кофе, и смотрела, как первые капли дождя начинают стучать по стеклу. Этот звук — монотонный и успокаивающий — был единственным, что помогало ей не думать о том, что ждёт её впереди.

Через семь дней она выйдет замуж за Драко Малфоя.

Через семь дней она станет миссис Малфой.

Через семь дней она навсегда закроет дверь в свою настоящую жизнь.

Астория сделала глоток кофе и почувствовала, как горечь обжигает горло. Она не любила кофе. Она любила чай, мятный, с лёгким ароматом мёда, который заваривала ей экономка каждое утро. Но сегодня ей нужно было что-то горькое. Что-то, что напоминало бы ей о реальности, в которой она живёт. Реальности, где её чувства, её желания, её мечты не имели значения. Где имели значение только деньги, контракты и семейные обязательства.

Она провела пальцем по стеклу, рисуя невидимый узор, и смотрела, как капли дождя стекают по её рисунку, размывая его. Как размывается её жизнь. Как каждая секунда приближает её к пропасти, из которой нет возврата.

— Ты уже проснулась? — раздался голос за спиной.

Астория обернулась. В дверях стояла Дафна, её старшая сестра, в идеально отглаженном деловом костюме, с планшетом в руках и с тем самым выражением лица, которое Астория знала с детства — смесь беспокойства и строгости. Дафна всегда была старшей, всегда защищала, всегда контролировала. Она была той, кто держал семью на плаву, когда отец терял контроль. Она была той, кто плакала по ночам, чтобы никто не видел. И сегодня она смотрела на Асторию так, будто уже знала, что та задумала.

— Доброе утро, — ответила Астория, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она поставила чашку на подоконник и повернулась к сестре.

— Ты не спала, — сказала Дафна, входя и закрывая за собой дверь. Она подошла ближе, и её туфли на высоком каблуке тихо стучали по паркету. — Я видела свет в твоей комнате в три часа ночи. Что случилось, Астория?

— Ничего. — Астория покачала головой, отводя взгляд. — Просто не могла заснуть. Свадебные нервы, знаешь. Все невесты через это проходят.

— Я знаю тебя лучше, чем кто-либо, — сказала Дафна тихо, и её голос был мягче, чем обычно. Она подошла к сестре и взяла её за руки. — Ты не нервничаешь из-за свадьбы. Ты нервничаешь из-за того, что на ней происходит. Ты нервничаешь из-за того, что не хочешь этого делать. И ты не можешь врать мне, Астория. Я вижу тебя насквозь.

Астория почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела отрицать. Она хотела сказать, что Дафна ошибается, что это всё глупости, что она счастлива выйти замуж за Драко. Но она не могла. Не могла врать сестре. Не тогда, когда Дафна знала её лучше всех.

— Дафна... — начала она, но голос дрогнул.

— Не отрицай. — Дафна сжала её руки, и в этом жесте было столько любви, сколько Астория редко получала от кого-либо ещё. — Я видела, как ты смотрела на Блэйза Забини на прошлой неделе на ужине у Малфоев. Я видела, как он смотрел на тебя. Это не просто взгляды, Астория. Это любовь. Настоящая, глубокая, отчаянная любовь. Я видела её. Я чувствовала её.

Астория закрыла глаза. Слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец прорвались. Они текли по её щекам, горячие и солёные, и она не могла остановить их.

— Я не могу, — прошептала она, и голос её дрожал. — Я не могу выйти за него, Дафна. Я не люблю его. Я люблю Блэйза. Я люблю его с того дня, как увидела на балу у Гринграссов три года назад. Я помню тот вечер до мельчайших деталей. Моё платье было голубым, и я думала, что оно слишком простое. А потом он подошёл ко мне. Он пригласил меня на танец. И я... я влюбилась с первого взгляда.

Дафна молчала, давая сестре выговориться.

— Но отец... — продолжила Астория, и её голос стал горьким. — Отец сказал, что если я сорву свадьбу, он лишит меня наследства. Он сказал, что я предам семью. Что я разрушу всё, что он строил. Что я хуже, чем враг, потому что враг хотя бы честен. А я... я его дочь.

Дафна сжала её руки ещё крепче.

— Я знаю, — сказала она, и в её голосе была боль. — Я знаю, что он тебе сказал. Он говорил то же самое мне, когда хотел выдать меня за старого акционера из «Barclays». Мне было восемнадцать, и он считал, что это — лучшее, что я могу сделать для семьи. Но я сбежала. Я выстояла. Я нашла свой путь. И ты можешь найти свой.

— Ты сбежала, — повторила Астория, и в её голосе появилась надежда. — Ты сбежала, и ты выжила. Ты построила свою карьеру. Ты стала сильной. А я... я боюсь. Я боюсь его. Я боюсь, что он сделает с Блэйзом. Он может уничтожить его карьеру, его семью, его жизнь. Блэйз работает в компании Малфоев. Если отец позвонит Люциусу, Блэйза уволят. И он останется ни с чем.

Дафна помолчала. В её глазах появилось что-то твёрдое, почти жестокое.

— Тогда мы должны найти другой способ, — сказала она. — Мы должны найти того, кто поможет нам. Кто сможет разрушить эту свадьбу так, чтобы это выглядело не как твой побег, а как... как неизбежность. Как то, что должно было случиться.

— Кто? — спросила Астория, вытирая слёзы.

— Гермиона Грейнджер.

Астория нахмурилась. Имя было знакомым, но она не могла сразу вспомнить, где слышала его.

— Аудиторша? Та, что устроила скандал на корпоративе? Та, которая заявила о пропавших четырёхстах тысячах?

— Именно она. — Дафна кивнула, и в её глазах загорелся огонь решимости. — Она умна, она независима, и она не боится Люциуса Малфоя. Я видела её на корпоративе. Она не дрогнула, когда он на неё посмотрел. Она смотрела ему в глаза и говорила о деньгах так, будто они принадлежали ей. Она может стать нашим тайным оружием. Если мы сможем убедить её помочь нам...

— Но она работает на Драко. Она аудитор его компании. Зачем ей помогать нам? Что она получит?

— Она работает на правду, — возразила Дафна. — Я слышала о ней от своих коллег в банке. Она не продаётся. Она не берёт взятки. Она ищет справедливость. И если мы скажем ей правду, если мы объясним, что это не просто каприз, а вопрос жизни и смерти... она может согласиться. Она может увидеть в нас не врагов, а союзников.

Астория смотрела на сестру. В глазах Дафны была та самая твёрдость, которая когда-то спасла её саму. Та самая решимость, которая помогла ей сбежать из дома и построить свою жизнь. И Астория почувствовала, как внутри неё загорается искра надежды.

— Хорошо, — сказала она. — Я поговорю с ней.

— Я организую встречу, — ответила Дафна. — Сегодня вечером. После показа платья. Мы встретимся в кафе на Мейфэре. Я уже договорилась.

Астория кивнула, но в её голове уже крутился другой план. План, который она не могла рассказать даже Дафне. План побега с Блэйзом прямо во время свадьбы. Ей нужна была Гермиона не просто как союзник. Ей нужна была Гермиона как прикрытие. Как дымовая завеса, которая отвлечёт внимание от её настоящего побега. Если все будут думать, что Гермиона разрушила свадьбу, никто не будет искать Асторию и Блэйза.

Но это она расскажет позже. Когда будет уверена, что Дафна не остановит её.

Дождь всё усиливался, когда Астория и Дафна вышли из особняка. Капли барабанили по козырьку над входом, и Астория на мгновение задержалась, глядя на серое небо. Оно казалось таким же тяжёлым, как её сердце. Машина уже ждала их у входа — чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами, который отец подарил Астории на двадцать первый день рождения. Она села на заднее сиденье и закрыла глаза, чувствуя, как дождь барабанит по крыше.

— Ты готова? — спросила Дафна, садясь рядом и поправляя юбку.

— Я всегда готова, — ответила Астория, хотя внутри неё всё дрожало. Она сжала руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Машина тронулась, и они поехали через мокрые улицы Лондона. Город казался серым и холодным, и Астория смотрела на проносящиеся мимо здания и думала о том, что через семь дней она навсегда покинет этот город. Покинет свою семью, свою жизнь, всё, что она знала. Она уедет с Блэйзом, и они начнут всё заново. Где-нибудь далеко. Где-нибудь, где их никто не найдёт. Может быть, в Шотландии. Или в Ирландии. Или даже за границей — в Италии, где они смогут затеряться среди туристов и старых улочек.

Но сначала она должна была сыграть свою роль. Роль идеальной невесты, счастливой и беззаботной. Роль, которую она репетировала всю свою жизнь.

Салон свадебных платьев «Le Rêve» находился в центре Мейфэра, на одной из самых дорогих улиц Лондона. Витрины были украшены белыми шарами, а внутри горел тёплый, золотистый свет, который обещал что-то сказочное. Запах свежих цветов и дорогих духов наполнял воздух, и Астория, войдя внутрь, почувствовала, как этот аромат окутывает её, словно кокон.

Её тут же окружили улыбчивые консультанты, которые уже ждали её с шампанским и каталогами. Они двигались с такой синхронностью, будто были частью одного организма, и их идеальные улыбки казались масками, скрывающими что-то более глубокое.

— Мисс Гринграсс, мы так рады вас видеть! — воскликнула главная консультантка, женщина с идеальной укладкой и такими же идеальными манерами. Её голос был сладким, как карамель, и Астория знала, что за этой сладостью скрывается холодный расчёт. — Ваше платье готово. Оно превзошло все наши ожидания. Дизайнер работал над ним целых шесть месяцев.

Астория улыбнулась той самой идеальной улыбкой, которую она оттачивала годами, и прошла в примерочную. Дафна последовала за ней, а за ними — целая свита консультантов, которые держали шлейф платья так, будто это была корона британской короны.

Когда платье наконец застегнули, и Астория повернулась к зеркалу, она почувствовала, как в груди что-то сжалось. Платье было красивым. Оно было безупречным. Белая, как снег, ткань, струящаяся по фигуре, длинный шлейф, расшитый тысячами крошечных кристаллов, которые сверкали, словно звёзды. Вырез был глубоким, но не вульгарным, а кружево на рукавах напоминало паутину — тонкую, изящную, почти невесомую. Оно было создано для того, чтобы её запомнили. Чтобы все говорили: «Это было самое красивое платье, которое я когда-либо видел».

Это было платье, о котором мечтает каждая девушка.

Но Астория не чувствовала себя счастливой. Она чувствовала себя пленницей в этом белом великолепии. Каждый кристалл, каждая нитка кружева напоминали ей о том, что она принадлежит не себе. Она принадлежит семье, бизнесу, контракту.

— Оно идеально, — прошептала Дафна, подходя ближе. В её глазах стояли слёзы. — Ты выглядишь как ангел, Астория. Как настоящий ангел.

— Ангел в клетке, — тихо ответила Астория, и Дафна единственная услышала это.

Она сжала руку сестры и ничего не сказала. Но в этом жесте было обещание — «Я помогу тебе. Я не оставлю тебя. Я вытащу тебя из этой клетки».

— Мисс Гринграсс! — раздался весёлый голос от входа. Все обернулись.

На пороге стояла Луна Лавгуд. Её волосы, длинные и светлые, были заплетены в необычную косу, украшенную полевыми цветами, которые, казалось, совсем не подходили для дождливого Лондона. На ней было платье цвета лаванды, которое выглядело так, будто она сбежала с картины эпохи Возрождения. В руках она держала огромный альбом с эскизами, и её глаза сияли таким же светом, как и кристаллы на платье Астории.

— Луна, — сказала Дафна, улыбаясь. — Ты пришла. Как мы и договаривались. Мы ждали тебя.

— Я всегда прихожу, — ответила Луна, и её голос звучал так, будто она говорила с невидимыми собеседниками. — Особенно когда речь идёт о свадьбе. Свадьбы — это такие прекрасные переходы между мирами. Между старой жизнью и новой. Я никогда не пропускаю такие моменты.

Астория повернулась к ней. Что-то в голосе Луны было странно успокаивающим.

— Ты принесла дизайн зала? — спросила она.

— О да, — Луна подошла ближе, и её глаза, большие и ясные, смотрели на Асторию с какой-то странной проницательностью. — Я принесла нечто особенное. Я думала о том, что свадьба должна быть не просто праздником, а... порталом. Портал в новую жизнь. Ты понимаешь, о чём я?

Астория кивнула, хотя не была уверена, что понимает.

Луна открыла альбом, и Астория ахнула.

На эскизах был изображён зал, который больше походил на зимний сад, чем на традиционное место для свадьбы. Потолок был усыпан тысячами светящихся точек, которые напоминали звёздное небо. В центре зала стояла арка из живых цветов — белых роз, лилий и полевых трав, которые переплетались так искусно, что казались частью какого-то древнего леса. Дорожка к алтарю была устлана лепестками роз, а вместо обычных стульев стояли мягкие пуфы, украшенные вышитыми подушками. В углу стоял маленький фонтан, из которого текла вода, искрящаяся в свете звёзд.

— Это... невероятно, — прошептала Астория. Она провела пальцем по эскизу, чувствуя, как внутри неё поднимается что-то тёплое. — Это похоже на сказку.

— Я знаю, — ответила Луна без капли скромности. — Я видела это во сне. Звёзды, цветы и свет. Ты будешь идти по этой дорожке, и все будут думать, что ты спускаешься с небес. Но на самом деле ты будешь идти к себе. К своей настоящей судьбе. Ты понимаешь?

Астория посмотрела на Луну. В её словах была какая-то странная правда. Луна, казалось, знала что-то, чего не знала никто другой. Она смотрела на Асторию так, будто видела её душу насквозь.

— Ты думаешь, это хорошая идея? — спросила Астория.

— Я думаю, это единственно правильная идея, — ответила Луна, и в её голосе была твёрдость. — И я вижу, что ты готова к переменам. Ты готова оставить всё позади. Даже если ты сама ещё не признаёшься в этом. Твоя аура говорит за тебя.

Астория почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Луна видела её насквозь. И это было одновременно страшно и облегчающе.

— Спасибо, Луна, — сказала она. — Твой дизайн... он прекрасен. Он идеально подходит.

— Он твой, — ответила Луна. — Как и всё, что ты выберешь. Но помни: портал открывается только один раз. Если ты пройдёшь через него, обратной дороги не будет.

Она закрыла альбом и отошла к окну, где начала разглядывать капли дождя, как будто они были самыми интересными вещами на свете.

В этот момент в салоне появилась новая фигура. Джинни Уизли вошла с камерой на шее, стряхивая капли дождя с рыжих волос. Она была одета в кожаные штаны и простой свитер, который выглядел так, будто она жила в нём последние три дня. Но её глаза горели энтузиазмом, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Астория! — воскликнула она, подходя ближе. — Я пришла сделать пробные снимки для твоей свадебной фотосессии. Гарри сказал, что ты будешь здесь. Я опоздала, потому что мой автобус застрял в пробке.

— Гарри сказал? — удивилась Астория. — С каких пор ты разговариваешь с Гарри?

— Мы разговариваем, — ответила Джинни с лёгкой улыбкой. — Он мой сосед по лестничной клетке. И он очень милый, когда не носится с погоней за преступниками. А ещё он сказал, что ты сегодня выглядишь особенно... задумчивой.

Астория натянуто улыбнулась.

— Просто нервы перед свадьбой. Все невесты нервничают, Джинни.

— Конечно, — сказала Джинни, поднимая камеру. — Только нервы. Свадебные нервы. Это самое популярное оправдание в мире. Но, знаешь, я сделала тысячи свадебных фотографий. И я никогда не видела невесту с такими глазами.

Она щёлкнула камеру, и в этой вспышке Астория почувствовала, что её истинное лицо — уставшее, напуганное, одинокое — было запечатлено навсегда.

— Отлично, — сказала Джинни, глядя на экран. — Ты выглядишь идеально. Как и положено безупречной невесте. У тебя есть та самая печаль в глазах, которая сделает снимки незабываемыми.

Астория ничего не ответила. Она просто смотрела на себя в зеркало и думала о том, что через семь дней всё это исчезнет. Платье, звёзды, цветы. И она исчезнет вместе с ними.

Час спустя Астория сидела в маленьком кафе на углу Мейфэра, сжимая в руках чашку зелёного чая, который остывал. Рядом с ней сидела Дафна, которая внимательно изучала меню, хотя они уже сделали заказ. Напротив них сидела Гермиона Грейнджер.

Она выглядела так же, как в тот вечер на корпоративе — сосредоточенная, серьёзная, с лёгким беспорядком в тёмных волосах, который делал её такой... настоящей. Она не пыталась казаться идеальной. На ней был простой серый свитер и джинсы, и она выглядела так, будто только что пришла из библиотеки. И это было нечто, чего Астория никогда не умела.

— Спасибо, что согласилась встретиться, — сказала Дафна, прерывая молчание. — Мы знаем, что у тебя много работы. Мы ценим твоё время.

— У меня всегда много работы, — ответила Гермиона, и её голос был ровным. Она отпила глоток кофе и поставила чашку на стол. — Но когда Дафна сказала, что это срочно... я подумала, что стоит прийти. Что вы хотите сказать?

Астория глубоко вздохнула. Она готовилась к этому разговору весь день, но сейчас, глядя в карие глаза Гермионы, она почувствовала, как страх сковывает её горло.

— Я должна тебе кое-что сказать, — начала она. — Это не связано с аудитом. Это связано с моей свадьбой.

— С твоей свадьбой? — Гермиона нахмурилась. — Ты же выходишь замуж за Драко. За моего босса. Что мне с этого? Я здесь, чтобы проверять документы, а не обсуждать свадебные планы.

— Я не хочу выходить за него, — сказала Астория, и её голос дрогнул. — Я не люблю его. Я люблю другого человека. Но мой отец... он заставил меня. Он сказал, что если я не выйду за Драко, наша семья разорится. Что он потеряет всё. И я согласилась, потому что не видела выхода. Я думала, что смогу смириться.

Гермиона молчала. Её лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Она внимательно смотрела на Асторию, изучая её лицо.

— И что ты хочешь от меня? — спросила она наконец. — Я не могу изменить решения твоего отца.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне, — ответила Астория. — Я хочу сбежать. Но не просто сбежать — я хочу сделать это так, чтобы это выглядело как твоя вина. Как будто ты разрушила свадьбу своими расследованиями. Чтобы мой отец не мог обвинить меня.

Гермиона откинулась на спинку стула. В её глазах был холодный расчёт.

— Ты просишь меня стать твоей прикрышкой, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я взяла на себя вину, чтобы ты могла сбежать с любовником. Ты хоть понимаешь, чем это грозит мне? Я потеряю работу. Я потеряю репутацию. Никто не захочет нанимать аудитора, который разрушил свадьбу своего клиента.

— Я не могу позволить, чтобы моя семья разрушилась, — ответила Астория, и в её голосе появилась отчаянная мольба. — И я не могу жить во лжи. Я выбираю любовь, Гермиона. Я выбираю Блэйза. А ты... ты тоже можешь выбрать любовь. Ты ведь видишь, как Драко смотрит на тебя. Ты тоже чувствуешь это.

Гермиона замерла. Её лицо на мгновение потеряло свою непроницаемость, и в глазах появилась неуверенность. Она опустила взгляд, словно пыталась спрятаться от правды.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — сказала она тихо. — Ты не знаешь, что у меня в душе.

— Я знаю, — ответила Астория, и в её голосе была твёрдость. — Я вижу это в твоём взгляде, когда ты смотришь на него. Я была там, когда он появился на корпоративе. Ты не сводила с него глаз. Ты влюблена в него так же сильно, как я влюблена в Блэйза. Ты просто боишься признаться себе в этом. Ты боишься, что это разрушит твою жизнь.

Гермиона молчала. Она смотрела на Асторию, и её губы были сжаты в тонкую линию. Её пальцы сжали чашку с кофе так сильно, что побелели костяшки.

— Если я соглашусь, — сказала она наконец, — это будет означать, что я войду в игру, которая может разрушить мою карьеру. Мою жизнь. Всё, что я построила.

— Или построить новую, — ответила Астория, и в её голосе была надежда. — Мы можем изменить наши судьбы. Вместе.

Дафна, которая до этого молчала, положила руку на плечо Гермионы. Её прикосновение было тёплым и уверенным.

— Мы не просим тебя делать это бесплатно, — сказала она. — У меня есть доступ к банковским счетам Гринграссов. Я могу помочь тебе с любыми финансовыми вопросами. И я знаю, что ты ищешь правду о деньгах, которые исчезли из компании Малфоев. Я помогу тебе найти их. Я дам тебе доступ к документам, которые никто не должен видеть. Мы откроем тебе все карты.

Гермиона посмотрела на Дафну. В её глазах появился интерес. Она наклонилась вперёд.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не была серьёзнее, — ответила Дафна, и в её голосе была сталь.

Астория протянула руку через стол. Её пальцы дрожали, но в этом жесте была искренность.

— Я понимаю, что это много, — сказала она. — Но я верю, что ты сможешь помочь мне. Что ты не оставишь меня в этой клетке. Что ты сделаешь это, потому что сама знаешь, что такое быть в клетке.

Гермиона смотрела на протянутую руку. В её голове боролись сомнения и желание. Она знала, что это опасно. Она знала, что это может разрушить всё, что она построила. Но она также знала, что это — шанс. Шанс изменить всё. Шанс быть с Драко.

Она взяла руку Астории.

— Хорошо, — сказала она. — Я помогу тебе. Но на моих условиях.

— Каких?

— Мы делаем это по моему плану. Я скажу тебе, что делать. Ты не будешь принимать решения без моего согласия. И ты не будешь лгать мне. Никогда. Потому что если ты соврёшь, я уничтожу не только свадьбу, но и тебя.

Астория кивнула.

— Согласна. Я буду делать всё, что ты скажешь.

Их руки сжались в твёрдом рукопожатии, и в этот момент обе женщины знали: они только что заключили сделку, которая изменит всё.

Когда Астория и Дафна вышли из кафе, дождь всё ещё лил, но на душе Астории стало светлее. Она чувствовала, как с её плеч свалилась огромная тяжесть. У неё был план. У неё был союзник. Теперь оставалось только ждать и играть свою роль.

— Ты уверена, что сделала правильный выбор? — спросила Дафна, когда они садились в машину. Её голос был серьёзным.

— Нет, — честно ответила Астория. — Но я верю, что это единственный выход. И я верю в Гермиону.

Дафна сжала её руку.

— Тогда я с тобой. До конца. Что бы ни случилось.

Они поехали обратно в особняк, оставляя позади мокрые улицы и обещание новой жизни.

В особняке Гринграссов вечер прошёл в суете. Слуги готовили ужин, отец сидел в своём кабинете и разговаривал по телефону с Люциусом Малфоем, обсуждая последние детали контракта. Астория слышала его голос через закрытую дверь — сухой, требовательный, не терпящий возражений.

«Свадьба должна состояться в срок. Мы не можем позволить себе задержек».

Она закрыла дверь своей комнаты и села на кровать, перебирая старые фотографии, которые нашла в ящике стола. На одной из них была она и Блэйз. Это было сделано три года назад, на балу у Гринграссов. Они танцевали, и Блэйз смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной в мире. На другой фотографии она была в школьной форме, а рядом стояла Дафна, обнимающая её. На третьей — отец с матерью на их свадьбе, и Астория смотрела на эту фотографию и видела, как мало изменилось за десятилетия.

Она коснулась фотографии с Блэйзом пальцами.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я сделаю всё, чтобы быть с тобой.

В этот момент раздался звонок в дверь. Астория вздрогнула и быстро спрятала фотографию обратно. Через несколько минут в комнату вошла Дафна.

— К нам пришёл Блэйз, — сказала она, и её голос был взволнованным. — Он хочет поговорить с тобой. Он говорит, что это важно.

Астория почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она вскочила с кровати.

— Он здесь?

— Внизу. Я сказала, что ты занята, но он настаивает. Он говорит, что не уйдёт, пока не увидит тебя.

Астория встала. Её руки дрожали, когда она поправляла платье и приглаживала волосы. Она посмотрела в зеркало и увидела в нём не идеальную невесту, а испуганную девушку, которая отчаянно ищет спасения.

— Я спущусь.

Она вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Каждый шаг давался ей с трудом, но она шла, потому что знала, что Блэйз ждёт её. Блэйз стоял в холле, держа в руках букет белых роз. На нём был простой тёмный костюм, но он выглядел так, будто только что выбежал из дома, не успев привести себя в порядок. Его глаза, тёмные и тревожные, встретились с её глазами.

— Блэйз, — сказала она, подходя ближе. — Что ты здесь делаешь? Тебя не должно быть здесь. Мой отец...

— Мне всё равно на твоего отца, — ответил он, и его голос был твёрдым. — Я должен был увидеть тебя. Я не могу больше ждать. Я не могу притворяться, что всё в порядке. Я люблю тебя, Астория. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Я чувствую это каждой клеткой своего тела.

Астория почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я не могу... — начала она, но Блэйз перебил её, делая шаг вперёд.

— Ты можешь. — Он взял её за руки, и его пальцы были тёплыми и сильными. — Ты можешь всё. Мы можем сбежать вместе. Прямо сейчас. Прямо сегодня. Я знаю, что это безумие, но я не могу жить без тебя. И я не позволю, чтобы ты выходила за человека, которого не любишь. Я готов бороться за тебя, Астория. До конца.

Астория смотрела на него. В его глазах была такая любовь, такая отчаянная надежда, что её сердце разрывалось на части. Она чувствовала его дыхание, его запах — смесь дождя и дорогого одеколона. Она чувствовала его тепло.

— Я не могу, — прошептала она, и голос её дрожал. — Мой отец... он уничтожит тебя. Он уничтожит твою семью. Ты потеряешь работу. Ты потеряешь всё.

— Мне плевать, — ответил Блэйз, и в его голосе была сталь. — Мне плевать на деньги, на статус, на всё. Мне нужна только ты. Ты — единственное, что имеет для меня значение.

Он притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй был страстным, отчаянным, полным всей той любви, которую они держали в себе годами. Астория чувствовала, как её тело тает в его объятиях, как все сомнения уходят прочь. Она чувствовала, что это правильно. Что это — её настоящее место. Здесь, в его руках.

Когда они оторвались друг от друга, она посмотрела ему в глаза.

— Я сделаю это, — сказала она. — Я сбегу с тобой. Но нам нужен план. И нам нужна Гермиона.

— Гермиона? — Блэйз нахмурился.

— Она поможет нам. Она согласилась. Мы сделаем так, чтобы это выглядело как её вина. И тогда наши отцы не смогут обвинить нас. Они будут думать, что это она разрушила свадьбу.

Блэйз улыбнулся. В его улыбке было столько счастья, что Астория почувствовала, как тепло разливается по её телу.

— Мы сделаем это, — сказал он. — Вместе.

Они стояли в холле, обнявшись, и Астория знала — она сделала правильный выбор. Даже если это разрушит всё.

В ту же ночь, когда Астория и Блэйз разговаривали в холле, Дафна сидела в своей комнате и смотрела на телефон. Она знала, что должна позвонить Гермионе и сообщить ей о встрече с Блэйзом. Но что-то останавливало её.

Она думала о том, что делает. Она помогала сестре разрушить свадьбу, которая могла спасти их семью. Она шла против отца, против всего, что было построено поколениями Гринграссов. Она знала, что если всё раскроется, её жизнь тоже будет разрушена. Но она также знала, что делает это из любви. Из любви к сестре. Из любви к правде.

Она набрала номер Гермионы.

— Алло? — ответила Гермиона, и её голос звучал сонно.

— Это Дафна, — сказала она. — Блэйз был здесь. Они с Асторией согласились на твой план. Мы начинаем.

— Хорошо, — ответила Гермиона. — Тогда начнём. Я завтра буду в офисе Малфоев. Мы встретимся там.

Она отключилась, и Дафна посмотрела в окно. Дождь всё ещё лил, и в этом звуке было что-то успокаивающее. Что-то, что обещало новый день.

На следующее утро Астория проснулась с чувством, что всё изменилось. Она больше не была пленницей. Она была воином. Она боролась за свою любовь, и она победит.

Она надела своё любимое платье — лёгкое, цвета слоновой кости, которое она купила в маленьком магазинчике в Италии — и спустилась на завтрак. В столовой уже сидел её отец, суровый и холодный, как всегда. Он читал газету и не поднял глаз, когда она вошла.

— Ты выглядишь счастливой, — заметил он, перелистывая страницу.

— Я счастлива, — ответила она, садясь за стол. — Скоро свадьба. Как иначе я могу себя чувствовать?

Отец поднял глаза. В них была сталь.

— Ты знаешь, что эта свадьба — наше всё, — сказал он. — Ты не должна подвести меня, Астория. Я не прощу тебе, если ты сделаешь что-то глупое.

— Я не подведу, — ответила она, и в её голосе была твёрдость, которую он не ожидал. Она смотрела прямо в глаза отцу, и в этом взгляде было больше вызова, чем он когда-либо видел.

Она знала, что лжёт. Но она также знала, что это ложь ради правды. Ради любви.

В её комнате раздался звонок телефона. Она подняла трубку и услышала голос Гермионы.

— Я начала расследование, — сказала Гермиона. — Твоя свадьба не состоится. Я сделаю всё, чтобы разрушить её. Ты должна быть готова.

— Я готова, — ответила Астория. — Я верю в тебя.

— Тогда будь готова к последствиям. — Гермиона помолчала. — И, Астория...

— Да?

— Я делаю это не только ради тебя. Я делаю это ради Драко. Ты должна знать это.

Астория улыбнулась.

— Я знаю. И я благодарна тебе.

Она отключилась и посмотрела в окно. Дождь прекратился, и на небе появилось солнце. Это был знак. Знак того, что всё будет хорошо.

Но она также знала, что впереди будет много испытаний. И она была готова к ним.

Глава 4. Первый удар

Лондонское утро встретило Гермиону Грейнджер серым, тяжёлым небом, которое нависало над городом, как мокрое одеяло. Дождь барабанил по стеклу её маленькой квартиры в Кэмдене, и этот звук, такой привычный и успокаивающий, сегодня казался предвестником бури. Она стояла у окна с чашкой чёрного кофе в руках, глядя на улицу, где редкие прохожие торопливо укрывались под зонтами, и чувствовала, как внутри закипает знакомое напряжение. Сегодня был тот день, когда всё должно было измениться.

Она оделась тщательно, но без излишеств — строгий тёмно-синий костюм, белая блузка, туфли на невысоком каблуке. Волосы она собрала в тугой пучок, но несколько непослушных прядей всё равно выбились, обрамляя лицо. Она посмотрела на себя в зеркало в прихожей и усмехнулась. «Ты идёшь на войну, Грейнджер. Выгляди соответственно». Война. Именно так она воспринимала предстоящую встречу. Война с системой, с коррупцией, с миром, где деньги решали всё. И её главным оружием были цифры — те самые цифры, которые она нашла в отчётах Малфоев. Четыреста тысяч фунтов, исчезнувших в никуда. Это была не просто ошибка. Это было преступление.

Она взяла свою сумку — старую, потёртую, но надёжную, где лежали ноутбук, папки с документами и запасная ручка — и вышла из квартиры. Дождь хлестал по лицу, когда она добежала до ближайшей станции метро, и к тому моменту, как она села в вагон, её волосы уже промокли и начали завиваться мелкими кудряшками. Она провела рукой по голове, пытаясь пригладить их, но поняла, что это безнадёжно. «Ну и ладно», — подумала она. — «Пусть видят меня настоящей».

Офис «Malfoy & Greengrass Holdings» находился в самом сердце Сити, в стеклянном небоскрёбе, который возвышался над остальными зданиями как памятник человеческой жадности и амбициям. Гермиона подошла к зданию за десять минут до назначенного времени, поправила костюм и сделала глубокий вдох. Её сердце билось быстрее обычного, но она не позволяла себе показать страх. Она была здесь, чтобы делать свою работу. И никакой Драко Малфой, с его высокомерным взглядом и безупречными костюмами, не остановит её.

В холле было тихо и холодно. Мраморные полы блестели так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Охранник в униформе проверил её документы, и она прошла к лифтам, чувствуя на себе взгляды сотрудников, которые уже начали собираться на работу. Кто-то шептался, глядя на неё с любопытством. Она не обращала внимания. Она привыкла быть чужой в чужих местах.

Лифт бесшумно поднялся на двадцатый этаж, где находился кабинет Драко Малфоя. Двери открылись, и Гермиона оказалась в приёмной, обставленной с такой роскошью, что у неё перехватило дыхание. Кожаные кресла, картины в золочёных рамах, стол секретарши, за которым сидела Пэнси Паркинсон.

Пэнси подняла голову, когда Гермиона вошла, и её лицо, красивое и безупречное, исказила гримаса отвращения. Она медленно опустила ручку, которую держала в руках, и откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Вы? — спросила она, и её голос был холодным, как лёд. — Что вы здесь делаете? Вы не в списке гостей, и у вас нет пропуска. Как вы вообще прошли охрану?

— У меня назначена встреча с мистером Малфоем, — ответила Гермиона спокойно, не позволяя себя запугать. — В девять утра. Я записана.

— Я не вижу вас в его расписании, — сказала Пэнси, демонстративно открывая планшет и пробегая пальцем по экрану. — Здесь только встреча с советом директоров в одиннадцать и обед с мисс Гринграсс в час. Мистер Малфой — очень занятой человек, и он не может принимать случайных визитёров.

— Он пригласил меня сам, — Гермиона шагнула вперёд и поставила свою сумку на стол перед Пэнси. — Я хочу видеть его. Лично. И сейчас.

Пэнси усмехнулась. Она медленно поднялась из-за стола, обогнула его и подошла к Гермионе вплотную. Она была выше на полголовы, и её идеально уложенные тёмные волосы пахли дорогим парфюмом. Пэнси скрестила руки на груди и посмотрела на Гермиону сверху вниз.

— Послушайте, мисс Грейнджер, — сказала она, и её голос был полон превосходства. — Я не знаю, что вы себе вообразили, но мистер Малфой — наследник огромной корпорации. У него нет времени на всяких... — она сделала паузу, подбирая слово с максимальной уничижительностью, — ...аудиторов, которые пытаются сделать себе имя на чужих проблемах.

— Я не «всякий аудитор», — ответила Гермиона, и её голос стал твёрже. Её карие глаза вспыхнули. — Я та, кто нашла четыреста тысяч фунтов, которые исчезли из вашего юридического бюджета. И если вы не пропустите меня, я позвоню в полицию прямо сейчас. Прямо отсюда. И тогда у мистера Малфоя будет гораздо меньше времени на обеды с мисс Гринграсс.

Пэнси побледнела. Её идеальная улыбка на мгновение дрогнула, и в глазах мелькнула едва заметная паника. Но она быстро взяла себя в руки.

— Вы блефуете, — сказала она, но голос её уже звучал не так уверенно.

— Попробуйте проверить, — ответила Гермиона, доставая телефон. — Я уже набрала номер. Один клик — и полиция будет здесь через пятнадцать минут.

Они стояли друг напротив друга, две женщины, разделённые пропастью класса, денег и амбиций. Гермиона чувствовала, как внутри поднимается ярость, но она не позволяла себе поддаваться ей. Она должна быть умнее. Холоднее. Расчётливее. Она знала, что Пэнси блефует так же, как и она. Но Гермиона была готова зайти до конца, а Пэнси — нет.

— Впустите её, Пэнси.

Голос раздался откуда-то из-за двери. Драко Малфой стоял в проёме своего кабинета, облокотившись на косяк. Он был без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел так, будто не спал всю ночь. Его глаза были красными от усталости, но в них горел знакомый огонь — тот самый огонь, который Гермиона увидела впервые на корпоративе.

— Мистер Малфой, — начала Пэнси, и её голос стал почти жалобным, — она не была в расписании, я не знала, что...

— Теперь знаешь, — перебил он. Его голос был твёрдым, не терпящим возражений. — Она пройдёт. И, Пэнси, принеси нам кофе. Два. Чёрных.

Пэнси сжала губы так сильно, что они побелели. Она явно была недовольна, но ослушаться Драко не посмела. Она бросила на Гермиону испепеляющий взгляд, но кивнула.

— Конечно, мистер Малфой, — сказала она сквозь зубы и вышла из приёмной, громко цокая каблуками.

Гермиона прошла мимо неё в кабинет, чувствуя на себе её испепеляющий взгляд. Она знала, что Пэнси не сдастся. Эта женщина будет мстить.

Кабинет Драко был таким же роскошным, как и приёмная. Огромные панорамные окна выходили на реку, открывая вид на Лондон, который лежал внизу, как на ладони. Стены были украшены дипломами, сертификатами и фотографиями с важных мероприятий, но Гермиона заметила, что все эти награды были старыми — некоторые датировались ещё прошлым десятилетием. Она также заметила, что на столе Драко не было семейных фотографий. Ни одного. Только рабочие документы.

Драко указал ей на кожаное кресло перед своим столом, и Гермиона села, положив на колени свою сумку. Он обошёл стол и опустился в своё кресло, глядя на неё с таким выражением, которое она не могла прочитать — смесь усталости, любопытства и чего-то ещё, что она боялась назвать.

— Неожиданно, — сказал он, и в его голосе звучала едва заметная усмешка. — Я думал, вы передумаете. Сбежите.

— Я никогда не сбегаю, — ответила она. — Это не в моей природе.

— Я заметил. — Он склонил голову набок, рассматривая её. — Вы всегда такая? Врываетесь в кабинеты, грозитесь полицией и требуете правды? Пэнси, кажется, была готова вас убить.

— Когда правда нужна — да. А когда речь идёт о таких деньгах, как у вас... правда становится вопросом жизни и смерти. — Она помолчала и добавила: — И Пэнси не привыкла, чтобы ей перечили. Это её проблема, не моя.

Он хотел ответить, но в этот момент в дверь постучали, и вошла Пэнси с двумя чашками кофе на серебряном подносе. Она поставила их на стол с таким видом, будто делала одолжение. Она бросила на Гермиону ещё один убийственный взгляд, но ничего не сказала. Она развернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Драко взял одну из чашек и сделал глоток. Его руки слегка дрожали, и Гермиона заметила это. Она видела, что он напряжён, что внутри него бушуют эмоции, которые он пытается скрыть.

— Вы не спали? — спросила она.

— Я работал, — ответил он коротко, отводя взгляд.

— Над чем?

— Над документами. — Он поставил чашку на стол и пододвинул к ней папку. — Те самые документы, которые вы мне вчера передали. Я проверил их. Все до единой цифры.

— И? — Гермиона подалась вперёд, забыв о кофе. — Что вы нашли?

Драко помолчал. Он смотрел на неё так долго, что она начала чувствовать себя неловко. В его глазах была боль, которую он пытался скрыть за маской спокойствия.

— Вы знали, что мой отец был замешан в этом? — спросил он тихо. Его голос дрогнул.

Гермиона замешкалась. Она знала, конечно. Гарри сказал ей об этом ещё до того, как она пришла на корпоратив. Но она не хотела быть той, кто разрушит семью Малфоев. Она хотела быть той, кто найдёт правду. И сейчас, глядя на Драко, она чувствовала, как внутри неё разрывается противоречие.

— Я подозревала, — ответила она осторожно, подбирая слова. — Но я не могла быть уверена, пока не увидела все документы. Доказательства были косвенными. Я не хотела обвинять кого-то без подтверждения.

— Они не косвенные, — сказал Драко, и его голос был полон горечи. — Он взял эти деньги. Он подделал отчёты. Он всё это сделал, а я даже не знал. Я жил в своём идеальном мире и не замечал, как мой собственный отец разрушает всё, что мы строили.

Он встал из-за стола и подошёл к окну. Его спина была напряжена, и он сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Дождь за окном усилился, и капли стекали по стеклу, как слёзы.

— Я не знал, — повторил он, глядя на серое небо. — Я должен был знать. Я должен был заметить. Но я был слишком занят своей идеальной жизнью, своей идеальной невестой, своим идеальным будущим. Я не хотел видеть, что происходит у меня под носом. Я был трусом.

Гермиона встала и подошла к нему. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, не решаясь прикоснуться к нему. Она видела его боль, и это вызывало в ней сочувствие — то самое сочувствие, которое она не ожидала почувствовать к наследнику империи Малфоев.

— Это не ваша вина, — сказала она тихо. — Вы не можете контролировать всё. Никто не может. Ваш отец — взрослый человек, который принял свои собственные решения.

— Я должен был, — ответил он, и его голос дрогнул. — Я — наследник. Это моя компания. Моя семья. Моя ответственность. Если бы я не был таким слепым, я бы остановил его.

— Тогда помогите мне исправить это, — сказала она, делая шаг вперёд. — Вместе мы можем найти правду. Мы можем остановить вашего отца и всех, кто замешан в этом. Но для этого мне нужен доступ ко всем документам. Ко всем отчётам. Я должна увидеть всё.

Драко повернулся к ней. В его глазах, серых, как лондонское небо, была боль и надежда одновременно. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто профессиональный интерес.

— Вы сделаете это? — спросил он. — Вы поможете мне?

— Я помогу вам, — ответила она, и её голос был твёрдым. — Потому что это моя работа. И потому что я хочу, чтобы правда восторжествовала. Даже если это разрушит ваш мир. А он уже рушится, Драко. И единственный способ спасти то, что можно спасти — это увидеть правду.

Он улыбнулся — впервые за всё время — и эта улыбка была такой искренней, что у Гермионы перехватило дыхание. Его лицо озарилось теплом, и он вдруг стал не просто высокомерным наследником, а человеком, который искал опору.

— Тогда договорились, — сказал он и протянул ей руку.

Гермиона взяла её. Его рука была тёплой, сильной, и на мгновение она почувствовала, как электрический разряд пробегает по её телу. Она знала, что это опасно. Она знала, что не должна чувствовать этого. Но она не могла отрицать, что между ними есть что-то.

— Есть только одна проблема, — сказал он, не отпуская её руку. Его пальцы слегка сжали её ладонь.

— Какая? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

— Пэнси. — Он кивнул в сторону двери. — Она будет мешать вам. Она всегда мешает всем, кто пытается нарушить порядок. И у неё есть доступ к документам, которые вам нужны. Она не позволит вам просто так взять их.

— Я справлюсь с Пэнси, — ответила Гермиона, и в её голосе была сталь. — Я справлюсь с кем угодно.

Он посмотрел на неё с уважением — тем самым уважением, которое она редко встречала в этом мире. В его глазах не было сомнений.

— Я верю вам, — сказал он, и эти слова прозвучали как клятва.

Выйдя из кабинета Драко, Гермиона направилась в архивный отдел, который находился на четырнадцатом этаже. В коридоре было пусто, и только редкие сотрудники проходили мимо, бросая на неё любопытные взгляды. Она шла быстро, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Она была близка к разгадке. Она чувствовала это.

Когда она вошла в лифт и нажала кнопку четырнадцатого этажа, она заметила, что за ней кто-то наблюдает. Она обернулась, но коридор был пуст. Ей показалось? Или у неё уже паранойя? Гермиона тряхнула головой. Она должна сосредоточиться на работе.

Архивный отдел оказался большой комнатой, заставленной стеллажами с папками, которые поднимались до самого потолка. В углу, у окна, сидела женщина с длинными серебристыми волосами, которые струились по плечам, как водопад. Она держала в руках кисть и рисовала на мольберте что-то яркое. Гермиона подошла к ней.

— Здравствуйте, — сказала она. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я аудитор. Мистер Малфой сказал, что я могу получить доступ к документам за последние два года.

Женщина подняла голову. Её глаза были светлыми, почти прозрачными, и смотрели на Гермиону с мягким любопытством. Она улыбнулась такой безмятежной улыбкой, что Гермиона на мгновение забыла о своих проблемах.

— Меня зовут Луна, — ответила она с мягким, мелодичным голосом. — Я декоратор. Я не знаю, где здесь документы, но я знаю, что они есть.

— Декоратор? — удивилась Гермиона. — Но вы сидите в архиве.

— Да, — кивнула Луна, словно это было самым естественным в мире. — Здесь спокойно. И вид из окна хороший. Иногда я прихожу сюда, чтобы рисовать. — Она показала на свой мольберт. — Хотите посмотреть?

Гермиона хотела отказаться, но любопытство взяло верх. Она подошла к мольберту. На холсте был изображён странный пейзаж — небо, переливающееся всеми цветами радуги, и фигуры, парящие в воздухе, как будто они танцевали среди облаков.

— Это красиво, — сказала она искренне.

— Это правда, — ответила Луна. — Просто никто не умеет её видеть. Но вы, кажется, умеете.

Гермиона улыбнулась. Она не знала, что ответить, но чувствовала к этой странной женщине тёплое чувство. В Луне было что-то успокаивающее.

— Мне нужны документы, — сказала она, возвращаясь к делу. — Бухгалтерские отчёты за последние два года.

— А, — Луна кивнула, словно вспоминая что-то важное. — Это вон в том шкафу. Третья полка. Но там много бумаг. Вы уверены, что хотите это сделать? Иногда правда может быть тяжёлой.

— Я всегда уверена, — ответила Гермиона и направилась к шкафу.

Она провела в архиве несколько часов, перебирая бесконечные папки. Пыль поднималась в воздух, и она чихала, но не останавливалась. Она перелистывала страницу за страницей, пока наконец не нашла то, что искала — отчёт за третий квартал прошлого года, где были указаны те самые четыреста тысяч фунтов. Но что-то было не так. Цифры не совпадали с теми, что она видела раньше. Кто-то изменил их. Кто-то подделал отчёт.

Она взяла папку и вышла из архива, чувствуя, как внутри нарастает триумф. Это было доказательство. Она нашла его.

Когда она подошла к лифту, дверь открылась, и оттуда вышла Пэнси с пачкой документов в руках. Она остановилась, увидев Гермиону, и её глаза сузились.

— Вы всё ещё здесь? — спросила Пэнси, и в её голосе звучало удивление, смешанное с раздражением.

— Я работаю, — ответила Гермиона, прижимая папку к груди.

— Вы работаете, — повторила Пэнси, и её губы искривились в презрительной усмешке. — Как мило. Но я должна предупредить вас, мисс Грейнджер. Здесь не все рады вашему присутствию.

— Мне плевать, кто рад, а кто нет. Я делаю свою работу. — Гермиона шагнула вперёд, но Пэнси не отступила.

— Знаете, я думала, что вы умнее. — Пэнси покачала головой. — Что вы поймёте правила игры. Но вы, кажется, решили играть по-своему. И это дорого вам обойдётся.

— Это угроза? — спросила Гермиона, прищурившись. Её голос стал ледяным.

— Это совет, — ответила Пэнси, и её голос был сладким, как яд. — Прислушайтесь к нему, пока не стало слишком поздно.

Она прошла мимо и исчезла в коридоре, а Гермиона осталась стоять с папкой в руках, чувствуя, как внутри закипает ярость. Она знала, что Пэнси не сдастся. Но она тоже не собиралась сдаваться.

Она вошла в кабинет Драко без стука. Он сидел за столом, уставившись в монитор, и поднял голову, когда она вошла. Увидев её лицо, он нахмурился.

— Что случилось? — спросил он, вставая.

— Ваша драгоценная Пэнси только что угрожала мне, — сказала Гермиона, бросая папку на его стол. — И я нашла это.

Драко открыл папку и начал читать. Его лицо побледнело, и он медленно опустился в кресло.

— Это подделка, — сказал он. — Кто-то изменил цифры.

— Я знаю. — Она села в кресло напротив. — И я знаю, кто это сделал.

— Кто?

— Я не уверена на сто процентов, но у меня есть подозрения. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Это не ваш отец. По крайней мере, не только он. Кто-то ещё замешан. Кто-то, кто имеет доступ к документам.

Драко закрыл глаза. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Тони, — сказал он тихо. — Это Тони.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он единственный, кроме моего отца, кто имел доступ к этим документам. — Драко встал и начал ходить по кабинету, заложив руки за спину. — И потому что он слишком старался казаться невиновным. На прошлой неделе он сказал мне, что всё в порядке с отчётами. Он сказал, что не видит проблем. А теперь мы находим подделку.

Гермиона кивнула.

— Тогда нам нужно поговорить с ним.

— Прямо сейчас? — удивился Драко, останавливаясь.

— Прямо сейчас. Прежде чем он успеет уничтожить доказательства.

Они вышли из кабинета и направились в отдел Тони, который находился на шестнадцатом этаже. Но когда они подошли к двери, она была заперта. Драко постучал. Никто не ответил. Он попробовал открыть дверь — заперто.

— Он ушёл, — сказал он, нахмурившись.

— Или сбежал, — добавила Гермиона, и её голос был мрачным.

Они переглянулись, и в их глазах был страх. Если Тони сбежал, это означало, что он знал, что они близки к разгадке. И это делало его ещё более опасным.

Когда Гермиона вернулась в офис, который ей выделили для работы — маленькую комнату без окон, с одним столом и компьютером — она села за стол и уставилась в ноутбук. Ей нужно было найти доказательства, которые привели бы к Тони. Она начала проверять все переводы, все счета, все подписи.

И она нашла.

Перевод на счёт, который принадлежал Тони. Сумма совпадала с той, что была указана в отчёте. Четыреста тысяч фунтов.

Она схватила телефон и набрала номер Гарри. Он ответил после второго гудка.

— Гарри, это Гермиона.

— Что случилось? — В его голосе послышалось беспокойство. — Ты нашла что-то?

— Я нашла, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя голос её дрожал от волнения. — Это Тони. Это он украл деньги.

— Ты уверена? — спросил Гарри, и в его голосе была профессиональная настороженность.

— Абсолютно. У меня есть перевод на его счёт. Четыреста тысяч фунтов. И поддельные отчёты, которые он подписал.

— Тогда я приеду. Я выпишу ордер на его арест.

— Нет, — сказала Гермиона. — Не сейчас. Я должна получить больше доказательств. Мы должны быть уверены, что он не сможет выкрутиться. Если мы арестуем его сейчас, он может уничтожить доказательства или найти адвоката, который вытащит его.

— Хорошо, — ответил Гарри после паузы. — Но будь осторожна. Если он узнает, что ты напала на его след, он может попытаться остановить тебя.

— Я знаю. — Она отключилась и почувствовала, как в груди разливается холод. Она была близка к разгадке. Но она также понимала, что это только начало.

Час спустя Гермиона сидела в приёмной Пэнси, ожидая, пока та вернётся. Она хотела поговорить с ней о документах, которые нашла. Но Пэнси не возвращалась. Вместо неё в приёмную вошла Дафна Гринграсс — высокая, стройная, с идеально уложенными светлыми волосами. Она была одета в строгий белый костюм и выглядела так, будто сошла с обложки модного журнала.

— Мисс Грейнджер, — сказала Дафна, и её голос был холодным, как у сестры. — Я хотела бы поговорить с вами.

— О чём? — спросила Гермиона, насторожившись.

— О моей сестре, — ответила Дафна, садясь в кресло напротив. — И о Драко. Я знаю, что вы работаете над расследованием. Но я хочу, чтобы вы знали: Астория не виновата в том, что происходит. Она просто жертва обстоятельств.

— Я знаю, — сказала Гермиона. — Я не виню её.

— Тогда почему вы пытаетесь разрушить её свадьбу? — Дафна прищурилась. — Почему вы копаетесь в документах, которые могут уничтожить всё, что она строила?

Гермиона замерла. Она не знала, что сказать. Она не пыталась разрушить свадьбу — она пыталась найти правду. Но слова Дафны заставили её задуматься.

— Я не пытаюсь разрушить её свадьбу, — сказала она наконец. — Я пытаюсь найти правду. Если эта правда разрушит свадьбу — значит, свадьба была построена на лжи.

Дафна посмотрела на неё долгим взглядом.

— Правда, — повторила она. — Это то, чего мы все хотим. Но иногда правда может разрушить больше, чем мы можем себе представить. Ты готова к этому, мисс Грейнджер? Ты готова к тому, что твоя правда уничтожит жизни людей?

Она развернулась и вышла, оставляя Гермиону одну в пустой приёмной.

Когда Драко вернулся в свой кабинет, он увидел, что на его столе лежит записка. Он взял её и прочитал: «Знаю, что ты делаешь. Это опасно. Прекрати». Подписи не было.

Он сжал бумагу в кулак и почувствовал, как внутри закипает гнев. Кто-то пытался остановить его. Кто-то пытался запугать его. Но он не собирался сдаваться.

Он позвонил Гермионе.

— Мы должны встретиться завтра, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Я нашёл что-то важное.

— Я тоже, — ответила она.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Он положил трубку и посмотрел в окно. Ночь опускалась на Лондон, и город зажигал свои огни. Он знал, что завтра будет новый день. И он будет бороться.

Остаток дня прошёл в напряжённой суете. Гермиона продолжила изучать документы, убеждаясь, что её догадки были правильными. Она нашла ещё несколько переводов, которые указывали на причастность Тони. Она начала составлять отчёт, который планировала передать Гарри и, возможно, в прокуратуру. Но внутри неё уже зрело сомнение: насколько далеко простиралась эта паутина? Кто ещё был в ней затянут?

Вечером Гермиона вернулась в свою квартиру, измученная и голодная. Она приготовила себе простой ужин — пасту с овощами — и села за стол, открыв ноутбук. Она хотела ещё раз проверить некоторые цифры, но усталость взяла своё. Она закрыла глаза и почувствовала, как сон окутывает её.

Внезапно её телефон завибрировал. Она подняла его и увидела сообщение от Драко: «Я нашёл ещё одно доказательство. Это касается Тони и Пэнси. Мы должны встретиться завтра утром».

Она ответила: «Я буду. В девять утра в твоём офисе».

Он ответил: «Договорились».

Она отложила телефон и почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Это было близко. Очень близко.

На следующее утро Гермиона проснулась рано, чувствуя, как внутри бурлит предвкушение. Она приняла душ, оделась и вышла из дома, чувствуя, как воздух становится прохладнее. Дождь закончился, но облака всё ещё висели над городом, предвещая новый ливень.

Она пришла в офис Малфоев за двадцать минут до назначенного времени. В холле было пусто, только охранник у стойки проводил её взглядом. Она поднялась на двадцатый этаж и направилась в кабинет Драко.

Но когда она вошла, он не был один. Рядом с ним стояла Пэнси, которая держала в руках какие-то документы. Её лицо было белым, а руки дрожали. Она выглядела так, будто её поймали на месте преступления.

— Что здесь происходит? — спросила Гермиона, подходя ближе.

— Пэнси только что призналась, — сказал Драко, и его голос звучал странно — спокойно, но с ноткой горечи. — Она участвовала в этом. Вместе с Тони.

Гермиона замерла. Она смотрела на Пэнси, которая стояла, опустив голову, и чувствовала, как внутри поднимается ярость.

— Это правда? — спросила она, глядя на Пэнси.

Пэнси подняла голову. В её глазах были слёзы, но в них горел вызов. Она была побеждена, но не сломлена.

— Я сделала это ради Блейза, — сказала она, и её голос дрожал. — Я хотела, чтобы он был моим. Чтобы он увидел меня. А не эту... эту Асторию. Тони обещал, что поможет мне. Что мы украдём деньги, сфальсифицируем банкротство, и Блейз останется со мной.

— Ты идиотка, — сказала Гермиона, и её голос был полон презрения. — Ты разрушила жизни людей из-за своей глупой ревности. Ты думала, что Блейз выберет тебя, если ты разрушишь жизнь его друга?

— Я любила его, — закричала Пэнси, и слёзы потекли по её щекам. — Ты не понимаешь! Ты никогда не понимала! Ты всегда была слишком занята своей работой, чтобы понять, что такое настоящая любовь!

Гермиона шагнула вперёд, но Драко остановил её, положив руку на плечо.

— Пусть, — сказал он тихо. — Она призналась.

— А Тони? — спросила Гермиона, поворачиваясь к нему.

— Он сбежал. Но Гарри уже ищет его. — Драко посмотрел на Пэнси. — И она скажет нам всё, что знает. Не так ли, Пэнси?

Пэнси опустила голову и кивнула.

Через час в кабинете Драко собралась целая компания. Пришли Гарри в строгом костюме с полицейским значком, который держал в руках планшет; Блейз, который выглядел разбитым и потерянным; Дафна, которая держалась холодно, но в её глазах читалось сочувствие; и даже Джинни, которая успела сделать несколько кадров для своих проектов, спрятав камеру в сумку.

Гарри развернул перед Пэнси документы и начал задавать вопросы. Она отвечала тихо, почти шёпотом, изредка бросая взгляды на Блейза. Он не смотрел на неё. Он стоял у окна, отвернувшись, и смотрел на улицу. Его плечи были напряжены.

— Зачем? — спросил он вдруг, не оборачиваясь. — Зачем ты это сделала, Пэнси?

— Ради тебя, — ответила она, и её голос был полон отчаяния. — Я думала, что если ты узнаешь, что Астория предала тебя... ты поймёшь, что я рядом. Что я люблю тебя.

— Я всегда был рядом, — сказал Блейз, и его голос дрогнул. — Ты даже не дала мне шанса. Ты даже не спросила, хочу ли я быть с тобой. Ты просто решила всё за меня.

Пэнси опустила голову. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене.

Гарри закрыл планшет и посмотрел на Пэнси.

— Ты арестована, — сказал он. — Я оформлю ордер на твой арест за мошенничество и соучастие в краже. Тебе лучше сотрудничать, если хочешь смягчить приговор.

Пэнси кивнула, не поднимая глаз. Двое полицейских в форме, которые ждали в коридоре, вошли и увели её.

Когда все разошлись, Драко и Гермиона остались в кабинете одни. Он стоял у окна, глядя на уходящую Пэнси в сопровождении полиции.

— Я не знал, что так будет, — сказал он, глядя на неё. — Я думал, что всё просто. Я был дураком.

— Мы все были дураками, — ответила она, подходя ближе. — Но мы нашли правду. И это главное.

Он подошёл ближе и остановился в шаге от неё.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь мы продолжаем работать, — ответила она. — Мы найдём Тони. Мы остановим вашего отца. Мы всё исправим.

— А потом? — спросил он, и в его голосе была надежда. — Что будет потом?

Гермиона смотрела на него и чувствовала, как между ними пробегает искра. Она знала, что он спрашивает не о работе. Он спрашивал о них.

— Потом мы посмотрим, — сказала она. — Посмотрим, готов ли ты жить по-настоящему.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было больше, чем слова. В ней была надежда.

— Я готов, — сказал он. — Я готов, если ты будешь со мной.

Она ничего не ответила. Она просто шагнула вперёд и обняла его, чувствуя, как тепло разливается по телу. И в этот момент она поняла, что всё, что она делала до сих пор, было ради этого.

Глава 5. Семейный ужин

Лондонское небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами за час до того, как Драко Малфой припарковал свой серебристый «Астон Мартин» у ворот поместья Малфоев. Дождь начался внезапно — крупные, холодные капли забарабанили по крыше машины, разбиваясь о стекло, словно предупреждение, словно сама природа пыталась сказать ему: «Остановись. Развернись. Уезжай». Но Драко не мог остановиться. Он сидел за рулём и смотрел на фамильный особняк, который возвышался перед ним с той же мрачной величественностью, что и в его детстве. Каменные стены, увитые плющом, тяжёлые дубовые двери, за которыми всегда ждало осуждение, холод и бесконечные требования. Он ненавидел это место. Но он был его наследником. Он был заперт в этой клетке с рождения, и даже сейчас, когда он думал, что может быть свободен, цепи тянули его обратно.

Рядом с ним на пассажирском сиденье сидела Гермиона Грейнджер. Она смотрела в окно, и в её профиле было столько спокойной решимости, что Драко на мгновение забыл, как дышать. Она была одета в строгий тёмно-синий костюм, который подчёркивал её фигуру, но при этом не выглядел вызывающим. Волосы были собраны в низкий пучок, открывая изящную шею, и Драко поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться к ней, провести пальцами по этой линии, почувствовать её тепло. Она была воплощением всего, чего он не заслуживал — честности, силы, смелости. И именно поэтому он хотел её больше всего.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она, не поворачивая головы, и её голос звучал тихо, почти задумчиво. — Я могу просто уйти. Сказать, что я заболела. Придумать что-то. Мы можем сделать это в другой раз.

— Это не сработает, — ответил Драко, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Мой отец уже знает, что ты здесь. Он всегда всё знает. У него везде глаза и уши. Если мы не придём, он воспримет это как личное оскорбление. И тогда он сделает твою жизнь невыносимой.

— Моя жизнь и так невыносима с тех пор, как я встретила тебя, — усмехнулась она, и в этой усмешке была горечь, смешанная с чем-то тёплым. Она повернулась к нему, и её карие глаза встретились с его серыми. — Ты приносишь одни проблемы, Малфой.

— Но ты всё равно здесь, — ответил он, и в его голосе была лёгкая улыбка. — Ты могла бы уйти. Ты могла бы отказаться. Но ты здесь.

— Потому что я идиотка, — сказала она, но в её голосе было столько нежности, что Драко почувствовал, как сердце пропускает удар. — И потому что я хочу знать правду.

— Ты узнаешь её сегодня, — пообещал он. — Я обещаю.

Он повернулся к ней, и между ними пробежала искра. В этом коротком мгновении было столько невысказанного — страха, надежды, желания. Но оба знали, что сейчас не время.

— Ты можешь ненавидеть меня, — сказал он тихо. — Но ты не можешь отрицать, что между нами что-то есть.

— Я ничего не отрицаю, — ответила она. — Я просто не знаю, хочу ли я, чтобы это было.

Он хотел ответить, но в этот момент дверь особняка распахнулась, и на пороге появилась фигура в безупречном чёрном костюме. Люциус Малфой стоял, опираясь на трость, которую он никогда не использовал по назначению — скорее как символ власти, чем как опору. Его серебристые волосы были идеально уложены, лицо выражало холодное высокомерие, и даже на расстоянии Драко чувствовал его осуждающий взгляд. Люциус смотрел на машину, и в этом взгляде было столько презрения, сколько Драко не видел никогда раньше.

— Пора, — сказал Драко, открывая дверь. — И, Гермиона... не позволяй ему сломать тебя.

— Я никогда никому не позволяю ломать себя, — ответила она, выходя из машины. — И я не позволю этому сегодня.

Дождь ударил по ним, когда они пошли к входу. Крупные капли разбивались о её плечи, о её волосы, и Драко на мгновение замер, глядя на то, как она идёт под этим ливнем — гордая, несгибаемая, красивая. Он прикрыл её голову своим пиджаком, и она не отстранилась. Это был маленький жест, но он значил больше, чем любые слова. Она позволила ему это. Она приняла его защиту.

Люциус встретил их у двери с ледяной улыбкой.

— Драко, — сказал он, и его голос был таким же холодным, как мраморные стены за его спиной. — Я рад, что ты решил почтить нас своим присутствием. И ты привёл свою... — он сделал паузу, подбирая слово, и в этой паузе было столько яда, сколько могло бы отравить целый город, — ...коллегу.

— Мисс Грейнджер, — представил Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри него всё кипело. — Она наш новый аудитор. Ты знаешь это.

— Знаю, — ответил Люциус, и его глаза скользнули по Гермионе с таким же пренебрежением, с каким он рассматривал нежелательных гостей. — Добро пожаловать в наш скромный дом, мисс Грейнджер. Надеюсь, вы не разочаруетесь.

Гермиона встретила его взгляд без страха. Она смотрела на него так, будто он был просто ещё одним препятствием на её пути.

— Я всегда нахожу то, что ищу, мистер Малфой, — сказала она, и в её голосе была сталь. — Это моя работа.

Люциус приподнял бровь, но ничего не сказал. Он развернулся и жестом пригласил их войти. Драко чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, когда он переступал порог дома, который никогда не был для него домом.

Внутри поместье было ещё более внушительным, чем снаружи. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины в золочёных рамах — всё это кричало о богатстве, о власти, о том, что Малфои были теми, кто правит миром. Но Драко знал, что за этой красотой скрываются долги, которые его отец пытался скрыть. Он провёл Гермиону через главный холл в столовую, где уже собралась компания. Каждый шаг по мраморному полу казался эхом в пустоте, и Драко чувствовал, как его прошлое дышит ему в спину.

Нарцисса Малфой сидела во главе стола — высокая, тонкая, с идеальной осанкой и ледяной улыбкой. Её светлые волосы были уложены в элегантную причёску, а на шее сверкало колье, стоившее больше, чем дом среднего класса. Она выглядела как королева, но её глаза были пустыми, и Драко знал эту пустоту. Она была там всегда.

Рядом с ней сидела Астория Гринграсс — безупречная, как всегда, в платье цвета шампанского, с идеальным макияжем и пустым взглядом. Она улыбнулась, когда они вошли, но Драко знал эту улыбку. Она была маской. Он видел, как её пальцы слегка дрожали, когда она поправляла салфетку, и понял, что она тоже чувствует напряжение этого вечера.

С другой стороны стола сидели Блейз Забини и Дафна Гринграсс. Блейз выглядел нервным, постоянно поправляя галстук и бросая тревожные взгляды на Асторию. Он был бледен, и Драко заметил, как его рука, сжимающая вилку, слегка дрожала. Дафна, напротив, была спокойна — она пила вино и наблюдала за происходящим с холодным любопытством. Её глаза, такие же светлые, как у сестры, но с тенью чего-то тёмного, скользили по комнате, отмечая каждую деталь.

— Драко, дорогой, — сказала Нарцисса, поднимаясь. — Мы так рады, что ты пришёл. И ты привёл свою спутницу. — Она посмотрела на Гермиону с таким же пренебрежением, как и Люциус. — Мисс Грейнджер, я слышала о вас. Вы произвели настоящий фурор на корпоративе.

— Я просто делала свою работу, миссис Малфой, — ответила Гермиона, садясь на предложенный стул. Она сделала это так грациозно, будто была здесь сотни раз, и Драко почувствовал прилив гордости за неё.

— Работа, — повторила Нарцисса с лёгкой улыбкой. — Да, я слышала, что вы очень усердны. Но, надеюсь, сегодня вы позволите себе расслабиться. Мы не любим говорить о делах за ужином.

— Я тоже не люблю говорить о делах за ужином, — ответила Гермиона, и в её голосе была такая же ледяная вежливость, как у Нарциссы. — Но когда кто-то прячет четыреста тысяч фунтов, мне приходится делать исключения.

В комнате повисла напряжённая тишина. Нарцисса побледнела так сильно, что её кожа стала почти прозрачной. Люциус сжал трость так, что его костяшки побелели. Астория опустила глаза, и Драко видел, как её плечи слегка напряглись. Блейз замер с вилкой в руке, боясь сделать лишнее движение. Даже официанты, стоявшие у стен, замерли, чувствуя, как атмосфера становится невыносимой.

— Мисс Грейнджер, — сказал Люциус, и его голос стал ледяным, — я ценю вашу прямоту, но, возможно, нам стоит обсудить это в более подходящей обстановке. Например, в моём кабинете. Завтра.

— Я буду ждать, — ответила Гермиона с улыбкой, но в этой улыбке было столько стали, что Драко почувствовал холодок по спине.

Драко чувствовал, как между ними разгорается война. Он сидел между Гермионой и Асторией, и это было самое неудобное положение, в котором он когда-либо оказывался. Он был зажат между прошлым и будущим, между долгом и любовью, и не знал, как выбраться.

Ужин начался. Официанты разносили суп, вино лилось рекой, но аппетита у Драко не было. Он смотрел, как его отец ведёт пустые светские беседы с Асторией, обсуждая погоду и планы на следующую неделю, как Блейз нервно крутит вилку в руках, как Дафна наблюдает за всем с невозмутимым спокойствием, потягивая вино. Драко чувствовал, что каждое слово, каждая улыбка были фальшивыми, и это разъедало его изнутри.

— Драко, — сказала Нарцисса, прерывая его мысли. — Ты выглядишь уставшим. Всё в порядке?

— Всё отлично, мама, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ты уверен? — она наклонилась ближе, и её глаза, такие же холодные, как у Люциуса, впились в него. — Ты почти не прикасаешься к еде. Ты болен?

— Я просто не голоден, — ответил он, и это было правдой. Желудок скрутило от напряжения.

— Это всё из-за работы, — вмешался Люциус, и в его голосе было нечто большее, чем забота. Это был упрёк. — Драко слишком много работает. Я говорил тебе, сын, тебе нужно отдыхать. Свадьба — это важное событие, и ты должен быть в форме. Нельзя подводить семью.

— Я в форме, — ответил Драко, хотя внутри него всё кипело. — Я всегда в форме.

Гермиона сидела молча, но её глаза сверкали. Она наблюдала за семейством Малфоев с таким же вниманием, с каким изучала финансовые отчёты. Она видела трещины в их идеальном фасаде — напряжение между Люциусом и Нарциссой, холод между Асторией и её родителями, страх в глазах Блейза. Она видела ложь, которая пронизывала каждое слово, каждое движение.

— Мисс Грейнджер, — сказал Люциус внезапно, поворачиваясь к ней. Его голос был сладким, как сироп, но в нём чувствовалась угроза. — Откуда вы родом? Я слышал, вы не из Лондона.

— Я из небольшого городка недалеко от Манчестера, — ответила она спокойно, не сводя с него глаз.

— Манчестер, — протянул Люциус, и в его голосе было пренебрежение. — Прекрасный промышленный город. Наверное, вы привыкли к... скромным условиям.

Гермиона улыбнулась, но в этой улыбке было столько стали, что Драко почувствовал холодок по спине. Она посмотрела на Люциуса так, будто он был просто ещё одним объектом для исследования.

— Вы правы, мистер Малфой, — сказала она. — Я привыкла к скромным условиям. Но, знаете, скромность имеет свои преимущества. Она учит тебя ценить честность. И замечать, когда кто-то пытается её скрыть.

Люциус прищурился. Его пальцы сжали трость.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, — ответила она, и в её голосе появилась сталь, — что в моей работе я видела много семей, которые теряли всё, потому что боялись признать свои ошибки. И я видела семьи, которые спасали себя, потому что были честны с собой и другими.

— Вы намекаете на что-то конкретное? — спросил Люциус, и его голос стал тише, опаснее.

— Я просто делюсь наблюдениями, — ответила она с улыбкой. — Ничего личного.

Но все знали, что это было личное.

Блейз закашлялся, пытаясь разрядить атмосферу. Он поднял бокал и улыбнулся.

— Мисс Грейнджер, — сказал он с натянутой улыбкой, — я слышал, вы хорошо разбираетесь в финансах. Может быть, вы могли бы проконсультировать меня по некоторым вопросам? Я хочу открыть свой бизнес.

— Конечно, — ответила она, но её взгляд оставался прикованным к Люциусу. — Я всегда рада помочь тем, кто ищет правду.

— Блейз, — сказала Нарцисса, и её голос был ледяным, — ты всегда найдёшь способ перевести разговор на дела.

— Я просто хочу учиться, — ответил Блейз с невинным видом. — Никогда не поздно учиться.

Драко заметил, как Астория едва заметно улыбнулась. Она смотрела на Блейза, и в её глазах было что-то, чего Драко никогда не видел в них раньше. Тепло. Настоящее, живое тепло. Она смотрела на него так, будто он был её спасением.

Он понял, что его друг не лгал. Блейз действительно любил Асторию. И она, возможно, любила его в ответ.

Но сейчас, за этим столом, они оба играли роли.

— Мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, и её голос стал сладким, почти ядовитым. — Я слышала, что вы работали над делами компании «Крам Инвестментс». Это правда?

Гермиона замерла. Её лицо на мгновение стало бледным, и Драко заметил, как её пальцы сжали край стола. Но она быстро взяла себя в руки.

— Да, — ответила она. — Я работала с ними несколько лет назад.

— Интересно, — протянула Нарцисса. — Я слышала, что их владелец, Виктор Крам, очень влиятельный человек. Вы знаете его лично?

— Мы работали вместе, — ответила Гермиона осторожно, и в её голосе появилась настороженность. — Но это было давно.

— Я слышала, он был вашим наставником, — сказала Нарцисса, и в её голосе было что-то хищное. — Или, может быть, не только наставником?

Драко почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Он посмотрел на мать с удивлением и гневом. Она пересекала черту.

— Мама, — сказал он резко, — это не тема для ужина.

— Я просто проявляю интерес, — ответила Нарцисса с невинной улыбкой. — Мы все хотим узнать друг друга лучше. Правда, мисс Грейнджер?

Гермиона встретила её взгляд. В её глазах была сталь.

— Виктор Крам был моим наставником, — сказала она. — И он был очень хорошим наставником. Но моя личная жизнь не имеет отношения к моей работе. И я бы предпочла оставить её за пределами этого стола.

— Конечно, — сказала Нарцисса, но в её голосе было что-то, что заставило Драко вздрогнуть.

Драко чувствовал, что вечер превращается в катастрофу. Он хотел защитить Гермиону, но не знал, как. Его отец и мать были слишком сильны, слишком опытны в этих играх. Они раздавливали своих противников хладнокровием и деньгами.

Но Гермиона не была обычным противником.

— Миссис Малфой, — сказала она внезапно, и её голос стал громче, увереннее, — я слышала, что вы занимались благотворительностью. Это правда, что вы профинансировали строительство больницы в Восточном Лондоне?

Нарцисса улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень удивления.

— Да, — ответила она. — Это моя гордость.

— И как вы решили, куда пойдут деньги? — спросила Гермиона. — Вы лично проверяли каждый контракт?

— Конечно, — ответила Нарцисса, но её голос стал менее уверенным.

— Интересно, — сказала Гермиона. — Потому что я видела отчёты о тех контрактах. И у меня есть несколько вопросов по поводу распределения средств.

Нарцисса побледнела. Люциус сжал трость так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, и его голос был холодным, — я думаю, вы слишком далеко зашли.

— Я просто пытаюсь понять, — ответила она с улыбкой. — Это моя работа.

Драко чувствовал, как между ними разгорается настоящая битва. Он сидел в центре, не зная, чью сторону принять. Но когда он посмотрел на Гермиону, он понял, что она не нуждается в его защите. Она была сильнее всех в этой комнате.

Ужин продолжался. Напряжение росло с каждой минутой. Блейз пытался шутить, но шутки были плоскими, Дафна пила вино, Астория молчала, а Люциус и Нарцисса обменивались ледяными взглядами. В какой-то момент Драко заметил, что Гермиона смотрит на часы на стене. Она ждала чего-то.

И это что-то наконец произошло.

Двери столовой распахнулись, и в комнату вошёл Гарри Поттер. Он был в форме полицейского, с планшетом в руках и серьёзным выражением лица. За ним шли двое офицеров в форме, и их присутствие делало атмосферу ещё более тяжёлой.

— Мистер Малфой, — сказал он, обращаясь к Люциусу. — У нас есть ордер на обыск вашего кабинета и финансовых документов.

Люциус встал, его лицо было белым от ярости. Трость дрожала в его руке.

— Что это значит? — спросил он, и в его голосе была угроза.

— Это значит, — ответил Гарри, и его голос был холодным и твёрдым, — что мы расследуем дело о финансовых махинациях. И у нас есть доказательства, что вы причастны к этому, мистер Малфой.

В комнате воцарилась тишина. Нарцисса уставилась на мужа с ужасом, её лицо стало белым как мел. Астория прикрыла рот рукой, и её глаза наполнились слезами. Блейз отодвинул стул, готовый вмешаться. Дафна замерла с бокалом в руке.

Драко чувствовал, как мир рушится вокруг него. Он посмотрел на Гермиону, которая сидела спокойно, с лёгкой улыбкой на лице. Она знала. Она всё это время знала.

— Ты... — начал он, но слова застряли в горле.

— Я сделала то, что должна была, — ответила она тихо, и в её голосе была боль. — Я искала правду.

Люциус шагнул вперёд, его голос дрожал от гнева.

— Как вы смеете? — крикнул он. — Как вы смеете врываться в мой дом?

— Как смею? — Гарри шагнул к нему, и его голос был полон стали. — Я смею, потому что это моя работа. И я смею, потому что у меня есть доказательства. Вы украли деньги из собственной компании, мистер Малфой. Вы использовали их для покрытия своих долгов. И вы пытались свалить всё на других.

— Это ложь! — крикнул Люциус, его лицо исказилось от ярости.

— Это правда, — сказала Гермиона, поднимаясь. — И я могу это доказать.

Драко смотрел на неё, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное. Он думал, что она помогает ему. Он думал, что она на его стороне. Но она была агентом, который выполнял свою миссию.

— Почему? — спросил он тихо, и его голос дрожал. — Почему ты не сказала мне?

— Потому что ты должен был узнать это сам, — ответила она, и в её голосе была искренность. — Потому что твой отец обманывал тебя всю твою жизнь, Драко. И ты должен был увидеть это своими глазами.

Гарри подошёл к Люциусу и предъявил ему ордер.

— Мистер Малфой, — сказал он. — Вы арестованы по обвинению в мошенничестве и отмывании денег. У вас есть право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Люциус стоял неподвижно, его лицо было искажено яростью и унижением. Нарцисса закричала, бросаясь к нему, но офицеры преградили ей путь. Астория отступила назад, её глаза были широко открыты от шока. Блейз стоял рядом, готовый вмешаться, но не знающий, что делать. Дафна наблюдала за всем с холодным спокойствием, и в её глазах мелькнула тень удовлетворения.

Драко смотрел на всё это, чувствуя, как мир рушится вокруг него. Всё, что он знал, всё, во что верил, было ложью. Его отец был преступником. Его мать была соучастницей. Его невеста была пешкой. И единственный человек, который сказал ему правду, был врагом.

Гарри повернулся к нему.

— Драко, — сказал он. — Нам нужно твоё сотрудничество. Если ты готов говорить...

— Я готов, — ответил Драко, и его голос был пустым. — Я готов сказать всё, что знаю.

Гермиона подошла к нему. Её глаза были полны боли.

— Прости, — сказала она. — Я не хотела делать это так.

— Ты сделала это именно так, — ответил он холодно, и в его голосе была горечь. — Ты использовала меня.

— Нет, — сказала она, и в её голосе была искренность. — Я использовала шанс, который мне дали. Я не использовала тебя. Я пыталась помочь тебе увидеть правду.

Драко молчал. Он не знал, что сказать. Гнев смешивался с обидой, предательство — с пониманием. Он повернулся и вышел из столовой, оставляя за спиной хаос, крики и слёзы.

Когда Драко оказался на свежем воздухе, дождь уже перестал. Небо всё ещё было серым, но где-то на горизонте пробивались лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи. Он сел на каменную скамью у входа и закрыл глаза. Холод пронизывал его, но он не чувствовал его.

Через несколько минут шаги заставили его обернуться. Гермиона стояла перед ним, сжимая в руках плащ. Её глаза были красными, но она не плакала. Она была сильной.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Ты серьёзно? — он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Ты только что разрушила мою семью, и ты спрашиваешь, в порядке ли я?

— Я разрушила ложь, — ответила она, садясь рядом. — Твоя семья сама себя разрушила, Драко. Я просто открыла глаза. Твой отец выбрал этот путь. Твоя мать выбрала этот путь. Я не разрушала их. Я просто показала правду.

— И что мне теперь делать? — спросил он. — Мой отец в тюрьме. Моя мать в истерике. Моя свадьба под угрозой. И ты... ты стоишь рядом и говоришь, что хотела помочь.

— Я хотела помочь, — повторила она. — Я всё ещё хочу помочь.

Драко посмотрел на неё. В её глазах не было триумфа. Только боль.

— Почему? — спросил он. — Почему ты не бросила меня, когда могла?

— Потому что я люблю тебя, — ответила она просто, и в её голосе была такая искренность, что Драко почувковал, как внутри что-то тает. — Я полюбила тебя, когда ты спросил о деньгах на корпоративе. Я полюбила тебя, когда увидела, как ты защищал Блейза в клубе. Я полюбила тебя, несмотря на всё, что ты сделал и что сделала твоя семья.

Драко молчал. Он не знал, что сказать. Внутри него боролись эмоции — гнев, обида, недоверие и что-то тёплое, что он пытался подавить.

— Я не знаю, могу ли я доверять тебе, — сказал он.

— Ты можешь, — ответила она. — Я никогда не лгала тебе, Драко. Я просто не говорила всей правды. Это разные вещи.

— Для меня это одно и то же.

Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми и мягкими.

— Дай мне шанс, — сказала она. — Дай мне доказать, что я на твоей стороне.

Драко смотрел на неё. Внутри него всё ещё был хаос, но в этом хаосе начинала прорастать надежда.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам тебе шанс. Но если ты снова предашь меня...

— Я не предам, — перебила она. — Я обещаю.

Она наклонилась и поцеловала его. Поцелуй был мягким, нежным, полным обещаний. Драко закрыл глаза и ответил на него. В этом поцелуе было всё — боль, надежда, любовь и страх.

Когда они оторвались друг от друга, он почувствовал, как часть его боли уходит.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь мы идём в твой кабинет, — сказала она. — У нас есть документы, которые нужно изучить. И у нас есть враги, которые хотят, чтобы мы проиграли.

— Враги?

— Пэнси, — ответила она. — Она не случайно оказалась в центре всего этого. Я думаю, она использовала твоего отца, чтобы получить контроль над компанией. И если мы не остановим её, она сделает это.

Драко кивнул. Теперь он понимал, что война только начинается.

Когда они вернулись в особняк, внутри было тихо. Офицеры уехали, увезя Люциуса с собой. Нарцисса сидела в гостиной, безучастно глядя в одну точку. Её лицо было бледным, и она сжимала в руках кружевной платок. Астория стояла у окна, сжимая в руках телефон.

— Драко, — сказала она, оборачиваясь. — Нам нужно поговорить.

— Мы поговорим позже, — ответил он. — Сначала у меня есть кое-что важное.

Он повернулся к Гермионе и взял её за руку.

— Мы пойдём в мой кабинет, — сказал он. — И мы разберёмся с этим раз и навсегда.

Они поднялись на второй этаж. В кабинете было темно, только свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Драко включил лампу и сел за стол.

Гермиона открыла свою папку и начала выкладывать документы.

— Смотри, — сказала она. — Я нашла это в бумагах, которые ты дал мне. Пэнси подписала контракт с компанией, которая на самом деле принадлежит Тони. Они вместе переводили деньги со счетов Малфоев на счета, которые они контролировали.

Драко взял документы и просмотрел их. Всё было верно. Подписи, даты, суммы.

— Она работала на моего отца, — сказал он.

— Нет, — ответила Гермиона. — Твой отец был пешкой. Пэнси использовала его, чтобы получить доступ к деньгам. И она использовала Асторию, чтобы свалить вину на Гринграссов.

— Откуда ты знаешь?

— Я нашла это в её почте, — сказала Гермиона, вытаскивая ещё один документ. — Она писала Тони, что хочет уничтожить обе семьи.

Драко почувствовал, как внутри закипает гнев. Пэнси была его доверенным лицом. Она знала все его секреты. И она использовала их против него.

— Что мы делаем? — спросил он.

— Мы собираем доказательства, — ответила Гермиона. — И мы идём к Гарри.

Они вышли из кабинета и спустились вниз. В гостиной уже собрались все: Блейз, Дафна, Астория, Джинни и Гарри, который вернулся, чтобы оформить документы.

— У нас есть новости, — сказал Драко, поднимая документы. — Пэнси и Тони замешаны в этом.

Гарри подошёл ближе.

— Покажи, — сказал он.

Драко протянул ему бумаги. Гарри просмотрел их, и его лицо стало серьёзным.

— Это не просто мошенничество, — сказал он. — Это заговор. Они планировали это годами.

— Что мы делаем? — спросила Джинни.

— Мы арестуем их, — ответил Гарри. — Сегодня.

Он достал телефон и набрал номер.

Драко повернулся к Гермионе.

— Ты сделала это, — сказал он. — Ты спасла мою компанию.

— Мы сделали это, — ответила она. — Вместе.

Когда все разошлись, Драко остался в гостиной с Гермионой. Она стояла у камина, глядя на огонь.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила она.

Он подошёл к ней и обнял. Она прижалась к нему, и он чувствовал её тепло.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — И я люблю тебя.

Они стояли в тишине, чувствуя, как начинается новая глава их жизни.

Глава 6. Доказательство

Лондонское утро встретило Гермиону серым, тяжёлым небом, которое обещало дождь к полудню. Она стояла у окна своей маленькой квартиры на севере города, сжимая в руках кружку с остывшим кофе, и смотрела на просыпающийся город. В голове роились цифры, строки отчётов, подозрительные переводы — всё то, что она нашла в финансовых документах «Malfoy & Greengrass Holdings» за последние три дня. Она не спала почти сутки, и тени под глазами стали такими глубокими, что даже тональный крем не мог их скрыть.

Папка с документами, которую она принесла с собой из офиса, лежала на кухонном столе, испещрённая её заметками — красными, зелёными, жёлтыми, каждый цвет означал свой уровень подозрительности. Жёлтый — сомнительно, но не критично. Зелёный — чисто. Красный — тревога. И сегодня утром красных пометок стало на три больше. Она провела всю ночь за изучением цепочки переводов, и то, что она нашла, заставило её сердце биться быстрее.

Гермиона сделала глоток кофе, поморщилась от горечи и поставила кружку на подоконник. Вчерашний разговор с Драко всё ещё звучал в её голове. Его голос, его признание, его обещание помочь. Она не ожидала, что наследник империи Малфоев окажется настолько... человечным. Она ожидала высокомерия, отстранённости, холодного расчёта. А получила уставшего парня, который так же, как и она, искал правду в паутине лжи. Но это не имело значения. Она не могла позволить себе чувства. Её работа — найти доказательства мошенничества. И сегодня она должна была встретиться с Гарри, чтобы передать ему новые улики.

Телефон на столе завибрировал. Гермиона взяла его и увидела сообщение от Гарри: «Я внизу. Выходи». Она быстро оделась — тёмные джинсы, простая белая блузка, удобная куртка — и схватила папку. На лестнице её чуть не сбил сосед с огромным псом, но она даже не обратила на это внимания. Мысли были заняты другим. Она знала, что сегодняшний день станет переломным. Либо она найдёт доказательства, которые разрушат всю схему, либо Пэнси и её сообщники уничтожат её первой.

Гарри ждал у подъезда в своей старой машине — потрёпанном «Форде», который он отказывался менять, несмотря на все уговоры Джинни. Он сидел на водительском сиденье и пил кофе из пластикового стаканчика, когда Гермиона открыла дверцу и села рядом. Он выглядел уставшим, но глаза его были острыми и внимательными — как у человека, который привык замечать детали.

— Ты выглядишь как смерть, — сказал он, окидывая её оценивающим взглядом.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулась она. — Я тоже рада тебя видеть.

— Я серьёзно. — Гарри завёл машину. — Ты спала вообще?

— Спала. Три часа.

— Этого недостаточно.

— Это всё, что у меня есть. — Она положила папку на колени. — У меня есть кое-что для тебя. Доказательства.

Гарри нахмурился и выехал на дорогу. Машина нырнула в утренний поток, и Лондон за окном поплыл серыми зданиями и мокрыми от росы улицами.

— Какие доказательства? — спросил он, бросая на неё короткий взгляд.

— Ты знаешь тот перевод на четыреста тысяч, который я нашла в бюджете юридического отдела? Я проследила его цепочку. — Она открыла папку и достала несколько листов, испещрённых таблицами и схемами. — Деньги прошли через три промежуточных счёта. Первый — на Кипре, второй — в офшорной зоне на Каймановых островах, третий — здесь, в Лондоне, на имя... — она сделала паузу, — ...Тони Гольдштейна.

Гарри резко повернул голову. Его глаза расширились, и он чуть не пропустил поворот.

— Тони? Адвокат Гринграссов?

— Да. — Гермиона кивнула. — Я проверяла несколько раз. Счёт открыт на его имя, и деньги поступили на него ровно через три дня после того, как ушли из бюджета Малфоев. Я проверила все временные метки, все подписи, все банковские печати. Это не подделка.

Гарри молчал. Его лицо было напряжённым, сосредоточенным. Он сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Дождь начинал накрапывать, и капли разбивались о лобовое стекло.

— Ты уверена? — спросил он.

— Абсолютно. — Она протянула ему бумаги. — Вот выписки со счетов, вот подписи, вот даты. Всё сходится. Я перепроверила каждый документ трижды.

Гарри бегло просмотрел документы, затем отложил их в сторону и посмотрел на дорогу.

— Тони работает на отца Астории, — сказал он медленно. — У него есть доступ ко всем финансам Гринграссов. Если он замешан в этом, значит, замешана вся семья.

— Или кто-то использует его, — возразила Гермиона. — Тони умный. Он не стал бы делать это в одиночку. Кто-то стоит за ним. И я думаю, что это Пэнси.

— Пэнси Паркинсон? — Гарри нахмурился. — Она работает в PR-отделе Малфоев. У неё нет доступа к финансам.

— Но у неё есть доступ к Люциусу. И к Тони. — Гермиона покачала головой. — Пэнси — связующее звено. Она знает всех и всё. Она организовала встречи, она договаривалась о переводах. Я видела её в офисе Малфоев слишком часто. Она всегда там, где происходит что-то важное.

— Ты думаешь, она главный организатор?

— Я не знаю. — Гермиона вздохнула. — Но я хочу выяснить. Сегодня вечером у Тони встреча в баре. Я прослежу за ним.

— Нет. — Гарри покачал головой. — Это слишком опасно. Если он узнает, что ты следишь за ним, он может... он может причинить тебе вред.

— Что он может сделать? Убить меня? — усмехнулась Гермиона. — Он адвокат, Гарри. Он боится тюрьмы больше, чем чего-либо ещё.

— Ты не знаешь, на что он способен. Люди, которые играют с такими деньгами, — они не шутят. Они уничтожают улики. Они уничтожают людей.

— Я тоже не шучу. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была сталь. — Я должна это сделать. Для Астории. Для Драко. Для правды. Если я не сделаю этого сейчас, они уничтожат всё, что мы пытаемся защитить.

Гарри тяжело вздохнул. Он знал Гермиону достаточно хорошо, чтобы понимать: когда она принимала решение, переубедить её было невозможно. Она была упрямой, как никто другой, и это качество одновременно восхищало и пугало его.

— Ладно, — сказал он. — Но я буду рядом. Я буду сидеть в машине неподалёку и ждать твоего сигнала.

— Какого сигнала?

— Если что-то пойдёт не так, ты звонишь мне. Один гудок и сбрасываешь. Я приеду через две минуты. Это наш код.

— Договорились.

Они подъехали к маленькому кафе недалеко от центра, где Гарри часто встречался со своими информаторами. Это было скромное место с выцветшими шторами и потёртыми стульями, но здесь подавали лучший кофе в этом районе, и хозяин — старый друг Гарри — никогда не задавал лишних вопросов. В кафе пахло жареным хлебом и корицей, и этот запах казался почти уютным в контрасте с тревогой, которая сжимала грудь Гермионы.

Они сели за столик у окна. Гермиона заказала чёрный кофе, а Гарри — чай и сэндвич. Джинни должна была подойти позже, но пока они сидели вдвоём, просматривая документы.

— Что ещё ты нашла? — спросил Гарри, разворачивая бумаги на столе.

— Есть ещё кое-что. — Она достала ещё один документ. — Это письмо от Люциуса Малфоя к Тони. В нём он просит «скорректировать» отчётность за прошлый год. — Она подчеркнула слово «скорректировать» пальцем. — Это завуалированная просьба подделать документы.

— У тебя есть оригинал?

— Я сделала копию. Оригинал лежит в сейфе Малфоев. Я не могла его забрать, но у меня есть сканы, которые я сделала, когда у меня был доступ к кабинету Драко. Он дал мне разрешение просматривать документы, и я воспользовалась этим моментом.

Гарри взял письмо и внимательно прочитал его. Затем поднял глаза на Гермиону. Его взгляд был серьёзным, почти суровым.

— Если у нас есть это, мы можем прижать Люциуса. Но одного письма недостаточно. Нам нужно что-то более конкретное. Доказательство того, что он знал о нелегальных переводах. Прямое участие, а не просто намёки.

— Я работаю над этим, — ответила она. — Но мне нужно больше времени.

— Времени у нас мало. — Гарри посмотрел на часы. — Через неделю свадьба. Если мы не успеем до неё, акционеры проголосуют за слияние, и тогда будет слишком поздно. Деньги будут переведены, контракты подписаны, и мы ничего не сможем доказать.

— Тогда мы должны успеть.

В этот момент в кафе вошла Джинни. Она была в своей обычной одежде — джинсовка, светлые волосы собраны в хвост, на плече висит фотоаппарат. Она увидела их и направилась прямо к столику, улыбаясь той самой хитрой улыбкой, которая означала, что у неё есть свежие новости.

— Вы что, собрались без меня? — спросила она, усаживаясь рядом с Гарри. — Нечестно.

— Это не вечеринка, Джинни, — сказал Гарри. — Это расследование.

— Расследование — это вечеринка для меня. — Она хитро улыбнулась и достала камеру. — Я сделала несколько снимков вчера вечером. На мальчишнике Драко. Вы хотите их видеть?

— Какие снимки? — спросила Гермиона, наклоняясь ближе.

— Драко и Блейза. Они дрались в клубе. — Джинни пролистала кадры и показала экран. — Я сделала это по просьбе Гарри. Он хотел видеть, с кем общается Драко в свободное время.

Гермиона взглянула на фотографии. Драко, разгорячённый, с мокрыми от пота волосами, стоит над поверженным противником. Блейз, вытирающий кровь с разбитой губы. Рон, пытающийся их разнять. Пэнси, стоящая в стороне, с выражением лица, которое нельзя было назвать испуганным — скорее заинтересованным.

— Рон был там? — удивилась Гермиона. Она не знала, что Рон работает в клубе.

— Он начальник охраны этого клуба, — ответил Гарри. — Он всегда там по ночам.

— Я не знала.

— Ты слишком много работаешь, — сказала Джинни с лёгкой улыбкой. — Ты перестала замечать, что происходит вокруг тебя. Рон уже полгода работает в этом клубе. Он даже получил повышение.

Гермиона ничего не ответила. Она смотрела на фотографию Драко и чувствовала странное волнение. На снимке он выглядел... живым. Настоящим. Не тем холодным аристократом, который стоял на сцене и объявлял о помолвке, а человеком, который готов драться за своих друзей. Человеком, у которого есть страсть.

— Он хороший парень, — сказала Джинни, заметив её взгляд. — Я знаю, что ты думаешь о нём.

— Я ничего о нём не думаю, — слишком быстро ответила Гермиона.

— Конечно, — усмехнулась Джинни. — Ты просто смотришь на его фотографию уже две минуты, не отрываясь. И у тебя на лице написано «я хочу знать о нём всё».

— Это работа, — пробормотала Гермиона, отворачиваясь. — Я анализирую его поведение как часть расследования.

— Если ты так говоришь...

Гарри кашлянул, прерывая их. Он перевёл взгляд с Гермионы на Джинни и обратно, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

— Мы отклонились от темы, — сказал он, возвращая разговор в нужное русло. — У нас есть две задачи. Первая: проследить за Тони сегодня вечером. Вторая: найти связь между Люциусом и Тони. Если мы докажем, что они работали вместе, это станет решающим доказательством. Мы сможем привлечь их к ответственности.

— Я займусь Тони, — сказала Гермиона. — Джинни, ты можешь помочь мне с наблюдением?

— Конечно. — Джинни кивнула. — У меня есть хороший объектив. Я могу снимать с расстояния, и никто ничего не заметит.

— А я проверю связи Люциуса, — добавил Гарри. — У меня есть контакты в банковской сфере. Один мой старый друг работает в отделе финансовых расследований. Он может дать нам доступ к закрытым счетам.

Они допили кофе и вышли из кафе. Дождь уже усилился, и Лондон укрылся серой пеленой. Гермиона стояла у входа, глядя на потоки воды, стекающие по крышам, и чувствовала, как внутри нарастает решимость.

— Увидимся вечером, — сказала она Гарри, застёгивая куртку.

— Будь осторожна, — ответил он. — И помни: если что-то пойдёт не так, ты звонишь мне. Один гудок.

— Всегда.

Она развернулась и пошла в сторону метро, сжимая папку с документами под мышкой. Но мысли её были далеко. Они были с Драко. Она думала о том, как он смотрел на неё в офисе, как его голос дрогнул, когда он просил её помочь. И она знала, что не может подвести его.

Вечер опустился на Лондон серыми сумерками. Гермиона стояла на другой стороне улицы, глядя на бар «Тёмный сокол», где должна была состояться встреча Тони. Бар был старым, с потрескавшейся вывеской и тёмными окнами. Внутри горел тусклый жёлтый свет, и иногда дверь открывалась, выпуская облачка дыма и приглушённые звуки джаза. Место было сомнительное — такое, куда богатые люди приходят, чтобы их никто не увидел.

Джинни стояла рядом, пряча камеру под плащом. Её глаза были сосредоточены, а дыхание — ровным.

— Ты уверена, что он придёт сюда? — спросила она.

— Да. — Гермиона кивнула. — Я проследила его телефон — он постоянно бывает здесь по четвергам. Это не случайность. Он встречается здесь с кем-то. Сегодня мы узнаем, с кем.

— А ты шпионка, — улыбнулась Джинни.

— Я аудитор, — поправила Гермиона. — Просто очень въедливый.

Джинни усмехнулась, но не ответила. В этот момент дверь бара открылась, и на улицу вышел Тони Гольдштейн. Он был в строгом костюме, с идеально завязанным галстуком, и выглядел так, будто только что покинул зал суда. Он оглянулся по сторонам — быстро, нервно — затем быстро пересёк улицу и направился к припаркованному чёрному «Мерседесу».

— Он уезжает, — сказала Джинни. — Мы едем за ним?

— Да. — Гермиона уже шла к своей машине. — Быстро. Не дай ему ускользнуть.

Они сели в старый «Фольксваген» Гермионы и начали преследование. Тони вёл машину уверенно, явно не подозревая о слежке. Он петлял по улицам Лондона, затем выехал на шоссе и направился на север. Гермиона держалась на безопасном расстоянии, не включая фары, чтобы не привлекать внимания.

— Куда он едет? — спросила Джинни, вглядываясь в темноту.

— Не знаю. — Гермиона крепко сжимала руль. — Но мы узнаем.

Они ехали около получаса, пока Тони не свернул на узкую дорогу, ведущую к старому промышленному району. Здесь было пусто, освещение скудное, и вокруг стояли заброшенные здания. Склады, фабрики, гаражи — всё выглядело забытым и заброшенным.

— Это не похоже на место для встречи адвоката, — заметила Джинни. — Скорее место для заказных убийств.

— Согласна, — ответила Гермиона, и её голос дрогнул. — Но мы должны узнать, что здесь происходит.

Тони остановился у старого кирпичного склада. Он вышел из машины, оглянулся по сторонам — и вошёл внутрь. Свет внутри был тусклым, но она разглядела ещё одну фигуру. Кто-то ждал его.

— Что делаем? — спросила Джинни, доставая камеру. Её руки, которые только что были такими уверенными, теперь слегка дрожали.

— Ты снимаешь отсюда. — Гермиона уже открыла дверцу машины. — Я зайду внутрь и постараюсь записать их разговор.

— Это безумие! — воскликнула Джинни, хватая её за руку. — Если они увидят тебя, они...

— Я не позволю им увидеть меня. — Гермиона вырвала руку. — Я должна это сделать.

Она вышла из машины, и холодный ночной воздух ударил ей в лицо. Она бесшумно направилась к складу, ступая по мокрому асфальту, стараясь не издавать ни звука. Сердце колотилось в груди, но она старалась дышать ровно. Она не была шпионкой. Она была аудитором. Но сегодня она чувствовала себя кем-то другим.

Внутри склада пахло сыростью и старым металлом. Где-то в углу горела тусклая лампа, и в её свете Гермиона разглядела несколько фигур. Тони стоял в центре, а перед ним — Пэнси Паркинсон, одетая в чёрное, с холодным выражением лица. Рядом с ней стоял ещё один человек, которого Гермиона узнала — это был один из охранников Малфоев.

— ...я говорила тебе, что это должно быть сделано чисто, — говорила Пэнси, и её голос был резким, злым, как у рассерженной змеи. — Ты не должен был оставлять следов.

— Я не оставлял следов, — ответил Тони, и в его голосе слышалась нервозность. — Переводы чисты. Только если кто-то специально не ищет...

— А что делает Грейнджер? — Пэнси шагнула вперёд, и её каблуки громко цокнули по бетонному полу. — Она именно это и делает. Она нашла перевод. Она уже почти добралась до нас.

— Она ничего не докажет, — повторил Тони, но его голос звучал неуверенно.

— Она уже почти доказала! — Пэнси почти кричала. — Если мы не остановим её, всё рухнет. Брак не состоится, слияние провалится, и мы потеряем всё, ради чего работали. Ты понимаешь, что нас ждёт? Тюрьма, Тони. Много лет тюрьмы.

Гермиона прижалась к стене, стараясь не дышать. Она держала в руке телефон, записывая каждое слово. Это был её шанс. Доказательство, которое могло разрушить всё. Она слышала дрожь в голосе Тони, и это давало ей надежду — он колебался.

Тони помолчал. Его лицо было бледным даже в тусклом свете.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец, и его голос был тихим.

— Я предлагаю избавиться от неё. — Голос Пэнси был ледяным, как зимний ветер. — Чисто. Без следов. Просто несчастный случай. Она живёт в старом доме, там часто случаются пожары. Или кражи со взломом.

Гермиона почувствовала, как кровь стынет в жилах. Она не ожидала такого. Она думала, что это будет просто разговор о деньгах. Но Пэнси говорила об убийстве. Холодно, расчётливо, без тени сомнения.

— Это слишком, — сказал Тони, и его голос дрогнул. — Я адвокат, а не убийца. Я не могу пойти на это.

— Ты уже не адвокат, — усмехнулась Пэнси, и в этой усмешке было столько презрения, что Тони покачнулся. — Ты соучастник. Если они поймают нас, мы сядем на десять лет. А если мы избавимся от Грейнджер, мы будем на вершине. Ты должен выбрать, Тони. Ты или она.

— Нет. — Тони покачал головой, и в его глазах мелькнула решимость. — Я не пойду на это. Я не убийца.

— Тогда я сделаю это сама. — Пэнси развернулась, и её глаза сверкнули в темноте. — Ты просто не мешай мне. И если ты попытаешься остановить меня, я уничтожу и тебя тоже.

Гермиона затаила дыхание. Она уже почти добралась до выхода, когда нога задела старую трубу, и раздался глухой металлический звук, эхом пронесшийся по пустому складу.

— Кто там? — Пэнси резко обернулась, и в её руке блеснул нож.

Гермиона рванула к выходу. За спиной раздались шаги. Она слышала крик Пэнси: «Держи её!», и топот Тони, который бросился за ней. Она бежала так быстро, как никогда в жизни, чувствуя, как ветер свистит в ушах.

Она выбежала наружу, в холодную темноту, и побежала к машине. Джинни уже стояла снаружи, держа в руках камеру и готовая к действию. Её глаза были широко раскрыты от страха.

— Беги! — закричала Гермиона.

Но Пэнси была быстрее. Она выбежала из склада, и в её руке блеснул нож — длинный, острый, смертоносный. Её лицо было искажено яростью.

— Ты не уйдёшь, сука! — закричала она.

Джинни сделала снимок — яркая вспышка ослепила Пэнси на мгновение. Этого хватило, чтобы Гермиона добежала до машины и вскочила внутрь.

— Заводи! — крикнула она Джинни. — Заводи!

Джинни уже сидела за рулём — она успела перебраться на водительское место, пока Гермиона сражалась с Пэнси, и её руки не дрожали, когда она поворачивала ключ зажигания. Двигатель взревел, и машина рванула с места, чуть не сбив Пэнси.

В зеркале заднего вида Гермиона увидела Пэнси, стоящую на дороге, её фигура уменьшалась, пока машина уносилась в темноту. Она всё ещё держала нож в руке, и на её лице была маска ярости. Тони стоял позади неё, бледный и растерянный.

— О боже, — прошептала Джинни, её голос дрожал. — О боже, Гермиона, что это было?

— Это была ловушка, — ответила Гермиона, пытаясь отдышаться. — Они хотят меня убить. Пэнси говорила об этом. Она планирует «несчастный случай».

— Они не успеют. — Джинни стиснула руль, и её лицо стало решительным. — Мы едем к Гарри. Он должен знать обо всём прямо сейчас.

Гермиона кивнула, но её мысли всё ещё были там, на складе. Она думала о том, что услышала. О том, что Пэнси готова убить. О том, что Тони был соучастником, но всё же колебался. Она думала о Драко. Что он скажет, когда узнает, что его старый друг Пэнси — предательница? Что его собственный отец, возможно, всё это знал? Голова шла кругом.

Они встретились с Гарри в полицейском участке, где он работал допоздна. Комната была маленькой, душной, заставленной папками и старыми компьютерами. На стенах висели карты и фотографии преступников. Здесь пахло кофе и бумагой — запах, который всегда ассоциировался у Гермионы с бессонными ночами.

Гарри сидел за столом, сжимая в руках распечатки записей, которые Гермиона сделала на складе. Он слушал её рассказ, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Я запустил эту запись через анализ голоса, — сказал он тихо, когда она закончила. — Это действительно Пэнси и Тони. И они действительно обсуждали убийство. У нас есть это на плёнке.

Гермиона вздрогнула. Слышать это ещё раз, уже в безопасном помещении, было страшно.

— Что мы делаем? — спросила Джинни, стоящая у двери. — Мы заявляем в полицию?

— Я и есть полиция, — напомнил Гарри с горькой улыбкой. — Но без веских доказательств мы не можем взять их сейчас. У нас есть аудиозапись, но она сделана нелегально. В суде её не примут. Это улика, но не доказательство.

— То есть они уйдут от ответственности?

— Нет. — Гарри покачал головой. — Мы можем собрать больше улик. Но для этого нам нужно время. Нам нужны оригиналы документов, которые показывают связь между Люциусом и Пэнси. Без них мы ничего не сможем сделать.

— Времени у нас нет, — сказала Гермиона, вставая с места. — Пэнси знает, что я за ней слежу. Она попытается избавиться от меня до свадьбы. Сейчас она в панике, и это делает её опасной.

— Мы не позволим этому случиться, — твёрдо сказал Гарри. — Я поставлю охрану у твоего дома. Виктор будет рядом с тобой.

— Виктор Крам? — Гермиона нахмурилась. — Он работает на Малфоев.

— Он работает на правду, — возразил Гарри. — И он уже согласился помочь нам.

Гермиона замерла.

— Ты уже говорил с ним?

— Сегодня утром. — Гарри кивнул. — Я пригласил его в участок и показал ему часть улик. Он был шокирован, но согласился следить за Пэнси и Тони, пока мы собираем доказательства. Он понимает, что на карту поставлено всё.

— А что насчёт Драко? — спросила она.

Гарри помолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Мы не можем вовлекать его сейчас. — Он медленно покачал головой. — Он должен вести себя нормально до свадьбы. Если Пэнси поймёт, что мы знаем, она начнёт действовать быстрее. И она может использовать его против нас.

— Он имеет право знать, — возразила Гермиона, и в её голосе послышались стальные нотки. — Это его отец, Гарри. Его друг. Он должен знать, что происходит.

— Он узнает, — пообещал Гарри. — Когда придёт время. Когда мы будем уверены, что можем защитить его.

Гермиона не была уверена, что это правильно. Она чувствовала, что обманывает Драко, скрывая от него правду. Но Гарри был прав: если они раскроют карты слишком рано, всё может пойти не так. Пэнси может уничтожить улики, а Тони — исчезнуть.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я доверяю тебе.

— Спасибо, — ответил Гарри. — Я знаю, как это трудно.

Она вздохнула и подошла к окну. Лондон блестел огнями в ночи. Где-то там, в этом городе, Драко, вероятно, сидел в своём кабинете и тоже смотрел на звёзды. И она хотела рассказать ему всё. Но вместо этого она молчала.

Полчаса спустя Гермиона вернулась в свою квартиру. Джинни осталась у неё — они договорились, что сегодня ночью Гермиона не будет одна. Джинни сделала чай, и они сидели на кухне, слушая шум дождя за окном. Тёплый свет лампы создавал иллюзию уюта, но в воздухе всё ещё висело напряжение.

— Как ты думаешь, что будет завтра? — спросила Джинни, обхватывая кружку обеими руками.

— Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Я знаю только, что мы должны продолжать. Если мы остановимся сейчас, мы проиграем.

— Ты смелая, — сказала Джинни с уважением. — Я бы, наверное, уже сбежала в другую страну, если бы меня хотели убить.

— Я не могу сбежать. — Гермиона покачала головой. — Это не только про работу. Это про людей, которых я люблю. Про Драко. Про Асторию. Про правду. Если я сбегу, они победят.

Джинни улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёплое.

— Ты говоришь о Драко, как будто он уже твой.

Гермиона покраснела. Она чувствовала, как жар поднимается к щекам, и это было так неловко, что она отвела взгляд.

— Он не мой. Он собирается жениться на Астории.

— Пока собирается, — усмехнулась Джинни. — Но я видела, как он смотрит на тебя на фотографиях. И в офисе. Он не смотрит на Асторию так.

Гермиона отвела взгляд.

— Это ничего не значит.

— Это значит всё, — ответила Джинни. — И ты это знаешь. Ты просто боишься признать это.

Она не ответила. Она просто смотрела в чашку с чаем и думала о том, что Джинни, возможно, права. Но признать это было страшно. Это означало, что она рискует не только жизнью, но и сердцем.

В этот момент её телефон завибрировал. Она взяла его и увидела сообщение от неизвестного номера. Текст был коротким, но пугающим:

«Я знаю, что ты была на складе. Встретимся завтра в полдень в парке. Приходи одна. Мы должны поговорить. — Тони».

Гермиона замерла. Её сердце пропустило удар.

— Кто это? — спросила Джинни, заметив её побледневшее лицо.

— Тони, — ответила она. — Он хочет встретиться.

— Это ловушка! — воскликнула Джинни. — Ты не можешь идти!

— Возможно. — Гермиона посмотрела на Джинни, и в её глазах была сталь. — Но, возможно, он хочет признаться. Он колебался на складе, я видела. Он не хочет убивать меня. Он хочет выйти из этой игры.

— Ты не знаешь этого!

— Я знаю, что это единственный шанс. — Гермиона сжала телефон. — Если я не пойду, мы никогда не узнаем правду.

Она не знала, что делать. Она знала только одно: встреча с Тони могла быть опасной. Но это также был шанс. Единственный шанс узнать правду.

— Я пойду, — сказала она.

— Я пойду с тобой.

— Он сказал, что я должна прийти одна.

— Тогда мы будем наблюдать. — Джинни была непреклонна. — Я буду рядом. Невидимой. И если что-то пойдёт не так, я вытащу тебя.

Гермиона посмотрела на подругу. В её глазах была решимость, которую Гермиона так хорошо знала. Она не могла отказаться.

— Хорошо, — сказала она. — Мы идём вместе.

Они легли спать только через час. Но Гермиона не могла уснуть. Она лежала в темноте, слушая, как дождь барабанит по крыше, и думала о завтрашнем дне. О встрече с Тони. О Драко. О Пэнси, которая хотела её убить. В один момент она взяла телефон и набрала сообщение Драко:

«Я хочу сказать тебе что-то важное. Но не могу сейчас. Потерпи до завтра».

Ответ пришёл через минуту:

«Я всегда жду тебя. Д».

И Гермиона почувствовала, как тепло разливается по груди. Что бы ни случилось завтра, она знала, что он рядом. Даже если он этого ещё не знал.

Утро встретило её ярким солнцем, которое пробивалось сквозь мокрые после дождя окна. Воздух был свежим и чистым. Дождь прошёл, оставив после себя мокрые улицы и блестящие лужи. Гермиона надела удобную одежду — джинсы, тёмная куртка, кроссовки — и вышла из дома.

Джинни ждала её в машине, припаркованной через дорогу. Она была в бейсболке и солнечных очках — идеальный образ для наблюдения.

— Ты готова? — спросила она.

— Готова.

Они поехали в парк, где должна была состояться встреча. Парк был старым, с тенистыми аллеями и большим прудом в центре, где плавали утки. В это время дня там было мало людей — только редкие пенсионеры с собаками и парочки с колясками.

Тони стоял у скамейки, сжимая в руках бумажный пакет. Он выглядел нервным, оглядывался по сторонам, словно ожидал нападения. Он был без пиджака, в одной белой рубашке, и выглядел бледным — ночью он явно не спал.

Гермиона подошла к нему медленно, не сводя глаз. Она чувствовала, как адреналин разгоняет кровь по венам.

— Ты пришла, — сказал он, когда она приблизилась. Его голос был хриплым.

— Я пришла. — Она остановилась на расстоянии двух метров. — Что ты хотел сказать?

Тони вздохнул и протянул ей пакет. Его руки дрожали.

— Здесь все документы, — сказал он. — Все переводы, все подписи, все доказательства того, что Пэнси и Люциус организовали эту аферу. Оригиналы. Не копии.

Гермиона взяла пакет, но не открыла его. Она смотрела на Тони, пытаясь понять, искренен ли он.

— Почему ты это делаешь? — спросила она. — Вчера ты был готов убить меня. Сегодня ты даёшь мне улики.

— Потому что я больше не могу лгать. — Его голос дрогнул, и на глазах выступили слёзы. — Я юрист, Гермиона. Я всю жизнь защищал людей. Но сейчас я понял, что защищал не тех людей. Пэнси — монстр. Люциус — вор. А я... я просто трус, который боялся сказать «нет».

— Ты мог пойти в полицию.

— Я боюсь Пэнси, — признался он, и в его голосе была искренняя боль. — Она опасна. Если она узнает, что я предал её, она уничтожит меня. У неё связи, деньги, она найдёт способ...

Гермиона посмотрела на него. В его глазах была искренность. Она не могла простить его за соучастие, но могла понять его страх.

— Спасибо, — сказала она. — Ты сделал правильный выбор.

— Я надеюсь, — ответил он. И он ушёл, быстрым шагом, исчезая в аллеях парка.

Гермиона осталась стоять с пакетом в руках. Из-за дерева вышла Джинни.

— Ты веришь ему? — спросила она.

— Я верю его документам. — Гермиона открыла пакет и бегло просмотрела бумаги. — И если они настоящие, мы выиграли.

Она позвонила Гарри и рассказала ему о встрече. Он был удивлён, но согласился встретиться в участке через час. Гермиона сидела в полицейском участке, перебирая документы, которые дал ей Тони. И они были настоящими. Все переводы, все подписи, все письма — всё, что нужно для обвинения. Она чувствовала, как груз падает с плеч.

— Мы сделали это, — сказал Гарри, просматривая бумаги. — Мы поймали их. Это железобетонные доказательства.

— Что теперь? — спросила Гермиона.

— Теперь мы арестуем Пэнси и Люциуса. — Гарри встал из-за стола. — Сегодня вечером.

Гермиона кивнула, но в груди кольнуло сомнение. Драко должен был узнать правду. Его правду. И она знала, что должна сказать ему до того, как всё рухнет. Она взяла телефон и набрала его номер.

— Драко, — сказала она, когда он ответил, и её голос был твёрдым, хотя сердце колотилось. — Нам нужно поговорить.

— Что случилось? — Его голос был взволнованным.

— Я всё объясню. — Она сделала глубокий вдох. — Встретимся в твоём офисе через час.

Он помолчал, затем ответил:

— Я буду ждать.

Час спустя Гермиона стояла в кабинете Драко. Лондон за окном сиял в лучах заходящего солнца. Она стояла у окна, глядя на город, когда он вошёл. На его лице было беспокойство.

— Что случилось? — спросил он, подходя ближе. — Ты звучала странно.

— Я нашла доказательства, — сказала она. — Все доказательства. Твой отец и Пэнси организовали аферу. Они крали деньги из бюджета. Я проследила цепочку переводов, и всё указывает на них.

Драко побледнел. Он опустился на стул, как будто его ударили.

— Что?

— Это правда. — Она протянула ему документы. — Смотри.

Он взял их, просмотрел, и его лицо стало каменным.

— Мой отец...

— Он будет арестован сегодня вечером, — сказала Гермиона. — Я не могла скрывать это.

Драко закрыл глаза. Когда он открыл их, в них была боль.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За правду.

— Я должна была сказать тебе.

— Ты всё сделала правильно. — Он встал и подошёл к ней. — Ты всегда делаешь правильно.

Она шагнула вперёд и взяла его за руку.

— Что бы ни случилось, Драко, я буду рядом.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула улыбка.

— Я знаю, — сказал он. — Ты всегда рядом.

И они стояли так, глядя друг на друга, пока за окном закат окрашивал Лондон в золотой цвет.

Четыре часа спустя Пэнси Паркинсон и Люциус Малфой были арестованы. Гарри Поттер лично провёл операцию. Тони Гольдштейн дал показания как свидетель. В новостях только и говорили, что о крахе империи Малфоев.

А Драко и Гермиона стояли у окна в его кабинете, глядя на город, и их руки были переплетены.

— Что теперь? — спросил Драко.

— Теперь мы начинаем заново, — ответила Гермиона. — Без лжи. Без денег. Только мы.

Драко повернулся к ней и притянул её к себе.

— Я люблю тебя, — сказал он, и в его голосе были все те слова, которые он не мог сказать раньше.

Гермиона улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы.

— Я знаю.

И она поцеловала его, оставляя позади все страхи и сомнения.

Глава 7. Ночной звонок

Лондонское небо за окном гостиничного номера было таким же серым и безнадёжным, каким оно бывает только в конце октября, когда дожди ещё не начались, но солнце уже окончательно сдалось. Гермиона Грейнджер сидела на краю кровати в своей крошечной гостиничной комнате, которую оплачивала фирма, и смотрела на разбросанные по одеялу бумаги. Отчёты. Балансы. Выписки по счетам. Цифры, которые складывались в одну и ту же картину, и эта картина ей категорически не нравилась. Она уже третий день подряд возвращалась к одним и тем же документам, надеясь найти ошибку в своих собственных расчётах. Но ошибки не было. Четыреста тысяч фунтов, которые она нашла в бюджете юридического отдела, были лишь вершиной айсберга. Под ними тянулась целая сеть мелких переводов, странных субподрядов и фиктивных контрактов, которые вели в одном направлении. В направлении Тони Гольдштейна. И, если её чутьё не подводило, Пэнси Паркинсон.

Гермиона потёрла глаза и откинулась на подушку. Она чувствовала себя так, будто участвовала в марафоне, который длился уже неделю, и финишная черта всё время ускользала. Ей нужен был отдых. Ей нужен был кто-то, кто мог бы понять, через что она проходит. Гарри был занят своим расследованием. Он звонил ей сегодня утром, но разговор был коротким и деловым: «Я проверяю связи Тони с офшорами. Держи меня в курсе». Рон, как обычно, ворчал, что она слишком много работает, и предлагал пойти в спортзал, чтобы «выбить из себя дурь». Джинни была на съёмках. Дафна молчала, потому что они договорились не обсуждать планы по телефону. А Астория... Астория была в центре событий, но Гермиона не решалась звонить ей. Их тайное соглашение было слишком хрупким, чтобы проверять его на прочность.

Оставался только один человек, которого она не должна была хотеть видеть. Или слышать. Или думать о нём. Драко Малфой. Он появился в её голове незваным гостем, как только она закрыла глаза. Его голос. Его взгляд. То, как он стоял у неё в гостиной в гостевом доме, без пиджака, с закатанными рукавами, и говорил, что хочет правды. Она видела его всего несколько раз, но каждый раз он оставлял в ней отпечаток, который не стирался. Где-то в глубине души она понимала, что это опасно. Что она играет с огнём. Но огонь был слишком притягательным.

Ей нужно было отвлечься. Она потянулась к телефону, чтобы проверить почту, но вместо этого её палец сам собой открыл контакты. Имя Драко Малфоя светилось на экране. Она получила его номер от Блейза на тот случай, если «возникнут вопросы по документам». Вопросы возникли. Много вопросов. Гермиона смотрела на экран, и сердце её билось быстрее, чем нужно. Она не должна была звонить ему. Это нарушало все правила. Она была аудитором, он — объектом её расследования. Более того, она была частью плана Астории по разрушению его свадьбы. План, который, если честно, уже начинал казаться ей всё более безумным. Но что-то внутри неё, что-то тёмное и нетерпеливое, толкало её вперёд. Она нажала на номер.

Гудок. Один. Два. Три. Она уже собиралась сбросить, когда на другом конце ответили. «Алло?» Голос Драко звучал устало и слегка хрипло. Он явно не ждал её звонка. Или ждал? Гермиона не могла понять. «Мистер Малфой, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Это Гермиона Грейнджер. Я звоню по поводу некоторых документов, которые я нашла в вашем отчёте. Мне нужны уточнения». На том конце повисла пауза. Затем Драко усмехнулся. «В десять часов вечера? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Вы работаете допоздна, мисс Грейнджер. Или просто ищете повод меня услышать?»

Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она была рада, что он не видит её лица. «Я всегда работаю допоздна, — ответила она, стараясь сохранить самообладание. — У меня нет времени на игры, мистер Малфой. Если вы не хотите обсуждать документы сейчас, я позвоню завтра утром». «Нет, — сказал он быстро, и в его голосе послышалась какая-то странная поспешность. — Не вешайте трубку. Я... у меня тоже есть вопросы. Я хочу знать, что вы нашли». Гермиона замерла. Что-то в его интонации изменилось. Он больше не звучал как высокомерный аристократ. Он звучал почти как обычный человек, уставший от бесконечной лжи. «Я нашла странные переводы, — сказала она, решив не ходить вокруг да около. — Деньги с вашего счёта уходили на счета, которые зарегистрированы на подставные фирмы. Одна из них связана с Тони Гольдштейном».

Драко выругался тихо, но она услышала. «Тони, — повторил он. — Мой адвокат. Или, как я теперь понимаю, тот, кто меня продаёт». «Вы знали об этом?» «Я подозревал. — Его голос стал твёрже. — Но у меня не было доказательств. Вы — первая, кто пришёл с фактами, а не с пустыми обвинениями». Гермиона сглотнула. Его слова прозвучали как комплимент, и это было странно. Она привыкла к тому, что её критикуют за то, что она слишком прямолинейна. Но Драко, кажется, ценил это. «Я могу показать вам документы завтра, — сказала она. — Но сейчас мне нужно знать, есть ли у вас доступ к личным счетам Тони. Если я найду связь между его личными финансами и этими переводами, у нас будет дело». «У нас? — Драко усмехнулся снова, и в этот раз насмешка была мягче. — Мы уже работаем в команде, мисс Грейнджер?»

Гермиона замялась. Она не хотела признаваться, что их «команда» была частью более сложного заговора с участием Астории. Но она также не могла отрицать, что между ними возникло нечто похожее на союз. «Мы оба хотим узнать правду, — сказала она осторожно. — Это делает нас союзниками. По крайней мере, на время». «Я запомню ваши слова, — ответил он, и в его голосе появилась тёплая нотка, которую она раньше не слышала. — Расскажите мне, что ещё вы нашли. Не как аудитор. Как человек, которому я могу доверять». Гермиона глубоко вздохнула. Она знала, что переступает черту. Она должна была сохранять дистанцию. Но почему-то в темноте гостиничного номера, в тишине, нарушаемой только гудками машин за окном, она чувствовала себя безопаснее, чем когда-либо на свете.

«Хорошо, — сказала она. — Но сначала вы расскажете мне, почему вы согласились на эту свадьбу. Я хочу знать правду». На том конце воцарилась тишина. Драко молчал так долго, что Гермиона уже думала, не прервалась ли связь. «Вы правда хотите это знать?» — спросил он наконец, и его голос звучал глубже, чем раньше. «Я всегда хочу знать правду», — ответила она. И тогда он начал говорить.

Драко Малфой сидел в своей гостиной в Кенсингтоне, сжимая в руке телефон, и чувствовал, как мир вокруг него сужается до одного единственного голоса. Голоса Гермионы. Он не знал, что заставило его начать говорить. Может быть, усталость. Может быть, отчаяние. А может быть, то, что она была единственной, кто не требовал от него ничего, кроме правды. Она не хотела его денег. Не хотела его имени. Она просто хотела знать, кто он такой.

И он начал рассказывать ей о своём детстве. О том, как Люциус Малфой учил его, что чувства — это слабость, а деньги — единственная валюта, которая имеет значение. О том, как он смотрел, как его отец разрушает жизни людей, чтобы построить свою империю. О том, как он понял, что Астория — просто ещё одна сделка, ещё один контракт, который нужно подписать. «Я никогда не любил её, — сказал он, и в его голосе была горечь. — И она никогда не любила меня. Это был бизнес. Мы оба знали это. Но когда отец сказал мне, что наша компания на грани банкротства, у меня не было выбора. Я должен был спасти то, что он построил. Даже если это означало продать себя».

Гермиона слушала молча. Она не перебивала, не задавала вопросов, не давала советов. Она просто была там, на другом конце провода, и этого было достаточно. «Вы знаете, — сказала она наконец, и её голос был мягче, чем когда-либо. — Когда я впервые увидела вас на той вечеринке, я думала, что вы — высокомерный эгоист, который привык получать всё, что хочет. Но теперь я вижу, что вы просто человек, который попал в ловушку». «Ловушку?» — переспросил Драко, и в его голосе промелькнула горечь. «Хороший способ описать мою жизнь». «Это не навсегда, — сказала она. — Вы можете изменить её. Вы уже начали». Он усмехнулся, и в этот раз его смех был настоящим. «Вы — единственный человек, который говорит мне это, — сказал он. — Даже Астория никогда не говорила мне, что я могу изменить свою жизнь. Она просто сказала: «Давай сделаем это. Это будет выгодно для нас обоих»».

«А что вы хотите?» — спросила Гермиона. Драко замер. Вопрос был простым, но он никогда не задавал его себе. Что он хотел? Денег? Власти? Нет. Он хотел свободы. Он хотел иметь возможность проснуться утром и не чувствовать тяжесть на плечах. Он хотел смеяться по-настоящему. Он хотел, чтобы кто-то смотрел на него так, как Гермиона смотрела на него в ту ночь в гостевом доме. «Я хочу быть счастливым, — сказал он тихо. — Звучит глупо, да?» «Нет, — ответила она. — Это звучит нормально. Это звучит по-человечески».

Они говорили ещё долго. Она рассказывала ему о своей семье — о том, как родители-дантисты не понимали, почему их дочь выбрала такую сложную профессию. О том, как она впервые столкнулась с финансовыми махинациями и поняла, что это её призвание. О том, как она потеряла нескольких друзей, потому что была слишком занята работой. «Гарри и Рон — мои лучшие друзья, — сказала она. — Но иногда я думаю, что они не понимают меня до конца. Они думают, что я слишком серьёзна. Что мне нужно расслабиться». «А вам нужно?» — спросил Драко. «Наверное, — ответила она, и в голосе послышалась улыбка. — Но я не умею. Я никогда не умела». «Я могу научить вас, — сказал он, и слова вылетели раньше, чем он успел подумать. На том конце повисла пауза. Драко затаил дыхание, боясь, что он переступил границу. «Может быть, — сказала она наконец, и в её голосе было что-то тёплое, что заставило его сердце биться быстрее. — Может быть, вы научите меня».

Они говорили о работе, о жизни, о мечтах. Они говорили о книгах, которые любили в детстве, и о фильмах, которые ненавидели. Они спорили о политике и соглашались в том, что мир несправедлив. И в какой-то момент Драко понял, что прошло уже три часа, а он всё ещё не хотел вешать трубку. «Мне пора, — сказала Гермиона, и её голос звучал с сожалением. — Завтра долгий день». «Да, — ответил он, и в его голосе была такая же тоска. — Спасибо, что позвонили». «Спасибо, что ответили, — сказала она. — Спокойной ночи, Драко». «Спокойной ночи, Гермиона». Она повесила трубку, и Драко остался сидеть в темноте, глядя на потухший экран телефона. Он чувствовал себя так, будто только что проснулся после долгого сна. В комнате было тихо, но внутри него что-то изменилось. Что-то сдвинулось с места.

Он поднялся с дивана и подошёл к окну. Лондон внизу горел огнями, и впервые за долгие годы Драко почувствовал, что он не один. Что есть кто-то, кто понимает его. Кто-то, кто не требует от него быть идеальным. Он вспомнил её голос. То, как она говорила «Драко» — не «мистер Малфой», а просто «Драко». Имя, которое он почти забыл, потому что все вокруг всегда называли его по фамилии. «Завтра, — подумал он. — Завтра я увижу её снова». И эта мысль была единственным, что имело значение.

На другом конце Лондона, в своей маленькой гостиничной комнате, Гермиона сидела на кровати и смотрела на телефон, как на живое существо. Она не могла поверить, что разговаривала с Драко три часа. Она не могла поверить, что рассказала ему о своей жизни так откровенно. Она вообще не могла поверить, что это произошло. «Что я делаю? — спросила она себя. — Я должна быть профессионалом. Я должна расследовать его компанию. А я вместо этого обсуждаю с ним книги». Но внутри неё был другой голос — голос, который говорил, что всё правильно. Что Драко не был врагом. Он был просто человеком, который пытался выжить в системе, созданной не им. Она легла на подушку и закрыла глаза. Её мысли вернулись к его голосу. Глубокому, хриплому, честному. К тому, как он сказал «Я хочу быть счастливым». Эти слова звучали в её голове снова и снова. Она заснула с улыбкой на губах.

Следующим утром в офисе «Malfoy & Greengrass Holdings» царила атмосфера, которую можно было назвать «предгрозовой». Сотрудники перешёптывались в коридорах, курьеры бегали с папками, а Пэнси Паркинсон сидела в своём кабинете и сжимала телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на список звонков Гермионы, который она получила благодаря Тони, и внутри неё кипела ярость. Драко разговаривал с этой выскочкой три часа. Три. Часа. Пэнси знала Драко больше десяти лет. Он никогда ни с кем не разговаривал так долго. Даже с ней. «Она что-то задумала, — пробормотала Пэнси, глядя на экран. — И я должна узнать, что именно». Она набрала номер Тони. «У нас проблема, — сказала она вместо приветствия. — Грейнджер и Малфой разговаривали три часа прошлой ночью». «Три часа? — Тони на том конце свистнул. — Это серьёзно. Она могла рассказать ему о наших планах». «Она не знает о наших планах, — возразила Пэнси. — Но она может что-то заподозрить. Мы должны действовать быстрее. Я хочу, чтобы ты перехватил её почту. Все письма, которые идут в её ящик и из него. Я хочу знать, с кем она общается». «Это рискованно, — сказал Тони. — Если её коллеги узнают...» «Они не узнают, — оборвала его Пэнси. — Просто сделай это. И ещё. Я хочу знать, о чём они говорили». «Это невозможно. Разговор был по телефону». «Тогда найди способ. Ты же гений, Тони. Гений».

Она отключилась и откинулась на спинку кресла. Пэнси смотрела в потолок и чувствовала, как внутри неё растёт что-то тёмное. Она не знала, что именно происходило между Драко и этой аудиторшей, но она знала одно: она не позволит им разрушить всё, что она строила годами. Она хотела Блейза. Она хотела компанию. И она получит всё, что хочет. Даже если для этого ей придётся уничтожить Гермиону Грейнджер.

В то же утро Блейз Забини стоял у дверей офиса и ждал, пока откроется лифт. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел огонь. Прошлой ночью он разговаривал с Асторией. Точнее, она разговаривала с ним. Она рассказала ему о своём плане. О том, что она хочет сбежать с ним. И Блейз чувствовал себя так, будто выиграл в лотерею. Когда лифт открылся, Блейз увидел Гарри Поттера, который стоял в холле и разговаривал с Джинни. Гарри был в форме — строгой, тёмно-синей, с блестящей бляхой на поясе. Он выглядел серьёзным и сосредоточенным. «Привет, Блейз, — сказал Гарри, заметив его. — Ты сегодня рано». «Мне нужно поговорить с Драко, — ответил Блейз, стараясь, чтобы голос звучал спокойно». «Он ещё не пришёл, — сказала Джинни. — Но я видела его машину на парковке. Кажется, он сидит в ней и разговаривает по телефону». Блейз нахмурился. Драко редко опаздывал на работу. И ещё реже он сидел в машине и разговаривал по телефону. Что-то изменилось. «Я найду его», — сказал Блейз и вышел на улицу.

Драко сидел в своей машине на парковке и смотрел на экран телефона. Он уже дважды набрал номер Гермионы, но так и не нажал на кнопку вызова. Ему нужно было сказать ей что-то важное. Что-то, что он не сказал прошлой ночью. Но он не знал, как начать. В зеркало заднего вида он увидел Блейза, который приближался к машине. Драко опустил стекло. «Ты здесь с утра? — спросил Блейз, заглядывая внутрь. — Ты выглядишь как человек, который не спал всю ночь». «Я разговаривал по телефону, — ответил Драко. — С Гермионой». Блейз приподнял бровь. «И о чём вы говорили?» «О жизни, — сказал Драко, и его голос звучал задумчиво. — Я рассказал ей о себе. О том, как я живу. О том, как я чувствую». Блейз помолчал. Он знал Драко достаточно хорошо, чтобы понимать: этот разговор был важным. «Ты влюбляешься в неё, — сказал он. Это был не вопрос. Это было утверждение. Драко не ответил. Он просто смотрел вперёд, на серое утреннее небо. «Я не знаю, что это, — сказал он наконец. — Но это сильнее меня. Я не могу перестать думать о ней». Блейз вздохнул. «Астория знает?» «Нет. — Драко покачал головой. — И я не знаю, скажу ли ей». «Ты должен сказать, — сказал Блейз. — Это честно». Драко усмехнулся. «Честность. Ты знаешь, как часто я слышал это слово в своей жизни?» «Теперь ты слышишь его от меня, — ответил Блейз. — Сделай это. Скажи Астории. И посмотри, что будет».

Блейз хотел сказать что-то ещё, но его телефон завибрировал. Он посмотрел на экран и побледнел. «Что?» — спросил Драко. «Астория, — ответил Блейз, сбрасывая звонок. — Она пишет, что мы должны встретиться сегодня вечером». Он убрал телефон и посмотрел на Драко. «Я не знаю, что делать. Я люблю её. Но если твой отец узнает...» «Мой отец узнает, — сказал Драко, и в его голосе была усталость. — Это вопрос времени. Но я не буду стоять у тебя на пути. Если ты хочешь быть с ней — будь». Блейз смотрел на Драко с удивлением. Тот никогда не говорил таких слов. Никогда не жертвовал своим комфортом ради других. «Ты изменился», — сказал Блейз тихо. «Может быть, — ответил Драко, и в его глазах мелькнула странная искра. — Может быть, я наконец начинаю становиться тем человеком, которым всегда должен был быть».

В офисе Гермионы, который она делила с двумя другими аудиторами, было тихо и пусто. Она пришла раньше всех, чтобы разобрать документы, но её мысли были далеко. Она думала о Драко. О том, что он сказал прошлой ночью. О том, как он звучал. Она смотрела на телефон, который лежал на столе, и ждала звонка. Он обещал позвонить. Но прошло уже два часа, и он не звонил. «Ты слишком много думаешь, — сказала она себе. — Это был просто разговор. Ничего больше». Но она знала, что это было не так. Это было начало чего-то нового. Дверь открылась, и в комнату вошла Джинни. Она выглядела взволнованной. «Гермиона, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Мне нужно тебе кое-что сказать». «Что случилось?» — спросила Гермиона, и её сердце забилось быстрее. «Я разговаривала с Гарри, — сказала Джинни, садясь напротив. — Он сказал, что у них есть новости по делу Тони. Его счета в офшорах активизировались. И, похоже, Пэнси тоже в этом замешана». Гермиона почувствовала, как холод пробегает по спине. «Я знала, — сказала она. — Я подозревала это». «Это ещё не всё, — продолжила Джинни. — Гарри сказал, что кто-то пытался взломать твою почту сегодня утром. Система безопасности зафиксировала попытку проникновения». Гермиона замерла. Её первая мысль была о Драко. Но он не стал бы так поступать. Он был честен с ней. По крайней мере, так казалось. «Это Пэнси, — сказала она. — Она хочет знать, что я нашла». «Возможно, — согласилась Джинни. — Но также возможно, что это кто-то другой. Ты знаешь, во что ты ввязалась, Гермиона. Это не просто аудит. Это война». Гермиона сделала глубокий вдох. «Я знаю, — сказала она. — Но я не остановлюсь. Я должна довести это до конца».

В это же время в другом конце города Дафна Гринграсс сидела в своём банковском кабинете и просматривала выписки по счетам. Она уже два дня пыталась найти доказательства того, что Пэнси и Тони действуют заодно. И сегодня ей наконец улыбнулась удача. Она нашла странный перевод со счёта Тони на счёт подставной фирмы, зарегистрированной на имя Пэнси. Это была не просто улика. Это была бомба. Дафна сжала телефон в руке и набрала номер Астории. «Астория, — сказала она, когда та ответила. — У меня есть кое-что, что тебе нужно увидеть». «Что?» — спросила Астория, и в её голосе была тревога. «Доказательство того, что Пэнси и Тони играют против нас. Они хотят разрушить слияние, чтобы скупить акции по дешёвке». На том конце повисла тишина. Затем Астория засмеялась. Но смех был горьким. «Я так и знала, — сказала она. — Я всегда знала, что Пэнси не просто так крутится вокруг Блейза». «Что мы будем делать?» — спросила Дафна. «Мы будем играть по их правилам, — ответила Астория. — Но мы будем играть лучше. Встретимся сегодня вечером. У меня есть план».

В полдень Гермиона получила сообщение от Драко. Текст был коротким, но значительным: «Мне нужно тебя увидеть. Встретимся в «Колыбели» в семь?». «Колыбель» — небольшой бар в старом районе Лондона, который Драко упоминал прошлой ночью. Он сказал, что это его любимое место, потому что там никто не знает его отца, и он может быть самим собой. Гермиона ответила: «Я приду».

Она провела остаток дня в напряжении, перебирая документы и поглядывая на часы. Когда настало время собираться, она надела простое платье — без вызова, но элегантное. Она хотела, чтобы Драко увидел её не как аудитора, а как женщину. Бар «Колыбель» был маленьким и уютным, с приглушённым светом и старыми деревянными столами. Джаз играл тихо, создавая романтичную атмосферу. Драко уже сидел за столом в углу, с бокалом виски в руке. Когда он увидел Гермиону, он встал. «Ты пришла, — сказал он, и в его голосе было облегчение». «Я обещала», — ответила она, садясь напротив.

Они говорили о работе, но больше о себе. О том, чего они боятся и на что надеются. Драко признался, что он никогда не был так честен ни с одной женщиной. Гермиона сказала, что он единственный, кто слушает её по-настоящему. «Я не знаю, что это, — сказала она. — Но это страшно». «Страшно, — согласился Драко. — Но я не хочу, чтобы это прекращалось». Он взял её руку в свою. Кожа его была горячей, и Гермиона почувствовала, как электрический ток пробегает по её телу. «У нас есть проблема, — сказала она, отводя взгляд. — Кто-то пытался взломать мою почту». Драко нахмурился. «Это Пэнси?» «Возможно. — Гермиона посмотрела на него. — Что мы будем делать?» «Мы продолжим искать правду, — ответил он. — И мы будем делать это вместе».

Он рассказал ей о том, что сегодня утром Блейз сказал ему: «Астория должна знать». Гермиона замерла. Она не хотела говорить Астории о своих чувствах. Это могло разрушить весь их план. «Нет, — сказала она резко. — Не сейчас». Драко удивился. «Почему?» «Потому что это слишком сложно. Потому что я не знаю, что мы такое. И потому что если Астория узнает, она может передумать. Мы должны сначала закончить расследование». Драко смотрел на неё долгим взглядом. Он видел её страх. И он понимал его. «Хорошо, — сказал он наконец. — Я ничего не скажу ей. Но только до тех пор, пока мы не найдём правду. После этого мы решим, что делать дальше». Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

Они сидели в тишине, слушая джаз. Гермиона думала о том, как всё изменилось за последние несколько дней. Она пришла сюда как аудитор, а теперь сидит здесь как женщина, которая влюбляется в человека, которого должна была разрушить. В конце вечера они вышли из бара. На улице было холодно, и Гермиона поёжилась. Драко снял пиджак и накинул ей на плечи. Запах его парфюма окружил её, и она чувствовала себя защищённой. «Я провожу тебя до отеля», — сказал он. «Это не обязательно, — ответила она. — Я хочу», — сказал он.

Они шли по улице, и в её руке была его рука. Это было странно и волшебно одновременно. Гермиона чувствовала, что мир изменился за эту неделю. Она была готова к последствиям. Когда они подошли к отелю, Драко остановился. Он смотрел на неё, и в его глазах был огонь. «Я хочу поцеловать тебя», — сказал он. «Тогда сделай это», — ответила она. Он наклонился, и его губы коснулись её. Это был нежный и долгий поцелуй, который длился вечность. Гермиона забыла, где она, кто она и что её ждёт впереди. В этот момент был только Драко. Когда они оторвались друг от друга, он улыбнулся. «Увидимся завтра», — сказал он. «Увидимся», — ответила она.

Она вошла в отель, но перед тем, как закрыть дверь, она оглянулась. Драко стоял на улице, смотрел на неё и улыбался. И в этот момент Гермиона поняла, что её жизнь уже никогда не будет прежней. Эта ночь изменила всё. Драко больше не был просто объектом расследования. Гермиона больше не была просто аудитором. Между ними возникло нечто большее — связь, которая не поддавалась никаким цифрам и отчётам. Но впереди была ещё целая война. И они оба знали, что победа достанется не каждому.

Вернувшись в свой номер, Гермиона не могла заснуть. Она смотрела на потолок и перебирала в голове события дня. Звонок Драко. Их разговор. Их встреча в баре. Поцелуй. Всё это казалось сном. Но это было реально. Реальнее всего, что случалось с ней за последние годы. Она снова достала телефон и набрала номер Драко. Гудок. Один. Два. «Ты спишь?» — спросила она, когда он ответил. «Нет, — сказал он, и его голос звучал бодро. — Я тоже не могу уснуть». «Я думала о том, что сказала тебе сегодня, — сказала она. — О том, что я боюсь. Я боюсь, что мы делаем ошибку. Что мы идём по тонкому льду». «Я знаю, — ответил он. — Но иногда тонкий лёд — это единственный путь к берегу». Она засмеялась тихо. «Это было почти поэтично». «Я много думал в последнее время, — сказал он. — И знаешь, что я понял? Я устал быть тем, кем меня хотят видеть. Я хочу быть тем, кем я есть». «И кем же ты есть?» — спросила она. «Я не знаю, — ответил он. — Но я хочу выяснить это вместе с тобой».

Они проговорили ещё час. О страхах, о надеждах, о мечтах. Когда Гермиона наконец повесила трубку, на часах было уже за полночь. Она заснула с мыслью о том, что завтра будет новый день. И что завтра они сделают первый шаг к тому, чтобы разрушить всю ту ложь, которая окружала их.

Но завтра не наступило так, как они планировали. Потому что уже в восемь утра, когда Гермиона только собиралась выйти из отеля, её телефон снова зазвонил. На этот раз звонила Дафна. «Гермиона, — сказала она, и в её голосе была паника. — У нас проблема. Тони и Пэнси знают о твоих планах. Они перехватили мою почту. Они знают, что мы встречались». Гермиона почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. «Что нам делать?» — спросила она. «Встретимся в десять утра в «Колыбели», — сказала Дафна. — Я приведу Асторию. Драко тоже должен быть там». «Хорошо», — ответила Гермиона и отключилась. Она знала, что эта война только начинается. И что она не сможет выиграть её в одиночку.

Драко получил звонок от Гермионы, когда он уже собирался войти в офис. «Драко, — сказала она. — Нам нужно встретиться. Пэнси и Тони знают о нас». «Что?» — его голос был резким. «Дафна сказала, что они перехватили её почту. Они знают о наших встречах». Драко выругался тихо, но она услышала. «Я буду в «Колыбели» в десять, — сказал он. — Мы разберёмся с этим». Он отключился и сжал телефон в руке. Теперь было понятно, что они должны действовать быстрее. Пэнси и Тони были опасны, но они не могли остановить правду.

Глава 8. Ловушка для ведьмы

Гермиона Грейнджер не любила врать. Она ненавидела это чувство липкой грязи на коже, которое оставалось после каждого несказанного слова, после каждой улыбки, которая была чуть шире, чем следовало, после каждого кивка, который означал «да», когда внутри всё кричало «нет». Она выросла в семье, где честность была не просто добродетелью, а религией. Её отец, стоматолог с твёрдой рукой и ещё более твёрдыми принципами, всегда говорил: «Гермиона, ложь — это как плохо запломбированный зуб. Рано или поздно она начнёт болеть, и лечить её будет намного больнее, чем сказать правду с самого начала». Мать, женщина с мягким голосом и стальным стержнем внутри, добавляла: «И всегда будут те, кто заплатит за твою ложь. Чаще всего — ты сама».

Гермиона помнила эти слова сейчас, сидя в своей арендованной машине на парковке у ресторана «У Томаса» в центре Лондона. Дождь мелко и нудно барабанил по крыше, создавая ритм, который должен был успокаивать, но вместо этого только усиливал тревогу. Она сжимала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, и смотрела на массивную дубовую дверь ресторана, за которой скрывался Тони Гольдштейн. Тони Гольдштейн — адвокат семьи Гринграсс, человек, который, по словам Гарри, был связан с цепочкой финансовых махинаций, уходящих корнями в самое сердце империи Малфоев. Человек, который носил дорогие костюмы, улыбался на камеру и подписывал документы, которые разрушали жизни людей.

Гарри. Она снова подумала о нём. О том, как он сидел на кухне в её крошечной квартирке три дня назад, с чашкой остывшего чая в руках и тем особенным выражением лица, которое появлялось у него только тогда, когда он знал, что просит её о чём-то опасном. Он был полицейским до мозга костей — не потому, что любил форму или власть, а потому что не мог жить с мыслью, что где-то существует несправедливость, которую он не попытался исправить. Это было то, что связывало их с самого детства — общее чувство долга, общая потребность делать мир лучше, даже если мир сопротивлялся.

— Я знаю, что прошу многого, — сказал он тогда, не глядя ей в глаза. Его пальцы нервно крутили чайную ложку, и Гермиона заметила, что у него дрожит рука. Это был плохой знак. Гарри никогда не дрожал, если только не был по-настоящему напуган. — Мой начальник прикрывает это дело, потому что у Люциуса Малфоя есть на него компромат. Я не могу официально запросить документы, не подставив себя и не потеряв работу. Но если ты найдёшь что-то неофициально... — он поднял на неё взгляд, и в его зелёных глазах была такая усталость, что у Гермионы сжалось сердце. — Если ты сможешь доказать, что Гольдштейн и Пэнси Паркинсон связаны, я смогу начать расследование с другой стороны. Через налоговую. Это законно. Это чисто. Мне просто нужна зацепка.

Гермиона согласилась. Конечно, она согласилась. Она всегда соглашалась, когда Гарри просил её о помощи, потому что он был её лучшим другом, потому что он верил в справедливость так же сильно, как и она, потому что она знала — если бы не его упорство, многие преступники остались бы на свободе. Но сейчас, сидя в машине под дождём, она начинала сомневаться. Не в Гарри. В себе. В своей способности сделать то, что требовалось. В своей способности оставаться незамеченной, когда весь её инстинкт кричал ей о том, что она слишком заметна.

Она посмотрела на часы на приборной панели: 20:47. Гарри сказал, что Тони Гольдштейн заказал столик на восемь тридцать. Он должен был быть здесь, внутри. В одиночестве или с кем-то — Гарри не знал. Он только сказал: «Следуй за ним. Сделай фото. Если увидишь Пэнси — ты на правильном пути».

Гермиона взяла с пассажирского сиденья свою сумку. Внутри лежал маленький цифровой фотоаппарат с длиннофокусным объективом — подарок Джинни на прошлый день рождения. Джинни, которая всегда знала, что именно нужно её друзьям, даже если они сами этого ещё не понимали. «Для твоих расследований, — сказала она тогда с хитрой улыбкой. — Я знаю, что ты не сможешь удержаться от того, чтобы не следить за кем-нибудь». Гермиона тогда закатила глаза, но теперь она была благодарна подруге за эту предусмотрительность.

Она вышла из машины, накинув капюшон на голову, и пересекла улицу под холодным дождём. Капли стекали по её щекам, смешиваясь с потом, который выступил на лбу от напряжения. Ресторан «У Томаса» был одним из тех мест, куда ходят только очень богатые люди, которые хотят чувствовать себя ещё более богатыми. Массивные кованые светильники у входа, швейцар в ливрее, который открыл перед ней дверь с такой церемонностью, будто она была королевой, а не промокшей до нитки аудиторшей с фотоаппаратом в сумке. Гермиона всегда чувствовала себя чужой в таких местах — слишком бедной, слишком практичной, слишком честной. Но именно это делало её идеальным шпионом. Никто не ожидал, что девушка в дешёвом пальто может быть угрозой.

— Добрый вечер, мадам, — сказал швейцар с идеально отрепетированной улыбкой. Его глаза на мгновение скользнули по её одежде, и она увидела в них едва заметное пренебрежение. — Вы к кому-то или желаете столик?

— Я встречаюсь с мистером Гольдштейном, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я немного опоздала. Он уже здесь?

Швейцар сверился с маленьким планшетом, который держал в руке. Его пальцы, унизанные золотыми кольцами, быстро пробежали по экрану.

— Мистер Гольдштейн заказал столик на двоих в винном зале, — сказал он, и в его голосе появилась едва заметная нотка уважения — видимо, имя адвоката работало как пароль. — Его гостья уже прибыла. Пройдите, пожалуйста.

Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Гостья. Значит, Гарри был прав. Тони встречался с кем-то. И если этот кто-то — Пэнси, то она получила именно то, за чем пришла. Она кивнула швейцару и вошла внутрь, чувствуя, как тёплый воздух ресторана окутывает её, прогоняя холод дождя.

Она прошла через главный зал, где мягкий свет свечей отражался в хрустальных люстрах, а официанты в белых перчатках скользили между столами как призраки. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, жареного мяса и выдержанного вина. Где-то в углу играл рояль, и мелодия казалась слишком идеальной, слишком отполированной, как и всё в этом месте. Гермиона чувствовала себя чужой в этом мире, но она знала, как сливаться с толпой. Это был навык, который она приобрела за годы работы в корпорациях, где богатые люди смотрели на неё как на обслуживающий персонал, пока она не предъявляла им свои документы.

Винный зал находился в самом конце ресторана, за тяжёлой бархатной портьерой. Гермиона остановилась у входа и осторожно отодвинула край ткани. Ей не нужно было видеть лица, чтобы понять, кто сидит за столиком в углу. Рыжие волосы Пэнси Паркинсон, уложенные в идеальный пучок, горели в свете лампы, как сигнальный огонь. На ней было платье изумрудного цвета, которое стоило больше, чем месячная аренда квартиры Гермионы, и она сидела с такой грацией, будто каждый её жест был отрепетирован перед зеркалом. Она сидела напротив Тони, и её поза была расслабленной — она откинулась на спинку стула, в одной руке держала бокал с красным вином, а пальцами другой барабанила по столу, словно отсчитывая ритм сделки.

Гермиона сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Это оно. Это была та самая встреча, которая могла изменить всё. Она нащупала в сумке фотоаппарат и поднесла его к лицу, прячась за портьерой. Объектив поймал изображение, и она нажала на кнопку спуска. Щелчок был почти бесшумным, но в тишине ресторана он показался ей громким, как выстрел. Она замерла, прислушиваясь, но никто не обернулся. Тони и Пэнси продолжали разговаривать, не подозревая о том, что за ними следят.

Она сделала ещё одно фото. И ещё. Тони и Пэнси о чём-то говорили, их лица были серьёзными, почти мрачными. Тони что-то показывал в своём телефоне, а Пэнси кивала, время от времени делая пометки в маленьком блокноте. Гермиона знала, что должна приблизиться, чтобы услышать разговор, но риск был слишком велик. Если её заметят, всё рухнет. Она будет раскрыта, Драко узнает о её расследовании, а план Астории развалится на части. И всё же она не могла уйти, не услышав хотя бы часть их разговора. Это было слишком важно.

Но любопытство было сильнее страха. Гермиона сделала шаг вперёд, аккуратно ступая по мягкому ковру, и спряталась за колонной, стоящей в трёх метрах от столика Тони и Пэнси. Отсюда она слышала их голоса. Она затаила дыхание, стараясь не шевелиться.

— ...мы не можем ждать, — говорил Тони, и его голос звучал резко, почти раздражённо. Он нервно крутил в руках зажигалку, и пламя то вспыхивало, то гасло, отражаясь в его тёмных глазах. — Люциус уже подозревает, что что-то не так. Если он начнёт проверять отчёты, мы потеряем всё. Ты понимаешь это, Пэнси? Всё. Деньги, власть, наши планы — всё пойдёт прахом.

— Люциус ни о чём не догадается, — ответила Пэнси, и в её голосе было столько холодной уверенности, что Гермиона почувствовала озноб, не имеющий отношения к дождю за окном. Она говорила так, будто управляла вселенной, будто все остальные были просто пешками в её игре. — Он занят своей идеальной свадьбой. Он думает, что контролирует всё. Как и его сынок, — она фыркнула, делая глоток вина. — Драко вообще не понимает, что происходит. Он думает, что эта Грейнджер просто аудитор. Бедный мальчик. Он даже не знает, что его идеальная невеста спит с его лучшим другом.

Гермиона вздрогнула. Значит, Пэнси знала о Блэйзе и Астории. Знала и использовала эту информацию как оружие. Это меняло всё. Если Пэнси знала, значит, она могла использовать это в любой момент, чтобы разрушить не только свадьбу, но и жизни всех, кто был в это вовлечён.

— Она и есть аудитор, — резко сказал Тони, возвращая разговор в русло дела. — Это не делает её безопасной. Она умная, Пэнси. Очень умная. Я проверял её досье. Она никогда не ошибается. Она — лучшая в своём деле. Если она начнёт копать слишком глубоко...

— Она делает её управляемой, — поправила Пэнси, и в её голосе послышалось нетерпение. — Я знаю таких, как она. Умные, принципиальные, уверенные в своей правоте. Они всегда следуют правилам. А если мы подкинем ей правила, по которым она должна играть... — она улыбнулась, и эта улыбка была острой, как лезвие. — Она даже не поймёт, что её используют. Мы просто дадим ей то, что она ищет. Поддельные документы, ложные улики. Она будет так занята охотой на призраков, что не заметит, как мы вытащим все реальные деньги.

Гермиона сжала фотоаппарат так сильно, что пластик затрещал под пальцами. Она чувствовала, как внутри закипает гнев, смешанный со страхом. Пэнси Паркинсон считала её марионеткой. И что самое страшное — она была права в одном. Гермиона действительно следовала правилам. Она верила в закон, в порядок, в то, что правда всегда побеждает. Но сейчас она начинала понимать, что в этом мире правда — это просто ещё один товар, который можно купить или продать. И Пэнси была одним из самых искусных торговцев.

— Ты уверена, что она не заподозрит нас? — спросил Тони, и в его голосе прозвучала нотка сомнения, которая выдавала его страх. — Если она свяжется с Поттером...

— Абсолютно, — ответила Пэнси с такой уверенностью, что Гермиона почти поверила ей. — Она слишком занята тем, чтобы спасать мир. Или, точнее, спасать Асторию от брака с Драко. — Она усмехнулась, и этот звук был похож на шипение змеи. — Бедная девочка. Она не знает, что Астория играет с ней так же, как и я. Астория использует её, чтобы сбежать с Блэйзом. А она, глупая идеалистка, думает, что помогает кому-то. Она даже не понимает, что она просто инструмент.

Гермиона почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Астория играет с ней? Но это было невозможно. Астория была искренней в ту ночь, когда плакала в её номере. Она была отчаянной, испуганной, честной. Гермиона видела это в её глазах. Или она видела то, что хотела видеть? Мысль о том, что её могли обмануть, была невыносимой. Она привыкла быть умнее всех, привыкла видеть насквозь ложь, привыкла быть той, кто разоблачает других. А теперь Пэнси Паркинсон говорила о ней как о наивной дурочке. Но что-то внутри неё сопротивлялось этому. Астория не могла быть такой жестокой. Гермиона чувствовала её боль, её страх, её отчаяние. Это было настоящим.

— Ты не слишком рискуешь, — сказал Тони, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Если Грейнджер узнает правду... — он запнулся, и Гермиона услышала, как он сделал глоток вина. — У неё есть связи. Гарри Поттер работает в полиции. Если она расскажет ему...

— Поттер работает в полиции, — повторила Пэнси с насмешкой. — И он ищет зацепки, которых у него нет. Ты же знаешь, что твои документы безупречны? Я сама их проверила. Каждая цифра, каждая подпись, каждая дата — всё сходится. И если даже он начнёт расследование, он упрётся в стену. У него нет ничего, кроме подозрений.

— Безупречны — это громко сказано, — возразил Тони, и в его голосе послышалась горечь. — Но они достаточно хороши, чтобы выдержать проверку. Если только кто-то не копнёт глубже. Если кто-то не найдёт ту самую ниточку, которая распустит весь клубок.

— И никто не копнёт, — отрезала Пэнси. — Я прослежу за этим. Грейнджер будет слишком занята своей драмой с Драко и Асторией, чтобы заниматься расследованием. Она влюблена в него, Тони. Это видно за километр. А влюблённые женщины никогда не видят всей картины.

Гермиона заставила себя дышать ровно. Ей нужно было уйти. Немедленно. У неё было достаточно доказательств: фото, их разговор, имена, даты. Она могла вернуться к Гарри, передать всё ему, и пусть он решает, что делать дальше. Но ноги не слушались её. Она стояла за колонной, парализованная тем, что слышала. Каждое слово Пэнси было как удар ножом, и она не могла пошевелиться.

И тут произошло то, чего она меньше всего ожидала.

Тони поднял голову и посмотрел прямо на колонну, за которой она пряталась. Его глаза, тёмные и проницательные, встретились с её глазами на мгновение, и она поняла — он знает. Он всегда знал.

— Там кто-то есть, — сказал он, и его голос был спокоен, почти равнодушен. — Я чувствую запах её духов. Жасмин и ваниль. Дешёвые духи, которые продаются в супермаркетах. Грейнджер, выйдите, пожалуйста.

Гермиона замерла. Духи. Она надела их этим утром, чтобы идти в офис Малфоев, — лёгкий цветочный аромат, который она купила на распродаже. Она не думала, что кто-то сможет учуять его на расстоянии. Но Тони был адвокатом. Он привык замечать детали. И это была её ошибка.

Пэнси резко обернулась. Её глаза, холодные и блестящие, как у ящерицы, уставились прямо на то место, где стояла Гермиона. В них не было удивления — только торжество. Она ждала этого. Она знала, что Гермиона будет здесь.

— Выходи, — сказала Пэнси. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Выходи, иначе я позову охрану. И поверь мне, они не будут такими вежливыми, как я.

Гермиона сделала глубокий вдох. У неё было два варианта: выйти и попытаться объяснить своё присутствие, или попытаться сбежать. Второй был бессмысленным — охрана стояла у выхода, и она не смогла бы пройти мимо них незамеченной. Первый... первый был почти так же плох.

Она вышла из-за колонны, стараясь выглядеть спокойной. В руке она держала фотоаппарат, и это была её единственная защита. Она чувствовала, как сердце колотится о рёбра, но заставила себя улыбнуться, хотя улыбка получилась натянутой и фальшивой.

— Мисс Грейнджер, — сказала Пэнси, и её голос был сладким, как сироп, но с явным ядовитым привкусом. — Какая приятная неожиданность. Что вы здесь делаете? — она наклонила голову, и в этом жесте было столько фальшивой нежности, что Гермиону едва не вырвало. — Вы следили за нами? Это так... по-детски.

— Я была здесь по работе, — ответила Гермиона, стараясь говорить ровно. — Я не знала, что вы будете здесь. Просто случайность.

— Случайность, — повторил Тони, и на его губах появилась тонкая, неприятная улыбка. Он встал из-за стола и сделал шаг к ней. — Вы случайно оказались в винном зале, за колонной, с фотоаппаратом, направленным прямо на нас. Вы случайно записывали наш разговор. Потрясающее совпадение. Вы знаете, как называется такая «случайность» в суде? Нарушение частной жизни. Преступление.

Гермиона поняла, что провалилась. Она пыталась придумать объяснение, которое могло бы их обмануть, но мозг отказывался работать под этим двойным взглядом — холодным и насмешливым. Она чувствовала себя мышью в клетке, и хищники уже облизывались в предвкушении.

— Я знаю о вашем плане, — сказала она вдруг, и слова вылетели из неё прежде, чем она успела их обдумать. — Я знаю, что вы хотите обанкротить Малфоев. Я знаю о деньгах Тони. И я знаю, что Пэнси — ключевая фигура во всём этом. Вы думали, что сможете использовать меня, но вы ошиблись. Я не та, кого можно обмануть.

Тишина повисла в воздухе, густая, как туман. Пэнси и Тони переглянулись. В этом коротком взгляде было что-то, чего Гермиона не могла прочитать — удивление? страх? уважение? А затем Пэнси рассмеялась. Это был холодный, металлический смех, который отдался эхом в винном зале.

— Ты смелая девочка, — сказала Пэнси наконец, и в её голосе исчезла сладость. Теперь он был сухим и острым, как песок. — Но ты не понимаешь, во что ввязываешься. Ты думаешь, что ты героиня, которая спасёт всех. Но в реальности ты просто маленькая фигура на доске. И фигуры, которые ты пытаешься спасти, играют против тебя.

— Я понимаю, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри растёт уверенность. — Вы хотите заполучить Блэйза, а для этого вам нужно избавиться от Драко и Астории. Вы думали, что сможете использовать меня, как пешку. Но вы забыли одну вещь. Пешки могут стать ферзями.

— Ты и есть пешка, — сказал Тони, вставая из-за стола. Он был выше, чем казался со стороны, и его фигура нависла над Гермионой, угрожающая, почти злая. — Ты думаешь, что ты умнее всех. Но ты просто маленькая девочка из среднего класса, которая возомнила себя спасительницей. Ты не знаешь, что происходит в этом мире. Ты не знаешь, сколько людей готово убить за те деньги, которые они украли. Ты не знаешь, что такое настоящая власть.

— Я знаю, — сказала Гермиона, и её голос не дрогнул. — Я знаю, что вы сделали. И я докажу это. Я найду доказательства, которые разрушат вас. И когда это случится, вы будете молить о пощаде. Но я не дам её вам.

Она повернулась, чтобы уйти, но рука Пэнси схватила её за запястье. Хватка была железной, почти болезненной. Ногти Пэнси впились в кожу, и Гермиона почувствовала, как по руке побежала тёплая струйка крови.

— Мы не закончили, Грейнджер, — сказала Пэнси, и её голос был тихим, почти ласковым. — Ты думаешь, что ты победила? Ты думаешь, что эти фото — это доказательство? — она усмехнулась, и в её глазах загорелся опасный огонь. — Ты просто глупая девчонка, которая играет во взрослые игры. Ты не знаешь, что я могу сделать с тобой. Я могу уничтожить твою карьеру. Я могу уничтожить твоих друзей. Я могу уничтожить твою жизнь. И я сделаю это, если ты не остановишься.

Гермиона вырвала руку и посмотрела на Пэнси с вызовом. Её сердце бешено колотилось, но она не позволила себе показать страх.

— Увидимся, — сказала она и вышла из зала, чувствуя на себе два взгляда, которые провожали её до самого выхода. Каждый шаг давался ей с трудом, но она заставляла себя идти, не оборачиваясь.

В машине она позволила себе выдохнуть. Слёзы подступили к глазам, но она заставила себя сдержать их. Она не имела права плакать. Она должна быть сильной. Она должна быть умной. Она должна победить. Она смотрела на свои руки, которые дрожали, и пыталась успокоить дыхание.

Но внутри неё всё сжималось от страха. Пэнси и Тони знали, что она слушала их разговор. Они знали, что она знает. И это делало её уязвимой. Она взяла телефон и набрала номер Гарри. После трёх гудков он ответил.

— Гарри, — сказала она, и её голос дрожал. — У меня есть всё. Но у меня проблема. Они знают, что я была там. Пэнси угрожала мне. Она сказала, что уничтожит меня.

Тишина на том конце провода была такой же тяжёлой, как в винном зале. Затем она услышала, как Гарри выругался, и это было так не похоже на него, что она испугалась ещё больше.

— Жди меня, — сказал Гарри наконец. — Я уже выезжаю. Не двигайся с места. И никому не звони. Поняла?

— Поняла, — ответила она, и отключилась.

Через сорок минут они встретились в кафе в районе Кэмден, где обычно никто из их мира не появлялся. Дождливый вечер делал улицы пустынными, и в кафе были только они и сонный бармен, который смотрел в телефон, не обращая на них внимания. Это было идеальное место для секретных встреч — старые деревянные столы, тусклый свет, запах кофе и одиночество.

Гарри сидел напротив Гермионы и смотрел на фото, которые она сделала. Его лицо было суровым, сосредоточенным, как всегда, когда он занимался делом. Он прокручивал изображения одно за другим, изучая каждую деталь. Наконец он отложил фотоаппарат и посмотрел на неё.

— Это то, что нужно, — сказал он тихо. — Я могу начать расследование завтра утром. Но если они знают, что ты следила за ними, они могут уничтожить доказательства.

— Они не уничтожат их, — сказала Гермиона, и в её голосе появилась сталь. — Они слишком уверены в себе. Они думают, что я беспомощна. Они не воспринимают меня как угрозу. И это наша главная карта.

— Ты не беспомощна, — ответил Гарри, и его голос стал мягче. — Но ты в опасности. Пэнси не просто угрожала тебе. Она имеет связи. Она может сделать так, что ты потеряешь работу, потеряешь лицензию, потеряешь всё.

— Я знаю, — сказала Гермиона, и в её глазах зажглась решимость. — Но я не могу остановиться. Не сейчас. Слишком много людей зависит от меня. Драко, Астория, Блэйз... Если я остановлюсь, они все погибнут. Пэнси уничтожит их.

Гарри взял её за руку и сжал её. Его пальцы были тёплыми и сильными, и это прикосновение дало ей силы.

— Послушай меня, — сказал он. — Ты не должна быть одна. Я буду рядом. Рон будет рядом. Джинни будет рядом. Мы не дадим тебя в обиду. Но ты должна быть осторожна. Пэнси — не шутка. Она опасна.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Спасибо, Гарри.

— Не за что, — ответил он, и в его глазах была та самая тёплая уверенность, которая всегда успокаивала её. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня.

Когда они вышли из кафе, дождь прекратился, и в тёмном небе зажглись звёзды. Гермиона смотрела на них и думала о том, что случилось. Пэнси Паркинсон была её врагом. Тони Гольдштейн был преступником. А она, Гермиона Грейнджер, была той, кто мог остановить их.

Но внутри неё была ещё одна мысль, которую она не могла прогнать. Драко. Он был частью этого мира. Мира, где люди играли в свои тёмные игры, где правда была товаром, а любовь — просто инструментом. И она влюбилась в него. В человека, который был врагом её расследования. Но могла ли она ненавидеть его за то, что он был частью системы? Или она должна была спасти его от этой системы?

— Ты в порядке? — спросил Гарри, заметив её молчание.

— Да, — ответила она, хотя это было ложью. — Я просто устала.

— Иди домой, — сказал Гарри. — Завтра будет новый день.

Она кивнула и пошла к своей машине, чувствуя, как холодный ветер играет с её волосами. Она знала, что завтра будет новый день. Но она также знала, что этот день изменил всё.

Когда Гермиона вернулась в свою квартиру, она не стала включать свет. Она просто стояла у окна, глядя на огни Лондона, и чувствовала, как внутри неё растёт решимость. Пэнси считала её пешкой. Тони считал её дурочкой. Но они не знали самого главного. Она была не одна. У неё были друзья, у неё была цель, у неё была страсть.

И она была готова бороться за всё, что было ей дорого.

Она сняла пальто и повесила его на вешалку, затем прошла на кухню и включила чайник. Ей нужно было успокоиться. Руки всё ещё дрожали от напряжения, но она заставила себя сосредоточиться на простых действиях — налить воду, поставить чашку, выбрать пакетик чая. Это помогало ей вернуть контроль над собой.

Но когда она села на диван и взяла телефон, она поняла, что не может перестать думать о Драко. Она вспомнила его взгляд, когда он брал у неё папку в ресторане. Его голос, когда он говорил: «Я не знаю, почему, но я верю вам». Его руки, которые дрожали, когда он касался её.

Телефон зазвонил. Она взглянула на экран. Драко.

Она подняла трубку, и его голос раздался на том конце провода — низкий, хриплый, будто он тоже не спал.

— Гермиона, — сказал он. — Я слышал, что ты была в ресторане сегодня. Я хочу, чтобы ты знала... — он запнулся, и она услышала, как он тяжело вздохнул. — Если тебе что-то угрожает, я рядом. Что бы ни случилось, я буду защищать тебя.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — Но я могу справиться сама.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе появилась улыбка. — Но это не значит, что ты должна быть одна. Ты сильная, Гермиона. Сильнее, чем кто-либо из нас. Но даже сильным иногда нужна поддержка.

Повисла тишина. В этой тишине было столько несказанного, что у Гермионы перехватило дыхание.

— Я боюсь, — призналась она наконец, и эти слова стоили ей огромных усилий. — Я боюсь, что не справлюсь. Что Пэнси будет права. Что я просто пешка.

— Ты не пешка, — сказал он твёрдо. — Ты — самая храбрая женщина, которую я когда-либо встречал. Ты вошла в мою жизнь и перевернула её с ног на голову. И я благодарен тебе за это.

— Мы встретимся завтра? — спросила она, и в её голосе появилась надежда.

— Да, — ответил он. — Завтра. Я покажу тебе кое-что. То, что никто не видит.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Он положил трубку, и Гермиона осталась одна в темноте своей квартиры, сжимая телефон в руке. Она не знала, что будет завтра. Но она знала, что готова ко всему.

Утро началось с дождя и звонка от Джинни, которая всегда умела поднять настроение даже в самый мрачный день. Её голос звучал бодро и жизнерадостно, как солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи.

— Я слышала, что у тебя были приключения вчера, — сказала Джинни, и в её голосе была улыбка. — Гарри не вдавался в подробности, но я знаю, что это было что-то важное. Ты, наверное, опять залезла в самое пекло?

— Это было... напряжённо, — сказала Гермиона, наливая себе кофе. Она стояла у окна и смотрела на серое лондонское небо. — Я почти попалась. Пэнси угрожала мне. Она сказала, что уничтожит меня.

— Почти не считается, — ответила Джинни, и в её голосе появились стальные нотки. — Если ты не в тюрьме и не в больнице, значит, ты победила. Пэнси Паркинсон — просто пустозвонка. Она боится, что ты раскроешь её грязные делишки.

— Спасибо за поддержку, — усмехнулась Гермиона.

— Всегда, — сказала Джинни. — Слушай, я тут организовываю встречу в баре сегодня вечером. Нужно отвлечься. Рон, Гарри, я, Луна, Дафна. Ты придёшь?

— Я не знаю, — честно сказала Гермиона. — Я устала. И после вчерашнего я не уверена, что хочу быть в обществе.

— Это именно то, что тебе нужно, — настаивала Джинни. — Посидим, выпьем, поговорим о чём-то, кроме твоих расследований и скандалов. Ты должна отключить голову, Гермиона. Хотя бы на один вечер.

Гермиона помедлила. Она действительно была уставшей, но внутри неё жило что-то, что заставляло её двигаться дальше. И, возможно, Джинни была права. Ей нужно было отвлечься.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я приду.

— Отлично, — обрадовалась Джинни. — Я скину тебе адрес. Увидимся в восемь.

Гермиона отключилась и допила кофе, чувствуя, как тепло разливается по телу. Она знала, что вечер будет трудным. Но она также знала, что не сможет избежать этого.

В баре было шумно и многолюдно. Музыка гремела из динамиков, смешиваясь с громкими голосами посетителей и звоном бокалов. Гермиона нашла свою компанию в углу, за большим столом, заставленным пустыми бокалами и тарелками с закусками. Рон сидел с мрачным лицом и крутил в руках бутылку пива, Гарри пытался его развеселить, рассказывая какие-то полицейские байки, а Джинни уже успела увлечь Луну историей о том, как она сфотографировала одного политика с чужой женой.

— Это было эпично, — говорила Джинни, размахивая руками. — Он до сих пор не знает, что эти фото у меня. Я храню их как козырь. Если он когда-нибудь решит залезть в мои дела, я просто позвоню его жене.

— Ты опасная женщина, — сказал Рон, но в его голосе была улыбка.

— Я знаю, — ответила Джинни с гордостью. — Это моя работа.

Луна, которая сидела с задумчивым видом, внезапно подняла голову и посмотрела на Гермиону. Её глаза, большие и светлые, казались бездонными, как ночное небо.

— Твоя аура сегодня темнее, чем обычно, — сказала она спокойно. — Ты встретилась со своим страхом. Но ты не должна бояться. Страх — это всего лишь тень, которую ты можешь рассеять.

Гермиона удивлённо посмотрела на неё. Луна всегда говорила странные вещи, но в них была какая-то глубинная правда.

— Я встретилась с Пэнси Паркинсон, — сказала она.

— Это одно и то же, — ответила Луна с лёгкой улыбкой. — Страх всегда имеет имя. И сегодня ты посмотрела ему в лицо. Это первый шаг к победе.

— Ты говоришь как философ, — усмехнулась Дафна, которая сидела рядом с Луной и потягивала коктейль. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. — Но ты права. Пэнси — это страх, воплощённый в рыжих волосах и дорогих туфлях. Она хочет, чтобы мы боялись её. Но я не боюсь.

Все засмеялись, и напряжение, которое держалось в Гермионе всё утро, начало спадать. Она чувствовала себя в безопасности здесь, среди своих. Люди, которые не будут её предавать. Люди, которые будут рядом до конца.

Рон налил ей бокал пива и подвинул его по столу.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он. — Выпей и расслабься.

— Я не пью пиво, — сказала Гермиона, но в её голосе не было прежней твёрдости.

— Сегодня пьёшь, — ответил он, и в его глазах была такая дружеская уверенность, что она взяла бокал и сделала глоток. Это было горько и холодно. И почему-то правильно.

— Вот это моя девочка, — улыбнулся Рон.

Час прошёл в смехе и разговорах. Джинни рассказывала о своих приключениях, Гарри делился полицейскими байками, Луна предсказывала судьбу по звёздам, а Дафна обсуждала последнюю коллекцию модного дома, в котором она работала. Гермиона слушала их, и ей казалось, что она снова становится собой.

Но когда она взглянула на входную дверь, её сердце забилось быстрее. Драко стоял у входа, оглядывая зал. Он был без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел как человек, который пришёл не просто выпить. Его волосы были слегка растрёпаны, а на лице застыло выражение решимости.

— Что он здесь делает? — спросил Рон, и в его голосе послышались враждебные нотки.

— Я не знаю, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается волна страха и тревоги.

Драко увидел её и направился к столу. Гарри напрягся, Рон встал, но Драко подошёл к Гермионе и посмотрел ей в глаза. Он игнорировал всех остальных, будто их не существовало.

— Мы должны поговорить, — сказал он.

— О чём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— О том, что ты в опасности, — ответил он. — Пэнси угрожала тебе. Я знаю это. Она позвонила мне сегодня утром и сказала, что если я не прекращу всё это, она сделает так, что ты пострадаешь.

— Я знаю, — сказала Гермиона, и в её голосе появилась сталь. — Я слышала её разговор с Тони.

Драко замер. Его глаза расширились от удивления.

— Ты слышала их разговор?

— Да, — ответила она. — И я знаю всё. О деньгах, о планах, о том, кто хочет уничтожить твою семью. Пэнси и Тони хотят обанкротить вас, чтобы купить акции по дешёвке.

Он молчал, глядя на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла прочитать. Гнев? Удивление? Любовь? А затем он улыбнулся — той самой настоящей улыбкой, которую она так ценила.

— Ты — невероятная женщина, — сказал он тихо. — Ты узнала больше за одну неделю, чем я узнал за год.

— Ты не злишься? — спросила она.

— Злюсь, — ответил он. — Но не на тебя. На себя. За то, что был слеп.

— Ты в опасности, — повторил он.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не остановлюсь.

— Я не прошу тебя останавливаться, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я прошу тебя быть осторожнее. И я прошу тебя позволить мне быть рядом.

Повисла тишина. Гермиона смотрела в его глаза, и она видела, как страх и любовь переплетаются в них, создавая бурю внутри неё.

— Я буду осторожна, — сказала она наконец.

— Тогда я рядом, — сказал он.

И он сел рядом с ней за стол, не обращая внимания на удивлённые взгляды Рона и Гарри. Гермиона чувствовала, как его присутствие заполняет пустоту внутри неё. Она не знала, что будет дальше, но она знала, что готова сражаться.

Когда вечер подходил к концу, Гермиона и Драко вышли на улицу вместе. Дождь прошёл, и воздух был свежим и чистым, как никогда. Они стояли у входа в бар, глядя на огни Лондона, и молчали.

— Спасибо, что пришёл, — сказала она наконец.

— Я всегда буду приходить, если ты позовёшь, — ответил он.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было то особое напряжение, которое бывает перед первым поцелуем. Драко сделал шаг вперёд и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми и нежными.

— Гермиона, — сказал он, и его голос был тихим и хриплым. — Я хочу, чтобы ты знала... Ты изменила меня. Ты показала мне, что можно жить по-другому. Что можно быть свободным.

— Не говори, — прервала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Просто будь рядом.

Она взяла его за руку, и в этом прикосновении было больше смысла, чем в любых словах.

— Я рядом, — сказал он.

И они пошли в темноту, оставляя позади шумный бар и свои страхи. Они знали, что впереди их ждут трудности. Но они также знали, что у них есть друг у друга.

Глава 9. Спальня невесты

Лондонское утро ворвалось в номер отеля «The Ritz» не через шторы — они были задёрнуты так плотно, что даже солнечный свет не мог просочиться сквозь тяжёлый бархат, — а через телефонный звонок, который разорвал тишину в половине седьмого. Гермиона Грейнджер, спавшая всего три часа после ночи, проведённой за расшифровкой финансовых отчётов Малфоев, подскочила на кровати, как ужаленная. Сердце колотилось где-то в горле, а руки сами собой потянулись к тумбочке, где телефон вибрировал и мигал экраном. Имя на дисплее заставило её замереть, а по спине пробежал холодный озноб, не имеющий ничего общего с утренней прохладой.

Астория Гринграсс.

Гермиона уставилась на экран, чувствуя, как реальность медленно возвращается в сознание. Она моргнула, потом ещё раз, словно надеясь, что видение исчезнет, но имя осталось. Зачем невеста Драко Малфоя звонит ей в такую рань? Они обменялись парой фраз на корпоративе, но это было формальное приветствие, пропитанное взаимной неприязнью. Гермиона помнила ледяной взгляд Астории, когда она вошла с папкой в руках, помнила, как та сжала локоть Драко, словно защищая свою территорию, и как в её голосе звучала сталь, когда она сказала: «Мы разберёмся с этим позже». И теперь этот звонок. В половине седьмого утра. Это не могло быть ничем хорошим.

Она взяла трубку на четвёртом гудке, стараясь, чтобы голос звучал сонно и беззаботно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

— Алло? — произнесла она, и голос прозвучал хрипловато, что было вполне естественно для такого раннего часа.

— Мисс Грейнджер, — голос Астории был ровным, почти мелодичным, но в нём чувствовалась сталь, которую не могли скрыть даже самые бархатные нотки. — Извините за ранний звонок. Я подумала, что нам нужно поговорить. Сегодня.

Гермиона села прямее, отбросив одеяло в сторону. Ноги коснулись прохладного пола, и это помогло ей окончательно проснуться.

— Я слушаю, мисс Гринграсс. Если это касается финансовых отчётов, я могу прислать вам —

— Это касается Драко, — перебила Астория, и в голосе её впервые послышалась трещина, лёгкая, как трещина на льду, которая предвещает скорый разлом. — И вас. И меня. Приезжайте в поместье сегодня в шесть вечера. Буду ждать в своей спальне. Это важно.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, чтобы спросить, что именно происходит, но Астория уже отключилась. В трубке зазвучали короткие гудки, а Гермиона осталась сидеть на кровати, чувствуя, как внутри поднимается волна беспокойства, которая с каждой секундой становилась всё сильнее. Она не знала, что именно произошло, но интуиция, которая никогда не подводила её, говорила: что-то изменилось. Что-то важное. И это что-то касалось её напрямую.

Она отбросила телефон в сторону и провела рукой по лицу. Кожа была влажной от лёгкого пота, а мысли метались, как загнанные звери в клетке. Что хотела Астория? Угрожать? Просить? Или, может быть, она знала о том, что Гермиона работает на Виктора Крама и Дафну Гринграсс, и теперь хотела сыграть на опережение? Гермиона не знала, но была уверена в одном: этот звонок был не случайным. Астория не была из тех, кто делает что-то без причины.

Она набрала номер Гарри, но он не ответил — наверное, спал после ночной смены в полиции. Рон, который работал охранником в клубе, тоже молчал, и его голосовая почта была заполнена до отказа. Гермиона вздохнула и откинулась на подушку, глядя в белый потолок, где играли тени от уличных фонарей, которые ещё не погасли. Ей нужно было подготовиться к этому разговору, но она понятия не имела, что может подготовить. Она чувствовала, что идёт по тонкому льду, и под ним — тёмная вода, полная опасностей, которые она не могла предвидеть.

День прошёл в тумане. Гермиона пыталась работать, но цифры расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные пятна. Она набросала несколько заметок о Тони Нотте, адвокате Гринграссов, в финансовых документах которого нашла странные переводы на счета в офшорных зонах. Но мысли то и дело возвращались к звонку, к голосу Астории, в котором слышалась не просто просьба, а что-то более глубокое — отчаяние, смешанное с решимостью. Что хотела Астория? Угрожать? Просить? Или, может быть, она знала о том, что Гермиона работает на Виктора Крама и Дафну? Гермиона не находила ответа, и это беспокоило её больше всего.

Она сделала несколько глотков остывшего кофе и посмотрела в окно. За стеклом простирался серый Лондон, и казалось, что даже город замер в ожидании чего-то. «Что бы ни случилось, — подумала она, — я справлюсь. Я всегда справляюсь». Но эта мысль не приносила ей облегчения. Она знала, что этот разговор изменит всё.

В четыре часа Гермиона оставила попытки работать и начала собираться. Она долго стояла перед открытым шкафом, перебирая вещи, и наконец выбрала строгий тёмно-синий костюм, который придавал ей уверенности, и собрала волосы в тугой пучок, открывая лицо. Ей нужно было выглядеть профессионалкой, способной выдержать любой удар, и она знала, что внешность — это часть её оружия. Она взяла свою сумку, проверила, что телефон заряжен, и вышла из номера, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, которое с каждой секундой становилось почти физическим.

Когда такси подъезжало к особняку Гринграссов в Кенсингтоне, Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, а ладони становятся влажными. Особняк был огромным, с мраморными колоннами и коваными воротами, за которыми виднелся ухоженный сад с идеально подстриженными кустами и фонтаном, который безмолвствовал в вечерней тишине. Она вышла из машины и подошла к двери, чувствуя себя маленькой и неуверенной в этом мире роскоши и власти. Каждый шаг по гравийной дорожке отдавался в ушах, и она сжала ручку сумки, чтобы успокоиться.

Ей открыла горничная в белоснежном фартуке, с безупречной улыбкой, и проводила в холл, где пахло старым деревом и дорогими духами — смесью розы, сандала и ещё чего-то сладкого, что ассоциировалось у Гермионы с богатством и властью. Стены были украшены картинами в массивных рамах, изображавшими предков Гринграссов, а пол был выложен мраморной плиткой, на которой гулко отдавались шаги. Гермиона старалась не смотреть на портреты, на лица, которые казались ей холодными и оценивающими, и сосредоточиться на том, что она скажет Астории.

— Мисс Гринграсс ждёт вас наверху, — сказала горничная, указывая на широкую лестницу. — Третья дверь слева.

Гермиона поднялась по лестнице, чувствуя, как ступеньки скрипят под её каблуками. Каждый шаг отдавался в груди, и она сжимала перила, чтобы не споткнуться. Она остановилась перед массивной дверью, украшенной резьбой, и постучала, стараясь, чтобы стук звучал уверенно.

— Войдите, — раздался голос Астории, мягкий и спокойный, как будто она ждала этого момента всю свою жизнь.

Гермиона толкнула дверь и вошла в комнату, которая, казалось, была вырвана из страниц глянцевого журнала о роскошной жизни. Всё здесь было идеальным: кровать с балдахином из белого шёлка, антикварный туалетный столик, на котором стояли флаконы с духами и серебряная расчёска, и большое зеркало в позолоченной раме, в котором отражался мягкий вечерний свет, просачивающийся через окна. Окна выходили в сад, и сквозь них можно было увидеть зелёные кроны деревьев и далёкие огни Лондона, уже начинающие зажигаться в сумерках.

Астория сидела на краю кровати, одетая в простой шёлковый халат нежно-розового цвета, который струился по её фигуре, как вода. Её волосы, обычно идеально уложенные в сложные причёски, сейчас были распущены и падали на плечи мягкими волнами, а на лице не было макияжа, и в этом она выглядела почти беззащитной. Почти. Потому что её глаза, карие и глубокие, смотрели на Гермиону с той же сталью, которую она видела на корпоративе.

— Садись, — сказала Астория, указывая на кресло у окна, обитое бархатом цвета бордо. — Я не буду кусаться.

Гермиона села, но не расслаблялась. Она держала сумку на коленях, готовая в любой момент встать и уйти, если почувствует угрозу. Её взгляд скользнул по комнате, отмечая детали: открытую книгу на тумбочке, чашку с остывшим чаем на столике, и лёгкий беспорядок, который выдавал, что Астория провела здесь не один час, готовясь к этому разговору.

— Вы сказали, что это важно, — начала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я слушаю.

Астория посмотрела на неё долгим взглядом, и в этом взгляде была такая смесь боли, усталости и решимости, что Гермиона невольно затаила дыхание. Это был не взгляд врага. Это был взгляд человека, который готовится прыгнуть в пропасть.

— Я не собираюсь выходить за Драко, — сказала Астория, и слова упали в тишину, как камни в воду, вызывая круги на поверхности спокойного озера.

Гермиона моргнула, не веря своим ушам.

— Простите?

— Ты слышала. — Астория встала и подошла к окну, глядя на сад, где вечерний свет золотил листья деревьев. — Я не люблю его. И он не любит меня. Мы играем роли, которые нам навязали наши семьи. Но я больше не могу. Я устала. Я устала просыпаться в этом доме, где каждый уголок напоминает мне о том, что я — не человек, а товар, который нужно выгодно продать.

Гермиона не знала, что сказать. Она ожидала угроз, допросов, возможно, даже попытки купить её молчание. Но не этого. Она сидела в кресле, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног, и пыталась переварить услышанное.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила она наконец, и голос её прозвучал тише, чем она хотела. — Мы едва знакомы.

Астория усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Гермиона почувствовала, как у неё сжимается сердце.

— Потому что ты — единственная, кто осмелился выступить против них, — сказала Астория, поворачиваясь к ней. В её глазах горел огонь, который она так долго прятала за маской идеальной невесты. — Ты пришла на корпоратив и заявила о пропавших деньгах. Ты не побоялась Люциуса. Ты не побоялась меня. Ты — та, кто нужен мне. Ты — та, кто может разрушить эту тюрьму, в которой я живу.

Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений.

— Я не понимаю. Я финансовый аудитор, а не…

— Ты та, кто может помочь мне сбежать, — перебила Астория, и в её голосе прозвучало отчаяние, которое она уже не пыталась скрыть. — Я хочу уйти от Драко. Я хочу быть с тем, кого люблю. Но я не могу сделать это сама. Моя семья… они убьют меня. Не в прямом смысле, но они уничтожат меня. Они лишат меня всего, что у меня есть. У моего отца огромные долги, и свадьба с Драко — это единственный способ спасти его от банкротства. Если я сбегу, всё рухнет. Но если я останусь, я умру — внутри, постепенно, каждое утро, глядя в зеркало на чужое лицо.

Гермиона смотрела на неё, пытаясь переварить услышанное. Она видела, как дрожат руки Астории, как она сжимает их в кулаки, пытаясь успокоиться. И в этот момент Гермиона поняла, что эта женщина, которую она считала врагом, была такой же жертвой системы, как и все остальные.

— С кем? — спросила она, и голос её был тихим, почти шёпотом. — С кем вы хотите быть?

Астория взяла паузу, и в её глазах мелькнула улыбка, тёплая и искренняя, которую Гермиона никогда не видела на её лице.

— С Блэйзом, — сказала она, и это имя прозвучало как молитва. — Блэйз Забини.

Гермиона ахнула. Блэйз? Лучший друг Драко? Тот самый плейбой, который подливал алкоголь на мальчишнике и выглядел так, будто весь мир принадлежит ему? Тот самый Блэйз, который, по слухам, спал с половиной Лондона?

— Блэйз Забини? — переспросила она, не веря своим ушам. — Но он же…

— Я знаю, что он лучший друг Драко, — перебила Астория, и её голос стал твёрже. — Я знаю, что это выглядит безумно. Я знаю всё. Но я люблю его. Мы любим друг друга уже два года. Два года мы встречаемся тайно, пока все думают, что он спит с кем попало, а я играю роль идеальной невесты. Мы встречались в его квартире, в отелях, даже в этом доме, когда мои родители уезжали. Блэйз — единственный, кто видит меня настоящую. Он не хочет моих денег или положения. Он хочет меня.

Гермиона откинулась на спинку кресла, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Она пришла сюда, ожидая войны, а нашла союзницу, которая была такой же пленницей, как и Драко. И эта мысль перевернула всё, что она думала о ситуации.

— И что вы хотите от меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Астория подошла ближе, и в её глазах загорелся огонь, который Гермиона раньше не видела — огонь решимости и надежды.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне, — сказала она, и её голос стал почти шёпотом, как будто она боялась, что стены могут подслушать. — Ты должна разрушить эту свадьбу. Ты уже начала это делать, когда пришла на корпоратив с папкой. Продолжай. Стань той, кто разрушит наш брак. Ты уже вошла в этот мир как разрушительница. Стань моим союзником.

— Но я не могу просто так… — начала Гермиона.

— Ты не поняла, — перебила Астория, и в голосе её послышались стальные нотки, которые напомнили Гермионе о том, что перед ней не просто отчаявшаяся девушка, но хитрая стратег. — Я предлагаю тебе сделку. Ты помогаешь мне сбежать с Блэйзом, и Драко — твой. Он будет свободен, и ты сможешь забрать его себе. Я видела, как он смотрит на тебя. Он хочет тебя. И я не собираюсь ему мешать. Более того, я сделаю всё, чтобы вы были вместе.

Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам, и внутри поднимается волна жара. Она не знала, что сказать. Это было слишком. Слишком безумно. Слишком быстро. И в то же время — слишком соблазнительно.

— Это не так просто, — сказала она, пытаясь собраться с мыслями. — Даже если я соглашусь, как мы это сделаем? Моя работа — проверять финансы. Я не могу просто разрушить чужую жизнь.

Астория усмехнулась, и в её усмешке было превосходство.

— Ты уже разрушаешь её. Ты нашла пропавшие деньги, не так ли? Ты идёшь по следу Тони Нотта. Ты — оружие, которое мы можем использовать. И если ты думаешь, что это просто работа, ты ошибаешься. Ты уже внутри игры. Осталось только выбрать сторону.

Гермиона нахмурилась, и в её голосе появилась сталь.

— Откуда вы знаете о Тони?

— Я знаю всё, — ответила Астория, и в её голосе было столько уверенности, что Гермиона невольно поверила ей. — Я не глупая. Я слежу за всем, что происходит в компании. Тони взял деньги на подставную фирму, и я знаю, кто ему помогал.

— Кто?

— Пэнси Паркинсон.

Гермиона замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Пэнси? Та самая Пэнси, которая ненавидела её с первой встречи и делала всё, чтобы выгнать из компании? Та самая Пэнси, которая была личным ассистентом Драко и, по слухам, мечтала занять место Астории?

— Она пиар-директор, — сказала Гермиона, всё ещё пытаясь осмыслить информацию. — Зачем ей это?

— Она хочет Блэйза, — ответила Астория, и в её голосе прозвучала такая горечь, что Гермиона почувствовала, как сжимается её собственное сердце. — Она влюблена в него уже много лет. Она думает, что если разрушит мою свадьбу с Драко, то Блэйз будет свободен для неё. Только она не знает, что Блэйз и я — уже давно вместе. Она строит планы на руинах, которые сама создаёт, не понимая, что руины эти — моя свобода.

Гермиона покачала головой, пытаясь осмыслить всё это. У неё в голове кружились обрывки информации, словно пазл, который никак не хотел складываться в целостную картину.

— Это слишком сложно, — сказала она. — Слишком много лжи. Я не знаю, смогу ли я…

— Ты должна, — перебила Астория, и в её голосе послышалась мольба, которая пронзила сердце Гермионы. — Пожалуйста, Гермиона. Я прошу тебя. Я не хочу выходить за Драко. Я люблю Блэйза. И если мы не сделаем это сейчас, то никогда не сделаем. Ты — моя единственная надежда. Без тебя я просто утону в этом болоте.

Гермиона смотрела на неё и видела человека, который отчаянно цепляется за последнюю соломинку. Астория была хитрее, чем казалась на первый взгляд, но она была и слабее. Слабее, чем хотела признать. Слабее, чем позволяла себе быть перед кем-либо. И в этот момент Гермиона поняла, что не может отказать ей. Не потому, что она была союзницей или врагом, а потому что она была такой же женщиной, как и она.

— Хорошо, — сказала Гермиона наконец, и её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя. — Я помогу тебе.

Астория посмотрела на неё с таким облегчением, что у Гермионы сжалось сердце. Её глаза наполнились слезами, которые она сдерживала изо всех сил.

— Ты серьёзно?

— Да, — кивнула Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. — Но у меня есть условия.

Астория кивнула, жестом приглашая её продолжать. Она села обратно на кровать, сложив руки на коленях, готовая слушать.

— Я не буду делать ничего, что может навредить невинным людям, — сказала Гермиона. — Драко не должен пострадать. Если он пострадает, я выйду из игры. Это не обсуждается.

— Он не пострадает, — заверила Астория, и в её голосе была искренность. — Он будет свободен. И он сможет быть с тобой. Мы сделаем так, чтобы он вышел из этой истории победителем.

— И ещё, — добавила Гермиона, сжимая руки в кулаки. — Я хочу знать всё. Каждую деталь. Каждый секрет. Если мы собираемся работать вместе, я не могу позволить себе сюрпризы. Если есть что-то, что ты от меня скрываешь, скажи сейчас, иначе я никогда не прощу тебя за ложь.

Астория протянула руку, и Гермиона взяла её. Их руки встретились, и в этом рукопожатии было что-то большее, чем просто договорённость. Это была клятва, заключённая в тишине, которую никто не мог нарушить.

— Тогда по рукам, — сказала Астория, и в голосе её прозвучала решимость.

— По рукам, — ответила Гермиона.

И в этот момент дверь распахнулась.

Драко Малфой стоял на пороге, тяжело дыша. Его волосы были растрёпаны, на лице застыло выражение гнева и замешательства, а глаза горели огнём, который мог испепелить любого, кто посмел бы встать у него на пути. Он выглядел так, будто пробежал несколько кварталов, чтобы успеть сюда, и его рубашка была расстёгнута на пару пуговиц, обнажая ключицы.

— Астория, — сказал он, и его голос прозвучал резко, почти грубо. — Я звонил тебе. Ты не отвечала. Я думал…

Он замолчал, когда его взгляд упал на Гермиону. Она сидела в кресле, всё ещё сжимая руку Астории, и чувствовала, как внутри всё сжимается от страха, смешанного с чувством вины.

— Грейнджер? — Драко перевёл взгляд с неё на Асторию и обратно. Его глаза сузились, и в них мелькнуло подозрение. — Что ты здесь делаешь? Что происходит?

— Драко, — начала Астория, вставая, и голос её был спокойным, но настороженным. — Успокойся. Мы просто разговаривали.

— Вы? — Драко засмеялся, но смех был истеричным, срывающимся на кашель. — Вы разговаривали? Астория, ты встречаешься с женщиной, которая пытается разрушить мою компанию, и говоришь мне, что вы просто разговариваете? Ты думаешь, я настолько глуп?

— Она не пытается разрушить твою компанию, — сказала Астория, и в голосе её послышались стальные нотки, которые могли бы остановить любого, но только не Драко. — Она пытается спасти её. Но ты слишком занят, чтобы это заметить. Ты слишком занят игрой в идеального наследника, чтобы увидеть, что твоя жизнь рушится на глазах.

Драко перевёл взгляд на Гермиону, и его глаза сузились до щёлочек.

— Что она тебе сказала? — спросил он, и его голос был низким и угрожающим. — Что она наговорила тебе? Что она обещала?

— Ничего, — ответила Гермиона, вставая и выпрямляя спину. — Мы просто обсуждали бизнес.

— Бизнес? — Драко усмехнулся, и в его усмешке было столько горечи, что Гермиона почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Ты в спальне моей невесты обсуждаешь бизнес? Ты думаешь, я идиот? Ты думаешь, я не вижу, что происходит?

Астория шагнула вперёд, вставая между ними, как щит.

— Драко, прекрати, — сказала она, и голос её прозвучал твёрдо. — Ты ведёшь себя как ревнивый муж, хотя мы ещё даже не женаты. Мы не женаты, и никогда не будем, если ты продолжишь в том же духе.

— Потому что я хочу понять, что здесь происходит! — закричал он, и его голос эхом разнёсся по комнате. — Моя компания рушится, моя невеста встречается с моим врагом, и я должен делать вид, что всё нормально? Я должен стоять и смотреть, как вы обе разрушаете всё, что я строил?

— Я не враг твой! — выкрикнула Гермиона, и в голосе её прозвучала обида, которую она не могла скрыть. Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их. — Я хочу помочь тебе, но ты отказываешься это видеть. Ты отказываешься видеть, что я на твоей стороне.

— Помочь? — Драко шагнул к ней, и его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Запах его одеколона смешивался с запахом гнева и страха. — Ты появилась в моей жизни, чтобы разрушить всё. Ты нашла пропавшие деньги, ты начала расследование, ты… — он замолчал, переводя дыхание, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Ты не помогаешь мне. Ты разрушаешь меня. Ты разрушаешь мою жизнь, и я даже не знаю, зачем.

Гермиона смотрела в его глаза и видела там боль, которую не могла объяснить. Он был зол, но это была не просто злость. Это была защита. Защита от чего-то, что он боялся признать даже самому себе. Защита от чувств, которые он не мог контролировать.

— Я не хочу разрушать тебя, — сказала она тихо, и голос её дрогнул. — Я хочу, чтобы ты был свободен.

— Свободен от чего?

— От всего, что тебя держит. — Она сделала шаг к нему, и теперь они стояли так близко, что она могла видеть, как бьётся жилка на его шее. — От твоего отца. От твоих обязательств. От лжи, в которой ты живёшь. Ты заслуживаешь большего, Драко. Ты заслуживаешь быть счастливым.

Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними, казалось, искрился. Гермиона чувствовала, как сердце бьётся быстрее, как мысли путаются, и единственное, что оставалось ясным, — это его глаза. Его глаза, в которых горел огонь.

— Драко, — сказала Астория, подходя к ним, и её голос был спокойным, но настойчивым. — Мы всё обсудим. Но сейчас дай нам поговорить. Пожалуйста.

Драко повернулся к ней, и его взгляд был холодным, как лёд.

— Ты лжёшь мне, — сказал он.

— Я никогда не лгала тебе, — ответила Астория, и в голосе её была искренность, которую невозможно было подделать. — Ты просто не хотел знать правду. Ты боялся её, Драко. Ты всегда боялся правды.

Он смотрел на неё несколько секунд, затем перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах была смесь боли и чего-то ещё — чего-то, что Гермиона не могла прочитать.

— Я узнаю правду, — сказал он, и его голос был низким и угрожающим. — Рано или поздно. И когда узнаю, не все выйдут из этой комнаты целыми.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стены.

Гермиона и Астория остались стоять в тишине. Гермиона чувствовала, как дрожат её руки, и сжимала их в кулаки, чтобы успокоиться. Она слышала, как стучит её сердце, и пыталась выровнять дыхание.

— Он никогда не простит меня, — сказала она тихо, и голос её сорвался.

— Он простит, — ответила Астория, подходя к ней и кладя руку на её плечо. — Он злится, но это не значит, что он ненавидит тебя. Он просто боится. Он боится того, что ты можешь стать для него тем, чего он никогда не ожидал.

Гермиона повернулась к ней, и в её глазах были слёзы.

— Чего он боится?

Астория улыбнулась, и в этой улыбке было столько мудрости, что Гермиона невольно затаила дыхание.

— Того, что ты можешь быть его свободой. Того, что ты можешь показать ему, что он заслуживает большего. Того, что ты можешь разрушить стены, которые он строил всю свою жизнь. И это страшно, Гермиона. Это страшно — позволить кому-то увидеть тебя настоящего.

Гермиона не ответила. Она просто стояла у окна и смотрела в сад, где вечерний свет золотил листья деревьев, и думала о том, что только что согласилась на авантюру, которая могла разрушить её жизнь. Или изменить её навсегда.

Когда Гермиона наконец вышла из спальни Астории, её шаги отдавались глухим эхом в пустом коридоре. Особняк казался ещё более огромным и мрачным, чем при входе. С каждым шагом она чувствовала, как на плечи ложится тяжесть принятого решения. Она не знала, правильно ли поступила, но знала одно: Астория была права. Драко заслуживал свободы, а она, Гермиона, заслуживала правды.

Она спустилась на первый этаж, и, проходя мимо гостиной, услышала голоса. Она остановилась и прислушалась. Это была Пэнси Паркинсон, и она о чём-то спорила с кем-то по телефону.

— Я сказала тебе, Тони, — говорила Пэнси, и её голос был резким, почти истеричным. — Если ты не сможешь это сделать, мы все пойдём ко дну. Ты понимаешь, что я потеряю всё? Всё, что мы построили!

Гермиона замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она не видела Пэнси, но слышала каждое слово. Это было подтверждение того, что сказала Астория. Пэнси была замешана в этом. И Гермиона знала, что теперь она должна быть осторожна как никогда.

Она тихо пошла к выходу, стараясь не производить шума, и вышла на свежий воздух. Но, выходя из дверей, она заметила фигуру, стоящую в тени у ворот. Сердце пропустило удар.

— Виктор? — спросила она, подходя ближе.

Виктор Крам, её наниматель и тайный инвестор, стоял, прислонившись к фонарному столбу, с сигаретой в руках. Он не курил раньше, но сейчас дым поднимался в вечернее небо, смешиваясь с туманом, который медленно спускался на город. Его лицо было суровым, а глаза — тёмными и внимательными.

— Я ждал тебя, — сказал он, и его акцент делал голос глубже и серьезнее. — Ты задержалась.

— Откуда ты знаешь, что я здесь? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Она сжала сумку и сделала шаг назад.

— Я всегда знаю, где ты, — ответил он, и в его голосе была странная смесь заботы и угрозы. — Это моя работа. Я не могу позволить тебе попасть в беду.

— Ты следишь за мной? — спросила она, и голос её стал твёрже.

— Я защищаю тебя, — поправил он. — Это разные вещи.

— Нет, Виктор. Это одно и то же.

Он вздохнул, и дым вырвался из его губ, растворяясь в воздухе.

— Что она хотела? — спросил он, кивая в сторону особняка. — Астория.

— Это не твоё дело, — ответила Гермиона, делая шаг назад.

— Всё, что касается тебя, — моё дело, — сказал он, приближаясь к ней. — Я нанял тебя, чтобы ты работала на меня, а не на них. Ты забываешь об этом, Гермиона.

— Я работаю на правду, Виктор. И я делаю это по-своему. Я не твоя пешка.

Он смотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было столько боли, что Гермиона невольно отвела глаза. Она видела, что Виктор переживает за неё, но его контроль и ревность пугали её.

— Ты слишком близко к нему, — сказал он.

— К кому?

— К Драко. Ты влюбляешься в него. Я вижу это. Это написано на твоём лице, когда ты говоришь о нём.

Гермиона почувствовала, как её щёки заливаются краской, и внутри всё перевернулось.

— Я не влюбляюсь, — сказала она, но голос её дрогнул, выдавая ложь.

— Ты лжёшь, — сказал он. — И ты лжёшь не мне, а себе. Ты думаешь, что можешь контролировать свои чувства, но это не так.

Он выбросил сигарету и раздавил её каблуком с такой силой, что Гермиона вздрогнула.

— Будь осторожна, Гермиона. Эта игра опаснее, чем ты думаешь. Люциус Малфой не прощает предательства. Если он узнает, что ты заодно с Асторией…

— Откуда ты знаешь о плане? — перебила она, и голос её прозвучал резко.

Виктор усмехнулся, и в его усмешке было столько горечи, что Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Я знаю всё, — сказал он. — И я предупредил тебя. А теперь иди. У тебя есть работа.

Он развернулся и пошёл в темноту, оставляя Гермиону одну у ворот. Она стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри нарастает буря, которая могла уничтожить всё, что она строила.

Она села в такси и сказала водителю адрес отеля. По пути она смотрела на огни Лондона, мелькающие за окном, и думала о том, что только что произошло. Она встретилась с Асторией, заключила сделку, увидела Драко в ярости и столкнулась с Виктором, который знает о её плане. Это был день, который изменил всё.

Когда она вернулась в номер, телефон зазвонил снова. Гарри. Она взяла трубку, чувствуя, как напряжение спадает, и голос её дрогнул от облегчения.

— Гермиона, где ты была? — спросил он, и в его голосе была тревога. — Я звонил тебе несколько раз. Ты в порядке?

— Я была в поместье Гринграссов, — ответила она, падая на кровать и закрывая глаза. Она чувствовала, как тело болит от напряжения.

— Что? Зачем?

— Астория хотела поговорить.

Гарри замолчал на мгновение, затем спросил:

— О чём?

— О сделке, — сказала она. — Мы должны встретиться завтра. Я всё тебе расскажу. Это долгая история.

— Гермиона, — сказал он, и в голосе его послышалось напряжение. — Будь осторожна. Я знаю, ты умная, но эти люди… они опасны. Я видел, как они работают. Ты не знаешь, во что ввязываешься.

— Я знаю, Гарри. Я знаю.

Она отключилась и лежала в темноте, глядя в потолок. За окном шумел Лондон, а в голове всё ещё звучал голос Астории: «Ты — моя единственная надежда». И голос Виктора: «Ты влюбляешься в него». И голос Драко: «Я хочу тебя».

Она закрыла глаза и попыталась заснуть, но сон не шёл. Она думала о Драко, о его глазах, о том, как он смотрел на неё, и чувствовала, как внутри разгорается огонь, который она не могла погасить. Это было больше, чем работа. Это было больше, чем план. Это было что-то настоящее, и она боялась этого до смерти.

Наконец, под утро, она провалилась в беспокойный сон, в котором Драко и Астория кружились в танце, а она стояла в стороне и смотрела, не в силах вмешаться. А затем сон сменился другим: она бежала по бесконечному коридору, а за ней гналась тень Люциуса Малфоя, и она не могла остановиться.

Проснулась она от звука телефона. Снова звонил Гарри. Она взяла трубку, чувствуя, как сердце колотится от страха.

— Ты должна приехать, — сказал он, и его голос был напряжённым.

— Куда?

— В участок. У нас есть новые доказательства против Тони Нотта. И я думаю, тебе нужно это увидеть.

Гермиона села на кровати, чувствуя, как сон улетучивается, и внутри поднимается волна адреналина.

— Я приеду, — сказала она. — Через час.

Она быстро оделась, выпила на ходу чашку холодного кофе, и выбежала из отеля, чувствуя, как внутри просыпается привычная решимость. Это была её работа, её долг, её жизнь. И она была готова идти до конца.

Участок, в котором работал Гарри, находился в старом здании на окраине Лондона, с облупившейся краской и вечно скрипучей дверью. Пахло кофе и старой бумагой, и даже утром здесь было шумно: кто-то разговаривал по телефону, кто-то спорил, а где-то вдалеке печатали на машинке. Гарри встретил её в коридоре, и его лицо было бледным, но глаза горели решимостью.

— Что у тебя? — спросила Гермиона, садясь напротив него в его маленьком кабинете, заставленном папками.

— Я нашёл связь между Тони и Пэнси, — сказал Гарри, показывая ей фотографию, на которой они встречались в парке. — И у меня есть свидетель, который видел их вместе в отеле. Они обсуждали финансовые махинации.

Гермиона взяла фотографию и внимательно рассмотрела. На ней были Тони и Пэнси, сидящие на скамейке в Гайд-парке, и их лица были серьёзными. Это было именно то, что ей нужно.

— Что она делает? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается волна предвкушения.

— Они планируют сделку, — ответил Гарри. — Пэнси хочет купить акции Малфоев по дешёвке, а Тони помогает ей подделать документы. Это идеальный план, чтобы разрушить компанию изнутри.

Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Это связано с пропавшими деньгами, — сказала она. — Тони перевёл деньги на подставную фирму. Я уверена, что это он.

— И мы можем доказать это, — сказал Гарри. — Но для этого мне нужна твоя помощь. Мне нужны копии его финансовых отчётов, которые ты видела.

Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости.

— Я сделаю всё.

— Я знаю, — сказал он, и в его глазах была гордость. — Ты всегда делаешь. Ты всегда спасаешь нас всех.

Они обсудили детали расследования, и Гермиона пообещала добыть дополнительные доказательства, которые могли бы подтвердить связь Тони с подставной фирмой. Когда она выходила из участка, её телефон снова зазвонил. Астория.

— Мисс Грейнджер, — голос Астории был взволнованным, почти паническим. — Ты должна приехать. Срочно. Это касается Драко.

— Что случилось? — спросила Гермиона, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Он собирается встретиться с Люциусом. Он хочет рассказать ему о нашем плане. Я не могу остановить его. Ты должна приехать в поместье. Сейчас.

Гермиона выругалась про себя. Это был провал. Если Драко всё расскажет Люциусу, план будет разрушен, и все они окажутся в опасности.

— Я еду, — сказала она.

Она поймала такси и назвала адрес поместья. По пути она думала о том, что скажет Драко, как она сможет убедить его молчать, как она сможет спасти то, что только начало рушиться. Она сжимала телефон в руках, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Когда она вошла в особняк, в холле было пусто. Только Люциус Малфой стоял у лестницы, и его лицо было белым от гнева.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, и голос его звучал холодно, как лёд. — Какая неожиданность.

— Я здесь, чтобы увидеть Драко, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Драко сейчас занят, — ответил Люциус, и его глаза сузились. — Он беседует со своей матерью. Но вы можете подождать.

Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. Она попала в ловушку. Люциус знал. Он всё знал.

Она стояла в холле, чувствуя, как время тянется бесконечно, и думала о том, что сделала ошибку. Она не должна была доверять Астории. Не должна была ввязываться в эту игру.

И когда на лестнице показался Драко, его лицо было спокойным, почти бесстрастным. Но в его глазах горел огонь.

— Грейнджер, — сказал он. — Хорошо, что ты пришла. Нам нужно поговорить.

Гермиона шагнула к нему, и в её глазах была мольба.

— Драко, я…

— Не сейчас, — перебил он. — Позже. В моём кабинете.

Он повернулся и ушёл, оставляя её стоять у лестницы, в окружении враждебных взглядов Люциуса и Нарциссы.

Гермиона сжала руки в кулаки и пошла за ним.

Она не знала, что скажет ему, но знала одно: она не отступит. Ради него. Ради правды. Ради всего, что было между ними.

Она догнала его у двери кабинета, когда он уже брался за ручку. Её пальцы легли на его запястье, останавливая. Драко замер, не оборачиваясь, и напряжение между ними можно было резать ножом.

— Что ты сказал своему отцу? — спросила она, и голос её сорвался на шёпот. — Драко, пожалуйста, скажи мне, что ты не рассказал ему всё.

Он медленно повернулся, и в его глазах было что-то новое — не гнев, не боль, а странная смесь усталости и облегчения.

— Я ничего ему не сказал, — ответил он, и его голос был тихим, почти хриплым. — Я не знаю, что произошло между тобой и Асторией, и я не хочу знать. Но я не дам моему отцу разрушить всё, что мы строим. Всё, что ты начала.

Гермиона смотрела на него, чувствуя, как из глаз начинают вырываться слёзы облегчения.

— Драко, я…

— Ты не должна ничего объяснять, — сказал он, и в голосе его послышалась теплота, которой она раньше не слышала. — Я доверяю тебе. Даже если я не понимаю твоих планов. Даже если я боюсь того, что они могут принести.

Он сделал шаг к ней, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Его глаза смотрели в её, и в них был только свет.

— Доверяешь? — переспросила она, и голос её дрогнул.

— Да, — сказал он. — Потому что ты — первая, кто сказал мне правду за долгие годы. И я готов идти за тобой, даже если это приведёт нас к пропасти.

Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волна эмоций, которую она не могла контролировать. Она шагнула к нему и обняла его, прижимаясь к его груди. И он обнял её в ответ, крепко и тепло, как будто она была единственным, что держало его на этом свете.

— Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она в его рубашку.

— Я тоже, — ответил он, и его голос был тихим, почти нежным. — Но я знаю, что я буду рядом.

Они стояли так в тишине, и мир вокруг них перестал существовать. Только они двое, только их дыхание, только их сердца, бьющиеся в унисон.

Когда они наконец отстранились, Гермиона заглянула в его глаза и улыбнулась.

— Мы справимся, — сказала она, и в голосе её была уверенность.

— Мы справимся, — повторил он, и в его глазах мелькнула надежда.

Драко открыл дверь кабинета, и они вошли внутрь, чувствуя, как за спиной закрывается дверь и начинается новая глава их жизни. Глава, полная опасностей и любви, лжи и правды, и той бесконечной борьбы, которая в конце концов приведёт их к свободе.

Внутри кабинета было тихо. Тяжёлые шторы были наполовину задёрнуты, и сквозь них пробивался серый лондонский свет, который делал комнату мрачной и торжественной. Гермиона сделала несколько шагов, оглядывая комнату, которую она видела впервые: книжные полки до потолка, заставленные томами в кожаных переплётах, массивный письменный стол из тёмного дерева, на котором лежали разбросанные бумаги, и старый кожаный диван у камина, который казался свидетелем многих тайн. Здесь пахло деревом, пылью и чем-то горьким — может быть, старой бумагой или памятью о бесчисленных разговорах, которые проходили в этих стенах.

Драко закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё, и на его лице было такое выражение, которое она не могла расшифровать. Не гнев. Не холод. Скорее, усталость и… уязвимость.

— Ты не должна была вмешиваться, — сказал он тихо.

Гермиона повернулась к нему.

— Я не вмешиваюсь. Я делаю свою работу.

— Твоя работа — копаться в моих финансах, а не заключать сделки с моей невестой, — отрезал он, но в голосе его не было агрессии. Была лишь констатация факта.

— Я не заключаю сделки, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Я пытаюсь помочь тебе. Я пытаюсь помочь вам обоим.

— Помочь мне? — Он усмехнулся, но это была горькая усмешка. — Ты помогаешь мне, разрушая мою жизнь?

— Твоя жизнь уже разрушена, Драко. Ты просто не хочешь этого видеть. Ты живёшь в иллюзии, что всё идёт по плану, но на самом деле ты тонешь.

Он вздрогнул, и в его глазах мелькнула боль.

— Не говори так.

— Это правда, — сказала она, делая шаг к нему. — Ты женишься на женщине, которую не любишь, потому что твой отец требует этого. Ты живёшь жизнью, которая тебе не принадлежит. Ты — призрак в собственном теле. И единственный способ изменить это — разрушить старые стены.

Драко смотрел на неё, и его лицо было бледным.

— И ты думаешь, что сможешь построить новые стены? — спросил он, и в голосе его было сомнение.

— Я знаю, что могу, — ответила она. — Если ты позволишь мне.

Он молчал долгую минуту, и между ними повисла тишина, полная невысказанных слов. Он смотрел на неё, и в его глазах боролись страх и надежда.

— Я боюсь, — сказал он наконец, и голос его был тихим, почти детским. — Я боюсь, что если я позволю тебе… я потеряю всё.

— Ты потеряешь только то, что никогда не было твоим, — ответила она. — А взамен можешь получить всё, о чём мечтал. Ты получишь свободу.

Он шагнул к ней, и теперь они стояли лицом к лицу, на расстоянии одного вдоха. Его рука коснулась её щеки, и это прикосновение обожгло её, как огонь.

— И что ты хочешь взамен, Гермиона? — спросил он, и в его голосе была такая искренность, что у неё перехватило дыхание. — Что ты хочешь от меня?

Гермиона посмотрела в его глаза и поняла, что не может врать ему. Сейчас, в этой комнате, в этой тишине, она не могла быть ни хитроумным аудитором, ни союзницей Астории, ни частью какого-либо плана. Она могла быть только собой.

— Я хочу, чтобы ты был свободен, — сказала она. — Это всё, что я хочу.

Он наклонился и поцеловал её. Это был не первый поцелуй, который они разделили, но этот был другим. В нём не было гнева или напряжения, только отчаяние и надежда, смешанные воедино. И Гермиона, не в силах сопротивляться, ответила на него.

Они стояли посреди кабинета, обнимая друг друга, и мир вокруг них исчез. Время остановилось. Остались только они, только их дыхание, только их сердца, бьющиеся в унисон.

Когда они наконец отстранились, Гермиона увидела в его глазах слёзы — слёзы, которые он так долго прятал.

— Я боюсь, — сказал он снова. — Но я верю тебе.

— И ты прав, — ответила она, сжимая его руку. — Мы справимся.

Она поцеловала его в лоб и вышла из кабинета, оставляя его одного в тишине, с надеждой, которая только начала зарождаться в его душе.

Когда Гермиона спускалась по лестнице, она чувствовала, как внутри неё разливается странное спокойствие. Она сделала свой выбор. Она пошла до конца. И теперь ей оставалось только ждать, что принесёт завтрашний день.

А завтрашний день обещал быть бурным.

Потому что Астория уже ждала её у входа, и на её лице была улыбка, которая могла означать только одно: игра продолжается. Её глаза блестели в свете фонарей, и она выглядела так, будто только что выиграла самую важную битву.

— Ну что, — сказала Астория, когда Гермиона подошла к ней. — Ты готова?

— Готова, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри просыпается боевой дух.

— Тогда у нас есть план.

Астория протянула руку, и Гермиона взяла её. Они стояли у ворот особняка, две женщины, которые решили изменить свою судьбу. И за ними, в стенах старого дома, оставался Драко, который только что решил довериться им.

Впереди была долгая ночь. Впереди были драки, слёзы, признания и, возможно, счастье. Но это было завтра.

Сегодня же был только новый день, и они были готовы начать всё сначала.

Гермиона села в машину, которая ждала её у ворот, и посмотрела на особняк, который исчезал в зеркале заднего вида. Она чувствовала, что оставляет часть себя там, в этих стенах, в этом кабинете, в этих руках, которые держали её, как самую ценную вещь в мире.

И она знала, что вернётся.

Она вернётся за ним.

Глава 10. Фальшивый поцелуй

Лифт мягко скользнул вниз, и тишина в кабине была почти осязаемой — та густая, тягучая тишина, которая возникает, когда два человека находятся в замкнутом пространстве, ненавидят друг друга и одновременно не могут отвести взгляд. Гермиона стояла у противоположной стены лифта, прижимая к груди папку с документами, и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Каждая секунда в этом лифте длилась вечность, и она ненавидела себя за то, что не могла перестать думать о том, как близко он стоит. Как пахнет его одеколон — древесный, с нотками бергамота и чего-то горького, что напоминало ей о дожде. Как его дыхание, ровное и спокойное, нарушает ритм её собственного.

Драко стоял напротив, прислонившись плечом к зеркальной стене, и его серые глаза сверлили её с такой интенсивностью, что казалось, ещё секунда — и она загорится. Он не сводил с неё взгляда с того самого момента, как они зашли в лифт. Ей казалось, что он видит её насквозь — все её секреты, все её страхи, все её глупые, запретные желания.

— Вы специально это делаете? — спросил он, и его голос прозвучал низко, почти угрожающе. — Вы появляетесь в моей жизни, переворачиваете всё вверх дном, а потом делаете вид, что ничего не произошло?

Гермиона подняла подбородок, стараясь не показывать, как сильно дрожат её руки. Она сжала папку так крепко, что бумажные края впились в ладони.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, мистер Малфой. Я выполняю свою работу. Ваша компания проходит аудит, и если вам кажется, что я действую из личных побуждений, то вы ошибаетесь.

— Ошибаюсь? — Драко усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Гермиона на мгновение забыла, как дышать. — Вы ворвались на мою помолвку с обвинениями в мошенничестве. Вы поселились в гостевом доме моего отца. Вы проводите ночи, копаясь в моих финансовых отчётах. Вы смотрите на меня так, будто я — головоломка, которую вы должны разгадать. И вы хотите сказать мне, что это просто работа?

— А что ещё это может быть? — ответила она, и в её голосе впервые проскользнула неуверенность. Она ненавидела этот тон — слабый, колеблющийся. Она всегда была уверенной, всегда знала, что говорить. Но с ним все её защитные механизмы давали сбой.

Драко сделал шаг вперёд. Всего один шаг, но дистанция между ними сократилась до опасного минимума. Он был выше её, и его тень накрыла её, словно облако перед грозой. Она чувствовала тепло его тела, слышала, как бьётся его сердце — или это было её собственное, колотившееся где-то в ушах?

— Я видел, как вы смотрите на меня, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Вчера вечером. В библиотеке. Вы думали, я не заметил?

Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она помнила этот момент: вчерашний вечер, когда она случайно столкнулась с ним в библиотеке поместья, когда их взгляды встретились, и мир вокруг перестал существовать. Она стояла между стеллажами с книгами по корпоративному праву, а он вошёл, чтобы взять какой-то отчёт, и их глаза встретились через проход. В тот момент она забыла, как дышать. Забыла, кто она. Забыла, что она здесь — не для того, чтобы влюбляться, а для того, чтобы разрушать.

Это было случайностью. Это ничего не значило. Так она убеждала себя всю ночь, ворочаясь в постели и глядя в потолок.

— Вы ошибаетесь, — сказала она, но голос её предательски дрогнул. — Я просто смотрела на вас, потому что вы стояли на моём пути к книжной полке. Вы загораживали стеллаж с отчётами по налогообложению.

— Лжёте, — ответил он, и в его голосе появились стальные нотки. — Вы всегда так врёте? Или только когда дело касается меня?

— Я не вру, мистер Малфой. — Гермиона выпрямилась и сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Теперь она чувствовала его дыхание на своём лице, видела, как его зрачки расширяются, как на его скулах играют желваки. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было столько вызова, что Драко на мгновение опешил. — Я вообще не имею привычки врать. В отличие от вас.

— Что это значит? — спросил он, и его глаза сузились. В них заплясали опасные искры.

— Это значит, что вы собираетесь жениться на женщине, которую не любите, и при этом позволяете себе... — она запнулась, подбирая слова, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с чем-то ещё, более тёмным и запретным, — ...позволяете себе смотреть на другую так, как вы смотрите на меня.

Повисла тишина. Такая глубокая, что Гермиона слышала, как где-то за стенами лифта гудит механизм, поднимающий кабину наверх. Она слышала, как тикают часы в холле за дверями. Она слышала собственное сердце — гулкое, предательское, выбивающее ритм, который не имел ничего общего с профессиональным спокойствием.

Драко не двигался. Он просто стоял и смотрел на неё, и в его глазах плясали молнии. Его дыхание стало глубже, и она видела, как вздымается его грудь под тканью дорогой рубашки.

— Вы думаете, я не понимаю, что вы делаете? — спросил он наконец, и его голос стал хриплым. — Вы думаете, я не вижу, как вы разрушаете мою жизнь? Вы появились из ниоткуда, и с тех пор всё пошло прахом. Моя помолвка, моя репутация, мои планы. Всё, что я строил годами, рушится за считанные дни. И вы делаете вид, что это просто работа?

— Я ничего не разрушаю, — ответила она, и в её голосе появилась сталь, которой она научилась защищать себя ещё в детстве, когда одноклассники дразнили её за ум и бедность. — Я просто показываю вам правду. Ваша невеста не любит вас. Ваша компания на грани краха. Ваш отец продаёт вас, как скот на рынке. И вы позволяете этому случиться. Вы, Драко Малфой, позволяете себя купить.

Она не знала, откуда у неё взялись эти слова. Они вылетели сами собой, как будто её тело говорило то, что её разум пытался отрицать. Она смотрела на него и видела, как каждое слово попадает в цель, как его лицо искажается от боли и ярости, и ей хотелось остановиться, но она не могла. Слишком долго она сдерживалась. Слишком долго она играла роль безэмоционального профессионала.

— Как вы смеете? — прошипел он, делая ещё один шаг вперёд, так что теперь между ними не было ни сантиметра. Его руки сжались в кулаки, и она видела, как напряглись мышцы на его шее. — Как вы смеете говорить мне о моей жизни? Вы не знаете меня. Вы не знаете, через что я прошёл. Вы просто девчонка с амбициями, которая думает, что может прийти и разрушить всё, что я строил годами.

— Тогда почему вы не прогоните меня? — спросила она, и в её голосе была такая искренность, что Драко замер. — Почему вы позволяете мне оставаться здесь? Почему вы позволяете мне копаться в ваших документах? Почему вы позволяете мне видеть вас настоящего, когда вы прячетесь от всех за этой маской высокомерия?

Драко молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла прочитать — смесь ярости, боли и какого-то странного, почти отчаянного желания. Его губы приоткрылись, но он не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

— Потому что, — сказал он наконец, и его голос дрогнул, — вы единственная, кто видит меня. По-настоящему. Вы единственная, кто не боится сказать мне правду. И я ненавижу вас за это. Я ненавижу вас за то, что вы заставляете меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать.

Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то сломалось. Какая-то стена, которую она строила годами, рухнула в один миг. Она знала, что это неправильно. Она знала, что она здесь не для того, чтобы влюбляться. Она была пешкой в чужой игре, марионеткой в руках Дафны и Астории, инструментом, который должен выполнить задание и исчезнуть. Но в этот момент, стоя в лифте, лицом к лицу с Драко, она перестала быть марионеткой. Она стала человеком. Женщиной, которая смотрела на мужчину и видела в нём не врага, а родственную душу.

И она сделала то, чего никто не ожидал.

Она шагнула к нему, схватила его за воротник рубашки — дорогой шёлк, который стоил больше, чем её месячная аренда — и притянула к себе. Её губы врезались в его губы — не нежно, не робко, а с такой яростью, с такой страстью, с такой отчаянной потребностью, что Драко на мгновение замер, не веря в происходящее. А затем его руки обвились вокруг её талии, прижимая к себе так сильно, словно он боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, как мираж.

Поцелуй был грубым, почти жестоким. Это не была ласка — это была битва. Битва двух людей, которые слишком долго сдерживали себя, слишком долго играли в игры, слишком долго отрицали очевидное. Его пальцы вцепились в её волосы, освобождая их из туго закрученного пучка, и каштановые пряди рассыпались по плечам, падая на лицо, на шею, на грудь. Она застонала — или это был он? — и звук этот разнёсся по кабине лифта, отражаясь от зеркальных стен, умножаясь на тысячи эхо.

Его язык скользнул в её рот, и она ответила ему с той же страстью, впуская его, требуя большего. Её пальцы запутались в его волосах, таких мягких, таких шёлковых, и она прикусила его нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы он вздрогнул и застонал, но не до крови.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, отрываясь от её губ на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его лоб коснулся её лба, и она видела, как его глаза горят в полумраке лифта. — Ты понимаешь это? Ты сводишь меня с ума. Я не могу думать. Я не могу работать. Я просыпаюсь ночью и думаю о тебе.

— Хорошо, — ответила она, и в её голосе была та же ярость, та же страсть, то же отчаяние. — Потому что ты сводишь меня с ума с той самой минуты, как я тебя увидела. С того самого вечера, когда я вошла в этот зал и увидела тебя на сцене, я знала, что ты — моя погибель.

Он снова поцеловал её, и на этот раз поцелуй был глубже, требовательнее. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, так что она чувствовала каждую линию его тела, каждый мускул, каждый нерв. Его бёдра прижались к её, и она почувствовала, как он возбуждён, как его тело реагирует на неё. Это было пьяняще, опасно, неправильно — и она хотела этого больше всего на свете.

Его пальцы сжали её бёдра, приподнимая так, что она оказалась прижатой к зеркальной стене лифта. Холод стекла пронзил её спину, но она не обратила на это внимания — всё, что имело значение, это его руки, его губы, его тело, прижимающееся к ней.

— Ты слишком много говоришь, — сказал он, усмехаясь, и в его голосе была почти нежность. — Ты всегда слишком много говоришь.

— А ты слишком мало чувствуешь, — парировала она, и её губы скользнули по его шее, оставляя на коже дорожку из поцелуев, лёгких укусов, горячего дыхания. Она чувствовала, как бьётся его пульс под её губами, как он дрожит, когда она касается его. — Ты всегда чувствуешь слишком мало. Слишком долго ты прятался за этой стеной.

— Это не так, — выдохнул он, и его руки сжали её бёдра сильнее. — Ты просто не даёшь мне шанса. Ты появляешься и исчезаешь. Ты целуешь меня, а потом делаешь вид, что ничего не было.

Она посмотрела ему в глаза. В них больше не было льда, не было высокомерия, не было холодной маски аристократа. Был только огонь. Огонь, который сжигал их обоих, который делал их уязвимыми и одновременно сильными.

— Тогда докажи это, — сказала она. — Докажи, что ты не боишься. Докажи, что ты готов рискнуть.

И он поцеловал её снова, но на этот раз поцелуй был иным — более глубоким, более медленным, более отчаянным. Его язык скользнул в её рот, и она ответила ему с той же страстью, с тем же голодом. Руки Драко сжимали её бёдра, прижимая к стене, пока её ноги обвивались вокруг его талии. Она чувствовала, как его сердце бьётся о её грудь, как его дыхание сбивается, как он дрожит под её прикосновениями.

— Ты не представляешь, что ты делаешь со мной, — прошептал он, и его голос был хриплым, почти сломленным. — Ты не представляешь, как я хочу тебя. Это безумие. Я должен остановиться. Я должен.

— Тогда почему ты не останавливаешься? — спросила она, и её голос был вызовом. — Почему ты не можешь отпустить меня?

— Потому что я не могу, — ответил он. — Потому что ты — единственная, кто имеет значение. Потому что я не хочу дышать, если тебя нет рядом.

— Тогда возьми меня, — ответила она, и в её голосе не было сомнений. — Возьми меня, Драко. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он замер. Его глаза расширились, и он посмотрел на неё так, будто видел впервые. В его взгляде было удивление, смешанное с недоверием, и что-то ещё — желание, которое он пытался подавить.

— Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе было почти благоговение. — Ты хочешь этого?

— Я никогда не была более серьёзна, — ответила она, и её руки скользнули под его рубашку, касаясь горячей кожи, чувствуя каждый мускул.

И в этот момент лифт остановился.

Двери открылись с мягким шипением, и свет из коридора залил кабину, ослепляя их. Гермиона моргнула, пытаясь понять, где они находятся, и увидела знакомый холл — холл офиса Малфоев, где они только что были несколько минут назад. Она узнала мраморный пол, большую стойку охраны, пальму в кадке у входа. Но в холле кто-то стоял. Кто-то, кто смотрел на них с широко открытыми глазами и приоткрытым ртом.

Это был Рон.

Он стоял у стойки охраны, сжимая в руке телефон, и его лицо было белым как мел. Его взгляд метался от Гермионы к Драко, от Драко к их переплетённым телам, от их переплетённых тел к её растрёпанным волосам и его взъерошенной рубашке. Он смотрел на её ноги, всё ещё обвивающие талию Драко, на его руки, сжимающие её бёдра, и в его глазах была такая боль, что Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Гермиона? — спросил он, и его голос дрогнул, сломался на полуслове. — Что... что здесь происходит?

Гермиона опустила ноги на пол, пытаясь привести себя в порядок. Её щёки горели, сердце колотилось где-то в ушах, и она не могла найти слов. Она смотрела на Рона, на его потрясённое лицо, и чувствовала, как внутри разливается холодная волна осознания. Она знала, что камеры в лифте передают картинку на пост охраны. Она знала, что Рон работает в охране — Гарри устроил его сюда после того, как Рона уволили из клуба за драку с посетителем. Она знала, что он увидит это. Это было частью плана, частью стратегии, которую она обсуждала с Асторией всего несколько часов назад в кафе на углу.

«Сделай это так, чтобы все увидели, — сказала тогда Астория, и её голос был холодным и расчётливым. — Мы должны заставить их поверить в это. Только тогда отец согласится отменить свадьбу».

Но когда она смотрела в глаза Рону, она поняла, что никакой стратегии не существует. Только реальность. Только боль. Только предательство. Она предала его. Она предала их дружбу, их доверие, всё, что они строили годами. И всё ради плана, который теперь казался ей бессмысленным.

— Рон, — начала она, делая шаг вперёд, и её голос дрожал, — я могу всё объяснить. Это не то, что ты думаешь. Я могу...

— Объяснить? — Рон усмехнулся, и в его усмешке было столько горечи, что Гермиона почувствовала, как у неё сжимается сердце. — Ты целуешься с этим... с этим хорьком в лифте, ты прижимаешься к нему, ты обвиваешь его ногами, а потом говоришь, что можешь всё объяснить? Что ты собираешься сказать, Гермиона? Что это был эксперимент? Что это часть твоей работы?

— Это не то, что ты думаешь, — сказала она, но её голос звучал неубедительно даже для неё самой. Она слышала фальшь в собственных словах, видела, как они ранят его, но не могла остановиться.

— Не то? — Рон шагнул к ней, и его лицо исказилось от ярости. — Я видел вас, Гермиона. Я видел, как ты прижималась к нему. Я видел, как ты целовала его. Я видел, как ты смотрела на него. И ты говоришь мне, что это не то, что я думаю?

Драко, который всё это время стоял молча, наблюдая за сценой с ледяным спокойствием, наконец заговорил.

— Уизли, — сказал он, и его голос был ледяным, как вода в Арктике, — если ты сейчас не успокоишься, я вызову охрану.

— Заткнись, Малфой, — рявкнул Рон, делая шаг к нему. Его кулаки сжались, и на лице выступили красные пятна гнева. — Ты не имеешь права разговаривать со мной. Ты не имеешь права даже смотреть на неё. Ты женишься на другой, а лезешь к моей подруге? Ты используешь её, как игрушку, а потом выбросишь, когда она тебе надоест?

Гермиона встала между ними, поднимая руки. Она чувствовала, как дрожит всем телом, как адреналин заливает кровь, заставляя сердце биться ещё быстрее.

— Рон, пожалуйста, остановись. Ты не понимаешь всей ситуации. Это сложнее, чем ты думаешь. Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать.

— Я понимаю, что ты предала меня, — сказал он, и в его голосе была такая боль, что Гермиона на мгновение забыла, как дышать. — Ты предала меня, Гермиона. Ты предала нашу дружбу. Всё, что у нас было. Ради чего? Ради денег? Ради власти? Ради этого богатого ублюдка?

— Я не предавала тебя, — ответила она, и её голос дрогнул. — Ты не мой парень. Ты мой друг. И это не имеет к тебе никакого отношения. То, что я делаю, не касается тебя.

— Не имеет? — Рон засмеялся, но смех был горьким, надломленным. — Я люблю тебя, Гермиона. Я люблю тебя столько лет, сколько себя помню. Я терпел твою работу, твои бесконечные проекты, твоё постоянное отсутствие. Я ждал, пока ты заметишь меня. И ты говоришь мне, что это не имеет ко мне отношения?

Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она знала, что Рон испытывает к ней чувства. Она знала это, но всегда делала вид, что не замечает. Она думала, что если она будет игнорировать это, то оно исчезнет. Что он найдёт кого-то другого, кого-то, кто сможет ответить ему взаимностью. Но оно не исчезло. Оно вырвалось наружу, и теперь она не могла спрятаться от правды.

— Рон, я... — начала она, но не успела закончить.

Рон шагнул к Драко, и его кулак врезался в челюсть Малфоя с такой силой, что тот отлетел к стене. Удар был неожиданным, сокрушительным, и Драко пошатнулся, ударившись затылком о зеркальную поверхность. Он выпрямился, вытирая кровь с разбитой губы, и в его глазах вспыхнула ярость.

— Ты что, идиот? — спросил он, и его голос был низким, угрожающим. — Ты реально решил подраться со мной здесь? Прямо в офисе?

— Ты заслужил это, — ответил Рон, замахиваясь снова. — Ты заслужил это за то, что сделал с ней.

Гермиона бросилась между ними, вставая перед Роном и поднимая руки. Её сердце колотилось так сильно, что она слышала удары в ушах.

— Хватит! — закричала она. — Хватит, Рон! Ты не понимаешь, что делаешь! Ты только усугубляешь ситуацию.

— Я понимаю, — ответил он, и в его глазах были слёзы. — Я понимаю, что ты выбрала его, а не меня. Ты выбрала его, хотя он не достоин тебя. Он не достоин даже смотреть на тебя.

— Я никого не выбирала, — сказала она, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя. — Я здесь не для того, чтобы выбирать. Я здесь, чтобы работать. И если ты не можешь этого принять, то это твоя проблема, а не моя.

Рон замер. Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, столько разочарования, что Гермиона почувствовала, как у неё сжимается сердце.

— Ты права, — сказал он наконец, и его голос дрогнул. — Это моя проблема. И я разберусь с ней. Но знаешь что, Гермиона? — он сделал шаг назад, и его лицо стало холодным, чужим, почти мёртвым. — Если ты думаешь, что я буду стоять и смотреть, как ты разрушаешь свою жизнь ради этого... этого богатого ублюдка, который женится на другой, то ты ошибаешься.

Он развернулся и вышел из холла, громко хлопнув дверью. Звук эхом разнёсся по пустому коридору, и в комнате повисла тишина — такая густая, что можно было резать ножом. Гермиона стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как по её щеке скатывается слеза.

— Ты в порядке? — спросил Драко за её спиной.

Она обернулась. Он стоял в нескольких шагах, вытирая кровь с губы, и его лицо было серьёзным, почти озабоченным. На его скуле уже начинал проступать синяк, но он, казалось, не замечал боли.

— Я в порядке, — сказала она, но её голос дрогнул. — Я просто... я просто не ожидала, что он так отреагирует.

— Ты просто не ожидала, что это будет так больно, — закончил он за неё, и в его голосе не было осуждения.

Она кивнула. Она не хотела признавать это, но это было правдой. Она не ожидала, что Рон так отреагирует. Она думала, что он просто разозлится, но не настолько. Она не ожидала увидеть его слёзы, его боль, его отчаяние.

— Он любит тебя, — сказал Драко, и в его голосе не было насмешки. — По-настоящему. Не так, как я, но... искренне.

— Я знаю, — ответила она.

— И ты не любишь его.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Гермиона подняла на него глаза, и в её взгляде была такая усталость, что у Драко перехватило дыхание.

— Нет, — сказала она. — Не люблю. Я люблю его как друга. Как брата. Но не так.

Драко шагнул к ней, и его пальцы коснулись её лица, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Его прикосновение было нежным, почти благоговейным, и она закрыла глаза, позволяя себе насладиться этим моментом.

— Тогда почему это так сильно тебя ранило?

— Потому что он мой друг, — ответила она. — Потому что я не хотела причинять ему боль. Потому что я не хочу быть той, кто разрушает чужую жизнь. Я видела его боль, Драко. Я видела, как я разбила его сердце. И я знаю, что никогда не смогу это исправить.

— Ты не разрушаешь, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Ты просто живёшь. Ты следуешь своему сердцу. И если кто-то не может этого принять, это его проблема, а не твоя.

Гермиона посмотрела на него, и в её глазах была такая благодарность, что у Драко перехватило дыхание.

— Спасибо, — сказала она. — Я думаю, мне это было нужно услышать.

— Всегда пожалуйста, — ответил он.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было столько недосказанного, столько напряжения, что казалось, ещё секунда — и они снова поцелуются. Но Гермиона сделала шаг назад. Она не могла позволить этому случиться снова. Не сейчас. Не после того, что произошло.

— Мне нужно идти, — сказала она. — У меня ещё много работы. Мне нужно разобраться с отчётами Тони.

— Гермиона.

Она обернулась. Драко смотрел на неё с такой интенсивностью, что её сердце пропустило удар.

— Я не знаю, что это было, — сказал он. — Но это не было случайностью. Ты понимаешь это, правда?

— Я знаю, — ответила она. — Это не было случайностью.

И она вышла из холла, оставляя его одного в тишине, не оборачиваясь, чтобы не видеть, как он смотрит ей вслед.

Час спустя Гермиона сидела в своём временном кабинете — маленькой комнатке на втором этаже офиса Малфоев, которую Люциус выделил ей для работы. Вокруг неё лежали горы документов, но она не видела ни одного слова. В голове крутились события последнего часа: поцелуй в лифте, ярость Рона, слёзы на её глазах, прикосновение Драко, тепло его рук.

Она знала, что это было частью плана. Она должна была спровоцировать скандал, заставить всех думать, что она — роковая разлучница, разрушающая свадьбу Драко и Астории. Она должна была сделать это так убедительно, чтобы никто не усомнился. Но сейчас, когда план начал работать, когда первые последствия обрушились на неё, она чувствовала только опустошение. Она чувствовала себя грязной, использованной, предательницей.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, даже не поднимая головы.

Дверь открылась, и в комнату вошла Астория Гринграсс. Она была одета в элегантный бежевый костюм от Chanel, её волосы были идеально уложены, макияж безупречен, а лицо выражало спокойствие, которое Гермиона научилась ненавидеть и восхищаться одновременно.

— Я слышала, у тебя был интересный день, — сказала Астория, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной, как будто готовилась к долгому разговору.

— Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона, и в её голосе появились резкие нотки. Она не хотела говорить об этом. Не хотела вспоминать.

— Джинни позвонила мне, — ответила Астория, и в её голосе была лёгкая насмешка. — Она сказала, что Рон устроил сцену в офисе. Что он ударил Драко. Что весь офис говорит об этом.

Гермиона вздохнула, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза.

— Да, — сказала она. — Это было... неловко.

— Неловко? — Астория усмехнулась, садясь на стул напротив неё и скрещивая ноги. — Ты целовалась с моим женихом в лифте, а твой лучший друг устроил драку. Это не «неловко». Это «катастрофа». Это именно то, что нам нужно.

— Ты же сама хотела этого, — ответила Гермиона, и её голос стал резче. — Ты попросила меня сделать так, чтобы это выглядело, будто я разрушаю вашу свадьбу. Я сделала это. Я сделала это так убедительно, что теперь Рон ненавидит меня.

— Ты сделала это слишком хорошо, — сказала Астория, и в её голосе появилась лёгкая насмешка. — Я слышала, что поцелуй был довольно... страстным. Ты действительно вжилась в роль.

Гермиона почувствовала, как кровь приливает к её щекам.

— Это было частью плана, — сказала она, но её голос прозвучал неубедительно.

— Конечно, — Астория улыбнулась, и эта улыбка была хитрой, понимающей. — Ты просто играешь свою роль. Как и я.

— А ты играешь свою роль? — спросила Гермиона, и в её голосе появилась сталь. — Или ты действительно хочешь сбежать с Блэйзом?

Астория помолчала. Её лицо на мгновение стало серьёзным, уязвимым, и она посмотрела в окно.

— Я хочу сбежать с ним, — сказала она, и её голос был тихим. — Это не игра. Я не играю. Я люблю его. Я люблю его с тех пор, как мы встретились в университете. Но моя семья...

— Твоя семья держит тебя в клетке, — закончила Гермиона.

— Да, — ответила Астория. — Моя семья держит меня в клетке. Если я убегу сейчас, мой отец разорится. Он вложил все деньги в это слияние, в эту свадьбу. Единственный способ избежать этого — сделать так, чтобы свадьба сорвалась по вине кого-то другого. По твоей вине.

— И поэтому ты используешь меня, — сказала Гермиона, и в её голосе была горечь.

— Я использую тебя, — согласилась Астория, и в её голосе не было сожалений. — Но ты используешь меня тоже. Ты получаешь доступ к документам, ты получаешь Драко, ты получаешь всё, что хочешь. А я получаю свободу.

Гермиона смотрела на неё, и в её голове крутились тысячи мыслей.

— А что, если я не хочу Драко? — спросила она, и в её голосе была такая искренность, что Астория на мгновение замерла.

Астория засмеялась — холодно, насмешливо, но в этом смехе была и доля уважения.

— Ты врёшь, — сказала она. — Я видела вас в лифте. Я видела, как ты смотришь на него. Я видела, как ты целуешь его. Ты хочешь его. И это единственное, что делает этот план возможным.

Гермиона хотела возразить, но слова застряли в горле. Астория была права. Она хотела Драко. Она хотела его с той самой минуты, как увидела его на сцене, объявляющего о помолвке. И это был самый страшный секрет, который она носила в себе.

— Что, если я не смогу сделать это? — спросила она, и её голос дрогнул. — Что, если я не смогу разрушить его жизнь?

— Ты уже разрушаешь её, — ответила Астория. — Но ты не разрушаешь его. Ты спасаешь его от брака, который сделает его несчастным на всю жизнь. Ты даёшь ему шанс на настоящую любовь. И если ты действительно заботишься о нём, ты сделаешь это. До конца.

Гермиона закрыла глаза. Она знала, что Астория права. Она знала, что это единственный способ. Но это не делало боль менее острой.

— Хорошо, — сказала она наконец, и её голос был усталым, сломленным. — Я сделаю это. Я пойду до конца.

Астория встала, и её лицо осветилось улыбкой.

— Я знала, что ты согласишься, — сказала она. — Мы обе знаем, что это правильно. Мы обе знаем, что это единственный способ быть счастливыми.

Когда Астория ушла, Гермиона осталась одна в комнате. Она смотрела на закрывшуюся дверь, и на её глазах выступили слёзы. Она не знала, плачет ли она от страха, или от боли, или от чего-то другого, что она не могла назвать. Она просто сидела в тишине и позволяла слезам течь по щекам.

«Ты делаешь это ради него, — сказала она себе. — Ты делаешь это, чтобы спасти его».

Но голос в её голове продолжал шептать: «Или ты делаешь это ради себя?».

В тот же вечер, в баре на окраине Лондона, Рон Уизли сидел в одиночестве, сжимая в руках стакан виски. Перед ним стояла пустая бутылка, и его глаза были красными от слёз. Он не пил обычно — он был тем парнем, который предпочитал пиво виски, и который всегда контролировал себя. Он был тем, кто поддерживал других, кто был опорой для своих друзей. Но сегодня он потерял контроль.

Бар был старым, прокуренным, с обшарпанными стенами и тусклым светом. Место, куда приходят, когда хотят забыться. Место, где никто не задаёт вопросов. Рон сидел в углу, и его пальцы сжимали стакан так сильно, что костяшки побелели.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал голос за его спиной.

Рон обернулся. Перед ним стоял Гарри Поттер — его лучший друг, его брат, единственный человек, который всегда был на его стороне. Гарри был в своей обычной одежде — простая куртка, джинсы, никаких признаков полицейской формы, но его глаза были внимательными, оценивающими.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Рон, и его голос прозвучал хрипло, сорвано.

— Джинни позвонила мне, — ответил Гарри, садясь напротив. Он снял куртку и положил её на соседний стул. — Она сказала, что ты устроил сцену в офисе Малфоев. Что ты ударил Драко.

— Она слишком много болтает, — пробормотал Рон, делая глоток виски. Жидкость обожгла горло, но он почти не почувствовал этого.

— Она волнуется за тебя, — сказал Гарри. — И я волнуюсь. Ты не выглядишь хорошо, Рон.

— Мне не нужно, чтобы вы волновались, — ответил Рон. — Я взрослый мужчина. Я могу позаботиться о себе.

— Судя по тому, что я вижу, ты не можешь, — сказал Гарри, и в его голосе была мягкость, которую Рон не ожидал. — Ты пьёшь в одиночестве в баре. Ты ударил человека, который ничего тебе не сделал. Ты разрушаешь свою жизнь из-за девушки, которая не любит тебя.

— Она любит меня, — сказал Рон, и его голос дрогнул. — Она просто этого не понимает. Она просто запуталась.

— Она не любит тебя, Рон, — ответил Гарри, и его голос был твёрдым, как сталь. — Она любит Драко. И ты должен принять это. Ты должен отпустить её.

Рон замер. Он смотрел на Гарри, и в его глазах была такая боль, что Гарри на мгновение забыл, как дышать.

— Ты не понимаешь, — сказал Рон. — Я люблю её с детства. Я думал, что она — моя судьба. Я думал, что мы будем вместе. Я ждал её. Я терпел её выходки, её работу, её бесконечные проекты. Я думал, что однажды она увидит меня.

— Я знаю, — ответил Гарри. — Я знаю, что ты чувствуешь. Но иногда любовь — это не то, что ты хочешь. Иногда любовь — это просто принять, что человек, которого ты любишь, не любит тебя в ответ. Иногда любовь — это отпустить.

Рон закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза.

— Я не могу, — сказал он. — Я не могу принять это. Это слишком больно.

— Ты должен, — ответил Гарри. — Ради себя. Ради неё. Ты не можешь заставить кого-то любить тебя. И ты не должен пытаться.

Они сидели в тишине, и Рон чувствовал, как внутри него разрастается пустота, которую не мог заполнить ни один стакан виски. Он смотрел на пустую бутылку и думал о том, как всё могло бы быть по-другому.

— Я хотел предложить ей встречаться, — сказал он наконец, и его голос был почти шёпотом. — На этой неделе. Я купил кольцо.

Гарри замолчал. Он смотрел на друга и не знал, что сказать.

— Рон, — начал он, но Рон перебил его.

— Я знаю, — сказал он. — Это было глупо. Глупо надеяться.

— Это не глупо, — ответил Гарри. — Это смело. Но теперь ты знаешь правду. И ты должен двигаться дальше.

Рон кивнул, и его пальцы разжались, отпуская стакан.

— Ты прав, — сказал он. — Я должен двигаться дальше.

Он встал, и его пошатнуло. Гарри поддержал его за локоть.

— Пойдём, — сказал Гарри. — Я отвезу тебя домой.

Они вышли из бара, и Лондон встретил их холодным ветром и моросящим дождём.

Тем временем в другом конце города, в квартире Блэйза Забини, разворачивалась другая драма. Блэйз стоял у окна, глядя на ночной Лондон, и сжимал в руках телефон. Его лицо было напряжённым, и он смотрел вдаль, не видя огней города. В трубке раздавался голос Астории — тихий, почти шёпот.

— Я не могу больше ждать, — говорила она. — Я не могу притворяться, что люблю его. Я не могу лгать ему в глаза.

— Я знаю, — ответил Блэйз, и его голос был хриплым от напряжения. — Я тоже не могу. Я вижу тебя каждый день, и мне приходится улыбаться, когда кто-то говорит о вашей свадьбе. Я не могу больше.

— Тогда что нам делать?

— Мы должны бежать, — сказал он. — Мы должны бежать как можно скорее. У меня есть деньги, есть знакомые за границей. Мы можем начать новую жизнь.

— Но план... — Астория запнулась.

— Плевать на план, — ответил Блэйз. — Ты нужна мне, Астория. Ты нужна мне больше, чем всё это. Больше, чем деньги, больше, чем репутация, больше, чем моя семья.

На другом конце провода повисла тишина. Блэйз слышал, как Астория дышит, как её дыхание сбивается, как она пытается сдержать слёзы.

— Я не могу, — сказала она наконец, и её голос был полон боли. — Я не могу бросить свою семью. Я не могу сделать это с ними.

— Они бросили тебя, — ответил Блэйз, и его голос стал жёстче. — Они продали тебя, как скот. Ты не должна быть им благодарна. Ты не должна жертвовать своим счастьем ради них.

— Я знаю, — сказала она. — Но я всё равно не могу. Это моя семья, Блэйз. Это единственное, что у меня есть.

Блэйз закрыл глаза. Он знал, что она права. Он знал, что она не может бросить свою семью. Но он также знал, что если они не убегут сейчас, они потеряют друг друга навсегда. Он слышал в её голосе страх, сомнение, и это разрывало его на части.

— Тогда мы найдём другой способ, — сказал он. — Мы найдём способ быть вместе. Я не сдамся, Астория. Я не потеряю тебя.

— Как? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил он. — Но я обещаю тебе, что найду. Я сделаю всё, чтобы быть с тобой.

Она ничего не сказала. Но Блэйз знал, что она услышала его. Он чувствовал это по её дыханию, по тишине на том конце провода.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я всегда буду любить тебя.

— Я тоже, — ответила она, и её голос был почти неслышным.

Он повесил трубку и остался стоять у окна, глядя на ночной Лондон, чувствуя, как внутри него разрастается пустота.

В офисе «Malfoy & Greengrass Holdings» Драко сидел в своём кабинете, глядя на папку с документами, которую оставила ему Гермиона. Он не мог сосредоточиться. Каждый раз, когда он пытался прочитать цифры, перед глазами появлялось её лицо. Её глаза. Её губы. Её голос.

«Ты сводишь меня с ума», — сказал он ей сегодня. И это было правдой. Она сводила его с ума. Она вторглась в его жизнь, разрушила его планы, его помолвку, его контроль, и оставила после себя только хаос. И он не мог ненавидеть её за это. Он не мог забыть её.

Он слышал, как часы на стене тикают, отсчитывая минуты до того момента, когда он должен будет вернуться домой, к Астории, к своей невесте, к своему долгу. Но он не хотел возвращаться. Он хотел остаться здесь, с документами, с её запахом, который всё ещё витал в воздухе, с её прикосновениями, которые всё ещё горели на его коже.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он, не оборачиваясь.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Блейз Забини. Он был одет в чёрный костюм, его лицо выражало озабоченность, и он выглядел так, будто не спал несколько ночей. Его глаза были красными, и он выглядел уставшим.

— Я слышал, у тебя был интересный день, — сказал Блейз, садясь на стул.

— Откуда все знают о моём дне? — спросил Драко, и в его голосе была усталость.

— Потому что твой день был достаточно интересным, чтобы о нём говорили, — ответил Блейз. — Ты целовал аудиторшу в лифте. Рон Уизли ударил тебя. Весь офис говорит об этом. Акционеры звонят Люциусу.

— Отлично, — сказал Драко. — Просто отлично.

— Ты любишь её? — спросил Блейз, и в его голосе не было насмешки.

Драко замер. Он не ожидал этого вопроса. Он не хотел отвечать на него. Но когда он открыл рот, слова вылетели сами собой.

— Я не знаю, — сказал он. — Я просто... я не могу перестать думать о ней. Она появляется у меня в голове, когда я пытаюсь работать. Она снится мне по ночам. Я вижу её, когда закрываю глаза.

Блейз кивнул, и его лицо стало серьёзным.

— Тогда ты должен сделать выбор, — сказал он. — Астория или она. Свадьба или любовь. Ты не можешь иметь всё.

— Я знаю, — ответил Драко. — Я просто не знаю, как сделать этот выбор.

— Ты знаешь, — сказал Блейз. — Ты просто боишься признаться себе в этом. Ты боишься последствий.

Драко поднял на него глаза, и в его взгляде была такая уязвимость, которой Блейз никогда не видел раньше.

— Что, если я выберу неправильно?

— Тогда ты будешь жить с этим, — ответил Блейз. — Как мы все. Но если ты выберешь правильно, ты будешь счастлив. Ты заслуживаешь быть счастливым, Драко. Ты заслуживаешь любви.

Они сидели в тишине, и Драко чувствовал, как внутри него разрастается пустота, которую могла заполнить только одна женщина.

На следующее утро Гермиона проснулась в своей временной комнате в гостевом доме и почувствовала, что голова раскалывается от боли. Она не спала всю ночь. Всю ночь она перебирала в голове события дня, пытаясь понять, что делать дальше, как исправить то, что она натворила.

Она знала, что должна продолжать игру. Она должна быть роковой разлучницей, разрушительницей свадеб, той, кто украла жениха у невесты. Но когда она закрывала глаза, она видела лицо Драко. Его глаза, когда он смотрел на неё. Его руки, когда он обнимал её. И она не знала, что чувствует — страх, любовь, или всё вместе.

«Ты делаешь это ради него, — сказала она себе. — Ты делаешь это, чтобы спасти его».

Но внутренний голос продолжал шептать: «Ты делаешь это ради себя».

В дверь постучали, и она вздрогнула. Она подошла к двери и открыла её. На пороге стояла Луна Лавгуд, декоратор, чьи странные идеи приводили в восторг всех, кто их видел. Луна была в длинном платье с цветочным принтом и огромных серьгах в виде светящихся шаров. Её глаза были ясными и спокойными.

— Привет, — сказала Луна, и её голос был мягким. — Я пришла проверить тебя.

— Проверить? — спросила Гермиона, чувствуя себя озадаченной.

— Да. — Луна вошла в комнату, не спрашивая разрешения, и прошла к окну. — Я видела всё, что случилось вчера. И я подумала, что тебе может понадобиться друг.

Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Ты видела?

— Я видела, — ответила Луна, и в её голосе была такая спокойная уверенность, что Гермиона на мгновение забыла, как дышать. — Ты целовала Драко в лифте. Рон был в ярости. Это было... интересно.

— Это было катастрофой, — ответила Гермиона.

— Нет, — сказала Луна, поворачиваясь к ней. — Это было началом.

— Чего?

— Всего, — ответила Луна. — Твоей новой жизни. Твоей настоящей жизни. Ты перестала бояться. Ты перестала прятаться.

Гермиона посмотрела на неё, и в её глазах была такая усталость, что Луна на мгновение замолчала.

— Я не знаю, что делать, — сказала Гермиона. — Я не знаю, кто я. Я потеряла себя.

— Ты — девушка, которая влюбилась, — ответила Луна. — И это нормально. Это самое нормальное, что может случиться с человеком. Это не делает тебя слабой. Это делает тебя живой.

— Но я не должна была влюбляться, — сказала Гермиона. — Это не было частью плана.

— Планы всегда меняются, — ответила Луна, и в её голосе была такая мудрость, что Гермиона почувковала, как внутри неё разливается тепло. — И иногда мы должны позволить им меняться. Иногда то, что мы планировали, оказывается не тем, что нам нужно.

Гермиона хотела ответить, но слова застряли в горле.

— Ты знаешь, что это будет больно? — спросила она.

— Я знаю, — ответила Луна. — Но иногда боль — это цена, которую мы платим за счастье. И это того стоит.

Они стояли молча, и Гермиона чувствовала, как внутри неё разрастается странное спокойствие.

Через час она пришла в офис Малфоев. Ей нужно было встретиться с Тони Ноттом, адвокатом Гринграссов, чтобы обсудить финансовые отчёты. Но когда она вошла в его кабинет, она увидела, что он не один. В кресле напротив него сидела Пэнси Паркинсон, и её лицо было холодным, как лёд.

— Мисс Грейнджер, — сказал Тони, вставая. — Мы вас ждали.

Гермиона насторожилась.

— Мы?

— Да, — ответила Пэнси, и её улыбка была холодной, как лезвие. — Мы хотели обсудить ваш вчерашний... инцидент.

— Какой инцидент? — спросила Гермиона, хотя прекрасно знала, о чём они говорят.

— Инцидент в лифте, — сказала Пэнси. — То, как вы целовали моего босса. То, как вы разрушили его помолвку.

— Это не имеет отношения к моей работе, — ответила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие.

— Имеет, — сказала Пэнси. — Потому что это ставит под угрозу слияние компаний Малфоев и Гринграссов. Акционеры нервничают. Люциус в ярости. И мы должны сделать что-то, чтобы исправить это.

— Что вы предлагаете? — спросила Гермиона.

— Мы предлагаем вам уйти, — сказал Тони. — Добровольно. Без скандала.

— Нет, — ответила Гермиона. — Я не уйду. У меня есть контракт.

— Тогда мы сделаем так, что вас уволят, — сказала Пэнси, и в её голосе была сталь. — Мы найдём способ вышвырнуть вас отсюда. Мы сделаем вашу жизнь здесь невыносимой.

Гермиона посмотрела на неё, и в её взгляде была такая уверенность, что Пэнси на мгновение опешила.

— Вы не можете уволить меня, — сказала Гермиона. — Вы не имеете права. Я здесь по контракту с советом директоров. И я знаю, что вы пытаетесь скрыть, Пэнси. Я знаю про ваши грязные отчёты.

Пэнси побледнела.

— Тогда мы сделаем так, что вы сами захотите уйти, — ответила Пэнси. — Мы сделаем вашу жизнь здесь невыносимой.

Гермиона улыбнулась. Это была холодная, ледяная улыбка, которая не касалась её глаз.

— Попробуйте, — сказала она. — Я буду ждать.

Она развернулась и вышла из кабинета, чувствуя на себе их взгляды.

В тот же день, в обеденный перерыв, Драко и Гермиона случайно встретились в коридоре. Они стояли друг напротив друга, и между ними было столько невысказанного, что воздух казался плотным.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— О чём? — спросила она.

— О вчерашнем дне, — ответил он. — О том, что случилось.

— Я не хочу говорить об этом, — сказала она, делая шаг назад.

— А я хочу, — ответил он, и его голос стал твёрже. — Ты не можешь просто поцеловать меня и сделать вид, что ничего не произошло. Ты не можешь исчезнуть и надеяться, что я забуду.

— Я делаю это, — ответила она.

— Нет, — сказал он. — Ты не делаешь. Ты делаешь вид, что это ничего не значит. Но ты знаешь, что это не так. Ты знаешь, что я чувствую к тебе.

Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде была такая боль, что Драко на мгновение забыл, как дышать.

— Что ты хочешь от меня? — спросила она.

— Я хочу знать, что это было, — ответил он. — Я хочу знать, чувствуешь ли ты то же, что и я.

— А что чувствуешь ты? — спросила она.

Он замолчал. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая уязвимость, что Гермиона почувствовала, как у неё сжимается сердце.

— Я чувствую, что не могу дышать без тебя, — сказал он. — Я чувствую, что ты — единственная, кто видит меня настоящего. И я не хочу терять это. Я не хочу терять тебя.

Гермиона почувствовала, как по её щеке скатилась слеза.

— Я не могу, — сказала она. — Я не могу сделать это.

— Почему?

— Потому что я не та, за кого себя выдаю, — ответила она. — Я здесь не для того, чтобы спасать тебя. Я здесь, чтобы разрушить всё. Я работаю на Дафну Гринграсс. Я здесь, чтобы найти доказательства, что ваша свадьба — это сделка, и разрушить её.

Драко замер. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и его голос был холодным, как лёд.

— Я работаю на Дафну Гринграсс, — сказала она. — Я здесь, чтобы найти доказательства, что ваша свадьба — это сделка, и разрушить её.

Драко отшатнулся, как от удара. Его лицо побелело.

— Ты использовала меня, — сказал он. — Всё это время ты использовала меня.

— Да, — ответила она, и её голос дрогнул. — Я использовала тебя. И я сожалею об этом.

— Сожалеешь? — он засмеялся, но смех был горьким, надломленным. — Ты разрушила мою жизнь, и ты сожалеешь? Ты сделала меня посмешищем в глазах всех, и ты сожалеешь?

— Я знаю, что это ничего не меняет, — сказала она. — Но я хотела сказать тебе правду. Ты заслуживаешь знать правду.

Драко смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что Гермиона почувствовала, как у неё разрывается сердце.

— Убирайся, — сказал он. — Убирайся из моей жизни. Я не хочу видеть тебя. Никогда.

Он развернулся и ушёл, оставляя её одну в коридоре. Гермиона стояла неподвижно, глядя на его удаляющуюся фигуру, и чувствовала, как по её щекам текут слёзы.

Она сделала это. Она разрушила всё. И теперь она должна была жить с этим.

Вечером того же дня Драко сидел в своём кабинете и смотрел в окно. Его голова кружилась, а сердце билось где-то в горле. Он вспоминал каждое слово, которое она сказала, каждое прикосновение, каждый поцелуй. И он не мог ненавидеть её за это. Он не мог забыть её.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

Дверь открылась, и в комнату вошла Астория. Она была в простом платье, без макияжа, и выглядела уставшей.

— Я слышала, что ты узнал правду, — сказала она.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Гермиона рассказала мне, — ответила она. — Она сказала, что всё кончено. Что ты не хочешь её видеть.

— Да, — сказал он. — Всё кончено.

Астория подошла к нему и положила руку на плечо.

— Ты любишь её? — спросила она.

Драко поднял на неё глаза, и в его взгляде была такая боль, что Астория на мгновение забыла, как дышать.

— Да, — сказал он. — Я люблю её. И это безумие.

Астория кивнула, и в её глазах появилась странная улыбка.

— Тогда иди за ней, — сказала она.

— Что?

— Иди за ней, — повторила она. — Ты должен идти за ней.

Драко смотрел на неё с удивлением.

— Но я не могу, — сказал он. — Я должен жениться на тебе.

— Нет, — ответила Астория. — Ты не должен. Ты никогда не должен был. — она взяла его за руки. — Я люблю другого, Драко. Я люблю Блэйза. Я согласилась на этот брак, чтобы спасти свою семью. Но теперь я знаю, что не могу жить без него. Я не могу притворяться.

Драко смотрел на неё, и в его глазах было удивление.

— Ты любишь Блэйза? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Мы оба любим кого-то другого. Так почему мы должны разрушать свои жизни? Почему мы должны быть несчастными?

Драко помолчал. Он смотрел на неё, и в его голове крутились тысячи мыслей.

— Ты права, — сказал он наконец. — Мы не должны.

Он встал и взял её за руки.

— Тогда бежим, — сказал он. — Мы оба бежим к тем, кого любим.

Астория улыбнулась, и в её глазах были слёзы.

— Я готова, — сказала она.

И они вышли из кабинета, держась за руки, готовые начать новую жизнь.

В ту же ночь, в гостевом доме поместья Малфоев, Гермиона сидела в темноте, глядя на телефон. Она знала, что должна позвонить Дафне и сказать, что план провалился. Она знала, что должна уйти. Но она не могла заставить себя сделать это.

В дверь постучали.

Она встала и открыла дверь.

На пороге стоял Драко. Его волосы были растрёпаны, глаза горели огнём, и он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире.

— Я всё знаю, — сказал он. — Я знаю, что ты работаешь на Дафну. Я знаю, что ты использовала меня. И я знаю, что ты любишь меня.

Гермиона хотела ответить, но слова застряли в горле.

— Ты не отрицаешь? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я не отрицаю.

Он шагнул к ней, и его руки обвились вокруг её талии.

— Тогда я хочу, чтобы ты знала одну вещь, — сказал он. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, несмотря ни на что. Ты разрушила мою жизнь, и я всё равно люблю тебя.

Гермиона почувствовала, как по её щеке скатилась слеза.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Я люблю тебя с самого начала. С того самого вечера.

Он поцеловал её, и на этот раз поцелуй был нежным, почти благоговейным. Он целовал её так, будто она была самым ценным, что у него было.

— Ты моя, — сказал он. — Ты всегда была моей.

И в эту ночь, под звёздным небом Лондона, они стали друг другом. Всё остальное не имело значения.

Глава 11. Шантаж

Пэнси Паркинсон не привыкла проигрывать.

Она привыкла выигрывать — тихо, грациозно, с высоко поднятой головой и идеально накрашенными губами, которые никогда не дрожали. Даже когда внутри всё рушилось. Даже когда она стояла в своей идеально белой блузке с воротничком-стойкой, прижимая к уху телефонную трубку и слушая, как её начальник, этот невыносимый, прекрасный, ледяной Драко Малфой, выговаривает ей за опоздание отчёта, который она не могла сдать, потому что эта девчонка — Грейнджер — заблокировала доступ к базе на три часа.

— Пэнси, я не хочу слышать оправданий, — голос Драко в трубке звучал ровно, как далёкий гром, но Пэнси знала этот тон. Это был тон человека, который уже всё решил. Который поставил жирную точку в её карьере, если она не исправится. — Мне нужен отчёт по слиянию активов к девяти утра завтра. Если его не будет, я попрошу отдел кадров найти мне ассистента, который умеет работать с дедлайнами.

Пэнси сжала трубку так, что побелели костяшки. Она могла бы сказать ему, что Грейнджер специально заблокировала доступ, чтобы выставить её, Пэнси, некомпетентной. Она могла бы сказать ему, что эта кудрявая выскочка с её дурацкими книгами и вечным запахом ванильного кофе специально разрушает его репутацию. Но Пэнси знала: Драко не слушает, когда речь идёт о Грейнджер. Он защищает её. Даже не осознавая этого.

— Драко, я понимаю, — сказала Пэнси, и её голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. — Но Грейнджер...

— Грейнджер здесь ни при чём, — отрезал Драко, и в этом «ни при чём» прозвучало что-то такое, от чего у Пэнси похолодели пальцы. Что-то защитное. Что-то почти нежное. — Она выполняет свою работу. Ты — свою. Не путай.

Он сбросил вызов, даже не попрощавшись.

Пэнси медленно опустила трубку на рычаг и уставилась в пустой экран компьютера. В кабинете было тихо — только тикали старые напольные часы в углу, которые Драко притащил из отцовского особняка, потому что "это создаёт атмосферу". Пэнси ненавидела эти часы. Они отсчитывали секунды её жизни, которую она тратила на этого мужчину. На его капризы. На его холодные взгляды. На его дурацкую, никчёмную привязанность к какой-то там Грейнджер.

Она встала из-за стола и подошла к окну. Лондон раскинулся под ней серо-золотой паутиной огней и тумана. Улицы кишели людьми, которые не знали, что такое сидеть в кабинете напротив Драко Малфоя и видеть, как он смотрит на другую. Им не приходилось часами наблюдать за тем, как его взгляд становится мягче, когда он думает, что никто не видит. Им не приходилось слышать, как он произносит её имя во сне — он делал это трижды за последнюю неделю, когда Пэнси задерживалась допоздна и слышала его голос через тонкую стену смежного кабинета.

Пэнси видела этот взгляд.

Она видела его на корпоративе, когда Грейнджер вошла в зал. Драко тогда стоял у барной стойки, держа в руке бокал с виски, и разговаривал с Блейзом, но в тот момент, когда дверь открылась и впустила эту кудрявую, нелепую, вечно растрёпанную женщину, его взгляд переменился. Он стал мягче. Острее. Горячее. Это было похоже на то, как если бы ледяная глыба внезапно начала таять от внутреннего огня. Пэнси знала Драко двенадцать лет. Она видела его в гневе, в тоске, в бешеной злости на отца. Она видела его пьяным на выпускном, когда он целовал Асторию и шептал ей что-то на ухо, но это был поцелуй актёра, игра на публику. А взгляд на Грейнджер был настоящим.

Пэнси не могла этого вынести.

Она вернулась за стол и открыла ящик. Там, между папками с отчётами и запасными ручками, лежал её самый ценный инструмент — маленький диктофон. Металлический, холодный, с красной кнопкой записи, которую она нажала вчера, когда случайно — абсолютно случайно — задержалась в кабинете на двадцать минут дольше, чем планировала. Она собиралась уйти, но ей показалось, что она слышит голоса в библиотеке. Она не хотела подслушивать. Или хотела. Теперь это уже не имело значения.

Она нажала на кнопку воспроизведения и услышала их голоса. Сначала — приглушённые шаги. Потом — её голос, нервный, срывающийся.

— Я не знаю, что я делаю. Ты не должен был этого делать.

Голос Драко — низкий, хриплый, почти больной:

— Должен. Я должен был сделать это ещё три недели назад. С того момента, как ты вошла в мой кабинет с этой папкой и этим своим запахом...

— Запахом?

— Ты пахнешь книгами. Старыми, пыльными. И ванилью. Это бесит.

Пэнси слышала, как у неё в груди закипает жгучая ревность. Ваниль. Она знала, что Грейнджер пользуется каким-то дешёвым парфюмом с нотками ванили. И Драко, этот эстет, который требовал от Пэнси, чтобы её духи были только французскими и только с древесными нотами, вдруг говорит, что ваниль бесит, но при этом его голос пропитан такой нежностью, что у Пэнси сводит челюсть.

— Ты невыносим, — говорит Грейнджер.

— Знаю. Поцелуй меня ещё раз, чтобы я понял, что мне это снится.

Звук поцелуя. Долгий, влажный, жадный. Пэнси выключила запись и закрыла глаза. Её дыхание сбилось, но не от стыда — от злости. Как он мог? Как он мог целовать эту никчёмную, эту выскочку, которая явилась из ниоткуда и заявила, что будет аудировать его фирму? Она не знала Драко. Она не знала, что он боится высоты, что он не выносит запаха варёной капусты, что он просыпается в три часа ночи от кошмаров, где его отец кричит на него за неправильно подписанный контракт. Она не знала, что он терпеть не может дождливые дни, потому что они напоминают ему о похоронах матери. Она не знала, что он коллекционирует старые виниловые пластинки, которые никогда не слушает, а просто держит в шкафу, потому что они принадлежали его деду.

А Пэнси знала.

Она была рядом. Все эти годы. Она приносила ему кофе, когда он не спал ночами. Она убирала его кабинет, когда он уходил в ярости. Она держала его за руку, когда он плакал на плече у неё после смерти матери. И вот теперь — диктофон в руках, и в голове созревал план. План, который должен был вернуть всё на свои места. План, который должен был уничтожить Грейнджер и спасти Драко от него самого.

Гермиона проснулась с болью в затылке и чувством, что мир перевернулся с ног на голову.

Она лежала в своей временной комнате в гостевом доме поместья Малфоев — в этой нелепой, слишком роскошной спальне с шёлковыми простынями и портретами предков на стенах, которые, казалось, осуждающе смотрели на неё сквозь время. Наверное, они тоже знали. Все знали.

Она прикоснулась губами к подушке и зажмурилась.

Вчерашний поцелуй в библиотеке всё ещё горел на её губах, как клеймо. Она могла бы поклясться, что чувствует его вкус — горький, острый, с примесью виски и отчаяния. Когда он прижал её к стене, когда его руки сжали её плечи так сильно, что останутся синяки, когда он прошептал её имя так, будто молился — она забыла, кто она такая.

Она забыла, что работает на Дафну Гринграсс.

Она забыла, что должна разрушить эту помолвку.

Она забыла, что Драко — это враг, цель, мишень, объект расследования, который она должна была использовать для получения компромата.

Она помнила только его губы и то, как его дыхание сбивалось, когда он отстранялся на секунду, чтобы посмотреть на неё.

— Ты даже не представляешь, что ты сделала, — сказал он тогда, глядя на неё сверху вниз. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них плескалась такая смесь ярости и нежности, что у Гермионы перехватило дыхание.

— Я ничего не делала, — прошептала она. — Это ты начал.

— Я знаю. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я всегда начинаю. Я не умею останавливаться. Проблема в том, что я не хочу останавливаться.

Он снова её поцеловал, и на этот раз это было нечто иное — медленное, исследующее, почти нежное. Как будто он пробовал её на вкус и хотел запомнить каждую деталь. Его пальцы скользили по её спине, по позвонкам, по рёбрам, оставляя за собой дорожки огня. Гермиона чувствовала, как её колени подгибаются, как сердце стучит где-то в горле, как мир сужается до его пальцев, до его губ, до его шёпота в темноте.

Но потом он отстранился. Резко. Словно ошпаренный.

— Иди спать, — сказал он хрипло. — Завтра будет сложный день. Иди.

Она хотела возразить, хотела спросить его, что это всё значит, но он уже развернулся и вышел из библиотеки, оставив её одну среди стеллажей и запаха старых книг, с горящими губами и разбитым сердцем.

Теперь, лёжа в своей постели, Гермиона смотрела в потолок и пыталась собрать себя по кусочкам. Она профессионал. Она юрист. Она не имеет права влюбляться в объект расследования. Это нарушение всех мыслимых и немыслимых этических норм. Это катастрофа. Это конец её карьеры. Но когда она закрывала глаза, она видела только его лицо — его высокие скулы, его светлые волосы, падающие на лоб, его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственным человеком в мире.

— Грейнджер, ты дура, — прошептала она в пустоту. — Самая большая дура в мире.

В дверь постучали.

Гермиона подскочила на кровати, натягивая одеяло до подбородка. Кто мог прийти в такую рань? Часы на тумбочке показывали половину седьмого утра. За окном только начинало светать, и небо над Лондоном было серо-розовым, как разбитое стекло.

— Войдите, — сказала она сиплым голосом.

Дверь открылась, и на пороге стояла Пэнси Паркинсон.

На ней был идеальный тёмно-синий костюм от Армани, волосы уложены в строгую причёску без единого выбившегося локона, макияж — безупречный, но с чуть более яркой помадой, чем обычно. В руках она держала небольшой кожаный портфель. Гермиона на мгновение растерялась — что Пэнси делает здесь, в поместье, в такую рань, и почему никто не предупредил её о визите? Она знала, что Пэнси живёт в центре Лондона, а не здесь. Это было спланированное вторжение.

— Доброе утро, Грейнджер, — сказала Пэнси, и её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Я бы сказала, что приятно тебя видеть, но мы обе знаем, что это ложь.

Гермиона села прямее, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она видела Пэнси на корпоративах, в офисе, на совещаниях, но никогда не общалась с ней один на один. Пэнси всегда держалась на расстоянии, как верная собака, которая охраняет своего хозяина и не подпускает чужаков. Но сейчас Гермиона поняла, что это была не просто преданность. Это была одержимость. И сейчас, в её взгляде, Гермиона прочитала что-то новое. Что-то опасное, что-то хищное.

— Зачем ты здесь, Пэнси? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Если ты хочешь поговорить о работе, я бы предпочла сделать это позже, в офисе, когда я хотя бы выпью кофе.

— О, мы поговорим о работе, — Пэнси вошла в комнату и закрыла за собой дверь, щёлкнув замком. — Но не о твоей работе. О моей.

Она села в кресло напротив кровати, элегантно скрестив ноги, и положила портфель на колени. Она не смотрела на Гермиону как на равную — она смотрела на неё как на проблему, которую нужно решить. Гермиона почувствовала себя загнанной в угол — в этой комнате, в этом доме, в этой жизни, которая вдруг стала слишком сложной.

— Я не понимаю, — сказала Гермиона медленно. — О чём ты говоришь?

Пэнси улыбнулась. Это была не добрая улыбка — это была улыбка кошки, которая загоняет мышь в угол и наслаждается её паникой. У неё были идеальные зубы, белоснежные, и они блеснули в утреннем свете.

— О вчерашнем вечере, Грейнджер. О библиотеке. О том, как Драко прижимал тебя к стене и целовал так, будто от этого зависела его жизнь. И, судя по звукам, ты не сопротивлялась.

Гермиона побелела. Кровь отхлынула от лица, и она почувствовала, как комната начинает плыть перед глазами. Её руки, лежащие поверх одеяла, начали дрожать. Она не могла контролировать эту дрожь.

— Откуда ты... — начала она, но Пэнси перебила её, достав из портфеля маленький серебристый диктофон. Он блеснул в её пальцах, холодный и угрожающий, как оружие.

— Я всё записала, — сказала она просто, как будто говорила о погоде. — Каждый вздох. Каждое слово. Каждый поцелуй. У меня есть доказательства того, что ты, мисс Грейнджер, аудитор, которую наняли для проверки фирмы, находишься в романтических отношениях с наследником компании. Как ты думаешь, что скажет твой начальник? Что скажет совет директоров? Что скажет отец Драко?

Гермиона сглотнула. В горле пересохло, и она не могла выдавить из себя ни слова. Она знала, что это катастрофа. Если запись попадёт к Люциусу Малфою — это конец. Её уволят, опозорят, вышвырнут из профессии. Она никогда больше не сможет работать по специальности. Дафна Гринграсс, её тайный работодатель, отречется от неё, чтобы не светить свою роль. И Драко... Драко тоже пострадает. Его репутация, его карьера, его будущее — всё это рухнет из-за неё. Она уничтожит его так же, как он только начал доверять ей.

Она смотрела на Пэнси, и в голове проносились мысли, одна безумнее другой. Ударить её? Вырвать диктофон? Убежать? Но Пэнси сидела с видом человека, который предусмотрел всё. Она не была дурой. Она была опасным, умным хищником, который ждал своего часа двенадцать лет.

— Чего ты хочешь? — спросила Гермиона наконец, и голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. — Ты пришла не просто так, чтобы рассказать мне, что ты всё записала. Ты хочешь что-то получить. Говори.

Пэнси наклонилась вперёд, и её глаза стали холодными, как лёд на Темзе зимой.

— Я хочу, чтобы ты ушла, Грейнджер. Не из фирмы — из его жизни. Я хочу, чтобы ты исчезла. Сказала ему, что это была ошибка, что ты не чувствуешь ничего, что ты использовала его для своей работы. Я хочу, чтобы ты разбила ему сердце — но сделала это так чисто, чтобы он не полез за тобой. И тогда я уничтожу эту запись.

— Или? — выдохнула Гермиона, чувствуя, как воздух застревает в лёгких.

— Или я отправлю её Люциусу сегодня вечером. И не только ему. Я отправлю её Астории, которая, кстати, будет в ярости. Я отправлю её во все крупные юридические издания. Ты станешь посмешищем. Ты потеряешь всё. И Драко потеряет тебя. Думаешь, он сможет тебя простить, когда узнает, что ты работаешь на его врагов? — Пэнси усмехнулась, и в этой усмешке было торжество. — О, да, я тоже знаю про Дафну. Я не слепая. Я не дура. Я видела, как ты встречалась с ней в кофейне у Тауэра. Ты думала, что я не слежу? Я слежу за всем, Грейнджер. Это моя работа.

Гермиона почувствовала, как воздух уходит из лёгких. Она знала. Пэнси знала всё. И это было хуже, чем просто шантаж. Это было уничтожение.

— Ты не посмеешь, — сказала она, но голос её дрогнул. — Ты любишь его. Ты не сделаешь ему больно.

Пэнси вздрогнула, как от пощёчины, и впервые на её лице промелькнуло что-то настоящее. Не маска холодной стервы, а боль. Глубокая, давняя, незаживающая боль.

— Люблю? — переспросила она, и голос её стал резким, почти истеричным. — Я работаю на него двенадцать лет, Грейнджер. Я знаю, каким он просыпается, я знаю, что он ест на завтрак, я знаю, что он плачет во сне, когда ему снятся кошмары. Я держала его руку, когда умерла его мать. Я была рядом, когда Люциус орал на него за каждую ошибку. Я терпела его холодность, его высокомерие, его дурацкие игры с Асторией, потому что я верила, что однажды он увидит меня. А потом пришла ты. Ты, которая даже не знает, что он боится собак, потому что в детстве его укусил доберман. Ты, которая не знает, что он терпеть не может красное вино, но пьёт его, потому что его отец считает, что это "мужской" напиток. Ты не знаешь, что он боится грозы, потому что в детстве его заперли в подвале во время урагана. Ты ничего о нём не знаешь. И ты смеешь утверждать, что я не посмею?

Она встала и подошла к Гермионе почти вплотную. От неё пахло дорогими духами — цветочными, резкими, вызывающими, как крик о помощи, замаскированный под элегантность.

— Я не хочу тебя уничтожать, Грейнджер, — сказала Пэнси тихо, и в голосе её прозвучала странная, почти исповедальная искренность. — Я хочу, чтобы ты исчезла. Я хочу, чтобы он забыл тебя. Но если ты не сделаешь этого, я сделаю. У тебя есть три дня. Три дня, чтобы сказать ему, что всё кончено. И чтобы исчезнуть из его жизни навсегда. Три дня, Грейнджер. Не больше.

Она развернулась, грациозно, как хищница, и направилась к двери, но у самого выхода остановилась. Её рука уже лежала на дверной ручке, но она обернулась.

— И знаешь, что самое смешное? — сказала она, и голос её стал мягче, почти меланхоличным. — Ты действительно влюблена в него. Я вижу это по твоему лицу. Я вижу, как у тебя дрожат руки, когда ты говоришь о нём. И это делает тебя уязвимой. Но это не имеет значения. Любовь не побеждает. Побеждает тот, у кого больше рычагов. А у меня их больше.

Дверь за ней закрылась, щёлкнув замком, и звук этого щелчка разнёсся по комнате, как выстрел.

Гермиона осталась одна.

Она сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене, и чувствовала, как внутри неё разрастается пустота. Холодная, липкая, бесконечная пустота. Она знала, что должна сделать. Она должна разбить ему сердце. Она должна сказать ему, что всё это было ошибкой. Она должна исчезнуть. И она не знала, хватит ли у неё сил.

Через час Гермиона была в офисе.

Она приехала раньше всех — даже раньше уборщиц, — чтобы собраться с мыслями. В её кабинете было тихо, только гудел компьютер и тикали часы на стене. Она села за стол, положила руки на клавиатуру и уставилась в монитор, но не видела ни строчки. Её пальцы дрожали так сильно, что она не могла набрать ни одного слова.

В голове крутились обрывки вчерашнего вечера.

«Ты пахнешь книгами. Старыми, пыльными. И ванилью. Это бесит.»

Она закрыла глаза и почувствовала, как тепло разливается по груди. И тут же холод — от слов Пэнси.

«У тебя есть три дня.»

Она открыла глаза и начала печатать, но руки дрожали. Она написала письмо Дафне — короткое, без подписи, без приветствий: «Встретимся сегодня в обед. Кофейня у Тауэра. Важно. Не опаздывай.»

Ответ пришёл через минуту: «Буду. В 13:00.»

Гермиона выдохнула. Хотя бы это. Хотя бы один человек, который знает правду.

В дверь постучали, и она вздрогнула. На пороге стоял Гарри Поттер с двумя чашками кофе в руках — одной для неё, одной для себя. Его зелёные глаза были встревоженными, с тёмными кругами под ними — он тоже не спал этой ночью. Он всегда читал её настроение мгновенно, как открытую книгу, и сейчас его взгляд был острым, как лезвие.

— Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь, — сказал он, ставя одну чашку перед ней. — Или как будто у тебя кто-то умер. Что случилось?

— Ничего, — соврала Гермиона, но голос предательски дрогнул. Она не могла смотреть ему в глаза.

— Гермиона. — Гарри сел напротив неё и заглянул в глаза, заставляя её поднять взгляд. — Я знаю тебя двадцать лет. Не ври мне. Ты побледнела, у тебя руки дрожат, и ты приехала в офис на час раньше, хотя ненавидишь вставать до семи. Это не "ничего". Это катастрофа. Что произошло?

Она хотела сказать ему правду. О поцелуе, о Пэнси, о диктофоне, о Дафне, о всей этой катастрофе. Но слова застряли в горле. Как она могла признаться, что влюбилась в Драко Малфоя? Что она работала на врагов его семьи? Что её жизнь превратилась в мыльную оперу, где она сама стала главной злодейкой?

— Гарри, я не могу сейчас говорить, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Пожалуйста. Дай мне время.

Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, потом вздохнул, и в этом вздохе было столько боли, что Гермиона едва не заплакала.

— Хорошо. Но когда сможешь — я здесь. Не забывай. И не делай глупостей, Гермиона. Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне. Даже если ты ошибаешься.

Он вышел, оставив ей кофе, который медленно остывал, пока Гермиона смотрела на экран и пыталась понять, что делать дальше.

В кабинет Драко ворвался Блейз Забини без стука, неся за собой облако дорогого одеколона и запаха свежего коктейля, который он успел выпить в баре на первом этаже. Блейз был высоким, темнокожим, с вечной улыбкой на губах, которая могла бы разоружить любого, но не Драко.

— Ты выглядишь как человек, который только что увидел призрака, — сказал Блейз, разваливаясь в кресле для посетителей. — Или как человек, который ночью не спал, потому что думал о ком-то кудрявом. Или о ком-то с идеальными скулами. Или о ком-то, чьё имя начинается на "Г" и заканчивается на "а".

Драко поднял голову от документов и уставился на друга с выражением, которое можно было истолковать как "убирайся, пока я тебя не убил". Но Блейз знал его слишком хорошо, чтобы испугаться.

— Я ничего не думал, — сказал Драко холодно, но его голос дрогнул, и Блейз это заметил.

— Конечно, не думал. — Блейз усмехнулся. — Ты просто сидишь здесь и пялишься на эту бумагу уже двадцать минут. Я вошёл, а ты даже не шевелился. Даже не моргнул. Наверное, визуализируешь её лицо. Или губы. Или то, что ты с ней делал в библиотеке. Или то, что ты хотел бы с ней сделать, если бы у тебя были яйца.

Драко резко поднялся, и его стул откатился назад с громким скрежетом по паркету.

— Ты что-то знаешь? — голос его стал опасным, низким, как рык. — Что ты видел? Что ты слышал?

— Я ничего не видел, — поднял руки Блейз, но улыбка его стала шире, торжествующей. — Но я видел её. Пэнси. Сегодня утром она приехала в поместье в полседьмого утра, с этим своим портфелем и этим своим видом "я иду на войну". И вышла оттуда через двадцать минут с таким видом, будто выиграла в лотерею. Так что я сложил два и два.

Драко замер. Сердце его забилось быстрее, и он почувствовал, как в груди разрастается ледяной ком.

— Пэнси была в поместье? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Ага. А потом я видел Грейнджер в офисе. У неё лицо — как у человека, которому пришло уведомление о смерти. Ты хочешь мне сказать, что ничего не произошло? Что она просто пришла попросить сахар?

Драко провёл рукой по лицу. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Мы целовались, — сказал он глухо, и этот голос был полон такого стыда и такого счастья одновременно, что Блейз присвистнул. — В библиотеке. Вчера. Я не знаю, что на меня нашло. Я не должен был. Но я не мог остановиться. Она стояла там, в этом дурацком свитере, с этими дурацкими кудрями, и я... я не мог.

— Да ты влюблён, — сказал Блейз просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Я знал это ещё тогда, на клубной вечеринке, когда ты полез её защищать. Ты никогда никого не защищаешь, Драко. Ты всегда говоришь: "Это не моя проблема". А тут вдруг — бэм, и ты герой. Ты думаешь, я не заметил, как ты смотрел на неё, когда она танцевала с Роном? Как ты сжал бокал так, что он чуть не треснул?

— Я не герой, — отрезал Драко. — Я жених. У меня есть обязательства.

— Обязательства перед Асторией? — Блейз фыркнул, и в этом фырканье было столько презрения, что Драко вздрогнул. — Ты серьёзно? Ты думаешь, она выходит за тебя по любви? Она выходит за тебя, потому что ты — Малфой. Как только ты потеряешь статус, она уйдёт. А Грейнджер... она видит тебя. Настоящего. И ты это знаешь. Ты знаешь это, потому что когда она смотрит на тебя, ты перестаёшь быть наследником империи. Ты становишься просто Драко. И тебе это нравится.

Драко молчал. Он знал, что Блейз прав. Но это не делало ситуацию проще. Это делало её невыносимой.

— Пэнси шантажирует её, — сказал он наконец, и голос его был тихим, почти беззвучным. — Я не знаю, что она сказала, но я видел лицо Грейнджер утром. Она выглядела так, будто её ударили. Будто у неё вырвали сердце. Я должен что-то сделать.

— Хочешь, я поговорю с Пэнси? — предложил Блейз, и в его глазах мелькнула сталь. — Она моя подруга, но если она перешла черту, я с ней поговорю. По-мужски.

— Нет. — Драко поднял руку, останавливая его. — Я сам. Оставь это мне. Она работает на меня. Это моя проблема.

В полдень Гермиона сидела в маленькой кофейне у Тауэрского моста, сжимая в руках стакан с остывшим латте, который она так и не выпила. Она смотрела на реку, на серые воды Темзы, на чаек, которые кружили над причалом, на туристов, которые фотографировались на фоне моста, и пыталась успокоить дыхание.

Лондон был серым, как всегда. Небо нависало низко, готовое разразиться дождём. Гермиона любила этот город за его холодную красоту, но сегодня он казался ей тюрьмой.

Дафна Гринграсс появилась через десять минут — высокая, стройная, в идеально сидящем чёрном костюме от Шанель, с туфлями на высоких каблуках, которые цокали по тротуару, как метроном. Она была старшей сестрой Астории, но они были совершенно разными. Вместо мягкой улыбки Астории — острый, холодный взгляд серых глаз; вместо светлых локонов — тёмные, гладкие волосы, собранные в тугой пучок. Дафна была той, кто финансировал расследование Гермионы. Она хотела разрушить помолвку, чтобы остановить слияние компаний, которое угрожало её бизнесу. И она была единственным человеком, который знал правду.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Дафна, садясь напротив и не тратя времени на приветствия. — Что случилось? У тебя лицо такое, будто ты умерла и только что воскресла.

— Я влюбилась в него, — сказала Гермиона, даже не пытаясь приукрасить реальность. — В Драко. Это случилось, и я не знаю, что делать.

Дафна уставилась на неё с таким выражением, будто её ударили кирпичом по голове.

— Ты... что?

— Я знаю, — Гермиона судорожно выдохнула, сжимая стакан так, что пластик затрещал. — Я знаю, что это катастрофа. Я знаю, что я должна была оставаться профессионалом. Я знаю, что я нарушила всё. Но я не могу это контролировать. И теперь Пэнси Паркинсон знает. Она записала наш поцелуй. Она шантажирует меня.

Она рассказала Дафне всё — про диктофон, про библиотеку, про три дня, про ультиматум. Рассказала про утро, про холодный взгляд Пэнси, про её слова о двенадцати годах преданности. Дафна слушала молча, время от времени отпивая из своей чашки зелёный чай, который заказала с мятой. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькали искры расчёта.

Когда Гермиона закончила, Дафна медленно поставила чашку на стол и сложила руки перед собой.

— Это плохо, — сказала она. — Это очень плохо. Но не катастрофично.

— Что значит "не катастрофично"? — Гермиона сжала стакан так, что побелели костяшки. — Она уничтожит меня. И Драко. Она отправит эту запись его отцу. Она уничтожит его репутацию. Она уничтожит всё, что мы построили.

— Нет, — Дафна покачала головой, и её голос стал твёрже. — У нас есть один козырь. Но он рискованный. Очень рискованный.

Гермиона уставилась на неё, и внутри затеплилась слабая, почти несмелая надежда.

— Что за козырь?

— Я знаю, что Астория изменяет Драко, — сказала Дафна, и её голос стал тише, почти интимным, как у заговорщицы. — С конкурентом. С главой фирмы "Торнтон и партнёры", с которой мы ведём переговоры о слиянии. У меня есть доказательства. Фотографии, сообщения, записи встреч. Если Пэнси обнародует запись, я обнародую это. Мы ударим ответной. Но я должна быть уверена, что Драко этого не узнает. Он должен думать, что Астория — жертва, а не виновница, пока мы не закончим. Если он узнает правду раньше времени, всё разрушится. Он убьёт её. Или себя.

Гермиона смотрела на Дафну, и в голове проносились обрывки вчерашнего вечера. Драко, целующий её. Драко, шепчущий её имя. И Астория, которая, возможно, спит с кем-то другим. Её сердце сжалось от боли за него.

— Ты хочешь, чтобы я использовала это, чтобы ударить по Пэнси, — сказала она медленно.

— Я хочу, чтобы ты использовала это, чтобы спасти свою карьеру, — поправила Дафна. — И, возможно, его тоже. Но ты должна быть готова к тому, что если Пэнси нажмёт на курок, нам придётся стрелять в ответ. И тогда война начнётся по-настоящему.

Вечером Гермиона поехала в поместье.

Она знала, что Драко будет там — он всегда возвращался домой после семи, чтобы работать в своём кабинете или плавать в бассейне. Она знала его расписание лучше, чем должна была. Она знала, что он пьёт чёрный чай без сахара, что он не любит, когда его отвлекают во время чтения, что он включает джаз, когда злится, и классику, когда грустит.

Она вошла в дом через гостевой вход, но у лестницы её остановил дворецкий, пожилой мистер Хилл, который служил Малфоям тридцать лет.

— Мисс Грейнджер, — сказал он вежливо, но в его голосе чувствовалась едва заметная теплота. — Мистер Малфой ждёт вас в кабинете. Он просил передать, что вы можете пройти без стука.

Гермиона удивилась — он знал, что она придёт? — но ничего не сказала, поднялась по лестнице и направилась к кабинету. Дверь была приоткрыта, и она увидела его силуэт у окна.

Она вошла, и в комнате было темно, только на столе горела настольная лампа, освещая его лицо — уставшее, напряжённое, с тёмными кругами под глазами, которых не было ещё неделю назад. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то такое, отчего её сердце сжалось.

— Я знаю, что Пэнси была у тебя, — сказал он без предисловий. — Что она сказала? Не ври мне.

Гермиона хотела соврать. Сказать, что ничего, что это был деловой визит, что ей нужно обсудить контракты. Но она посмотрела в его глаза и поняла, что не может. Она не могла врать ему, даже если это уничтожит её.

— Она шантажирует меня, — сказала она тихо, чувствуя, как голос начинает дрожать. — У неё есть запись нашего поцелуя. Она сказала, что отправит её твоему отцу, если я не уйду из твоей жизни. У меня есть три дня.

Драко медленно встал. Его лицо стало бледным, а в глазах полыхнула такая ярость, что Гермиона инстинктивно сделала шаг назад.

— Она что?

— Она хочет, чтобы я разбила тебе сердце, — продолжила Гермиона, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза. — Чтобы я сказала тебе, что это была ошибка, что я тебя не люблю. И у меня есть три дня, чтобы сделать это.

Драко подошёл к ней так быстро, что она не успела среагировать. Он схватил её за плечи, притянул к себе, и его голос был низким, хриплым, почти звериным.

— И что ты скажешь мне? — спросил он. — Сейчас. В эту секунду. Ты скажешь мне, что это была ошибка?

Гермиона смотрела в его глаза — в тёмные, глубокие, горящие, как угли — и чувствовала, как все её защитные механизмы разрушаются один за другим. Она не могла врать ему. Она не могла уйти.

— Нет, — прошептала она. — Это не было ошибкой. Это было единственно правильное, что я сделала в своей жизни. Но я не знаю, что нам делать. Я не знаю, как выбраться из этого.

Драко прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и она чувствовала, как его руки дрожат на её плечах.

— Тогда будем выбираться вместе, — сказал он. — Я не позволю ей разрушить нас. Поняла? Никто не разрушит нас. Ни Пэнси, ни Астория, ни мой отец. Никто.

Гермиона приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Легко, почти невесомо, но этого было достаточно, чтобы весь мир вокруг перестал существовать. Он ответил на поцелуй, притянул её ближе, и она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её.

— Я люблю тебя, — прошептала она в его губы, и это было впервые.

Он замер, потом отстранился и посмотрел на неё с таким выражением, что она забыла, как дышать.

— Ты... что?

— Я люблю тебя, — повторила она, и её голос не дрогнул. — Я люблю тебя, и я не знаю, что с этим делать.

Драко снова поцеловал её, и этот поцелуй был другим — жадным, отчаянным, полным всего, что они не могли сказать словами. Он прижал её к себе так крепко, что она почувствовала, как его пальцы впиваются в её спину, и ей казалось, что если он отпустит её, она рассыплется на куски.

— Я тоже, — прошептал он в её волосы, и его голос сорвался. — Я тоже люблю тебя, и ненавижу себя за это. Но я не могу остановиться.

Утром Пэнси Паркинсон пришла в офис, как обычно, с идеальной укладкой и идеальным костюмом. Но на её столе, поверх ежедневника, лежал белый конверт без подписи.

Она открыла его дрожащими пальцами. Внутри — один лист бумаги, сложенный пополам. Чёткий, каллиграфический почерк Драко, который она знала наизусть:

«Ты уволена. Сейчас. Собери вещи. Личные вещи оставь у охраны. Если ты попытаешься связаться со мной или Грейнджер, я подам на тебя в суд за шантаж и незаконное прослушивание. Ты проиграешь. Драко.»

Пэнси сжала бумагу так, что побелели костяшки. Она стояла в пустом кабинете, и часы тикали в углу, отсчитывая секунды её краха. Она хотела закричать. Она хотела разорвать этот листок. Но она просто стояла и смотрела на пустой экран своего компьютера, чувствуя, как мир рушится у неё под ногами.

Она проиграла. Не потому что у неё не было рычагов. А потому что любовь — это рычаг, который невозможно контролировать. И Драко выбрал не её.

Гермиона и Драко стояли у окна в его кабинете, глядя на закат над Лондоном. Город горел золотом и багрянцем, и в этом свете мир казался почти волшебным.

Драко держал её за руку, переплетя пальцы, и она чувствовала, как его большой палец поглаживает её кожу.

— Что теперь? — спросила она тихо.

— Теперь мы будем бороться, — сказал он. — Ты и я. Против всего мира.

Она повернулась к нему и улыбнулась — впервые за эти дни настоящей улыбкой.

— Звучит как план.

Он поцеловал её в лоб, и они стояли так, пока солнце не скрылось за горизонтом, не зная, что принесёт завтрашний день, но зная, что они будут бороться. Вместе.

Глава 12. Драка в спортзале

Корпоративный спортивный день в «Malfoy & Greengrass Holdings» был той редкой традицией, которую Джинни Уизли продавила через совет директоров не столько ради «тимбилдинга и укрепления вертикальных связей между отделами», сколько ради чистого, неподдельного удовольствия посмотреть, как её коллеги, обычно скованные галстуками и корпоративными протоколами, превращаются в потных, кричащих, размахивающих руками подростков. Она любила это — видеть, как Блейз Забини, который в жизни не переступал порог тренажёрного зала без персонального тренера, вдруг носится по полю с дикой улыбкой, как Гермиона Грейнджер, чья жизнь была расписана по минутам, наконец-то позволяет себе просто бежать, не думая о дедлайнах и балансовых отчётах. В этом году турнир по мини-футболу обещал быть особенно зрелищным, и не только потому, что команда «Аналитики и аудиторы» в последний момент заявила в свой состав Гермиону Грейнджер, а команда «Топ-менеджмент» выставила Драко Малфоя, Блейза Забини и даже Виктора Крама, который обычно стоял в стороне с каменным лицом и сканировал периметр так, будто ждал нападения террористов. Нет, дело было в другом — в том напряжении, которое витало в воздухе уже несколько недель, с того самого момента, как Гермиона переступила порог офиса со своей папкой и своим невозмутимым взглядом, который, казалось, видел все тайны, включая те, что Драко Малфой прятал даже от самого себя.

Спортзал «Malfoy Arena» находился в подвальном этаже главного офисного здания, но называть его подвалом было бы кощунством. Это было двухуровневое пространство, залитое тёплым светом, с панорамными стёклами, выходящими в искусственный сад с пальмами, с профессиональным футбольным полем из мягкого синтетического газона, который пах так же дорого, как итальянские кожаные кресла в кабинетах на верхних этажах. Трибуны на двести мест были заполнены примерно наполовину — сотрудники из других отделов пришли поглазеть на начальство в спортивной форме, сделать селфи и выпить бесплатных смузи, которые Луна Лавгуд, главный дизайнер интерьеров и по совместительству бессменный декоратор всех корпоративных мероприятий, украсила гирляндами из светодиодных лампочек, похожих на светлячков. Луна стояла у края поля с блокнотом в руках и делала какие-то пометки, время от времени поднимая голову и провожая взглядом игроков. Её глаза, светлые и немного отстранённые, как будто видели не только то, что происходило на поверхности, но и то, что скрывалось под ней — страхи, надежды, невысказанные слова. Она уже заметила, как Гермиона дважды посмотрела на Драко, когда тот не видел, и как Драко, делая вид, что поправляет щитки, бросил короткий взгляд в сторону Гермионы. Луна улыбнулась своим мыслям и записала в блокноте: «Электричество. Нужно добавить больше золота в освещение».

Пахло здесь дорогим деревом, потом, который только начинал выступать на разогретых телах, и едва уловимым запахом озона от мощной системы вентиляции. Джинни, как главный организатор, носилась между трибунами с планшетом, сверяя списки участников и зрителей, её рыжий хвост подпрыгивал в такт шагам, а на футболке было написано «HR — Human Resilience» — шутка, которую оценили только те, кто знал, сколько усилий ей стоило уговорить Люциуса Малфоя выделить бюджет на это мероприятие. Люциус, кстати, не пришёл — он предпочитал наблюдать за сыном с безопасного расстояния, через камеры наблюдения, как и подобает человеку, который привык контролировать всё, даже пот.

Гермиона стояла у кромки поля, разминая запястья и пытаясь вспомнить, когда в последний раз она держала мяч. Кажется, это было в школе, на уроке физкультуры, где она либо сидела в библиотеке, читая «Войну и мир» в оригинале, либо доказывала учителю, что теория спорта важнее практики, и что знание правил игры делает её участником не в меньшей степени, чем физическая активность. Учитель тогда сказал: «Грейнджер, ты не сможешь выиграть матч, сидя на скамейке», и она обиделась, потому что была права — но спорить с человеком, который держит свисток, бесполезно. Сейчас её форма — белая футболка с номером «7» и чёрные шорты — сидела на ней так, словно она и не надевала ничего другого всю жизнь, но это было обманчивое ощущение. Каждое движение давалось ей с трудом, потому что она слишком много думала: куда поставить ногу, как повернуть корпус, куда послать мяч, а надо было просто бежать и бить. Рядом с ней Рон, одетый в ярко-красную форму с номером «9», прыгал на месте, размахивая руками и громко комментируя шансы противников, и его голос, громкий и немного хриплый, действовал на неё успокаивающе — Рон всегда был таким, шумным, прямым, без подтекстов. В отличие от Драко, который никогда не говорил того, что думал на самом деле.

— Ты видела их вратаря? — Рон кивнул в сторону ворот, где стоял Виктор Крам, сложив руки на груди, и даже не разминался. Он стоял неподвижно, как статуя, и только его глаза — тёмные, внимательные — следили за каждым движением на поле, даже до начала игры. — Это же чёртова стена. Я слышал, он в юности играл за юношескую сборную Болгарии. Понимаешь, за Болгарию! Это вам не любительская лига Лондона. А у нас вратарь — Пэнси, которая боится испортить маникюр.

— Пэнси не будет вратарём, — поправила его Джинни, пробегая мимо и бросая взгляд на трибуны, где Пэнси Паркинсон сидела с идеально прямой спиной и биноклем в руках, который она использовала вовсе не для того, чтобы следить за мячом. Пэнси наблюдала за Драко, и её лицо выражало смесь тревоги и любопытства, как у кошки, которая видит, что её хозяин гладит чужую собаку. — Она сказала, что у неё аллергия на синтетический газон. Аллергия, представляешь? А на дорогие туфли у неё аллергии нет. Так что наш вратарь — Тони. Тони, ты где?

Теодор Нотт, который до этого момента тихо стоял в углу и настраивал умные часы, поднял голову с выражением человека, которого только что оторвали от чтения «Войны и мира» на языке оригинала — он действительно перечитывал его в последние дни, потому что, по его словам, «настоящий IT-специалист должен понимать, как работает человеческая трагедия, а не только код». Сейчас он выглядел так, будто его трагедия только начиналась.

— Я? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Я вообще-то в IT. Я должен сидеть за мониторами, анализировать данные, писать скрипты, а не ловить мячи лицом. Это противоречит моей профессиональной этике.

— Твоя профессиональная этика не спасёт нас от поражения, — отрезала Джинни, уперев руки в бока. — Ты должен быть командным игроком. Давай, становись в ворота, это всего на сорок минут. Сорок минут, Тони. Ты выдержишь.

Тони вздохнул с такой обречённостью, словно его отправляли на фронт без оружия, и поплёлся к воротам, на ходу надевая вратарские перчатки, которые оказались ему велики на два размера. Гермиона скрыла улыбку в воротник. Она любила Тони именно за эту его вечную неловкость, которая контрастировала с его гениальностью в мире кода. Он мог взломать любую систему, но не мог поймать мяч, который летел прямо в него. Это было трогательно и немного смешно.

Гарри, стоявший чуть поодаль, разминал шею и поглядывал на противоположную сторону поля. Там, в синей форме с золотыми полосами, собралась команда «Топ-менеджмента». Драко стоял в центре, даже не глядя в сторону Гермионы, но она чувствовала его присутствие кожей — этот холодный, выверенный взгляд, который он иногда бросал на неё исподлобья, как будто проверял, видит ли она его. Он был идеально спокоен, как всегда перед важным событием, но Гермиона знала, что это спокойствие — маска. Под ней кипело напряжение, которое он выпускал только на поле, в движении, в борьбе. Блейз что-то говорил ему на ухо, ухмыляясь, и Драко коротко кивнул, криво усмехнувшись. Рядом с ними стоял Виктор, который наконец-то вышел из стойки покоя и начал делать какие-то неуловимо плавные движения плечами — зрелище завораживающее и пугающее одновременно, потому что его мышцы двигались под кожей, как живые, готовые к броску.

— Он выглядит так, будто собирается не мяч ловить, а нас всех убить, — пробормотал Рон, косясь на Виктора.

— Не преувеличивай, — сказала Гермиона, хотя внутри её что-то ёкнуло. — Виктор всегда такой серьёзный. Это просто его лицо.

— У него лицо убийцы, а не просто серьёзное, — Рон сплюнул на газон и тут же затёр ногой, потому что Джинни строго-настрого запретила плеваться на поле. — Ладно, слушай план. Ты берёшь левый фланг, я центр, Гарри — правый. Мы их разорвём. У них есть Крам, но у нас есть скорость. Мы быстрее.

— А если нет? — спросил Гарри, подходя ближе.

— А если нет, то у нас есть твой знаменитый удар с разворота, — усмехнулся Рон. — Ты же тренировался? Я видел, как ты в прошлый раз положил мяч прямо в угол.

Гарри вздохнул. Он не тренировался. Он вообще последние две недели только и делал, что сидел над отчётами по маркетинговым кампаниям, которые требовал Драко, и отбивался от звонков Джинни, которая хотела обсудить цвета для корпоративного буклета. Спорт казался ему роскошью, но он согласился, потому что в противном случае Джинни пригрозила, что «подарит ему абонемент в зал для йоги, где все занимаются в позе эмбриона, и ты будешь там самым высоким эмбрионом».

— Я справлюсь, — сказал Гарри, и это прозвучало так же неубедительно, как слова Тони про ворота. Он посмотрел на Гермиону, и в его взгляде было что-то — предупреждение или просьба, — но она не успела разобрать, потому что Блейз уже взял мяч и свисток.

Первый свисток судьи — им вызвался быть Блейз, потому что никто больше не захотел брать на себя ответственность за судейство, а Блейз любил быть в центре внимания — прорезал воздух. Мяч, ярко-оранжевый, как предупреждающий знак, упал в центр поля, и началось.

Первые десять минут были хаотичными. Команда аналитиков, несмотря на все крики Рона, играла сумбурно: Гарри пытался делать длинные пасы, но мяч постоянно уходил в сторону, потому что он не рассчитал силу; Тони, стоя в воротах, закрывал глаза при каждом приближении мяча, и только чудом мяч не залетал, потому что Виктор, казалось, играл за обе команды одновременно — он ловил мячи на выходах и пасовал их обратно на поле, как будто тренировался; Гермиона бегала, как заведённая, но её удары были слабыми и неточными, потому что она слишком много думала о том, куда послать мяч, вместо того чтобы просто бить. Она видела, как Драко двигается по полю, и её мозг автоматически анализировал его траектории, его манеру, его слабые места — и это мешало ей сосредоточиться на своей игре. Команда топ-менеджмента действовала слаженно и холодно. Драко двигался экономно, почти лениво, но каждый его пас достигал адресата, каждое движение было выверено до миллиметра. Он не бежал лишнего метра, не тратил лишнего движения. Блейз носился по полю с улыбкой маньяка, потому что для него это была не игра, а шоу, и он играл для зрителей, которые аплодировали каждому его финту. А Виктор, стоя в воротах, просто ловил всё, что летело, даже не напрягаясь — он был как стена, и мячи отскакивали от него, как от бетона. К концу десятой минуты на табло горело 2:0 в пользу менеджеров.

— Чёрт, — выдохнул Рон, вытирая пот со лба. — Нам нужно что-то менять. Грейнджер, ты вообще играешь или просто делаешь вид?

— Я делаю то, что могу, — огрызнулась Гермиона, чувствуя, как от злости на себя краснеют щёки. Она ненавидела, когда её критиковали, особенно когда критика была справедливой. — Ты же сам сказал левый фланг, но там Драко каждый раз перекрывает мне путь, и я не могу… Он читает мои движения. Каждый раз я думаю, что обойду его, а он уже там.

— Ты боишься его, — перебил Рон, и в его голосе прозвучала непривычная жёсткость. — Я же вижу. Ты с ним как с хрустальной вазой. Это спорт, Гермиона! Просто иди на него, ударь, отбери мяч. Он такой же человек, как и все. У него тоже есть слабые места.

— Какие? — не удержалась она, и в голосе прозвучало почти эхо прежнего любопытства, которое было у неё на первой неделе работы.

— Понятия не имею, — Рон пожал плечами. — Но если ты будешь на него так смотреть, то никогда не узнаешь. Просто играй.

Гермиона сжала зубы. Рон был прав, и это бесило. Она действительно избегала столкновений с Драко, потому что каждое его прикосновение — даже случайное, в игре — отправляло по её позвоночнику электрический разряд, от которого она теряла координацию. Она не хотела, чтобы кто-то это видел. Она не хотела этого чувствовать. Но мяч снова был у Блейза, и тот пасовал Драко, и Драко двигался к её флангу, и Гермиона поняла, что выбора нет. Она может либо отступить и снова почувствовать себя трусихой, либо врезаться в него и показать, что она тоже игрок.

Она рванула вперёд. Ветер свистел в ушах, газон мягко пружинил под кроссовками, и она видела только его — эту высокую фигуру в синей форме, эту светлую голову, наклонённую к мячу. Она сократила дистанцию до двух метров, до одного, и тут Драко, не оборачиваясь, сделал ложный замах, уйдя в сторону, но она уже вложила весь вес в корпус, чтобы перехватить мяч. Их плечи столкнулись. Она почувствовала, как его рука — твёрдая, горячая — коснулась её талии, на мгновение задержалась там, словно он хотел её придержать, а не оттолкнуть. Она почувствовала его дыхание на своей щеке — быстрое, горячее, и от этого у неё перехватило дыхание. Но мяч ускользнул от обоих, покатился к боковой линии, и судья Блейз свистнул:

— Аут!

— Ты специально врезалась в меня? — спросил Драко, когда они оба остановились, тяжело дыша. Голос его был низким, глухим, и в нём слышалась та же злая искра, что и в библиотеке той ночью. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было что-то — не гнев, а скорее изумление, как будто она сделала что-то, чего он не ожидал.

— Ты сам закрыл мне траекторию, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я играла по правилам.

— Правила не включают персональный фол против капитана команды.

— Капитана? — она фыркнула, хотя внутри всё трепетало. — Ты себя так величаешь?

— Я себя не величаю. Меня выбрали, — он усмехнулся, и эта усмешка была похожа на удар хлыста. — Это называется лидерство. Тебе бы попробовать, Грейнджер. Может быть, тогда ты перестанешь смотреть на мяч как на врага.

— Я смотрю на него как на цель, — парировала она. — В отличие от тебя, который смотрит на него как на продолжение своего эго.

Она хотела сказать ещё что-то острое, но в этот момент Рон, который всё это видел и слышал, подошёл к ним и встал плечом к плечу с Гермионой, блокируя ей обзор Драко. Его лицо было красным от гнева, и она видела, как дрожат его руки.

— Отвали, Малфой, — сказал Рон, и голос его был холоднее, чем обычно. — Играй в мяч, а не в свои подколы.

— Я играю в мяч, Уизли, — Драко перевёл взгляд на Рона, и его лицо мгновенно стало непроницаемым, как маска. — А ты играешь в телохранителя. Жалкое зрелище.

— Ты считаешь, что имеешь право разговаривать с ней так, потому что ты здесь главный? — Рон шагнул вперёд, и Гермиона увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. — Ты не главный в её жизни. Ты никто.

— Прекратите, — сказала она, вставая между ними. — Это всего лишь игра. Рон, успокойся.

— Всего лишь игра? — переспросил Рон, но смотрел он не на неё, а на Драко, и в его взгляде была такая ярость, что Гермиона испугалась. — Он только что оскорбил тебя. Он всегда оскорбляет тебя. И ты позволяешь ему. Ты всегда позволяешь ему.

— Он всегда меня оскорбляет. Это его способ общаться. Пойдём, — она взяла Рона за локоть и потянула назад. — Мяч уже в игре.

Рон нехотя отступил, но Гермиона видела, как дрожит его челюсть от сдерживаемой ярости. Она видела это не раз — Рон всегда был вспыльчивым, особенно когда дело касалось её чести. Но сейчас в его взгляде было что-то ещё, что-то более личное, и она не стала разбираться, потому что боялась этого. Она просто сделала вид, что ничего не заметила, и вернулась на позицию.

Остаток первого тайма прошёл в более жёсткой борьбе. Команда аналитиков собралась и начала играть так, как могла: Гарри наконец-то поймал ритм и выдал два отличных паса на Гермиону, и она даже сумела один раз пробить по воротам, но Виктор поймал мяч одной рукой, даже не моргнув. Тони по-прежнему стоял в воротах с закрытыми глазами при каждом опасном моменте, но ему повезло — мяч несколько раз пролетел в сантиметрах от штанги. К свистку на перерыв счёт был 3:1, и единственный гол аналитиков забил Гарри, случайно, с рикошета от колена Блейза. Луна на трибунах записала в блокнот: «Гол как случайность — самый честный гол». Она всегда находила неожиданные смыслы в самых простых вещах.

В раздевалке пахло мокрыми полотенцами и разгорячёнными телами. Джинни принесла бутылки с водой и энергетические батончики, но Рон не притронулся ни к чему. Он стоял у стены, закрыв глаза, и его дыхание было тяжёлым — не от усталости, а от гнева, который он сдерживал внутри себя. Гермиона видела, как его кулаки сжимаются и разжимаются, как он кусает губу, чтобы не сказать что-то, о чём потом пожалеет.

— Рон, — тихо сказала Гермиона, подходя к нему и кладя руку ему на плечо. — Ты слишком остро всё воспринимаешь. Это не матч жизни и смерти. Это просто футбол.

— Ты не понимаешь, — ответил он, не открывая глаз. — Ты видишь в нём только то, что хочешь видеть. Ты смотришь на него и не замечаешь ничего вокруг.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, хотя внутри уже знала ответ.

Рон открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде была такая боль, что Гермиона на мгновение отшатнулась. Она видела его разным — весёлым, злым, уставшим, но никогда таким. Его глаза покраснели, и она поняла, что он едва сдерживает слёзы.

— Ты думаешь, я идиот, да? — сказал он, голос его сорвался на шёпот, но в этом шёпоте было больше силы, чем в его криках. — Думаешь, я не замечаю, как ты на него смотришь. Как ты вся сжимаешься, когда он рядом. Как ты таешь, когда он говорит с тобой. Я знаю тебя сто лет, Гермиона. Сто лет, чёрт возьми. Я видел, как ты плакала над учебниками в библиотеке, как ты смеялась над глупыми шутками Гарри, как ты злилась, когда я забывал про встречи. И я вижу, как ты смотришь на него. Это не взгляд коллеги. Это взгляд женщины, которая влюблена.

— Ты… ты не прав, — выдавила она, но прозвучало это жалко и неубедительно.

— Прав, — он сделал шаг к ней, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание. — И он играет с тобой. Он просто развлекается, потому что у него свадьба через две недели, и ему скучно, и он хочет себе приключений. А ты — просто десерт перед основным блюдом. Ты для него — развлечение, Гермиона. Я не хочу, чтобы ты страдала.

— Прекрати, — голос Гермионы стал твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Ты не имеешь права так говорить. Ты не знаешь его. Ты не знаешь того, что между нами.

— А что между вами? — Рон вскинул брови, и в его взгляде мелькнула горечь. — Расскажи мне. Что он тебе сказал? Что он тебе обещал? Он обещал тебе бросить Асторию? Он обещал тебе, что вы будете вместе? Скажи мне, чтобы я знал, как мне ненавидеть его.

Гермиона молчала. Она не могла сказать, что Драко ей ничего не обещал. Что между ними не было слов о будущем. Были только взгляды, прикосновения, ночь в библиотеке и этот электрический ток, который проходил между ними, когда они стояли слишком близко. Но она не могла сказать это Рону, потому что это звучало бы как оправдание её собственной слабости.

— Я не должна тебе ничего объяснять, — сказала она наконец.

— Я имею право, потому что я люблю тебя, — сказал Рон, и это было так просто и так горько, что у Гермионы перехватило дыхание. — Я всегда любил тебя. С первого курса, чёрт возьми. С первого дня, когда ты вошла в аудиторию с этой своей гривой и сказала профессору, что он ошибся в дате события. И я молчал, я ждал, я думал, что у нас есть время, что ты одумаешься. Но ты выбрала его. Ты выбрала человека, который на тебя даже не смотрит как на равную.

Гермиона стояла, прижав руки к груди, и слова Рона врезались в неё как иглы. Она знала о его чувствах — догадывалась, чувствовала краем сознания, но никогда не позволяла себе об этом думать, потому что это было слишком сложно, слишком неправильно. Рон был её другом, её опорой, её якорем в этом безумном мире. Но он никогда не был тем, кто заставлял её сердце биться быстрее. И сейчас, глядя на его покрасневшие глаза и сжатые кулаки, она поняла, что должна сказать правду, какой бы жестокой она ни была.

— Рон, — начала она, положив руку на его плечо, — я не могу ответить на твои чувства. Я хотела бы, но не могу. Это не про него. Это про нас. Мы… мы разные. Мы всегда были просто друзьями. И я не хочу это терять.

— Слишком поздно, — сказал он, и в его голосе не было злости — только пустота. — Ты уже потеряла меня. В тот момент, когда ты позволила ему коснуться тебя. Ты думала, я не знаю о той ночи в библиотеке? Я не слепой. Я видел, как он вышел оттуда с растрёпанными волосами, и ты вышла через пять минут, вся красная, с дрожащими руками. Не надо мне врать. Я знаю всё.

Гермиона побледнела. Она не знала, что Рон видел. Она не знала, что их тайна была такой прозрачной. Она хотела что-то сказать, что-то объяснить, но слова застряли в горле, потому что она понимала, что любые объяснения будут звучать как оправдания.

— Рон, это было не то, что ты думаешь…

— Не надо, — он отступил от неё, и расстояние между ними стало физически ощутимым. — Всё уже сказано. Я просто хочу тебя предупредить: этот матч не закончится красиво. Я не хочу делать больно тебе, но ему я должен объяснить, где его место. Или это сделаю я, или он поймёт это сам, но так или иначе — я не позволю ему играть с тобой.

Он развернулся и пошёл к выходу из раздевалки, хлопнув дверью так, что с полки упала бутылка с водой. Гермиона осталась одна среди мокрых полотенец и гулкой тишины, и в груди у неё разрастался холодный ком страха. Она знала Рона. Если он что-то решил, его не остановить.

Второй тайм начался под знаком обречённости. Гермиона вышла на поле с пустой головой, её тело двигалось на автомате, а мысли метались между признанием Рона и предчувствием катастрофы. Она видела, как Рон занял позицию в центре, как Гарри переглянулся с ней встревоженным взглядом, как Драко — на противоположной стороне — усмехнулся чему-то, что сказал ему Блейз. Она не знала, что делать. Она не знала, как остановить это. Луна на трибунах подняла голову и посмотрела на поле, и в её глазах мелькнула тень тревоги — она тоже чувствовала, что что-то должно случиться.

Мяч ввели в игру. Первые три минуты всё шло относительно спокойно — аналитики перехватили инициативу, Гарри сделал блестящий проход по правому флангу и пробил в угол, но Виктор снова поймал мяч, и Гермиона видела, как Крам одобрительно кивнул Гарри — уважение профессионала к профессионалу, несмотря на счёт. Пэнси на трибунах сжала бинокль так сильно, что побелели костяшки. Дафна Гринграсс, которая появилась в спортзале только к началу второго тайма, села в дальнем углу и наблюдала за происходящим с холодным любопытством — она пришла не болеть, а смотреть, и её взгляд цеплялся то за Драко, то за Асторию, которая тоже сидела на трибунах, одетая в идеально белый спортивный костюм, и улыбалась так, будто всё происходящее было частью её личного театра.

Но потом Блейз выбил мяч к центру, где столкнулись Рон и Драко. Они оба прыгнули на мяч одновременно, их плечи ударились, ноги переплелись, и оба упали на газон, барахтаясь и пытаясь встать первыми.

— Фол! — закричал Блейз. — Фол нападающего!

Рон поднялся первым, но он не отошёл от Драко. Он навис над ним, и Гермиона видела, как его красное лицо исказилось гримасой ярости, какой она никогда не видела. Он был похож на зверя, который почуял добычу.

— Ты сделал это специально, — прошипел Рон, и голос его был злым и хриплым. — Ты пытаешься выбить мяч через меня? У тебя это не выйдет, Малфой.

— Я вообще не стараюсь, Уизли, — ответил Драко, поднимаясь и отряхивая синюю форму. На его лице было то же выражение ледяного превосходства, которое бесило Гермиону и восхищало её одновременно. — Я просто играю в футбол. А ты пытаешься играть в героя. Это смешно.

— Ты смешной, — Рон шагнул вперёд, и теперь они стояли лицом к лицу, расстояние между их носами было не больше десяти сантиметров. — Ты думаешь, что ты бог, потому что у тебя есть папины деньги и невеста из хорошей семьи. Но за твоей спиной все смеются. Все знают, что ты просто трус. Что ты боишься настоящей жизни, боишься настоящих чувств, и поэтому прячешься за контрактами и бумагами. Ты даже не можешь посмотреть ей в глаза, — Рон кивнул в сторону Гермионы, — и сказать правду. Ты прячешься за Асторией, за свадьбой, за папиной империей. Ты — никто, Малфой. Никто.

— Рон, прекрати! — крикнула Гермиона, подбегая к ним. — Отойдите друг от друга!

— Нет, пусть он скажет это в лицо, — Драко не сводил глаз с Рона, и в его голосе появилась та злая искра, которая появлялась всегда, когда его задевали за живое. — Ты хочешь мне что-то сказать? Скажи. Только смелее.

— Я скажу, — Рон сжал кулаки, и вены на его шее вздулись. — Ты не достоин даже шнурки её развязывать. Ты не достоин её взгляда. Ты берёшь её, потому что она тебе нравится, как новая игрушка, но ты не можешь её защитить, ты не можешь быть рядом, когда ей трудно. Где ты был, когда она ночами сидела над отчётами? Я был. Я приносил ей кофе. Я слушал её. А ты только играешься с ней, потому что тебе скучно перед свадьбой с той куклой, Асторией.

При упоминании Астории Драко побледнел. Это было едва заметно — только на секунду дрогнули скулы и глаза сузились, но Гермиона увидела это. Она увидела, как внутри Драко что-то оборвалось, как его маска дала трещину. Она видела, как его руки сжались в кулаки, и в этот момент поняла, что драка неизбежна.

— Не смей говорить об Астории, — сказал Драко, и его голос стал тихим и опасным, как предупреждение перед лавиной. — Ты ничего о ней не знаешь.

— А то что? — Рон усмехнулся, и в его усмешке было столько злорадства, что Гермионе захотелось зажмуриться. — Ударишь меня? Давай, покажи, какой ты сильный. Покажи ей, что ты умеешь только кулаками махать, как обычный мальчишка, а не принимать решения. Ты не мужчина, Малфой. Ты мальчик, который боится сделать выбор.

Удар Рона был стремительным, неожиданным и отчаянным. Он размахнулся и врезал Драко в челюсть с такой силой, что звук удара разнёсся по всему спортзалу, перекрывая возгласы зрителей. Кто-то на трибунах вскрикнул — кажется, это была Джинни. Астория поднялась со своего места, и её лицо побелело. Дафна наклонилась вперёд, её глаза загорелись интересом. Пэнси вцепилась в подлокотник и затаила дыхание. А Луна, наоборот, откинулась на спинку и закрыла глаза, как будто хотела услышать, что произойдёт дальше, не видя этого.

Драко пошатнулся, но не упал — он был слишком тренирован для этого. Он сделал шаг назад, провёл языком по внутренней стороне щеки, сплюнул кровь на зелёный газон и посмотрел на Рона взглядом, который Гермиона никогда не забудет: там не было боли, не было злости — там было холодное, спокойное решение. Он смотрел на Рона так, будто тот уже проиграл, даже не успев начать. Драко молча снял футболку, оставшись в чёрной обтягивающей майке, которая подчёркивала каждую мышцу, и шагнул вперёд, сжимая кулаки. В его глазах не было колебаний.

— Ты этого хотел, — сказал он, и это не было вопросом.

Драка началась не с хаоса, а с какой-то жуткой синхронности. Они стояли друг против друга, как два бойца на ринге, и все вокруг — и игроки, и зрители — замерли, оцепенев. Джинни прижала ладони ко рту и побелела как мел. Блейз, который должен был быть судьёй, стоял с открытым ртом, не в силах издать ни звука. Тони вылез из ворот и присел за спиной Виктора, который, наоборот, сделал шаг вперёд, готовый в любой момент вмешаться. Гарри попытался подойти к Рону, но тот оттолкнул его локтем.

Первым ударил снова Рон — раз, два, три, он бил коротко и яростно, целясь в корпус и в голову, но Драко уклонялся, блокировал и ждал. Он двигался как вода — уклонялся от ударов, которые могли бы сбить с ног любого другого. Рон задыхался от ярости, его удары становились всё более беспорядочными, и он открывался. Драко ждал, когда Рон выдохнется. И когда это произошло — когда Рон на секунду потерял темп и опустил руки, — Драко ударил. Один удар в солнечное сплетение, от которого Рон согнулся пополам, и второй, апперкот, который отбросил его на газон. Рон упал на спину, хватая ртом воздух, и Драко навис над ним, готовый нанести ещё один удар.

— Хватит! — закричала Гермиона, и её голос прозвенел над спортзалом, как удар колокола. — Прекратите немедленно!

Она вбежала между ними, раскинув руки в стороны, заслоняя Рона своим телом. Драко уже занёс кулак для удара, и ей показалось на мгновение, что он ударит и её — такой бешеной была ярость в его глазах. Но он замер, кулак повис в воздухе, и он тяжело задышал, глядя на неё сверху вниз. Его дыхание было хриплым, в глазах пылал тот холодный огонь, который она видела только в самые опасные моменты.

— Уйди, — сказал он хрипло. — Это не твоя драка.

— Ещё как моя, — ответила она, и голос её дрожал, но взгляд был твёрдым. — Ты не имеешь права его бить. Это был фол, это грязно, это не по-людски.

— Он начал, — Драко медленно опустил руку.

— И ты продолжил. Ты мог отойти. Ты мог остановиться. Ты не остановился, — она говорила быстро, сбивчиво, потому что внутри неё всё кипело от гнева и страха. — Вы оба — идиоты. Вы устроили цирк при всех, на корпоративном мероприятии, и теперь вся фирма будет обсуждать, как два взрослых мужика не смогли решить вопрос словами. Ты думаешь о своей репутации? Думаешь о том, что скажет твой отец? Ты только что подписал себе приговор.

— Он оскорбил меня, — Драко сделал шаг назад, проводя рукой по разбитой губе и глядя на кровь на пальцах с отстранённым любопытством. — Он оскорбил Асторию. И он оскорбил тебя. Ты слышала, что он сказал?

— Я слышала, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Но это не значит, что ты должен бить его в ответ. Ты лучше этого, Драко. Я знаю, что ты лучше. Ты не такой, как твой отец. Ты не решаешь всё кулаками.

Слова повисли между ними, и в глазах Драко что-то дрогнуло — тень прежнего, того, что она видела в библиотеке, когда он целовал её в темноте, того, что пряталось за его холодной маской. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Рон за её спиной зашевелился, поднимаясь на колени, и процедил сквозь зубы:

— Не слушай её, Малфой. Она просто пытается спасти тебя от позора. Но тебе уже не помочь. Ты — такой же, как все они: думаешь, что деньги решают всё, и что можно купить даже любовь. Ты купил Асторию, теперь думаешь, что купишь её? — он кивнул на Гермиону. — Не выйдет. Она не продаётся.

— Рон, замолчи! — рявкнула Гермиона, оборачиваясь к нему. — Ты делаешь только хуже!

— А ты замолчи, — огрызнулся Рон, и в его голосе была злость, направленная не на Драко, а на неё. — Ты всегда защищаешь его. Всегда. Даже когда он неправ, даже когда он ведёт себя как последняя сволочь, ты находишь ему оправдание. Ты не видишь его настоящего. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты как с розовыми очками, Гермиона. А я вижу, что он просто использует тебя.

— Рон, — вмешался Гарри, подходя к ним и беря Рона за руку, чтобы поднять его. — Давай остановимся. Ты всё сказал. Пойдём, остынем. Ты же видишь, что она сейчас не в себе.

— Нет, — Рон вырвал руку. — Я не остыну, пока не скажу ей. Ей, — он показал пальцем на Гермиону, — и ему. Вы оба живёте в какой-то иллюзии. Ты, Грейнджер, думаешь, что он тебя полюбит. А он, — Рон перевёл взгляд на Драко, — думает, что ты его простишь. Вы ошибаетесь. Оба. Вы не пара. Вы никогда не будете парой. Потому что он никогда не сможет быть тем, кто тебе нужен. А ты никогда не сможешь быть той, кто ему нужен. Вы просто игрушки друг для друга.

Он развернулся и пошёл к выходу из спортзала, но на полпути к двери его догнал Блейз, который что-то сказал ему на ухо, и Рон резко остановился. Он обернулся, и все увидели, как его лицо исказилось от отвращения.

— Ты ещё и подлизываешься к моим друзьям? — заорал он на Блейза, но тот только пожал плечами с невозмутимой улыбкой.

— Я всего лишь сказал, что твоя форма плохо сидит, — ответил Блейз. — Но, судя по твоей реакции, у тебя проблемы посерьёзнее. Может быть, тебе стоит подумать не о том, что говорит Малфой, а о том, что ты сам только что сделал? Ты унизил её при всех. Ты сделал из неё предмет спора. Это не любовь, Уизли. Это эгоизм.

Рон сжал кулаки, и Гермиона подумала, что сейчас он кинется на Блейза, но Виктор уже оказался рядом, положил свою тяжёлую ладонь на плечо Рона, и сказал всего одно слово:

— Выход.

Это слово прозвучало как приказ, и Рон, несмотря на всю свою ярость, не стал спорить с Виктором. Он вырвал плечо из его хватки, но пошёл к двери, и на этот раз никто его не останавливал. Дверь за ним захлопнулась с глухим звуком, оставляя в спортзале гулкую тишину.

Гермиона стояла в центре поля, и дрожь в её теле была такой сильной, что она боялась, что её ноги подкосятся. Она не знала, что делать. Вокруг неё стояли коллеги, друзья, зрители, и все они смотрели на неё так, словно ждали её слов или действий. Драко стоял в нескольких метрах, всё ещё без футболки, с разбитой губой и тем выражением лица, которое она не могла прочитать — он смотрел на неё так, будто видел впервые. Астория на трибунах медленно поднялась, её лицо было бледным и напряжённым, и она смотрела не на Драко, а на Гермиону, и в этом взгляде было что-то опасное, холодное, просчитывающее. Дафна тоже встала, но не ушла — она наблюдала, как будто хотела запомнить каждую деталь.

— Ты в порядке? — спросил Гарри, подходя к ней и беря за руку. — Гермиона?

— Я… — она запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Мне нужно выйти.

Она вырвала руку из хватки Гарри и побежала к выходу, не обращая внимания на крики Джинни и на то, как Блейз попытался её остановить. Она выбежала в коридор, пустой и холодный, где её встретили только гудящие лампы и запах хлорки из соседнего бассейна. Она оперлась о стену и сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но это не помогало. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, как горло сжимается от боли и стыда.

— Грейнджер, — раздался голос за её спиной.

Она обернулась и увидела Драко. Он стоял в проёме двери, засунув руки в карманы спортивных шорт, и его лицо было спокойным, но в глазах всё ещё пылал тот же холодный огонь. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире, и от этого взгляда у неё перехватило дыхание.

— Оставь меня, — сказала она, но это прозвучало слабо и жалко.

— Нет, — он сделал шаг вперёд, затем ещё один, и она отступила назад, пока не упёрлась спиной в стену. — Ты думаешь, что я позволю тебе убежать после всего этого?

— Что «всего этого»? — она попыталась придать голосу твёрдость, но он дрожал. — Ты только что избил моего лучшего друга.

— Он меня ударил первым, — сказал Драко, и в его голосе не было оправдания, только факт. — И он ударил бы снова, если бы я не защитился.

— Ты мог просто отойти, — повторила она.

— Я не отхожу, — он приблизился к ней так, что она чувствовала тепло его тела, запах пота и крови, смешанный с дорогим одеколоном. — Я никогда не отхожу. Ты же знаешь.

— Я ничего о тебе не знаю, — прошептала она, опуская глаза. — Каждый раз, когда я думаю, что понимаю тебя, ты делаешь что-то, что перечёркивает всё.

Он молчал, и в тишине коридора было слышно только их дыхание. Потом он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были тёплыми, и она почувствовала, как её тело отвечает на это прикосновение, вопреки всему, что она только что сказала.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо, почти нежно, и она повиновалась, потому что в его голосе было что-то, что нельзя было ослушаться. — Слушай меня. Я не буду оправдываться. Я ударил его, потому что он перешёл черту. Но я ударил его не из-за себя, понятно? Он говорил о тебе так, словно ты — вещь, которую можно завоевать и удержать. Он унижал тебя своей «любовью», и я не мог позволить этому остаться без ответа.

— Ты защищал меня? — её голос сорвался на шёпот.

— Я защищал то, что принадлежит мне, — поправил он, и в этом слове «принадлежит» было столько собственничества и такой боли, что у Гермионы сжалось сердце. — Ты не понимаешь? Ты уже моя. Даже если я не имею права, даже если я женюсь через две недели, ты — моя. И я никому не позволю тебя унижать. Ни ему, ни кому-то ещё.

— Это нечестно, — сказала она, и слёзы, которые она сдерживала весь вечер, начали собираться на ресницах. — Ты не имеешь права говорить так. Ты не имеешь права быть рядом, потому что ты уходишь к другой. Но ты не уходишь до конца. Ты оставляешь лазейку, и я в неё проваливаюсь каждый раз.

— Я не ухожу, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я пытаюсь уйти, но не могу. Ты понимаешь, что это для меня значит? Ты сломала всё, что я строил двадцать пять лет. Ты вошла в мою жизнь с этой своей папкой и своими отчётами, и ты разрушила мои планы. И я должен ненавидеть тебя за это, но я не могу.

Гермиона смотрела в его глаза, и видела в них не маску, а человека — запутанного, злого, одинокого, того, кто боится принять решение, потому что каждое решение ведёт к потере. И в этом она узнала себя. Она тоже боялась. Она тоже не знала, что делать.

— Что мы делаем? — спросила она тихо. — Мы разрушаем жизни всех вокруг. Рона, Астории, твоей семьи… Мы же не можем так.

— Можем, — сказал он, и его рука скользнула с её подбородка на шею, пальцы запутались в волосах. — Мы можем всё. Я не знаю, что будет завтра. Я знаю только то, что сейчас, в эту секунду, я хочу быть с тобой. Не в спортзале, не на вечеринке, а там, где никто нас не видит. Там, где я могу быть просто Драко, а ты — просто Гермиона.

Она не ответила. Она не могла найти слова, потому что внутри неё всё кипело и бурлило, как лава, готовая выплеснуться. Вместо этого она потянулась к нему, взяла его лицо в ладони — разбитое, прекрасное, это лицо, которое она ненавидела и любила одновременно — и поцеловала его. Поцелуй был влажным и солёным от её слёз, с привкусом его крови, и в нём было отчаяние, и гнев, и нежность, и обещание, которое они оба не могли сдержать. Она чувствовала, как его руки обвивают её талию, притягивают ближе, как его пальцы впиваются в её кожу, будто он боится, что она исчезнет. И в этом поцелуе не было ничего от игры — была только правда.

Когда они оторвались друг от друга, из спортзала донеслись шаги. Джинни вышла в коридор и, увидев их, остановилась, и её лицо выразило целую гамму эмоций — от шока до разочарования.

— Боже, — сказала она только. — Я знала, что это случится, но не настолько быстро и не здесь.

— Джинни, — Гермиона отступила от Драко, утирая губы. — Это не то, что ты думаешь.

— О, я думаю именно то, что вижу, — Джинни скрестила руки на груди, и её голос стал твёрдым, как сталь. — Ты целуешь жениха своей подруги в коридоре после того, как твой лучший друг разбил ему лицо. Это очень романтично, надо признать.

— Джинни, — вмешался Драко, но она подняла руку в останавливающем жесте.

— Молчи, Малфой. Я сейчас говорю с ней, — её глаза сверкали гневом, но не холодным, а горячим — тем, который обычно выливался в долгие нравоучения. — Ты понимаешь, что ты делаешь, Гермиона? Ты играешь с огнём. У тебя сейчас есть выбор: ты идёшь обратно, в спортзал, извиняешься перед всеми за этот спектакль, и мы делаем вид, что ничего не случилось. Или ты продолжаешь это безумие, и тогда я не знаю, смогу ли я тебя прикрывать.

— Я не прошу тебя прикрывать, — ответила Гермиона, и голос её стал твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Я прошу тебя понять.

— Я понимаю, — Джинни вздохнула, и её гнев как-то сразу угас, оставляя только усталость. — Я понимаю лучше, чем ты думаешь. Но сейчас не время и не место. Ты знаешь, что у Рона сегодня был сложный день? Что он получил письмо от матери о том, что у его отца проблемы на работе, и он, этот идиот, скрывал это ото всех, потому что не хотел никого грузить. А ты? Ты даже не спросила, что с ним. Ты побежала за Малфоем.

Гермиона замерла. Внутри неё что-то оборвалось, и она почувствовала себя маленькой и низкой, как никогда раньше. Она действительно не спросила. Она даже не подумала. Когда Рон ушёл, она побежала за Драко, потому что её собственные чувства были для неё важнее.

— Я не знала, — сказала она тихо.

— А надо было знать, — Джинни покачала головой. — Ты должна была быть с ним, а ты — с этим, — она кивнула на Драко. — И не говори мне, что ты его любишь. Это не любовь, когда ты бросаешь друга в трудную минуту ради очередного поцелуя.

Слова Джинни били больно, потому что в них была правда. Гермиона стояла в коридоре, чувствуя, как её тело холодеет от стыда, и смотрела на Драко, который всё это время стоял молча, и его лицо было закрытым, непроницаемым. Он не защищал её. Он не вмешивался. Он ждал, что она сделает выбор сама.

— Ты правда думаешь, что это всё несерьёзно? — спросила она у него, и голос её дрожал.

Он поднял на неё глаза, и там, в глубине, она увидела что-то, что заставило её сердце снова забиться быстрее.

— Я думаю, — начал он медленно, — что ты сейчас должна идти к Рону. Потому что это правильно. Потому что он твой друг, и он нуждается в тебе. А я… я буду ждать.

— Ждать чего?

— Когда ты решишь, кто тебе нужен на самом деле, — сказал он, и в его голосе не было ни требовательности, ни давления — только спокойствие, которое было страшнее любых криков. — Я не могу быть с тобой, пока ты бегаешь между мной и ним. Ты должна выбрать, Грейнджер. Иди к нему сейчас, или иди со мной. Но иди к нему — это не значит проиграть меня. Ты просто сделаешь то, что должна, как хороший человек. А я подожду. Я умею ждать.

Гермиона смотрела на него и не верила своим ушам. Драко Малфой — эгоцентричный, высокомерный, привыкший получать всё сразу — предлагал ей время. Он предлагал ей свободу выбора, и это было странно, чуждо и одновременно так важно, что у неё захватило дух.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Я никогда не был серьёзнее, — ответил он, и его улыбка была кривой, потому что разбитая губа мешала улыбаться ровно. — Иди. Поговори с ним. Успокой его. А потом позвони мне. Мы встретимся вечером.

— Но как же Астория?

— Астория… — он замолчал, и его взгляд стал задумчивым. — Это отдельный разговор. Не сейчас. Сейчас — ты и Рон. Иди.

Гермиона колебалась мгновение, потом шагнула к нему, положила руку ему на щеку и прошептала:

— Я позвоню. Я обещаю.

— Я знаю, — сказал он, прикрывая глаза на секунду, словно запоминая её прикосновение. — Ты никогда не нарушаешь обещаний.

Она развернулась и пошла по коридору, оставляя Драко и Джинни за спиной. Шаги её были быстрыми и твёрдыми, хотя внутри всё дрожало. Она не знала, что скажет Рону, не знала, сможет ли его успокоить, но знала, что должна попытаться. Потому что Джинни была права — это несправедливо бросать друга в трудную минуту, даже если ты любишь другого.

Рон сидел в холле первого этажа на скамейке у большого фикуса, и его голова была опущена, руки сжаты в кулаки на коленях. Он выглядел жалким — разбитая форма, красные глаза, разодранная бровь, откуда сочилась кровь, которую он даже не вытирал. Рядом с ним стоял Гарри, который пытался что-то сказать, но Рон не отвечал. Дафна сидела на противоположной скамейке, делая вид, что читает телефон, но Гермиона знала, что она слушает. Она не обращала внимания.

— Пришла добить? — спросил Рон, не поднимая головы.

— Нет, — ответила она, садясь рядом. — Пришла сказать, что я дура.

Он поднял глаза, и в них был удивлённый, болезненный блеск.

— Что?

— Я дура, потому что не заметила, что у тебя случилось что-то серьёзное, — сказала она, стараясь, чтобы голос был ровным. — Джинни сказала про твою маму. Про папу. Про всё.

Рон горько усмехнулся.

— Джинни всегда всё узнаёт. Она как маленькая всезнайка, только хуже.

— Рон, — Гермиона взяла его за руку, и он не отодвинулся. — Почему ты не сказал мне сразу? Я могла бы помочь.

— Ты и так помогаешь, — сказал он, и в его голосе прорвалась усталость. — Ты всегда помогаешь. Я не хотел тебя нагружать, потому что у тебя самой проблем выше крыши. И потом, у меня есть гордость. Я не могу всё время быть нищим, который просит подаяние.

— Ты не нищий, — она сжала его руку. — Ты мой друг. Самый лучший друг. И я не хочу тебя терять.

Рон посмотрел на неё, и в его взгляде была боль, но уже без той злобы, что была в спортзале.

— Ты его любишь? — спросил он прямо. — Малфоя?

Гермиона молчала. Она думала, что ответить, но поняла, что ложь будет только хуже.

— Да, — сказала она тихо. — Люблю. Прости.

Рон выдохнул, и этот выдох был похож на вздох поражения.

— Я знал, — сказал он. — Я знал, ещё когда ты впервые пришла в офис и он посмотрел на тебя. Тогда я уже всё понял. Просто не хотел в это верить.

— Мне очень жаль, — сказала она, и слёзы, которые она сдерживала, наконец полились по её щекам. — Я не хотела тебя ранить. Ты никогда не был для меня просто другом, Рон. Ты — семья. Ты, Гарри, Джинни — вы все моя семья.

— Семья, — горько повторил он. — Знаешь, это почти так же больно, как и «просто друг». Почти.

Он помолчал, потом встал, потянулся и поморщился от боли в рёбрах.

— Ладно, — сказал он. — Я не буду больше устраивать сцен. Может быть, даже извинюсь перед Малфоем. Но не сегодня. Сегодня я хочу домой и хочу забыться.

— Рон, — она тоже встала. — Ты как? Может, мне отвезти тебя?

— Не надо, — он покачал головой. — Я вызову такси. А ты иди. Иди к нему. Но, Гермиона… будь осторожна. Ты его любишь, но он всё ещё женится на другой. И эта другая — Астория. Она не простит тебя, если узнает.

— Она и так знает, — призналась Гермиона. — Она приходила ко мне вчера.

Рон остановился и уставился на неё с расширенными глазами.

— Что? И ты молчала?

— Я боялась сказать, — честно ответила она. — Она угрожала мне. Сказала, что уволит тебя и Гарри, если я не отступлю.

— Вот сука, — выдохнул Рон, и в его голосе снова появилась злость, но теперь направленная на Асторию. — И ты собиралась молчать? Нет, чёрт возьми. Мы сейчас же идём к Драко, и ты всё ему расскажешь. Ему и Блейзу. Они должны знать, что за человек его невеста.

Гермиона хотела возразить, но он уже схватил её за руку и потащил обратно в коридор, и она не сопротивлялась — потому что, возможно, это был именно тот шаг, который был нужен, чтобы изменить всё.

Они вернулись в спортзал, где суета уже начинала утихать — зрители расходились, кто-то смеялся, кто-то обсуждал драку. Драко стоял у барной стойки, ему уже принесли аптечку, и Блейз заклеивал его разбитую губу пластырем. Астория стояла рядом, и её лицо было бледным, но спокойным — она смотрела на Драко с выражением, которое Гермиона не могла прочитать. Когда Драко увидел Рона и Гермиону, он напрягся, готовясь к новой вспышке, но Рон подошёл к нему и, к удивлению всех, протянул руку.

— Мне жаль, — сказал Рон. — Я был дураком. Ты прав — я ударил первым. И я оскорбил тебя. Но я не отрекаюсь от своих слов, кроме того, что сказал про Асторию. Ты сам решай, что делать.

Драко смотрел на протянутую руку, и его лицо было непроницаемым. Потом он медленно, очень медленно, протянул свою руку и пожал ладонь Рона. Астория рядом напряглась, её губы сжались в тонкую линию.

— Я тоже был не прав, — сказал Драко, и эти слова прозвучали как-то странно — непривычно, но искренне. — Я не должен был бить тебя в ответ. Я мог решить это словами.

— Ты бы не смог, — усмехнулся Рон. — Ты же Малфой.

— А ты Уизли, — Драко усмехнулся в ответ.

Они смотрели друг на друга, и в их взглядах было понимание, которое не требовало слов. Гермиона стояла рядом и чувствовала, как напряжение, которое тяготило её весь вечер, начинает отпускать.

Блейз хлопнул в ладоши:

— Ну вот, все помирились. Теперь можно выпить. У меня в баре есть виски, который ждал именно такого вечера.

— Я не пью на работе, — сказал Драко.

— А мы не на работе, — ответил Блейз. — Мы на спортивном мероприятии. Это большая разница.

Гарри подошёл к Гермионе и тихо сказал:

— Ты как? Всё нормально?

— Всё нормально, — ответила она, и это была правда — не вся правда, но та её часть, которая касалась этого вечера. — Спасибо, что спросил.

— Я всегда спрошу, — он улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, которую она знала с детства. — Ты моя лучшая подруга. И я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я буду, — сказала она, глядя на Драко, который стоял в центре зала и спорил с Блейзом о том, какой виски лучше. — Я точно буду.

Вечер закончился не так, как планировалось — без победителей в футболе, но с победителями в чём-то гораздо более важном. Когда все разошлись, Драко и Гермиона остались на пустой арене. Гермиона сидела на скамейке, сжимая в руках бутылку воды, и Драко стоял перед ней, прислонившись плечом к стойке.

— Ты поедешь со мной? — спросил он, и это прозвучало как вопрос, но в нём была надежда.

— Я обещала, что позвоню, — ответила она. — Но сейчас… я хочу домой. В свою квартиру. В свои вещи. Я устала, Драко. Так устала, что не могу думать.

— Я отвезу тебя, — сказал он, и в его голосе не было возражения. — Просто отвезу. Оставлю у двери. И уеду.

— Правда?

— Правда, — он улыбнулся той кривой улыбкой, от которой у неё сжималось сердце. — Ты сказала, что тебе нужно время. Я даю тебе время.

Она встала, подошла к нему и поцеловала его в уголок губ, рядом с пластырем.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть, — ответила она. — За то, что ты терпишь меня. За то, что терпишь Рона. За то, что даёшь мне свободу, хотя я знаю, как тебе трудно.

Он обнял её, притянул к себе, и её голова уткнулась ему в грудь — туда, где билось его сердце.

— Я не даю тебе свободу, — сказал он тихо. — Я просто жду, когда ты сама вернёшься. И я буду ждать сколько нужно. Даже если это будет вечность.

Она не ответила. Она просто стояла в его объятиях, слушая его сердцебиение, и думала о том, как много она готова отдать, чтобы этот момент длился вечно.

Когда они наконец вышли из спортзала на пустую парковку, ночной воздух был холодным и свежим. Небо над Лондоном было тёмным, без звёзд, но на горизонте уже начала светиться оранжевая полоса — предвестник нового дня. Гермиона села в его машину, и они поехали молча, но молчание было не неловким, а уютным — таким, которое бывает только между людьми, которые всё друг о друге поняли без слов.

У её дома он остановился, вышел и открыл ей дверцу. Она вышла, и он взял её за руку, не позволяя уйти.

— Завтра, — сказал он, — завтра всё будет по-другому. Я обещаю.

— Ты не можешь обещать, — сказала она.

— Могу, — ответил он. — Я — Малфой. Мы никогда не нарушаем слов.

Она улыбнулась и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд на своей спине. У самой двери она обернулась и увидела, что он всё ещё стоит, прислонившись к машине, и смотрит на неё. Она помахала ему рукой, он помахал в ответ, и она вошла в подъезд, оставляя ночной Лондон и Драко Малфоя за спиной.

Внутри у неё всё пело и плакало одновременно, и она знала, что эта ночь изменила всё. Что Рон признался ей в любви, что Джинни указала ей на её ошибки, что Драко дал ей свободу и сказал, что будет ждать. Но самое главное — она поняла, что больше не может прятаться, что мир рушится вокруг неё, и она должна строить новый — такой, в котором есть место для любви, для дружбы и для правды, даже если эта правда будет стоить ей всего.

Она зашла в квартиру, закрыла дверь, оперлась на неё спиной и закрыла глаза. В ушах всё ещё звучали голоса — злой крик Рона, холодный голос Драко, весёлый смех Блейза, наставления Джинни. И среди этого шума она услышала свой собственный голос, тихий и твёрдый:

— Я справлюсь. Я выберу. Я выживу.

Она знала, что завтрашний день принесёт новые испытания. Что Астория не успокоится. Что Пэнси продолжит свою игру. Что свадьба приближается, и каждый день приближает её к пропасти. Но сейчас, в этот момент, стоя в пустой квартире и слушая тишину, она чувствовала только одно — надежду. Ту самую надежду, которая, как искра, разгоралась в её груди, несмотря на все преграды.

И когда она, наконец, легла в постель, глядя в тёмный потолок, она знала, что завтра начнётся новая игра, и она в этой игре не намерена проигрывать.

Глава 13. Холодный душ

Понедельник начался с тишины. Не с той деловой, сосредоточенной тишины, которая обычно царит в коридорах «Malfoy & Greengrass Holdings» в первые часы рабочей недели, когда сотрудники торопятся к своим столам с кофе в одной руке и планшетами в другой, когда звонки сливаются в монотонный гул и факсы стрекочут как рассерженные цикады. Нет. Сегодня была совсем другая тишина — липкая, ватная, тягучая, как патока, которая залила все десять этажей здания и заставила даже самых разговорчивых стажёров говорить шёпотом.

Гарри Поттер вошёл в открытый опенспейс в 8:47, и первое, что он увидел, — это пустую чашку кофе на столе Гермионы. Она стояла нетронутой с прошлой пятницы, и на дне уже начала сворачиваться коричневая плёнка. Рядом с чашкой лежала ручка, которой Гермиона никогда не пользовалась — она предпочитала свои чёрные гелевые, — и это было ещё одним признаком того, что в пятницу вечером она ушла в спешке, не убрав за собой.

Гарри остановился у её стола и провёл пальцем по краю чашки. Вокруг неё всё выглядело так, будто время остановилось: экран ноутбука погас, но светодиодный индикатор всё ещё горел ровным белым светом, стул был отодвинут под странным углом, а на полу валялся жёлтый стикер с надписью, которую Гермиона написала, но так и не наклеила: «Позвонить Д.».

Д. Это был Драко. Гарри знал это без подсказок. И сердце его сжалось от нехорошего предчувствия.

— Она не ночевала дома, — сказал Гарри Рону, который плелся следом с рюкзаком на одном плече и выражением лица человека, который не выспался не потому, что работал, а потому, что переживал за подругу.

Рон хмыкнул, бросил рюкзак на своё рабочее место и уставился на монитор, хотя тот даже не был включён. Его рыжие волосы торчали в разные стороны — он провёл рукой по голове, но это только ухудшило ситуацию. Он смотрел на тёмный экран монитора, в котором отражалось его собственное встревоженное лицо, и молчал.

— Ты думаешь, они... — начал он и осекся, потому что не хотел произносить это вслух. Слова «переспали», «были вместе», «сделали это» застряли у него в горле комом. Он всегда был прямолинейным, но когда дело касалось Гермионы, его язык становился неповоротливым, как деревянная лопатка.

— Не знаю, — честно ответил Гарри. Он сел на край стола Гермионы и обхватил голову руками. — Но в пятницу вечером она вышла из кабинета Драко с красными глазами. Я видел. Я ждал её у лифта, потому что мы должны были ехать домой вместе, и она сказала: «Гарри, просто отвези меня домой».

— И ты отвёз?

— Она передумала на полпути. Сказала, что ей нужно подышать, и попросила высадить её у Темзы. Я, конечно, не высадил. Мы сидели в машине два часа, она молчала, смотрела на воду, а потом сказала: «Гарри, я влюбилась в того, кто должен был стать просто заданием».

Рон присвистнул и почесал затылок. Он не любил сложные разговоры, особенно если они касались чувств, но Гермиона была ему не просто коллегой. Она была подругой, старшей сестрой, которой у него никогда не было. Она была той, кто научила его правильно писать отчёты и не бояться задавать глупые вопросы на совещаниях. И сейчас, глядя на её пустой стол, он чувствовал себя беспомощным, как в тот раз, когда они в университете провалили групповой проект, и Гермиона взяла всю вину на себя.

— Мне это не нравится, — пробормотал Рон. — Малфой — он же... он же кусок льда. Он женится через две недели. У него невеста с бриллиантами на каждом пальце и такая улыбка, что зубы сводит. Что она в нём нашла? Он даже не умеет нормально здороваться. Просто кивает и идёт мимо, будто мы мебель.

— Ты тоже не умеешь здороваться, — беззлобно заметил Гарри. — Ты входишь в офис и сразу орёшь: «Где мой кофе?» — и это не лучше.

— Я ору, потому что кофе важен, — фыркнул Рон. — А он орудует потому, что он Малфой. Это разное.

Гарри ничего не ответил, потому что в этот момент двери лифта на противоположном конце этажа открылись с едва слышным шипением, и в опенспейс шагнул Драко Малфой.

Он был безупречен. Тёмно-синий костюм, сияющие туфли, волосы уложены с той небрежной тщательностью, которая стоила часов в салоне и килограммов воска. Его белая рубашка была накрахмалена до такой степени, что, казалось, могла стоять отдельно от него. Но Гарри заметил то, что другие могли бы пропустить: круги под глазами, чуть более глубокие и тёмные, чем обычно, тонкая складка между бровей, которую Драко умел прятать за ледяной улыбкой, но не сейчас, — сейчас он даже не пытался улыбаться. Он выглядел как человек, который не спал двое суток и каждые пять минут напоминал себе, что нужно дышать.

Драко не смотрел в сторону Рона и Гарри. Он прошёл через опенспейс, не удостоив никого взглядом, и скрылся в стеклянном кубе своего кабинета. Движения его были механическими, отточенными — он открыл дверь, вошёл, закрыл за собой, повесил пиджак на спинку стула и сел перед монитором. Когда дверь за ним закрылась с тихим щелчком, опенспейс выдохнул. Несколько стажёров переглянулись, и один из них, молодой парень с жидкой бородкой, рискнул спросить у соседа:

— Он всегда такой... напряжённый?

Сосед, который работал здесь уже три года, только покачал головой и прошептал в ответ:

— Не всегда. Только когда его невеста приезжает. Или когда он перестаёт пить кофе. Это всегда плохой знак.

Джинни Уизли, появившаяся из-за спины Гарри с папкой в руках, услышала этот обмен и подавила усмешку. Она была одета в строгий тёмно-зелёный костюм, который подчёркивал её рыжие волосы, и на лице её было то выражение озабоченности, которое появлялось у неё только тогда, когда она готовилась к серьёзному разговору.

— Он похож на человека, который не спал, — заметила она, глядя на стеклянную стену кабинета. — И он не пил кофе. Это плохой знак. Драко без кофе — как пантера без когтей. Он просто бесполезен, но опасен.

— Джинни, ты слишком много анализируешь, — фыркнул Рон, не глядя на сестру.

— А ты слишком мало, — парировала она. — Это ты у нас аналитик, Рональд. Проанализируй вот что: Астория сегодня приедет к одиннадцати. Я видела её имя в расписании переговорной. Она хочет обсудить «флористическое оформление свадебного банкета» в конференц-зале, но все знают, что она приезжает, чтобы показать Драко, что она здесь главная. И чтобы напомнить всем нам, кто здесь будущая миссис Малфой.

Рон открыл было рот, чтобы возразить, но тут из кабинета Драко донёсся приглушённый звон разбитого стекла. Звук был коротким и резким — как выстрел в библиотеке. Все трое замерли. Джинни быстро глянула через плечо на стеклянную стену кабинета: Драко стоял спиной к опенспейсу, его плечи были напряжены, а в руке у него была чашка — точнее, то, что от неё осталось. Тонкая белая ручка торчала из его пальцев как обломок кости, а на полу темнело мокрое пятно, в котором отражались лампы дневного света.

— Ох, чёрт, — выдохнул Гарри. — Он разбил кружку. Ту, с драконом. Она была его любимой.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рон, переводя взгляд с кабинета на друга.

— Потому что Гермиона подарила ему эту кружку на прошлой неделе, — тихо сказал Гарри. — Я видел, как она её упаковывала. Она принесла её в офис в коричневом бумажном пакете и сказала: «Он любит драконов, это будет просто как дружеский жест». Но я знаю, что она купила её в том маленьком магазинчике на Ковент-Гарден, где мы выбирали подарок на её день рождения. Она тогда сказала: «Это идеально. Драко — дракон в костюме». И засмеялась.

— Дружеский жест, — фыркнула Джинни. — Гарри, ты наивен. Никто не дарит мужчине кружку с драконом за пятьдесят фунтов просто «по-дружески». Это был не дружеский жест. Это было признание. Она просто не могла сказать это вслух.

Рон перевёл взгляд с двери кабинета Драко на лифт, из которого в этот момент вышла Гермиона. Она была в тёмно-сером костюме, который всегда шёл ей больше, чем она сама думала, — он подчёркивал её фигуру и делал её старше, увереннее. Но лицо её было бледным, как пергамент. Глаза — чуть красными, хотя она явно пыталась это скрыть тональным кремом и каплями для глаз, которые она, наверное, купила в аптеке по дороге. Она выглядела так, будто провела выходные не в раздумьях у реки, а в круглосуточной библиотеке, решая мировые проблемы, и забыла поесть и поспать. Её волосы были стянуты в тугой пучок, но пара непослушных локонов выбилась и падала на лоб.

Она вошла в опенспейс, и все взгляды — даже тех, кто делал вид, что работает — устремились на неё. Даже Тони, сидевший в своём IT-уголке, поднял голову от экрана с кодом и проводил её взглядом. Даже Блейз, который делал вид, что читает финансовую сводку, поджал губы. Даже Пэнси, стоявшая у стойки с принтером и складывавшая бумаги в идеальную стопку, на мгновение замерла.

Гермиона подняла подбородок, выпрямила плечи и прошла к своему столу. Она не смотрела на кабинет Драко. Она смотрела только вперёд, на свой монитор, на свой стул, на свою пустую чашку, на всё, что было безопасным и знакомым.

— Привет, — сказала она ровным голосом, которого никто не купил. Голос её звучал как натянутая струна — на миг, и она порвётся.

— Привет, — хором ответили Гарри, Рон и Джинни.

— Я в порядке, — добавила она, но когда Рон попытался протянуть ей чашку свежего кофе, который он только что налил себе, она покачала головой. — Спасибо, я не буду.

— Ты всегда пьёшь кофе, — сказал Рон, настаивая. — Ты без кофе как...

— Как я без терпения, — закончила за него Гермиона и заставила себя улыбнуться. Эта улыбка была такой же фальшивой, как пластиковые цветы, но Рон не стал настаивать. — Рон, правда, всё хорошо. Просто выходные были сложные. Давайте работать.

И она села за компьютер, открыла папку с контрактами и уставилась в экран с такой интенсивностью, будто хотела прожечь его взглядом. Её пальцы застыли над клавиатурой, и она не двигалась. Гарри видел, что она не читает. Она просто смотрит на строчки, а мысли её где-то далеко — может быть, в пятницу вечером, в кабинете Драко, когда он сказал ей ту фразу, от которой у неё до сих пор сжималось сердце, как в тисках.

«Ты или корпорация», — прошептал Гарри про себя, вспоминая слова, которые она повторила ему в машине. Он не знал, что именно произошло в том кабинете, но знал, что Гермиона не плачет просто так. Она не плакала даже когда провалила свой первый судебный процесс на втором курсе университета. Она тогда просто сжала зубы и переписала исковое заявление тридцать семь раз, пока не добилась своего. Она не плакала, когда её отец сказал ей, что не может оплатить последний курс, и она сама взяла кредит. А тут — слёзы. Значит, Драко сказал что-то, что задело её за живое, что пробило ту броню, которую она строила годами.

Опенспейс постепенно наполнялся голосами. Кто-то включил принтер, кто-то заговорил по телефону, кто-то засмеялся, но смех этот был нервным. Вошёл Блейз Забини — элегантный, как всегда, в идеально сидящем сером костюме и с шарфом на шее, который он снял только когда сел за свой стол. Он привык шутить и смеяться, появляться в опенспейсе с чашкой латте и улыбкой, которая могла разрядить самую напряжённую атмосферу. Но сегодня он был напряжён. Он просто кивнул Джинни, прошёл к своему столу и не включил даже музыку. Блейз всегда работал под музыку. Если он не включил — значит, он зол, или расстроен, или пытается что-то обдумать.

— Блейз, — позвала его Джинни, подходя ближе. — Что случилось? Ты знаешь, что Драко разбил кружку?

— Знаю, — ответил Блейз, не повышая голоса. Он говорил тихо, почти шёпотом, и это было страшнее, чем если бы он кричал. — Потому что я стоял в его кабинете в пятницу вечером, когда он её разбил. И знаешь, что он сказал? Он сказал: «Я не могу дышать, Блейз. Я не могу сделать выбор, потому что оба выбора — это предательство».

Джинни прикусила губу. Она редко видела Блейза таким серьёзным. Её рыжие брови сошлись к переносице, и она наклонилась ближе.

— И что ты ему ответил?

— Я сказал ему, что он идиот, — пожал плечами Блейз. — И он согласился. А потом я оставил его одного с осколками на полу, потому что иногда человеку нужно остаться наедине с результатами собственной глупости. Он сам виноват в том, что влез в эту историю. Но я всё равно не хотел бы быть на его месте.

Гермиона не обернулась. Но Гарри видел, как её плечи напряглись, когда она услышала голос Блейза. Она всё слышала. Она вообще всегда всё слышала — это было её проклятием и суперсилой одновременно. Она могла сидеть в центре опенспейса и одновременно слышать разговор Блейза с Джинни, звонок коллеги слева и звук принтера справа. И запоминать всё. И анализировать.

Рон пододвинул свой стул ближе к столу Гермионы, но она не подняла головы. Он хотел что-то сказать, но Джинни качнула головой: не надо. Не сейчас.

Тони, сидевший в своём IT-уголке, поднял голову и оглядел опенспейс. Он видел больше, чем показывал. Его светлые глаза — всегда чуть прищуренные, как у человека, который привык смотреть на код — скользили по лицам, и он делал заметки в своём блокноте. Он заметил, как дрожит рука Гермионы, как напряжены плечи Драко за стеклом, как Пэнси слишком активно перебирает бумаги, чтобы не смотреть в сторону кабинета. Он записал всё, потому что такова была его природа — записывать, чтобы потом анализировать.

Ровно в одиннадцать, как и обещала Джинни, в холл первого этажа вошла Астория Гринграсс.

Она была воплощением совершенства. Светло-русые волосы уложены в идеальные локоны, которые падали на плечи мягкими волнами, лёгкое летнее платье от Шанель, которое стоило больше, чем зарплата Рона за три месяца — нежно-голубое, с кружевными вставками, которое подчёркивало её хрупкую фигуру. Туфли с бантиками из белой кожи, сумка, в которую поместилось бы пол-Лондона, и часы на запястье, которые тикали дороже, чем машина, на которой Гарри ездил на работу. Астория двигалась с грацией балерины — каждый шаг отмерен, каждая улыбка выверена, каждый взгляд просчитан до миллиметра.

Она вошла в опенспейс так, будто входила в собственную гостиную. Ей не нужно было разрешение. Она была невестой Драко. Она была хозяйкой этого здания, во всяком случае, так она сама считала. Она улыбнулась стажёру, который открыл перед ней дверь, и он покраснел. Она кивнула секретарше, которая встала со стула, и та неуклюже поклонилась.

Пэнси Паркинсон, которая до этого момента сидела как на иголках, перебирая бумаги, снова и снова раскладывая их по папкам и проверяя, всё ли на месте, мгновенно вскочила и побежала навстречу Астории с подобострастной улыбкой, которая выглядела так, будто её нарисовали маркером.

— Мисс Гринграсс, — пропела Пэнси. — Драко ждёт вас в кабинете. Он всё подготовил. Презентация по флористике будет в конференц-зале «Б». Я уже проверила проектор и заказала напитки.

— Прекрасно, — улыбнулась Астория и сделала паузу. Она обвела взглядом опенспейс, словно сканируя территорию. Её взгляд задержался на Гермионе чуть дольше, чем нужно было для простого приветствия. — А, мисс Грейнджер. Я вижу, вы тоже здесь. Выходные прошли продуктивно?

Вопрос был ядовитым, хотя улыбка оставалась сладкой, как сироп. Он сочился злостью, прикрытой вежливостью, как лезвие, обёрнутое в бархат. Гермиона медленно повернулась на стуле и посмотрела на Асторию с тем холодным спокойствием, которое обычно пугало даже судей в зале заседаний. Её глаза встретились с глазами Астории, и в них не было ни страха, ни вины — только усталая решимость.

— Доброе утро, Астория, — сказала она так, будто они были старыми подругами, которые встретились после долгой разлуки. — Выходные прошли... познавательно.

— Познавательно? — переспросила Астория, чуть приподняв левую бровь. Это был жест, который она отточила годами — идеально выгнутая дуга, которая должна была обозначать скептицизм и превосходство. — Надеюсь, не слишком познавательно. Иногда избыток знаний мешает работе. Особенно тем, кто вмешивается в дела, которые их не касаются.

Гарри заметил, как побледнела Джинни, которая стояла у своего стола и сжимала папку так, что побелели костяшки. Рон сжал кулаки под столом и сделал движение, будто хотел встать, но Гарри положил руку ему на плечо и мягко надавил. «Не надо», — прошептал он. Но Гермиона не дрогнула. Она смотрела на Асторию с таким спокойствием, что это само по себе было оскорблением.

— Касается ли меня это или нет, решает мой контракт с фирмой, — ответила Гермиона. — Я здесь, чтобы проверять документацию. И я делаю это профессионально. Без личных эмоций.

— Без личных эмоций, — эхом повторила Астория, и в голосе её прозвучала насмешка. Она шагнула ближе к столу Гермионы и наклонилась вперёд, как будто делилась секретом. — Очень хорошо. Тогда мы с вами, наверное, не столкнёмся на свадьбе? Я бы не хотела, чтобы вы чувствовали себя неловко. Всё-таки там будет моя семья, семья Драко, и все эти люди... они не привыкли видеть чужаков.

— Я чувствую себя неловко только тогда, когда люди используют своё положение для того, чтобы унижать других, — сказала Гермиона, и в голосе её появились стальные нотки, которые заставили Асторию чуть отпрянуть. — К счастью, у меня иммунитет к таким вещам. Я привыкла быть «чужой» с самого детства. И знаете, что я поняла? Это только делает меня сильнее.

Астория театрально рассмеялась — высоко, звонко, так, чтобы все слышали. Её смех разнёсся по опенспейсу, отразился от стеклянных стен и потолка, и Пэнси поддержала её смехом, как дрессированный пудель. Но смех Астории был пустым, и Гарри, который умел различать фальшь, понял, что она не рада. Она раздражена. Она не ожидала, что Гермиона даст отпор.

— Пойдёмте, Пэнси, — сказала Астория, резко разворачиваясь. — Мне нужно переговорить с женихом.

Она вошла в кабинет без стука. Драко поднял голову от документов, и Гарри увидел его лицо — уставшее, напряжённое, с тенью на скулах, которую не скрывал даже дорогой уход. Но он тут же включил режим «идеального жениха»: расправил плечи, поправил галстук, встал, обошёл стол и взял Асторию за руку, поцеловав её в щёку. Поцелуй был механическим — губы коснулись кожи на секунду, и Драко уже отстранился.

— Дорогая, — сказал он с такой интонацией, будто репетировал эту фразу всю неделю, проговаривая её перед зеркалом каждое утро. — Ты прекрасно выглядишь. Это платье тебе идёт.

— Я знаю, — улыбнулась Астория и скользнула взглядом через стеклянную стену в опенспейс — прямо на Гермиону. — Драко, любимый, я хочу, чтобы ты был сегодня особенно убедительным. Ты ведь знаешь, что люди смотрят.

Драко проследил за её взглядом. На секунду его глаза встретились с глазами Гермионы — всего на миг, на одно биение сердца, но Гарри, который стоял у стола, видел, как дрогнула рука Драко, лежащая на спинке стула. Пальцы его сжались, побелели на мгновение и расслабились.

— О чём ты? — тихо спросил Драко, но Астория уже повернулась и вышла из кабинета.

Через три минуты она вернулась. В руках у неё были две вещи: букет из белых роз, который ей принесли утром в офис, и телефон, на котором была открыта какая-то страница с дизайном свадебных приглашений. Она подошла к Драко и встала так, чтобы её было хорошо видно через стеклянную стену. Она поправила причёску, улыбнулась в стекло — себе, своему отражению, — и подняла на Драко глаза, полные требовательности.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня так, как ты целовал меня в день помолвки, — сказала она громко, достаточно громко, чтобы те, кто сидел ближе к стеклу, могли расслышать. — Покажи всем, какой ты счастливый. Покажи им, что я — твой выбор.

Драко замер. Его челюсть слегка напряглась, и на скулах заиграли желваки. Он смотрел на Асторию, и в его глазах мелькнула тень — не гнева, не ненависти, а скорее усталости от неизбежности. Он медленно шагнул к ней, взял её за талию — чуть грубее, чем того требовал этикет, — и поцеловал. Это был не нежный поцелуй. Это был демонстративный, почти агрессивный поцелуй — как удар, как печать на конверте, который нельзя вскрыть, как дверь, которую захлопывают перед лицом.

Губы Астории остались неподвижными, но улыбка на её лице сияла как неоновая вывеска на Таймс-сквер. Она смотрела поверх плеча Драко через стеклянную стену прямо на Гермиону. И в этом взгляде читалось торжество — чистое, беспримесное, как дистиллированная вода. Она выиграла этот раунд, и она хотела, чтобы все об этом знали.

Гермиона не обернулась. Она сидела спиной к кабинету, и её плечи были прямыми, почти окаменевшими, как статуя. Но Гарри видел, как её пальцы дрожат над клавиатурой — она не печатала, она просто держала их на клавишах, боясь пошевелиться, боясь, что если она сдвинет их хоть на миллиметр, то не сможет сдержать дрожь.

Джинни подошла к ней сзади и положила руку ей на плечо. Рука её была тёплой и тяжёлой, как якорь, который должен был удержать Гермиону от того, чтобы она поднялась и убежала.

— Он играет, — прошептала Джинни, наклоняясь к самому уху. — Ты же видишь, он играет. Астория заставила его, я видела, как она говорила. Он не хотел этого. Он смотрел на тебя, когда она вошла. Я видела.

— Джинни, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. Голос её был тихим и сдавленным, как будто слова выдавливали из неё через силу. — Пожалуйста, оставь меня. Я не хочу обсуждать это сейчас. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня. Пожалуйста.

Но голос её дрогнул на последнем слове, и Джинни, которая знала Гермиону почти десять лет, поняла, что та плачет. Тихо, без всхлипов, без слёз на лице — просто внутри, где-то глубоко, где никто не мог видеть. И это было страшнее, чем если бы она разрыдалась в голос.

Опенспейс замер. Никто больше не делал вид, что работает. Сотрудники — и стажёры, и юристы, и дизайнеры, и аналитики — все смотрели на стеклянный кабинет, где Драко и Астория разорвали поцелуй, и Астория звонко рассмеялась, будто только что выиграла главный приз в лотерею.

— Драко, ты такой смешной! — воскликнула она, хотя в том поцелуе не было ничего смешного. — Я люблю тебя. Ты у меня самый лучший.

Она сказала это для всех. Для камер, которых в кабинете не было, но для глаз, которые были повсюду. Драко ничего не ответил. Он просто смотрел в сторону опенспейса, но не на Гермиону, а чуть правее — на белое пятно стены, как будто надеялся, что там есть дверь, в которую можно выйти, сбежать, раствориться в воздухе.

Блейз подошёл к стеклянной стене кабинета и постучал костяшками пальцев. Драко обернулся, и Блейз сделал знак — выйди на минуту. Это был резкий, требовательный жест, который не терпел возражений.

Драко кивнул и прошептал Астории что-то на ухо — она улыбнулась и села в его кресло, как королева на трон, откинулась на спинку и начала листать свой телефон, даже не глядя на него. Драко вышел из кабинета, прошёл мимо опенспейса, не глядя ни на кого, и свернул в пустой конференц-зал «А» — тот, который был дальше всего от глаз Астории. Блейз последовал за ним, закрыв дверь плотно и бесшумно.

— Что ты делаешь? — спросил Блейз, поворачиваясь к Драко. Голос его был резким, как удар хлыста. — Ты только что перерезал все нити. Ты только что, своими собственными руками, сжёг мост, по которому мог перейти к счастью. Ты видел лицо Гермионы? Она побледнела так, что я подумал, она упадёт в обморок. Она сидела как статуя, Блейз. Я видел, как она не дышала. Она просто перестала дышать на секунду, когда ты поцеловал эту женщину. Ты это понимаешь?

— Я должен был это сделать, — хрипло ответил Драко. Голос его звучал так, будто он натёр горло стеклом. Он стоял у окна и смотрел на Лондон сверху, на серое небо, на капли дождя, которые стекали по стеклу. — Если я не покажу Астории, что она главная, она начнёт копать. Она и так уже что-то подозревает. В пятницу она звонила моей матери и спрашивала, не ночевал ли я в гостевом доме. Она звонила в два часа ночи, Блейз. Она разбудила мою мать, чтобы спросить, где я.

— И что ты ответил? Что ты сказал своей матери?

— Что я работал в кабинете до полуночи. Сказал, что у меня был аврал с отчётами, и я уснул на диване в кабинете. Но она не поверила. Она сидела в парковке до двух часов ночи, Блейз. Она проверяла, приеду ли я. Она сидела в своей машине и ждала, не выйду ли я из подъезда гостевого дома. К счастью, я не приехал. Я остался в кабинете. Я не спал, я просто сидел в темноте и смотрел на огни Лондона, потому что боялся, что если выйду, она увидит и всё поймёт.

Блейз выдохнул и провёл рукой по лицу. Он подошёл к столу, сел на край и посмотрел на Драко снизу вверх.

— Драко, ты не можешь так жить. Ты не можешь жениться на женщине, которая следит за тобой как за заключённым, которая проверяет твои перемещения, как проверяют баланс в банке. Это не брак. Это тюрьма.

— Я могу, — ответил Драко, и голос его стал ледяным, как зимний ветер. — Я могу всё, если это спасёт компанию. Отец вложил в это слияние все деньги. Все. Каждый пенни, который у него был. Если я разорву помолвку, Гринграссы подадут в суд, и мы потеряем половину активов. Мы потеряем офис, потеряем сотрудников, потеряем репутацию — всё, что строилось десять лет. Гермиона останется без работы. Гарри, Рон, Джинни, все — они останутся без работы. Ты хочешь этого?

— Гермиона, — усмехнулся Блейз, и усмешка его была горькой, как полынь. — Ты говоришь о ней так, будто она — просто имя в списке расходов. Ты влюблён в неё, чёрт возьми! Все видят это. Луна видит, Тони видит, даже Пэнси видит, хоть и притворяется, что нет. Ты смотришь на неё так, как никогда не смотрел на Асторию. Ты разбил кружку, которую она тебе подарила, и ты не выбросил осколки. Я видел. Они всё ещё лежат у тебя в ящике стола.

— Я не влюблён, — отрезал Драко, и голос его дрогнул. Он повернулся к Блейзу, и в его глазах была такая боль, что Блейз на мгновение отвёл взгляд. — Я... я просто восхищаюсь её умом. Это не одно и то же. Я уважаю её. Я ценю её как профессионала. Это ничего не значит.

— Врёшь, — сказал Блейз и развернулся к выходу. Он взялся за дверную ручку, но остановился и бросил через плечо: — Ты врёшь мне, и ты врёшь себе. И когда ты наконец это признаешь, может быть, будет не поздно. Но если ты продолжишь целовать Асторию при всех ради «спасения компании», ты потеряешь ту единственную, которая заставила тебя почувствовать себя живым. И тогда у тебя не останется ничего. Ни компании, ни любви. Только пустота.

Драко не ответил. Он стоял у окна конференц-зала и смотрел на Лондон сверху. Город был серым, затянутым дождём, и капли стекали по стеклу, как слёзы, которые он не мог позволить себе пролить. Он смотрел на дороги, на людей, которые бежали под зонтами, на машины, которые стояли в пробках, и думал о том, что среди этих людей нет ни одного, кто понял бы его выбор. Даже Блейз не понял.

Тем временем в опенспейсе разрастался хаос.

Астория, почувствовав себя уверенно, вышла из кабинета Драко и теперь ходила между столами с таким видом, будто она уже здесь хозяйка — не будущая, не через две недели, а уже сейчас. Она останавливалась у каждого стола, разглядывала бумаги, делала замечания, поправляла ручки, перекладывала папки.

— Мисс Уизли, — сказала она Джинни, которая пыталась спрятаться за монитором, делая вид, что читает сложный отчёт. — Вы ведь отвечаете за кадровые вопросы? Я слышала, что некоторые стажёры опаздывают. Это недопустимо. В моей компании мы увольняем за второе опоздание.

— Я разберусь, — выдавила Джинни, сжимая папку так, что бумаги внутри начали комкаться. Она не подняла глаз на Асторию, потому что знала, что если поднимет, не сможет скрыть злость.

— Мисс Лавгуд, — Астория повернулась к Луне, которая как раз вышла из своего маленького дизайнерского закутка с эскизами в руках. Луна была одета в светлое платье с вышивкой, которое выглядело так, будто его сшили из облаков, и на голове у неё была заколка в виде маленькой серебряной луны. — Ваши идеи для ресепшн... они слишком странные. Мы здесь не в галерее современного искусства. Пожалуйста, придерживайтесь классики.

Луна посмотрела на неё своими светлыми, немного отстранёнными глазами и улыбнулась. В этой улыбке было что-то неземное, как будто она видела то, что другие не могли, — например, будущее, в котором Астория проиграет.

— Классика часто бывает скучной, — сказала она тихо, но отчётливо. — А скука убивает креативность. Вам не кажется, что в вашей жизни слишком много скуки?

Астория фыркнула и пошла дальше, оставив Луну с её эскизами. Она дошла до стола Гермионы и остановилась, положив руку на край стола, прямо рядом с ноутбуком.

— Мисс Грейнджер, — произнесла она громко, так, чтобы все слышали. — Я заметила, что ваши отчёты по слиянию задерживаются на день. Драко сообщил мне об этом. У вас есть какие-то объяснения? Или вы настолько заняты личными делами, что забыли о работе?

Гермиона медленно подняла голову. Её глаза были сухими, но красными, как будто она плакала внутри, не давая слезам выйти наружу. Она смотрела на Асторию снизу вверх, и в этом взгляде не было ни страха, ни вины — только усталость, глубокая, как океанская впадина.

— Мои отчёты не задерживаются, — ровно ответила она. — Они сданы в электронном виде в четверг, в 17:32. Если у вас есть доступ к моей папке на сервере, вы можете проверить время отправки. Я могу показать вам скриншот.

— Я не стану проверять, — улыбнулась Астория, и улыбка её была ледяной, как сосулька. — Я просто хотела, чтобы вы знали: я слежу за вами. И если вы опоздаете с чем-то хотя бы на час, если вы сделаете хотя бы одну ошибку, я попрошу Драко расторгнуть ваш контракт. Надеюсь, вы понимаете, что это значит.

Гарри встал. Он не мог больше сидеть и смотреть на это. Его ноги сами вынесли его из-за стола, и он шагнул вперёд, загораживая Гермиону спиной.

— Мисс Гринграсс, — сказал он, стараясь говорить вежливо, хотя голос его дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Гермиона — один из лучших юристов в этой фирме. Мы не можем позволить себе её потерять. Она спасла этот контракт дважды, когда он был на грани срыва. Она знает детали, которые никто из нас не знает.

— О, мы можем, — перебила Астория, даже не посмотрев на Гарри. Она смотрела поверх его плеча, на Гермиону, как на насекомое под увеличительным стеклом. — Поверьте, мы можем позволить себе всё. Особенно если дело касается сохранения репутации нашей семьи. Мы не терпим скандалов.

Рон не выдержал. Он всегда был вспыльчивым, особенно когда его друзей унижали. Он вскочил из-за стола так резко, что стул отлетел назад и ударился о стену.

— Послушайте, — начал он, наступая на Асторию, но она не отступила ни на шаг. — Вы не имеете права так разговаривать с Гермионой. Она здесь главный аудитор, а вы — невеста. Вы пока никто в этой фирме. Вы даже не работаете здесь. Вы просто приходите и раздаёте указания, которые никто не просил.

— Рон, — предупреждающе сказала Джинни, но было поздно.

Астория уже развернулась к Рону с ледяной улыбкой, которая не касалась её глаз.

— Мистер Уизли, — сказала она почти нежно, как мать, которая собирается отчитать непослушного ребёнка. — Насколько я помню, ваша должность — старший аналитик. Вы работаете в этой фирме всего два года. Я же вхожу в совет директоров как представитель семьи Гринграсс. Если кто здесь «никто» — это вы. И я могу очень легко сделать так, чтобы ваше имя исчезло из списка сотрудников. Просто одним звонком.

Рон побагровел так, что его рыжие волосы стали казаться почти белыми на фоне лица. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и сделал шаг вперёд.

— Астория, — раздался позади холодный голос Драко. Он вернулся из конференц-зала и стоял в проходе, скрестив руки на груди. Он выглядел как статуя — неподвижный, холодный, с каменным лицом, за которым пряталась буря. — Я думаю, мы должны обсудить флористику.

Астория мгновенно переключилась — улыбка, кокетливый наклон головы, рука, которая потянулась к его руке.

— Конечно, дорогой. — Она подошла к нему и взяла под руку. — Пойдём. Оставим этих людей работать. У них и так много проблем.

И они ушли в конференц-зал «Б», оставив за спиной тишину. Тяжелую, напряжённую тишину, которая заполнила опенспейс как вода после прорыва дамбы. Никто не шевелился. Никто не дышал.

Гермиона медленно встала. Гарри подошёл к ней, но она отстранилась, качнув головой.

— Мне нужно в туалет, — сказала она и быстрым шагом вышла из опенспейса.

Джинни посмотрела на Гарри, и они поняли друг друга без слов. Гермиона не пошла в туалет. Она пошла на лестницу — тот самый пожарный выход, где они прятались в школе во время обеденных перерывов, где они обсуждали экзамены и мечтали о будущем. И там, за бетонной стеной, вдали от всех глаз, она дала волю слезам.

Она прислонилась спиной к холодной бетонной стене и сползла по ней вниз, пока не села на ступеньку. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий, которые вырывались из груди, как из раненого зверя. Она сжимала руками свои колени и качалась вперёд-назад, пытаясь успокоиться.

— Я должна была понять, — прошептала она, глядя в пустоту. — Я должна была понять, что он не сможет... Я должна была понять, что он не выберет меня. Он никогда не выбирал меня. Зачем я вообще думала, что могу быть для него важной?

Через десять минут Джинни нашла её на лестнице. Она спустилась на два пролёта и увидела Гермиону, сидящую в углу, сломленную, растерянную.

— Гермиона, — тихо позвала она. — Гарри сказал мне. Я принесла чай.

Гермиона подняла голову. Её тушь немного размазалась, и на щеках были тёмные дорожки, но она даже не пыталась поправить её.

— Я такая дура, Джинни, — сказала она. — Я знала, что он помолвлен. Я знала, что это сделка. Я знала, что он не свободен. Но я думала... я думала, что смогу с этим справиться. Я думала, что смогу работать и не чувствовать. Но я не могу. Я не могу смотреть, как он целует её, как он улыбается ей, как он держит её за руку. Это разрывает меня изнутри.

Джинни села рядом с ней на бетонную ступеньку и обняла её за плечи. Она чувствовала, как дрожит Гермиона, и прижимала её к себе, как маленькую девочку.

— Ты не дура, — сказала она. — Ты просто человек. И ты влюбилась. Это происходит. Даже с самыми умными из нас. Даже с теми, кто всегда всё контролирует.

— Но что мне делать? — спросила Гермиона. — У меня контракт. У меня работа, которая мне нравится. И я не могу уйти, потому что тогда он победит... Астория победит. Если я уйду, она будет смеяться мне в лицо. Она будет говорить, что я не выдержала. А я хочу доказать ей, что могу всё.

— А ты и не уходи, — сказала Джинни. — Ты просто выдержи. Ты всегда была сильнее всех, Гермиона. Ты выдержишь и это. Ты выдержишь его поцелуи с ней, выдержишь её улыбки, выдержишь всё. Потому что ты — Гермиона Грейнджер. А она — просто Астория. Она даже не стоит твоих слёз.

Гермиона вытерла слёзы тыльной стороной ладони и посмотрела на подругу.

— Ты права. Я выдержу.

Но, вернувшись в опенспейс, она увидела, что Драко и Астория вышли из конференц-зала «Б». Астория смеялась и держала Драко за руку, и Драко улыбался — машинально, натянуто, но улыбался. Улыбался ей — той, которая не была Гермионой.

И сердце Гермионы сжалось вновь. Она остановилась на полпути к своему столу и замерла, глядя на них.

Драко, заметив её возвращение, на мгновение остановился. Их взгляды встретились через весь опенспейс — через столы, мониторы, людей, которые делали вид, что работают. В этом взгляде было столько всего: и боль, и вина, и отчаяние, и мольба о понимании, и надежда, и страх. Он смотрел на неё так, будто хотел передать все слова, которые не мог сказать вслух.

Но Гермиона отвела глаза.

Она прошла к своему столу, села, открыла ноутбук и начала печатать. Она печатала быстро, сосредоточенно, будто ничего не случилось. Но её пальцы дрожали, и буквы на экране получались кривыми, хотя она пыталась писать ровно.

— Она справится, — прошептал Рон Гарри, стоя у окна. — Она всегда справляется.

— Я знаю, — ответил Гарри. — Но цена, которую она платит... она слишком высока.

Луна, проходя мимо стола Гермионы, положила на край стола маленькую веточку вербы — тонкую, гибкую, с ещё зелёными листочками. Она не сказала ни слова, просто улыбнулась и пошла дальше, в свой дизайнерский закуток. Гермиона посмотрела на веточку, и её пальцы на мгновение перестали дрожать.

В конце рабочего дня, когда опенспейс почти опустел и остались только самые стойкие — Тони, который дописывал код, Луна, которая раскладывала эскизы, и Гарри, который ждал Гермиону, — Драко нашёл её в лифте.

Она стояла у стенки, держа сумку обеими руками, и смотрела на цифры, которые медленно менялись: 10, 9, 8. Она не ждала его. Она не думала, что он выйдет из кабинета именно сейчас.

Двери лифта уже начали закрываться, когда он просунул руку и остановил их.

— Гермиона, — начал он, шагнув внутрь. Двери закрылись за ним, и они остались вдвоём — он, она и тишина, которая звенела в ушах.

— Не надо, — перебила она, даже не глядя на него. — Я не хочу слышать объяснений. Я не хочу слышать оправданий. Ты сделал выбор, и я его видела.

— Ты должна их услышать, — сказал он, шагнув ближе.

— Я ничего не должна, — резко ответила она, повернувшись к нему. И тут он увидел её глаза — красные, опухшие, но горящие гневом. — Ты сделал выбор, Драко. Ты поцеловал её, ты улыбался ей, ты вёл её под руку. Ты показал всем, что она для тебя — всё. А я... я просто сотрудник, с которым ты иногда общаешься. Просто юрист, который проверяет твои бумаги. Просто имя в списке.

— Ты не просто сотрудник, — сказал он, и голос его сорвался на шёпот. Он шагнул к ней ещё ближе, почти касаясь её плеча. — Ты знаешь, что ты не просто сотрудник. Ты — всё. Ты — та, кто заставляет меня чувствовать, что я живу. Но я не могу... я не могу сделать этот выбор. Это не только моя жизнь.

— Тогда скажи это, — потребовала она, глядя ему прямо в глаза. — Скажи это вслух. При всех. Или молчи навсегда. Если ты не можешь выбрать меня, тогда не мучай меня хотя бы этим.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись с тихим звоном, и свет холла залил кабину.

Гермиона шагнула в холл, оставляя Драко внутри. Она не обернулась.

Он не пошёл за ней.

Он стоял в лифте, глядя ей вслед, и понимал, что стена между ними становится всё выше. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но не сделал ни шага.

Астория ждала его в холле. Она стояла у выхода, поправляя волосы и улыбаясь охраннику.

— Драко, я заказала столик в том ресторане, где мы были на первой помолвке. Ты пойдёшь со мной. Нам нужно обсудить меню.

Драко кивнул, не глядя на неё. Он вышел из лифта, подошёл к Астории, взял её под руку — так, как она требовала, — и они вышли на улицу, где сверкали огни Лондона. Дождь кончился, но небо всё ещё было серым.

Гермиона видела это через стеклянную дверь, когда уже садилась в такси. Она закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

«Ты или корпорация», — вспомнила она его слова. И поняла, что она, наверное, никогда не сможет выбрать между ним и своей жизнью. Между сердцем и разумом. Между тем, чего она хочет, и тем, что правильно.

В такси она достала телефон и увидела сообщение от Гарри: «Ты как? Я волнуюсь».

Она написала: «Я выдержу. Как всегда».

И нажала «отправить», даже не веря в свои слова.

А в кабинете, который остался пустым и тёмным, на столе Драко стояла новая кружка — простая, белая, без драконов. Он купил её утром в сувенирной лавке на первом этаже, надеясь, что она заменит разбитую. Но она не заменила. Она стояла рядом с осколками старой, которые он так и не выбросил. Потому что даже осколки напоминали ему о том, что значит чувствовать. И он не был готов отпустить их. Так же, как не был готов отпустить Гермиону. Но ему казалось, что у него нет выбора.

Тони, который задержался в офисе дольше всех, прошёл мимо кабинета Драко и увидел эту кружку через стекло. Он остановился, посмотрел на неё, потом на осколки и тихо сказал сам себе:

— Ну и дурак ты, Малфой. Просто дурак.

И пошёл к лифту, оставляя Драко одного с его выбором.

А где-то внизу, в такси, которое уже выезжало на набережную, Гермиона смотрела на проплывающие мимо огни Лондона и думала о том, что «холодный душ» — это не просто метафора. Это когда ты стоишь под ледяной водой, и кажется, что она никогда не кончится. Но она кончается. Всегда. Просто нужно пережить этот момент.

Она переживёт. Она всегда переживала.

Но сердце её болело так сильно, что она прижала ладонь к груди, как будто хотела удержать его на месте.

«Холодный душ», — подумала она. — «Но я не замёрзну. Я не дам ему себя сломать».

И она закрыла глаза и попыталась уснуть, хотя знала, что не сможет.

Луна, выходя из офиса последней, погладила кота, который жил в углу на мягкой подушке, и сказала ему тихо:

— Иногда самые сильные чувства рождаются в самых холодных местах. Как лед. Он кажется твёрдым, но под ним всегда есть вода. Просто нужно подождать, пока лёд растает.

Кот мурлыкнул и зажмурился.

Луна улыбнулась и выключила свет.

Офис погрузился в темноту, и только свет фар с улицы падал на стеклянные стены, отражаясь в осколках кружки на столе Драко.

Он так и не выбросил их.

Потому что даже осколки могут рассказать историю.

Глава 14. Тайная комната

Луна Лавгуд никогда не считала себя частью системы. Она парила где-то на периферии корпоративной вселенной «Malfoy & Greengrass Holdings», как невесомая пылинка в луче света, которую все видели, но никто не воспринимал всерьёз. Её должность значилась как «специалист по эргономике и визуальному комфорту рабочего пространства», что в переводе с языка бюрократов означало — она выбирает лампы, растения в горшках и цвета стен для переговорных. Но Луна знала, что её настоящая работа заключалась в другом. Она видела то, чего не видели другие. Она чувствовала напряжение в воздухе, читала эмоции по тому, как люди дышали, и слышала фальшь даже в самых вежливых улыбках. Офис для неё был не просто стеклом и бетоном — он был живым организмом, который пульсировал, дышал и хранил тайны в своих самых тёмных углах. Каждый кабель под фальшполом, каждая трещина в штукатурке, каждый странный звук в системе вентиляции рассказывали свою историю, и Луна умела их слушать.

В последние недели этот организм лихорадило. Луна чувствовала это каждой клеткой. Воздух в коридорах стал гуще, люди двигались быстрее, а их голоса, даже когда они шептали, отдавались эхом где-то глубоко в стенах, будто здание само пыталось предупредить о надвигающейся буре. Она знала, что причина — Гермиона Грейнджер, которая ворвалась в эту отлаженную машину, как метеорит, и сбила все настройки. Луна не осуждала её. Напротив, она видела в Гермионе что-то родное — ту же искренность, тот же огонь, который она замечала у некоторых редких людей, способных видеть мир не таким, каким его показывают, а таким, какой он есть на самом деле. Но Луна также видела, как Драко Малфой смотрел на Гермиону, когда думал, что никто не наблюдает. Это был взгляд человека, который тонет и уже не хочет, чтобы его спасали, потому что устал бороться с течением. Луна видела, как Астория Гринграсс улыбалась в камеру телефона, делая селфи для Инстаграма, а в глазах у неё была пустота, которую можно заполнить только деньгами и властью, но никогда — живым теплом. Она видела всё. И она знала, что где-то в этом здании спрятан ключ ко всему этому хаосу — документ, фотография, запись, что-то, что сможет разорвать этот порочный круг.

В тот день, когда началось её маленькое расследование, Луна просто шла по коридору на тринадцатом этаже с банкой зелёного чая в руке и думала о том, что папоротники в кабинете финансового отдела слишком бледные — им не хватает света, и это тревожный знак, возможно, даже метафора того, что происходит в компании: корни гниют, а верхушки всё ещё пытаются зеленеть. Она свернула за угол, чтобы проверить систему вентиляции, которая в последнее время издавала странный свист, и случайно наткнулась на дверь, которой раньше не замечала. Она находилась между архивным складом и комнатой для перекуров, почти незаметная, выкрашенная в тот же серый цвет, что и стены, с едва заметным швом, который можно было принять за дефект отделки. На двери не было таблички, не было ручки с электронным замком, только старая защёлка с круглой металлической ручкой, покрытая патиной времени, которую, казалось, не открывали десятилетиями.

Луна остановилась. Она поставила чай на пол и провела пальцами по поверхности двери. Металл был холодным, но под пальцами она почувствовала едва заметную вибрацию — будто за дверью что-то жило, дышало, ждало. Она нажала на ручку, ожидая сопротивления, но дверь поддалась с тихим скрипом, и перед ней открылась узкая лестница, уходящая вниз, во мрак. Пахло пылью, старыми документами и чем-то сладковатым, похожим на сушёные цветы, которые хранят в старых сундуках. Ступени были деревянными, и каждая из них издавала свой уникальный звук — от глухого стона до пронзительного писка, будто лестница пыталась заговорить с ней на языке, который она постепенно начинала понимать.

Луна не колебалась. Она не была из тех, кто боится темноты. Она достала телефон, включила фонарик и шагнула вниз, считая ступеньки — их было двадцать три, и на двадцать четвёртой лестница закончилась, открывая небольшое подвальное помещение. Здесь стояли старые металлические стеллажи, покрытые слоем пыли, на которых лежали папки, коробки и связки бумаг, перевязанных бечёвкой, словно их спрятали в спешке и забыли навсегда. В углу висела единственная лампочка без абажура, которая мигала с частотой, напоминающей сердцебиение, создавая жутковатую, но почему-то успокаивающую атмосферу. Луна провела рукой по одному из стеллажей, и пыль взметнулась в воздух, кружась в луче фонарика, как маленькие планеты.

Она подошла к ближайшему стеллажу и сдула пыль с верхней коробки. На ней была надпись, сделанная чёрным маркером, уже выцветшим: «Гринграсс — контракты, 2015–2018». Луна нахмурилась. Архив фирмы находился на пятом этаже, в оцифрованном виде, с доступом только у высшего руководства. Зачем хранить бумажные копии в подвале, да ещё и с грифом, который никто не должен видеть? Это было похоже на то, как если бы кто-то прятал улики под половицей в собственном доме. Она открыла коробку и начала перебирать бумаги. Внутри лежали документы, скреплённые печатями и подписями, которые выглядели официально, но были странно неаккуратными — некоторые страницы были напечатаны с ошибками, некоторые подписи выглядели как факсимиле, а не оригинал, а на некоторых стояли пометки карандашом, сделанные торопливым почерком. Луна не была юристом, но она была наблюдательной до такой степени, что замечала мельчайшие детали, ускользающие от других. Она заметила, что все контракты были подписаны с одной стороны — только отцом Астории, Кристофером Гринграссом, но не было ни одной подписи представителей «Malfoy Holdings». Это было странно, потому что слияние, о котором все говорили, предполагало совместные документы, двусторонние обязательства, а здесь была только одна сторона, будто вторая даже не знала о существовании этих бумаг.

Она отложила коробку в сторону и взяла следующую. На ней было написано: «Слияние M&G — черновики, 2019». Она открыла её и начала перелистывать страницы, чувствуя, как бумага шуршит под пальцами, пахнет типографской краской и плесенью. Большинство из них были техническими деталями, расчётами рентабельности, налоговыми вычетами — скучная, но необходимая бюрократия, от которой у любого нормального человека закружилась бы голова. Но на самом дне коробки, припрятанная между двумя пустыми папками, лежала тонкая папка из плотного картона без каких-либо опознавательных знаков, перевязанная бечёвкой, завязанной странным узлом, который требовал терпения, чтобы развязать. Луна аккуратно распутала узел и открыла папку, увидев всего один документ, напечатанный на гербовой бумаге с водяными знаками, которые свидетельствовали о его подлинности.

Это был меморандум, датированный 2017 годом, подписанный Кристофером Гринграссом и Люциусом Малфоем. Он был коротким, всего на двух страницах, но каждая строчка заставляла сердце Луны биться быстрее, потому что она чувствовала, что держит в руках не просто бумагу, а разгадку всего этого безумия. В меморандуме говорилось о том, что помолвка Драко и Астории была не брачным союзом, а финансовым обеспечением, сделкой, замаскированной под романтику. Текст гласил: «В обмен на погашение долгов Greengrass Industries перед Malfoy Holdings в размере восемнадцати миллионов фунтов, стороны обязуются заключить брачный договор, согласно которому Астория Гринграсс и Драко Малфой вступают в брак не позднее 2025 года. В случае неисполнения обязательств со стороны Гринграссов, Malfoy Holdings оставляет за собой право начать процедуру банкротства Greengrass Industries и конфискации всех активов. Настоящий меморандум является обязательным к исполнению и не подлежит разглашению без письменного согласия обеих сторон. Любые попытки оспорить условия меморандума будут рассматриваться как нарушение контракта и повлекут за собой юридические последствия». Луна перечитала документ три раза, и каждый раз в груди разрасталась тяжесть. Она не была юристом, но даже её интуитивного ума хватило, чтобы понять: эта помолвка — фикция, сделка, прикрытая красивым фасадом романтики. Кольцо на пальце Астории, белое платье, которое та с таким трепетом примеряла в бутиках, улыбки на корпоративных вечеринках — всё это было ложью, театром, в котором все актёры знали свои роли, но никто не решался сойти со сцены. Драко не любил Асторию, он просто выплачивал долг своего отца, разменивая свою жизнь на финансовую стабильность семьи. Она вспомнила, как Гермиона Грейнджер на днях жаловалась Джинни в курилке, что Драко ведёт себя как робот, выполняющий программу, и что она не понимает, почему он не борется за своё счастье. Теперь Луна понимала почему — он даже не знал о существовании этой программы.

Она аккуратно сложила документ и положила его в карман своей льняной куртки, чувствуя, как бумага приятно тяжелеет, будто напоминая о своей важности. Её пальцы дрожали, но не от страха, а от предвкушения — она знала, что держит в руках ключ, который может изменить всё. Она знала, что должна показать это Гермионе. Гермиона была единственной, кто мог прочитать эти юридические дебри и сделать правильные выводы, соединить точки, которые для остальных оставались невидимыми. Но Луна также понимала, что нельзя просто выйти и выложить этот документ на всеобщее обозрение — это могло разрушить не только планы Гринграссов, но и поставить под удар саму Гермиону, которая и так уже была мишенью для половины офиса. Нужно было действовать осторожно, как сапёр, который знает, что любой неверный шаг может взорвать всё вокруг.

Она поднялась обратно по лестнице, тщательно закрыв за собой дверь, проверив, не оставила ли она следов, и направилась к лифту. На её лице не было ни тени волнения — она умела сохранять спокойствие, даже когда внутри всё кипело, как чайник на плите. Но когда лифт остановился на пятом этаже, где располагался отдел маркетинга, Луна заметила Гарри Поттера, который стоял у кофейного автомата и рассеянно размешивал сахар, глядя в одну точку, будто видел что-то за горизонтом. Он был бледнее обычного, и под глазами у него залегли тени, как у человека, который давно не спал и потерял счёт времени.

— Гарри, — позвала она мягко, подходя ближе, стараясь не напугать его. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Гарри вздрогнул и повернулся к ней, его зелёные глаза, обычно живые и озорные, сейчас были тусклыми и уставшими.

— Луна, привет. Я просто... устал. Последние недели — это ад. Рон ходит злой, потому что Гермиона всё время пропадает с Драко, а я должен быть посредником между ними, потому что они оба слишком упрямы, чтобы сделать первый шаг. Сегодня Рон устроил скандал в столовой, потому что увидел их вдвоём в лифте, когда они возвращались с обеда. Кричал так, что пол-офиса слышало, и мне пришлось уводить его, чтобы он не наделал глупостей. Он сказал, что Гермиона предала его, что она должна была быть с ним, а не с Малфоем. Как будто она вообще когда-то была его собственностью.

Луна вздохнула, чувствуя, как напряжение Гарри передаётся ей. Она знала, что Рон Уизли был импульсивным и эмоциональным, что его чувства к Гермионе были глубокими, но незрелыми, но то, как он реагировал на ситуацию, начинало выходить за рамки разумного и превращалось в одержимость.

— Гарри, — сказала она, понизив голос и оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Мне нужно кое-что тебе показать. Но сначала пообещай, что ты никому не скажешь, даже Рону. Это очень важно, и если это выйдет наружу слишком рано, пострадают многие.

Гарри нахмурился, его усталость сменилась любопытством.

— Что ты нашла? Ты выглядишь так, будто нашла сокровище.

— Возможно, так и есть, — ответила она, подводя его к пустой переговорной, плотно закрывая дверь и задвигая шторы, чтобы никто не мог заглянуть внутрь.

Она достала из кармана папку и протянула ему.

— Это меморандум. Он был спрятан в подвальном архиве, который никто не открывает, возможно, с момента постройки здания. Я нашла его случайно, но теперь понимаю, что это не случайность. Прочти.

Гарри взял документ и пробежал глазами по тексту, его губы беззвучно шевелились, повторяя слова. По мере того как он читал, его лицо менялось — сначала удивление, затем недоверие, и наконец — холодная ярость, которая заставила его сжать бумагу так сильно, что она смялась по краям.

— Это... это же означает, что их помолвка — фальшивка, — прошептал он, его голос дрожал от гнева. — Драко не женится по любви. Его заставили. Это контракт. Чёртов контракт, подписанный его отцом и отцом Астории. Он даже не знал об этом, я готов поспорить. Люциус подписал его, когда Драко был ещё ребёнком, и просто ждал, пока тот вырастет, чтобы надеть на него ярмо.

Луна кивнула, её глаза были серьёзными.

— Именно. И это делает Асторию не невестой, а заложницей, или, точнее, она сама пошла на это, потому что выгода для неё очевидна — она получает доступ к деньгам и власти Малфоев, а Драко... получает спасение от банкротства своего отца. Но это не любовь. Это сделка, в которой нет места чувствам.

Гарри поднял на неё глаза, в которых горел огонь решимости.

— Гермиона должна знать. Она убивается из-за того, что думает, будто Драко выбрал Асторию по доброй воле, будто он предпочёл её, несмотря на всё, что между ними было. А это всего лишь сделка, и если она узнает, она сможет понять, что он не предатель, а жертва.

— Поэтому я тебе и сказала, — ответила Луна, чувствуя, что они на правильном пути. — Но мы не можем просто прийти к ней с этим документом на общем совещании. Это слишком рискованно. Если Люциус узнает, что я нашла это, меня уволят, а документ уничтожат, и все следы будут заметены. Или хуже — Астория узнает и начнёт действовать быстрее.

Гарри сел на стул и провёл рукой по волосам, глубоко задумавшись.

— Ладно. Я дам ей знать. Дам ей прочитать. Но давай встретимся в другом месте, не в офисе. У меня есть идея. Есть одно книжное кафе на окраине Лондона, где часто собираются работники креативных индустрий, и никто не обращает внимания на чужие дела. Там мы будем в безопасности.

Они договорились встретиться на следующий день в маленьком кафе под названием «Страницы», где пахло кофе и старыми книгами, и где время текло медленнее. Луна должна была принести документ, а Гарри — привести Гермиону, придумав правдоподобный предлог, чтобы не вызывать подозрений.

В то же время, пока Луна и Гарри строили планы, в поместье Малфоев разворачивалась своя драма, полная напряжения и невысказанных слов. Драко стоял у окна в своей спальне на втором этаже, глядя на закат, который окрашивал небо в кроваво-красные оттенки, как предвестие надвигающейся бури. В руке он сжимал телефон, на экране которого было открыто сообщение от Гермионы: «Мы должны поговорить. Ты не можешь вечно прятаться за контрактами. Я не могу больше ждать, пока ты решишься». Он прочитал его уже раз десять, и каждое слово отдавалось болью в груди, как удар ножа. Он знал, что она права. Он знал, что их отношения — это не просто случайная интрижка, что он чувствует к ней то, чего никогда не чувствовал к Астории — живое тепло, страх потерять, желание просыпаться рядом с ней каждое утро. Но он также знал, что обязан своему отцу, что его долг перед семьёй больше, чем его собственные желания. Люциус тратил годы, чтобы восстановить репутацию семьи после нескольких неудачных сделок, которые чуть не разрушили всё, и этот брак был частью плана, который нельзя было нарушить.

В дверь постучали, и на пороге появился Блейз Забини с бутылкой виски в одной руке и двумя стаканами в другой, его лицо выражало смесь беспокойства и дружеской заботы.

— У тебя вид человека, который собирается прыгнуть с окна, — сказал Блейз, закрывая за собой дверь и ставя бутылку на стол. — Я принёс подкрепление. Лучшее, что есть в моём баре.

Драко усмехнулся, но улыбка была горькой и не достигала его глаз.

— Ты вовремя. Я уже начинаю думать о том, чтобы действительно сбежать в Мексику или ещё куда-нибудь, где меня не найдут мои обязательства.

Блейз налил им обоим по щедрой порции и сел в кресло, закинув ногу на ногу, глядя на Драко с оценивающим прищуром.

— Драко, я твой друг, поэтому я скажу тебе прямо: ты поступаешь как идиот. Ты готов жениться на женщине, к которой ничего не чувствуешь, только потому, что отец подписал бумагу много лет назад, когда ты даже не знал, что такое любовь? Это не средневековье. Это двадцать первый век. Ты можешь разорвать контракт. У тебя есть деньги, влияние, юристы. В конце концов, ты просто можешь сказать «нет».

— Не могу, — резко ответил Драко, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты не знаешь моего отца. Если я это сделаю, он разорит Гринграссов, и Астория останется с долгами, которые она сама не создавала, и её жизнь будет разрушена. Я не могу быть тем, кто разрушит чужие жизни, даже если эти люди мне не нравятся. Это не в моей природе.

Блейз поднял бровь, его лицо стало серьёзным.

— А что насчёт твоей собственной жизни? Ты видишь, что происходит с тобой, когда рядом Гермиона? Ты улыбаешься, Драко. Ты улыбаешься, как идиот, который впервые в жизни влюбился. Я не видел твоей улыбки с тех пор, как мы играли в квиддич в школе, и это было много лет назад. Это не просто влечение. Ты влюблён, и ты пытаешься это отрицать, потому что боишься последствий.

Драко сделал глоток виски, обжигая горло, но внутри оставалось холодно.

— Даже если так, это ничего не меняет. Свадьба будет через месяц. Мы уже разослали приглашения, заказали торт за десять тысяч фунтов, Джинни занялась букетами и цветами. Отменять всё сейчас — это означало бы публичный скандал, который уничтожит репутацию компании и моей семьи. Я не могу позволить себе такой роскоши.

Блейз наклонился вперёд, его голос стал тише и более интимным.

— А если у тебя будут доказательства, что этот брак — сделка по отмыванию денег? Что Астория и её семья использовали тебя как прикрытие для своих тёмных дел, а не просто как способ погасить долги?

Драко резко обернулся, его глаза расширились от удивления.

— Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь?

— Я не хочу говорить об этом, пока не проверю информацию, — ответил Блейз, делая паузу, чтобы сделать глоток. — Но у меня есть подозрения. Некоторые цифры в отчётах не сходятся. Теодор вчера нашёл странный перевод на счёт в Швейцарии, который не имеет отношения к официальной деятельности компании. Я дам тебе знать, когда всё проверю. Но пока... постарайся не делать глупостей, не разрушай всё, что у тебя есть. И, ради бога, поговори с Гермионой. Ты не можешь её игнорировать. Она заслуживает хотя бы правды.

Драко молчал, глядя на свои руки, сжимающие стакан, чувствуя, как внутри борется страх и желание.

Тем временем Астория Гринграсс сидела в своём личном кабинете в офисе компании и перебирала документы, её безупречный маникюр постукивал по столу, а на губах играла холодная улыбка, которая не сулила ничего хорошего. Она знала, что Луна что-то нашла. Ей доложил один из её людей, который видел, как та спускалась в подвальное помещение через служебный вход. Астория была не из тех, кто оставляет такие вещи на волю случая. Она быстро набрала номер своего отца, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Папа, — сказала она в трубку, понизив голос до шёпота. — У нас проблема. Кто-то из персонала забрался в старый архив. Я думаю, они нашли меморандум. Я не знаю, что именно они видели, но они там были достаточно долго.

Голос Кристофера Гринграсса на том конце провода был спокойным, но с металлическими нотками, которые выдавали его тревогу.

— Уничтожь его. Быстро. Я не позволю, чтобы наша сделка рухнула из-за какой-то глупой дизайнерши, которая не знает своего места. Сделай всё, чтобы документ исчез, и чтобы никто не мог его восстановить.

— Она не одна, — ответила Астория, чувствуя, как её ногти впиваются в кожу ладони. — Гарри Поттер был с ней. Они о чём-то говорили в переговорной. Если они пойдут к Гермионе Грейнджер, весь план разрушится, и мы потеряем всё, что строили годами.

— Тогда займись этим, — рявкнул отец, его голос стал резким и требовательным. — Ты не хуже меня знаешь, как решать такие вопросы. Используй все связи, все угрозы. Я не терял деньги и репутацию годами, чтобы позволить какой-то выскочке разрушить всё за один день. Если надо, уничтожь их репутацию. У тебя есть для этого ресурсы.

Астория отключилась и задумалась, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Угрозы — это её стиль. Но в отличие от отца, она была более изобретательной и хладнокровной. Она не собиралась просто угрожать Луне или Гарри. Она собиралась выставить Гермиону Грейнджер главной виновницей всего хаоса, чтобы вся компания восстала против неё, и чтобы никто не поверил её словам. Астория уже подготовила фейковые документы о том, что Гермиона ворует деньги фирмы через подставные счета, и планировала слить их прессе и коллегам, чтобы репутация Гермионы была уничтожена раз и навсегда. И сейчас, когда Луна нашла меморандум, у Астории было ещё больше причин торопиться.

На следующий день в офисе царила напряжённая атмосфера, как перед грозой. Люди передвигались почти бесшумно, их голоса были приглушены, и каждый боялся сказать что-то лишнее. Гермиона пришла раньше обычного, потому что не могла спать — её мучили мысли о Драко, о том, как он смотрел на неё вчера, и о том, что она не знает, как пробить стену его обязательств. Она сидела за своим столом, перебирая юридические документы, когда в дверь постучали, и на пороге стоял Гарри, слегка взволнованный, с папкой в руках, которая, казалось, весила больше, чем обычно.

— Гермиона, мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Сейчас.

Она подняла голову, чувствуя его тревогу.

— Что случилось? Ты выглядишь как человек, который нашёл бомбу и не знает, как её обезвредить.

— Я, возможно, так и есть, — ответил он, закрывая дверь и садясь напротив неё, его глаза были серьёзными.

Он положил папку на стол и открыл её, показывая ей меморандум.

— Луна нашла это в старом архиве. Прочти. Только обещай, что не будешь кричать, потому что нам нужно сохранять спокойствие.

Гермиона взяла документ и начала читать, и каждое слово вонзалось в неё, как игла, вызывая боль и гнев одновременно. Она видела подписи Люциуса Малфоя и Кристофера Гринграсса, даты, пункты, условия, и в какой-то момент её сердце остановилось, а затем забилось снова, но уже с невероятной силой, которая затмила всё вокруг.

— Это... это же означает, что Драко никогда не любил Асторию, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами не от грусти, а от гнева, который кипел в ней, как лава. — Он жертва. Они оба жертвы этого грёбаного контракта, который превратил их жизни в товар. Он даже не знал, что его обручили, когда ему было двадцать.

— Да, — подтвердил Гарри, его голос был твёрдым. — Но есть и обратная сторона. Если ты покажешь это публично, ты разрушишь помолвку. Но Астория и её отец могут тебя уничтожить, потому что они не остановятся ни перед чем. Они уже готовят что-то против тебя, я это чувствую.

Гермиона сжала документ в руках, чувствуя, как бумага хрустит под пальцами.

— Я знаю. Джинни сказала мне, что Астория наняла частного детектива, чтобы следить за мной, и что у неё есть какой-то компромат. Но я не боюсь. Если Драко узнает правду, он сможет разорвать контракт. И я сделаю всё, чтобы он это узнал, чего бы это мне ни стоило.

Гарри взял её за руку, его взгляд был полон беспокойства.

— Будь осторожна. Ты не знаешь, на что способны Гринграссы. Астория — не просто стерва, она опасна, и у неё есть связи, которые могут разрушить тебя за один день.

Она ответила ему взглядом, полным решимости, который не оставлял сомнений.

— Я знаю. Но я также знаю, что Драко заслуживает свободы, и я не позволю ему пожертвовать собой ради денег. Если бы ты был на его месте, я бы сделала то же самое для тебя.

Когда она вышла из кабинета, её сразу же перехватила Пэнси Паркинсон, которая стояла у копировальной машины с пачкой бумаг, с самодовольной улыбкой на лице.

— Грейнджер, — сказала Пэнси с ядовитой интонацией. — Я слышала, у тебя сегодня утром совещание с советом директоров. Надеюсь, ты подготовила свои аргументы. А то в последнее время ты слишком много времени проводишь в офисе после работы... с определёнными людьми, и это не остаётся незамеченным.

Гермиона прищурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Пэнси, тебе не кажется, что тебе стоит заняться своей работой, а не моей личной жизнью? Кстати, как там твой отчёт по налогам за прошлый квартал? Говорят, там есть пара ошибок, которые могут заинтересовать налоговую.

Пэнси побледнела, но взяла себя в руки, её улыбка стала ещё более напряжённой.

— Ты ещё пожалеешь, Грейнджер. Ты не знаешь всей картины, и когда ты её узнаешь, будет слишком поздно.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — ответила Гермиона и, развернувшись, пошла к лифту, чувствуя на себе её взгляд.

Когда она поднималась на верхний этаж, где располагался кабинет Драко, её телефон завибрировал, показывая сообщение от Луны: «Она знает. Астория знает про архив. Будь осторожна. Я видела, как она говорила с кем-то по телефону и упоминала твоё имя. Она что-то замышляет».

Гермиона остановилась на полпути, чувствуя, как холод пробегает по спине. Она понимала, что это война. Не просто любовный треугольник, а настоящая битва за правду, где ставки были высоки. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, чтобы успокоить сердце, и нажала на кнопку звонка.

Дверь кабинета Драко открылась. Он стоял у стола в идеально сидящем тёмно-синем костюме, с идеальной причёской, но его глаза были красными и уставшими, как будто он не спал всю ночь.

— Гермиона, — сказал он, и в его голосе проскользнула усталость, которая тронула её сердце. — Я не ожидал тебя сегодня увидеть. У меня был тяжёлый день.

— Тебе нужно это прочитать, — сказала она, входя в кабинет и бросая документ на стол, её голос был твёрдым. — Просто прочитай, Драко. А затем скажи мне, что ты ещё собираешься делать. Не отводи глаз.

Он взял папку, но его взгляд оставался на ней, изучая её лицо.

— Что это? Ты выглядишь так, будто пришла решать мою судьбу.

— Правда, — ответила она. — Та самая правда, которую ты искал и боялся найти.

Пока Драко читал меморандум, время для Гермионы остановилось. Она видела, как его лицо менялось — от неверия, когда он пробегал глазами по первым строкам, к ярости, когда он осознал масштаб обмана, и к отчаянию, когда он понял, что его жизнь была расписана без его ведома. Он сжал бумагу так сильно, что побелели костяшки пальцев, и вдруг что-то выкрикнул — не словами, а скорее звуком, полным боли и ярости, который вырвался из самой глубины его души. Он швырнул папку на пол, и она раскрылась, разбросав листы по ковру, как осколки разбитого зеркала.

— Они... они использовали меня, — прошептал он, его голос дрожал. — Мой отец. Её отец. Они подписали меня, как если бы я был акцией, товаром, который можно продать. Мне было двадцать, когда это было подписано. Я даже не знал о его существовании. Я жил в неведении все эти годы, думая, что делаю выбор.

Гермиона подошла к нему и взяла его руки в свои, чувствуя, как они дрожат.

— Теперь ты знаешь. Ты можешь разорвать этот контракт. Ты свободен, Драко. Никто не может заставить тебя жить по чужому плану.

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах блестели слёзы, которые он пытался сдержать.

— Я не могу просто так разорвать его. Если я пойду в суд, это будет скандал, который разрушит всё. Компания потеряет миллионы, наши акции упадут, партнёры отвернутся. Мой отец... он умрёт от позора, и я не могу сделать это с ним, даже если он поступил со мной жестоко.

— А ты умрёшь от несчастья, — ответила она, сжимая его руки. — Ты серьёзно готов прожить всю жизнь с женщиной, которую не любишь, ради денег? Ради репутации, которая не стоит того, чтобы жертвовать собой? Подумай о себе, Драко. О нас.

Он молчал, глядя в её глаза, и вдруг, не говоря ни слова, он притянул её к себе и поцеловал. Это был не первый их поцелуй, но в нём было что-то новое — смесь отчаяния и надежды, боли и облегчения. Он прижимал её так сильно, будто боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, оставив его одного с этим грузом.

— Я не знаю, что делать, — прошептал он ей в губы, его голос был хриплым. — Но я знаю, что хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты была рядом, что бы ни случилось. Я не могу потерять тебя.

— Мы что-нибудь придумаем, — ответила она, чувствуя, как его тепло передаётся ей. — Мы найдём способ. Вместе, как команда.

В этот момент в кабинет без стука ворвалась Астория, и её появление было как удар молнии. Она стояла на пороге, одетая в белый деловой костюм, с идеальной укладкой и сверкающим кольцом на пальце. На её лице была ледяная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего, и её глаза сверкали холодным огнём.

— Прекрасная сцена, — сказала она, её голос был пронизывающим. — Я так и знала. Ты, Драко, всегда был слишком слабым, чтобы сопротивляться своим импульсам. А ты, Гермиона... ты думаешь, что можешь украсть чужого жениха и остаться безнаказанной? Ты ошибаешься, и ты за это заплатишь.

Гермиона развернулась к ней, чувствуя, как гнев поднимается внутри неё.

— Астория, я знаю о контракте. Я знаю, что эта свадьба — фикция. Ты не любишь его. Ты просто используешь его для своих целей.

— Какая разница, люблю я его или нет? — ответила Астория, переходя на агрессивный тон, её голос стал резче. — Это бизнес. Сделка. И ты, со своим моральным праведничеством, не можешь войти и разрушить годы планирования. Ты думаешь, что ты особенная? Что он выберет тебя, когда на кону стоят миллионы и будущее компании? Ты никто, Гермиона. Просто временное увлечение.

Драко шагнул вперёд и встал между ними, его голос был стальным.

— Достаточно, Астория. Ты не смеешь говорить с ней так. Никто не давал тебе права оскорблять её.

— Я смею всё, что хочу, — огрызнулась она, её лицо исказилось от злобы. — И помни, Драко: если ты попытаешься разорвать контракт, я сделаю так, что Грейнджер никогда больше не сможет работать в этом городе. У меня есть доказательства её связей с конкурентами. Поддельные или нет — неважно. Я устрою так, чтобы это выглядело убедительно, и никто не усомнится.

Гермиона почувствовала, как всё внутри неё холодеет, и её сердце забилось быстрее. Она не знала, что Астория уже запустила этот механизм, что её угрозы были реальны, а не просто слова. Джинни и Гарри пытались её предупредить, но она недооценивала уровень жестокости своей соперницы.

— Ты не сделаешь этого, — ответила Гермиона, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё дрожало.

— Уже сделала, — улыбнулась Астория, и её улыбка была как у хищника. — Сегодня утром я слила информацию в три крупных издания. К завтрашнему дню все будут знать, что ты, Гермиона Грейнджер, — воровка и мошенница, и твоя карьера будет разрушена навсегда.

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так сильно, что стекло в шкафу задребезжало.

Оставшись вдвоём, Драко и Гермиона смотрели друг на друга в полной тишине, нарушаемой только их дыханием.

— Я не допущу этого, — сказал Драко, беря её за плечи, его голос был твёрдым. — Я позвоню юристам. Мы опровергнем всё. Мы найдём способ переиграть её.

— Это не поможет, — ответила Гермиона, чувствуя, как её тело начинает дрожать от адреналина и страха. — Астория уже запустила кампанию, и она не остановится. Она сильна, потому что у неё есть ресурсы и время. А у меня — только правда. Но правда иногда проигрывает деньгам и связям, особенно в этом мире.

Драко сжал её в объятиях, прижимая к себе так сильно, что она почувствовала биение его сердца.

— Тогда мы найдём другую правду. Более сильную. Мы соберём всех наших друзей. Гарри, Рон, Джинни, Блейз, Тони, Луна, Виктор, Дафна — все, кто нам доверяет. Мы не дадим ей разрушить тебя. Мы выстоим вместе.

Он взял телефон и начал набирать сообщения, и в течение следующего часа в поместье Малфоев начали собираться друзья. Гарри пришёл с Джинни, его лицо было решительным. Рон — мрачный, но готовый к действию, хотя его злость на Драко всё ещё тлела. Блейз принёс новые данные о швейцарских счетах Астории. Тони подключился к системе офиса и начал отслеживать её переписку. Луна пришла с папкой старых документов, в которых были ещё более ранние нарушения со стороны Гринграссов. Дафна Гринграсс, вопреки ожиданиям, тоже появилась — она не поддерживала свою сестру и была готова свидетельствовать против неё, несмотря на семейные узы.

Собрание было напряжённым. Они сидели в библиотеке поместья, пили крепкий кофе и обсуждали план действий, их голоса переплетались в единый гул. Виктор Крам стоял у двери, как скала, готовый в любой момент вмешаться, если разговор перейдёт в агрессивное русло.

— У нас есть два фронта, — сказала Гермиона, открывая свой ноутбук и показывая презентацию. — Юридический и общественный. На юридическом фронте мы должны доказать, что контракт недействителен, потому что Драко не был проинформирован о его условиях в момент подписания. Астория и её отец подписали его без его согласия, и это нарушение, которое можно оспорить в суде.

— А на общественном? — спросил Гарри, наклоняясь вперёд.

— На общественном мы должны переиграть Асторию в её же игре. Мы должны найти реальные доказательства её мошенничества и предать их огласке до того, как её фейковые обвинения в адрес Гермионы приведут к серьёзным последствиям, — ответила Джинни, её голос был быстрым и чётким.

Луна подняла руку, и все замолчали.

— Я видела, как она встречалась с журналистом из «Таймс» позавчера в кафе. Возможно, у них есть договорённость. Если мы сможем перехватить её коммуникацию или узнать, что она им сказала...

— Тони, — обратился Драко к Теодору. — Ты можешь взломать её личную почту или телефон?

Тони ухмыльнулся, его пальцы уже летали по клавиатуре ноутбука.

— Я уже сделал это. Она переписывалась с главным редактором, обсуждая условия статьи. Я сохранил все файлы в защищённой папке. Но я хочу, чтобы вы понимали: это незаконно. Если это выплывет наружу, все мы окажемся под следствием, и нас будут судить за вторжение в частную жизнь.

— Мы и так уже под прицелом, — мрачно ответил Рон, его голос был твёрдым. — Если мы не нанесём удар первыми, нас просто раздавят, и никого не будет волновать, что мы делали.

План начал вырисовываться. Они решили действовать в два этапа: сначала провести частный юридический аудит контракта с привлечением независимых экспертов, а затем, если Астория не отступит, предать все доказательства её махинаций публичной огласке через дружественные издания. Дафна вызвалась поговорить с отцом, попытаться убедить его отозвать обвинения против Гермионы в обмен на сохранение части репутации семьи. Это был рискованный шаг, потому что Кристофер Гринграсс был упрям, но Дафна знала его слабые места — его страх перед публичным позором и его любовь к младшей дочери.

Когда основная часть совещания завершилась, Гермиона вышла на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. Она чувствовала, как усталость давит на плечи, как тяжесть всего этого хаоса — контракты, шантаж, угрозы, любовь — кружится в её голове, не давая покоя. Она смотрела на сад, залитый лунным светом, и думала о том, как всё изменилось за последние недели.

Через несколько минут к ней вышел Драко, его шаги были тихими на каменном полу.

— Ты в порядке? — спросил он, вставая рядом, его голос был мягким.

— Я в порядке, — ответила она, но в голосе не было уверенности. — Просто это всё... слишком. Я думала, что буду просто юристом. Пришла, провела аудит, ушла. А теперь я в центре войны, где ставки — жизни людей, их судьбы.

Драко взял её руку, его пальцы переплелись с её.

— Ты здесь, потому что я втянул тебя в это. Если ты хочешь уйти, я пойму, и никто не осудит тебя.

Она резко повернулась к нему, её глаза сверкнули.

— Ты серьёзно? Я люблю тебя, Драко. Я не уйду только потому, что мне страшно. Я здесь, чтобы бороться за тебя.

Он замер, и впервые за всё время он услышал от неё это слово — любовь. Оно ударило в него с такой силой, что он потерял дар речи на несколько секунд. Затем он притянул её к себе и поцеловал, но на этот раз не от отчаяния, а с благодарностью и надеждой.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — И я сделаю всё, чтобы защитить тебя, чего бы это ни стоило.

Они стояли на балконе, обнявшись, пока лунный свет заливал сад поместья. Внутри дома их друзья всё ещё обсуждали стратегию, их голоса доносились приглушённо, а где-то в другом конце города Астория писала письма, которые могли разрушить чужие судьбы. Но в этот момент, несмотря на весь хаос, они чувствовали, что у них есть шанс. Настоящий шанс.

На следующее утро Гермиона пришла в офис с чётким планом действий и решимостью, которая сжигала все сомнения. Первым делом она направилась к столу Луны, чтобы поблагодарить её за находку и обсудить, какие ещё документы могут быть спрятаны в том архиве. Но Луна, обычно спокойная и рассеянная, выглядела взволнованной, и её глаза бегали по сторонам.

— Гермиона, я должна тебе кое-что сказать, — начала она, оглядываясь по сторонам и понижая голос до шёпота. — Астория не просто угрожала тебе. Она наняла частного детектива, который следит за твоими передвижениями. Он был у твоего дома вчера вечером, я видела его.

Гермиона ощутила, как холод пробегает по спине, сковывая мышцы.

— Откуда ты знаешь? Ты уверена?

— Я видела его. Он стоял у дерева напротив твоего подъезда, с фотоаппаратом. Я заметила, потому что он фотографировал на телефон, и вспышка отразилась в окне моей машины, когда я проезжала мимо. Я не могла подойти, но я записала номер его машины и описала его внешность.

Гермиона достала телефон и быстро набрала сообщение Виктору Краму: «Астория наняла детектива. Следит за мной. Проверь этот номер». Через минуту пришёл ответ: «Уже работаю. Свяжись со мной позже».

Теперь игра становилась ещё более опасной. Слежка означала, что Астория не просто угрожала — она готовила реальную атаку, чтобы заполучить компромат, который можно использовать в суде или в прессе, чтобы уничтожить Гермиону.

В полдень в офис вошла Дафна Гринграсс. Она была одета в строгий чёрный костюм, её лицо было непроницаемым, но в глазах читалась тревога. Она попросила о встрече с Драко и Гермионой в переговорной на пятом этаже, и они встретились там в полной конфиденциальности.

— Я поговорила с отцом, — начала Дафна, когда дверь закрылась и шторы были задвинуты. — Он сказал, что Астория действует по своему усмотрению. Он не давал санкции на слежку и на подделку документов против Гермионы. Он просто хотел погасить долги, не разрушая чужие жизни.

— Значит, Астория полностью взяла всё в свои руки, — заключил Драко, его лицо было мрачным. — Это упрощает задачу, потому что нам не нужно бороться с её отцом.

— Нет, — возразила Дафна, качая головой. — Это её усложняет. Астория более безжалостна, чем наш отец. Она не остановится, пока не уничтожит Гермиону, потому что она видит в ней угрозу своему контролю. У неё есть ресурсы, контакты и, самое главное, алиби. Она всегда может сказать, что это были её личные решения, не связанные с компанией, и уйти от ответственности.

Гермиона сидела молча, обдумывая слова Дафны, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на неё.

— Дафна, ты готова выступить против своей сестры? Публично? — спросила она, глядя ей прямо в глаза.

Дафна сделала паузу, её лицо отражало внутреннюю борьбу.

— Я не хочу этого делать. Она моя сестра, и я люблю её, несмотря ни на что. Но я вижу, что она переходит черту, и если я не остановлю её, она разрушит не только твою жизнь, но и нашу компанию. Отец не сможет её остановить, он слишком слаб перед ней. Единственный способ спасти компанию и твою карьеру — это разоблачить её до того, как она разоблачит тебя. Я сделаю это. Но я поставлю условие: после этого ты поможешь нам реструктурировать долги компании без скандала, чтобы моя семья не пострадала больше, чем нужно.

Драко и Гермиона переглянулись, чувствуя, что это их единственный шанс.

— Договорились, — сказал Драко, протягивая ей руку. — Мы сделаем всё, чтобы помочь.

Время летело, и атмосфера в офисе становилась всё более напряжённой. Люди шептались в коридорах, обсуждая слухи о Гермионе. Пэнси Паркинсон, которая была на стороне Астории, ходила с победоносным видом, явно ожидая скорой победы, и её улыбка была как у кота, который поймал мышь. Но у Гермионы был козырь: у неё была целая команда друзей, готовая действовать, и она знала, что правда на её стороне.

На следующий день, когда Астория явилась в офис в своём обычном безупречном виде, с идеальной укладкой и улыбкой, она была немедленно остановлена Виктором Крамом у входа в главный холл.

— Мисс Гринграсс, — сказал он официальным тоном, его голос был громким и ясным, чтобы все слышали. — Вас просят пройти в переговорную на восьмом этаже. Чрезвычайное совещание. Сейчас.

Астория удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала, сохраняя свою холодную невозмутимость. Она прошла за Виктором через весь офис, чувствуя на себе взгляды коллег. Но когда она вошла в комнату, её встретили не просто коллеги. Там были Драко, Гермиона, Гарри, Джинни, Блейз, Тони, Луна, Дафна и — что было самым неожиданным — её собственный отец, Кристофер Гринграсс, который стоял у окна, бледный и сгорбленный, как будто за одну ночь постарел на десять лет.

— Папа? — воскликнула Астория, теряя самообладание, её голос дрогнул. — Что ты здесь делаешь? Ты не должен был приходить.

— Астория, — сказал он, и голос его был слабым и дрожащим. — Мы поговорили. Дафна показала мне все документы. Твою переписку с журналистами, контракты, поддельные свидетельства против Гермионы. Я не знал, что ты зашла так далеко, что ты готова разрушать жизни ради своих целей.

Астория побледнела, её лицо стало белее мела. Она перевела взгляд на Гермиону, в котором горела ненависть.

— Ты... ты сделала это? Ты настроила его против меня, как маленькая интриганка?

— Я просто показала ему правду, — спокойно ответила Гермиона, её голос был ровным. — Правду о том, что ты угрожала мне, что ты наняла детектива, что ты слила фейковые новости в прессу. Я не делала ничего, кроме того, что защищала себя и тех, кто мне дорог.

Драко шагнул вперёд, становясь рядом с Гермионой.

— Астория, это конец. Мы разрываем помолвку. Сегодня. Прямо сейчас. У нас есть все доказательства, чтобы обратиться в суд, но мы даём тебе шанс уйти тихо, если ты прекратишь свои атаки против Гермионы и подпишешь отказ от всех претензий к компании.

Наступила долгая, звенящая тишина. Астория смотрела на Драко, затем на Гермиону, затем на отца, и её лицо исказилось от гнева, который она пыталась сдержать. Она понимала, что проиграла, что её планы рухнули.

— Хорошо, — сказала она, сквозь зубы, и каждое слово давалось ей с трудом. — Я подпишу всё, что вы хотите. Но я никогда не прощу тебя, Гермиона. Никогда.

Она взяла ручку, протянутую Блейзом, и поставила подпись на официальном уведомлении о расторжении контракта. Когда она ушла, хлопнув дверью, комната вздохнула с облегчением, как будто гора свалилась с плеч.

В тот же вечер, когда офис опустел и только ночные огни Лондона освещали здание, Драко и Гермиона остались вдвоём в его кабинете. Усталость навалилась на них, но вместе с усталостью пришло чувство облегчения, смешанное с надеждой.

— Это был самый тяжёлый месяц в моей жизни, — признался Драко, снимая галстук и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Согласна, — улыбнулась Гермиона, её улыбка была усталой, но счастливой. — Но мы справились. Вместе.

Он взял её за руку и привлёк к себе, обнимая.

— Знаешь, что я понял за это время? — сказал он, глядя ей в глаза, его голос был тихим и искренним. — Вся эта бюрократия, контракты, деньги, репутация — это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда ты рядом. Ты — моя реальность.

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди.

— Умные слова для человека, который месяц назад хотел жениться на другой, даже не зная её по-настоящему.

— Это была ошибка, — ответил он серьёзно, его взгляд был полон уверенности. — Ты — единственная, кто мне нужен. И я докажу это тебе каждый день.

Их поцелуй был долгим и нежным, полным всех невысказанных слов и эмоций, которые они копили неделями. В этот момент они оба знали, что даже если завтра начнётся новая борьба, сегодня они победили, и никто не мог отнять у них эту победу.

Через пару дней в офисе прошла вечеринка, которую организовала Джинни, чтобы снять стресс после всех событий. Все были в приподнятом настроении. Блейз и Дафна танцевали в углу, обсуждая совместные бизнес-проекты и улыбаясь друг другу. Гарри и Рон спорили, кто лучше играет в футбол, и их спор перерос в дружескую потасовку, которая закончилась смехом. Луна сидела с Виктором и объясняла ему свою теорию о том, как устроены облака и почему они похожи на человеческие мечты. Пэнси, которая перешла на сторону Гермионы после разоблачения Астории, принесла торт с надписью «Свобода», и все оценили её жест.

Гермиона стояла у окна, глядя на ночной Лондон, который сверкал тысячами огней, и чувствовала, как в груди разливается тепло. Она прошла через ад, но осталась собой, и теперь у неё были не только любовь, но и настоящие друзья, которые не отвернулись в трудную минуту.

Драко подошёл к ней и обнял за плечи, чувствуя, как её тело расслабляется в его объятиях.

— О чём задумалась? — спросил он, касаясь губами её виска.

— О том, как всё изменилось, — ответила она, глядя на него. — Месяц назад я даже не знала, кто ты. А теперь я не представляю своей жизни без тебя.

— Это называется судьба, — сказал он с улыбкой. — Или, может быть, просто хороший юридический контракт, который я подписал с тобой.

Она рассмеялась и чмокнула его в щёку.

— Вот теперь ты точно мой, Малфой.

И они стояли вместе, наблюдая за огнями города, зная, что их история только начинается, и что впереди их ждёт ещё много испытаний, но они готовы к ним.

Глава 15. Видеозвонок

Пятница в «Malfoy & Greengrass Holdings» всегда была днём, когда напряжение достигало своего пика. Не потому, что работа становилась сложнее, а потому, что все знали: впереди выходные, и каждый старался доделать всё, чтобы не тащить незавершённые дела в понедельник. Но для Гермионы Грейнджер эта пятница стала особенной — она была последней перед командировкой Драко в Нью-Йорк, и она знала, что не увидит его целых три дня.

Она сидела в своём стеклянном кабинете на сорок втором этаже и смотрела на город, который медленно погружался в вечерние сумерки. Лондон раскинулся перед ней бесконечным морем огней, которые зажигались один за другим, словно звёзды, падающие на землю. Но Гермиона не видела этого великолепия — её взгляд был прикован к другому окну, через два пролёта открытого пространства, где за матовым стеклом угадывался силуэт человека, о котором она думала каждую минуту последних трёх недель.

Драко Малфой был воплощением всего, что она ненавидела в этом мире: высокомерный, циничный, привыкший получать желаемое одним щелчком пальцев. Наследник империи, который никогда не знал, что такое отказ. Человек, который носил костюмы от лучших портных и смотрел на всех свысока, словно они были всего лишь пешками в его большой игре. Но за этой маской скрывалось что-то другое — что-то, что она случайно увидела в ту ночь в библиотеке поместья Малфоев, когда он нашёл её разбитой и злой после унизительной вечеринки у Гринграссов.

Его поцелуй тогда был жестоким и нежным одновременно. Он целовал её так, будто хотел выжечь из неё всю боль, будто хотел доказать ей и себе, что между ними есть что-то большее, чем просто игра. И она ответила на этот поцелуй — ответила с такой страстью, которая испугала её саму. Потому что она поняла: она влюбляется в человека, который через три недели станет мужем другой.

Гермиона откинулась на спинку кресла и потёрла виски. Голова раскалывалась от напряжения, бессонных ночей и бесконечных отчётов, которые она изучала, пытаясь найти слабые места в сделке между Малфоями и Гринграссами. Дафна Гринграсс платила ей большие деньги за эту работу, и Гермиона знала, что должна сосредоточиться на задании. Она должна найти способ разрушить помолвку, которая была выгодна всем, кроме самой Дафны, которая теряла контроль над семейным бизнесом. Но теперь всё перепуталось. Теперь она не могла отличить, где заканчивается её работа и начинается что-то другое, тёмное и опасное, что тянуло её к Драко с силой, которую она не могла объяснить.

Зазвонил внутренний телефон, и Гермиона вздрогнула.

— Мисс Грейнджер, — раздался голос секретарши, — мистер Малфой просит вас зайти к нему перед уходом.

Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Он никогда не вызывал её к себе. Все их разговоры были случайными, спонтанными, происходили в коридорах или в переговорных, где они сталкивались лицом к лицу и не могли скрыть напряжение, которое витало между ними.

— Сейчас? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Да, он сказал, что это срочно, — ответила секретарша.

Гермиона поднялась, поправила блузку и провела рукой по волосам, пытаясь придать им более аккуратный вид. Она понятия не имела, зачем он её вызывает, но внутри неё уже закипало волнение, смешанное с любопытством.

Кабинет Драко находился в конце коридора, за массивной дубовой дверью, которая всегда была закрыта. Гермиона постучала и услышала его голос:

— Войдите.

Она открыла дверь и вошла. Кабинет был просторным, с панорамными окнами, из которых открывался вид на весь Лондон. Стены были увешаны дипломами и фотографиями, на которых Драко пожимал руки важным людям. Он сидел за огромным письменным столом, в строгом чёрном костюме, и смотрел на неё с непроницаемым выражением лица.

— Присаживайся, — сказал он, кивая на стул напротив.

Гермиона села и сложила руки на коленях, стараясь выглядеть профессионально и спокойно.

— Вы хотели меня видеть? — спросила она официальным тоном.

Драко усмехнулся, и в этой усмешке было что-то тёплое, что она редко видела на его лице.

— Мы одни, — сказал он. — Можешь не притворяться.

Гермиона выдохнула и позволила себе немного расслабиться.

— Что случилось? — спросила она уже другим тоном.

— Я улетаю в Нью-Йорк через час, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Переговоры с американскими партнёрами. Я вернусь только в воскресенье вечером.

— Я знаю, — кивнула Гермиона. — Ты говорил об этом на совещании.

— Я хотел сказать тебе это лично, — сказал он, и его взгляд стал таким глубоким, что у неё перехватило дыхание. — Я хотел, чтобы ты знала: я буду думать о тебе каждую минуту, пока буду там.

Гермиона почувствовала, как её щёки заливаются румянцем. Она опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд.

— Драко, не надо, — сказала она тихо. — Мы не должны… Это неправильно.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе послышалась горечь. — Но я не могу контролировать то, что чувствую. И ты не можешь. Мы оба знаем, что это больше не игра.

Она подняла на него глаза и увидела, что он смотрит на неё с такой тоской, что ей захотелось подойти к нему и обнять. Но она не могла. Она не имела права.

— Когда ты вернёшься? — спросила она, меняя тему.

— В воскресенье вечером, — ответил он. — Я позвоню тебе, как только прилечу.

— Не звони, — сказала она резко, и сама удивилась своему голосу. — Не звони мне. Это слишком рискованно. Кто-нибудь может увидеть.

Драко улыбнулся, но в этой улыбке была печаль.

— Ты всегда думаешь о безопасности, — сказал он. — Это одна из вещей, которые я в тебе люблю. Ты просчитываешь каждый шаг.

— Потому что я не хочу, чтобы нас разрушили, — сказала она, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я не хочу терять тебя, Драко. Я не хочу, чтобы всё это было напрасным.

Он встал из-за стола, подошёл к ней и взял её за руку. Его пальцы были прохладными и тёплыми одновременно, и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание.

— Ты не потеряешь меня, — сказал он тихо. — Я обещаю. Мы найдём способ быть вместе. Я не позволю никому и ничему встать между нами.

Гермиона хотела ответить, но слова застряли у неё в горле. Она смотрела в его глаза и видела в них такую искренность, что ей хотелось поверить ему. Поверить, что всё будет хорошо. Поверить, что у них есть будущее.

— Драко, — прошептала она, и её голос был полон боли и надежды одновременно.

— Я люблю тебя, — сказал он, и это слово прозвучало так просто и так естественно, что она почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она, и в этот момент она поняла, что готова бороться за эту любовь. Что бы ни случилось, она не сдастся.

Он наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо, но в этом поцелуе было столько нежности, что у неё закружилась голова.

— Я позвоню тебе, — сказал он, отстраняясь. — Даже если ты скажешь не звонить. Я позвоню.

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы.

— Знаю, — сказала она. — Ты всегда делаешь то, что хочешь.

— Только когда дело касается тебя, — ответил он, и его улыбка была такой светлой, что она почувствовала, как её сердце наполняется теплом.

Через час Драко улетел, и офис стал казаться пустым и холодным. Гермиона стояла у окна своего кабинета и смотрела на заходящее солнце, которое окрашивало небо в оранжево-розовые тона. Она думала о нём, о его голосе, о его прикосновениях, и внутри неё разрасталась тоска, которую она не могла объяснить.

— Ну что, ты готова к вечеринке? — раздался голос от двери.

Гермиона обернулась и увидела Гарри, который стоял на пороге с двумя чашками кофе в руках.

— Я думала, ты забыл, — сказала она, улыбаясь.

— Как можно забыть вечеринку у Джинни? — усмехнулся Гарри, протягивая ей чашку. — Она звонила мне три раза сегодня, чтобы убедиться, что я приду. И что ты придёшь тоже.

— Я приду, — кивнула Гермиона, делая глоток горячего кофе. — Мне нужно отвлечься. Сегодня был тяжёлый день.

Гарри посмотрел на неё с беспокойством.

— Ты в порядке? — спросил он. — Ты выглядишь уставшей.

— Всё хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто много работы. И Драко улетел в Нью-Йорк, так что у меня стало меньше головной боли.

Гарри поднял бровь, но ничего не сказал. Он знал, что она врёт, но не хотел давить на неё. Они дружили слишком долго, чтобы он мог не замечать, когда что-то было не так.

— Ладно, — сказал он, пожимая плечами. — Тогда встретимся у Джинни в девять. Рон уже обещал принести свой фирменный пунш.

— Который мы будем пить и жалеть об этом на следующий день, — усмехнулась Гермиона.

— Именно, — улыбнулся Гарри. — Это будет весело.

Квартира Джинни Уизли находилась в центре Лондона, в старом здании с высокими потолками и огромными панорамными окнами, из которых открывался захватывающий вид на ночной город. Когда Гермиона вошла, её сразу же накрыла волна тепла, света и громкой музыки, которая лилась из колонок, расставленных по всей гостиной.

Джинни встретила её у двери с бокалом шампанского в руке и широкой улыбкой на лице.

— Гермиона! — воскликнула она, обнимая её. — Я так рада, что ты пришла! Ты выглядишь потрясающе!

— Ты тоже, — ответила Гермиона, оглядывая её яркое красное платье, которое идеально подходило к её огненно-рыжим волосам. — Ты устроила настоящий праздник.

— Это пятница, — засмеялась Джинни. — Нужно отдыхать! Идём, я познакомлю тебя с остальными.

Гостиная была заполнена людьми. Гермиона узнала Блейза, который стоял у бара с бокалом виски и беседовал с каким-то мужчиной в дорогом костюме. Луна сидела на подоконнике с бокалом вина и рисовала узоры на запотевшем стекле. Рон уже был в своей стихии — он стоял в центре комнаты и рассказывал какую-то историю, размахивая руками, а вокруг него собралась небольшая группа слушателей.

— Рон, — сказала Гермиона, подходя к нему. — Ты уже начал развлекать публику?

Рон обернулся и расплылся в улыбке.

— Герм! — воскликнул он. — Я как раз рассказывал о том, как мы с Гарри чуть не устроили пожар на кухне в прошлую пятницу!

— Это была твоя идея, — сказала Гермиона, смеясь. — Ты решил, что сможешь приготовить ужин без рецепта.

— И у меня почти получилось! — возразил Рон. — Пока Гарри не решил «помочь» и не опрокинул масло на плиту.

Гермиона покачала головой, чувствуя, как напряжение начинает уходить. Она любила эту компанию — этих людей, которые приняли её как свою, несмотря на её «высокомерную» профессию и вечную занятость.

— Ну что, давай выпьем, — сказал Рон, протягивая ей стакан с чем-то ярко-красным и шипучим. — Это мой новый рецепт. Называется «Вишнёвый взрыв».

— Ты уверен, что это безопасно? — спросила Гермиона, с сомнением глядя на стакан.

— Безопасно настолько, насколько это возможно, — усмехнулся Рон. — Пей, не бойся.

Гермиона сделала глоток. Напиток оказался сладким, с лёгкой горчинкой и приятным вишнёвым послевкусием. Она почувствовала, как тепло разливается по телу, расслабляя мышцы и успокаивая нервы.

— Неплохо, — сказала она. — Ты превзошёл себя.

— Я знаю, — гордо ответил Рон. — Я гений кулинарии.

Часы пробили десять, и вечеринка была в самом разгаре. Джинни и Гарри танцевали в центре комнаты, Блейз спорил с Роном о футболе в углу, а Луна сидела на диване и наблюдала за происходящим с загадочной улыбкой.

Гермиона сидела на диване рядом с Луной и смотрела на танцующих людей. Она чувствовала, как алкоголь начинает действовать на неё, делая мысли немного размытыми, а чувства — более острыми. Она думала о Драко, о том, где он сейчас, о том, что он делает. Она вспоминала его поцелуй в кабинете, его слова о любви, и внутри неё разрасталось тёплое чувство, которое она не могла объяснить.

— Ты выглядишь счастливой и грустной одновременно, — сказала Луна, прерывая её мысли.

Гермиона повернулась к ней и улыбнулась.

— Это сложно объяснить, — сказала она.

— Попробуй, — мягко предложила Луна. — Иногда слова помогают понять то, что мы чувствуем.

Гермиона вздохнула и посмотрела на Луну. Эта странная девушка всегда говорила загадочные вещи, но в них была какая-то глубокая мудрость, которую Гермиона не могла объяснить.

— Я встретила человека, — начала Гермиона. — Человека, который изменил всё. Я не должна была его встречать, я не должна была влюбляться, но это случилось. И теперь я не знаю, что делать.

— Это звучит как начало прекрасной истории, — сказала Луна. — Почему ты не должна была его встречать?

— Потому что он принадлежит другому, — ответила Гермиона, и в её голосе была боль. — Потому что мы живём в разных мирах. Потому что это безнадёжно.

Луна взяла её за руку и сжала её пальцы.

— Ничего не безнадёжно, — сказала она. — Пока есть чувства, есть надежда. Ты просто должна верить в это.

Гермиона хотела ответить, но в этот момент её телефон, лежавший на коленях, завибрировал. Она посмотрела на экран, и сердце пропустило удар.

Драко.

Она уставилась на экран, не веря своим глазам. Он никогда не звонил ей. Никогда. Все их разговоры были случайными, спонтанными, но никогда — звонки. И вдруг — звонок. В пятницу вечером, когда он должен был быть в Нью-Йорке.

— Прости, — сказала она Луне. — Мне нужно ответить.

Она поднесла телефон к уху, чувствуя, как пальцы слегка дрожат.

— Алло?

Тишина. На несколько секунд в трубке было только дыхание — глубокое, ровное, словно человек на том конце провода собирался с мыслями.

— Гермиона? — Голос Драко звучал иначе, чем обычно. Он потерял свою обычную резкость, свою ледяную отстранённость. В нём была усталость и что-то ещё, что она не могла идентифицировать. Это был голос человека, который, возможно, слишком долго держал всё под контролем и вдруг устал.

— Это я, — ответила Гермиона, чувствуя, как в груди разрастается странное тепло. — Что случилось? Какие-то проблемы на работе?

Он издал короткий смешок — горький и тихий.

— Нет. Нет, с работой всё в порядке. Я просто… — последовала долгая пауза. — Я в Нью-Йорке. Только что закончились переговоры с американскими партнёрами. Я сижу в гостиничном номере, смотрю на этот дурацкий вид на город и не могу перестать думать о тебе.

Гермиона замерла. Она буквально перестала дышать, когда эти слова достигли её ушей. Рядом кто-то громко смеялся, Рон что-то кричал о футболе, но все эти звуки стали далёкими, словно она смотрела на вечеринку через толщу воды.

— Ты… не можешь перестать думать обо мне? — переспросила она сдавленным голосом. — Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что я не могу больше врать себе, — ответил Драко, и в его голосе была такая искренность, которой она никогда раньше от него не слышала. — Ты не представляешь, как трудно быть рядом с тобой каждый день и делать вид, что мне всё равно. Я вижу тебя за стеклом, и мне хочется разбить эту стену и просто… просто быть рядом с тобой. Это безумие. Я знаю. Но это правда.

Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она сглотнула и сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Драко, ты помолвлен, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо, но он предательски дрожал. — Ты женишься через три недели. Ты не имеешь права говорить мне такие вещи.

— Знаю, — коротко ответил он, и в его голосе было раздражение — на себя, на ситуацию, на неё. — Я знаю это каждую секунду. Каждую чёртову секунду я говорю себе, что должен забыть тебя, что это просто какая-то химия, что это пройдёт. Но это не проходит, Гермиона. Это только становится сильнее. Когда я обнимаю Асторию, я представляю, что это ты. Когда я говорю о свадьбе, я думаю о том, как сказать тебе, что я не могу на ней жениться.

Гермиона закрыла глаза и откинула голову на спинку дивана. Рядом с ней тихо сидела Луна, которая не двигалась и не слушала, но каким-то невероятным образом присутствовала, как тёплое и спокойное присутствие, которое не требовало слов.

— Ты пьян? — спросила Гермиона, и сама удивилась, как этот вопрос прозвучал — не обвиняюще, а почти умоляюще.

— Нет, — ответил он. — В этом-то и проблема. Трезв как стёклышко. Я хочу быть пьяным, потому что трезвым я чувствую слишком сильно. Но я не хочу прятаться за алкоголем. Я хочу говорить с тобой, Гермиона. Сейчас. Я хочу слышать твой голос. Можно мне… можно мне увидеть тебя?

Гермиона открыла глаза и посмотрела на экран телефона. Среди уведомлений и иконок она заметила запрос на видеозвонок. Драко переключил вызов на видео.

— Я выгляжу ужасно, — сказала она, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я на вечеринке, я пьяна, у меня растрёпанные волосы…

— Пожалуйста, — сказал он, и это слово прозвучало так, как она никогда не слышала от него — почти мольба. — Я хочу тебя видеть. Просто чтобы понять, что ты настоящая.

Гермиона приняла вызов, и через секунду на экране появилось его лицо. Он был не в офисе, не в деловой одежде. Вместо строгого костюма на нём была простая белая футболка, которая подчёркивала линии его плеч, а волосы были чуть растрёпаны, будто он несколько раз провёл по ним рукой. За его спиной действительно был панорамный вид на Нью-Йорк — миллионы огней, которые мерцали в ночи, и это был потрясающий фон, но Гермиона не могла оторвать глаз от его лица.

Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, в них была какая-то глубокая тоска, которая делала его уязвимым — таким, каким она никогда не видела его раньше.

— Привет, — тихо сказала она.

— Привет, — ответил он, и на его губах появилась лёгкая улыбка — не та, его фирменная насмешливая улыбка, а настоящая, тёплая, которая будто растворила часть того холода, что всегда окружал его. — Ты выглядишь прекрасно. Как всегда.

Гермиона рассмеялась, и смех вышел нервным, почти истерическим.

— Ты слепой, — сказала она. — Я похожа на чучело после трёх бокалов пунша Рона.

— Ты похожа на самое красивое чучело в мире, — ответил он, и его глаза, эти серебристо-серые глаза, которые обычно были такими непроницаемыми, сейчас смотрели на неё с такой теплотой, что у неё перехватывало дыхание.

Она замолчала, глядя на него. Вечеринка вокруг неё продолжала шуметь, но для неё существовал только этот маленький экран, на котором было его лицо. Вдруг она поняла, что всё, что она делала в последние дни — все эти отчёты, переговоры, анализ контрактов, её игра на два фронта — всё это было лишь способом убежать от того факта, что она безнадёжно, безрассудно, по-дурацки влюблена в человека, который был предназначен для другой.

— Ты в Нью-Йорке, — сказала она, стараясь говорить о чём-то нейтральном. — Как там погода?

— Дождливо, — ответил он, и в его голосе проскользнула лёгкая насмешка, словно он знал, что она пытается перевести разговор на безопасные рельсы. — Как всегда в это время года. И я сижу в номере, в котором всё пропахло дезинфекцией, и мне так хреново, что я готов позвонить тебе в середине ночи, хотя знаю, что не имею права.

— Ты всегда делаешь то, что не имеешь права делать? — спросила Гермиона, чувствуя, как алкоголь начинает развязывать ей язык, делая её смелее, чем она была бы трезвой.

— Только когда дело касается тебя, — ответил он, и его голос понизился, стал глубже и интимнее. — Ты единственная, кто заставляет меня терять контроль. Ты единственная, кто заставляет меня хотеть быть кем-то другим.

Гермиона почувствовала, как горячая волна пробежала по её телу. Она слышала, как рядом продолжают разговаривать люди, как Рон и Блейз начали какой-то спор, как Джинни заливисто смеётся, но все эти звуки казались ей далёкими, словно она смотрела на них через толстое стекло. Она смотрела только на него, на его лицо, на его глаза, которые сейчас были такими открытыми и честными, что ей хотелось плакать.

— Драко, — произнесла она его имя медленно, чувствуя на языке его вкус, и это было странно — произносить его имя вот так, после всех этих формальных разговоров. — Ты не представляешь, что ты делаешь со мной. Ты говоришь такие вещи, а потом на следующий день будешь сидеть в своём кабинете и делать вид, что ничего не было. Я не могу так. Я не могу каждый день видеть тебя с ней и притворяться, что мне всё равно.

Он откинул голову назад и провёл рукой по волосам, и этот жест был жестом отчаяния, что Гермиона почувствовала, как её сердце сжимается.

— Я знаю, — ответил он, не глядя на неё, глядя куда-то в потолок, как будто там были ответы на все его вопросы. — Я знаю, и это делает меня чудовищем. Я делаю тебе больно, но не могу перестать. Я пытался, Гермиона. Я честно пытался забыть тебя, убедить себя, что это всего лишь интрижка, что я просто развлекаюсь. Но это не так. Чёрт возьми, это не так. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Впервые за десять лет я чувствую, что я не просто марионетка в руках семьи. И это пугает меня до смерти.

Она хотела ответить, сказать ему, что понимает, что тоже напугана, что этот вихрь чувств, который накрыл её, не имеет смысла, но она не могла найти слов. Вместо этого она просто смотрела на него, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Она не плакала с тех пор, как он поцеловал её в библиотеке, но сейчас слёзы текли сами собой.

— Не плачь, — сказал он, и его голос стал мягким и тёплым. — Пожалуйста, не плачь. Я не хочу быть причиной твоих слёз.

— А кем ты хочешь быть? — спросила она, чувствуя, как голос дрожит. — Кем ты хочешь быть для меня?

Он замолчал. Его глаза встретились с её глазами, и в этом взгляде была такая глубина, что Гермиона почувствовала, как замирает её дыхание.

— Я хочу быть тем, кто делает тебя счастливой, — сказал он просто, без всякой игры, без своих обычных игр. — Я хочу быть тем, кого ты ждёшь вечером. Я хочу быть тем, кто смешит тебя, кто бесит тебя, кто спорит с тобой, потому что, чёрт возьми, я обожаю, когда ты злишься. Ты становишься ещё красивее, когда злишься. Ты не знаешь, как это сводит меня с ума?

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы, и это была такая светлая улыбка, что, казалось, осветила всю комнату.

— Ты безумный, Драко Малфой. Ты знаешь это?

— Да, — сказал он, и его улыбка стала такой искренней, что у неё сердце пропустило удар. — Я безумный. И безумно влюблён в тебя. И это самое страшное, что со мной случалось в жизни.

Гермиона прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Алкоголь в крови, его голос в ушах, его глаза на экране — всё это создавало коктейль ощущений, который был одновременно пьянящим и опасным.

— Драко, — сказала она, открывая глаза и глядя прямо на него. — Что мы будем делать? Ты женишься через три недели. Моя работа здесь закончится после заключения сделки. И всё это… всё, что между нами, просто исчезнет. Мы вернёмся к своей обычной жизни, и ты будешь с ней, а я…

— Замолчи, — перебил он, и в его голосе была сталь. — Замолчи, потому что я не хочу это слышать. Не хочу думать о том, что будет через три недели. Я хочу думать о том, что здесь и сейчас. Я хочу говорить с тобой. Я хочу смотреть на тебя. Я хочу, чтобы ты оставалась в моей жизни, Гермиона. Это не исчезнет. Я не позволю этому исчезнуть.

— Но ты не можешь ничего изменить, — сказала она, и её голос был полон боли. — Ты сам сказал — это неизбежно. Свадьба неизбежна.

Драко молчал долгих несколько секунд. Его взгляд стал тяжёлым, задумчивым. Он смотрел на неё, но видел что-то другое — вероятно, все те цепи, которые сковывали его с рождения.

— Всё может быть неизбежным, — сказал он наконец. — Но не всё окончательно. Я найду способ. Я не знаю, как, но я найду. Я не собираюсь отказываться от тебя, Гермиона. Я слишком долго подчинялся чужим правилам. Пришло время мне решать.

Гермиона хотела спросить, что именно он собирается делать, как он сможет разорвать те обязательства, которые связывали его не только с Асторией, но и с его семьёй, с его бизнесом, со всем миром, который он знал, но она не успела. В этот момент рядом с ней на диван плюхнулся Рон, совершенно пьяный, с растрёпанными рыжими волосами и глупой улыбкой на лице.

— Эй, Герм! — громко воскликнул он, хлопая её по плечу так, что она чуть не выронила телефон. — Ты чего тут сидишь одна? Пошли танцевать! Джинни сказала, что сейчас будет песня, под которую мы все отжигали в школе!

Гермиона резко прижала телефон к груди, пытаясь прикрыть камеру рукой, но было слишком поздно. Драко, конечно, всё слышал.

— Гермиона? — раздался его голос из динамика. — Кто это с тобой?

Она быстро поднесла телефон к уху, отворачиваясь от Рона.

— Это Рон, — сказала она, чувствуя себя пойманной с поличным, хотя не сделала ничего плохого. — Мы на вечеринке, помнишь? Я говорила. Он просто… он просто пьян.

— Я вижу, — ответил Драко, и в его голосе снова появилась та стальная холодность, которая была ему свойственна. — Ты говорила, что у тебя вечеринка у Джинни. Я помню. Не думал, что там настолько… весело.

Гермиона хотела сказать ему, что это ничего не значит, что Рон просто друг, но алкоголь делал её язык медленным и неуклюжим, а громкая музыка, которая внезапно заиграла из колонок, мешала думать.

— Ты ревнуешь? — спросила она, и в её голосе появилась игривая нотка.

— Я не ревную, — резко ответил он, но она слышала, что это было неправдой. — Я просто… — он замолчал и тяжело вздохнул. — Ладно. Возможно, ревную. Немного.

Гермиона улыбнулась. Вдруг ей стало тепло и легко, как будто слова, которые они произносили, создавали вокруг них пузырь, в котором не было правил и обязательств. Только они двое.

— Ты забавный, когда ревнуешь, — сказала она.

— А ты забавная, когда пьяная, — парировал он, и в его голосе она снова услышала ту самую улыбку, которую он прятал за маской. — Ты говоришь смешные вещи.

— Я серьёзно, — сказала она, чувствуя, как в неё возвращается смелость, подпитанная алкоголем. — Ты думаешь, я не замечаю? Ты смотришь на меня, когда проходишь мимо. Ты делаешь это нарочно. Ты хочешь, чтобы я знала, что я тебе интересна.

— А что, если так? — спросил он, и его голос стал низким и хриплым. — Что, если я хочу, чтобы ты знала? Что, если я хочу, чтобы ты понимала, что для меня ты не просто «интересна», а нечто гораздо большее? Что, если я хочу, чтобы ты пришла ко мне сейчас, вот в этот самый момент, и сделала что-то, что сделает этот проклятый Нью-Йорк хоть немного выносимым?

Гермиона почувствовала, как горячая волна пробегает по её телу, концентрируясь где-то внизу живота. Его слова действовали на неё так, как не действовало ничто другое — не пунш Рона, не музыка, не танец. Только его голос, такой близкий и такой далёкий одновременно.

— Ты хочешь, чтобы я пришла к тебе? — переспросила она. — В Нью-Йорк?

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — сказал он, и в его голосе появилось отчаяние. — Я хочу, чтобы ты была рядом, чтобы я мог прикоснуться к тебе, чтобы я мог убедиться, что ты реальна, что это всё не сон. Гермиона, я не знаю, как это объяснить, но когда я говорю с тобой, всё остальное перестаёт иметь значение. Свадьба, бизнес, семейные обязательства — всё это кажется фальшивкой. Только ты настоящая.

Она закрыла глаза и позволила себе на мгновение представить это — быть рядом с ним, в его номере, в этой атмосфере интимности и близости, которая была так далека от их обычного мира офисных переговоров и деловых улыбок. Она представила, как он обнимает её, как она чувствует его запах, его тепло, его руки на своей талии…

— Драко, — сказала она, открывая глаза и глядя на его лицо на экране. — Я пьяна. И я, возможно, говорю глупости. Но я хочу тебя. Я хочу тебя прямо сейчас. Это ненормально, это неправильно, но я хочу тебя так сильно, что это почти физически больно.

Он застонал — низко и протяжно, и этот звук пробрал её до мурашек.

— Ты не представляешь, что делаешь со мной, когда говоришь такие вещи, — сказал он, и его голос был сдавленным. — Я сижу здесь, в этой гостиничной комнате, и я хочу сломать стену, чтобы добраться до тебя. Ты рядом со мной, на расстоянии одного поцелуя, но ты так далеко.

— Я далеко, — подтвердила она, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Но я здесь. Я с тобой. Даже если это всего лишь звонок. Я здесь.

Наступила тишина. Они смотрели друг на друга через экраны, и в этой тишине было столько несказанных слов, столько признаний, которые они боялись произнести вслух, столько вопросов, на которые не было ответов.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он тихо. — Что-нибудь о тебе. Что-нибудь, чего я не знаю. Я хочу знать всё.

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по её груди.

— Хорошо, — сказала она. — Ты знаешь, что я обожаю читать. Но я не говорила тебе, что в детстве я перечитала все книги в библиотеке нашего района, потому что у меня не было друзей.

— Не было друзей? — переспросил он с удивлением. — Не может быть. Ты такая…

— Какая? — перебила она, и в её голосе появился вызов.

— Такая яркая, — сказал он, и его голос стал тёплым. — Такая живая. Как можно было не дружить с тобой?

Гермиона усмехнулась, и в этой усмешке была доля горечи.

— Я была занудой, Драко. Я таскала с собой книги везде, даже на перемены. Я была умнее всех в классе, и меня за это не любили. А потом я встретила Гарри и Рона, и они показали мне, что жить можно по-другому.

— Гарри и Рон, — повторил он, и в его голосе проскользнула нотка раздражения. — Они всегда рядом с тобой.

— Они мои друзья, — сказала она. — Мои лучшие друзья. И они всегда будут рядом со мной, что бы ни случилось. Ты должен это принять, если хочешь быть в моей жизни.

— А я хочу быть в твоей жизни, — сказал он, и его голос стал серьёзным, почти торжественным. — Я хочу быть частью всего этого. Твоих книг, твоих друзей, твоей безумной вечеринки, где ты пьёшь пунш и разговариваешь со мной по телефону. Я хочу всё это, Гермиона. Всё, что связано с тобой.

Она почувствовала, как слёзы снова наворачиваются на глаза, но на этот раз это были слёзы счастья.

— А я хочу, чтобы ты был здесь, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты приехал и забрал меня отсюда. Прямо сейчас.

— Если бы я мог, я бы приехал, — сказал он, и в его голосе было столько искренности, что она поверила ему. — Я бы арендовал самолёт, я бы купил билет, я бы сделал что угодно, только чтобы увидеть тебя. Но я не могу. Не сегодня.

— Тогда оставайся со мной в этом звонке, — попросила она. — Не вешай трубку. Пожалуйста.

— Не повешу, — пообещал он. — Я никуда не уйду. Я буду здесь, пока ты не уснёшь. А потом я буду думать о тебе, пока не увижу тебя снова. Завтра. Я вернусь завтра вечером.

— Правда? — спросила она, и в её голосе была такая детская радость, что он не мог не улыбнуться.

— Правда, — ответил он. — И как только я вернусь, я найду способ увидеть тебя. Я не знаю, как это будет, но я сделаю это. Я обещаю тебе, Гермиона. Я сделаю всё, чтобы быть с тобой.

Она хотела ответить, но в этот момент снова появился Рон, который буквально упал на диван рядом с ней, привлекая её внимание.

— Герм! — закричал он, и его голос перекрывал музыку и шум вечеринки. — Ты чего тут сидишь с телефоном? Дай мне его! Я хочу поговорить с тем, кто тебя так развеселил!

Гермиона попыталась отпихнуть его рукой, но Рон был настойчив.

— Рон, нет! — закричала она. — Оставь телефон в покое!

— Да ладно тебе, — сказал он, и его лицо расплылось в глупой улыбке. — Я просто хочу сказать этому парню, что Гермиона Грейнджер занята! Она сейчас будет танцевать со мной!

Драко, который слышал всё это через динамик, тяжело вздохнул.

— Я могу его ударить? — спросил он с раздражением. — Через телефон? Хотя бы символически?

Гермиона хихикнула, чувствуя, как алкоголь и усталость делают её смешливой.

— Не надо, — сказала она. — Он просто пьян. И он мой друг. Ты не можешь ударить моего друга.

— Ладно, — сдался Драко. — Но только потому, что ты просишь. Просто скажи ему, чтобы он отстал от тебя. Хотя бы на время.

— Рон, — сказала Гермиона, глядя на него и стараясь говорить твёрдо, хотя на самом деле хотела смеяться. — Иди танцуй. Я сейчас подойду. Дай мне пять минут.

Рон надулся, как ребёнок, но всё же поднялся и, пошатываясь, побрёл в сторону танцпола, где Джинни и Гарри уже вытанцовывали что-то невообразимое.

— Пять минут, Герм! — крикнул он через плечо. — И я приду за тобой!

Гермиона вздохнула и снова посмотрела на экран.

— Прости, — сказала она. — Он бывает невыносимым. Но он хороший.

— Я знаю, — ответил Драко. — Я всё знаю. Я просто хочу, чтобы ты знала: он не единственный, кто может заставить тебя улыбаться. Я тоже могу. Я просто… не всегда умею показывать это.

Гермиона почувствовала, как её сердце снова пропускает удар. Она смотрела на его лицо на экране, на его уставшие глаза, на лёгкую улыбку, которая играла на его губах, и думала о том, как сильно она хочет, чтобы он был рядом, чтобы она могла обнять его, прикоснуться к нему, почувствовать его запах.

— Драко, — сказала она тихо. — Когда ты вернёшься завтра, я хочу, чтобы мы встретились.

Он молчал несколько секунд, и она видела, как его взгляд изменился — стал более глубоким, более серьёзным.

— Встретиться? — переспросил он. — Как? Где?

— В том месте, где нас никто не увидит, — сказала она. — Ты знаешь, что я не могу прийти в твой дом, а ты не можешь прийти в мой офис. Но мы можем найти место. Вне работы. Вне семьи. Просто мы.

— У тебя есть идея? — спросил он, и его голос был полон любопытства и волнения.

— Есть, — сказала она, чувствуя, как её сердце бьётся всё быстрее. — В моём старом районе есть одно кафе. Оно открыто допоздна, там вкусный кофе, и туда никогда не заходят люди из твоего мира. Мы можем встретиться там. Завтра, после того, как ты вернёшься. В десять вечера.

Драко улыбнулся, и эта улыбка была такой светлой, такой искренней, что Гермиона почувствовала, как воздух выходит из её лёгких.

— Я буду там, — сказал он. — Что бы ни случилось, я буду там. Ты обещаешь прийти?

— Обещаю, — сказала она, и в этот момент она была уверена, что не опоздает, не струсит, не передумает. — Я приду.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но она видела, как он заколебался, словно слова были слишком важными, чтобы произносить их в этом разговоре.

— Гермиона, — сказал он наконец, и его голос стал низким и хриплым. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так, как никогда не любил никого. Может быть, я не имею права говорить это, но я говорю. Потому что больше не могу молчать.

Слёзы потекли по её щекам — тёплые, горькие и сладкие одновременно. Она не пыталась их сдержать. Ей не нужно было притворяться.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, слыша, как её голос дрожит. — Я люблю тебя, Драко. И это безумие. Это абсолютное безумие. Но я не могу это изменить.

Он закрыл глаза на мгновение, и когда открыл их, в них была такая любовь, что у неё перехватило дыхание.

— Тогда у нас есть шанс, — сказал он. — У нас есть шанс. И мы не должны его упустить. Завтра, в десять. Я буду ждать.

— Я тоже, — сказала она, чувствуя, как её сердце готово выпрыгнуть из груди.

Раздался звук шагов, и в поле зрения появился Гарри, который смотрел на неё с удивлением.

— Гермиона, — сказал он, и его голос был трезвым, в отличие от Рона. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто плакала.

Гермиона быстро вытерла слёзы свободной рукой и улыбнулась.

— Всё хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Просто телефонный разговор.

— С кем? — спросил Гарри, и в его взгляде было любопытство, которое он не скрывал.

— С подругой, — соврала она, и сердце забилось сильнее, когда она посмотрела на экран и увидела, что Драко улыбается, слыша эту ложь. — С Луной. Она ушла домой, и мы просто поболтали.

Гарри, казалось, поверил ей, хотя в его взгляде мелькнула тень сомнения.

— Ладно, — сказал он. — Тогда иди сюда. Мы хотим сделать групповое фото. Все вместе. Ты должна быть в нём.

Гермиона вздохнула. Она чувствовала, как её голова начинает кружиться от усталости, алкоголя и этих эмоций, которые захлестнули её с головой.

— Иду, — сказала она, и, повернувшись к телефону, прошептала: — Я позвоню тебе завтра, когда освобожусь. Береги себя.

— Ты тоже, — ответил Драко. — И Гермиона… спасибо, что ответила на звонок. Ты спасла мне ночь.

Она улыбнулась, и её улыбка была такой тёплой, что, казалось, освещала весь экран.

— Спасибо, что позвонил, — сказала она. — Спокойной ночи, Драко.

— Спокойной ночи, Гермиона. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она и прервала вызов.

Телефон выпал из её руки на диван, и она позволила себе выдохнуть — долго, тяжело, как будто задерживала дыхание весь этот разговор. Она чувствовала, как её сердце стучит где-то в горле, как руки слегка дрожат, как по щекам всё ещё текут слёзы, которые она не могла остановить.

— Гермиона? — услышала она голос Гарри, который вернулся, чтобы взять её за руку. — Серьёзно, ты выглядишь так, будто увидела призрака. Ты точно в порядке?

Она повернулась к нему и улыбнулась сквозь слёзы.

— Всё будет хорошо, — сказала она, и в этот момент она действительно верила в это. — Всё обязательно будет хорошо.

Гарри обнял её, не задавая лишних вопросов, и она позволила себе раствориться в этом объятии, чувствуя, как тепло друга помогает ей справиться с этим вихрем чувств, которые захлестнули её.

Вечеринка продолжалась до двух часов ночи. Гости танцевали, смеялись, спорили и наслаждались атмосферой, которую создала Джинни. Рон был в центре внимания, рассказывая свои бесконечные истории, Блейз и Гарри обсуждали предстоящий футбольный матч, а Луна сидела в углу с книгой в руках, которая, казалось, была более интересной, чем всё происходящее вокруг.

Гермиона сидела на диване и смотрела на них всех с лёгкой улыбкой на лице. Она чувствовала себя частью этого мира — этого тёплого и шумного мира, который принял её и сделал своей. Но в то же время она чувствовала, что часть её сердца находится где-то далеко — в Нью-Йорке, в гостиничном номере, где Драко Малфой сидел у окна и смотрел на огни города, думая о ней.

Она поднесла телефон к губам и прошептала в темноту комнаты:

— Я буду ждать тебя, Драко. Я буду ждать столько, сколько понадобится.

Только одно слово слетело с её губ в ответ:

— Люблю.

Когда Гермиона вернулась домой, было уже почти три часа ночи. Она сняла туфли, выключила свет и легла на кровать, глядя в потолок. В ушах всё ещё звучал его голос, его слова о любви, его обещание, что они будут вместе.

Она закрыла глаза и позволила себе представить их будущее — то будущее, которое казалось невозможным, но таким желанным. Она представила, как они встречаются в том кафе, как он смотрит на неё своими серыми глазами, как его руки касаются её лица. Она представила, как они говорят о будущем, о том, как разрушить все преграды, которые стоят между ними.

Она не знала, как они справятся со всем этим. Но она знала одно: она будет бороться за эту любовь. Она будет бороться за него, за них, за всё, что могло бы быть между ними.

И когда она наконец уснула, в её голове звучало только одно слово: «Люблю».

Наутро Гермиона проснулась от солнечного света, который проникал через щель в шторах. Она повернулась на бок и увидела телефон, лежащий на тумбочке. Её сердце забилось быстрее, когда она взяла его в руки и увидела сообщение от Драко:

«Доброе утро, любимая. Я скоро вылетаю. Буду в Лондоне к вечеру. Не могу дождаться, когда увижу тебя. Кафе, 10 вечера. Никогда не пропускал встречи с самым важным человеком в моей жизни. Ты готова?»

Гермиона улыбнулась и набрала ответ:

«Я всегда готова, когда дело касается тебя. Жду. Прилетай».

Она отправила сообщение и почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Этот день будет долгим, но вечер станет началом чего-то нового. Она не знала, что принесёт им будущее, но она знала одно: они встретятся, и всё, что было между ними, станет реальным.

И она будет готова к этому. Готова ко всему.

Глава 16. Ссора с подругой

Субботнее утро в Лондоне выдалось таким же серым и промозглым, каким бывает только в конце осени, когда небо затягивают тяжёлые свинцовые тучи, а мелкий противный дождь барабанит по окнам с упорством, которое начинает раздражать уже через час после пробуждения. Гермиона Грейнджер лежала в постели, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё борются две совершенно противоположные силы — эйфория от вчерашнего разговора с Драко и тревога, которая закралась в душу ещё до того, как она открыла глаза.

Она перевернулась на бок и взяла телефон с тумбочки. На экране всё ещё горело его сообщение, которое она перечитывала уже раз двадцать за это утро, каждый раз чувствуя, как сердце пропускает удар:

«Доброе утро, любимая. Я скоро вылетаю. Буду в Лондоне к вечеру. Не могу дождаться, когда увижу тебя. Кафе, 10 вечера. Никогда не пропускал встречи с самым важным человеком в моей жизни. Ты готова?»

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по её груди, согревая даже этот хмурый осенний день. Она набрала ответ, который отправила ещё вчера, но сейчас перечитывала его снова и снова, наслаждаясь каждым словом:

«Я всегда готова, когда дело касается тебя. Жду. Прилетай».

Она отложила телефон и закрыла глаза, позволяя себе на мгновение помечтать. Сегодня вечером они встретятся. Сегодня вечером всё изменится. Она не знала, что именно скажет ему, как они будут решать проблему с его свадьбой, но она знала, что будет рядом с ним. Что бы ни случилось, она будет рядом.

Но её утреннюю идиллию разрушил звонок. Не от Драко — от Астории.

Гермиона посмотрела на экран, и сердце пропустило удар. Она не ожидала звонка от неё. После всех этих недель молчаливой войны, после унижения на вечеринке у Гринграссов, после того, как Астория демонстративно целовала Драко в офисе при ней, Гермиона не представляла, что Астория может позвонить ей. И тем более — в субботу утром, когда большинство нормальных людей ещё спят или наслаждаются выходным днём.

Она колебалась несколько секунд, размышляя, стоит ли отвечать. Но любопытство и какое-то внутреннее чувство, которое подсказывало ей, что этот разговор неизбежен, взяли верх. Она нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

— Алло?

— Гермиона, — голос Астории был ровным, спокойным, почти мелодичным, но в нём чувствовалась сталь, которая резала слух. — Я хочу с тобой встретиться. Сегодня. Через час. В кафе на Хай-стрит, которое ты любишь.

Гермиона замерла. Кафе на Хай-стрит — это было то самое место, которое она упомянула в разговоре с Драко прошлой ночью. То самое место, где они должны были встретиться сегодня вечером. Как Астория могла знать об этом?

— Откуда ты знаешь об этом кафе? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри неё всё дрожало.

— Я многое знаю, Гермиона, — ответила Астория, и в её голосе появилась холодная усмешка, которая заставила Гермиону сжать трубку так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Я знаю, что ты вчера разговаривала с Драко. Я знаю, что вы договорились встретиться сегодня. И я знаю, что ты планируешь разрушить мою свадьбу. Ты думаешь, что я слепая? Что я не замечаю, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит?

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её спине. Она не знала, откуда Астория могла узнать о её разговоре с Драко, но факт оставался фактом — она знала. И она не собиралась это игнорировать.

— Я не планирую разрушать твою свадьбу, — сказала Гермиона, но её голос звучал неуверенно, и она сама чувствовала, как фальшиво это звучит. — Я просто…

— Ты просто влюбилась в моего жениха, — перебила её Астория, и её голос стал резче, острее, как лезвие ножа. — Ты думаешь, я не заметила, как вы смотрите друг на друга? Ты думаешь, я не видела, как он меняется, когда ты входишь в комнату? Он становится другим — менее холодным, более живым. Я не слепая, Гермиона. И я не дура. Я знаю, что между вами что-то есть. И я хочу поговорить с тобой об этом. Как взрослые люди.

Гермиона молчала, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле. Она хотела возразить, сказать, что Астория ошибается, что между ней и Драко ничего нет, но она не могла. Потому что это было ложью. И Астория знала это.

— Приходи в кафе через час, — сказала Астория, и её голос стал мягче, почти умоляющим. — Мы поговорим. Без драм и скандалов. Я просто хочу, чтобы ты выслушала меня. Это всё, что я прошу. Ты можешь дать мне час?

Гермиона сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Она знала, что этот разговор не будет простым. Он будет болезненным. И, возможно, он изменит всё. Но она также знала, что не может избежать его. Она должна встретиться с Асторией лицом к лицу.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я приду.

Астория отключилась, и Гермиона осталась сидеть на кровати, сжимая телефон в руках. Она чувствовала, как внутри неё нарастает тревога, смешанная со странным спокойствием — спокойствием человека, который знает, что худшее уже произошло, и теперь осталось только пережить последствия.

Она встала с кровати и подошла к окну. Дождь всё ещё моросил, и капли стекали по стеклу, искажая очертания города за ним. Гермиона смотрела на этот серый, промозглый Лондон и думала о том, как сильно изменилась её жизнь за последние три недели. Она приехала сюда как профессионал, как юрист, который должен был выполнить сложное задание. А теперь она стояла здесь, влюблённая в человека, который был предназначен для другой, и готовилась к разговору с женщиной, которая была её соперницей.

Она сделала глубокий вдох и начала собираться. Ей нужно было выглядеть достойно. Она не могла позволить Астории увидеть её слабой.

Кафе на Хай-стрит было почти пустым в это время субботнего утра. Только несколько человек сидели за столиками, погружённые в свои газеты или ноутбуки, и пахло свежемолотым кофе и выпечкой — тот самый уютный аромат, который обычно успокаивал Гермиону. Но сегодня он не действовал на неё. Сегодня она чувствовала себя чужой в этом знакомом месте.

Астория уже сидела за столиком в углу, у окна, и пила чай из фарфоровой чашки. На ней был безупречный белый костюм, который подчёркивал её фигуру, а светлые волосы были уложены в идеальную причёску. Она выглядела так, будто только что вышла из салона красоты, а не ждала соперницу в субботнее утро. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах читалась стальная решимость, которая не оставляла сомнений — она пришла сюда не для пустых разговоров.

Гермиона подошла к столику и села напротив неё. Она чувствовала себя неуютно в своих джинсах и простом свитере — она не думала, что Астория устроит светский приём. Она думала, что разговор будет быстрым и резким, как удар. Но Астория, похоже, планировала затянуть его, растянуть удовольствие, как кошка, которая играет с мышью.

— Ты пришла, — сказала Астория, ставя чашку на блюдце. — Я не была уверена, что ты придёшь. Но я рада, что ты здесь. Это показывает, что у тебя есть смелость.

— Я всегда выполняю свои обещания, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри неё всё дрожало. — И я не боюсь трудных разговоров.

Астория улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. Она была холодной, расчётливой, как у человека, который привык получать то, что хочет, и не привык слышать слово «нет».

— Я хочу поговорить с тобой о Драко, — сказала Астория, переходя сразу к делу, без предисловий. — Я знаю, что между вами что-то есть. Я не знаю, что именно, но я чувствую это. И я хочу попросить тебя кое о чём.

Гермиона напряглась. Она не знала, что скажет Астория, но она была готова к худшему.

— О чём? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Астория откинулась на спинку стула и сложила руки на столе. Её взгляд был таким же холодным, как и улыбка, которая всё ещё играла на её губах.

— Я прошу тебя отойти от него, — сказала она. — Отказаться от него. Прекратить все эти игры, которые вы ведёте за моей спиной. Ты умная девушка, Гермиона. Ты должна понимать, что у вас нет будущего.

Гермиона почувствовала, как в груди закипает злость. Она сжала кулаки под столом и посмотрела Астории прямо в глаза.

— Игры? — переспросила она, и её голос стал твёрже. — Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, я играю с ним? Что я развлекаюсь за твоей спиной?

— А что же это, по-твоему? — спросила Астория, и её голос стал резче, острее. — Ты думаешь, что влюблена в него? Думаешь, что у вас есть будущее? Он женится на мне через две с половиной недели. Он не откажется от свадьбы. Он не сможет. Слишком многое поставлено на карту. Ты думаешь, что любовь может победить бизнес, долги, обязательства перед семьёй?

— Ты не знаешь этого, — сказала Гермиона, чувствуя, как её голос дрожит от злости, смешанной с болью. — Ты не знаешь, что он чувствует. Ты не знаешь, что он говорил мне.

— О, я знаю, — сказала Астория, и её голос стал холодным, как лёд. — Я знаю, что он тебя любит. Или думает, что любит. Но любовь не имеет значения, когда речь идёт о долгах, обязательствах и спасении семейного бизнеса. Это не просто какая-то романтическая история из книг. Это реальная жизнь. И в реальной жизни люди не всегда получают то, что хотят.

Гермиона сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты говоришь так, будто он просто вещь, которую можно обменять на деньги, — сказала она, и её голос дрожал от злости. — Он не вещь. Он человек. И он имеет право на счастье. На любовь. На выбор.

— Счастье? — усмехнулась Астория, и в её голосе появилась горькая ирония. — Ты думаешь, я не хочу счастья? Думаешь, я хочу выходить замуж за человека, который любит другую? Думаешь, мне приятно знать, что мой будущий муж каждую ночь засыпает с мыслями о другой женщине? Но у меня нет выбора, Гермиона. И у него тоже нет выбора. Наши семьи зависят от этого брака. Если я не выйду замуж за Драко, моя семья обанкротится. Мой отец потеряет всё, что строил всю жизнь. Моя мать останется без дома. И это будет на моей совести. Я не могу позволить себе эгоизм.

Гермиона хотела возразить, сказать, что это не её проблема, что она не должна жертвовать своей жизнью ради чужого бизнеса, но Астория продолжила, и в её голосе появилась мольба, которую Гермиона никогда раньше не слышала — искренняя, отчаянная, почти умоляющая.

— Ты не знаешь, каково это — нести ответственность за всех, кто зависит от тебя, — сказала Астория, и её глаза заблестели от слёз, которые она пыталась сдержать. — Ты не знаешь, каково это — просыпаться каждое утро и думать о том, что если ты сделаешь неправильный шаг, твоя семья окажется на улице. Я должна защищать свою семью. Я должна сделать этот шаг, даже если он не приносит мне радости. Я прошу тебя, Гермиона. Отойди от него. Не разрушай мою жизнь и жизнь моей семьи.

Гермиона молчала. Она смотрела на Асторию и видела перед собой не злую стерву, не холодную расчётливую женщину, а человека, который был загнан в угол обстоятельствами. Человека, у которого не было выбора. И в этот момент она впервые поняла, что Астория не её враг. Она была такой же жертвой, как и все они — жертвой системы, в которой деньги и обязательства значили больше, чем чувства.

— Я не могу просто отойти, — сказала Гермиона, чувствуя, как её голос становится тише, но твёрже. — Я люблю его. Я не могу просто перестать любить его, потому что ты меня просишь. Я не могу выключить свои чувства, как свет. Если бы я могла, я бы сделала это. Но я не могу.

Астория посмотрела на неё с такой болью, что у Гермионы сжалось сердце. В этот момент она увидела в глазах Астории что-то, чего никогда не видела раньше — страх. Настоящий, животный страх, который она пыталась скрыть за маской холодной уверенности.

— Тогда я не оставлю тебе выбора, — сказала Астория, и её голос стал стальным, как лезвие. — Если ты не откажешься от него, я сделаю так, что ты пожалеешь об этом. Я уничтожу твоих друзей. Гарри, Рона, Джинни. Всех, кто тебе дорог. Я найду способ уволить их из фирмы. Ты думаешь, у меня нет связей? Думаешь, я не могу повлиять на решения совета директоров? Я дочь Гринграссов. У меня есть рычаги влияния, о которых ты даже не догадываешься.

Гермиона почувствовала, как по телу пробегает холодный пот. Она знала, что Астория не блефует. Она знала, что в этом мире, где правят деньги и власть, Астория действительно могла уничтожить её друзей — не физически, но профессионально, лишив их работы, репутации, всего, что они построили.

— Ты не посмеешь, — сказала Гермиона, но её голос был неуверенным, и она сама слышала, как фальшиво это звучит.

— Посмею, — ответила Астория, и в её глазах была такая решимость, что Гермиона поверила ей. — Я сделаю всё, что потребуется, чтобы защитить свою семью. Даже если это значит причинить боль тебе и твоим друзьям. Даже если это значит стать чудовищем. Я готова к этому.

Гермиона замолчала. Она смотрела на Асторию, и в её голове крутились мысли, которые не могли найти выхода. Она не знала, что делать. Она не знала, как поступить. Она любила Драко, но она не могла позволить, чтобы из-за её чувств пострадали её друзья. Они были её семьёй. Единственной семьёй, которая у неё была.

— Дай мне подумать, — сказала Гермиона наконец, чувствуя, как её голос становится тише, почти беззвучным. — Мне нужно время.

Астория кивнула, и в её глазах мелькнуло удовлетворение — она знала, что победила. По крайней мере, в этом раунде.

— Время у тебя есть, — сказала она. — Но не слишком много. Свадьба через две с половиной недели. Если ты не отойдёшь от него до того дня, я сделаю то, что обещала. Помни об этом. Я не хочу делать тебе больно, Гермиона. Но я сделаю это, если придётся.

Гермиона вышла из кафе, чувствуя себя разбитой и опустошённой. Дождь всё ещё моросил, и она стояла под козырьком, глядя на серое небо и пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались, как испуганные птицы. Угроза Астории была реальной, и она знала, что не может игнорировать её.

Она не могла позволить, чтобы Гарри, Рон и Джинни пострадали из-за неё. Они были её семьёй. Они были теми, кто поддерживал её в самые трудные моменты — когда она сомневалась в себе, когда она боялась, когда она не знала, куда идти дальше. И она не могла предать их.

Но она не могла и предать Драко.

Она любила его. Она знала, что он тоже любит её. И она не могла просто отказаться от этой любви, потому что кто-то пригрозил ей. Это было бы нечестно. Это было бы предательством по отношению к нему и к себе самой.

Гермиона достала телефон и набрала номер Гарри. Ей нужно было поговорить с кем-то. Ей нужно было услышать совет. Ей нужно было, чтобы кто-то сказал ей, что она не сходит с ума.

— Гермиона? — Гарри ответил почти сразу, и в его голосе было беспокойство, которое она так хорошо знала. — Ты в порядке? Ты звучишь странно.

— Я в порядке, — сказала она, хотя знала, что это неправда. — Можешь встретиться со мной? Мне нужно с тобой поговорить.

— Конечно, — сказал Гарри, и в его голосе было беспокойство. — Где ты?

— В кафе на Хай-стрит, — сказала она. — Приходи. Я буду ждать.

Она села на скамейку у входа в кафе, прямо под дождём, и уставилась в одну точку. В голове крутились мысли, которые она не могла упорядочить. Она чувствовала, как внутри неё борется две силы — любовь к Драко и страх за друзей. И она не знала, какая из них победит.

Через двадцать минут Гарри пришёл. Он выглядел запыхавшимся, будто бежал всю дорогу, и на его лице было выражение беспокойства, которое она так хорошо знала. На нём была простая куртка, которая промокла под дождём, и очки запотели от быстрого движения.

— Рассказывай, — сказал он, садясь рядом с ней на скамейку и не обращая внимания на дождь. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто видела призрака.

Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с силами, и начала рассказывать. Она рассказала ему всё — о Драко, о своих чувствах, о звонке прошлой ночью, о встрече с Асторией и о её угрозах. Она говорила быстро, почти не останавливаясь, как будто боялась, что если замолчит, то не сможет продолжать. И когда она закончила, то почувствовала, как гора свалилась с её плеч — но одновременно с этим внутри неё поселилась пустота.

Гарри молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Он смотрел на неё с такой серьёзностью, которую она редко видела на его лице. Затем он взял её за руку и сжал её пальцы — крепко, надёжно, как он делал всегда, когда ей было трудно.

— Ты не должна поддаваться на её угрозы, — сказал он спокойно, но в его голосе была сталь. — Она использует страх, чтобы манипулировать тобой. Но ты сильнее этого. Ты всегда была сильнее.

— Но что, если она действительно сделает это? — спросила Гермиона, чувствуя, как голос дрожит. — Что, если она уволит тебя и Рона? Что, если она сделает так, что вы не сможете найти работу в этом городе? У неё есть связи, Гарри. У неё есть власть. Она может разрушить вашу карьеру.

— Тогда мы найдём другую работу, — сказал Гарри, и в его голосе была такая уверенность, что Гермиона на мгновение поверила ему. — Мы не боимся её угроз. Мы боимся только одного — потерять тебя. Ты для нас важнее, чем любая работа, Гермиона. Ты важнее, чем все деньги и все связи в этом мире. Ты наша семья.

Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она сжала его руку и улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло его дружбы согревает её сердце.

— Спасибо, — сказала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

— Ты бы справилась, — сказал Гарри. — Ты всегда справляешься. Но я рад, что могу быть рядом. И Рон тоже. Он не всегда умеет выражать свои чувства, но он сделает всё, чтобы защитить тебя. Мы все сделаем.

Они сидели на скамейке под мелким дождём, и Гермиона чувствовала, как тепло друга помогает ей справиться с этим вихрем чувств. Но она знала, что проблема не решена. Астория не отступится. И она не знала, что делать дальше.

Когда Гермиона вернулась домой, она села на кровать и взяла телефон. Она смотрела на экран и думала о Драко. Ей нужно было сказать ему о том, что произошло. Она не могла скрывать это от него. Он имел право знать.

Она набрала его номер и стала ждать. Сердце билось так сильно, что она слышала его стук в ушах.

— Гермиона? — Его голос был встревоженным. — Что случилось? Ты звучишь так, будто плакала.

— Драко, — сказала она, чувствуя, как голос дрожит. — Астория знает. Она всё знает. Она позвонила мне сегодня утром и сказала, что разрушит жизни моих друзей, если я не откажусь от тебя.

В трубке повисла тишина. Она слышала, как он дышит, и чувствовала его напряжение — оно было почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой.

— Что ты ей сказала? — спросил он наконец, и его голос был ровным, но она слышала в нём скрытую ярость.

— Я сказала, что мне нужно подумать, — ответила она. — Но я не знаю, что делать. Я не могу позволить, чтобы она причинила вред моим друзьям. Но я не могу и отказаться от тебя.

— Не отказывайся от меня, — сказал он, и в его голосе была такая боль, что у неё сжалось сердце. — Не позволяй ей выиграть. Мы найдём способ справиться с этим. Я что-нибудь придумаю.

— Но что? — спросила она, чувствуя отчаяние, которое душило её. — Что ты можешь сделать? Ты в Нью-Йорке, а она здесь, и она угрожает моим друзьям. Я не могу просто сидеть и ждать.

— Я поговорю с ней, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Я поговорю с ней, как только вернусь. Я объясню ей, что это не имеет смысла, что я не собираюсь жениться на ней. Что бы ни случилось, я не собираюсь жениться на ней. Только не тогда, когда я люблю тебя.

— Она сказала, что если вы не поженитесь, её семья обанкротится, — сказала Гермиона. — Она не отступится. У неё нет выбора. И она готова разрушить жизни моих друзей, чтобы защитить свою семью. Ты не понимаешь, на что она способна.

— У нас есть выбор, — сказал Драко, и его голос стал твёрже, почти стальным. — Мы сделаем этот выбор вместе. Я не позволю ей разрушить твою жизнь и жизнь твоих друзей. Мы найдём способ. Я обещаю тебе.

Гермиона хотела ответить, но слова застряли у неё в горле. Она чувствовала себя загнанной в угол. Она не знала, как выбраться из этой ситуации. Она не знала, как защитить всех, кого любила.

— Я люблю тебя, — сказала она наконец, и это было единственное, что она знала наверняка. — Это единственное, что я знаю наверняка.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он, и в его голосе была такая нежность, что у неё перехватило дыхание. — И я сделаю всё, чтобы мы были вместе. Обещай мне, что не сдашься. Что бы ни случилось, не сдавайся.

— Обещаю, — сказала она, и в этот момент она почувствовала, что, возможно, у них есть шанс. Что, возможно, они справятся. Что, возможно, любовь действительно сильнее страха.

Они говорили ещё долго — о том, что он скажет Астории, о том, как они будут бороться за своё счастье, о том, каким будет их будущее. И когда она наконец положила трубку, в её душе поселился странный покой, смешанный с тревогой.

Остаток дня Гермиона провела в размышлениях. Она не могла перестать думать об угрозах Астории, о том, что она может сделать с её друзьями. Она не могла перестать думать о Драко и о том, что они будут делать, когда он вернётся.

К вечеру она почувствовала, что её голова начинает раскалываться от напряжения. Она взяла телефон и набрала номер Джинни. Ей нужно было услышать голос подруги, её поддержку, её уверенность.

— Джинни, — сказала она, когда та ответила. — Я должна тебе кое-что рассказать.

— Я слушаю, — ответила Джинни, и в её голосе было беспокойство, которое она так хорошо знала.

Гермиона рассказала ей всё то же, что и Гарри — о разговоре с Асторией, о её угрозах, о своих страхах. Джинни слушала молча, и когда Гермиона закончила, она глубоко вздохнула, а затем рассмеялась — не зло, а почти с нежностью.

— Ты идиотка, — сказала она наконец, и в её голосе была такая теплота, что Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ты думаешь, мы боимся этой Астории? Пусть только попробует.

— Джинни, — сказала Гермиона, чувствуя, как голос дрожит. — Это серьёзно. Она может уничтожить вашу карьеру. Она может сделать так, что вы никогда не найдёте работу в этом городе.

— Я серьёзно, — ответила Джинни, и её голос стал твёрже. — Ты думаешь, я не видела, что ты чувствуешь к Драко? Я видела это с первой недели, когда вы работаете вместе. Я видела, как вы смотрите друг на друга, как вы ищете друг друга взглядом. И я знаю, что он чувствует к тебе. Не позволяй этой женщине разрушить это. Мы справимся со всем остальным.

— Но вы можете пострадать из-за меня, — сказала Гермиона, чувствуя, как голос дрожит от страха и благодарности.

— Мы не пострадаем, — сказала Джинни, и в её голосе была такая уверенность, что Гермиона почти поверила ей. — Мы семья. Мы вместе справимся со всем, что бы ни случилось. А теперь перестань волноваться и готовься к встрече с Драко. Сегодня вечером всё решится. Я чувствую это.

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что ты есть у меня.

— Всегда, — ответила Джинни. — Всегда.

Вечер наступил быстрее, чем Гермиона ожидала. Она стояла у зеркала в своей спальне и смотрела на своё отражение. На ней было простое чёрное платье, которое подчёркивало её фигуру, и туфли на каблуках, которые делали её выше. Она выглядела уверенной и решительной, даже если внутри неё всё дрожало.

Она взяла сумку и ключи и вышла из квартиры. Дождь прекратился, и вечерний Лондон встречал её мокрыми улицами и огнями, которые отражались в лужах, превращая город в сверкающее зеркало. Она шла к кафе, и сердце билось быстрее с каждым шагом.

Когда она вошла в кафе, часы показывали без десяти десять. Она села за столик у окна и заказала чашку кофе, хотя не собиралась его пить. Она просто хотела, чтобы её руки были чем-то заняты.

Она ждала. Минуты тянулись бесконечно, и она чувствовала, как напряжение нарастает. Она не знала, придёт ли он. Она не знала, что скажет, когда увидит его. Она знала только, что должна быть честной. Что бы ни случилось, она должна сказать ему правду.

И когда часы пробили десять, дверь кафе открылась, и он вошёл.

Драко выглядел уставшим после перелёта, но его глаза сияли, когда он увидел её. Он подошёл к её столику и остановился, глядя на неё с такой любовью, что у неё перехватило дыхание.

— Привет, — сказал он, и его голос был тёплым и нежным.

— Привет, — ответила она, и улыбнулась сквозь слёзы.

Он сел напротив неё, и их руки встретились на столе. Его пальцы сжали её ладонь, и она почувствовала, как тепло разливается по её телу.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Я обещал, — ответил он. — Я всегда выполняю свои обещания. Особенно когда дело касается тебя.

Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется счастьем. В этот момент она знала, что не ошиблась. Она знала, что их любовь стоит того, чтобы бороться за неё. Даже если это будет трудно. Даже если это будет больно.

Они сидели в кафе, и она рассказывала ему всё, что произошло за день — о разговоре с Асторией, о её угрозах, о разговорах с друзьями, которые поддержали её. Он слушал молча, и когда она закончила, он сжал её руку ещё крепче.

— Я поговорю с ней завтра, — сказал он. — Я расскажу ей правду. Я скажу ей, что не женюсь на ней. Что бы ни случилось, я не женюсь на ней.

— Но её семья обанкротится, — сказала Гермиона, чувствуя, как страх снова поднимается внутри неё.

— Это не моя проблема, — ответил он, и в его голосе была сталь. — Я не могу жертвовать своей жизнью и своей любовью ради чужого бизнеса. Я не буду делать этого. Я выбираю тебя, Гермиона. Я всегда выбирал тебя.

Гермиона почувствовала, как слёзы текут по её щекам, но на этот раз это были слёзы счастья. Она знала, что это будет непросто. Она знала, что впереди их ждут трудности. Но она знала, что у них есть любовь. И этого было достаточно.

Она встала из-за стола, и он последовал за ней. Они вышли из кафе и стояли на улице под бледным светом фонарей, которые отражались в мокром асфальте. Она подняла на него глаза и улыбнулась.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он, и наклонился к ней, чтобы поцеловать.

Этот поцелуй был таким же нежным и обещающим, как и их любовь. И она знала, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что бы ни случилось, они будут вместе.

Они провели вместе несколько часов, гуляя по ночному Лондону. Они говорили о будущем — о том, как они будут бороться за своё счастье, о том, как они справятся с семьями и бизнесом, о том, как они построят свою жизнь вместе. И в эти моменты Гермиона чувствовала, что всё возможно. Что любовь действительно может победить всё.

Когда они расстались у её двери, он взял её лицо в руки и посмотрел ей в глаза.

— Завтра я поговорю с Асторией, — сказал он. — И я не знаю, что она ответит. Но что бы ни случилось, я не отступлю. Я люблю тебя, и я буду бороться за нас.

— Я тоже буду бороться, — ответила она. — Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой.

Он поцеловал её ещё раз, и она чувствовала в этом поцелуе всю его любовь и всю его решимость.

Ночь над Лондоном была ясной и тихой. Гермиона стояла у окна своей квартиры и смотрела на огни города, которые мерцали вдалеке. Она думала о Драко, о его словах, о его обещаниях. Она думала об Астории и о том, что ждёт их впереди.

Она не знала, каким будет завтра. Она не знала, что скажет Астория, когда Драко поговорит с ней. Но она знала одно: она не отступится. Она будет бороться за свою любовь, даже если это будет означать войну с целым миром.

И когда она наконец легла в кровать и закрыла глаза, её сердце было спокойным. Потому что она знала: Драко любит её. И она любит его. И это было важнее всего.

Следующее утро было ясным и солнечным, как будто сама природа решила подарить им надежду после вчерашнего дождя. Гермиона проснулась с ощущением покоя, которого не чувствовала уже давно. Вчерашний вечер изменил всё. Она знала, что впереди трудности, но она была готова к ним.

Она взяла телефон и увидела сообщение от Драко:

«Доброе утро, любимая. Я еду к Астории, чтобы поговорить с ней. Это будет тяжело, но я должен это сделать. Я люблю тебя. Жди меня».

Гермиона улыбнулась и набрала ответ:

«Доброе утро. Я знаю, что ты справишься. И я тоже тебя люблю. Жду тебя, когда бы ты ни вернулся».

Она отложила телефон и встала с кровати. Сегодня был новый день. Сегодня начиналась новая глава их истории. И она была готова к ней.

Встреча Драко с Асторией состоялась в её офисе в центре Лондона — том самом, который она использовала для ведения дел своей семьи. Это было элегантное помещение с панорамными окнами, дорогой мебелью и картинами на стенах, которые, вероятно, стоили больше, чем некоторые квартиры в этом городе. Всё здесь дышало властью и деньгами — и Астория была королевой этого королевства.

Астория сидела за столом и смотрела на Драко с холодным выражением лица. Она знала, зачем он пришёл, и не собиралась делать вид, что это обычный деловой визит.

— Я знаю, зачем ты пришёл, — сказала она, не дожидаясь его слов. Её голос был ровным, почти безэмоциональным.

— Тогда ты знаешь, что я скажу, — ответил он, садясь напротив неё.

Астория усмехнулась и покачала головой, но в этой усмешке не было веселья — только горечь.

— Ты собираешься отказаться от свадьбы, — сказала она. — Из-за неё. Из-за той девушки.

— Да, — сказал он, и в его голосе была уверенность, которую она редко слышала от него. — Я не могу жениться на тебе, Астория. Не когда я люблю другого человека.

Астория посмотрела на него с болью, которую она пыталась скрыть за маской холодности. Но он видел эту боль. Он видел, как её руки слегка дрожат, когда она сжимала край стола.

— Ты думаешь, это просто? — спросила она, и её голос дрогнул. — Ты думаешь, я хочу выходить замуж за человека, который любит другую? Ты думаешь, мне приятно знать, что мой жених каждую ночь засыпает с мыслями о другой женщине? Но у меня нет выбора, Драко. У моей семьи нет выбора.

— Я знаю, — сказал он, и его голос стал мягче, почти извиняющимся. — Я знаю, что ты не виновата в этой ситуации. Но я не могу пожертвовать своей жизнью ради чужого бизнеса. Это не правильно. Это не честно. Ни по отношению ко мне, ни по отношению к тебе.

Астория замолчала. Она смотрела на него, и в её глазах была такая тоска, что он на мгновение почувствовал себя виноватым — виноватым в том, что не может дать ей того, что она хочет, виноватым в том, что его любовь к другой разрушает её планы.

— Если ты откажешься от свадьбы, моя семья потеряет всё, — сказала она. — Ты понимаешь это? Мой отец, моя мать, все, кто зависит от меня, — они окажутся на улице. Ты готов взять на себя эту ответственность?

— Я понимаю, — ответил он, и в его голосе была искренность. — И я готов помочь вам. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы предотвратить банкротство твоей семьи. Я могу предложить финансовую поддержку, я могу помочь найти инвесторов. Но я не могу жениться на тебе. Ты заслуживаешь человека, который будет любить тебя по-настоящему, а не того, кто видит в тебе только партнёра по бизнесу.

Астория опустила глаза и замолчала. Она сидела неподвижно долгих несколько секунд, и когда она наконец подняла на него глаза, в них стояли слёзы, которые она больше не могла сдерживать.

— Я не буду тебя держать, — сказала она, и её голос был тихим и сломленным. — Если ты действительно любишь её, я не встану у вас на пути. Но знай, что ты разрушаешь жизнь моей семьи. И я никогда не прощу тебе этого.

— Я знаю, — ответил он, чувствуя тяжесть этого решения. — И я сделаю всё, чтобы помочь вам. Но я не могу быть с тобой, когда моё сердце принадлежит другому человеку. Это было бы нечестно по отношению к нам обоим.

Астория кивнула, и слёзы покатились по её щекам. Она не пыталась их сдержать. Она выглядела не как холодная и расчётливая женщина, а как человек, который потерял всё, что имело для неё значение.

— Уходи, — сказала она. — Уходи, пока я не передумала. Пока я не начала умолять тебя остаться.

Драко хотел сказать что-то ещё, что-то, что могло бы облегчить её боль, но он знал, что любые слова будут фальшивыми. Он развернулся и вышел из кабинета, чувствуя, как тяжесть этого разговора давит на его плечи.

Гермиона ждала его у входа в кафе, когда он вернулся. Она видела его издалека — его походку, его осанку, его лицо, на котором читалась усталость. Она подошла к нему, и он обнял её, прижимая к себе так крепко, как будто боялся потерять.

— Я сделал это, — сказал он. — Я сказал ей.

— И что она ответила? — спросила она, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

— Она отпустила меня, — ответил он, и в его голосе было удивление и облегчение. — Она сказала, что не будет меня держать, если я действительно люблю тебя. Она отпустила меня.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья текут по её щекам. Она не могла поверить, что это произошло. Она не могла поверить, что они справились.

— Это значит, что мы можем быть вместе? — спросила она, почти не веря в это.

— Да, — сказал он, и улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которую она так любила. — Мы можем быть вместе. Что бы ни случилось, мы будем вместе.

Она обняла его, чувствуя, как его руки обвивают её талию, как его дыхание касается её щеки. Она знала, что впереди их ждут трудности. Она знала, что Астория может передумать, что её семья может попытаться помешать им. Но в этот момент она чувствовала только одно: любовь. Их любовь. Которая была сильнее всего.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он.

И они стояли на улице под бледным светом фонарей, и мир вокруг них казался прекрасным и полным надежд. Потому что они знали: они справятся. Что бы ни случилось, они справятся.

Глава 17. Выходные у моря

Субботнее утро в Лондоне выдалось серым и промозглым, каким бывает только в конце осени, когда небо кажется бесконечным свинцовым одеялом, а мелкий дождь моросит с такой настойчивостью, будто природа решила напомнить людям, что они всего лишь смертные, зависимые от капризов погоды. Гермиона стояла у окна своей небольшой квартиры на юге Лондона и смотрела на улицу, где редкие прохожие торопливо перебегали от одного навеса к другому, прячась от воды. Она сжимала в руках чашку остывшего чая и думала о том, что произошло вчера вечером — о звонке, о видеовызове, о словах, которые они сказали друг другу.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как она положила трубку, но казалось, что прошла вечность. Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле, когда она вспоминала его голос, его глаза, его признание. «Я люблю тебя». Эти слова звучали у неё в голове снова и снова, как заезженная пластинка, и каждый раз они вызывали улыбку, которая появлялась на её лице вопреки всему — вопреки страху, вопреки неуверенности, вопреки пониманию, что всё это может закончиться катастрофой.

Она поставила чашку на подоконник и провела рукой по волосам, которые всё ещё были влажными после душа. Вчера она вернулась домой под утро, слишком уставшая и переполненная эмоциями, чтобы сразу уснуть. Она лежала в кровати и смотрела в потолок, прокручивая в голове каждый момент их разговора, каждое слово, каждый взгляд. И теперь, когда наступило утро, она всё ещё не могла поверить, что это произошло на самом деле.

Телефон на кухонном столе завибрировал, и Гермиона бросилась к нему, надеясь увидеть сообщение от Драко. Но это был Гарри.

«Доброе утро. Как ты? Вчера ты выглядела немного странно. Всё в порядке? Может, пообедаем сегодня вместе?»

Гермиона улыбнулась, читая сообщение. Гарри всегда заботился о ней, даже когда она не просила его об этом. Он чувствовал, когда что-то было не так, и всегда предлагал свою поддержку, не задавая лишних вопросов.

«Всё хорошо, — написала она в ответ. — Просто немного устала. Сегодня не могу — у меня дела. Но спасибо за заботу. Увидимся в понедельник».

Она отправила сообщение и положила телефон обратно на стол. Ей нужно было собраться с мыслями, понять, что делать дальше. Драко обещал вернуться сегодня вечером, и они договорились встретиться в кафе в десять. Но как она сможет ждать до вечера? Как она сможет заниматься обычными делами, когда её сердце разрывается от желания увидеть его?

Гермиона прошла в спальню и открыла шкаф, разглядывая свои вещи. Она хотела выглядеть идеально сегодня вечером. Не потому, что хотела произвести впечатление, — она уже знала, что он любит её такой, какая она есть, без прикрас. Но она хотела чувствовать себя уверенно, хотела, чтобы этот вечер стал особенным, чтобы он запомнился им обоим навсегда. Она выбрала тёмно-синее платье, которое подчёркивало её фигуру и делало её глаза ярче.

Она взяла книгу и попыталась читать, но слова сливались в бессмысленные строки. Она включила музыку, но даже любимые мелодии не могли успокоить её. Она пыталась думать о работе, о предстоящих переговорах, о контрактах, но её мысли постоянно возвращались к нему.

В конце концов она сдалась и позволила себе просто лежать на диване и смотреть в потолок, вспоминая его лицо на экране, его улыбку, его голос. Она думала о том, как он сказал, что любит её, и ей казалось, что её сердце сейчас выскочит из груди.

Телефон завибрировал снова, и она мгновенно схватила его. На экране высветилось сообщение от Драко.

«Я вылетаю через час. Буду в Лондоне к четырём. Не могу дождаться, когда увижу тебя. Ты готова к нашей встрече?»

Гермиона улыбнулась и набрала ответ:

«Я готова. Всё, что угодно, лишь бы увидеть тебя. Будь осторожен в полёте».

Она отправила сообщение и почувствовала, как внутри неё разливается тёплая волна счастья. Он скоро вернётся. И они встретятся.

Часы тянулись невыносимо медленно. Гермиона переделала все дела, которые только могла придумать: убрала в квартире, перестирала вещи, перечитала несколько глав из книги, которая лежала на тумбочке уже неделю. Но время, казалось, застыло. Каждая минута длилась вечность, и она то и дело поглядывала на часы, считая оставшиеся часы до встречи.

К трём часам она не выдержала и решила выйти на прогулку. Дождь прекратился, и на улице стало свежо и чисто. Она прошлась по своему старому району, мимо кафе, где они должны были встретиться сегодня вечером. Оно было закрыто, но Гермиона остановилась у витрины и посмотрела на уютный интерьер внутри — мягкие кресла, деревянные столики, книжные полки вдоль стен.

К четырём часам она вернулась домой и начала готовиться к вечеру. Она приняла душ, высушила волосы, надела то самое синее платье и легонько подвела глаза, делая их выразительнее. Она смотрела на себя в зеркало и видела в отражении женщину, которая была готова бороться за свою любовь.

Телефон снова завибрировал. Она схватила его, думая, что это Драко, но на экране высветилось незнакомое имя. Это было сообщение от Астории.

«Гермиона, мне нужно поговорить с тобой. Это срочно. Насчёт Драко. Пожалуйста, ответь».

Гермиона замерла. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Что могло понадобиться Астории? Почему она пишет ей сейчас, в субботу, когда у всех выходной?

Она колебалась несколько секунд, но потом решила ответить.

«Что случилось?» — написала она.

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Я знаю о вас. О том, что было между вами на прошлой неделе в его кабинете. И о вашем разговоре вчера вечером. Мне нужно увидеть тебя. Сегодня. До того, как вы встретитесь. Это очень важно».

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её спине. Как Астория могла знать об их разговоре? Это было невозможно — они были одни, когда он звонил ей вчера. Единственным объяснением было то, что Астория следила за ним. Или за ней.

Она взяла телефон и набрала номер Драко, но он не отвечал. Вероятно, он всё ещё был в самолёте. Ей нужно было решать всё самой.

«Где мы встретимся?» — написала она Астории.

Через час Гермиона сидела в маленьком кафе в центре Лондона, напротив Астории Гринграсс. Это было не то кафе, где она должна была встретиться с Драко, а другое, менее уютное, с ярким освещением и пластиковыми стульями. Астория выбрала его нарочно — здесь было много людей, никто не обратил бы внимания на двух женщин, разговаривающих за столиком в углу.

Астория выглядела безупречно, как всегда. Её светлые волосы были уложены в идеальную причёску, дорогой костюм сидел на ней как влитой, а на лице застыла маска вежливого спокойствия. Но Гермиона видела, что за этой маской скрывается напряжение — в глазах Астории была тревога, которую она не могла скрыть.

— Спасибо, что пришла, — сказала Астория, когда Гермиона села напротив неё. — Я знаю, что это неожиданно.

— Что тебе нужно? — спросила Гермиона, стараясь говорить спокойно, хотя внутри неё всё кипело. — Как ты узнала о нас?

Астория усмехнулась, и в этой усмешке была горечь.

— Ты думаешь, я дура? — спросила она. — Я знаю Драко больше десяти лет. Я вижу, когда он врёт. Я вижу, когда его мысли не со мной. Он изменился в последние недели — стал рассеянным, нервным, постоянно смотрит в телефон. Я не могла не заметить.

— Это ничего не доказывает, — сказала Гермиона, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее.

— Может, и не доказывает, — согласилась Астория. — Но я наняла частного детектива. И он подтвердил всё. Твоя работа здесь, ваши встречи, поцелуи в библиотеке и в его кабинете. Я знаю всё.

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её спине. Она не ожидала, что Астория зайдёт так далеко.

— Что ты хочешь? — спросила она. — Ты хочешь разрушить его? Уничтожить его репутацию?

— Я хочу сохранить свою семью, — сказала Астория, и в её голосе появилась сталь. — Ты думаешь, я не знаю, что он любит тебя? Я знаю. И я знаю, что он готов разрушить нашу помолвку ради тебя. Но я не позволю этому случиться.

Гермиона сжала руки под столом, стараясь сохранить спокойствие.

— Почему тебе так важно выйти за него замуж? — спросила она. — Ты ведь не любишь его. Ты сама говорила, что тебе нужны его ресурсы.

— Это сложнее, чем ты думаешь, — ответила Астория. — Моя семья на грани банкротства. Если я не выйду за Драко, мы потеряем всё. Мой отец, моя сестра, все наши сотрудники — они останутся без работы. Я не могу этого допустить.

Гермиона почувствовала, как её гнев начинает уступать место сочувствию. Она понимала, что такое ответственность за семью. Она знала, что значит бороться за то, что тебе дорого.

— Но ты не имеешь права держать его против его воли, — сказала она. — Он не любит тебя, Астория. Ты сама это знаешь.

— Я знаю, — признала Астория, и в её голосе появилась боль. — И это разбивает мне сердце. Но я должна сделать то, что должна. Ради своей семьи. Ради своей сестры, которая тоже зависит от этого брака.

Гермиона молчала, глядя на неё. Она видела перед собой не стерву, не соперницу, а женщину, которая пыталась спасти то, что было для неё важным.

— Я не собираюсь отказываться от Драко, — сказала Гермиона наконец. — Я люблю его. И я верю, что мы можем быть счастливы вместе.

Астория усмехнулась, и в её глазах блеснули слёзы.

— Ты наивна, Гермиона, — сказала она. — Ты думаешь, что любовь победит всё. Но в этом мире всё решают деньги и власть. И если Драко женится на тебе, он потеряет всё. Свой бизнес, свою семью, свой статус. Он будет никем.

Гермиона хотела ответить, но слова застряли у неё в горле. Она понимала, что Астория говорила правду — во всяком случае, часть правды.

— Я не хочу делать больно никому, — сказала Гермиона тихо. — Ни тебе, ни твоей семье. Но я не могу отказаться от него. Это было бы предательством по отношению к себе.

Астория посмотрела на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, что Гермиона не могла прочитать.

— Тогда пусть он сам выбирает, — сказала Астория. — Пусть он решает, что для него важнее — ты или его обязательства. Но если он выберет тебя, я сделаю так, что он об этом пожалеет.

— Что это значит? — спросила Гермиона, и внутри неё закипал гнев. — Ты ему угрожаешь?

— Я делаю то, что должна, — ответила Астория, поднимаясь из-за стола. — Я даю тебе шанс уйти добровольно. Если ты этого не сделаешь, я буду действовать по-своему. Поверь мне, тебе это не понравится.

Она развернулась и вышла из кафе, оставив Гермиону сидеть за столиком с бьющимся сердцем и путающимися мыслями.

Гермиона сидела в кафе ещё несколько минут, пытаясь осмыслить услышанное. Она чувствовала, как внутри неё борются разные эмоции — гнев, страх, сочувствие и решимость. Она не хотела причинять боль Астории, но она также не собиралась отказываться от Драко. Он не был собственностью, он был человеком, который имел право выбирать. И она верила, что он выберет её.

Она вышла из кафе на улицу и глубоко вздохнула. В воздухе пахло сыростью и осенью. Она посмотрела на часы — было почти пять. Драко должен был уже приземлиться. Она взяла телефон и увидела пропущенный вызов от него.

Она перезвонила, и он ответил почти сразу.

— Гермиона? — Его голос звучал взволнованно. — Ты где? Я прилетел. Я пытался дозвониться до тебя.

— Я встречалась с Асторией, — сказала она, и её голос дрожал. — Она знает о нас.

Наступила долгая тишина. Она слышала его дыхание в трубке и знала, что он обдумывает услышанное.

— Чёрт, — сказал он наконец. — Что она тебе сказала?

— Она предложила мне уйти, — ответила Гермиона. — Она сказала, что если я не уйду, она сделает так, что ты пожалеешь об этом.

Драко издал горький смех.

— Она не сделает ничего, — сказал он. — Я не позволю. Гермиона, я хочу увидеть тебя. Сейчас. Не в десять вечера, не в кафе. Сейчас.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Я заберу тебя, — сказал он. — Мы уедем из города. У нас будет время подумать, поговорить, принять решение. Без неё, без всего этого безумия. Только мы.

Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она знала, что это был безумный план. Но она также знала, что не хочет его останавливать.

— Хорошо, — сказала она. — Где мы встретимся?

— У твоего дома, — сказал он. — Я буду через двадцать минут. Собери вещи. На пару дней.

Она прервала вызов и почувствовала, как внутри неё разрастается волнение, смешанное с радостью. Она бегом поднялась в квартиру, бросила в сумку самые необходимые вещи: джинсы, свитер, сменное бельё, зубную щётку. Она не знала, куда они поедут, но это было неважно. Важно было то, что они будут вместе.

Через двадцать минут она стояла у подъезда, когда подъехала его машина — чёрный спортивный автомобиль, который она видела в гараже поместья Малфоев. Драко вышел из машины, подошёл к ней и без лишних слов обнял её, прижимая к себе.

Она чувствовала его тепло, его запах, его руки на своей спине, и внутри неё разрасталось чувство безопасности и покоя.

— Ты как? — спросил он, отстраняясь и заглядывая ей в глаза.

— Я в порядке, — сказала она. — Теперь, когда ты здесь.

Он улыбнулся и поцеловал её — легко, нежно, словно они не виделись целую вечность.

— Поехали, — сказал он, открывая дверь машины.

Она села в машину и почувствовала, как напряжение начинает уходить. Она смотрела, как за окном проплывают улицы Лондона, как город медленно сменяется пригородами, а затем — открытыми полями.

— Куда мы едем? — спросила она через некоторое время.

— Я знаю одно место у моря, — сказал он. — Тихий городок, почти никого нет. Я снял там домик на пару дней. Никто нас не найдёт.

Гермиона улыбнулась и взяла его за руку.

— Это безумие, — сказала она.

— Ты говорила, что я безумный, — усмехнулся он. — И это правда.

Они ехали несколько часов. За окном постепенно темнело, сменяя серое осеннее небо на густую фиолетовую мглу. Они разговаривали обо всём и ни о чём — о работе, о детстве, о мечтах. Он рассказывал ей о своём отце, о том, как тяжело было жить под его контролем, о том, как он мечтал о свободе.

Гермиона слушала его и видела перед собой не наследника империи, а человека, который устал от чужих ожиданий. Она взяла его руку в свои и сжала её.

— Ты не обязан быть тем, кем хотят тебя видеть другие, — сказала она. — Ты имеешь право быть собой.

Он посмотрел на неё и улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у неё защемило сердце.

— С тобой я чувствую себя собой, — сказал он. — Впервые в жизни.

Дорога заняла около трёх часов. Когда они наконец подъехали к небольшому домику на берегу моря, Гермиона вышла из машины и глубоко вдохнула солёный воздух. Вода была тёмной и бесконечной, и вдалеке виднелись огни маленького городка. Домик оказался уютным — с камином, мягкими диванами и большой кроватью на втором этаже. Гермиона стояла у окна и смотрела на море, чувствуя, как ветер играет с её волосами.

— Нравится? — спросил Драко, подходя к ней сзади и обнимая её за талию.

— Это прекрасно, — сказала она, прижимаясь к нему. — Спасибо, что привёз меня сюда.

— Спасибо, что согласилась поехать, — ответил он, целуя её в плечо. — Я знаю, что это безумно. Но мне нужно было это.

— Мне тоже, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. — Мне нужно было вырваться из того мира. Хотя бы на время.

Он поцеловал её, и этот поцелуй был медленным и глубоким, полным нежности и страсти, которые они сдерживали так долго. Она чувствовала, как его руки скользят по её спине, как он прижимает её к себе, словно боится потерять. Его губы были мягкими и настойчивыми одновременно, и когда его язык коснулся её губ, она ответила ему с такой же страстью, забыв о всех страхах и сомнениях. Этот поцелуй длился вечность, и в нём было всё — признание, обещание, надежда и боль.

Он подхватил её на руки и понёс наверх, в спальню. Там, в полумраке комнаты, освещённой лишь светом луны, пробивающимся сквозь окна, они отдались друг другу без остатка. Это был не просто секс — это было слияние двух душ, двух сердец, двух людей, которые устали бороться с собой. Его движения были медленными и нежными, полными благоговения, и она чувствовала, как каждое его прикосновение заставляет её сердце биться быстрее. Она гладила его спину, ощущая под пальцами напряжение мышц, и шептала его имя, когда чувства становились слишком сильными, чтобы их сдерживать.

Когда всё закончилось, они лежали в объятиях друг друга, и Гермиона чувствовала, как её тело всё ещё дрожит от пережитого. Она прижалась к его груди, слушая биение его сердца, и чувствовала, что в этот момент она была счастлива — по-настоящему, безоговорочно счастлива. Он гладил её по спине и шептал слова любви, и она верила ему, потому что не могла не верить.

Они провели ночь в домике, разговаривая о будущем и мечтая о том, что могло бы быть. Он рассказал ей, что искал способ расторгнуть помолвку с Асторией, что не хотел жениться на ней, что его сердце принадлежало только Гермионе. Он говорил о своём отце, о том, как тот контролировал каждый его шаг, и о том, как он устал быть марионеткой.

Гермиона слушала его и чувствовала, как между ними растёт доверие, которое было сильнее любых преград.

И когда они наконец уснули в объятиях друг друга, Гермиона чувствовала, что этот момент был единственно важным в её жизни.

Утро воскресенья встретило их серым небом и шумом прибоя. Гермиона проснулась первой и несколько минут просто лежала, глядя на Драко, который спал рядом. В утреннем свете он казался другим — менее защищённым, более уязвимым. Его лицо разгладилось, ушла обычная напряжённость, и она видела перед собой не высокомерного наследника, а просто мужчину, которого она любила.

Она осторожно провела пальцами по его щеке, и он открыл глаза, улыбнувшись ей.

— Доброе утро, — сказал он хриплым со сна голосом.

— Доброе утро, — ответила она, чувствуя, как её сердце наполняется теплом.

— Ты смотрела на меня? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Смотрела, — призналась она. — Ты красивый, когда спишь.

— А когда не сплю? — спросил он, притягивая её к себе.

— Ты тоже красивый, — засмеялась она. — Но когда спишь, ты не такой заносчивый.

Он рассмеялся и поцеловал её в лоб.

— Идём завтракать, — сказал он. — Я что-то видел в холодильнике.

Они спустились вниз, и Драко приготовил завтрак — простой, но вкусный, с яичницей и тостами. Они сидели за маленьким столом у окна, из которого открывался вид на море, и разговаривали о том, что будет, когда они вернутся в Лондон.

— Я не могу продолжать жить так, — сказал он. — Я должен сделать выбор. И я хочу, чтобы этим выбором была ты.

Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— А что насчёт Астории? — спросила она. — Что насчёт твоей семьи?

— Я решу это, — сказал он. — Я найду способ. Я не позволю никому встать между нами.

— Но она права, — сказала Гермиона тихо. — Ты потеряешь всё. Свой бизнес, своё положение, свою семью.

— Если я потеряю всё это, значит, оно не стоило того, чтобы его сохранять, — ответил он. — Ты стоишь больше, чем все деньги и статус в мире.

Гермиона посмотрела на него и поняла, что он говорит серьёзно. Он был готов бросить всё ради неё. И это пугало её больше, чем она могла признаться.

Они провели день на берегу, прогуливаясь по пустынному пляжу и разговаривая о том, что для них важно. Ветер был холодным, но они не замечали этого, потому что их руки были переплетены, а сердца бились в унисон.

Когда солнце начало клониться к закату, они сидели на скале, глядя на воду, которая казалась бесконечной.

— Гермиона, — сказал он, нарушая тишину. — Я не могу представить свою жизнь без тебя. Я знаю, что это безумно, что это слишком быстро, что у нас нет времени привыкнуть друг к другу. Но я знаю, что люблю тебя. И я хочу быть с тобой.

Она повернулась к нему и посмотрела в его глаза, в которых горел огонь, который был сильнее любого пламени.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она. — Но я боюсь. Я боюсь, что мы не справимся. Что реальность окажется слишком жестокой.

— Мы справимся, — сказал он, сжимая её руку. — Вместе мы справимся со всем.

В этом обещании было столько уверенности, что она почувствовала, как страх отступает.

Вечером они вернулись в домик. Драко развёл огонь в камине, и они сидели у огня, слушая, как потрескивают дрова, и смотря, как пламя танцует на стенах.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — сказал Драко, глядя на неё с серьёзным выражением лица. — Я хочу, чтобы мы не возвращались. Пока не решим всё.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Я хочу, чтобы мы остались здесь ещё на день или два, — сказал он. — Пока я не поговорю с Асторией. Пока я не решу все вопросы. Я хочу, чтобы мы были вместе, когда я это сделаю.

Гермиона колебалась. Она знала, что это был риск. Её работа, её репутация, её друзья — всё это было в Лондоне. Но она также знала, что он был прав: им нужно было время, чтобы принять решение, не оглядываясь на других.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я останусь.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе было столько благодарности и любви, что у неё перехватило дыхание.

— Спасибо, — сказал он. — Ты не представляешь, что это для меня значит.

Они провели эту ночь в объятиях друг друга, слушая шум моря и чувствуя, как огонь в камине согревает их души. Они говорили о прошлом, о настоящем, о том, что будет после. И в этом моменте, в этом маленьком домике на краю земли, Гермиона чувствовала, что наконец нашла то, что искала — человека, который любил её так, как она хотела быть любимой.

На следующий день они проснулись поздно. За окном снова моросил дождь, но внутри было тепло и уютно. Они лежали в постели, переплетя руки, и смотрели в потолок, думая каждый о своём.

— Мне нужно позвонить ей, — сказал Драко. — Астории. Сегодня.

— Ты уверен? — спросила Гермиона, чувствуя, как в груди сжимается напряжение.

— Уверен, — ответил он. — Я должен сказать ей правду. Я не могу продолжать лгать. Это неправильно по отношению ко всем.

Он взял телефон и вышел на улицу, чтобы поговорить наедине. Гермиона сидела на кровати, слушая, как он говорит что-то в трубку. Его голос был твёрдым и решительным, и она знала, что он делал то, что считал правильным.

Через десять минут он вернулся. На его лице была смесь облегчения и печали.

— Я сказал ей, — сказал он. — Я сказал ей, что не могу жениться на ней. Что я люблю другую.

— И что она сказала? — спросила Гермиона.

— Она не была удивлена, — ответил он, садясь рядом с ней. — Она сказала, что знала. Она сказала, что не будет бороться. Что она понимает.

Гермиона почувствовала, как напряжение в её груди начинает уходить.

— Это действительно так просто? — спросила она.

— Нет, — признал он. — Это не просто. Она попросила меня подождать. Дать ей время найти решение для своей семьи. Она сказала, что ей нужно время, чтобы всё уладить. И я согласился.

Гермиона кивнула. Она понимала Асторию. Она понимала, что такое ответственность за семью.

— Ты сделал правильный выбор, — сказала она, беря его за руку.

— Я надеюсь на это, — ответил он. — Потому что я сделал его ради тебя.

Днём они снова гуляли по пляжу. Ветер стих, и море было спокойным. Гермиона шла по песку, чувствуя, как волны накатывают на её ноги, и смотрела на Драко, который шёл рядом.

— Я хочу задать тебе вопрос, — сказала она. — Если бы ты мог изменить что-то в своей жизни, что бы это было?

— Я бы изменил всё, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Я бы вырос без этого давления, без обязательств, которые диктовали мне, как жить. Я бы встретил тебя раньше.

Гермиона улыбнулась.

— Мы встретились тогда, когда должны были встретиться, — сказала она. — Всё происходит так, как нужно.

Он взял её за руку и посмотрел ей в глаза.

— Ты веришь в судьбу? — спросил он.

— Верила, — ответила она. — Но теперь я верю в нас.

Он поцеловал её, и в этот момент ей казалось, что нет ничего важнее этого поцелуя, этого момента, этих чувств.

Вечером, когда они вернулись в домик, Гермиона взяла телефон и увидела несколько пропущенных вызовов от Гарри, Рона и даже от Джинни. Она почувствовала укол вины — они волновались, а она не отвечала.

— Мне нужно позвонить им, — сказала она Драко. — Они волнуются.

Он кивнул и отошёл к камину, давая ей приватность.

Гермиона набрала номер Гарри, и он ответил почти сразу.

— Гермиона! — Его голос был взволнованным. — Где ты? Мы звонили тебе весь день! Ты в порядке?

— Всё хорошо, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Я просто уехала из города на пару дней. Нужно было проветриться.

— С кем? — спросил Гарри, и в его голосе послышалось подозрение.

— С подругой, — соврала она. — С Луной. Мы решили устроить небольшой отдых у моря.

Гарри помолчал несколько секунд.

— Ты уверена, что всё в порядке? — спросил он. — Ты звучишь странно.

— Всё хорошо, — повторила она. — Правда. Я вернусь завтра. Увидимся в понедельник на работе.

Она прервала вызов и почувствовала, как ложь оставляет горький привкус во рту. Она ненавидела врать своим друзьям, но она была не готова рассказывать им правду. Не сейчас.

Драко подошёл к ней и обнял её.

— Всё будет хорошо, — сказал он, словно читая её мысли. — Я обещаю.

Поздно вечером они сидели у камина, и Драко предложил ей выпить.

— За нас, — сказал он, поднимая бокал.

— За нас, — ответила она, чокаясь с ним.

Они сидели в тишине, глядя на огонь. Гермиона чувствовала, как её сердце наполняется теплом и счастьем. Она знала, что этот момент будет длиться вечно в её памяти.

— Ты не пожалеешь? — спросила она тихо.

— Никогда, — ответил он. — Я никогда не пожалею о том, что выбрал тебя.

Она закрыла глаза и позволила себе просто быть — быть в этом моменте, быть с ним, быть счастливой.

Когда наступила глубокая ночь, они лежали в постели, и Гермиона чувствовала, как его рука обнимает её за талию. Она думала о том, что ждёт их завтра — возвращение в Лондон, встречу с реальностью, которая будет жестокой и непредсказуемой.

— Драко, — сказала она тихо. — Я боюсь.

— Чего ты боишься? — спросил он, прижимая её к себе.

— Я боюсь, что когда мы вернёмся, всё изменится, — сказала она. — Я боюсь, что ты передумаешь. Что реальность окажется слишком сложной.

Он повернул её лицом к себе и посмотрел в её глаза.

— Я не передумаю, — сказал он. — Я никогда не передумаю. Ты — моё будущее. И я сделаю всё, чтобы мы были вместе.

Гермиона почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз это были слёзы надежды.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — И я никогда не отпущу тебя.

На следующее утро они начали собираться в дорогу. Гермиона стояла у окна и смотрела на море, которое снова стало серым и бурным.

— Ты готова? — спросил Драко, подходя к ней.

— Готова, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Что бы ни случилось, я готова.

Он взял её за руку, и они вышли из домика, оставляя позади этот мир, который был только их.

Когда они ехали обратно в Лондон, Гермиона смотрела в окно и думала о том, что ждёт их там — новые вызовы, новые трудности, но и новые возможности. Она знала, что они справятся, потому что у них была любовь, которая была сильнее всего.

Их возвращение в Лондон началось с тревожных новостей, которые Гермиона увидела на экране телефона, когда в машине появился сигнал. На сайте новостного портала красовался заголовок: «Помолвка Малфоя и Гринграсс под угрозой: таинственная незнакомка разрушает идеальный брак». Гермиона прочитала статью, и у неё перехватило дыхание — там были фотографии, сделанные папарацци, на которых она выходила из кабинета Драко, на которых они стояли слишком близко друг к другу на вечеринке у Гринграссов.

— Что это? — спросила она, показывая телефон Драко.

Он взглянул на экран, и его лицо потемнело.

— Астория, — сказал он, сжимая руль так, что побелели костяшки. — Она сказала, что не будет бороться. Она соврала.

— Что нам делать? — спросила Гермиона, чувствуя, как паника сжимает её горло.

— Мы будем бороться, — сказал он твёрдо. — Мы не позволим ей победить. Мы сделаем это вместе.

Когда они въехали в город, огни Лондона мерцали вдалеке, обещая новые приключения и новые испытания. Но Гермиона чувствовала, что она готова к ним. Потому что она была не одна. И это было всё, что имело значение.

В понедельник утром Гермиона вошла в офис, готовая к встрече с тем, что ждало её внутри. Все взгляды были устремлены на неё, и она слышала шёпот, который разносился по открытому пространству. Пэнси смотрела на неё с торжествующей улыбкой, а Рон выглядел так, будто не знал, что думать.

Гарри встретил её у входа.

— Ты готова? — спросил он.

— Готова, — ответила она.

В этот момент в холле появился Драко. Он прошёл прямо к ней, взял её за руку и громко сказал на весь офис:

— Мы вместе. И если кто-то хочет что-то сказать, пусть скажет мне в лицо.

Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри неё разрастается уверенность. Они справятся. Вместе они справятся со всем.

Глава 18. Месть Астории

Лондонское утро понедельника встретило Гермиону серым, промозглым небом, которое тяжело нависало над городом, словно предчувствие беды. Дождь барабанил по стеклу её маленькой квартиры, создавая ритмичный шум, который обычно успокаивал её, но сегодня этот звук казался зловещим предзнаменованием. Она стояла у окна с чашкой остывшего кофе в руках и смотрела на улицу, по которой спешили люди с зонтами, укрываясь от непогоды. Внутри неё поселился холод, который не имел отношения к погоде. Это была тревога — глубокая, липкая тревога, которая не отпускала её с той самой ночи, когда они с Драко встретились в том маленьком кафе.

Та встреча изменила всё.

Она помнила каждую деталь: как он вошёл, стряхивая капли дождя с плеч своего дорогого пальто, как его глаза загорелись, когда он увидел её за столиком в углу. Они говорили до самого закрытия, пока официант не начал вежливо намекать, что им пора уходить. Говорили обо всём и ни о чём — о детстве, о мечтах, о том, каково это — быть заложником чужих ожиданий. Он рассказал ей о своём отце Люциусе, о том, как с детства его готовили к роли наследника, лишая права выбора. Она рассказала ему о своих родителях-стоматологах, которые хотели, чтобы она стала врачом, а она выбрала юриспруденцию, потому что хотела бороться за справедливость.

В ту ночь они впервые почувствовали, что между ними есть что-то настоящее — не просто влечение, не просто запретный плод, а глубокая связь, которая возникала на уровне душ. И когда он поцеловал её на прощание у входа в кафе, под холодным дождём, она поняла: она готова бороться за него. Готова рискнуть всем.

Но сейчас, стоя у окна и глядя на хмурый Лондон, она чувствовала, что этот мир, в который она вступала, был опасен. Мир Драко был миром интриг, денег и власти, где каждый шаг мог стать последним. Она вспомнила слова Дафны Гринграсс, которая наняла её для разрушения помолвки: «Ты даже не представляешь, с кем связываешься. Гринграссы и Малфои не прощают предательства». Тогда Гермиона не придала этому значения. Теперь она понимала, что Дафна была права.

Телефон завибрировал на кухонном столе, и Гермиона вздрогнула. Она подошла и взяла его в руки, надеясь увидеть сообщение от Драко, но это был Гарри.

«Ты видела новости?» — гласило сообщение.

Гермиона нахмурилась. Она не смотрела новости — она вообще избегала их по утрам, предпочитая начинать день с книг или спокойной музыки. Но что-то в тоне Гарри заставило её сердце биться быстрее.

«Какие новости?» — ответила она.

Через несколько секунд пришёл следующий текст: «Открой любой новостной портал. Срочно».

Сердце забилось быстрее, когда она открыла браузер на телефоне. Первая же новость, которая выскочила на главной странице популярного делового издания The Financial Chronicle, заставила её замереть. Кровь отхлынула от лица, и она почувствовала, как пол уходит из-под ног.

«СКАНДАЛ В M&G: АУДИТОР ОБВИНЕНА В ХИЩЕНИИ СРЕДСТВ. КОНСУЛЬТАНТ ИЗ НИЗОВ ПЫТАЛАСЬ РАЗРУШИТЬ ПОМОЛВКУ ВЕКА».

Под заголовком была её фотография — старая, неудачная, сделанная на каком-то корпоративе, с растерянным выражением лица. Рядом красовалась фотография Драко и Астории, улыбающихся друг другу на вечеринке в честь помолвки. Их идеальные лица, их идеальная жизнь — и она, ворвавшаяся в этот мир как разрушительница.

Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она начала читать статью, и каждое слово вонзалось в неё, как кинжал. Пальцы дрожали, а в груди разрастался ледяной ком.

«Malfoy & Greengrass Holdings потрясла новость о финансовых махинациях, совершённых внешним консультантом, нанятым для аудита компании. По данным наших источников, Гермиона Грейнджер, юрист, специализирующаяся на слияниях и поглощениях, систематически выводила средства со счетов компании на свои личные счета. Сумма ущерба оценивается в несколько миллионов фунтов стерлингов. Кроме того, источник, близкий к семье Гринграсс, сообщил, что мисс Грейнджер пыталась разрушить помолвку между Драко Малфоем и Асторией Гринграсс, используя своё служебное положение для шантажа и манипуляций. Представители семьи Малфоев пока не дали официальных комментариев».

Гермиона опустила телефон и почувствовала, как её начинает тошнить. Она не могла поверить в то, что видела. Кто-то создал эту ложь, кто-то тщательно спланировал эту атаку — и этот кто-то имел доступ к информации, которую могла знать только Астория. Или Пэнси. Или кто-то из ближайшего окружения Драко. Но сердце подсказывало ей: это была Астория. Только она могла быть настолько жестокой и расчётливой.

Она перечитала статью снова, стараясь найти детали, которые могли бы указать на автора этой клеветы. Стиль был выдержанным, деловым, но в каждом абзаце чувствовалась злоба — злоба женщины, которую предали. Астория знала. Она знала о встречах Драко и Гермионы, знала о том, что их чувства выходят за рамки рабочих отношений. И теперь она мстила.

Гермиона сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Она должна была действовать, а не паниковать. Она набрала номер Драко, но вызов сразу ушёл на голосовую почту. Она попробовала снова — тот же результат. Она набрала сообщение: «Нам нужно поговорить. Срочно. Позвони мне».

Ответа не было. Тишина с другой стороны была оглушительной.

Через десять минут пришло сообщение от Гарри: «Гермиона, где ты? Я уже еду к тебе. Никуда не уходи».

Она села на диван и обхватила руками колени, чувствуя, как дрожит всё тело. Её первая мысль была о том, что это конец. Конец её репутации, конец её карьере, конец всему, что она строила годами. Вторая мысль была о Драко. Что он думает? Верит ли он в эту ложь? Или он уже на стороне Астории, защищая свою семью и свою компанию? Она вспомнила его слова в ту ночь: «Я найду способ. Я не собираюсь отказываться от тебя». Но сейчас, когда весь мир ополчился против неё, сможет ли он сдержать обещание?

Гарри приехал через полчаса. Он ворвался в квартиру с мокрыми волосами, сбитым дыханием и тревогой в глазах. За ним, тяжело дыша, вбежала Джинни — её рыжие волосы были растрёпаны, а на лице застыло выражение ужаса.

— Ты видела? — спросил Гарри с порога, закрывая за собой дверь.

— Видела, — кивнула Гермиона, чувствуя, как голос дрожит.

— Мы приехали, как только узнали, — сказала Джинни, подходя к ней и обнимая её. — Гарри позвонил мне, и я сразу поехала.

— Это Астория, — сказал Гарри, и в его голосе была уверенность. — Я в этом не сомневаюсь. Она узнала о вас с Драко. И она решила уничтожить тебя.

— Но как она узнала? — спросила Гермиона, и в её голосе была боль. — Мы были так осторожны. Мы встречались только в том кафе, никто не знал…

— Кто-то знал, — сказал Гарри, садясь напротив неё. — Кто-то видел вас или слышал разговор. Вспомни: когда ты разговаривала с ним по телефону на вечеринке у Джинни, рядом были Рон и Луна. Неужели кто-то из них мог…

— Нет, — резко ответила Гермиона. — Они не могли. Луна никогда не сделала бы этого. А Рон… Рон может быть бестактным, но он не предатель.

— Тогда кто? — спросил Гарри, и в его голосе было отчаяние. — Кто-то из офиса. Может быть, Пэнси. Она ненавидит тебя, и она всегда была предана Драко.

— Но зачем Пэнси это делать? — спросила Гермиона, пытаясь понять логику происходящего. — У неё нет причин… Она же работает на Драко. Зачем ей уничтожать меня?

— Потому что она видит в тебе угрозу, — сказала Джинни, садясь рядом и беря Гермиону за руку. — Она знает, что если Драко выберет тебя, он может разрушить всё, что строил его отец. И она, возможно, действует по указанию Люциуса. Пэнси всегда была верна Малфоям, а не Драко лично.

Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Всё было так сложно, так запутанно, что она не знала, кому верить. Она думала, что её жизнь наконец начинает налаживаться, что она нашла любовь, которая стоила всех жертв. Но теперь всё рушилось.

— Нам нужно что-то делать, — сказала она, открывая глаза и стараясь взять себя в руки. — Мы должны найти способ доказать, что это ложь.

— Мы докажем, — твёрдо сказал Гарри. — Я поговорю с Тони. Он может взломать почту Астории и найти доказательства того, что она стоит за этой статьёй.

— Но это будет незаконно, — сказала Гермиона, чувствуя, как её внутренний моральный компас начинает скрипеть. Она всегда была законопослушной, всегда верила, что правда восторжествует честным путём. Но сейчас она понимала, что Астория играет не по правилам.

— А то, что она сделала, законно? — спросил Гарри, глядя на неё с вызовом. — Она уничтожила твою репутацию. Она попыталась разрушить твою жизнь. Ты должна бороться. Иногда для того, чтобы защитить правду, нужно нарушить правила.

— Гарри прав, — тихо сказала Джинни. — Астория не остановится. Она будет поливать тебя грязью, пока ты не сломаешься. Мы не можем позволить ей это сделать.

Гермиона кивнула, чувствуя, как в ней поднимается злость. Она была права: она не могла просто сидеть и ждать, пока всё рухнет. Она должна была бороться.

Когда Гермиона, Гарри и Джинни приехали в офис, атмосфера была напряжённой до предела. Сотрудники, которые обычно здоровались с ней с улыбкой, теперь отводили глаза или делали вид, что не замечают её. Шёпот и переглядывания сопровождали её путь к лифту. Она чувствовала себя чужой в этом месте, которое она привыкла считать своим.

В приёмной её встретила Пэнси Паркинсон. Её лицо было каменным, но в глазах горело злорадство, которое она не пыталась скрыть. Она сидела за своим столом, поправляя идеально уложенные волосы, и смотрела на Гермиону с выражением триумфа.

— Мисс Грейнджер, — сказала Пэнси с ледяной вежливостью. — Мистер Малфой просил вас подождать его в кабинете. Он скоро будет.

— Спасибо, Пэнси, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело.

— Удачи, — добавила Пэнси с едва заметной усмешкой. — Вам она понадобится.

Гермиона сжала кулаки, но ничего не сказала. Она прошла в кабинет Драко и закрыла за собой дверь. Здесь, в этом пространстве, которое пахло его одеколоном и дорогой кожей кресел, она почувствовала себя немного защищённой. Но ненадолго.

Она стояла у окна и смотрела на город, когда дверь открылась и вошёл Драко. Он выглядел не лучшим образом — глаза были красными от бессонницы, лицо было бледнее обычного, а в руках он сжимал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. На нём был тёмно-синий костюм, который обычно сидел на нём идеально, но сегодня казался мятым и небрежным.

— Гермиона, — сказал он, и его голос звучал устало и тревожно. — Ты прочитала новости?

— Да, — ответила она, поворачиваясь к нему. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Это ложь, Драко. Ты должен знать это. Я никогда не брала деньги компании.

— Я знаю, — сказал он, и его голос стал твёрже. Он подошёл к ней и взял её за руки. Его пальцы были холодными, но в них чувствовалась сила. — Я знаю, что ты не воровка. Но это неважно. Важно то, что кто-то хочет уничтожить тебя. И, вероятно, меня тоже.

— Это Астория, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Она знает о нас. Она хочет разрушить всё.

— Я знаю, — повторил Драко, и в его голосе была горечь. — Я уже говорил с ней. Она отрицает всё, но я не верю ей. Я чувствую это.

— Что она сказала? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри неё поднимается тревога. Она боялась услышать, что Астория сделала или сказала что-то, что могло бы разрушить их.

— Она сказала, что не имеет отношения к этой статье, — ответил Драко, и в его голосе была усталость. — Она сказала, что это кто-то из наших конкурентов. Но я не верю ни одному её слову. Я видел её глаза. Она знала больше, чем хотела показать. Она смотрела на меня с таким холодом, будто я был её врагом.

Гермиона подошла к нему ближе и взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но она чувствовала, как его рука слегка дрожит. Она видела, как он пытается сохранить самообладание, но напряжение было слишком сильным.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Мы будем бороться, — сказал он, глядя ей в глаза. В его взгляде была сталь — та самая сталь, которую она видела, когда он защищал её на вечеринке в клубе. — Мы найдём способ доказать, что это ложь. Я не позволю ей разрушить то, что мы строим.

Гермиона почувствовала, как его слова наполняют её надеждой. Она знала, что это будет трудно, но она была готова сражаться. Ради него, ради их любви, ради будущего, которое казалось таким возможным всего несколько дней назад.

Весь день Гермиона провела в напряжении. Она разговаривала с Тони Ноттом, который пообещал проверить почту Астории на предмет переписки с журналистами. Тони, с его вечно растрёпанными тёмными волосами и усталым взглядом, был единственным человеком в фирме, кто мог незаметно проникнуть в чужие данные.

— Я уже начал, — сказал он, когда она зашла в его кабинет, заставленный мониторами и серверами. — Она умна. Она использует анонимные почтовые ящики, прокси-серверы, всё, чтобы скрыть следы. Но я найду что-нибудь. У меня есть пара зацепок.

— Спасибо, Тони, — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри неё разливается благодарность. — Я не знаю, как отблагодарить тебя.

— Просто докажи, что ты не воровка, — ответил он с короткой улыбкой. — Я знаю, что это не ты. Пэнси слишком много болтает о тебе, и это всегда подозрительно.

Гермиона также встретилась с Блейзом Забини, финансовым директором, который заверил её, что финансовый отдел не нашёл никаких аномалий на её счетах, и все обвинения были голословными.

— Я проверил всё лично, — сказал Блейз, поправляя свой безупречный галстук. — Никаких переводов, никаких подозрительных операций. Твоя бухгалтерия чиста. Если кто-то и воровал, то это точно не ты.

— Но кто тогда? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри неё закипает злость.

— Кто-то, кто хочет, чтобы все думали, что это ты, — ответил Блейз, и в его глазах промелькнула тревога. — Будь осторожна, Гермиона. Астория не проигрывает. Она будет бороться до конца.

Она даже поговорила с Виктором Крамом, главой службы безопасности, который пообещал усилить охрану и не допускать утечек информации. Виктор, суровый молчун с пронзительным взглядом, был одним из немногих, кто относился к ней с уважением с самого начала.

— Я прослежу, чтобы никто из посторонних не проник в твой кабинет, — сказал он, скрестив руки на груди. — И я проверю, кто мог слить информацию журналистам. У меня есть пара подозрений.

Но несмотря на все эти усилия, она чувствовала, что они не продвигаются. Астория была слишком умна, чтобы оставить улики. Она действовала через третьих лиц, через анонимные источники, через подставных лиц. Это был идеальный план, который нельзя было так просто разоблачить.

К вечеру Гермиона была настолько вымотана, что едва держалась на ногах. Она сидела в своём кабинете и смотрела на заходящее солнце, которое окрашивало небо в оранжево-розовые тона, когда дверь открылась и вошла Луна. Она двигалась бесшумно, как всегда, и в её руках была чашка горячего чая.

— Как ты? — спросила Луна, садясь напротив неё и протягивая чашку. — Я подумала, что тебе это нужно.

— Ужасно, — честно ответила Гермиона, принимая чай и чувствуя, как тепло разливается по её замёрзшим пальцам. — Я чувствую, что тону, и не знаю, как выбраться.

— Ты не тонешь, — мягко сказала Луна, глядя на неё своими большими, мечтательными глазами. — Ты просто боишься. Но ты сильная, Гермиона. Ты сможешь это пережить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри неё поднимается отчаяние.

— Потому что я вижу, — сказала Луна, и её голос был спокойным, как гладь озера. — Ты всегда была сильной. Ты просто забыла об этом на время. Ты всегда боролась за то, что считала правильным. И сейчас ты должна продолжать бороться.

Гермиона улыбнулась, и в этой улыбке была благодарность.

— Спасибо, Луна, — сказала она. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это не сложно, — ответила Луна. — Я просто говорю то, что вижу. Ты любишь его, и он любит тебя. Это главное. Остальное — просто слова. Они не могут разрушить то, что строится на правде.

Когда Луна ушла, Гермиона почувствовала себя немного лучше. Она знала, что впереди ещё много трудностей, но она была готова к ним. Она допила чай и почувствовала, как немного тепла возвращается в её душу.

Ночью Гермиона не могла заснуть. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове все события дня. Она думала о статье, о том, как Астория разрушила её репутацию, о том, что Драко не отвечал на её звонки большую часть дня. Она знала, что он был занят переговорами с отцом и юристами, но тишина с его стороны была мучительной.

В два часа ночи её телефон зазвонил. Она взяла его и увидела имя Драко. Сердце пропустило удар.

— Привет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало.

— Привет, — ответил он, и его голос был хриплым от усталости. — Ты не спишь?

— Нет, — сказала она. — Я думаю о том, что будет завтра.

— Я тоже думаю, — сказал он. — Я думаю о том, как защитить тебя.

— Тебе не нужно защищать меня, — сказала она, и в её голосе появилась решимость. — Я могу справиться с этим сама.

— Я знаю, что можешь, — сказал он, и в его голосе была теплота, которая согревала её. — Но я хочу быть рядом с тобой. Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я на твоей стороне.

Гермиона почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она была так напугана, но его слова давали ей силы.

— Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

— Ты бы справилась, — сказал он. — Потому что ты сильная. Но я хочу быть рядом. Всегда.

— Драко, — сказала она, чувствуя, как его слова наполняют её теплом. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — И мы пройдём через это. Вместе.

Вторник начался с новой волны публикаций. Астория не остановилась на первой статье — она запустила целую кампанию, которая охватила все крупные издания. Появились новые «факты»: о том, что Гермиона якобы шантажировала сотрудников, угрожала руководству и даже пыталась подделать документы. В комментариях к статьям люди требовали её увольнения и привлечения к суду. Её имя стало символом коррупции и предательства.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на экран, чувствуя, как внутри неё закипает злость. Она не спала всю ночь, но адреналин не давал ей чувствовать усталость.

— Это просто невыносимо, — сказала она, когда Гарри вошёл в кабинет. — Она продолжает поливать меня грязью, и никто не может её остановить.

— Тони уже что-то нашёл, — сказал Гарри, кладя перед ней папку с торжествующим видом. — Он обнаружил переписку Астории с журналистом, который написал первую статью. Она прямо говорит, что хочет уничтожить тебя.

Гермиона схватила папку и начала читать. Строки были полны злобы и ненависти, которые Астория так долго скрывала. Она писала о том, что Гермиона «ничтожество, которое посмело встать на пути у семьи Гринграсс», и что она «заплатит за свою дерзость». Каждое слово дышало яростью.

— Я убью её, — сказала Гермиона, чувствуя, как кровь кипит в её жилах.

— Нет, — сказал Гарри. — Мы сделаем это по-умному. Мы передадим это в прессу и покажем всем, кто она на самом деле. Это будет сенсация — невеста, которая пыталась уничтожить невиновного человека.

— Это её уничтожит, — сказала Гермиона, и в её голосе была уверенность.

— Да, — ответил Гарри. — И это будет справедливо.

Когда новость о разоблачении Астории вышла в свет, реакция была мгновенной. Семьи Малфоев и Гринграссов оказались в центре скандала. Журналисты осаждали офисы, требуя комментариев. Асторию вызвали на ковёр перед советом директоров, и она была вынуждена признать свои действия под давлением неопровержимых доказательств.

Гермиона стояла в своём кабинете и смотрела на новости по телевизору, который она включила впервые за долгое время. Лицо Астории было бледным, глаза сверкали от ненависти, но она держалась с ледяным достоинством. Её репутация была разрушена, и она осталась ни с чем.

Гермиона не чувствовала радости от победы — только облегчение. Она смотрела на экран и чувствовала, как тяжесть, которая давила на неё последние дни, начинает исчезать.

— Ты молодец, — сказал Драко, подходя к ней и обнимая её сзади. Он приехал в офис сразу после заседания совета директоров, и его лицо было таким же измождённым, как и у неё. — Ты доказала всем, что ты сильная.

— Я просто хотела защитить свою правду, — сказала она, чувствуя, как его тепло согревает её.

— И ты это сделала, — сказал он, поворачивая её к себе и заглядывая в глаза. — И мы будем вместе. Всегда.

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается спокойствие. Она знала, что впереди ещё много трудностей, но она была готова пройти их вместе с ним.

Через несколько дней после скандала Гермиона вернулась на работу. Офис снова стал её вторым домом, а коллеги — друзьями. Она чувствовала, как напряжение, которое держалось последние дни, наконец отпускает её.

Но одна вещь всё ещё беспокоила её: Астория. Хотя её репутация была разрушена, она оставалась частью семейного бизнеса, и Гермиона знала, что эта война ещё не окончена. Она видела ненависть в глазах Астории, когда та покидала зал заседания, и знала, что такая женщина не сдаётся просто так.

— Ты думаешь о ней? — спросил Драко, когда они сидели в кафе после работы. Это было то же самое кафе, где они встретились впервые после его возвращения из Нью-Йорка, и сейчас оно казалось убежищем от всего мира.

— Да, — ответила Гермиона, отпивая глоток кофе. — Я не могу перестать думать о том, что она может сделать ещё что-то. Она потеряла всё — свою репутацию, своё место в семье, свои планы. Такие люди не уходят тихо.

— Не волнуйся, — сказал Драко, беря её за руку и сжимая её пальцы. — Я не позволю ей приблизиться к тебе. Я защищу тебя.

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как его слова дают ей силы. Она знала, что он был искренним, что он готов бороться за неё так же, как она боролась за него. Но в глубине души она чувствовала, что это ещё не конец.

— Я знаю, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я знаю, что ты всегда будешь рядом.

Они сидели в тишине, глядя друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. Гермиона знала, что они справятся. Что бы ни приготовила им судьба, они пройдут через это вместе.

Вечером того же дня, когда Гермиона вернулась домой, она заметила конверт, лежащий под дверью. Он был белым, без обратного адреса, и на нём было написано только её имя. Она нахмурилась, подняла его и открыла.

Внутри была записка, написанная аккуратным почерком:

«Ты думаешь, что победила, Грейнджер? Это только начало. Я ещё не закончила с тобой. Следи за спиной».

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её позвоночнику. Она знала, от кого это письмо. И она знала, что Астория не врала. Это действительно было только начало.

Она сжала бумагу в кулаке и выбросила её в мусорное ведро. Затем она взяла телефон и набрала сообщение Драко:

«Нам нужно поговорить. Астория оставила мне послание. Это ещё не конец».

Ответ пришёл через минуту:

«Я знаю. Она приезжала к моему отцу сегодня. Она угрожала нам обоим. Но мы справимся. Я люблю тебя».

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы и ответила:

«Я тоже тебя люблю. Мы справимся».

Она легла в кровать и закрыла глаза, чувствуя, как её тело расслабляется после долгого дня. Она знала, что впереди их ждут новые испытания, но она была готова к ним.

Через неделю после разоблачения Астории Гермиона заметила, что её офис стал другим. Коллеги, которые раньше избегали её, теперь улыбались и здоровались. Она чувствовала, что её репутация была восстановлена, и это приносило ей облегчение.

Но она также знала, что Астория не сдастся. Она видела её на корпоративном мероприятии, которое проходило в честь восстановления репутации компании. Астория была там, смотрела на неё с ненавистью, но держалась с достоинством. Она не подошла к Гермионе, но её взгляд говорил сам за себя.

— Она наблюдает за тобой, — сказала Джинни, подходя к ней с бокалом шампанского.

— Я знаю, — ответила Гермиона, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. — Но я не позволю ей запугать меня.

— Ты права, — сказал Драко, подходя к ней сзади и обнимая её за плечи. — Ты сильнее, чем она думает.

Гермиона повернулась к нему и улыбнулась. В этот момент, в окружении друзей и его любви, она чувствовала себя непобедимой.

Но где-то в глубине души она знала, что война только начинается.

Дни превращались в недели, и жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло. Гермиона снова погрузилась в работу, Драко проводил с ней каждую свободную минуту, а друзья были рядом, поддерживая её в трудные моменты.

Но тень Астории всё ещё висела над ними. Гермиона не могла избавиться от чувства, что она готовит новый удар. Она видела, как Астория общается с влиятельными людьми, как она плетёт интриги, как она улыбается тем, кто может быть ей полезен.

Однажды вечером, когда Гермиона и Драко сидели в его квартире, обсуждая планы на будущее, её телефон зазвонил. Это был Тони.

— Гермиона, — сказал он, и его голос был взволнованным. — Я нашёл что-то. Что-то, что может изменить всё.

— Что именно? — спросила она, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее.

— Астория не одна, — сказал Тони. — У неё есть сообщники. И они планируют что-то большое.

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её спине. Она знала, что это только начало.

— Рассказывай, — сказала она, приготовившись слушать.

Тони начал рассказывать, и каждое его слово вонзалось в неё, как кинжал. Астория не просто мстила — она планировала разрушить всё, что строила Гермиона. И у неё были союзники, которые были готовы помочь ей.

Когда разговор закончился, Гермиона повернулась к Драко и сказала:

— Нам нужно готовиться к битве.

Он кивнул, и в его глазах была сталь.

— Мы готовы, — сказал он. — Мы пройдём через это вместе.

Гермиона сжала его руку и почувствовала, как его сила передаётся ей. Она знала, что впереди их ждут новые испытания, но она была готова к ним. Ради него, ради их любви, ради будущего, которое они строили.

И она знала, что, что бы ни случилось, они будут вместе.

Глава 19. Суд Линча

Лондонское утро встретило Гермиону Грейнджер серым, промозглым небом, которое давило на город с такой тяжестью, будто само небо решило напомнить ей, что мир не всегда справедлив. Она стояла перед зеркалом в своей крошечной квартире, которую снимала на время работы в «Malfoy & Greengrass Holdings», и смотрела на своё отражение с чувством, которое трудно было описать словами. Это было не просто утомление — это была какая-то глубокая, въевшаяся в кости усталость, которая делала её лицо бледным, а глаза — тусклыми. Она не спала уже три ночи. Три ночи с тех пор, как она встретилась с Драко в том маленьком кафе в её старом районе, где пахло свежемолотым кофе и выпечкой, и где он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на всей планете.

Она помнила каждое его слово. «Я найду способ». «Я не позволю никому встать между нами». «Я люблю тебя». Эти слова звучали в её голове как мантра, как обещание, которое она отчаянно хотела сохранить. Но внутри неё жил страх — холодный, липкий страх, который шептал ей, что всё это может рухнуть в любой момент. Что Астория, эта хитрая и безжалостная женщина, сделает всё, чтобы уничтожить её. Что семья Малфоев никогда не примет её. Что Драко, в конце концов, может сдаться под давлением обстоятельств.

Она выбрала строгий чёрный костюм — свою броню, свою защиту от враждебного мира. Она нанесла макияж тщательнее обычного, стараясь скрыть тени под глазами и бледность кожи. Она сделала всё, чтобы выглядеть уверенной и сильной, хотя внутри неё всё дрожало от страха и неуверенности. Когда она вышла из дома, мелкий дождь начал моросить, и капли воды падали на её плечи, холодные и навязчивые, как мысли, которые преследовали её всю дорогу до офиса.

Она опоздала на двадцать минут. Это было неслыханно для неё — для женщины, которая всегда приходила на работу первой и уходила последней. Но она не могла заставить себя выйти из дома вовремя, не могла заставить своё тело двигаться быстрее, когда каждая клетка кричала о том, что она хочет просто лечь на пол и закрыть глаза. Двадцать минут. Всего двадцать минут. Но она чувствовала, что эти минуты стоили ей больше, чем она могла себе позволить.

Когда она вошла в офис на сорок втором этаже, первое, что она почувствовала, была тишина. Обычно это место гудело, как улей — звонки телефонов, стук клавиш, голоса, смех, переговоры. Сегодня же всё замерло. Сотрудники стояли группами, склонив головы друг к другу, и перешёптывались. Некоторые поднимали на неё глаза, и в этих взглядах было что-то такое, от чего у неё похолодело внутри. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с осуждением, кто-то — с откровенной враждебностью. Одна женщина из бухгалтерии, которая обычно улыбалась ей каждое утро, сегодня отвернулась, делая вид, что не заметила её.

Гермиона прошла мимо столов, чувствуя, как взгляды прожигают её кожу. Её каблуки цокали по мраморному полу, но этот звук казался ей неестественно громким в этой гробовой тишине. Она старалась держать спину прямой, подбородок поднятым, но внутри неё нарастала паника. Что-то случилось. Что-то ужасное, и все об этом знали, кроме неё.

— Доброе утро, — сказала она секретарше на ресепшене, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Как прошли выходные?

Пола, молодая девушка с рыжими волосами, подняла на неё глаза, и в них был страх. Настоящий, неподдельный страх, который невозможно было подделать. Она сглотнула, и её пальцы дрожали, когда она перебирала бумаги на столе.

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — ответила Пола, и её голос дрожал, как струна, натянутая до предела. — Мистер Малфой-старший просил вас зайти к нему в кабинет, как только вы появитесь. Он уже там. Он ждёт вас.

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её позвоночнику. Люциус Малфой редко появлялся в офисе. Он предпочитал управлять делами из своего поместья за городом, появляясь только на самых важных совещаниях. Если он здесь, значит, случилось что-то экстраординарное. Что-то, что потребовало его личного присутствия.

— Спасибо, Пола, — сказала Гермиона, стараясь сохранять спокойствие. — Я сейчас пойду.

Но она не успела сделать и нескольких шагов, как перед ней возникла Пэнси Паркинсон. Её лицо было бледным, но на губах играла едва заметная улыбка — торжествующая, почти злорадная. Она была одета в безупречный костюм цвета слоновой кости, и её тёмные волосы были уложены в идеальную причёску. Она выглядела так, будто только что вернулась из салона красоты, а не провела выходные за работой.

— Гермиона, — сказала Пэнси, и её голос был сладким, как патока, но с отчётливым привкусом яда. — Как вовремя. Мы как раз ждали тебя. Ты выглядишь… уставшей. Бессонница?

Гермиона сжала зубы, стараясь не реагировать на провокацию.

— Пэнси, что происходит? — спросила она, чувствуя, как внутри неё закипает тревога. — Почему все смотрят на меня так странно? Что случилось?

Пэнси усмехнулась, и эта усмешка была такой холодной, что Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она медленно достала из кармана своего пиджака телефон, нажала на экран и протянула его Гермионе.

— Ты не читала новости? — спросила Пэнси, и в её голосе звучало неприкрытое удовольствие. — Взгляни. Это уже во всех утренних газетах. Ты стала звездой, Гермиона. Правда, не в том смысле, в каком ты, наверное, хотела бы.

Гермиона взяла телефон дрожащими руками и посмотрела на экран. Заголовок, набранный крупными жирными буквами, ударил по ней с такой силой, что она почувствовала, как мир начинает рушиться вокруг неё: «Внешний консультант Malfoy & Greengrass Holdings уличен в хищении средств: Грейнджер — воровка или жертва обстоятельств?»

Она начала читать статью, и каждое слово вонзалось в неё, как острая игла. В статье утверждалось, что она, работая внешним консультантом, тайно выводила деньги фирмы на свои личные счета, используя поддельные контракты и фиктивные счета. Приводились даты, суммы, номера счетов — всё выглядело настолько убедительно, что даже она сама на мгновение усомнилась в своей невиновности. Там были цитаты «анонимных источников», которые утверждали, что видели её в офисе поздно вечером, что она имела доступ к конфиденциальным документам, что она вела себя подозрительно.

— Это ложь, — сказала Гермиона, поднимая глаза на Пэнси. Её голос звучал твёрдо, хотя внутри она дрожала. — Это полная ложь. Я никогда ничего подобного не делала. Ты знаешь это, Пэнси. Я работала честно и добросовестно.

Пэнси подняла бровь, и её улыбка стала ещё шире.

— Конечно, не делала, — сказала она с притворным сочувствием. — Мы все тебе верим. Просто… ты должна понимать, что теперь у нас есть доказательства. Факты. Цифры. И они говорят против тебя. Это не просто чьи-то слова, Гермиона. Это реальные документы, реальные транзакции. Ты не можешь отрицать то, что существует в цифрах.

— Какие доказательства? — спросила Гермиона, чувствуя, как гнев начинает закипать в её груди, смешиваясь со страхом. — Кто это опубликовал? Кто стоит за этой статьёй?

Пэнси пожала плечами, и её лицо стало ещё более самодовольным.

— Анонимный источник, — сказала она. — Как это обычно бывает в таких делах. Но это неважно. Важно то, что мистер Малфой-старший уже в курсе. Он вызвал всех на срочное совещание в конференц-зал. Через десять минут. И ты, Гермиона, будешь главной гостьей на этом совещании. Все хотят услышать, что ты скажешь.

Гермиона хотела ответить, сказать Пэнси, что это всё подстава, что она не имеет к этому никакого отношения, что кто-то специально фабрикует эти обвинения, но слова застряли у неё в горле. Она знала, что это была работа Астории. Только Астория могла так тщательно подделать документы, так точно подобрать даты и суммы, так искусно выстроить ложную картину. Астория, которая боялась потерять Драко, которая видела в Гермионе угрозу своему браку, которая была готова на всё, чтобы сохранить свои позиции в семье Малфоев.

Она вспомнила, как Астория смотрела на неё на той вечеринке у Гринграссов — с холодной улыбкой и стальными глазами, которые ничего не выдавали. Эта женщина была опасна. Она была умна, расчётлива и безжалостна. И сейчас она нанесла удар — удар, который мог разрушить всё, что Гермиона построила.

— Я пойду, — сказала Гермиона, возвращая Пэнси телефон. — Я скажу правду. Я докажу, что это ложь.

— Удачи, — сказала Пэнси, и в её голосе было столько сарказма, что Гермиона почувствовала, как её руки начинают дрожать от ярости. — Тебе она понадобится. Серьёзно, Гермиона. Тебе стоит подготовиться к худшему. Люциус Малфой не любит, когда его компании угрожают. Особенно когда угроза исходит от кого-то, кому он доверял.

Она развернулась на каблуках и пошла к лифту, ведущему на этаж конференц-зала. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она шла по вязкому песку. Взгляды коллег продолжали преследовать её, и она слышала шёпот, который доносился со всех сторон:

— Ты слышала? Она воровала деньги. Целые суммы.

— Я всегда знала, что она слишком хороша, чтобы быть правдой. Слишком умная, слишком амбициозная.

— Дафна Гринграсс наняла её, чтобы она разрушила сделку. Она работала против нас всё это время.

— Какая же она лицемерка! Мы все ей верили, а она предала нас.

— Её должны уволить. И посадить в тюрьму.

Каждое слово было как пощёчина. Гермиона чувствовала, как её лицо горит, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяла себе заплакать. Она должна быть сильной. Она должна доказать свою невиновность. Она не может позволить этим людям сломать её.

Когда она вошла в конференц-зал, она увидела, что он был полон. Длинный стол из тёмного дерева блестел под ярким светом ламп, и за ним сидели почти все ключевые сотрудники компании. Люциус Малфой сидел во главе стола, его лицо было каменным, глаза — холодными и непроницаемыми, как две ледяные глыбы. Рядом с ним сидел Драко, и его лицо было бледным, как мел. Он смотрел на неё с тревогой, которую отчаянно пытался скрыть за маской безразличия, но она видела, что он испуган. Её сердце сжалось от боли, когда она увидела, как он сжимает руки в кулаки под столом, как его челюсти сжаты до предела.

Блейз Забини стоял у окна, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачным. Он всегда был на стороне Драко, но сейчас он выглядел так, будто не знал, что делать. Пэнси заняла место рядом с Драко и смотрела на Гермиону с торжеством, которое она даже не пыталась скрыть. Гарри и Рон стояли в углу, и оба выглядели так, будто не знали, что им делать. Гарри сжимал кулаки, и его лицо было напряжённым, а Рон смотрел на Гермиону с болью и замешательством. Джинни сидела рядом с ними, и её глаза были полны сочувствия. Даже Луна, которая обычно появлялась только на вечеринках, была здесь — она сидела в дальнем конце стола и рисовала что-то в своём блокноте, но её взгляд был устремлён на Гермиону, и в нём было странное спокойствие.

— Мисс Грейнджер, — сказал Люциус, и его голос прозвучал как приговор. — Мы рады, что вы наконец почтили нас своим присутствием. Присаживайтесь. У нас есть много вопросов, которые требуют ваших ответов.

Гермиона села на свободный стул напротив него, стараясь держать спину прямой, а руки — спокойно лежать на коленях. Она чувствовала, как все взгляды устремлены на неё, как тяжесть этих взглядов давит на неё, как воздух в зале становится густым и душным.

— Мистер Малфой, — сказала она, и её голос звучал твёрдо, хотя внутри она дрожала. — Я знаю, что вы прочитали статью. Я хочу сказать вам, что это ложь. Полная ложь. Я никогда не брала деньги фирмы. Я работала честно и добросовестно, и я могу доказать это. Дайте мне время, и я предоставлю вам все доказательства моей невиновности.

— Мы проверили ваши счета, — сказал Люциус, и его голос был холодным, как лёд, который не тает даже под лучами солнца. — Мы проверили все транзакции за последние три недели, которые вы работали в нашей компании. Мы нашли странные переводы на ваши личные счета. Суммы, которые не соответствуют ни одному из контрактов, которые вы подписывали. Объясните мне, как это могло произойти, если вы не имели к этому отношения?

— Это подделка, — сказала Гермиона, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Кто-то подделал эти документы. Кто-то, кто хочет меня опорочить. Кто-то, кто боится, что я раскрою правду.

Люциус поднял бровь, и его взгляд стал ещё более пронизывающим.

— И кто же, по вашему мнению, может это сделать? — спросил он, и его голос был ледяным. — У вас есть враги в нашей компании? Люди, которые хотят вашего увольнения? Или, может быть, вы имеете в виду кого-то более конкретного?

Гермиона заколебалась. Она знала, что если она скажет правду — что это работа Астории, — это может разрушить помолвку, но это также может привести к тому, что никто не поверит ей, потому что у неё нет доказательств. Она могла только догадываться, но не могла ничего доказать. Она смотрела на Люциуса, на его холодные глаза, на его непроницаемое лицо, и понимала, что он не из тех, кто верит словам без доказательств.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Но я знаю, что это не я. Я никогда не брала то, что мне не принадлежало. Я не воровка, мистер Малфой.

Пэнси усмехнулась, и этот звук был таким громким в тишине зала, что все обернулись на неё.

— Мисс Грейнджер, — сказала Пэнси, и её голос был сладким, как сироп, но с отчётливым привкусом яда. — Все мы понимаем, что вы хотите защитить себя. Это естественно. Но факты — это факты. У нас есть доказательства, что вы брали деньги. Мы даже нашли свидетелей, которые видели, как вы заходили в кабинет мистера Нотта поздно вечером, когда в офисе никого не было. Мы знаем, что вы имели доступ к его компьютеру. Это совпадение? Я так не думаю.

Тони Нотт, который сидел в углу и до этого молчал, поднял голову и посмотрел на Гермиону с удивлением. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тревога.

— Это неправда, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Я никогда не давал ей доступ к своему компьютеру. Мисс Грейнджер никогда не заходила в мой кабинет без моего разрешения.

— Но она могла зайти в ваш кабинет, когда вас не было, — сказала Пэнси, и её голос стал более настойчивым. — У неё был ключ-карта, которая открывала все двери в офисе. Вы не можете отрицать, что у неё был доступ. Это факт.

Гермиона почувствовала, как всё внутри неё сжимается. Она действительно имела доступ ко всем дверям, потому что ей это было нужно для работы. Но она никогда не заходила в кабинет Тони без его разрешения, и она никогда не трогала его компьютер. Она была профессионалом, и она соблюдала границы.

— Это ложь, — сказала Гермиона, и её голос звучал громко и чётко, как удар хлыста. — Я никогда не заходила в кабинет мистера Нотта без его разрешения. Я никогда не касалась его компьютера. Кто-то пытается подставить меня, и я знаю, кто это. Но у меня нет доказательств. Пока нет.

— Может быть, вам стоит прекратить это, — сказал Рон, и его голос был тихим, но в нём была боль, которая резала как нож. — Может быть, вам стоит просто признаться. Это будет легче, Гермиона. Для всех.

Гермиона обернулась на него и почувствовала, как её сердце разрывается на части. Рон, её лучший друг, которому она доверяла больше всех, сомневался в ней. Он стоял в углу, сжав кулаки, и его глаза были полны боли и замешательства. Он выглядел так, будто хотел верить ей, но не мог.

— Рон, — сказала она, и её голос дрожал. — Ты не веришь мне? Ты думаешь, что я способна на это? После всего, что мы пережили вместе?

Рон отвёл глаза, и это было больнее, чем любое обвинение. Он смотрел в пол, на свои ботинки, на стены, куда угодно, только не на неё.

— Я не знаю, что думать, — сказал он, и его голос был хриплым, почти неразборчивым. — Ты была очень занята последнее время. Ты всегда куда-то спешила, что-то скрывала. Ты не говорила мне, что происходит. Я не знаю, что ты делала, Гермиона. Ты просто… ты изменилась.

— Я работала, — сказала Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я работала, чтобы помочь фирме, чтобы помочь Дафне, чтобы помочь тебе, если это понадобится. Я никогда не брала чужих денег. Ты должен знать это, Рон. Ты должен верить мне.

— Но Дафна Гринграсс, — сказала Пэнси, и её голос был как укол ножом, от которого Гермиона вздрогнула. — Мы знаем, что вы работаете на неё. Она платит вам, чтобы вы нашли слабые места в сделке. Это нечестно. Это предательство. Вы использовали наше доверие, чтобы шпионить за нами.

Гермиона почувствовала, как мир начинает рушиться вокруг неё. Пэнси знала о Дафне. Она знала о её секретной миссии. И теперь она использовала это против неё. Гермиона посмотрела на Драко, и увидела, как его лицо побледнело ещё больше. Он не знал об этом. Она никогда не говорила ему, что работает на Дафну, потому что это было ещё до того, как она поняла, что любит его.

— Это правда, — сказала Гермиона, чувствуя, как её голос становится слабее. — Я работала на Дафну. Но это было до того, как я… — она замолчала, не решаясь сказать правду при всех. Она не могла признаться в любви к Драко перед всем офисом, перед Люциусом, перед Пэнси, которая только и ждала, чтобы использовать это против неё.

— До того, как вы что? — спросил Люциус, и его голос был ледяным. Он смотрел на неё с презрением, которое она чувствовала кожей.

Гермиона посмотрела на Драко. Он сидел неподвижно, и его лицо было белым, как бумага. Она видела, как его руки сжимаются в кулаки, как он борется с желанием встать и защитить её. Но он не мог. Он не имел права. Если он встанет на её сторону сейчас, все поймут, что между ними что-то есть. И это будет концом всего.

— До того, как я поняла, что это неправильно, — сказала она наконец. — Я работала на Дафну, потому что она обещала мне много денег, и потому что я считала, что брак по расчёту — это пережиток прошлого. Я думала, что помогаю разрушить несправедливую систему. Но потом я поняла, что это неправильно. Я поняла, что… я сделала ошибку.

— Ты признаёшь, что работала против нас, — сказала Пэнси, и её голос был победным. — Ты признаёшь, что использовала наше доверие, чтобы шпионить за нами. Это уже серьёзное обвинение, Гермиона. Даже если ты не брала деньги, ты предала нас. Ты работала на врага.

— Я не враг, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым, хотя слёзы уже наворачивались на глаза. — Я просто… я сделала ошибку. Но я не брала деньги. Я не воровка.

— Это всё, что вы хотите сказать? — спросил Люциус, и в его голосе было разочарование, которое было хуже гнева. — Вы признаёте, что работали против нашей компании, но отрицаете, что воровали? Вы думаете, что это поможет вам сохранить вашу репутацию?

— Да, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Я отрицаю это. Потому что это правда. Я не брала то, что мне не принадлежало. И я готова доказать это.

Наступила тишина. Все смотрели на неё, и она чувствовала, как их взгляды прожигают её кожу. Она слышала, как кто-то шепчет за её спиной, как скрипит стул, на котором сидит Пэнси, как бьётся её собственное сердце.

— Тогда мы проведём расследование, — сказал Люциус, и его голос был окончательным, как приговор судьи. — Мы проверим все факты, все цифры, все доказательства. Мы вызовем аудиторов из сторонней компании. И если мы найдём подтверждение вашей вины, вы будете уволены и переданы полиции. Это не просто увольнение, мисс Грейнджер. Это вопрос вашей свободы.

Гермиона кивнула, чувствуя, как слёзы начинают душить её. Она не могла дышать. Она не могла думать. Она могла только смотреть на Люциуса и видеть в его глазах ту же холодность, которую она видела в глазах Астории.

— Я согласна на расследование, — сказала она, и её голос был едва слышен. — Я хочу, чтобы правда восторжествовала.

Люциус поднялся, и все встали вместе с ним. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска.

— Совещание окончено, — сказал он. — Мисс Грейнджер, я попрошу вас остаться в офисе до конца расследования. Ваш доступ к конфиденциальным документам будет приостановлен. Вы не будете иметь права покидать здание без моего личного разрешения. Это временная мера, но она необходима.

Гермиона кивнула, не в силах сказать ни слова. Она чувствовала, как все смотрят на неё, как осуждают её, как уже вынесли свой приговор.

Когда все начали расходиться, она почувствовала, как кто-то взял её за руку. Она обернулась и увидела Драко. Его лицо было бледным, его глаза были полны боли. Он смотрел на неё так, как будто хотел обнять её, защитить, но не мог.

— Я знаю, что это не ты, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал. — Я знаю, что ты не виновата. И я знаю, кто это сделал.

— Ты единственный, кто мне верит, — сказала она, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. — Все остальные уже осудили меня. Даже Рон. Он сомневался во мне.

— Рон просто напуган, — сказал Драко, и в его голосе была такая мягкость, какой она никогда не слышала от него раньше. — Он не знает, что делать. Но я найду доказательства. Я найду того, кто это сделал. Я обещаю тебе, Гермиона. Я обещаю, что все узнают правду.

Гермиона хотела обнять его, прижаться к нему, чтобы он забрал эту боль, которая разрывала её изнутри, но она знала, что не может. Они были на работе, и за ними наблюдали. Люди проходили мимо, и она видела их взгляды.

— Спасибо, — сказала она просто, и в этом слове было столько благодарности, что Драко сжал её руку на мгновение, а затем отпустил и вышел из зала, оставляя её одну с её болью и страхом.

Она стояла посреди пустого конференц-зала, глядя на пустые стулья, и чувствовала, как мир рушится вокруг неё.

Следующие несколько часов были самыми тяжёлыми в жизни Гермионы. Она сидела в своём стеклянном кабинете, чувствуя, как взгляды коллег проходят сквозь стекло, прожигая её кожу. Она слышала шёпот, который доносился из открытого пространства, чувствовала осуждение, которое исходило от каждого, кто проходил мимо.

Она пыталась работать, но не могла сосредоточиться. Она открывала документы, но не видела слов. Она пыталась дышать, но воздух казался слишком тяжёлым, слишком густым. Её руки дрожали, когда она перебирала бумаги на столе, и она не могла остановить эту дрожь.

В полдень к ней пришёл Гарри. Он выглядел встревоженным и уставшим, с красными глазами, как будто он тоже не спал прошлой ночью.

— Гермиона, — сказал он, садясь напротив неё. — Я хочу, чтобы ты знала: я верю тебе. Я всегда верил тебе, и я буду верить, что бы ни случилось.

— Ты единственный, — сказала она, улыбнувшись сквозь слёзы. — Ты и Драко. Вы единственные, кто не отвернулся от меня.

— Рон тоже верит, — сказал Гарри, и в его голосе была надежда. — Он просто напуган. Он не знает, что делать. Ты же знаешь его — он всегда паникует, когда всё идёт не так.

— Он сомневался во мне, — сказала Гермиона, чувствуя, как боль снова поднимается внутри неё. — Мой лучший друг сомневался во мне. Это больнее, чем любые обвинения, Гарри.

— Он простит себя, — сказал Гарри. — И ты простишь его. Ты же знаешь, что он не хотел причинить тебе боль. Он просто испугался.

— Я не знаю, смогу ли я простить его, — сказала Гермиона, и её голос был холодным, как лёд. — Сейчас я чувствую только предательство.

Гарри вздохнул, понимая, что она права, но не желая признавать это.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Я найду того, кто это сделал. Мы найдём доказательства твоей невиновности.

— Это Астория, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Я знаю это. Она хочет уничтожить меня, потому что я мешаю её планам. Она боится, что я отниму у неё Драко.

— У нас нет доказательств, — сказал Гарри. — Но мы можем их найти. Мы обыщем всё, что можно. Мы поговорим с каждым, кто мог что-то видеть. Мы не сдадимся, Гермиона.

Гермиона кивнула, и в её глазах появилась решимость.

— Мы найдём их, — сказала она. — Мы найдём правду. И мы докажем всем, что я не виновата.

Через час к ней пришла Джинни. Её глаза были красными, как будто она плакала. Она вошла в кабинет без стука, села рядом с Гермионой и взяла её за руку.

— Гермиона, — сказала она, и её голос дрожал. — Я так тебе сочувствую. Это ужасно, что они делают с тобой.

— Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона, чувствуя, как тепло разливается по её груди. — Я ценю это. Я не знаю, что бы я делала без вас.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказала Джинни, и её голос был полон решимости. — Но я знаю, что это не ты. Ты слишком честный человек, чтобы воровать. Я видела, как ты работаешь, как ты относишься к людям. Ты не способна на такое.

— Спасибо, — сказала Гермиона, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Это много для меня значит.

Джинни обняла её, и Гермиона позволила себе на мгновение расслабиться в её объятиях. Она чувствовала запах духов Джинни, её тепло, её поддержку, и это помогало ей не сломаться.

— Мы найдём того, кто это сделал, — сказала Джинни. — Я помогу тебе. Я поговорю с людьми, я узнаю, что они знают. Мы не позволим им уничтожить тебя.

Гермиона кивнула, чувствуя, как в ней снова просыпается надежда.

В два часа дня к ней пришёл Рон. Его лицо было красным, как будто он плакал или злился — она не могла понять. Он долго стоял в дверях, не решаясь войти, а затем сделал шаг вперёд.

— Гермиона, — сказал он, и его голос был хриплым, почти неразборчивым. — Мне нужно поговорить с тобой.

Гермиона подняла на него глаза, и в них был холод. Она не хотела говорить с ним. Она хотела, чтобы он ушёл, оставил её в покое, позволил ей страдать в одиночестве.

— О чём? — спросила она, и её голос был сухим, как песок.

Рон сел напротив неё и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде было столько боли, что она на мгновение почувствовала себя виноватой.

— Я был дураком, — сказал он. — Я не должен был сомневаться в тебе. Ты моя лучшая подруга, и я должен был быть на твоей стороне. Мне жаль, что я подвёл тебя. Мне жаль, что я не защитил тебя.

Гермиона почувствовала, как её сердце начинает таять. Она хотела быть злой на него, хотела сказать ему, что он предал её, но она не могла. Он был её другом. Он был частью её жизни, и она не могла просто вычеркнуть его из неё.

— Ты прав, — сказала она. — Ты был дураком. Но я прощаю тебя. Потому что ты мой друг, и я знаю, что ты не хотел причинить мне боль.

Рон улыбнулся, и его улыбка была такой искренней, что она почувствовала, как внутри неё разливается тепло.

— Спасибо, — сказал он. — Я сделаю всё, чтобы исправить это. Я помогу тебе найти того, кто это сделал.

— Это Астория, — сказала Гермиона. — Я знаю это. Но нам нужны доказательства.

— Мы найдём их, — сказал Рон. — Вместе.

После обеда к Гермионе пришла Луна. Она сидела на подоконнике и смотрела на заходящее солнце, когда Луна вошла в кабинет. Она двигалась бесшумно, как тень, и её лицо было спокойным, как вода в тихом озере.

— Гермиона, — сказала она, и её голос был тихим и мелодичным, как музыка. — Я хочу показать тебе кое-что.

Гермиона подняла на неё глаза и увидела, что Луна держит в руках блокнот, в котором она рисовала в конференц-зале.

— Что это? — спросила Гермиона.

Луна подошла к ней и развернула блокнот. На странице была нарисована женщина с тёмными волосами и острым лицом, которая стояла у компьютера, держа в руках флешку. Она была одета в длинное пальто, и её лицо было напряжённым, сосредоточенным.

— Это Астория, — сказала Гермиона, узнавая её. — Это она.

— Да, — кивнула Луна. — Я видела её вчера вечером в офисе. Она была в кабинете мистера Нотта.

— Она заходила в кабинет Тони? — переспросила Гермиона, чувствуя, как внутри неё закипает надежда. — Ты уверена?

— Да, — кивнула Луна. — Она была там около десяти минут. Когда она вышла, у неё в руках была флешка. Она выглядела нервной, оглядывалась по сторонам, будто боялась, что кто-то увидит её.

Гермиона почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Это было доказательство. Единственное доказательство, которое у неё было.

— Луна, — сказала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты спасла меня. Я не знаю, как тебя благодарить.

— Ты не должна благодарить меня, — сказала Луна, улыбнувшись. — Я просто сделала то, что должна была. Правда всегда побеждает, Гермиона. Ты просто должна верить в это.

Гермиона обняла её, чувствуя, как в ней просыпается надежда на справедливость.

Вечером того же дня Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на заходящее солнце, когда к ней пришёл Драко. Он выглядел уставшим и взволнованным. Его волосы были растрёпаны, как будто он провёл рукой по ним сотню раз, и его глаза были красными от усталости.

— Гермиона, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как внутри неё закипает тревога.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал он, и его голос был твёрдым, как сталь. — Это Астория. Она подделала документы и слила их в прессу. Она хотела уничтожить тебя, чтобы я не мог быть с тобой.

— Я знаю, — сказала Гермиона. — Луна видела её в кабинете Тони вчера вечером. Она нарисовала это. У меня есть рисунок.

— Луна видела её? — переспросил Драко, и в его глазах появилась надежда. — Это доказательство. Это может спасти тебя.

— Да, — сказала Гермиона. — Она нарисовала это. У меня есть рисунок.

Драко взял блокнот и посмотрел на рисунок. Его лицо стало мрачным, когда он узнал Асторию.

— Я знаю, что это она, — сказал он. — Но нам нужно что-то большее, чем рисунок. Нам нужны доказательства. Мы должны найти ту флешку.

— Я знаю, — сказала Гермиона, чувствуя, как снова просыпается боль. — Но мы не можем их найти. Она слишком хорошо всё спрятала.

— Мы найдём их, — сказал Драко. — Я обещаю тебе, Гермиона. Я найду способ доказать твою невиновность.

Он взял её за руки, и его глаза встретились с её глазами. В них была такая любовь, что у неё перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И я не позволю никому разрушить то, что у нас есть. Я поговорю с Асторией сегодня вечером. Я заставлю её признаться.

— Она не признается, — сказала Гермиона, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. — Она слишком хитрая.

— Она признается, — сказал Драко. — У меня есть способ заставить её говорить.

— Какой способ? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри неё поднимается страх.

— Я скажу ей, что если она не признается, я публично разорву помолвку и расскажу всем, что она сделала, — сказал Драко. — Я покажу ей, что я не боюсь её. Что я готов потерять всё, чтобы защитить тебя.

Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется любовью и благодарностью. Она не могла поверить, что он готов пойти на такой риск ради неё.

— Ты не должен этого делать, — сказала она. — Это может разрушить твою карьеру. Твою семью.

— Я уже решил, — сказал он. — Ты важнее. Ты всегда была важнее.

Он наклонился и поцеловал её — нежно и страстно одновременно, и в этом поцелуе было столько любви, что Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется надеждой.

— Завтра, — сказал он, отстраняясь. — Завтра я найду способ доказать твою невиновность. Жди меня.

Гермиона кивнула, чувствуя, как в ней просыпается вера в то, что всё будет хорошо.

Когда Драко ушёл, Гермиона осталась одна в своём кабинете. Она смотрела на ночной Лондон, который раскинулся перед ней морем огней, и думала о том, что сегодняшний день научил её важной вещи: в этом мире есть люди, которые верят в неё, которые готовы бороться за неё, и это придавало ей сил. Она думала о Гарри, о Джинни, о Луне, о Роне, который, несмотря на свои сомнения, всё же пришёл к ней. Она думала о Драко, который был готов пожертвовать всем ради неё.

Она знала, что завтра будет новый день, и он принесёт новые испытания. Но она также знала, что она не одна. У неё есть друзья, которые готовы помочь ей, и человек, который любит её так сильно, что готов пойти против всего мира ради неё.

Она поднесла телефон к губам и прошептала в темноту комнаты:

— Я буду ждать тебя, Драко. Я буду ждать столько, сколько понадобится.

И она знала, что завтра, когда они встретятся снова, они найдут способ победить. Вместе.

Ночь прошла в тревожном сне, полном кошмаров о судах и тюрьмах, о предательстве и потере. Гермиона просыпалась каждые несколько часов, чувствуя, как сердце колотится в груди, как руки дрожат, как холодный пот покрывает её тело. Она видела во сне лица своих обвинителей, слышала их голоса, чувствовала их презрение.

Но когда она проснулась утром, она почувствовала, что в ней есть силы бороться. Она оделась, сделала лёгкий макияж, стараясь скрыть следы бессонной ночи, и пошла на работу, готовая к новым испытаниям.

Когда она вошла в офис, её встретила тишина. Все смотрели на неё, но теперь в их взглядах было не осуждение, а любопытство. Она не знала, что произошло, но чувствовала, что что-то изменилось. Воздух был другим — не таким напряжённым, не таким враждебным.

Гарри подошёл к ней и улыбнулся. Его глаза блестели, и на его лице было выражение триумфа.

— Гермиона, — сказал он. — Ты должна это увидеть.

Он повёл её к конференц-залу, где уже собрались все сотрудники. Когда она вошла, она увидела Драко, который стоял у доски и держал в руках папку с документами. Его лицо было бледным, но глаза горели решимостью.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос был громким и твёрдым, как у человека, который принял решение и не собирается отступать. — У меня есть важное объявление.

Все затихли, и Гермиона почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.

— Вчера, — сказал Драко, — моя невеста, Астория Гринграсс, слила в прессу ложные данные о том, что мисс Грейнджер ворует деньги фирмы. Я проверил все факты и нашёл доказательства того, что это была подстава. Я поговорил с Асторией прошлой ночью, и она призналась во всём. Я записал её признание на диктофон.

Он поднял папку и показал её всем. В ней были документы, распечатки, фотографии, записи.

— Здесь есть доказательства того, что Астория подделала документы, чтобы опорочить мисс Грейнджер. Она делала это, потому что боялась, что мисс Грейнджер разрушит её планы на брак со мной. Она хотела уничтожить Гермиону, чтобы сохранить своё положение. Но она не учла одного: правда всегда выходит наружу.

Наступила тишина. Все смотрели на Драко, и в их глазах было удивление и недоверие. Гермиона видела, как Пэнси побледнела, как её руки дрожат, когда она сжимает край стола. Она видела, как Блейз улыбается, как Гарри сжимает её руку, как Рон смотрит на неё с облегчением.

— Сегодня, — продолжил Драко, — я разрываю помолвку с Асторией Гринграсс. Я не женюсь на ней. Я не хочу быть связанным с человеком, который способен на такую подлость. И я прошу всех вас поддержать мисс Грейнджер, потому что она невиновна. Она была жертвой клеветы и лжи.

Гермиона почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она не могла поверить в то, что произошло. Драко разрушил свою помолвку ради неё. Он сделал это открыто, при всех, рискуя своей репутацией и положением в компании. Он встал на её сторону, когда весь мир был против неё.

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя на неё, и в его глазах была такая любовь, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И я не позволю никому причинить тебе боль. Никогда.

Гермиона подошла к нему и взяла его за руки. Её пальцы дрожали, но она чувствовала, как его тепло передаётся ей, как его сила становится её силой.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, чувствуя, как слёзы счастья текут по её щекам. — Я люблю тебя так сильно, что не могу представить свою жизнь без тебя.

Все вокруг начали аплодировать, и Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется теплом и радостью. Она видела, как Гарри улыбается, как Рон вытирает слёзы, как Джинни прыгает от радости, как Луна рисует что-то в своём блокноте.

— Мы победили, — сказал Драко. — Мы победили вместе.

Гермиона улыбнулась, и в этой улыбке была такая уверенность, как будто она знала, что теперь всё будет хорошо.

После совещания Гермиона и Драко остались в конференц-зале одни. Он взял её за руки и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было столько любви, что она чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с его сердцем.

— Я сделал это, — сказал он. — Я разорвал помолвку. Я свободен.

— Я знаю, — сказала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Я не могу поверить, что ты сделал это для меня. Ты рисковал всем — своей карьерой, своей семьёй, своим будущим.

— Я сделал это для нас, — сказал он. — Потому что я люблю тебя. И я хочу быть с тобой. Навсегда. Ты — моё будущее, Гермиона. И я готов идти за тобой до конца.

Гермиона обняла его и прижалась к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем. Она чувствовала его запах, его тепло, его любовь, и это было самое прекрасное чувство в мире.

— Я тоже хочу быть с тобой, — сказала она. — Навсегда.

Он поцеловал её — нежно, страстно, с такой любовью, что она почувствовала, как её сердце наполняется теплом и светом. В этом поцелуе было обещание. Обещание будущего, в котором они будут вместе.

— Мы сделаем это, — сказал он, отстраняясь. — Мы будем вместе. Что бы ни случилось.

Гермиона улыбнулась, чувствуя, как в ней просыпается надежда на будущее.

— Вместе, — сказала она. — Всегда вместе.

Когда они вышли из конференц-зала, их встретили аплодисменты и улыбки коллег. Гарри, Рон, Джинни, Блейз, Луна, Тони и даже Виктор стояли в коридоре и смотрели на них с гордостью.

— Вы сделали это, — сказал Гарри, обнимая Гермиону. — Вы доказали свою невиновность. Я всегда знал, что ты невиновна.

— Мы сделали это, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Все вместе.

Рон подошёл к ней и взял её за руки. Его лицо было красным, и в глазах стояли слёзы.

— Прости меня, — сказал он. — Я был дураком. Я должен был верить тебе с самого начала.

— Ты прощён, — сказала она. — Ты всегда будешь моим другом.

Рон улыбнулся и обнял её.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Как сестру.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Как брата.

Джинни подошла к ней и обняла её.

— Ты сильная, — сказала она. — Ты справилась с этим. Я горжусь тобой.

— Спасибо, — сказала Гермиона. — Ты тоже была сильной. Без тебя я бы не справилась.

Луна подошла и улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Я знала, что всё будет хорошо, — сказала она. — Ты всегда побеждаешь. Правда всегда побеждает.

Гермиона улыбнулась в ответ.

— Спасибо, Луна, — сказала она. — Ты была права. Ты всегда права.

Блейз подошёл к Драко и хлопнул его по плечу.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал он. — Она стоит того.

— Я знаю, — сказал Драко, улыбаясь. — Она стоит всего. Она стоит больше, чем всё, что у меня есть.

Тони подошёл к Гермионе и протянул ей руку.

— Я верю тебе, — сказал он. — Ты хороший человек. И ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, Тони, — сказала она, пожимая его руку.

Виктор стоял в углу и молча наблюдал за происходящим. Когда Гермиона подошла к нему, он слегка улыбнулся.

— Ты сильная, — сказал он. — Я знал это с самого начала. Ты справилась.

— Спасибо, Виктор, — сказала она. — Ты тоже был сильным. Без тебя я бы не смогла.

Тот вечер они праздновали в офисе, который превратился в место триумфа и радости. Джинни принесла шампанское, Рон — свой знаменитый пунш, а Блейз организовал музыку. Все танцевали, смеялись и радовались победе над несправедливостью.

Гермиона сидела на диване в углу, чувствуя, как тепло и счастье разливаются по её телу. Рядом с ней сидел Драко, держа её за руку.

— Мы сделали это, — сказала она, глядя на него.

— Мы сделали это, — повторил он. — Вместе.

— Я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой, — сказала она, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты заслуживаешь счастья, — сказал он, нежно поглаживая её руку. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Я уже получила самое лучшее, — сказала она, глядя на него. — Я получила тебя.

Драко наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, как будто хотел показать ей всю свою любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов идти за тобой на край света.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И я готова идти с тобой до конца.

Когда вечеринка закончилась, и все разошлись, Драко и Гермиона остались в офисе одни. Они стояли у панорамного окна, глядя на ночной Лондон. Огни города мерцали в темноте, как тысячи звёзд, и этот вид казался им символом их будущего — огромным, полным возможностей.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что я знаю, что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему.

— Я тоже не боюсь, — сказала она. — Потому что рядом со мной ты.

Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Следующий день стал началом новой жизни для Гермионы и Драко. Они пришли в офис, держась за руки, и все смотрели на них с улыбками и одобрением. Астория была уволена, и её имя больше не упоминалось в разговорах. Люциус Малфой, хотя и был недоволен тем, что его сын разорвал помолвку, признал, что Гермиона была невиновна, и даже извинился перед ней за то, что усомнился в её честности.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на город, который снова стал казаться ей красивым и полным надежд. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся. Его лицо было спокойным, глаза блестели.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку. Она была обёрнута в бархатную ткань, и Гермиона почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом, который переливался на свету всеми цветами радуги. Это было самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Я хочу, чтобы мы прожили вместе всю жизнь.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья текут по её щекам. Она не могла поверить в то, что это происходит.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал. В этом поцелуе было столько любви, что она чувствовала, как её сердце наполняется светом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Глава 20. Комната переговоров

Пятница в «Malfoy & Greengrass Holdings» должна была стать днём триумфа — и она им стала, по крайней мере, для всех, кто смотрел со стороны. Ещё утром, когда Гермиона Грейнджер вошла в здание на сорок втором этаже, её встретили аплодисменты. Это было странное, почти театральное чувство: люди, которые ещё два дня назад отводили глаза при её приближении, теперь улыбались ей, пожимали руки, говорили тёплые слова. Кто-то из отдела маркетинга — молодая женщина с короткой стрижкой, которую Гермиона видела лишь мельком, — подошла к ней с чашкой кофе и сказала: «Мы знали, что вы невиновны. Просто обязаны были проверить». Другой сотрудник, мужчина в сером костюме, принёс ей маленький букет белых тюльпанов и смущённо пробормотал: «Это от всего отдела аналитики». Гермиона принимала всё это с усталой улыбкой, потому что внутри неё всё ещё жил холодок — остаточный страх, который не уходил так быстро, как хотелось бы. Она знала, что люди любят победителей. Она знала, что ещё вчера они готовы были растерзать её, а сегодня готовы носить на руках. Это не делало их лучше. Это просто делало их людьми.

Драко Малфой сделал невозможное: он публично разорвал помолвку с Асторией Гринграсс, предоставил доказательства её махинаций и восстановил доброе имя Гермионы. Пэнси Паркинсон была уволена — Люциус Малфой лично подписал приказ, и это было символическим жестом, который означал, что старая гвардия больше не имеет власти. Пэнси вышла из здания с гордо поднятой головой, но Гермиона видела, как дрожали её руки, когда она держала коробку со своими вещами. Пэнси не попрощалась ни с кем. Она просто ушла, оставив после себя запах дорогих духов и чувство незавершённости.

Гермиона сидела в своём стеклянном кабинете, глядя на панораму Лондона, которая сегодня казалась особенно яркой. Солнце пробивалось сквозь облака, и город внизу мерцал, как россыпь драгоценных камней. Она думала о том, что ещё неделю назад была готова сдаться. Она думала об Астории, о её холодных глазах, о её фальшивой улыбке, о её словах: «Отдай его мне, или я уничтожу твоих друзей». Она думала о том, сколько боли и унижения ей пришлось пережить за эти несколько дней. И она думала о Драко, который рискнул всем ради неё. Он не просто разорвал помолвку — он поставил под удар свою репутацию, отношения с отцом, своё будущее. И всё это ради неё. Гермиона не знала, как благодарить его. Она не знала, как объяснить ему, что чувствует. Она просто знала, что любит его. И этого было достаточно.

Гарри Поттер вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже сотню раз. Его лицо светилось радостью, и он нёс в руках два стакана кофе — свой и её, с двумя ложками сахара, как она любила. Он поставил стакан на её стол и сел напротив, откинувшись на спинку стула.

— Ну что, героиня дня, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь так, будто только что выиграла дело всей жизни.

— Именно так я и чувствую себя, — ответила Гермиона, улыбаясь. — Хотя, честно говоря, я до сих пор не могу поверить, что всё это закончилось. Я думала, что это будет тянуться месяцами. Что мне придётся доказывать свою невиновность в суде, что моя карьера рухнет, что…

— Ты слишком много думаешь, — перебил её Гарри. — Это твоя главная проблема. Ты всегда думаешь о худшем, даже когда всё уже хорошо. Но сейчас всё хорошо, Гермиона. Ты победила. Астория уволена. Пэнси уволена. Люциус Малфой извинился перед тобой публично. Ты снова работаешь над сделкой. И у тебя есть Драко. Чего ещё ты можешь хотеть?

Гермиона сделала глоток кофе и задумалась. Гарри был прав. Всё было хорошо. Но в глубине души она чувствовала что-то тревожное — смутное, неясное предчувствие, которое не давало ей покоя. Это было как зуд, который невозможно почесать. Как тень, которая всегда присутствует на периферии зрения. Она не могла объяснить это чувство, не могла назвать его причину. Это была просто интуиция, которая кричала ей, что что-то не так.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, я просто не привыкла к тому, что всё идёт гладко. Я всегда жду подвоха.

— Не жди, — сказал Гарри, и его улыбка стала мягче. — Просто наслаждайся моментом. Ты заслужила это.

Гермиона кивнула, но тревога не уходила. Она смотрела на Гарри — на его зелёные глаза за очками, на его вечно взлохмаченные волосы, на его спокойную уверенность, — и думала о том, как ей повезло, что у неё есть такой друг. Гарри всегда был рядом. С самого первого дня, когда она пришла в эту компанию, он поддерживал её, защищал, помогал. Он был её якорем в этом мире интриг и предательства. И она знала, что без него она бы не справилась.

— Спасибо, Гарри, — сказала она тихо. — За всё. За то, что ты всегда рядом. За то, что веришь в меня.

— Всегда, — сказал он. — Это то, что делают друзья.

Джинни Уизли влетела в кабинет через полчаса, сияя, как начищенный чайник. Её рыжие волосы были собраны в высокий хвост, и она была одета в ярко-красное платье, которое, казалось, светилось изнутри. Она была воплощением энергии и радости, и её присутствие мгновенно наполнило комнату теплом.

— Гермиона! — воскликнула она, обнимая подругу. — Ты просто героиня! Я слышала, что произошло на совещании. Это было грандиозно! Драко был таким… таким… — она замолчала, подыскивая слово, — таким рыцарем! Я всегда знала, что он не такой, каким кажется.

— Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона, чувствуя, как тепло разливается по её груди. — Это много для меня значит.

— Я уже организовала вечеринку в честь твоей победы! — объявила Джинни, и её глаза заблестели. — Сегодня вечером, у меня. Все придут. Будет шампанское, будет музыка, будет весело! Ты обязана прийти.

— Я приду, — пообещала Гермиона, улыбаясь. — Но, Джинни, пожалуйста, не устраивай ничего слишком грандиозного. Я просто хочу расслабиться.

— Конечно, конечно, — сказала Джинни, но её улыбка была слишком широкой, чтобы быть искренней. — Я обещаю, что всё будет скромно. Ну, насколько это возможно.

Гермиона рассмеялась. Она знала, что «скромно» в понимании Джинни означало как минимум три вида шампанского, два диджея и торт в форме логотипа компании. Но она не возражала. После всего, что она пережила, ей хотелось немного веселья. Ей хотелось забыть о страхах, о тревогах, о предчувствии беды. Ей хотелось просто быть счастливой.

Луна Лавгуд пришла в обеденный перерыв. Она не говорила много, как обычно, но её присутствие было успокаивающим. Она сидела на подоконнике, глядя на город, и рисовала что-то в своём блокноте — как всегда, загадочное и красивое. Её светлые волосы были распущены, и они падали на плечи, как лунный свет.

— Ты выглядишь лучше, — сказала Луна, не поднимая глаз от рисунка. — Твои ауры стали ярче. Я вижу, что ты больше не боишься.

— Я всё ещё боюсь, — призналась Гермиона. — Я боюсь, что всё это может рухнуть. Что Астория вернётся. Что Драко передумает. Что…

— Ты слишком много думаешь о будущем, — сказала Луна, наконец поднимая на неё глаза. — Ты не можешь контролировать будущее. Ты можешь только жить настоящим. И прямо сейчас ты счастлива. Разве этого недостаточно?

Гермиона задумалась над её словами. Луна всегда говорила странные вещи, но в них была правда, которую она не всегда могла увидеть.

— Ты права, — сказала она. — Я должна жить настоящим.

Луна улыбнулась и вернулась к своему рисунку. Гермиона посмотрела на него и увидела, что на странице был нарисован человек, стоящий на вершине горы. Внизу расстилалась долина, и в ней были люди, которые смотрели на него с восхищением. Но на лице человека не было радости. Только усталость.

— Кто это? — спросила Гермиона.

— Это ты, — ответила Луна, не отрываясь от рисунка. — Но ты ещё не знаешь об этом.

Гермиона хотела спросить, что это значит, но Луна уже встала и направилась к двери. Она остановилась на пороге и обернулась.

— Будь осторожна, Гермиона, — сказала она тихо. — Не все враги носят маски. Некоторые из них улыбаются тебе в лицо.

С этими словами она вышла, оставив Гермиону в недоумении. Что она имела в виду? Кого она имела в виду? Гермиона смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как тревога снова поднимается внутри неё. Луна всегда говорила загадками, но в этот раз её слова показались Гермионе особенно зловещими.

Рон Уизли появился в её кабинете после обеда. Он выглядел лучше, чем в предыдущие дни — менее напряжённым, более спокойным. Он сел напротив неё и долго молчал, глядя на свои руки.

— Гермиона, — начал он наконец. — Я хочу извиниться. Ещё раз. Я знаю, что уже говорил это, но я хочу, чтобы ты знала, что я действительно сожалею. Я был идиотом. Я должен был верить тебе с самого начала.

— Рон, — сказала Гермиона, и её голос был мягким. — Я уже простила тебя. Ты не должен извиняться снова и снова.

— Я знаю, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты знала, что я понял. Я понял, что значит быть настоящим другом. Это не просто говорить правильные слова. Это значит быть рядом, когда трудно. И я не был рядом. Я сдался. Я позволил страху взять верх.

— Ты не сдался, — сказала Гермиона. — Ты пришёл ко мне. Ты извинился. Это много значит.

Рон улыбнулся, и его улыбка была искренней.

— Я хочу быть лучше, — сказал он. — Для тебя. Для Гарри. Для всех. Я хочу быть тем другом, которого вы заслуживаете.

— Ты уже тот друг, — сказала Гермиона, беря его за руку. — Ты всегда был.

Они сидели так несколько минут, держась за руки, и Гермиона чувствовала, как тепло разливается по её телу. Она чувствовала, что Рон действительно изменился. Что он понял что-то важное. И это делало её счастливой. Она знала, что Рон не идеален. Он был вспыльчивым, упрямым, иногда глупым. Но он был её другом. И она любила его.

Блейз Забини заглянул к ней ближе к вечеру. Он был одет в безупречный серый костюм, и его лицо было спокойным, как всегда. Он не говорил много, но его присутствие было значимым. Он сел на край её стола и посмотрел на неё с серьёзностью, которую она редко видела.

— Я рад, что всё разрешилось, — сказал он. — Драко был сам не свой последние дни. Я никогда не видел его таким… таким уязвимым.

— Это было трудно для него, — сказала Гермиона. — Я знаю.

— Ты даже не представляешь, насколько, — сказал Блейз, и в его голосе была серьёзность, которую она редко слышала. — Драко вырос в мире, где эмоции считаются слабостью. Где любовь — это роскошь, которую не могут себе позволить. Он всегда был идеальным сыном, идеальным наследником, идеальным бизнесменом. Но ты заставила его усомниться во всём. Ты заставила его выбрать.

— И он выбрал меня, — сказала Гермиона, и в её голосе была гордость.

— Да, — сказал Блейз. — Он выбрал тебя. И это самое смелое, что он когда-либо делал. Но, Гермиона, — он посмотрел на неё с серьёзностью, — будь осторожна. Мир, в котором живёт Драко, не прощает таких выборов. Его отец может смириться с разрывом помолвки, но он не смирится с тем, что его сын выбрал «не ту» женщину. Люциус Малфой всегда добивается своего. И он не остановится ни перед чем, чтобы вернуть контроль над сыном.

Гермиона почувствовала, как холодок пробегает по её спине. Она знала, что Блейз прав. Люциус Малфой был опасен. Он был умён, расчётлив и безжалостен. И он не привык проигрывать.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Будь начеку, — сказал Блейз. — Не расслабляйся. И, самое главное, не позволяй Драко забыть, за что он борется. Потому что, если он забудет, если он сдастся, всё, что вы построили, рухнет.

С этими словами он ушёл, оставив Гермиону с тяжёлым сердцем. Она знала, что Блейз говорит правду. Она знала, что битва ещё не окончена. Она просто не знала, откуда придёт следующий удар.

Тони Нотт появился в её кабинете ближе к вечеру. Он был взволнован, и его глаза бегали, как у человека, который не спал несколько ночей. Он закрыл за собой дверь и подошёл к её столу.

— Гермиона, — сказал он. — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как тревога снова поднимается внутри неё.

— Я нашёл кое-что, — сказал Тони, доставая из кармана флешку. — Когда я проверял логи доступа к серверу, я обнаружил, что Астория не только подделала документы о твоих якобы кражах. Она также скопировала конфиденциальные данные о сделке с Гринграссами. Финансовые отчёты, юридические документы, всё. И она передала их конкурентам.

Гермиона почувствовала, как кровь отливает от её лица.

— Конкурентам? — переспросила она. — Каким конкурентам?

— «Nott & Associates», — сказал Тони, и его голос был мрачным. — Это фирма, которой управляет мой отец. Он давно хотел уничтожить Малфоев. И Астория помогла ему в этом. Она работает на него.

Гермиона почувствовала, как мир начинает рушиться вокруг неё. Астория была не просто ревнивой невестой. Она была агентом конкурентов. Она была шпионом.

— Ты уверен? — спросила Гермиона, хотя уже знала ответ.

— Уверен, — сказал Тони. — Я проверил всё. У меня есть доказательства. Но я не знаю, что с ними делать. Если я покажу их Люциусу, он может обвинить меня в том, что я работаю на отца. А если я не покажу их, Астория может продолжить свою игру.

— Мы должны показать их Драко, — сказала Гермиона. — Он должен знать.

— Я знаю, — сказал Тони. — Но я боюсь. Если это выйдет наружу, это может разрушить всё. Сделку. Компанию. Наши жизни.

— Правда всегда выходит наружу, — сказала Гермиона, вспоминая слова Луны. — И лучше, чтобы это произошло раньше, чем позже.

Тони кивнул, и в его глазах появилась решимость.

— Хорошо, — сказал он. — Я покажу их Драко. Сегодня же.

Когда Тони ушёл, Гермиона осталась одна в своём кабинете. Она смотрела на закат, который окрашивал небо в оттенки оранжевого и розового, и чувствовала, как тревога сжимает её сердце. Она знала, что это ещё не конец. Она знала, что битва продолжается. Но она также знала, что она не одна. У неё есть друзья. У неё есть Драко. И вместе они справятся.

Но она не знала, что уже через несколько часов её мир снова перевернётся. Что комната переговоров на сорок втором этаже станет местом, где всё, что она построила, рухнет.

Драко Малфой вошёл в её кабинет ровно в семь вечера. Он выглядел уставшим, но счастливым. Его глаза светились, и на губах играла улыбка, которую она так любила. Он был одет в тёмно-синий костюм, который подчёркивал его широкие плечи, и его волосы были слегка растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой.

— Привет, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Я слышал, что ты сегодня стала знаменитостью. Все говорят о тебе. О нас.

— Это странно, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Я не привыкла к такому вниманию.

— Привыкай, — сказал он, подходя к ней и беря её за руки. — Потому что теперь мы вместе. И все это знают.

Он наклонился и поцеловал её — нежно и страстно одновременно. Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она забыла о своих страхах, о своей тревоге, о предчувствии беды. Она просто была с ним.

— Ты не представляешь, как я рад, что всё это закончилось, — сказал Драко, отстраняясь. — Я так устал притворяться. Я так устал прятаться. Теперь мы можем быть вместе. Открыто. Честно.

— Да, — сказала Гермиона, но её голос дрогнул.

Драко заметил это.

— Что случилось? — спросил он, и его лицо стало серьёзным. — Ты выглядишь напуганной.

— Тони нашёл кое-что, — сказала Гермиона. — Это важно. Он хочет показать тебе.

— Что он нашёл? — спросил Драко, и в его голосе появилась тревога.

— Астория работала не одна, — сказала Гермиона. — Она передавала информацию конкурентам. Фирме «Nott & Associates». Она шпионила для них.

Драко побледнел. Его руки сжались в кулаки, и в глазах вспыхнула ярость.

— Ты уверена? — спросил он, и его голос был ледяным.

— Тони уверен, — сказала Гермиона. — У него есть доказательства.

Драко молчал несколько секунд, переваривая информацию. Затем он повернулся и направился к двери.

— Мне нужно поговорить с отцом, — сказал он. — Немедленно.

— Драко, подожди, — сказала Гермиона, хватая его за руку. — Не делай этого. Не сейчас. Ты слишком зол. Ты можешь наговорить лишнего.

— Я должен, — сказал он, и в его голосе была решимость. — Это касается моей семьи. Моей компании. Я не могу позволить Астории разрушить всё.

Он вышел из кабинета, оставив Гермиону одну. Она почувствовала, как страх снова поднимается внутри неё. Она знала, что что-то пойдёт не так. Она знала, что Люциус Малфой не примет это известие спокойно.

Через двадцать минут её вызвали в комнату переговоров.

Комната переговоров на сорок втором этаже была самым большим и самым внушительным помещением в офисе. Она была обставлена дорогой мебелью из тёмного дерева, и в центре стоял длинный стол, за которым могли разместиться двадцать человек. Окна от пола до потолка открывали панорамный вид на Лондон, и ночной город мерцал внизу, как россыпь драгоценных камней. Но Гермиона не замечала красоты. Она видела только лица людей, которые сидели за столом.

Люциус Малфой сидел во главе стола. Его лицо было каменным, глаза — холодными, как лёд. Рядом с ним сидел Драко, и его лицо было бледным, как мел. Блейз стоял у окна, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачным. Тони сидел в углу, и его руки дрожали. Гарри и Рон стояли у двери, и оба выглядели встревоженными. Джинни сидела рядом с ними, и её глаза были полны слёз. Даже Луна была здесь — она сидела в дальнем конце стола, и её лицо было спокойным, как всегда.

— Мисс Грейнджер, — сказал Люциус, и его голос прозвучал как приговор. — Присаживайтесь. У нас есть много вопросов.

Гермиона села на свободный стул, стараясь держать спину прямой. Она чувствовала, как взгляды всех присутствующих устремлены на неё, и это давило на неё, как физическая тяжесть.

— Мистер Малфой, — сказала она, и её голос звучал твёрдо, хотя внутри она дрожала. — Я знаю, что вы узнали об Астории. Я знаю, что это ужасно. Но я хочу, чтобы вы знали: я не имею к этому отношения. Я никогда не работала на конкурентов. Я никогда не предавала компанию.

— Мы знаем, — сказал Люциус, и его голос был ледяным. — Мой сын рассказал мне о том, что нашёл мистер Нотт. И я провёл собственное расследование. Астория Гринграсс действительно работала на «Nott & Associates». Она передавала им информацию о нашей сделке. Она шпионила за нами.

Гермиона почувствовала, как камень падает с её души. Но облегчение было недолгим.

— Но это не меняет того факта, — продолжил Люциус, — что вы, мисс Грейнджер, работали на Дафну Гринграсс. Что вы были наняты, чтобы найти слабые места в нашей сделке. Что вы использовали наше доверие, чтобы шпионить за нами.

— Это было до того, как я поняла, что это неправильно, — сказала Гермиона, и её голос дрожал. — Я признаю, что совершила ошибку. Но я исправила её. Я помогла вам раскрыть Асторию. Я помогла вам спасти сделку.

— Вы помогли нам, потому что это было выгодно вам, — сказал Люциус, и его голос был холодным. — Вы помогли нам, потому что влюбились в моего сына. Это не альтруизм, мисс Грейнджер. Это эгоизм.

— Это не так, — сказала Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я помогла, потому что это было правильно. Потому что я не могла позволить Астории разрушить то, что вы строили годами.

— Достаточно, — сказал Люциус, поднимая руку. — Я не хочу слушать ваши оправдания. Я хочу решить, что делать с вами.

— Отец, — сказал Драко, и его голос был твёрдым. — Гермиона не сделала ничего плохого. Она помогла нам. Она спасла сделку.

— Она спасла сделку, потому что ты влюбился в неё, — сказал Люциус, и в его голосе была горечь. — Ты потерял голову, Драко. Ты разорвал помолвку с Асторией, которая была выгодна нашей семье. Ты публично унизил её. Ты поставил под угрозу наши отношения с Гринграссами. И всё это ради женщины, которая работает на наших конкурентов.

— Она больше не работает на них, — сказал Драко. — Она работает на нас. Она доказала свою преданность.

— Она доказала, что умеет манипулировать, — сказал Люциус. — Она использовала тебя, Драко. Она использовала твои чувства, чтобы получить то, что хочет. Власть. Деньги. Контроль.

— Это неправда, — сказала Гермиона, и её голос был громким. — Я не хочу ни власти, ни денег, ни контроля. Я хочу только одного: быть с Драко. И если для этого мне нужно уйти из компании, я уйду. Но я не позволю вам обвинять меня в том, чего я не делала.

— Тогда, возможно, вам стоит уйти, — сказал Люциус, и его голос был холодным, как лёд. — Возможно, это лучшее решение для всех.

— Нет, — сказал Драко, вставая. — Она не уйдёт. Если она уйдёт, я уйду вместе с ней.

Наступила тишина. Все смотрели на Драко, и в их глазах было удивление. Люциус медленно поднялся, и его лицо стало ещё более холодным.

— Ты не уйдёшь, — сказал он. — Ты мой сын. Ты наследник. Ты не можешь просто так отказаться от всего.

— Я могу, — сказал Драко, и его голос был твёрдым, как сталь. — И я уйду. Если ты не примешь Гермиону, я уйду. Я откажусь от наследства. Я откажусь от компании. Я откажусь от всего.

Люциус смотрел на него долго, и в его глазах была борьба. Затем он медленно сел обратно.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

— Я понимаю, — сказал Драко. — Я понимаю, что если я потеряю Гермиону, я потеряю всё. Она — единственное, что имеет значение. Она — единственное, что делает меня счастливым.

Люциус молчал. Все молчали. Гермиона смотрела на Драко, и её сердце наполнялось любовью и благодарностью. Она не могла поверить, что он готов отказаться от всего ради неё.

— Хорошо, — сказал Люциус наконец, и его голос был холодным. — Я дам вам шанс. Один шанс. Ты, Драко, останешься в компании. Ты, мисс Грейнджер, продолжишь работать над сделкой. Но если вы не докажете, что вы достойны, если вы не докажете, что ваши чувства — это не просто интрижка, я уничтожу вас обоих. Я сделаю так, что вы никогда не найдёте работу в этом городе. Я сделаю так, что вы будете проклинать тот день, когда встретили друг друга.

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её спине. Угроза Люциуса была реальной. Она знала, что он может это сделать. Она знала, что он не блефует.

— Мы докажем, — сказал Драко, и его голос был твёрдым. — Мы докажем, что вы ошибаетесь.

— Посмотрим, — сказал Люциус, и в его голосе была насмешка. — А теперь уходите. Все. У меня есть дела.

Все начали расходиться. Гермиона вышла из комнаты переговоров, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она не могла поверить в то, что произошло. Она не могла поверить в то, что Драко готов отказаться от всего ради неё.

Но когда она вышла в коридор, её остановил голос Люциуса.

— Мисс Грейнджер, — сказал он. — Останьтесь. Мне нужно поговорить с вами. Наедине.

Гермиона обернулась. Люциус стоял в дверях комнаты переговоров, и его лицо было непроницаемым. Она посмотрела на Драко, который стоял в конце коридора, и он кивнул ей, хотя в его глазах была тревога.

Она вернулась в комнату переговоров, и Люциус закрыл за ней дверь. Они остались одни.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул.

Гермиона села, чувствуя, как её сердце колотится в груди. Люциус сел напротив неё, и его глаза, холодные и пронзительные, смотрели на неё с такой интенсивностью, что она чувствовала, как её кожа покрывается мурашками.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, и его голос был тихим, почти мягким. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Я не враг вам. Я не хочу причинить вам боль. Я хочу только одного: чтобы мой сын был счастлив.

Гермиона смотрела на него, не веря своим ушам. Люциус Малфой, который только что угрожал уничтожить её, теперь говорил о счастье сына.

— Я знаю, что вы думаете обо мне, — продолжил Люциус. — Вы думаете, что я холодный, безжалостный человек, который заботится только о деньгах и власти. И в какой-то мере это правда. Я построил эту компанию с нуля. Я пожертвовал многим, чтобы дать своему сыну жизнь, которую он заслуживает. Я хотел, чтобы он был счастлив. Но я также хотел, чтобы он был в безопасности. И брак с Асторией Гринграсс гарантировал эту безопасность.

— Но это был не брак, а сделка, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Вы продали своего сына за деньги и власть.

Люциус усмехнулся, и в этой усмешке была горечь.

— Возможно, — сказал он. — Но я делал это ради него. Я хотел, чтобы он был защищён. Я хотел, чтобы он никогда не знал нужды. Я хотел, чтобы он был счастлив.

— Но он не был счастлив, — сказала Гермиона. — Он был несчастен. Он был одинок. Он был готов отказаться от всего, чтобы быть со мной.

Люциус молчал долго. Его лицо было задумчивым, и в глазах была боль, которую он пытался скрыть.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Я знаю, что он не был счастлив. Я видел это. Я видел, как он улыбается, когда говорит о вас. Я видел, как он смотрит на вас. Я никогда не видел его таким. Никогда.

Гермиона почувствовала, как её сердце смягчается. Она видела, что Люциус действительно любит своего сына. Что он действительно хочет, чтобы он был счастлив. Но его представления о счастье были искажены годами жизни в мире, где всё измеряется деньгами и властью.

— Тогда почему вы угрожаете нам? — спросила она. — Почему вы не даёте нам шанс?

— Потому что я боюсь, — сказал Люциус, и в его голосе была уязвимость, которую она никогда не ожидала услышать. — Я боюсь, что вы причините ему боль. Я боюсь, что вы используете его, как это делали другие. Я боюсь, что он пострадает.

— Я не причиню ему боль, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Я люблю его. Я люблю его больше, чем что-либо в этом мире. И я сделаю всё, чтобы он был счастлив.

Люциус смотрел на неё долго, и в его глазах была борьба. Затем он медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам вам шанс. Но если вы причините ему боль, я уничтожу вас. Я сделаю так, что вы пожалеете о том, что родились на свет. Это не угроза. Это обещание.

Гермиона кивнула, чувствуя, как холод пробегает по её спине. Она знала, что Люциус не блефует. Она знала, что он сделает всё, что обещал.

— Я понимаю, — сказала она. — И я принимаю ваш вызов.

Люциус усмехнулся, и в этой усмешке была странная гордость.

— Вы сильная женщина, мисс Грейнджер, — сказал он. — Я вижу, почему мой сын влюбился в вас. Вы напоминаете мне его мать.

С этими словами он встал и направился к двери. Он остановился на пороге и обернулся.

— Не подведите меня, — сказал он. — И не подведите его.

Он вышел, оставив Гермиону одну в комнате переговоров. Она сидела, глядя на ночной Лондон, и чувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она не знала, что будет дальше. Она не знала, сможет ли она оправдать ожидания Люциуса. Но она знала одно: она будет бороться. За Драко. За их любовь. За их будущее.

Дверь открылась, и вошёл Драко. Он выглядел встревоженным, но когда увидел её, его лицо просветлело.

— Что он сказал? — спросил он, подходя к ней. — Он угрожал тебе?

— Нет, — сказала Гермиона, вытирая слёзы. — Он дал нам шанс. Он сказал, что если я причиню тебе боль, он уничтожит меня. Но он также сказал, что я напоминаю ему твою мать.

Драко улыбнулся, и в этой улыбке была нежность.

— Это комплимент, — сказал он. — Моя мать была самой сильной женщиной, которую я знал. Она всегда говорила то, что думала, и никогда не боялась моего отца. Он любил её за это.

— Я не боюсь твоего отца, — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Я боюсь только одного: потерять тебя.

— Ты не потеряешь меня, — сказал Драко, беря её за руки. — Я никогда не оставлю тебя. Что бы ни случилось.

Он наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, как будто хотел показать ей всю свою любовь. Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она знала, что битва ещё не окончена. Она знала, что впереди ещё много испытаний. Но она также знала, что она не одна. У неё есть Драко. У неё есть друзья. И вместе они справятся.

Они стояли так, обнявшись, глядя на ночной Лондон, который мерцал тысячами огней. И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что это только начало их долгой и трудной истории. Но они были готовы бороться. Вместе. Всегда вместе.

Но где-то в глубине души Гермиона чувствовала, что это ещё не конец. Что Люциус Малфой не сдастся так легко. Что Астория не исчезнет навсегда. Что впереди ещё много битв.

Она посмотрела на Драко и улыбнулась. Она была готова. Она была готова ко всему.

Потому что она любила его. И любовь была сильнее всего.

Глава 21. Союзники

Понедельник после «суда Линча» должен был стать началом новой жизни. Гермиона проснулась в своей квартире с ощущением, что вчерашний триумф был сном — слишком ярким, слишком идеальным, чтобы быть правдой. Она лежала в постели, глядя в потолок, на котором играли тени от утреннего света, пробивающегося сквозь занавески, и прокручивала в голове каждое слово Драко, каждое его движение, каждый взгляд. Он разорвал помолвку. Публично. При всех. Ради неё. Это было невероятно. Это было безумно. Это было самое романтичное, что кто-либо когда-либо делал для неё.

Она протянула руку и коснулась пустой подушки рядом с собой. Драко ушёл поздно ночью, потому что они оба знали, что если он останется, то не сможет уйти утром. Но его запах ещё витал в воздухе — смесь сандала, дорогого одеколона и чего-то ещё, что было только его. Гермиона закрыла глаза и позволила себе на мгновение представить, что он всё ещё здесь. Что они могут просто лежать вместе, не думая о том, что будет дальше.

Но реальность ворвалась в её мысли, как холодный ветер в открытое окно. Слишком много вопросов оставалось без ответов. Где доказательства, которые Драко представил на совещании? Откуда он взял запись признания Астории? Почему Люциус Малфой, этот ледяной человек, который всегда контролировал всё и вся, так легко согласился с разрывом помолвки? И самое главное — что теперь будет с компанией? Сделка с Гринграссами, которая обсуждалась месяцами, висела на волоске. Астория была не просто невестой Драко — она была ключевой фигурой в медийном крыле корпорации. Её уход оставлял зияющую дыру, которую нужно было чем-то заполнить.

Гермиона встала, налила себе чашку кофе и села за стол. Она открыла ноутбук и начала просматривать новостные сайты. Статья о её «хищениях» всё ещё была в топе, но теперь под ней были комментарии, которые её удивили. Люди писали, что не верят обвинениям, что это похоже на подставу, что кто-то хочет уничтожить успешную женщину. Гермиона не знала, кто эти люди, но их слова согревали её. Она сохранила несколько комментариев, чтобы потом показать Драко.

К десяти утра эйфория начала уступать место тревоге. Гермиона сидела за своим рабочим столом в «Malfoy & Greengrass Holdings» и пыталась сосредоточиться на документах, но мысли разбегались, как испуганные птицы. Она смотрела на экран, но видела не цифры и буквы, а лицо Астории — холодное, надменное, полное ненависти. Она видела, как та стоит в конференц-зале и обвиняет её, как она смотрит на неё с презрением, как она наслаждается её унижением.

В дверь постучали. Она подняла голову и увидела Гарри, который стоял на пороге с двумя чашками кофе и выражением лица, которое она хорошо знала — смесь тревоги и решимости. Он был одет в свой обычный рабочий костюм — тёмно-синий пиджак и серые брюки, но галстук был повязан небрежно, как будто он одевался в спешке.

— Ты выглядишь так, будто пытаешься решить уравнение с тремя неизвестными, — сказал он, закрывая за собой дверь и ставя чашку перед ней. — Что случилось? Вчера ты была на седьмом небе. Сегодня — как будто готовишься к экзамену по квантовой физике.

Гермиона взяла чашку и сделала глоток. Кофе был горячим и крепким, именно таким, как она любила. Гарри всегда знал, что ей нужно.

— Я думаю о том, что будет дальше, — призналась она. — Драко разорвал помолвку. Это огромный шаг. Но это только начало. Сделка с Гринграссами всё ещё на столе. Астория не просто уйдёт тихо — она будет мстить. А у меня до сих пор нет доказательств, которые я могла бы предъявить, если она решит снова напасть.

— У тебя есть рисунок Луны, — напомнил Гарри, садясь напротив неё.

— Рисунок — это не доказательство в суде, — сказала Гермиона, качая головой. — Это свидетельство, но не железное. Нам нужно что-то более серьёзное. Что-то, что свяжет Асторию с подделкой документов и с попыткой уничтожить меня. Что-то, что можно предъявить Люциусу Малфою и совету директоров.

Гарри задумался. Его зелёные глаза смотрели в пространство, и она видела, как в его голове прокручиваются варианты. Он провёл рукой по своим вечно взлохмаченным волосам — жест, который она знала с детства.

— Ты знаешь, что Дафна Гринграсс всё ещё в городе? — спросил он наконец. — Она приехала на свадьбу, но после вчерашнего скандала, я думаю, она осталась, чтобы разобраться с семейными делами. Я видел её вчера вечером в отеле «Ритц». Она пила кофе в одиночестве и выглядела так, будто что-то планирует.

Гермиона напряглась. Дафна. Старшая сестра Астории. Женщина, которая наняла её, чтобы разрушить сделку. Женщина, которая играла в свою собственную игру, используя Гермиону как пешку. Она не доверяла Дафне. Но сейчас, возможно, Дафна была единственным человеком, у которого могли быть ответы.

— Дафна, — повторила Гермиона, и в её голосе была горечь. — Она использовала меня. Она знала, что я работаю на неё, и она знала, что я влюбляюсь в Драко. Она могла предупредить меня. Она могла сказать мне, что Астория готовит подставу. Но она молчала.

— Может быть, она не знала, — предположил Гарри. — Или, может быть, она ждала, чтобы использовать это в своих интересах. Но сейчас ситуация изменилась. Астория проиграла. Её план провалился. И если Дафна хочет сохранить хоть какой-то контроль над семейным бизнесом, ей придётся сотрудничать с нами.

Гермиона кивнула. Логика в его словах была. Дафна всегда играла вдолгую. Она не была эмоциональной, как Астория, не была импульсивной. Она была холодным стратегом, который просчитывал ходы на несколько шагов вперёд. Если она увидит, что союз с Гермионой и Драко выгоднее, чем противостояние, она перейдёт на их сторону.

— Хорошо, — сказала Гермиона, принимая решение. — Я свяжусь с ней. Сегодня же. Но сначала мне нужно поговорить с Драко. Он должен знать, что я собираюсь делать.

— Он в своём кабинете, — сказал Гарри. — Я видел его утром. Он выглядел… странно. Не как победитель. Скорее как человек, который готовится к новой битве.

Гермиона поднялась и направилась к выходу. Она шла по коридору, чувствуя, как взгляды коллег провожают её. Но теперь в этих взглядах было не осуждение, а любопытство. Она стала знаменитостью — женщиной, ради которой наследник империи разрушил помолвку. Одни смотрели на неё с восхищением, другие — с завистью, третьи — с осторожностью. Но никто больше не смотрел с презрением. Она прошла мимо стола Пэнси, которая сидела с опущенной головой, и не почувствовала ни капли злорадства. Только усталость.

Драко стоял у окна своего кабинета, глядя на город. Его спина была напряжена, плечи сведены. Он не обернулся, когда она вошла, но она знала, что он слышал её шаги.

— Ты рано, — сказал он тихо. — Я думал, ты придёшь к обеду.

— Я не могла сидеть дома, — ответила Гермиона, закрывая дверь. — Слишком много мыслей.

Он повернулся к ней, и она увидела, что его лицо осунулось. Под глазами залегли тени, губы были сжаты в тонкую линию. Он выглядел уставшим — не физически, а морально. Как человек, который выиграл битву, но знает, что война ещё не окончена.

— Ты выглядишь так, будто не спал, — сказала она, подходя ближе.

— Не спал, — признался он. — Я думал о том, что будет дальше. Разрыв помолвки — это только первый шаг. Отец в ярости. Астория в бешенстве. Гринграссы угрожают разорвать все контракты. А у меня нет плана, как всё это исправить.

— У нас нет плана, — поправила его Гермиона. — Но у нас есть союзники.

Драко поднял бровь, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Союзники? Кто именно?

— Дафна, — сказала Гермиона. — Я хочу поговорить с ней. Она знает Асторию лучше, чем кто-либо. Она знает, где могут быть доказательства. И она знает, как устроен бизнес Гринграссов изнутри. Если мы сможем убедить её помочь нам, у нас появится шанс.

Драко молчал несколько секунд, обдумывая её слова. Затем он медленно кивнул.

— Это рискованно, — сказал он. — Дафна играет в свои игры. Она может использовать нас так же, как использовала тебя.

— Знаю, — ответила Гермиона. — Но сейчас у нас нет выбора. Астория не остановится. Она будет мстить. И если мы не нанесём удар первыми, она уничтожит нас.

Драко подошёл к ней и взял её за руки. Его пальцы были холодными, но его взгляд был тёплым.

— Я не позволю ей причинить тебе боль, — сказал он. — Никогда больше.

— Я знаю, — сказала Гермиона, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. — Но я не хочу, чтобы ты сражался в одиночку. Мы вместе. Помнишь?

Он улыбнулся — впервые за это утро. Эта улыбка была слабой, но настоящей.

— Помню, — сказал он. — Вместе.

Они договорились встретиться с Дафной в три часа дня в маленьком кафе недалеко от офиса — нейтральной территории, где их не могли подслушать. Гермиона пришла первой. Она выбрала столик в углу, подальше от окон, и заказала чёрный кофе. Она нервничала. Дафна была непредсказуемой. Она могла согласиться помочь, а могла отказаться. Она могла потребовать что-то взамен. Она могла предать.

Кафе было уютным — с тёмными деревянными столами, мягкими креслами и запахом свежемолотого кофе. За окном моросил дождь, и капли стучали по стеклу, создавая успокаивающий ритм. Гермиона смотрела на улицу и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она была просто юристом, который приехал в Лондон на временную работу. Теперь она была женщиной, ради которой наследник империи разрушил помолвку, и которая собиралась вступить в союз с сестрой своей главной врагини.

Дафна появилась ровно в три. Она была одета в строгий серый костюм, её тёмные волосы были убраны в идеальную причёску, а на лице не было ни следа эмоций. Она выглядела как женщина, которая привыкла контролировать всё — и себя, и других. Она вошла в кафе, как хозяйка, и все присутствующие невольно обернулись на неё.

— Гермиона, — сказала она, садясь напротив. — Спасибо, что согласилась встретиться. Я думаю, нам есть о чём поговорить.

— Есть, — согласилась Гермиона. — Но сначала я хочу услышать, почему ты не предупредила меня. Ты знала, что Астория готовит подставу. Ты знала, что она попытается уничтожить меня. Почему ты молчала?

Дафна не отвела взгляда. Она смотрела на Гермиону с холодным спокойствием, которое было одновременно впечатляющим и пугающим.

— Я не знала точно, — сказала она. — Я подозревала, что Астория что-то планирует. Но у меня не было доказательств. И, честно говоря, я не была уверена, что ты не участвуешь в чём-то своём. Ты работала на меня, но ты также сблизилась с Драко. Я не знала, на чьей ты стороне.

— Я была на своей стороне, — резко ответила Гермиона. — Я всегда была на своей стороне. Я не пешка в твоей игре, Дафна.

Дафна слегка улыбнулась — уголок её губ приподнялся на миллиметр.

— Я знаю, — сказала она. — И это одна из причин, почему я здесь. Ты не пешка. Ты игрок. И я хочу предложить тебе союз.

Гермиона откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Какой союз?

— Я помогу тебе найти доказательства против Астории, — сказала Дафна. — У меня есть доступ к семейным архивам. Я знаю, где она хранит документы. Я знаю, с кем она работала. Я могу дать тебе то, что нужно, чтобы уничтожить её.

— И что ты хочешь взамен? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри неё нарастает подозрение.

— Я хочу, чтобы после того, как Астория будет устранена, ты помогла мне взять контроль над семейным бизнесом, — сказала Дафна. — Я хочу, чтобы Гринграссы перестали быть марионетками Малфоев. Я хочу, чтобы наша компания была самостоятельной. И я хочу, чтобы ты убедила Драко поддержать меня.

Гермиона задумалась. Это было серьёзное предложение. Оно давало ей то, что нужно — доказательства. Но оно также связывало её с Дафной, женщиной, которая уже однажды использовала её.

— Почему я должна тебе доверять? — спросила она. — Ты уже обманула меня один раз.

— Я не обманывала тебя, — сказала Дафна. — Я наняла тебя, чтобы ты нашла слабые места в сделке. Ты сделала свою работу. Я заплатила тебе. Наши отношения были деловыми. Теперь я предлагаю новые деловые отношения. Более выгодные для нас обеих.

Гермиона смотрела на неё долгим взглядом. В Дафне было что-то, что вызывало уважение — она не притворялась, не играла в благородство. Она была честна в своей холодности. Она хотела то, что хотела, и не скрывала этого.

— Хорошо, — сказала Гермиона наконец. — Я согласна. Но с одним условием. Ты дашь мне всё, что у тебя есть, сразу. Без игр. Без скрытых карт. Если я почувствую, что ты снова играешь против меня, я разорву этот союз, и ты останешься ни с чем.

Дафна кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Справедливо, — сказала она. — Тогда начнём. Я знаю, где Астория хранит копии поддельных документов. Она не уничтожила их — она слишком самоуверенна для этого. Она думает, что они ей ещё пригодятся. Я могу провести тебя туда.

— Где? — спросила Гермиона.

— В её личном сейфе в офисе Гринграссов, — сказала Дафна. — Но туда не так просто попасть. Нужен код, который знает только Астория и наш отец. И ещё нужна ключ-карта, которая есть только у неё.

— У нас есть Тони Нотт, — сказала Гермиона. — Он лучший IT-специалист в городе. Он может взломать код.

— А ключ-карта? — спросила Дафна.

Гермиона улыбнулась — впервые за этот разговор.

— У меня есть идея, — сказала она. — Но для этого мне понадобится Виктор Крам.

Вечером того же дня Гермиона собрала своих союзников в конференц-зале офиса. Это был неофициальный совет — те, кому она доверяла. Гарри, Рон, Джинни, Блейз, Луна, Тони и Виктор. Драко стоял рядом с ней, и его присутствие придавало ей сил. Все они сидели вокруг стола, и на их лицах была смесь тревоги и решимости.

— Спасибо, что пришли, — начала Гермиона, оглядывая собравшихся. — Я знаю, что многие из вас рисковали, поддерживая меня. И я не забыла этого. Но сейчас нам нужно сделать следующий шаг. Астория не остановится. Она будет мстить. И если мы не нанесём удар первыми, она уничтожит всё, что мы построили.

— Что ты предлагаешь? — спросил Рон, и в его голосе была решимость, которой она не слышала раньше. Он сидел, наклонившись вперёд, и его рыжие волосы падали на лоб.

— Мы проникнем в офис Гринграссов и достанем доказательства из сейфа Астории, — сказала Гермиона. — У Дафны есть информация о расположении сейфа и о том, что в нём хранится. У Тони есть навыки, чтобы взломать код. У Виктора есть опыт, чтобы обойти охрану. У нас есть всё, что нужно.

— Это незаконно, — заметил Блейз, но в его голосе не было осуждения — только констатация факта. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его тёмные глаза внимательно смотрели на Гермиону.

— Это единственный способ получить доказательства, которые можно предъявить в суде, — сказала Гермиона. — Мы не можем просто обвинить Асторию без доказательств. Она слишком умна для этого. Нам нужны документы. Нам нужна флешка, которую она использовала, чтобы подделать данные. Нам нужна запись её разговора с конкурентами.

— Я в деле, — сказал Гарри, и его голос был твёрдым. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и его зелёные глаза горели решимостью.

— Я тоже, — сказала Джинни. — Я могу отвлечь охрану, если нужно. У меня есть связи в их службе безопасности. Я знаю нескольких ребят, которые работают в ночную смену.

— Я помогу с кодом, — сказал Тони. — Но мне нужно быть внутри. Мне нужен доступ к их системе. Я не могу взломать сейф удалённо — там стоит старая модель, которая не подключена к сети.

— Я обеспечу доступ, — сказал Виктор, и его низкий голос прозвучал как обещание. — У меня есть контакты в охранной фирме, которая обслуживает офис Гринграссов. Я могу получить ключ-карту на несколько часов.

— А я могу обеспечить алиби, — сказала Луна, и все обернулись на неё. Она сидела на подоконнике, и её светлые волосы были заплетены в небрежную косу. — Что? Я умею быть незаметной. Я могу сказать, что мы были на выставке, если кто-то спросит. У меня есть приглашения на вернисаж в галерее «Тейт». Мы можем пойти туда в тот же вечер, и все будут думать, что мы там.

Гермиона улыбнулась. Она чувствовала, как в ней растёт уверенность. У неё была команда. У неё были союзники. И вместе они могли победить.

— Тогда решено, — сказала она. — Мы сделаем это в среду. Ночью. Когда офис будет пуст.

После совещания, когда все разошлись, Драко подошёл к Гермионе и взял её за руку.

— Ты уверена, что это сработает? — спросил он тихо. — Если что-то пойдёт не так, мы можем потерять всё. Наши карьеры. Наши репутации. Нашу свободу.

— Я уверена, — сказала Гермиона, глядя ему в глаза. — Потому что я не одна. У меня есть ты. У меня есть друзья. И у меня есть правда на моей стороне.

Драко наклонился и поцеловал её — нежно и долго. Когда он отстранился, в его глазах была любовь и гордость.

— Ты самая смелая женщина, которую я знаю, — сказал он.

— А ты самый упрямый мужчина, — ответила она с улыбкой. — Идеальная пара.

Он рассмеялся — впервые за долгое время. Этот смех был тёплым и искренним, и Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется счастьем.

— Пойдём домой, — сказал он. — Завтра будет долгий день.

— Пойдём, — согласилась она.

Они вышли из офиса вместе, держась за руки, и ночной Лондон встретил их мерцанием огней и прохладным ветром. Гермиона знала, что впереди их ждут трудности. Она знала, что Астория будет сражаться до конца. Она знала, что им придётся рисковать многим. Но она также знала, что вместе они смогут преодолеть всё.

Потому что у них была любовь. И у них была правда. А это было сильнее любого оружия.

Вторник прошёл в напряжённой подготовке. Гермиона почти не спала — она лежала в постели, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждый шаг предстоящей операции. Она составляла списки, проверяла детали, мысленно репетировала разговоры. К трём часам ночи она сдалась и встала, налила себе чай и села за стол с блокнотом, исписывая страницы планами, схемами и заметками. К утру у неё был документ на двенадцать страниц — подробный, выверенный, почти военный по своей точности.

Драко позвонил в семь утра. Его голос был хриплым от недосыпа, но в нём звучала та же решимость, что и у неё.

— Ты тоже не спала? — спросил он.

— Ни минуты, — призналась она. — Я всё время думаю о том, что может пойти не так.

— Всё может пойти не так, — сказал он. — Но мы всё равно это сделаем. Потому что альтернатива — позволить Астории победить. А я не готов на это.

— Я тоже, — сказала Гермиона. — Встретимся в офисе. У нас есть день, чтобы всё подготовить.

В офисе они собрались в конференц-зале, который Тони предварительно проверил на наличие прослушивающих устройств. Это была паранойя, но паранойя оправданная — после истории с поддельными документами никто не хотел рисковать.

Тони Нотт развернул на столе схему офиса Гринграссов. Это было старое здание в центре Лондона, бывший банк, переоборудованный под современный офис. Толстые стены, тяжёлые двери, сложная система безопасности. Сейф Астории находился в её личном кабинете на четвёртом этаже — отдельная комната, защищённая электронным замком и ключ-картой.

— Система безопасности подключена к центральному серверу, — объяснял Тони, водя указкой по схеме. — Код обновляется каждые двенадцать часов. Но у меня есть доступ к их серверу через старый бэкдор, который они не закрыли. Я могу отключить сигнализацию на пятнадцать минут. Этого должно хватить.

— Пятнадцать минут, — повторила Гермиона. — Это мало.

— Это всё, что у нас есть, — сказал Тони. — Если мы не успеем, система перезагрузится, и нас засекут. Тогда всё кончено.

Виктор Крам, который до этого молчал, поднял голову. Его лицо было каменным, но в глазах светился ум.

— Я могу получить ключ-карту, — сказал он. — У меня есть контакт в охранной фирме. Они делают дубликаты для руководства. Один из их сотрудников — мой старый знакомый. Он может сделать копию на несколько часов.

— Сколько это будет стоить? — спросил Драко.

— Ничего, — ответил Виктор. — Он должен мне favour. Я спас его сына от тюрьмы несколько лет назад. Он не откажет.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Тогда план такой. Виктор получает ключ-карту. Тони отключает сигнализацию. Мы с Драко входим в здание и поднимаемся на четвёртый этаж. Гарри и Рон остаются внизу — они будут следить за охраной и предупредят нас, если что-то пойдёт не так. Джинни прикрывает нас снаружи, у неё есть контакты в службе безопасности Гринграссов. Луна обеспечивает алиби.

— А что делаю я? — спросил Блейз.

— Ты — наш финансовый мозг, — сказала Гермиона. — Если что-то случится, если нас поймают, ты должен быть готов обеспечить юридическую защиту. У тебя есть связи с адвокатами. Ты знаешь, кому позвонить.

Блейз кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Ты всё продумала, — сказал он. — Я впечатлён.

— Я не спала всю ночь, — призналась Гермиона. — Это помогает.

Все рассмеялись — нервно, коротко, но это разрядило обстановку. Драко взял её за руку под столом и сжал её пальцы. Она ответила тем же.

— Тогда решено, — сказала она. — Завтра, в час ночи. Встречаемся у входа в офис Гринграссов. Каждый знает свою роль. Никаких импровизаций.

— Никаких импровизаций, — повторили все.

Среда тянулась бесконечно. Гермиона пыталась работать, но не могла сосредоточиться. Она смотрела на часы каждые несколько минут, считая часы, минуты, секунды. Драко был рядом, и его присутствие помогало ей не сойти с ума. Они почти не разговаривали — просто сидели вместе, каждый в своих мыслях, но чувствуя поддержку друг друга.

В шесть вечера Виктор прислал сообщение: ключ-карта готова. В восемь Тони подтвердил, что бэкдор работает и он может отключить сигнализацию в любой момент. В десять Джинни сообщила, что охрана Гринграссов сменится в полночь, и новый состав будет менее опытным — это давало им преимущество.

В полночь Гермиона стояла перед зеркалом в своей квартире, надевая чёрные джинсы и тёмную водолазку. Она собрала волосы в тугой пучок, надела кроссовки без шнурков — чтобы не оставлять следов. В её сумке были фонарик, перчатки, маленькая отвёртка и копия схемы офиса. Она выглядела как вор. Она чувствовала себя вором. Но это было необходимо.

Драко ждал её внизу, в машине. Он был одет так же — в тёмное, практичное. Его лицо было серьёзным, но когда он увидел её, в его глазах мелькнула тёплая улыбка.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет, — честно ответила она. — Но это не важно. Поехали.

Офис Гринграссов находился в тихом переулке недалеко от Темзы. Это было внушительное здание из тёмного камня, с высокими окнами и массивными дверями. В час ночи улица была пуста — только редкие прохожие и машины, проезжающие мимо. Гермиона и Драко припарковались в квартале от здания и пошли пешком, стараясь не привлекать внимания.

Гарри и Рон уже были на месте. Они стояли в тени соседнего здания, одетые в тёмные куртки. Гарри держал в руках рацию — маленькую, но мощную, настроенную на защищённую частоту.

— Всё тихо, — прошептал он, когда Гермиона подошла. — Охрана внутри, но их всего двое. Один на ресепшене, второй на третьем этаже. Джинни сказала, что они будут делать обход каждые полчаса.

— Когда последний обход? — спросила Гермиона.

— Двадцать минут назад, — ответил Рон. — У нас есть десять минут, пока они не начнут следующий.

Гермиона кивнула и посмотрела на Драко. Он был бледен, но спокоен.

— Тони? — сказала она в рацию.

— Готов, — ответил голос Тони. — Сигнализация отключится через тридцать секунд. У вас будет пятнадцать минут. Начинаю отсчёт.

Гермиона почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Она натянула перчатки и проверила ключ-карту, которую передал ей Виктор. Карта была холодной и гладкой на ощупь.

— Тридцать секунд, — сказал Тони. — Двадцать. Десять. Сигнализация отключена. Вперёд.

Они двинулись быстро и бесшумно. Виктор ждал их у боковой двери — он уже отключил замок с помощью своего устройства. Дверь открылась без скрипа, и они вошли внутрь.

Офис Гринграссов был тёмным и тихим. Только аварийные лампы горели тусклым красным светом, отбрасывая длинные тени на стены. Гермиона чувствовала, как адреналин бурлит в её крови, обостряя все чувства. Она слышала каждый шорох, каждый скрип половиц, каждое биение своего сердца.

— Лифт не работает ночью, — прошептал Виктор. — Придётся идти по лестнице.

Они поднимались по лестнице, стараясь не шуметь. Четыре этажа казались бесконечными. На третьем этаже они услышали шаги — охранник делал обход. Они замерли, прижавшись к стене, и ждали, пока шаги не стихнут вдали.

— Чисто, — прошептал Драко. — Идём.

На четвёртом этаже был кабинет Астории. Дверь была закрыта, но ключ-карта, которую достал Виктор, подошла идеально. Замок щёлкнул, и дверь открылась.

Кабинет Астории был роскошным — даже в темноте это было видно. Дорогая мебель, картины на стенах, огромный стол из тёмного дерева. Но Гермиона не обращала на это внимания. Её взгляд был прикован к сейфу в углу комнаты — массивному, чёрному, с электронным замком.

— Тони, — сказала она в рацию. — Мы на месте. Сейф перед нами.

— Вижу, — ответил Тони. — Я подключился к его системе. Код четырёхзначный, но у меня есть доступ к базе данных. Дай мне минуту.

Гермиона стояла, глядя на сейф, и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Каждая секунда казалась вечностью. Драко стоял рядом, его рука лежала на её плече — тёплая и надёжная.

— Есть, — сказал Тони. — Код — ноль семь три девять. Вводи.

Гермиона набрала код на панели сейфа. Раздался тихий щелчок, и дверца открылась. Внутри было несколько папок, флешка и маленький блокнот. Гермиона взяла флешку — ту самую, которую Луна видела в руках Астории. Она была чёрной, с логотипом компании на корпусе.

— Это она, — прошептала Гермиона. — Та самая флешка.

— Проверь папки, — сказал Драко. — Там могут быть другие доказательства.

Гермиона быстро просмотрела папки. В одной из них были распечатки поддельных документов — тех самых, которые Астория слила в прессу. В другой — переписка с конкурентами, в которой Астория обсуждала планы по уничтожению репутации Гермионы. В третьей — финансовые отчёты, которые показывали, что Астория тайно выводила деньги из компании.

— Это всё, — сказала Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Это доказательства. Настоящие доказательства.

— Нам нужно идти, — сказал Виктор, выглядывая в коридор. — У нас осталось семь минут.

Они забрали все документы и флешку и покинули кабинет так же тихо, как вошли. Спуск по лестнице казался быстрее, чем подъём, но напряжение не отпускало. На втором этаже они снова услышали шаги охранника. Они замерли, прижавшись к стене, и ждали.

— Он идёт в нашу сторону, — прошептал Драко.

— Не двигайтесь, — сказал Виктор. — Я разберусь.

Он бесшумно скользнул вперёд и исчез за углом. Через несколько секунд раздался тихий звук — как будто кто-то упал. Затем Виктор вернулся.

— Он спит, — сказал он. — У нас есть время.

Они вышли из здания через ту же боковую дверь. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и Гермиона почувствовала, как напряжение начинает отпускать. Они сделали это. Они проникли в офис Гринграссов, взломали сейф и достали доказательства. Они победили.

Гарри и Рон ждали их у машины. Когда они увидели Гермиону с папками в руках, их лица озарились улыбками.

— Вы сделали это, — сказал Гарри, обнимая её. — Вы сделали это.

— Мы сделали это, — ответила Гермиона, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. — Все вместе.

Драко подошёл к ней и взял её за руку. Его пальцы были холодными, но его взгляд был тёплым.

— Я горжусь тобой, — сказал он. — Ты самая смелая женщина, которую я знаю.

— Я бы не справилась без тебя, — ответила она. — Без всех вас.

Они вернулись в офис «Malfoy & Greengrass Holdings», где их ждали Тони, Блейз, Джинни и Луна. Когда Гермиона разложила документы на столе в конференц-зале, все собрались вокруг, глядя на доказательства, которые они добыли.

— Это переписка с конкурентами, — сказала Гермиона, указывая на распечатки. — Здесь Астория обсуждает планы по уничтожению моей репутации. Она писала им, что я «угроза для её брака» и что она «сделает всё, чтобы меня устранить».

— А это финансовые отчёты, — сказал Блейз, просматривая папку. — Она выводила деньги из компании в течение нескольких месяцев. Это не просто подделка документов. Это мошенничество.

— Мы можем предъявить это в суде, — сказала Джинни. — Это железные доказательства.

— Мы можем предъявить это Люциусу Малфою, — сказал Драко. — Завтра утром. И тогда Астория больше не сможет нам угрожать.

Гермиона кивнула, чувствуя, как усталость наконец настигает её. Она села на стул, и Драко опустился рядом, обнимая её за плечи.

— Мы сделали это, — сказала она тихо. — Мы действительно сделали это.

— Мы сделали это вместе, — ответил он. — И это только начало.

Они сидели так, глядя на документы, которые лежали на столе — доказательства предательства, жадности и мести. Но для Гермионы эти бумаги были не просто доказательствами. Они были символом того, что правда всегда побеждает. Что любовь сильнее ненависти. Что друзья, которые верят в тебя, могут помочь тебе преодолеть всё.

— Завтра, — сказала она, глядя на Драко. — Завтра мы покончим с этим.

— Завтра, — согласился он. — А сегодня — просто побудем вместе.

Он наклонился и поцеловал её — нежно и долго. Когда он отстранился, в его глазах была любовь, которая согревала её изнутри.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Больше всего на свете.

Ночь за окном была тёмной, но для Гермионы она была полна света. Света надежды. Света правды. Света любви.

Она знала, что завтра будет новый день, и он принесёт новые испытания. Но она также знала, что она не одна. У неё есть Драко. У неё есть друзья. У неё есть правда. И этого было достаточно.

Она закрыла глаза и позволила себе на мгновение расслабиться в объятиях Драко. Завтра они будут сражаться. Завтра они победят. Но сегодня — сегодня они просто были вместе. И это было самое важное.

Глава 22. Вторжение в офис

Ночь опустилась на Лондон как чёрный бархат, усыпанный миллионами огней, и город, казалось, затаил дыхание в ожидании чего-то важного. Гермиона Грейнджер стояла у окна своей временной квартиры, глядя на мерцающий горизонт, но не видела ни огней, ни домов, ни машин. Перед её внутренним взором стояла папка с документами, которую Дафна Гринграсс передала ей несколько часов назад — тонкая, почти невесомая, но содержащая в себе столько правды, что от неё зависела вся её дальнейшая жизнь. В этой папке лежал документ, доказывающий, что контракт между семьями Малфоев и Гринграссов был подписан под давлением, что помолвка Драко и Астории — это не добровольный союз, а сделка, основанная на шантаже и лжи. Дафна, старшая сестра Астории, которая всегда держалась в тени, которая работала на конкурентов и которую семья давно вычеркнула из своей жизни, передала ей эти бумаги с холодной улыбкой и словами: «Я не люблю свою сестру. Но я люблю правду. И я устала смотреть, как она разрушает жизни людей».

Гермиона помнила, как сидела в маленьком кафе на окраине Лондона, где они встретились с Дафной, и как та объяснила ей всё. Астория не просто хотела выйти замуж за Драко. Она хотела получить контроль над компанией. Она хотела использовать брак как инструмент, чтобы завладеть медийным крылом «Malfoy & Greengrass Holdings», а затем, когда всё будет в её руках, избавиться от Драко и его семьи. Она работала на конкурирующую фирму — тайно, аккуратно, через подставных лиц. Она подделывала документы, переводила деньги на офшорные счета, создавала ложные контракты. И всё это хранилось в её личном сейфе в офисе — сейфе, который был спрятан за картиной в её кабинете, сейфе, который она считала неприступным.

Но этого было недостаточно. Гермиона знала, что для полного разоблачения Астории нужны были доказательства её связи с конкурирующей фирмой — доказательства, которые, по словам Дафны, хранились именно там. И она понимала, что законными методами их не получить. Астория была слишком хитрой, слишком осторожной, слишком влиятельной. Она подделала документы, она слила ложь в прессу, она почти уничтожила Гермиону — и всё это осталось безнаказанным. Если Гермиона хотела справедливости, она должна была взять её сама.

Мысль о том, чтобы проникнуть в офис ночью, казалась ей безумной. Гермиона всегда была законопослушной, всегда следовала правилам, всегда верила, что правда должна быть доказана законными методами. Она вспомнила, как в детстве мечтала стать юристом, чтобы бороться за справедливость, чтобы защищать тех, кто не может защитить себя. Она никогда не думала, что ей придётся нарушить закон, чтобы добиться правды. Но сейчас она понимала, что законные методы не работают. Астория была как змея — скользкая, быстрая, смертоносная. Она не оставляла следов. Она не давала поводов для обвинений. Она была безупречна снаружи и гнила внутри.

Гермиона надела тёмные джинсы, чёрную водолазку и удобные кроссовки — ничего, что могло бы привлечь внимание. Волосы она собрала в тугой пучок, спрятав под чёрной шапочкой. В зеркале на неё смотрела женщина, которую она сама едва узнавала — решительная, сосредоточенная, готовая на всё. Она нанесла немного тёмного макияжа, чтобы скрыть бледность, и надела перчатки — тонкие, кожаные, чтобы не оставить отпечатков. Она проверила, что телефон заряжен, что в сумке лежит папка для документов, что ключи от машины на месте. Она сделала всё, чтобы быть готовой. Но внутри неё всё дрожало.

Она взяла телефон и набрала номер.

— Ты готова? — раздался голос Виктора Крама на другом конце провода. Его голос был низким, спокойным, как всегда. Виктор никогда не задавал лишних вопросов. Он просто делал то, что нужно было делать. Он был главой службы безопасности фирмы, суровым молчуном, который прикрывал Гермиону, когда она лезла в чужие документы, который помогал ей, когда она нуждалась в помощи, который всегда был рядом, когда она была на грани.

— Готова, — ответила Гермиона, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — Ты уверен, что это сработает?

— Уверен, — сказал Виктор. — Я отключу камеры на сорок втором этаже на двадцать минут. Тони уже в здании, он ждёт нас у служебного входа. Он взломает сейф. Ты просто должна найти документы и уйти. Никаких следов, никаких отпечатков. Всё чисто.

— А если что-то пойдёт не так? — спросила Гермиона, чувствуя, как в груди разрастается тревога. Она представила, как их ловят, как их арестовывают, как всё, ради чего они боролись, рушится в одно мгновение.

— Тогда я прикрою тебя, — сказал Виктор, и в его голосе была такая уверенность, что она почти поверила ему. — Я всегда прикрываю своих. Ты не одна, Гермиона. Ты никогда не была одна.

Гермиона положила трубку и сделала глубокий вдох. Она не могла позволить себе сомневаться. Слишком многое было поставлено на карту. Если она не найдёт эти документы, Астория выйдет сухой из воды, и всё, что они с Драко пережили, окажется напрасным. Гермиона не могла этого допустить. Она думала о Драко — о его глазах, о его улыбке, о его словах: «Я люблю тебя. Я не позволю никому разрушить то, что у нас есть». Она думала о своих друзьях — о Гарри, о Роне, о Джинни, о Луне, о Блейзе, о Тони, о Викторе. Они все верили в неё. Они все были готовы бороться за неё. И она не могла их подвести.

Она вышла из квартиры и направилась к машине, которую оставил для неё Виктор — чёрный «Ауди» без номеров, припаркованный в переулке за домом. Ночь была прохладной, и воздух пах дождём, который ещё не начался, но уже висел в атмосфере, как предчувствие. Гермиона села за руль и поехала в сторону офиса, стараясь не думать о том, что она делает. Она просто должна была сделать это. Ради себя. Ради Драко. Ради правды.

Улицы Лондона были почти пустыми в этот час. Город спал, и только редкие машины проносились мимо, оставляя за собой свет фар и шум двигателей. Гермиона ехала медленно, соблюдая все правила, стараясь не привлекать внимания. Она думала о том, как странно сложилась её жизнь. Ещё месяц назад она была просто юристом, который пришёл в эту фирму, чтобы выполнить свою работу. Она была уверена в себе, в своих силах, в своей правоте. Она считала, что брак по расчёту — это пережиток прошлого, что это несправедливо, что это неправильно. Она работала на Дафну, потому что верила, что помогает разрушить несправедливую систему. Но потом она встретила Драко. И всё изменилось.

Она вспомнила их первую встречу — на корпоративе, когда он объявил о своей помолвке с Асторией. Он был холодным, надменным, неприступным. Он смотрел на неё как на врага, как на угрозу. А она смотрела на него как на человека, которого нужно уничтожить. Но потом что-то произошло. Что-то, что она не могла объяснить. Между ними вспыхнула искра — злая, агрессивная, полная адреналина. Они спорили, они ссорились, они бросали друг другу вызовы. Но каждый раз, когда они были рядом, воздух между ними становился плотным, как перед грозой.

Она вспомнила их первый поцелуй — в библиотеке поместья Малфоев, после унизительной вечеринки у Гринграссов. Она была разбита, зла, унижена. А он нашёл её, и поцеловал так, будто хотел выжечь из неё всю боль. Это был не нежный поцелуй — это была война. Столкновение двух характеров, которые отказывались уступать. Но в этом поцелуе было что-то большее — что-то, что она не могла отрицать.

Она вспомнила их ночь в мотеле у моря — страстную, отчаянную, полную слёз и любви. Он сказал ей тогда: «Я женюсь, это неизбежно». Но она знала, что это не так. Она знала, что он борется. Она знала, что он пытается найти выход. И она знала, что должна помочь ему.

Офис «Malfoy & Greengrass Holdings» возвышался над городом как стеклянный монолит, его окна были тёмными, и только несколько огней мерцали на нижних этажах, где работала ночная охрана. Гермиона припарковалась в переулке за зданием, как инструктировал её Виктор, и вышла из машины. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и она почувствовала, как адреналин начинает разгонять кровь по венам. Она огляделась по сторонам — никого. Только мусорные контейнеры, тёмные окна и тишина.

Служебный вход был тёмным и неприметным — металлическая дверь без вывески, спрятанная за мусорными контейнерами. Гермиона подошла к ней и постучала три раза, как было условлено. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появился Тони Нотт. Он был одет во всё чёрное, и в его руках был ноутбук, который он прижимал к груди, как самое дорогое сокровище. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькала тревога.

— Ты вовремя, — сказал Тони, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Камеры отключены. У нас двадцать минут. Может быть, двадцать пять, если повезёт. Но лучше не рисковать.

— Поняла, — кивнула Гермиона, входя в здание. — Виктор здесь?

— Он наверху, следит за коридорами, — ответил Тони, закрывая за ней дверь. — Он сказал, что если что-то пойдёт не так, он подаст сигнал. Мы должны быть готовы уйти в любую секунду.

Они поднялись по служебной лестнице, которая была холодной и гулкой, и каждый их шаг отдавался эхом в пустом пространстве. Гермиона чувствовала, как её сердце колотится в груди, как пот покрывает ладони, как каждый нерв в её теле напряжён до предела. Она никогда не делала ничего подобного. Она всегда была на стороне закона, на стороне правил. Но сейчас она была по другую сторону — и это пугало её больше, чем она могла признаться.

— Ты в порядке? — спросил Тони, заметив, как она дрожит.

— В порядке, — сказала она, хотя это было ложью. — Просто… это всё так странно. Я никогда не думала, что буду делать что-то подобное.

— Иногда, чтобы добиться справедливости, нужно нарушить правила, — сказал Тони, и в его голосе была странная мудрость. — Я не оправдываю это. Но иногда другого выхода нет. Астория — монстр. Она разрушает жизни людей. Она почти разрушила твою. Если мы не остановим её, она не остановится.

Гермиона кивнула, чувствуя, как его слова придают ей сил.

Когда они добрались до сорок второго этажа, Тони остановился у двери и приложил палец к губам. Он открыл дверь медленно, без единого звука, и они вошли в тёмное открытое пространство офиса. Луна и звёзды за панорамными окнами давали достаточно света, чтобы видеть контуры столов, стульев, стеклянных перегородок. Офис, который днём гудел от голосов и движения, сейчас был похож на застывший музей — тихий, пустой, почти жуткий. Гермиона чувствовала, как её кожа покрывается мурашками от этой тишины. Она слышала только своё дыхание и тихие шаги Тони.

— Сейф Астории в её кабинете, — прошептал Тони, указывая в сторону стеклянной клетки в дальнем конце этажа. — Я взломаю его. Ты просто должна найти документы. Они, скорее всего, в папке с красной наклейкой. Астория помечает всё красным — это её любимый цвет.

Гермиона кивнула и последовала за ним, стараясь ступать как можно тише. Её кроссовки почти не издавали звука на мягком ковровом покрытии, и она чувствовала себя призраком, скользящим по пустому офису. Она видела столы, за которыми они работали днём, стулья, на которых они сидели, стеклянные перегородки, которые разделяли их. Она видела кабинет Драко — тёмный, пустой, но всё ещё полный его присутствия. Она хотела зайти туда, прикоснуться к его столу, почувствовать его запах. Но она знала, что не может. Не сейчас.

Когда они подошли к кабинету Астории, Тони достал из кармана небольшую электронную отмычку и приложил её к замку. Замок щёлкнул, и дверь открылась.

— Быстро, — прошептал Тони, входя в кабинет. — У нас меньше двадцати минут.

Кабинет Астории был безупречен. Всё в нём было идеально организовано — бумаги сложены в ровные стопки, ручки расставлены в специальном держателе, даже кресло было повёрнуто под определённым углом. Гермиона почувствовала, как её передёрнуло от этого холодного совершенства. Это было лицо Астории — безупречное снаружи, гнилое внутри. Она видела фотографии на столе — Астория с Драко, Астория с семьёй, Астория на благотворительных вечерах. Все эти фотографии были идеальными — улыбки, позы, наряды. Но Гермиона знала, что за этими улыбками скрывается ложь.

Тони подошёл к сейфу, который был спрятан за картиной на стене — абстрактным полотном в чёрно-белых тонах, которое, вероятно, стоило целое состояние. Он отодвинул картину и присел на корточки перед сейфом, доставая из рюкзака ноутбук и подключая его к электронному замку.

— Это займёт пару минут, — сказал он, его пальцы быстро забегали по клавиатуре. — Я должен обойти систему безопасности. Она сложнее, чем я думал.

Гермиона стояла у двери, вслушиваясь в тишину офиса. Она чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как каждая секунда приближает их к разоблачению — или к провалу. Она смотрела на Тони, который был полностью сосредоточен на своей работе, и думала о том, как странно сложилась её жизнь. Ещё месяц назад она была просто юристом, который пришёл в эту фирму, чтобы выполнить свою работу. Теперь она была здесь, ночью, взламывая сейф, рискуя своей карьерой, своей свободой, своей жизнью — ради человека, которого любила.

— Есть, — прошептал Тони, и его голос был полон триумфа. — Сейф открыт.

Гермиона подошла к нему и заглянула внутрь. Сейф был небольшим, но в нём хранилось много документов — папки, конверты, флешки, даже несколько ювелирных украшений. Гермиона начала перебирать бумаги, ища папку с красной наклейкой. Её пальцы дрожали, когда она перелистывала страницы, и она чувствовала, как адреналин делает её движения быстрыми и точными.

— Вот, — сказала она, вытаскивая папку с красной наклейкой. — Это то, что нам нужно.

Она открыла папку и увидела документы, которые искала — контракты, подписанные Асторией от имени конкурирующей фирмы, письма, подтверждающие её связь с ними, переводы денег на офшорные счета. Это было доказательство. Настоящее, неопровержимое доказательство того, что Астория предала фирму, что она работала против своей семьи, что она была мошенницей.

— Мы должны уходить, — сказал Тони, закрывая сейф и возвращая картину на место. — У нас осталось десять минут.

Гермиона кивнула и спрятала папку в свою сумку. Она уже собиралась выйти из кабинета, когда её взгляд упал на стол Астории. Там лежал её телефон, и на экране светилось уведомление о новом сообщении. Гермиона не должна была смотреть. Она знала, что не должна. Но что-то заставило её подойти к столу и взять телефон в руки.

Сообщение было от неизвестного номера: «Всё готово. Завтра в церкви. Не подведи».

Гермиона почувствовала, как холод пробегает по её спине. Это было подтверждение того, что Астория готовила что-то ещё — что-то, что должно было произойти завтра, в день свадьбы. Она не знала, что именно, но понимала, что это не предвещает ничего хорошего.

— Гермиона, — прошептал Тони, и в его голосе была тревога. — Нам нужно идти. Сейчас.

Она положила телефон обратно на стол и вышла из кабинета, следуя за Тони. Они двинулись обратно к служебной лестнице, стараясь не издавать ни звука. Но когда они проходили мимо конференц-зала, Гермиона услышала голоса. Она остановилась и прижала палец к губам, глядя на Тони. Он кивнул, и они замерли, вслушиваясь.

— Ты уверена, что это сработает? — раздался голос Пэнси Паркинсон. Он был тихим, но в нём была тревога.

— Уверена, — ответила Астория. Её голос был холодным и спокойным, как всегда. — Завтра всё закончится. Гермиона Грейнджер будет уничтожена, и Драко женится на мне. Как и планировалось.

— Но что, если он узнает? — спросила Пэнси. — Что, если он поймёт, что это мы подстроили?

— Он не узнает, — сказала Астория, и в её голосе была такая уверенность, что Гермиона почувствовала, как её кровь закипает. — Я всё продумала. У меня есть доказательства, что Гермиона работала на Дафну. У меня есть свидетели, которые подтвердят, что она брала деньги. И завтра, когда всё это выплывет наружу, Драко сам от неё откажется. Он никогда не простит ей предательства.

— А если она придёт на свадьбу? — спросила Пэнси. — Что, если она попытается что-то сделать?

— Она не посмеет, — сказала Астория, и в её голосе была презрительная усмешка. — Она слишком слаба. Она слишком напугана. Она знает, что проиграла. Завтра она будет сидеть дома и плакать, пока я буду выходить замуж за самого завидного жениха Лондона.

Гермиона почувствовала, как её руки сжимаются в кулаки. Она хотела ворваться в конференц-зал и закричать, что всё это ложь, что Астория — мошенница, что она всё подстроила. Но она знала, что не может. Не сейчас. Не так.

— Нам нужно идти, — прошептал Тони, беря её за руку. — Мы не можем здесь оставаться. Если они нас увидят, всё пропало.

Гермиона кивнула и позволила ему увести себя. Они добрались до служебной лестницы и начали спускаться, стараясь не шуметь. Когда они вышли из здания через служебный вход, ночной воздух ударил в лицо Гермионе, и она почувствовала, как адреналин начинает спадать, оставляя после себя дрожь и усталость.

— Ты слышала? — спросил Тони, когда они сели в машину. — Она что-то планирует на завтра. Что-то, что должно уничтожить тебя.

— Я слышала, — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри неё закипает гнев. — Но теперь у нас есть доказательства. У нас есть папка. Мы можем остановить её.

— Мы должны показать это Драко, — сказал Тони, заводя машину. — И Виктору. И всем остальным. Мы должны сделать это сейчас, пока она не успела осуществить свой план.

Гермиона кивнула, и в её глазах появилась решимость. Она больше не боялась. Она знала, что должна сделать.

Они поехали к Драко. Гермиона позвонила ему по дороге, и он ответил после первого гудка, как будто ждал её звонка.

— Гермиона? — его голос был встревоженным. — Что случилось? Ты в порядке?

— Я в порядке, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Но мне нужно тебя увидеть. Сейчас. Это важно.

— Где ты? — спросил он, и в его голосе была готовность действовать.

— Я еду к тебе, — сказала она. — Я буду через десять минут. Собери всех. Гарри, Рона, Джинни, Блейза, Луну. Всех. Это не может ждать.

— Что происходит? — спросил он, и в его голосе была тревога.

— Я расскажу, когда приеду, — сказала она. — Просто собери всех. Пожалуйста.

Она положила трубку и посмотрела на Тони.

— Он соберёт всех, — сказала она. — Мы должны показать им папку. Мы должны рассказать им всё.

— А если они не поверят? — спросил Тони. — А если они подумают, что мы подделали документы?

— Они поверят, — сказала Гермиона, и в её голосе была уверенность. — Потому что правда всегда побеждает. И потому что у нас есть доказательства.

Когда они приехали к Драко, все уже были там. Гарри, Рон, Джинни, Блейз, Луна — они сидели в гостиной его квартиры, и на их лицах было выражение тревоги и ожидания. Драко стоял у окна, и когда Гермиона вошла, он бросился к ней, обнял её, прижал к себе так крепко, что она почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем.

— Ты напугала меня, — сказал он, отстраняясь и глядя ей в глаза. — Что случилось? Что ты нашла?

Гермиона достала из сумки папку и положила её на стол.

— Вот, — сказала она. — Это доказательства. Астория работала на конкурирующую фирму. Она подделала документы, чтобы опорочить меня. Она планирует что-то на завтра, в день свадьбы. Что-то, что должно уничтожить меня.

Все замерли. Гарри подошёл к столу и открыл папку. Он начал перелистывать страницы, и его лицо становилось всё мрачнее с каждой секундой.

— Это… это действительно доказательства, — сказал он, поднимая глаза на Гермиону. — Здесь всё. Контракты, письма, переводы. Это не подделка. Это настоящее.

— Я знаю, — сказала Гермиона. — Мы взяли это из сейфа Астории сегодня ночью. Тони взломал его.

Все обернулись на Тони, который стоял у двери, скрестив руки на груди.

— Это было несложно, — сказал он с усмешкой. — У Астории не очень хорошая система безопасности. Она слишком самоуверенна.

— Вы проникли в офис ночью? — спросил Рон, и в его голосе было удивление. — Вы взломали сейф? Это же… это же незаконно!

— Иногда, чтобы добиться справедливости, нужно нарушить правила, — сказала Гермиона, глядя на него. — Ты сам это знаешь, Рон. Ты сам сомневался во мне. Теперь у тебя есть доказательства, что я невиновна.

Рон опустил глаза, и на его лице появилось выражение стыда.

— Прости, — сказал он. — Я был дураком. Я должен был верить тебе с самого начала.

— Ты уже извинился, — сказала Гермиона, и в её голосе была мягкость. — Я тебя простила. Но сейчас не время для извинений. Сейчас время для действий.

Драко взял папку и начал изучать документы. Его лицо было мрачным, как грозовая туча.

— Она планировала это всё это время, — сказал он, и в его голосе была ярость. — Она хотела уничтожить тебя, чтобы сохранить нашу помолвку. Она хотела использовать меня, чтобы получить контроль над компанией. Она никогда не любила меня. Она любила только власть.

— Мы должны остановить её, — сказала Джинни, и в её голосе была решимость. — Мы должны показать эти документы всем. Люциусу, совету директоров, прессе. Мы должны разоблачить её.

— Но сначала мы должны узнать, что она планирует на завтра, — сказала Луна, и её голос был тихим, но в нём была странная уверенность. — Она что-то готовит. Что-то, что должно произойти в церкви. Мы должны это выяснить.

— У меня есть идея, — сказала Гермиона, и все обернулись на неё. — Я слышала, как Астория говорила с Пэнси. Она сказала, что у неё есть свидетели, которые подтвердят, что я брала деньги. Она планирует представить их на свадьбе. Она хочет, чтобы Драко узнал об этом в самый последний момент, чтобы он отказался от меня и женился на ней.

— Это гнусно, — сказал Блейз, и в его голосе было отвращение. — Она готова на всё, чтобы добиться своего.

— Но мы можем использовать это против неё, — сказала Гермиона. — Мы можем прийти на свадьбу и представить свои доказательства. Мы можем разоблачить её перед всеми. Мы можем остановить её.

— Это рискованно, — сказал Гарри, и в его голосе была тревога. — Если что-то пойдёт не так, мы можем всё потерять.

— Мы уже потеряли всё, — сказала Гермиона. — Осталось только вернуть это. И у нас есть шанс. У нас есть доказательства. У нас есть правда. И у нас есть мы.

Драко подошёл к ней и взял её за руки.

— Я с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось. Я с тобой.

— И я, — сказал Гарри, подходя к ним.

— И я, — сказала Джинни.

— И я, — сказал Рон.

— И я, — сказал Блейз.

— И я, — сказала Луна.

— И я, — сказал Тони.

— И я, — раздался голос от двери. Все обернулись и увидели Виктора, который стоял на пороге с мрачным лицом.

— Я с вами, — сказал он. — До конца.

Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не была одна. У неё была команда. У неё были друзья. У неё была любовь. И это делало её сильной.

— Тогда давайте сделаем это, — сказала она, и в её голосе была решимость. — Давайте остановим Асторию. Давайте покажем всем, что правда всегда побеждает.

Они провели всю ночь, готовясь к завтрашнему дню. Они изучали документы, составляли план, распределяли роли. Тони работал над тем, чтобы получить доступ к системе безопасности церкви, где должна была состояться свадьба. Виктор следил за передвижениями Астории и Пэнси, чтобы знать, что они планируют. Гарри и Рон занимались тем, чтобы связаться с журналистами, которые могли бы осветить разоблачение. Джинни и Блейз готовили всё необходимое для того, чтобы обеспечить безопасность Гермионы и Драко. Луна рисовала схемы и диаграммы, которые помогали визуализировать план. А Гермиона и Драко сидели рядом, держась за руки, и говорили о будущем — о том, что будет после того, как всё закончится.

— Ты готова? — спросил Драко, глядя на неё.

— Готова, — сказала она, и в её голосе была уверенность. — Я готова бороться за нас.

— Я люблю тебя, — сказал он, и в его глазах была такая любовь, что у неё перехватило дыхание.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — И я не позволю никому разрушить то, что у нас есть.

Они поцеловались — нежно и страстно, как будто этот поцелуй был обещанием, клятвой, что они будут вместе, что бы ни случилось.

Утро дня свадьбы выдалось ясным и солнечным, как будто сама природа решила улыбнуться этому дню. Гермиона стояла перед зеркалом в своей квартире и смотрела на своё отражение. Она выбрала простое, но элегантное платье — тёмно-синее, с открытыми плечами, которое подчёркивало её фигуру. Она нанесла лёгкий макияж, собрала волосы в мягкие волны, и когда она посмотрела на себя в зеркало, она увидела женщину, которая была готова бороться.

Она взяла папку с документами — доказательства, которые должны были изменить всё, — и вышла из дома. Виктор ждал её у машины.

— Все готовы? — спросила она.

— Все на местах, — ответил он. — Тони в церкви, он следит за системой безопасности. Гарри и Рон с журналистами. Джинни, Блейз и Луна уже внутри. Драко ждёт тебя.

Гермиона кивнула и села в машину. Её сердце билось быстрее, когда они ехали к церкви, но она не чувствовала страха. Она чувствовала только решимость.

Церковь, где должна была состояться свадьба, была величественной — старинное здание из белого камня с высокими шпилями и витражами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. Перед входом стояли роскошные машины, и гости в дорогих нарядах поднимались по ступеням, не подозревая, что этот день станет днём разоблачения.

Гермиона вышла из машины и направилась к входу. Виктор шёл рядом с ней, его лицо было непроницаемым, но она чувствовала, что он готов защитить её в любую секунду. Когда они вошли в церковь, Гермиона увидела, что она полна людей. Семьи, друзья, коллеги, журналисты — все они собрались здесь, чтобы стать свидетелями «идеальной» свадьбы. Но Гермиона знала, что эта свадьба не будет идеальной. Она будет разоблачением.

Она увидела Драко у алтаря. Он стоял в чёрном смокинге, и его лицо было бледным, но спокойным. Он смотрел на неё, и в его глазах была любовь и поддержка. Он знал, что она собирается сделать. Он знал, что этот день изменит всё.

Астория стояла рядом с ним в белоснежном платье, которое, вероятно, стоило целое состояние. Она выглядела как королева — идеальная, безупречная, холодная. Но Гермиона видела в её глазах тревогу. Астория чувствовала, что что-то не так, но не знала, что именно.

Священник начал церемонию. Он говорил о любви, о верности, о священных узах брака. Гермиона слушала его слова, но не слышала их. Она ждала момента, когда нужно будет действовать.

И вот этот момент настал. Священник спросил, есть ли кто-то, кто возражает против этого брака. Гермиона сделала шаг вперёд.

— Я возражаю, — сказала она, и её голос прозвучал громко и чётко в тишине церкви.

Все обернулись на неё. Астория побледнела. Пэнси замерла. Люциус Малфой нахмурился. Но Драко улыбнулся.

— Мисс Грейнджер, — сказал священник, и в его голосе было удивление. — Вы не можете просто…

— Я могу, — сказала Гермиона, подходя к алтарю. — Потому что у меня есть доказательства, что эта свадьба — это ложь. Астория Гринграсс — мошенница. Она подделала документы, чтобы опорочить меня. Она работала на конкурирующую фирму, чтобы получить контроль над компанией. И она планировала использовать этот брак, чтобы уничтожить всех, кто стоит у неё на пути.

Она открыла папку и подняла документы, чтобы все могли их видеть.

— Вот доказательства, — сказала она. — Контракты, письма, переводы. Всё это доказывает, что Астория Гринграсс предала свою семью и свою компанию.

Астория закричала, и её лицо исказилось от ярости.

— Это ложь! — закричала она. — Она подделала эти документы! Она хочет уничтожить меня, чтобы заполучить Драко!

— Нет, — сказал Драко, и его голос был твёрдым. — Это не ложь. Я знаю, что это правда. Я знаю, потому что я сам видел эти документы. Я знаю, потому что я люблю Гермиону. И я не женюсь на тебе, Астория. Я не женюсь на лгунье и мошеннице.

Астория замерла. Её лицо стало белым, как её платье. Она смотрела на Драко, и в её глазах была ярость, смешанная с отчаянием.

— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она. — Ты пожалеешь, что предал меня.

— Я никогда не пожалею, — сказал Драко. — Потому что я выбрал правду. Я выбрал любовь. Я выбрал Гермиону.

Он взял Гермиону за руку и притянул её к себе. Он поцеловал её перед всеми — перед семьями, перед друзьями, перед журналистами. Это был поцелуй, который означал конец одной истории и начало другой.

Астория закричала от ярости и бросилась на Гермиону. Она ударила её по лицу, и Гермиона почувствовала, как её голова дёрнулась в сторону. Но она не отступила. Она посмотрела на Асторию с презрением.

— Ты проиграла, — сказала она. — Ты проиграла, потому что правда всегда побеждает.

Блейз и Гарри бросились разнимать их, а Виктор подошёл к Астории и взял её за руку.

— Вы должны уйти, мисс Гринграсс, — сказал он холодно. — Немедленно.

Астория вырвала руку и посмотрела на всех с ненавистью.

— Вы все пожалеете об этом! — закричала она. — Вы все!

Она развернулась и выбежала из церкви, её платье развевалось за ней, как белый флаг капитуляции. Пэнси последовала за ней, её лицо было бледным от страха.

В церкви наступила тишина. Все смотрели на Гермиону и Драко, и в их глазах было удивление, восхищение, облегчение. Люциус Малфой поднялся со своего места и подошёл к ним. Его лицо было мрачным, но в глазах было что-то похожее на уважение.

— Вы сделали то, что должны были сделать, — сказал он, глядя на Гермиону. — Вы доказали свою невиновность и разоблачили мошенницу. Я… я был неправ. Я прошу прощения.

Гермиона посмотрела на него, и в её глазах была твёрдость.

— Я принимаю ваши извинения, — сказала она. — Но я делала это не ради вас. Я делала это ради правды. И ради Драко.

Люциус кивнул и отошёл. Драко обнял Гермиону и прижал её к себе.

— Ты сделала это, — сказал он. — Ты победила.

— Мы победили, — сказала она. — Вместе.

Они вышли из церкви под аплодисменты гостей. Журналисты, которых пригласили Гарри и Рон, начали фотографировать их, и Гермиона знала, что завтра все газеты будут писать о ней — но на этот раз о ней будут писать как о героине, а не как о воровке.

Они сбежали из церкви на мотоцикле, который одолжил Виктор. Ветер бил в лицо, и Гермиона чувствовала, как слёзы счастья текут по её щекам. Она обняла Драко за талию и прижалась к его спине, чувствуя, как его тепло согревает её.

— Куда мы едем? — спросила она, перекрикивая шум ветра.

— Туда, где нас никто не найдёт, — ответил он. — Туда, где мы сможем быть вместе. Навсегда.

Они ехали по улицам Лондона, оставляя позади церковь, ложь и боль. Впереди было будущее — светлое, полное надежд, полное любви. И они знали, что вместе они смогут преодолеть всё.

Ночь они провели в маленькой гостинице на окраине города. Комната была простой, но уютной, с большой кроватью, мягкими подушками и окном, из которого открывался вид на звёздное небо. Они лежали в постели, обнявшись, и говорили о будущем.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона, глядя на него.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить нашу жизнь.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что я знаю, что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона улыбнулась и поцеловала его. В этом поцелуе было столько любви, что она чувствовала, как её сердце наполняется светом.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Навсегда.

Они заснули в объятиях друг друга, и их сны были полны света и надежды.

Следующий день стал началом новой жизни. Они вернулись в офис, держась за руки, и все смотрели на них с улыбками и одобрением. Астория была уволена, и её имя больше не упоминалось в разговорах. Пэнси, которая помогала Астории, тоже была уволена, и она ушла, не сказав ни слова. Люциус Малфой, хотя и был недоволен тем, что его сын разорвал помолвку, признал, что Гермиона была невиновна, и даже извинился перед ней за то, что усомнился в её честности.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на город, который снова стал казаться ей красивым и полным надежд. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Вечером они устроили праздник в офисе, который превратился в место триумфа и радости. Джинни принесла шампанское, Рон — свой знаменитый пунш, а Блейз организовал музыку. Все танцевали, смеялись и радовались победе над несправедливостью. Гарри и Джинни танцевали в центре зала, Блейз и Дафна, которая пришла, чтобы поддержать сестру, хотя и не одобряла её методов, кружились в вальсе, Луна учила Виктора танцевать, и даже Тони, обычно предпочитавший держаться в тени, присоединился к веселью.

Гермиона сидела на диване в углу, чувствуя, как тепло и счастье разливаются по её телу. Рядом с ней сидел Драко, держа её за руку.

— Мы сделали это, — сказала она, глядя на него.

— Мы сделали это, — повторил он. — Вместе.

— Я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой, — сказала она, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты заслуживаешь счастья, — сказал он, нежно поглаживая её руку. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Я уже получила самое лучшее, — сказала она, глядя на него. — Я получила тебя.

Драко наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, как будто хотел показать ей всю свою любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов идти за тобой на край света.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И я готова идти с тобой до конца.

Когда вечеринка закончилась, и все разошлись, Драко и Гермиона остались в офисе одни. Они стояли у панорамного окна, глядя на ночной Лондон.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что я знаю, что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему.

— Я тоже не боюсь, — сказала она. — Потому что рядом со мной ты.

Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Глава 23. Свадебная церемония

Субботнее утро в Лондоне было на удивление ясным. Солнце, которое обычно пряталось за серыми облаками, сегодня поднялось над городом с какой-то почти торжественной решимостью, заливая золотым светом крыши домов, шпили церквей и зеркальные фасады небоскрёбов. Казалось, сам город готовился к чему-то важному. Казалось, сам воздух был пропитан ожиданием. Но для Гермионы Грейнджер это утро было не началом нового дня, а концом всего, что она знала и любила.

Она проснулась в пять утра, за два часа до будильника, который всё равно не смог бы её разбудить, потому что она не спала. Всю ночь она лежала в своей крошечной квартире, уставившись в потолок, и слушала, как тикают часы на стене — каждую секунду, каждую минуту, каждый час, который приближал момент, которого она боялась больше всего на свете. Сегодня Драко Малфой женится на Астории Гринграсс.

Это было неизбежно. Это было предопределено. Это было решено задолго до того, как она вошла в его жизнь со своей папкой и своими принципами. И всё же, когда она думала об этом, когда представляла его стоящим у алтаря с другой женщиной, её сердце разрывалось на части с такой силой, что она едва могла дышать.

Она встала с кровати и подошла к окну. Улица внизу была пустой — только одинокий фонарь горел на углу, отбрасывая жёлтый свет на мокрый асфальт. Она смотрела на этот свет и думала о том, что где-то в этом городе, в огромном поместье Малфоев, Драко тоже не спит. Или спит. Она не знала. Она не знала ничего о том, что происходит в его голове, что он чувствует, что он собирается делать. После того разговора в переговорной, когда он запер её там и сказал: «Ты или корпорация», — они почти не разговаривали. Он избегал её. Она избегала его. И между ними выросла стена, которую ни один из них не пытался разрушить.

Но сегодня стена должна была пасть. Сегодня она должна была сделать то, что планировала последние несколько дней. Сегодня она должна была остановить свадьбу.

Она подошла к столу, на котором лежала папка. Толстая, чёрная, с документами, которые она собирала по крупицам последние дни. Внутри были доказательства. Доказательства того, что контракт между Малфоями и Гринграссами был недействителен. Доказательства того, что Астория подделала подписи, что она выводила деньги, что она связана с конкурирующей фирмой. Доказательства, которые могли разрушить её репутацию, её будущее, её жизнь.

Гермиона открыла папку и перелистала страницы. Каждый документ, каждая фотография, каждая запись — всё это было собрано с такой тщательностью, с такой одержимостью, что она сама удивлялась, как ей удалось это сделать. Дафна помогла ей с контрактом. Тони взломал сейф Астории и нашёл доказательства её связи с конкурентами. Виктор прикрывал её, когда она проникала в офис поздно ночью. Луна нарисовала то, что видела. Гарри и Рон помогали ей, чем могли. И даже Джинни, которая всегда была на стороне справедливости, предоставила ей информацию, которую узнала через свои связи в HR.

Она не была одна. Она никогда не была одна. И сегодня она должна была доказать это.

Она оделась тщательно, как будто готовилась к битве. Чёрное платье, которое подчёркивало её фигуру, но не было вызывающим. Туфли на каблуках, которые делали её выше, увереннее. Волосы, уложенные в строгую причёску. Макияж, который скрывал следы бессонной ночи. Она смотрела на своё отражение в зеркале и видела женщину, которая была готова на всё. Женщину, которая не боялась. Женщину, которая любила так сильно, что была готова рискнуть всем.

Она взяла папку, глубоко вздохнула и вышла из квартиры.

Дорога до церкви Святого Варфоломея заняла у неё больше времени, чем она рассчитывала. Таксист, пожилой мужчина с седыми усами и добрыми глазами, несколько раз пытался завязать с ней разговор, но Гермиона не могла поддерживать беседу. Она смотрела в окно на проплывающие мимо улицы Лондона и чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее с каждой минутой. Она думала о Драко. О том, как он выглядел, когда она видела его в последний раз — бледный, уставший, с потухшими глазами. Она думала о том, что скажет ему, когда увидит. Она думала о том, что будет, если она опоздает.

— Вы в порядке, мисс? — спросил таксист, глядя на неё в зеркало заднего вида.

— Да, — ответила Гермиона, хотя это было ложью. — Просто… важный день.

— Свадьба? — предположил таксист.

— Что-то вроде того, — сказала она, и уголки её губ дрогнули в горькой улыбке.

Церковь Святого Варфоломея, где должна была состояться церемония, находилась в центре Лондона, в одном из самых престижных районов города. Это было величественное здание из серого камня, с высокими шпилями и витражами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. Когда Гермиона подъехала на такси, она увидела толпу людей, которые уже собрались у входа. Это были представители высшего общества, бизнесмены, политики, знаменитости. Все они пришли, чтобы стать свидетелями «свадьбы века» — союза двух самых влиятельных семей Лондона.

Гермиона вышла из такси и почувствовала, как холодный ветер ударил ей в лицо. Она поправила платье, сжала папку в руках и направилась к входу. У дверей стояли охранники — двое мужчин в чёрных костюмах, с серьёзными лицами и наушниками в ушах. Они смотрели на неё с подозрением, когда она приблизилась.

— Ваше приглашение, мисс? — спросил один из них, протягивая руку.

Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее. У неё не было приглашения. Она не была в списке гостей. Она знала это. Но она также знала, что должна войти.

— Я не гость, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я здесь по важному делу. Мне нужно поговорить с мистером Малфоем. Это срочно.

Охранник поднял бровь и посмотрел на неё скептически.

— Мистер Малфой занят, — сказал он. — У него свадьба. Вы не можете просто так войти.

— Я знаю, что у него свадьба, — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри неё закипает раздражение. — Именно поэтому я здесь. У меня есть информация, которая может изменить всё. Пожалуйста, пропустите меня.

Охранник покачал головой и скрестил руки на груди.

— Без приглашения я не могу вас пропустить, — сказал он. — Это частное мероприятие. Если у вас есть информация, вы можете передать её через секретаря.

Гермиона хотела ответить, сказать ему, что это вопрос жизни и смерти, что если он не пропустит её, то последствия будут катастрофическими, но в этот момент она услышала знакомый голос за своей спиной.

— Проблемы, Гермиона?

Она обернулась и увидела Виктора Крама. Он стоял в чёрном костюме, который подчёркивал его широкие плечи, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Его тёмные глаза были спокойными, но в них была какая-то решимость, которая говорила, что он готов на всё.

— Виктор! — воскликнула она, чувствуя, как волна облегчения накрывает её. — Я не могу войти. У меня нет приглашения.

Виктор кивнул и подошёл к охранникам. Он что-то сказал им тихо, на русском, и они мгновенно расступились, открывая путь.

— Иди, — сказал он, кивая в сторону двери. — Я прикрою тебя.

Гермиона посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо, — сказала она. — Ты не представляешь, что это для меня значит.

— Я знаю, — ответил Виктор. — Иди. И сделай то, что должна сделать. Я буду рядом, если понадобится.

Она кивнула и вошла в церковь.

Внутри было ещё более величественно, чем снаружи. Высокие своды, украшенные цветами, свечи, которые горели сотнями огней, создавая атмосферу таинственности и торжественности. Гости сидели на длинных деревянных скамьях, одетые в свои лучшие наряды, и тихо переговаривались, ожидая начала церемонии. Гермиона прошла вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Она видела знакомые лица: Блейз Забини, который стоял у алтаря в качестве шафера, Пэнси Паркинсон, которая сидела в первом ряду с самодовольной улыбкой, Люциус Малфой, который сидел рядом с родителями Астории, и Нарцисса Малфой, которая выглядела бледной и напряжённой. Она видела Гарри, Рона и Джинни, которые сидели в дальнем углу, и Луну, которая рисовала что-то в своём блокноте. Она видела Тони, который стоял у выхода, наблюдая за происходящим с мрачным лицом.

Гарри заметил её первым. Его глаза расширились, и он слегка приподнялся со своего места, но Гермиона покачала головой, давая понять, что не нужно привлекать внимания. Он медленно опустился обратно, но его взгляд не отрывался от неё. Рон тоже увидел её, и на его лице отразилась смесь удивления и тревоги. Джинни схватила его за руку, безмолвно прося сохранять спокойствие. Луна подняла глаза от своего блокнота и посмотрела на Гермиону с той самой загадочной улыбкой, которая всегда казалась ей знаком того, что всё идёт так, как должно идти.

Гермиона остановилась у колонны, откуда могла видеть алтарь, но не привлекала внимания. Она ждала. Ждала момента, когда сможет выйти и сделать то, что должна была сделать.

Церемония началась ровно в полдень. Орган заиграл торжественную мелодию, и все встали. Двери в дальнем конце церкви открылись, и появилась Астория Гринграсс в сопровождении своего отца. Она была в белом платье, которое, казалось, было сшито из облаков и звёзд. Оно было длинным, с длинным шлейфом, украшенным кружевом и жемчугом. Её волосы были уложены в сложную причёску, а на голове красовалась бриллиантовая тиара. Она выглядела как принцесса из сказки. Но её глаза были холодными, как лёд, и Гермиона знала, что за этой маской красоты скрывается безжалостный стратег, который готов на всё, чтобы получить то, что хочет.

Астория шла по проходу медленно, под руку с отцом, и все гости смотрели на неё с восхищением. Она улыбалась — той улыбкой, которая должна была казаться счастливой, но Гермиона видела, что это была улыбка победительницы. Астория думала, что выиграла. Она думала, что Драко теперь её. Она думала, что всё кончено.

Но она ошибалась.

Гермиона смотрела на алтарь, где стоял Драко. Он был в чёрном смокинге, который сидел на нём идеально, подчёркивая его широкие плечи и стройную фигуру. Его лицо было бледным, как мел, и в глазах не было ни радости, ни волнения. Только пустота. Только смирение. Он смотрел на Асторию, которая приближалась к нему, и в его взгляде была такая безнадёжность, что Гермиона почувствовала, как её сердце разрывается на части.

Она знала, что он не хочет этого. Она знала, что он делает это ради семьи, ради бизнеса, ради долга. Но она также знала, что он несчастен. И это было невыносимо.

Церемония началась. Священник — пожилой мужчина с добрыми глазами и седыми волосами — начал говорить о любви, о святости брака, о важности семьи. Его голос звучал мягко и торжественно, и гости слушали его с благоговением. Но для Гермионы каждое слово было как удар ножом. Она смотрела на Драко, который стоял рядом с Асторией, и видела, как его руки дрожат, как он сжимает их в кулаки, как он борется с собой.

— Драко Малфой, — сказал священник, — согласен ли ты взять эту женщину в жёны? Согласен ли ты любить её, уважать её, быть верным ей в горе и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

Наступила тишина. Все смотрели на Драко, ожидая его ответа. Астория смотрела на него с улыбкой, которая должна была казаться нежной, но Гермиона видела в ней торжество. Она знала, что он скажет «да». Она знала, что он не может сказать «нет».

Но Драко молчал. Он смотрел на священника, потом на Асторию, потом куда-то в сторону, и его лицо было таким бледным, что казалось, он вот-вот упадёт в обморок. Он открыл рот, чтобы заговорить, но слова не выходили.

— Драко? — спросил священник, и в его голосе появилась тревога. — Вы согласны?

Драко снова открыл рот, и Гермиона увидела, как его губы шевелятся, как он пытается произнести слово, которое разрушит его жизнь. Она знала, что должна действовать сейчас. Если она подождёт ещё секунду, будет слишком поздно.

Она вышла из-за колонны и пошла по проходу. Её каблуки цокали по мраморному полу, и этот звук эхом разносился по всей церкви. Гости обернулись, и по толпе прокатился шёпот. Кто-то узнал её, кто-то нет. Но все смотрели на неё с удивлением и негодованием.

— Что это значит? — прошептал кто-то. — Кто эта женщина?

— Это же та самая Грейнджер! — воскликнул другой голос. — Та, которая воровала деньги!

— Что она здесь делает? Кто её впустил?

— Это скандал! Настоящий скандал!

Гермиона не обращала внимания на эти голоса. Она шла вперёд, сжимая папку в руках, и смотрела только на Драко. Он тоже увидел её. Его глаза расширились, и в них появилось что-то — удивление, страх, надежда. Он смотрел на неё так, как будто она была призраком, как будто она была спасением.

— Стойте! — крикнула Гермиона, и её голос прозвучал громко и чётко в тишине церкви. — Я должна сказать что-то важное!

Священник посмотрел на неё с недоумением, потом на Люциуса Малфоя, который уже поднимался со своего места, его лицо было искажено гневом. Астория побледнела, и её улыбка исчезла, сменившись выражением ярости.

— Что вы себе позволяете? — воскликнул Люциус, указывая на Гермиону пальцем. — Это частная церемония! Вы не имеете права здесь находиться! Охрана!

Но Гермиона не обратила внимания на его слова. Она подошла к алтарю, встала рядом с Драко и повернулась к гостям.

— Меня зовут Гермиона Грейнджер, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Я работала внешним консультантом в компании «Malfoy & Greengrass Holdings». Меня обвинили в воровстве, но это была ложь. И сейчас я докажу вам, кто на самом деле виновен.

Она открыла папку и достала оттуда документы. Она подняла их вверх, чтобы все видели.

— Здесь доказательства того, что Астория Гринграсс подделала документы, чтобы опорочить меня. Она сделала это, потому что боялась, что я разрушу её планы на брак с Драко Малфоем. Она хотела уничтожить меня, чтобы сохранить своё положение.

По толпе прокатилась волна шёпота. Астория побледнела ещё больше и сделала шаг назад.

— Это ложь! — воскликнула она, и её голос дрожал. — Это всё ложь! Она сумасшедшая! Она хочет разрушить нашу свадьбу!

— Это не ложь, — сказала Гермиона, и в её голосе была такая уверенность, что даже самые скептически настроенные гости начали слушать. — У меня есть доказательства. Вот контракт, который Астория подделала, чтобы вывести деньги из компании. Вот записи её разговоров с представителями конкурирующей фирмы. Вот фотографии, на которых она передаёт им документы. Всё это было найдено в её личном сейфе.

Она протянула документы священнику, который взял их дрожащими руками и начал просматривать. Его лицо становилось всё более мрачным с каждой страницей.

— Это… это действительно серьёзно, — сказал он, поднимая глаза на Люциуса. — Здесь есть доказательства подделки и мошенничества.

Люциус Малфой побледнел. Он смотрел на документы, потом на Асторию, потом на Гермиону, и в его глазах была ярость, смешанная с ужасом.

— Астория, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — Что это значит?

Астория смотрела на него с паникой. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали у неё в горле.

— Это… это подделка! — воскликнула она. — Она подделала эти документы! Она хочет меня опорочить!

— Это не подделка, — сказала Гермиона, и в её голосе была такая уверенность, что никто не мог ей не поверить. — Я могу доказать это. У меня есть свидетели. Луна Лавгуд видела, как вы заходили в кабинет мистера Нотта поздно вечером. Тони Нотт может подтвердить, что вы взломали его компьютер. И у меня есть запись вашего разговора с представителями конкурирующей фирмы, где вы обсуждаете, как уничтожить компанию Малфоев.

Она достала диктофон и нажала на кнопку. Голос Астории, холодный и расчётливый, заполнил церковь.

— Мы должны избавиться от Малфоев, — говорила Астория. — Они слишком сильны. Но если я выйду замуж за Драко, я смогу контролировать их изнутри. Я смогу разрушить их компанию, и тогда мы сможем захватить рынок.

Наступила гробовая тишина. Все смотрели на Асторию, и в их глазах было отвращение и ужас. Люциус Малфой поднялся со своего места, и его лицо было белым, как мел.

— Это правда? — спросил он, и его голос дрожал от ярости. — Ты хотела уничтожить нашу семью?

Астория смотрела на него с паникой. Она пыталась что-то сказать, но слова не выходили. Она обернулась к Драко, ища поддержки, но он смотрел на неё с таким холодом, что она отшатнулась.

— Я… я не… — начала она, но Люциус перебил её.

— Ты предала нас, — сказал он, и его голос был полон гнева. — Ты хотела разрушить всё, что мы строили годами. Ты недостойна быть частью нашей семьи.

Он повернулся к священнику.

— Церемония отменяется, — сказал он. — Этот брак не состоится.

Астория вскрикнула — пронзительно, истерически, и бросилась к Драко.

— Драко! — воскликнула она, хватая его за руку. — Скажи им! Скажи им, что это ложь! Скажи им, что ты любишь меня!

Драко посмотрел на неё, и в его глазах была такая пустота, что она отшатнулась.

— Я никогда тебя не любил, — сказал он тихо, но его слова прозвучали как удар грома. — Я собирался жениться на тебе, потому что так хотели мои родители. Но я никогда не любил тебя. Я люблю другую.

Он повернулся к Гермионе, и в его глазах была такая любовь, что она почувствовала, как её сердце наполняется теплом.

— Я люблю тебя, Гермиона, — сказал он, и его голос был твёрдым и ясным. — Я люблю тебя с того момента, как ты вошла в мой офис со своей папкой и своим упрямством. Я люблю тебя, и я не хочу жениться ни на ком, кроме тебя.

Гермиона почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она смотрела на него, и в её глазах была такая любовь, что, казалось, она освещала всю церковь.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Я люблю тебя, Драко.

Астория смотрела на них с яростью, которая искажала её красивое лицо.

— Вы пожалеете об этом! — закричала она. — Вы все пожалеете! Я уничтожу вас! Я уничтожу всех вас!

Она бросилась к Гермионе, подняв руку, чтобы ударить её, но Драко схватил её за запястье и оттащил в сторону. Блейз и Гарри подбежали и помогли ему удержать Асторию, которая билась в истерике, выкрикивая угрозы и проклятия.

— Уведите её, — сказал Люциус, и его голос был холодным, как лёд. — Она больше не имеет права находиться здесь.

Охрана подхватила Асторию под руки и вывела её из церкви, несмотря на её крики и сопротивление. Гости смотрели на это с шоком и отвращением. Некоторые начали вставать и уходить, не желая быть частью этого скандала.

Гермиона стояла рядом с Драко, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его сердцем. Она смотрела на него, и в её глазах были слёзы счастья.

— Ты сделал это, — сказала она. — Ты свободен.

— Мы сделали это, — ответил он, беря её за руку. — Мы сделали это вместе.

Он наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, и в этом поцелуе была вся любовь, которую они не могли выразить словами. Гости, которые остались, начали аплодировать. Гарри, Рон, Джинни, Блейз, Луна, Тони и Виктор стояли в стороне и смотрели на них с гордостью и радостью.

— Я люблю тебя, — сказал Драко, отстраняясь.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Гермиона.

Они вышли из церкви под аплодисменты и крики радости. Солнце ярко светило, и город казался им прекрасным и полным надежд. Они стояли на ступенях церкви, держась за руки, и смотрели на мир, который теперь принадлежал им.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона улыбнулась и прижалась к нему.

— Я тоже не боюсь, — сказала она. — Потому что рядом со мной ты.

Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Гарри подошёл к ним и обнял Гермиону.

— Ты сделала это, — сказал он. — Ты остановила свадьбу. Ты спасла его.

— Мы сделали это, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Все вместе.

Рон подошёл к ней и взял её за руки.

— Прости меня, — сказал он. — Я был дураком. Я должен был верить тебе с самого начала.

— Ты прощён, — сказала она. — Ты всегда будешь моим другом.

Рон улыбнулся и обнял её.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Как сестру.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Как брата.

Джинни подошла к ней и обняла её.

— Ты сильная, — сказала она. — Ты справилась с этим. Я горжусь тобой.

— Спасибо, — сказала Гермиона. — Ты тоже была сильной. Без тебя я бы не справилась.

Луна подошла и улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Я знала, что всё будет хорошо, — сказала она. — Ты всегда побеждаешь. Правда всегда побеждает.

Гермиона улыбнулась в ответ.

— Спасибо, Луна, — сказала она. — Ты была права. Ты всегда права.

Блейз подошёл к Драко и хлопнул его по плечу.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал он. — Она стоит того.

— Я знаю, — сказал Драко, улыбаясь. — Она стоит всего. Она стоит больше, чем всё, что у меня есть.

Тони подошёл к Гермионе и протянул ей руку.

— Я верю тебе, — сказал он. — Ты хороший человек. И ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, Тони, — сказала она, пожимая его руку.

Виктор стоял в углу и молча наблюдал за происходящим. Когда Гермиона подошла к нему, он слегка улыбнулся.

— Ты сильная, — сказал он. — Я знал это с самого начала. Ты справилась.

— Спасибо, Виктор, — сказала она. — Ты тоже был сильным. Без тебя я бы не смогла.

Тот вечер они праздновали в офисе, который превратился в место триумфа и радости. Джинни принесла шампанское, Рон — свой знаменитый пунш, а Блейз организовал музыку. Все танцевали, смеялись и радовались победе над несправедливостью.

Гермиона сидела на диване в углу, чувствуя, как тепло и счастье разливаются по её телу. Рядом с ней сидел Драко, держа её за руку.

— Мы сделали это, — сказала она, глядя на него.

— Мы сделали это, — повторил он. — Вместе.

— Я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой, — сказала она, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты заслуживаешь счастья, — сказал он, нежно поглаживая её руку. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Я уже получила самое лучшее, — сказала она, глядя на него. — Я получила тебя.

Драко наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, как будто хотел показать ей всю свою любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов идти за тобой на край света.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И я готова идти с тобой до конца.

Когда вечеринка закончилась, и все разошлись, Драко и Гермиона остались в офисе одни. Они стояли у панорамного окна, глядя на ночной Лондон. Огни города мерцали в темноте, как тысячи звёзд, и этот вид казался им символом их будущего — огромным, полным возможностей.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что я знаю, что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему.

— Я тоже не боюсь, — сказала она. — Потому что рядом со мной ты.

Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Следующий день стал началом новой жизни для Гермионы и Драко. Они пришли в офис, держась за руки, и все смотрели на них с улыбками и одобрением. Астория была уволена, и её имя больше не упоминалось в разговорах. Люциус Малфой, хотя и был недоволен тем, что его сын разорвал помолвку, признал, что Гермиона была невиновна, и даже извинился перед ней за то, что усомнился в её честности.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на город, который снова стал казаться ей красивым и полным надежд. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся. Его лицо было спокойным, глаза блестели.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку. Она была обёрнута в бархатную ткань, и Гермиона почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом, который переливался на свету всеми цветами радуги. Это было самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Я хочу, чтобы мы прожили вместе всю жизнь.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья текут по её щекам. Она не могла поверить в то, что это происходит.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал. В этом поцелуе было столько любви, что она чувствовала, как её сердце наполняется светом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Глава 24. Разоблачение

Церковь Святого Мартина на Стрэнде была одной из тех лондонских достопримечательностей, которые словно сошли с открытки викторианской эпохи: высокие стрельчатые окна с витражами, шпиль, устремлённый в серое небо, и массивные дубовые двери, которые, казалось, помнили ещё времена, когда по этой улице ездили кареты, запряжённые лошадьми. Сегодня эти двери были распахнуты настежь, и перед ними выстроилась вереница чёрных лимузинов, из которых выходили люди в дорогих костюмах и вечерних платьях. Это была не просто свадьба — это было событие, о котором говорил весь Лондон. Свадьба наследника империи Малфоев и наследницы рода Гринграссов. Свадьба, которая должна была объединить два самых влиятельных семейства в мире юридического консалтинга и медиа-бизнеса. Свадьба, которая должна была стать началом новой эры.

Внутри церкви царила атмосфера торжественности и роскоши, которая граничила с театральностью. Белые лилии и розы, увивавшие колонны, наполняли воздух сладким, почти удушливым ароматом. Свечи в золотых подсвечниках отбрасывали тёплые блики на лица гостей, которые заполнили все скамьи. Здесь были все: Люциус Малфой, стоявший у алтаря с каменным лицом, Нарцисса Малфой, чьи глаза блестели от слёз, которые она тщетно пыталась сдержать, родители Астории — лорд и леди Гринграсс, чьи лица выражали смесь гордости и напряжённости. Здесь были Блейз Забини, стоявший рядом с Драко в качестве шафера, Пэнси Паркинсон, которая выполняла роль подружки невесты и выглядела так, будто выиграла в лотерею, Тони Нотт, нервно теребивший галстук, и Виктор Крам, чья массивная фигура возвышалась у входа, словно статуя. Гарри Поттер сидел на одной из задних скамей рядом с Джинни Уизли, и его лицо было мрачным. Рон Уизли сидел чуть дальше, и его глаза были красными, как будто он не спал всю ночь. Луна Лавгуд сидела у окна, и её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она видела что-то, чего не видели другие. Дафна Гринграсс стояла у стены, скрестив руки на груди, и её лицо было непроницаемым.

А в самом центре этого великолепия, у алтаря, стоял Драко Малфой. Он был одет в безупречный чёрный смокинг, который сидел на нём идеально, подчёркивая его широкие плечи и стройную фигуру. Его волосы были уложены с той тщательностью, которая говорила о часах, проведённых перед зеркалом. Но его лицо было бледным, как бумага, и в его глазах застыло выражение, которое никто не мог прочитать. Он смотрел прямо перед собой, на священника, который уже начал церемонию, но казалось, что он не слышит ни слова из того, что тот говорил. Он думал о Гермионе. О её глазах, о её улыбке, о том, как она кусала губы, когда нервничала. О том, как она сказала ему, что любит его. О том, как он обещал ей, что найдёт способ разорвать помолвку. Но он не нашёл. И теперь он стоял здесь, перед алтарём, и чувствовал, как его жизнь рушится на части.

Священник, пожилой мужчина с добрым лицом и седыми волосами, говорил медленно и торжественно, и его голос эхом отражался от каменных стен. Он говорил о любви, о верности, о священном союзе двух сердец. Он говорил о том, что брак — это не просто контракт, а духовное единение, которое должно быть основано на взаимном уважении и доверии. Драко слушал его слова, и каждое из них вонзалось в него, как нож. Потому что он знал, что этот брак не имеет ничего общего с любовью. Это был контракт. Это была сделка. Это было предательство самого себя.

Он посмотрел на Асторию, которая стояла рядом с ним. Она была прекрасна. Её платье от известного дизайнера было сшито из белоснежного шёлка и кружева, которое струилось по её фигуре, как вода. Её тёмные волосы были уложены в сложную причёску, украшенную жемчужными шпильками. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, и на её губах играла лёгкая улыбка. Она выглядела как женщина, которая получила всё, чего хотела. И это было правдой. Она получила Драко. Она получила контроль над медийным крылом компании. Она получила всё, о чём мечтала. Но она не знала, что за ней наблюдают. Она не знала, что в этот самый момент Гермиона Грейнджер мчится через весь Лондон, чтобы остановить эту свадьбу.

Астория чувствовала, как её сердце бьётся ровно и спокойно. Она была уверена в себе. Она была уверена в своём плане. Она знала, что Драко не любит её, но это не имело значения. Она знала, что он думает о Гермионе, но это тоже не имело значения. Потому что через несколько минут они станут мужем и женой, и всё остальное перестанет иметь значение. Она получит то, за чем пришла. Она получит контроль. Она получит власть. Она получит всё.

Она посмотрела на Драко, и в её глазах мелькнула тень торжества. Она знала, что он страдает. Она знала, что он хочет быть с другой. Но она также знала, что он слишком слаб, чтобы бороться. Он слишком привык подчиняться. Он слишком боялся своего отца. И это делало её победительницей.

Священник продолжал говорить, и его голос становился всё более торжественным. Он задал вопрос, который должен был изменить всё.

— Драко Малфой, согласен ли ты взять Асторию Гринграсс в жёны, чтобы любить её, уважать и беречь, в болезни и здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?

Драко открыл рот, чтобы ответить. Он знал, что должен сказать «да». Он знал, что это его долг. Он знал, что это то, чего от него ждут. Но слова застряли у него в горле. Он не мог произнести их. Он не мог предать себя. Он не мог предать Гермиону.

Он стоял, и время словно остановилось. Он чувствовал, как все смотрят на него. Он чувствовал, как Астория сжимает его руку, как её пальцы впиваются в его кожу. Он чувствовал, как его отец сверлит его взглядом. И он чувствовал, как его сердце разрывается на части.

И в этот момент двери церкви распахнулись, и в них появилась Гермиона Грейнджер.

Она мчалась по улицам Лондона на такси, которое поймала у офиса, и её сердце колотилось так сильно, что она чувствовала его удары в горле. Она сжимала в руках папку с документами, которые Дафна передала ей всего час назад. В этой папке было всё: доказательства того, что Астория подделала документы, чтобы опорочить её, доказательства того, что помолвка была частью сделки по отмыванию денег, доказательства того, что Астория была связана с конкурирующей фирмой. Она знала, что это её последний шанс. Она знала, что если она не успеет, если она опоздает хотя бы на минуту, всё будет кончено. Драко женится на Астории, и её жизнь рухнет.

Таксист, пожилой мужчина с седыми волосами и добрыми глазами, то и дело поглядывал на неё в зеркало заднего вида.

— Всё в порядке, мисс? — спросил он. — Вы выглядите так, будто за вами гонится сам дьявол.

— Можно и так сказать, — ответила Гермиона, чувствуя, как её голос дрожит. — Я должна остановить одну свадьбу. И у меня очень мало времени.

Таксист усмехнулся и нажал на газ.

— Тогда держитесь, мисс. Я знаю короткую дорогу.

Машина свернула в переулок, и Гермиона увидела впереди шпиль церкви Святого Мартина. Её сердце забилось ещё быстрее. Она достала из кармана телефон и набрала номер Гарри. Он ответил после первого гудка.

— Гермиона! — воскликнул он. — Где ты? Церемония уже началась! Священник говорит уже пять минут!

— Я почти на месте, — сказала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Гарри, слушай меня внимательно. Я должна попасть внутрь. Ты можешь что-нибудь сделать? Отвлечь их?

— Я попробую, — сказал Гарри. — Но это будет непросто. Здесь полно охраны. И все смотрят на алтарь.

— Просто сделай что-нибудь, — умоляла Гермиона. — Пожалуйста, Гарри. Это наш последний шанс.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Гарри и отключился.

Гарри сидел на задней скамье, и его сердце колотилось так же быстро, как у Гермионы. Он смотрел на алтарь, где Драко стоял с побелевшим лицом, и чувствовал, как внутри него закипает ярость. Он знал, что должен что-то сделать. Он знал, что не может просто сидеть и смотреть, как его лучшая подруга страдает. Он посмотрел на Джинни, которая сидела рядом с ним, и увидел в её глазах то же самое — решимость и страх.

— Что мы будем делать? — прошептала Джинни. — Мы не можем просто сидеть здесь.

— Я не знаю, — ответил Гарри. — Но я что-нибудь придумаю.

Он посмотрел вокруг и увидел Виктора Крама, который стоял у входа. Виктор был главой службы безопасности, и он был единственным, кто мог помочь. Гарри поднялся со скамьи и, стараясь не привлекать внимания, подошёл к Виктору.

— Виктор, — прошептал он. — Гермиона едет сюда. Она должна остановить свадьбу. Ты можешь помочь ей попасть внутрь?

Виктор посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул.

— Я сделаю всё, что смогу, — сказал он. — Но это будет непросто. Люциус приказал охране никого не впускать.

— Просто сделай что-нибудь, — умолял Гарри. — Пожалуйста.

Виктор кивнул и направился к дверям. Гарри вернулся на своё место и сел рядом с Джинни.

— Что он сказал? — спросила она.

— Он попробует, — ответил Гарри. — Надеюсь, он успеет.

Такси остановилось у церкви, и Гермиона выскочила из машины, бросив таксисту несколько купюр, не заботясь о сдаче. Она побежала к дверям, и её каблуки стучали по асфальту, как барабанная дробь. Она видела перед собой массивные дубовые двери, которые были приоткрыты, и слышала голос священника, который доносился изнутри. Она не могла разобрать слова, но она знала, что он говорит о любви, о верности, о священном союзе. И она знала, что должна остановить это.

Она вбежала в церковь, и на мгновение всё замерло. Люди обернулись на неё, и их лица выражали удивление, шок, негодование. Кто-то из гостей вскрикнул. Кто-то поднялся со скамьи. Люциус Малфой обернулся, и его лицо исказилось от гнева. Нарцисса Малфой побледнела. Астория обернулась, и её улыбка исчезла, сменившись выражением холодной ярости. Драко обернулся, и его глаза расширились, когда он увидел её.

Гермиона стояла в дверях, задыхаясь от бега, и её волосы были растрёпаны, а на щеках горел румянец. Она была одета в простой серый костюм, который казался неуместным в этом море роскоши, но ей было всё равно. Она сжимала в руках папку с документами, и её глаза горели решимостью.

— Стойте! — крикнула она, и её голос разнёсся по всей церкви, отражаясь от каменных стен. — Остановите церемонию!

Священник замолчал, и его лицо выражало растерянность. Он посмотрел на Люциуса, как будто искал указаний. Люциус сделал шаг вперёд, и его лицо было холодным, как лёд.

— Что это значит? — спросил он, и его голос был угрожающим. — Кто вы такая, чтобы прерывать церемонию?

— Меня зовут Гермиона Грейнджер, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри она дрожала. — Я внешний консультант вашей компании. И я пришла сюда, чтобы сказать правду.

— Правду? — переспросил Люциус, и его губы скривились в презрительной усмешке. — Вы та самая женщина, которая обвиняется в хищении средств? Та самая, которая работала на конкурентов, чтобы разрушить нашу компанию?

— Я невиновна, — сказала Гермиона, и её голос стал громче. — И у меня есть доказательства. Доказательства того, что это Астория Гринграсс подделала документы, чтобы опорочить меня. Доказательства того, что она связана с конкурирующей фирмой. Доказательства того, что этот брак — не что иное, как сделка по отмыванию денег.

По церкви прокатилась волна шёпота. Гости переглядывались, и на их лицах было удивление, недоверие, любопытство. Астория сделала шаг вперёд, и её лицо было бледным, но в её глазах горела ярость.

— Это ложь! — воскликнула она, и её голос дрожал от гнева. — Она лжёт! Она хочет разрушить мою свадьбу, потому что она сама хочет заполучить Драко! Она одержима им!

— Я не одержима, — сказала Гермиона, и в её голосе была сталь. — Я люблю его. Но это не имеет значения. Имеет значение правда. И правда в том, что ты, Астория, — мошенница.

Она открыла папку и достала оттуда документы.

— Здесь, — сказала она, поднимая бумаги, — доказательства того, что Астория Гринграсс подделала финансовые отчёты, чтобы обвинить меня в краже. Здесь — доказательства того, что она переводила деньги фирмы на свой личный счёт. Здесь — доказательства того, что она связана с конкурирующей фирмой «Nott & Associates», которая пыталась поглотить вашу компанию.

Она передала документы человеку, который сидел на первой скамье — пожилому мужчине в очках, который, судя по всему, был одним из старших партнёров компании. Он взял бумаги и начал их просматривать, и его лицо становилось всё более мрачным.

— Это... это правда, — сказал он, поднимая глаза на Люциуса. — Здесь всё подтверждено. Подписи, печати, транзакции. Это Астория.

Люциус побледнел. Нарцисса вскрикнула и закрыла лицо руками. Лорд и леди Гринграсс замерли, их лица выражали шок и ужас. Астория сделала шаг назад, и её лицо исказилось от страха.

— Это подделка! — закричала она. — Она подделала эти документы! Она хочет уничтожить меня!

— Нет, — сказала Дафна Гринграсс, выступая вперёд. Она стояла у стены, и её лицо было спокойным, но в её глазах горела решимость. — Это не подделка. Я сама собрала эти доказательства. Я знаю, что ты делала, Астория. Я знаю, что ты подделала документы, чтобы обвинить Гермиону. Я знаю, что ты связалась с конкурентами, чтобы спасти нашу семью от банкротства. Я знаю всё.

Астория посмотрела на свою сестру, и в её глазах было предательство.

— Ты... ты предала меня? — прошептала она. — Ты, моя сестра, предала меня?

— Я не предавала тебя, — сказала Дафна, и её голос был твёрдым. — Я спасала нашу семью от тебя. Ты разрушала всё, к чему прикасалась. Ты использовала наш бизнес для своих личных целей. Ты использовала Драко. Ты использовала всех нас.

Драко стоял у алтаря, и его лицо было белым, как мел. Он смотрел на Асторию, и в его глазах было отвращение.

— Ты... ты сделала всё это? — спросил он, и его голос был тихим, но в нём была такая ярость, что Астория вздрогнула. — Ты подставила Гермиону? Ты обвинила её в том, чего она не делала? Ты пыталась уничтожить её?

— Я делала это для нас! — закричала Астория, и слёзы потекли по её щекам. — Я делала это, чтобы спасти нашу семью! Чтобы спасти наш брак! Я знала, что ты хочешь её, что ты не любишь меня! Я знала, что ты бросишь меня ради неё! Я должна была что-то сделать!

— Ты должна была сказать мне правду, — сказал Драко, и его голос был холодным, как лёд. — Ты должна была доверять мне. Но ты выбрала ложь. Ты выбрала предательство. Ты выбрала разрушение.

Он сделал шаг вперёд, и его глаза встретились с глазами Гермионы. В его взгляде была такая любовь, такая благодарность, что у неё перехватило дыхание.

— Ты пришла, — сказал он, и его голос дрожал. — Ты остановила это.

— Я должна была, — сказала она, и слёзы потекли по её щекам. — Я не могла позволить тебе жениться на ней. Я не могла позволить ей разрушить твою жизнь.

— Ты спасла меня, — сказал он. — Ты спасла нас.

Он шагнул к ней, но в этот момент Астория закричала и бросилась на Гермиону. Её лицо исказилось от ярости, и она занесла руку, чтобы ударить её. Гермиона отшатнулась, но Астория была быстрее. Её кулак врезался в щёку Гермионы, и она пошатнулась, но не упала. Гарри бросился вперёд, чтобы защитить её, но Драко уже схватил Асторию за руку и оттащил её назад.

— Не смей! — закричал он, и его голос был полон ярости. — Не смей её трогать!

Астория вырывалась, кричала, плакала, но Драко держал её крепко, пока Блейз и Виктор не подбежали и не оттащили её в сторону. Гости вскочили со своих мест, и в церкви начался хаос. Люди кричали, кто-то вызывал полицию, кто-то пытался успокоить Асторию, которая билась в истерике.

Гермиона стояла, держась за щёку, которая горела от удара. Гарри подбежал к ней и обнял её.

— Ты в порядке? — спросил он, и его лицо было полно тревоги. — Она тебя ударила!

— Я в порядке, — сказала Гермиона, хотя её голова кружилась. — Я в порядке. Главное, что мы это сделали.

Драко подошёл к ней, и его лицо было полно боли и любви.

— Прости меня, — сказал он, беря её за руки. — Прости, что я не защитил тебя. Прости, что я позволил этому зайти так далеко.

— Ты не должен извиняться, — сказала она, глядя на него. — Ты не знал. Ты не мог знать.

— Я должен был доверять тебе, — сказал он. — Я должен был верить тебе с самого начала. Я должен был бороться за тебя.

— Ты борешься сейчас, — сказала она, и улыбка тронула её губы. — Это всё, что имеет значение.

Он обнял её, и она прижалась к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем. В этот момент всё вокруг исчезло: крики, шум, хаос. Остались только они двое.

Люциус Малфой подошёл к ним, и его лицо было мрачным, но в его глазах было что-то новое — уважение.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я должен извиниться перед вами. Я ошибался. Я верил лжи, которую распространяла Астория. Я обвинил вас в том, чего вы не делали. Я прошу прощения.

Гермиона посмотрела на него, и в её глазах была смесь удивления и благодарности.

— Я принимаю ваши извинения, мистер Малфой, — сказала она. — Но я хочу, чтобы вы знали: я не держу на вас зла. Вы были обмануты, как и все остальные.

Люциус кивнул, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

— Вы достойны моего сына, — сказал он. — Я вижу это теперь.

Драко посмотрел на отца, и в его глазах была благодарность.

— Спасибо, отец, — сказал он. — Это много для меня значит.

Нарцисса Малфой подошла к Гермионе и взяла её за руки. Её глаза были полны слёз.

— Спасибо вам, — сказала она. — Спасибо, что спасли моего сына. Спасибо, что остановили это безумие.

Гермиона улыбнулась, и в её глазах тоже были слёзы.

— Я сделала это, потому что люблю его, — сказала она. — И потому что правда важнее всего.

Нарцисса обняла её, и Гермиона почувствовала, как тепло разливается по её телу. Она чувствовала, что наконец-то нашла своё место.

Полиция прибыла через десять минут. Асторию арестовали, и её увели в наручниках, несмотря на её крики и протесты. Лорд и леди Гринграсс покинули церковь, их лица были полны стыда и горя. Дафна осталась, и её лицо было спокойным, как у человека, который наконец-то сделал то, что должен был сделать.

Гости начали расходиться, и в церкви остались только друзья. Гарри, Рон, Джинни, Луна, Блейз, Тони, Виктор и Дафна собрались вокруг Гермионы и Драко. Их лица были полны облегчения и радости.

— Ты сделала это, — сказал Гарри, обнимая Гермиону. — Ты остановила свадьбу. Ты разоблачила Асторию. Ты спасла Драко.

— Мы сделали это, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Все вместе.

Рон подошёл к ней, и его лицо было красным, а в глазах стояли слёзы.

— Прости меня, — сказал он. — Я был дураком. Я сомневался в тебе. Я не верил тебе. Я предал тебя.

— Ты не предал меня, — сказала Гермиона, беря его за руку. — Ты просто испугался. Я понимаю это. И я прощаю тебя.

Рон обнял её, и она почувствовала, как его слёзы капают на её плечо.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Как сестру.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Как брата.

Джинни подошла к ней и обняла её.

— Ты самая смелая женщина, которую я знаю, — сказала она. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — сказала Гермиона. — Ты тоже была смелой. Без тебя я бы не справилась.

Луна подошла и улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Я знала, что всё закончится хорошо, — сказала она. — Ты всегда побеждаешь. Правда всегда побеждает.

— Спасибо, Луна, — сказала Гермиона. — Ты была права. Ты всегда права.

Блейз подошёл к Драко и хлопнул его по плечу.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал он. — Она стоит того.

— Я знаю, — сказал Драко, улыбаясь. — Она стоит всего.

Тони подошёл к Гермионе и протянул ей руку.

— Я верю тебе, — сказал он. — Ты хороший человек. И ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, Тони, — сказала она, пожимая его руку.

Виктор стоял в углу и молча наблюдал за происходящим. Когда Гермиона подошла к нему, он слегка улыбнулся.

— Ты сильная, — сказал он. — Я знал это с самого начала. Ты справилась.

— Спасибо, Виктор, — сказала она. — Ты тоже был сильным. Без тебя я бы не смогла.

Дафна подошла к Гермионе, и её лицо было серьёзным.

— Я знаю, что ты, возможно, ненавидишь меня, — сказала она. — Я использовала тебя. Я наняла тебя, чтобы разрушить помолвку. Я не сказала тебе всю правду.

— Я не ненавижу тебя, — сказала Гермиона. — Ты сделала то, что должна была сделать. Ты защищала свою семью. И ты помогла мне, когда это было нужно. Это всё, что имеет значение.

Дафна улыбнулась, и в её глазах мелькнула благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — Ты хороший человек, Гермиона. Я рада, что ты будешь частью нашей семьи.

Гермиона улыбнулась в ответ, и в этот момент она почувствовала, что наконец-то нашла своё место в этом мире.

Драко взял её за руку и повёл к выходу из церкви. Когда они вышли на улицу, солнце пробилось сквозь серые облака, и его лучи осветили их лица. Гермиона подняла голову и почувствовала, как тепло разливается по её телу.

— Что теперь? — спросила она, глядя на Драко.

— Теперь мы живём, — сказал он, улыбаясь. — Мы любим. Мы строим наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему. Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Они вернулись в офис через несколько часов, и их встретили аплодисментами. Сотрудники, которые ещё вчера смотрели на Гермиону с осуждением, теперь смотрели на неё с восхищением. Пэнси Паркинсон, которая всё это время стояла в стороне, подошла к ней и опустила глаза.

— Прости меня, — сказала она, и её голос дрожал. — Я была дурой. Я верила Астории. Я помогала ей. Я не знала, что она делает.

— Ты не знала, — сказала Гермиона, и её голос был спокойным. — Я не держу на тебя зла. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что ты делала, было неправильно. Ты должна была доверять мне.

— Я знаю, — сказала Пэнси, и слёзы потекли по её щекам. — Я знаю. И я обещаю, что изменюсь. Я обещаю, что буду лучше.

Гермиона кивнула и протянула ей руку.

— Я даю тебе шанс, — сказала она. — Не подведи меня.

Пэнси взяла её руку и пожала её, и в её глазах была благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что дала мне шанс.

Гермиона улыбнулась и пошла дальше, к своему кабинету. Она села в кресло и посмотрела на город, который раскинулся перед ней. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Тот вечер они праздновали в офисе, который превратился в место триумфа и радости. Джинни принесла шампанское, Рон — свой знаменитый пунш, а Блейз организовал музыку. Все танцевали, смеялись и радовались победе над несправедливостью.

Гермиона сидела на диване в углу, чувствуя, как тепло и счастье разливаются по её телу. Рядом с ней сидел Драко, держа её за руку.

— Мы сделали это, — сказала она, глядя на него.

— Мы сделали это, — повторил он. — Вместе.

— Я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой, — сказала она, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты заслуживаешь счастья, — сказал он, нежно поглаживая её руку. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Я уже получила самое лучшее, — сказала она, глядя на него. — Я получила тебя.

Драко наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, как будто хотел показать ей всю свою любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов идти за тобой на край света.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И я готова идти с тобой до конца.

Когда вечеринка закончилась, и все разошлись, Драко и Гермиона остались в офисе одни. Они стояли у панорамного окна, глядя на ночной Лондон.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что я знаю, что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему.

— Я тоже не боюсь, — сказала она. — Потому что рядом со мной ты.

Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Следующий день стал началом новой жизни для Гермионы и Драко. Они пришли в офис, держась за руки, и все смотрели на них с улыбками и одобрением. Астория была уволена, и её имя больше не упоминалось в разговорах. Люциус Малфой, хотя и был недоволен тем, что его сын разорвал помолвку, признал, что Гермиона была невиновна, и даже извинился перед ней за то, что усомнился в её честности.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на город, который снова стал казаться ей красивым и полным надежд. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Глава 25. Удар Астории

Церковь Святого Мартина погрузилась в хаос, который невозможно было описать словами. Ещё минуту назад здесь царила торжественная тишина, нарушаемая лишь голосом священника и мягким шорохом дорогих тканей, а теперь воздух разрывали крики, плач, топот ног истеричных гостей, которые вскакивали со скамей, роняя молитвенники и сумочки. Белые лилии и розы, увивавшие колонны, дрожали от вибрации, и лепестки медленно падали на мраморный пол, устилая его, как снег. Свечи в золотых подсвечниках оплывали, и воск капал на скатерти, оставляя уродливые жёлтые пятна. Это было не просто разрушение церемонии — это было разрушение целого мира, мира иллюзий, в котором жили Малфои и Гринграссы, мира, который держался на лжи, деньгах и лицемерии.

Гермиона Грейнджер стояла в центре этого хаоса, и её щека горела от удара, который только что нанесла Астория. Она чувствовала, как кровь приливает к месту удара, как кожа натягивается и пульсирует, но боли она почти не замечала. Всё, что она чувствовала, — это облегчение. Облегчение от того, что правда наконец-то вышла наружу. Облегчение от того, что Драко больше не стоит у алтаря с этой женщиной. Облегчение от того, что она успела. Она успела. Она остановила это. Она спасла его.

Она смотрела на Асторию, которую Блейз и Виктор держали за руки, и видела в её глазах не раскаяние, не стыд, а чистую, ничем не разбавленную ненависть. Астория смотрела на неё так, как будто хотела испепелить её взглядом, стереть с лица земли, уничтожить всё, что с ней связано. И Гермиона понимала, что это только начало. Что Астория не сдастся так просто. Что она будет бороться до конца. Но Гермиона была готова. Она была готова ко всему.

Гарри Поттер подбежал к ней первым, расталкивая ошеломлённых гостей, которые всё ещё не могли понять, что произошло. Его лицо было бледным, а глаза горели яростью, которую он с трудом сдерживал.

— Ты в порядке? — спросил он, хватая её за плечи и внимательно осматривая. — Она тебя ударила! Я видел это! Эта сумасшедшая тебя ударила!

— Я в порядке, Гарри, — сказала Гермиона, хотя её голос дрожал, а голова кружилась. — Правда, в порядке. Это просто... это просто удар. Я переживу.

— Переживёшь? — переспросил Гарри, и его голос сорвался на крик. — Она напала на тебя! При всех! Я должен был её остановить! Я должен был...

— Ты ничего не должен, — перебила его Гермиона, беря его за руку. — Ты здесь. Ты помог мне. Ты отвлёк охрану, когда я вбегала. Без тебя я бы не справилась.

Гарри хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошёл Рон Уизли. Его лицо было красным, а глаза опухшими, как будто он плакал. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей, и его руки дрожали, когда он протянул их к Гермионе.

— Гермиона, — сказал он, и его голос был хриплым, полным боли и стыда. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Я был дураком. Я сомневался в тебе. Я не верил тебе. Я предал тебя.

Гермиона посмотрела на него, и в её глазах была смесь боли и нежности. Она помнила, как он сомневался в ней на том совещании, как он сказал, что не знает, что думать. Это было больно. Это было очень больно. Но она также помнила, что он был её другом с самого детства, что он всегда был рядом, что он защищал её, когда никто другой не мог.

— Ты не предал меня, — сказала она, и её голос был мягким. — Ты просто испугался. Я понимаю это. Я тоже боялась. Я боялась, что потеряю всё. Но я не потеряла. Потому что у меня есть вы.

Рон обнял её, и она почувствовала, как его слёзы капают на её плечо. Он держал её крепко, как будто боялся, что она исчезнет, и его тело сотрясалось от рыданий.

— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был едва слышен. — Как сестру. Ты моя семья. И я обещаю, что больше никогда не сомневаться в тебе. Никогда.

— Я тоже тебя люблю, — сказала Гермиона, и в её глазах тоже были слёзы. — Как брата. И я верю тебе. Я всегда верила.

Джинни Уизли подошла к ним, и её лицо было полно слёз, но она улыбалась. Она обняла Гермиону, и её объятия были крепкими и тёплыми.

— Ты самая смелая женщина, которую я знаю, — сказала она. — Я горжусь тобой. Я всегда гордилась.

— Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона. — Ты тоже была смелой. Без тебя я бы не справилась. Ты помогла мне собрать документы, ты помогла мне поверить в себя.

— Это всё, что я могла сделать, — сказала Джинни, вытирая слёзы. — Но ты сделала главное. Ты остановила это. Ты спасла Драко.

Луна Лавгуд подошла к ней, и её лицо было спокойным, как всегда. Она улыбнулась своей загадочной улыбкой, и в её глазах было что-то, что Гермиона не могла прочитать.

— Я знала, что всё закончится хорошо, — сказала Луна. — Ты всегда побеждаешь. Правда всегда побеждает. Это как бабочки — они всегда находят путь к свету.

— Спасибо, Луна, — сказала Гермиона, и в её голосе была искренняя благодарность. — Ты была права. Ты всегда права. Ты видишь то, чего не видят другие.

Луна кивнула и отошла в сторону, уступая место Блейзу Забини, который подошёл к Драко и хлопнул его по плечу.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал Блейз, и его голос был серьёзным. — Она стоит того. Она стоит всего.

— Я знаю, — сказал Драко, и его голос был тихим, но в нём была уверенность, которой не было раньше. — Она стоит больше, чем всё, что у меня есть. Она стоит больше, чем империя, чем деньги, чем власть.

Блейз улыбнулся и кивнул.

— Тогда борись за неё, — сказал он. — Борись так, как никогда не боролся. Потому что такие женщины, как она, — редкость. И если ты её потеряешь, ты будешь жалеть об этом всю жизнь.

— Я не потеряю её, — сказал Драко. — Никогда.

Тони Нотт подошёл к Гермионе и протянул ей руку. Его лицо было серьёзным, но в глазах было уважение.

— Я верю тебе, — сказал он. — Я всегда верил. Ты хороший человек. И ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, Тони, — сказала Гермиона, пожимая его руку. — Это много для меня значит. Ты не представляешь, как много.

Виктор Крам стоял в углу, и его массивная фигура казалась неподвижной, как скала. Когда Гермиона подошла к нему, он слегка улыбнулся — редкое зрелище для этого сурового человека.

— Ты сильная, — сказал он, и его голос был низким, как гром. — Я знал это с самого начала. Ты справилась.

— Спасибо, Виктор, — сказала Гермиона. — Ты тоже был сильным. Без тебя я бы не смогла. Ты прикрывал меня, когда я лезла в чужие документы. Ты рисковал своей работой ради меня.

— Я рисковал не ради тебя, — сказал Виктор, и в его глазах мелькнула улыбка. — Я рисковал ради правды. А ты была на стороне правды.

Дафна Гринграсс подошла к Гермионе, и её лицо было серьёзным. Она выглядела уставшей, как человек, который нёс на себе тяжёлый груз и наконец-то сбросил его.

— Я знаю, что ты, возможно, ненавидишь меня, — сказала Дафна. — Я использовала тебя. Я наняла тебя, чтобы разрушить помолвку. Я не сказала тебе всю правду. Я манипулировала тобой.

— Я не ненавижу тебя, — сказала Гермиона, и её голос был спокойным. — Ты сделала то, что должна была сделать. Ты защищала свою семью. И ты помогла мне, когда это было нужно. Ты дала мне документы, которые спасли меня. Это всё, что имеет значение.

Дафна улыбнулась, и в её глазах мелькнула благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — Ты хороший человек, Гермиона. Я рада, что ты будешь частью нашей семьи. Даже если наша семья сейчас разрушается.

— Семьи не разрушаются, — сказала Гермиона. — Они меняются. Но они остаются семьями.

Дафна кивнула, и в её глазах блеснули слёзы.

— Ты права, — сказала она. — Ты всегда права.

Люциус Малфой подошёл к Гермионе, и его лицо было мрачным, но в глазах было что-то новое — уважение, которое он никогда раньше не испытывал к ней.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я должен извиниться перед вами. Я ошибался. Я верил лжи, которую распространяла Астория. Я обвинил вас в том, чего вы не делали. Я прошу прощения.

Гермиона посмотрела на него, и в её глазах была смесь удивления и благодарности. Она никогда не думала, что услышит эти слова от Люциуса Малфоя.

— Я принимаю ваши извинения, мистер Малфой, — сказала она. — Но я хочу, чтобы вы знали: я не держу на вас зла. Вы были обмануты, как и все остальные. Астория была хитра. Она обманула всех.

Люциус кивнул, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

— Вы достойны моего сына, — сказал он. — Я вижу это теперь. Вы сильная, умная и честная. Это больше, чем я мог ожидать.

Драко посмотрел на отца, и в его глазах была благодарность.

— Спасибо, отец, — сказал он. — Это много для меня значит. Ты не представляешь, как много.

Нарцисса Малфой подошла к Гермионе и взяла её за руки. Её глаза были полны слёз, и её руки дрожали.

— Спасибо вам, — сказала она. — Спасибо, что спасли моего сына. Спасибо, что остановили это безумие. Спасибо, что сказали правду.

Гермиона улыбнулась, и в её глазах тоже были слёзы.

— Я сделала это, потому что люблю его, — сказала она. — И потому что правда важнее всего. Правда всегда важнее.

Нарцисса обняла её, и Гермиона почувствовала, как тепло разливается по её телу. Она чувствовала, что наконец-то нашла своё место. Она чувствовала, что её приняли. Она чувствовала, что она дома.

Но в этот момент в церкви раздался крик, который заставил всех обернуться. Астория Гринграсс вырвалась из рук Блейза и Виктора, которые пытались её удержать, и бросилась вперёд. Её лицо было искажено яростью, а глаза горели безумием.

— Ты! — закричала она, указывая пальцем на Гермиону. — Ты разрушила мою жизнь! Ты украла у меня всё! Ты заплатишь за это!

Она бросилась на Гермиону с кулаками, и её движения были быстрыми и яростными. Гермиона отшатнулась, но Астория была быстрее. Её кулак врезался в щёку Гермионы, и она пошатнулась, но не упала. Гарри бросился вперёд, чтобы защитить её, но Драко уже схватил Асторию за руку и оттащил её назад.

— Не смей! — закричал он, и его голос был полон ярости. — Не смей её трогать! Ты уже сделала достаточно! Ты разрушила всё!

Астория вырывалась, кричала, плакала, но Драко держал её крепко, пока Блейз и Виктор не подбежали и не оттащили её в сторону. Она билась в их руках, как дикое животное, и её крики эхом отражались от каменных стен церкви.

— Ты пожалеешь об этом! — кричала она. — Ты пожалеешь! Я уничтожу тебя! Я уничтожу всех вас!

Гости вскочили со своих мест, и в церкви начался настоящий хаос. Люди кричали, кто-то вызывал полицию, кто-то пытался успокоить Асторию, которая билась в истерике. Лорд и леди Гринграсс стояли в стороне, их лица были полны стыда и горя. Они не пытались остановить свою дочь. Они просто смотрели, как их мир рушится на части.

Гермиона стояла, держась за щёку, которая горела от удара. Она чувствовала, как кровь приливает к месту удара, как кожа натягивается и пульсирует. Но она не чувствовала боли. Она чувствовала только облегчение. Всё было кончено. Правда вышла наружу. Астория была разоблачена. Драко был свободен.

Гарри подбежал к ней и обнял её.

— Ты в порядке? — спросил он, и его лицо было полно тревоги. — Она тебя ударила! Я видел это! Эта сумасшедшая тебя ударила!

— Я в порядке, — сказала Гермиона, хотя её голова кружилась. — Я в порядке. Главное, что мы это сделали.

Драко подошёл к ней, и его лицо было полно боли и любви. Он взял её за руки и посмотрел ей в глаза.

— Прости меня, — сказал он, и его голос дрожал. — Прости, что я не защитил тебя. Прости, что я позволил этому зайти так далеко. Прости, что я не остановил её.

— Ты не должен извиняться, — сказала она, глядя на него. — Ты не знал. Ты не мог знать. Ты не мог предвидеть, что она сделает.

— Я должен был доверять тебе, — сказал он. — Я должен был верить тебе с самого начала. Я должен был бороться за тебя. Я должен был...

— Ты борешься сейчас, — сказала она, и улыбка тронула её губы. — Это всё, что имеет значение. Ты здесь. Ты со мной. Это всё, что мне нужно.

Он обнял её, и она прижалась к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем. В этот момент всё вокруг исчезло: крики, шум, хаос. Остались только они двое. Только их любовь. Только их будущее.

Полиция прибыла через десять минут. Двое офицеров в форме вошли в церковь, и их лица были серьёзными. Они подошли к Астории, которая всё ещё билась в руках Блейза и Виктора, и надели на неё наручники.

— Астория Гринграсс, — сказал один из офицеров, и его голос был официальным. — Вы арестованы по обвинению в мошенничестве, подделке документов и нападении. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Астория закричала, и её крик был полон ярости и отчаяния.

— Вы не можете это сделать! — кричала она. — Вы не знаете, кто я! Вы не знаете, на что я способна! Я уничтожу вас всех!

Офицеры не обратили внимания на её крики. Они вывели её из церкви, и её крики постепенно затихли вдали. Лорд и леди Гринграсс последовали за ней, их лица были полны стыда и горя. Они не сказали ни слова. Они просто ушли.

Дафна осталась, и её лицо было спокойным, как у человека, который наконец-то сделал то, что должен был сделать. Она подошла к Гермионе и взяла её за руку.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что остановила это. Спасибо, что спасла нас всех.

— Я не спасала вас, — сказала Гермиона. — Я просто сказала правду. Это вы сделали всё остальное.

— Ты спасла нас, — настаивала Дафна. — Ты спасла Драко. Ты спасла нашу семью. Ты спасла меня.

Гермиона улыбнулась и кивнула. Она не знала, что сказать. Она просто чувствовала, что всё закончилось. Всё наконец-то закончилось.

Гости начали расходиться, и в церкви остались только друзья. Гарри, Рон, Джинни, Луна, Блейз, Тони, Виктор и Дафна собрались вокруг Гермионы и Драко. Их лица были полны облегчения и радости.

— Ты сделала это, — сказал Гарри, обнимая Гермиону. — Ты остановила свадьбу. Ты разоблачила Асторию. Ты спасла Драко.

— Мы сделали это, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Все вместе. Без вас я бы не справилась.

— Ты бы справилась, — сказал Рон, и его голос был твёрдым. — Ты всегда справляешься. Ты самая сильная из нас.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона, и в её глазах были слёзы. — Это много для меня значит.

Драко взял её за руку и повёл к выходу из церкви. Когда они вышли на улицу, солнце пробилось сквозь серые облака, и его лучи осветили их лица. Гермиона подняла голову и почувствовала, как тепло разливается по её телу. Она чувствовала, что начинается что-то новое. Что-то прекрасное.

— Что теперь? — спросила она, глядя на Драко.

— Теперь мы живём, — сказал он, улыбаясь. — Мы любим. Мы строим наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему. Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Они вернулись в офис через несколько часов, и их встретили аплодисментами. Сотрудники, которые ещё вчера смотрели на Гермиону с осуждением, теперь смотрели на неё с восхищением. Пэнси Паркинсон, которая всё это время стояла в стороне, подошла к ней и опустила глаза.

— Прости меня, — сказала она, и её голос дрожал. — Я была дурой. Я верила Астории. Я помогала ей. Я не знала, что она делает.

— Ты не знала, — сказала Гермиона, и её голос был спокойным. — Я не держу на тебя зла. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что ты делала, было неправильно. Ты должна была доверять мне.

— Я знаю, — сказала Пэнси, и слёзы потекли по её щекам. — Я знаю. И я обещаю, что изменюсь. Я обещаю, что буду лучше.

Гермиона кивнула и протянула ей руку.

— Я даю тебе шанс, — сказала она. — Не подведи меня.

Пэнси взяла её руку и пожала её, и в её глазах была благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что дала мне шанс.

Гермиона улыбнулась и пошла дальше, к своему кабинету. Она села в кресло и посмотрела на город, который раскинулся перед ней. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Тот вечер они праздновали в офисе, который превратился в место триумфа и радости. Джинни принесла шампанское, Рон — свой знаменитый пунш, а Блейз организовал музыку. Все танцевали, смеялись и радовались победе над несправедливостью.

Гермиона сидела на диване в углу, чувствуя, как тепло и счастье разливаются по её телу. Рядом с ней сидел Драко, держа её за руку.

— Мы сделали это, — сказала она, глядя на него.

— Мы сделали это, — повторил он. — Вместе.

— Я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой, — сказала она, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты заслуживаешь счастья, — сказал он, нежно поглаживая её руку. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Я уже получила самое лучшее, — сказала она, глядя на него. — Я получила тебя.

Драко наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, как будто хотел показать ей всю свою любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов идти за тобой на край света.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И я готова идти с тобой до конца.

Когда вечеринка закончилась, и все разошлись, Драко и Гермиона остались в офисе одни. Они стояли у панорамного окна, глядя на ночной Лондон.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что я знаю, что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему.

— Я тоже не боюсь, — сказала она. — Потому что рядом со мной ты.

Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Следующий день стал началом новой жизни для Гермионы и Драко. Они пришли в офис, держась за руки, и все смотрели на них с улыбками и одобрением. Астория была уволена, и её имя больше не упоминалось в разговорах. Люциус Малфой, хотя и был недоволен тем, что его сын разорвал помолвку, признал, что Гермиона была невиновна, и даже извинился перед ней за то, что усомнился в её честности.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на город, который снова стал казаться ей красивым и полным надежд. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Глава 26. Бегство

Церковь Святого Мартина на Стрэнде погрузилась в хаос. Крики, плач, топот ног, звон разбитого стекла — всё смешалось в один оглушительный шум, который, казалось, заполнил каждый уголок старинного здания. Асторию Гринграсс, всё ещё вырывающуюся и кричащую, уводили двое полицейских в форме, а за ними спешила её мать, леди Гринграсс, с побелевшим лицом и трясущимися руками. Лорд Гринграсс стоял у стены, прижав ладонь к груди, словно пытаясь удержать сердце, которое готово было вырваться наружу. Люциус Малфой что-то резко говорил старшему партнёру фирмы, тыча пальцем в документы, которые Гермиона принесла. Нарцисса Малфой сидела на скамье, закрыв лицо руками, и её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

Гости, ещё несколько минут назад такие чинные и важные, теперь метались по церкви, как испуганные птицы. Журналисты, которых пригласили на церемонию, чтобы запечатлеть «свадьбу века», уже достали телефоны и снимали всё происходящее, перешёптываясь и обмениваясь многозначительными взглядами. Кто-то пытался успокоить Асторию, кто-то — найти Люциуса, кто-то — просто выбраться из этого безумия. Свечи в золотых подсвечниках продолжали гореть, отбрасывая тёплые блики на лица, искажённые страхом, гневом и растерянностью.

Гермиона стояла посреди всего этого хаоса, прижимая ладонь к щеке, которая горела от удара Астории. Она чувствовала, как кровь приливает к коже, как пульсирует боль, но не обращала на это внимания. Её глаза были прикованы к Драко, который стоял в нескольких шагах от неё, всё ещё держа руки так, словно только что оттащил Асторию. Его лицо было бледным, как мел, а в глазах застыло выражение, которое она не могла прочитать. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего — боль, ярость, любовь, страх, облегчение, — что она чувствовала, как её сердце разрывается на части.

— Ты в порядке? — спросил Гарри, подбегая к ней и беря её за плечи. Его лицо было полно тревоги, и он смотрел на её щёку, которая уже начала опухать. — Она тебя ударила. Тебе нужно приложить что-то холодное.

— Я в порядке, — сказала Гермиона, хотя её голос дрожал. — Я в порядке, Гарри. Правда.

— Ты не в порядке, — возразил он. — Ты вся дрожишь. И у тебя кровь на губе.

Гермиона машинально провела языком по губе и почувствовала солёный привкус крови. Она даже не заметила, когда Астория успела разбить ей губу. Наверное, в момент удара. Она вытерла кровь тыльной стороной ладони и посмотрела на Гарри.

— Это не важно, — сказала она. — Главное, что мы это сделали. Мы остановили свадьбу. Мы разоблачили Асторию.

— Ты сумасшедшая, — сказал Гарри, но в его голосе была улыбка. — Ты самая сумасшедшая женщина, которую я знаю. Ты вбежала в церковь, полную людей, которые считали тебя воровкой, и перевернула всё с ног на голову.

— Я должна была, — сказала Гермиона, и её взгляд снова нашёл Драко. — Я не могла позволить ей выйти за него замуж.

Гарри проследил за её взглядом и вздохнул.

— Иди к нему, — сказал он. — Я прикрою тебя, если кто-то попытается тебя остановить.

Гермиона кивнула и сделала шаг вперёд, но в этот момент рядом с ней возникла Джинни, которая схватила её за руку.

— Гермиона, — сказала она, и её голос был полон восхищения. — Ты просто... ты просто героиня. Я никогда не видела ничего подобного. Ты влетела сюда, как ангел мщения, и разрушила всё это лицемерие.

— Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона, чувствуя, как тепло разливается по её груди. — Но я не ангел. Я просто женщина, которая любит.

— Именно поэтому ты и ангел, — сказала Джинни, улыбаясь. — Иди к нему. Он смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что имеет значение в этом мире.

Гермиона обняла её и пошла к Драко. Толпа гостей расступалась перед ней, и она чувствовала на себе их взгляды — удивлённые, восхищённые, осуждающие, но ей было всё равно. Она шла к человеку, которого любила, и это было единственное, что имело значение.

Драко сделал шаг навстречу, и когда они оказались рядом, он взял её за руки. Его пальцы были холодными, но его взгляд был тёплым, как никогда.

— Ты пришла, — сказал он, и его голос дрожал. — Ты действительно пришла.

— Я обещала, — сказала она, и улыбка тронула её губы. — Я сказала, что не позволю тебе жениться на ней. И я сдержала слово.

— Ты спасла меня, — сказал он, и в его глазах блеснули слёзы. — Ты спасла меня от самого худшего решения в моей жизни.

— Я спасла нас, — сказала она. — Потому что я не могла представить свою жизнь без тебя.

Он притянул её к себе и обнял так крепко, что она почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем. Она прижалась к его груди и закрыла глаза, чувствуя, как всё вокруг исчезает — крики, шум, хаос. Остались только они двое.

Но их уединение длилось недолго. Люциус Малфой подошёл к ним, и его лицо было мрачным. В его глазах было что-то новое — уважение, смешанное с гневом.

— Драко, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — Это безумие. Ты понимаешь, что ты натворил? Ты опозорил нашу семью перед всем Лондоном.

— Это Астория опозорила нашу семью, — ответил Драко, и его голос был твёрдым. — Она подделала документы, она связалась с конкурентами, она пыталась уничтожить Гермиону. Я не позволю тебе обвинять меня в том, что я разрушил этот брак. Этот брак был ложью с самого начала.

Люциус открыл рот, чтобы ответить, но Нарцисса Малфой подошла к ним и положила руку на плечо мужа.

— Люциус, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Остановись. Драко прав. Астория обманула всех нас. Она обманула тебя. Она обманула меня. Она обманула нашего сына. Мы должны быть благодарны Гермионе за то, что она раскрыла правду.

Люциус посмотрел на жену, и в его глазах мелькнула борьба. Затем он тяжело вздохнул и кивнул.

— Возможно, ты права, — сказал он. — Но это не меняет того факта, что мы теперь в центре скандала. Пресса разорвёт нас на части.

— Пусть разрывает, — сказал Драко. — Я лучше буду в центре скандала с женщиной, которую люблю, чем в центре лжи с женщиной, которую не люблю.

Люциус посмотрел на сына, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

— Ты упрямый, как твоя мать, — сказал он. — Иди. Уходите отсюда. Я разберусь с прессой.

Драко кивнул и взял Гермиону за руку.

— Пойдём, — сказал он. — Нам нужно уйти отсюда.

— Куда? — спросила она.

— Куда угодно, — сказал он. — Главное — подальше от этого безумия.

Они направились к выходу из церкви, но в этот момент к ним подбежал Виктор Крам. Его лицо было серьёзным, а в руках он держал ключи от мотоцикла.

— Возьмите, — сказал он, протягивая ключи Драко. — Мой мотоцикл стоит за углом. Он быстрый и надёжный. Он довезёт вас куда угодно.

Драко взял ключи и посмотрел на Виктора с благодарностью.

— Спасибо, — сказал он. — Я не забуду этого.

— Просто позаботься о ней, — сказал Виктор, кивнув в сторону Гермионы. — Она хорошая женщина. Она заслуживает счастья.

— Я знаю, — сказал Драко. — Я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Виктор кивнул и отошёл в сторону, а Драко и Гермиона выбежали из церкви на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и небо окрасилось в розово-оранжевые тона. Воздух был прохладным и свежим, и Гермиона вдохнула его полной грудью, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать её.

Мотоцикл Виктора стоял за углом — чёрный, блестящий, мощный. Драко сел на него и протянул Гермионе шлем.

— Надень, — сказал он. — И держись крепко.

Гермиона надела шлем и села позади него, обвив руками его талию. Она чувствовала тепло его тела, биение его сердца, и это успокаивало её.

— Готова? — спросил он, обернувшись.

— Готова, — сказала она.

Драко завёл мотоцикл, и его рёв разнёсся по улице. Он нажал на газ, и мотоцикл рванул с места, оставляя позади церковь, гостей, скандал, всю ту жизнь, которая была ложью. Гермиона прижалась к его спине и закрыла глаза, чувствуя, как ветер бьёт ей в лицо, как скорость уносит их прочь от всего, что было раньше.

Они мчались по улицам Лондона, и город проносился мимо них, как в калейдоскопе — огни, здания, люди. Гермиона не знала, куда они едут. Она не спрашивала. Ей было всё равно. Главное — она была с ним.

Они выехали за город, и пейзаж начал меняться. Вместо высотных зданий появились поля, деревья, маленькие деревушки. Дорога стала извилистой, и мотоцикл наклонялся на поворотах, заставляя Гермиону сильнее прижиматься к Драко. Она чувствовала, как адреналин бурлит в её крови, как сердце колотится от скорости и свободы.

Через час они остановились у маленького мотеля на окраине какой-то деревни. Он был старым, но чистым, с неоновой вывеской, которая мигала в сгущающихся сумерках. Драко заглушил мотоцикл и слез с него, помогая Гермионе.

— Здесь мы переночуем, — сказал он. — Утром решим, что делать дальше.

Гермиона кивнула и сняла шлем. Её волосы были растрёпаны, щёка всё ещё болела, но она чувствовала себя живой, как никогда.

Они вошли в мотель, и на них посмотрела пожилая женщина за стойкой. Она окинула их взглядом — Драко в смокинге, Гермиону в помятом костюме, — но ничего не сказала. Просто протянула ключ от номера.

— Второй этаж, — сказала она. — Завтрак в семь.

Драко взял ключ и повёл Гермиону наверх. Номер был маленьким, но уютным: двуспальная кровать, старый телевизор, окно с видом на поле. Гермиона бросила сумку на пол и села на край кровати, чувствуя, как усталость наконец накрывает её.

Драко закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что она не могла прочитать.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Да, — сказала она. — Просто устала.

Он подошёл к ней и сел рядом. Его рука нашла её руку, и он переплёл их пальцы.

— Я должен извиниться, — сказал он. — За всё. За то, что не защитил тебя. За то, что позволил Астории обвинить тебя. За то, что был слишком слаб, чтобы бороться.

— Ты не слабый, — сказала Гермиона, глядя на него. — Ты просто был в ловушке. Мы оба были в ловушке. Но теперь мы свободны.

— Свободны, — повторил он, и в его голосе была горечь. — Ты называешь это свободой? Я разрушил свою семью. Я опозорил своё имя. Я потерял всё.

— Ты не потерял всё, — сказала Гермиона, сжимая его руку. — Ты потерял ложь. Ты потерял клетку. Но ты не потерял себя. И ты не потерял меня.

Драко посмотрел на неё, и в его глазах блеснули слёзы.

— Ты разрушила мою жизнь, — сказал он, но в его голосе не было обвинения. Была только боль и любовь.

— Я знаю, — сказала она. — Но я построю новую. Для нас. Для тебя. Для меня. Я построю жизнь, в которой не будет лжи, не будет притворства, не будет клеток. Я построю жизнь, в которой мы будем вместе. Если ты хочешь.

Он молчал долгую минуту, глядя на неё. Затем он наклонился и поцеловал её — нежно, медленно, с такой любовью, что она почувствовала, как её сердце наполняется теплом.

— Я хочу, — сказал он, отстраняясь. — Я хочу этого больше всего на свете.

Она улыбнулась и прижалась к нему. Они сидели так долго, обнявшись, чувствуя, как напряжение последних дней уходит, как мир вокруг становится спокойнее.

Потом они лежали на кровати, глядя в потолок, и говорили. Обо всём. О детстве. О мечтах. О страхах. О том, что будет дальше. Они говорили до глубокой ночи, и слова лились легко, как будто они знали друг друга всю жизнь.

— Я боялась, что ты не придёшь, — сказала Гермиона, лежа на его груди. — Я боялась, что ты женишься на ней.

— Я тоже боялся, — сказал Драко, поглаживая её волосы. — Я боялся, что не найду в себе силы остановить это. Я боялся, что предам тебя.

— Ты не предал, — сказала она. — Ты борешься. Ты здесь. Со мной.

— Я здесь, — сказал он. — И я никуда не уйду.

Она подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было спокойным, в глазах была любовь, и она знала, что это правда. Он никуда не уйдёт.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Больше, чем что-либо в этом мире.

Они поцеловались снова, и на этот раз поцелуй был глубже, страстнее. Руки Драко скользнули по её спине, притягивая её ближе. Гермиона почувствовала, как её тело отзывается на его прикосновения, как желание разливается по венам.

— Ты уверена? — прошептал он, отстраняясь на мгновение.

— Да, — сказала она. — Я никогда не была так уверена в чём-либо.

Он снял с неё костюм, медленно, осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Она расстегнула его рубашку, чувствуя, как её пальцы дрожат. Когда они остались обнажёнными, он посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что она почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Ты льстишь, — сказала она, но улыбка тронула её губы.

— Я не льщу, — сказал он. — Я говорю правду.

Он поцеловал её снова, и на этот раз поцелуй был глубже, жарче. Его руки скользили по её телу, и она выгибалась под его прикосновениями, чувствуя, как волны удовольствия накатывают на неё. Она касалась его, изучала его тело, и каждое прикосновение вызывало у него стон.

Их тела переплелись, и они двигались вместе, в ритме, который был только их. Гермиона чувствовала, как он входит в неё, и это было так правильно, так естественно, что она не могла сдержать стона. Они двигались вместе, медленно, а затем быстрее, и удовольствие нарастало, как волна, пока не накрыло их обоих.

Когда всё закончилось, они лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша, и Гермиона чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем.

— Это было... — начала она, но не могла найти слов.

— Я знаю, — сказал он, улыбаясь. — Я знаю.

Они лежали так, глядя в потолок, и Гермиона чувствовала, как мир вокруг становится спокойнее. Она больше не боялась. Она знала, что с ним она может всё.

— Что мы будем делать завтра? — спросила она.

— Завтра мы вернёмся, — сказал он. — Мы вернёмся и разберёмся со всем. С фирмой, с семьёй, с прессой. Но сегодня... сегодня мы просто мы.

— Просто мы, — повторила она, и улыбка тронула её губы. — Мне нравится это.

Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться в его объятиях. Сон пришёл быстро, и он был спокойным, без кошмаров, без страхов. Только тепло его тела, биение его сердца и ощущение того, что она наконец-то дома.

Утром она проснулась от того, что солнечный свет падал ей на лицо. Она открыла глаза и увидела, что Драко уже проснулся и смотрит на неё. Его лицо было спокойным, в глазах была любовь.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — ответила она, улыбаясь.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, медленно, как будто у них было всё время мира.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Лучше, — сказала она. — Намного лучше.

— Хорошо, — сказал он. — Потому что у нас впереди долгий день.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не боюсь. Потому что ты со мной.

— Я всегда буду с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось.

Она улыбнулась и прижалась к нему. Они лежали так ещё немного, наслаждаясь тишиной и покоем, прежде чем встать и начать новый день. День, который должен был стать началом их новой жизни.

Они позавтракали в маленьком кафе неподалёку от мотеля. Драко заказал кофе и круассаны, и они сидели за столиком у окна, глядя на просыпающуюся деревню. Гермиона чувствовала, как спокойствие разливается по её телу. Она больше не была той женщиной, которая вбежала в церковь, полная страха и решимости. Она была другой. Она была женщиной, которая знала, чего хочет, и была готова за это бороться.

— Ты думаешь, они нас простят? — спросила она, глядя на Драко.

— Кто? — спросил он.

— Твои родители. Твоя семья. Весь мир, — сказала она.

— Мне всё равно, простят ли нас они, — сказал Драко. — Мне важно, чтобы ты меня простила. За всё, что я сделал. За всё, что я не сделал.

— Я уже простила, — сказала она. — Давно.

Он взял её за руку и поцеловал её пальцы.

— Тогда всё остальное не имеет значения, — сказал он. — Мы справимся. Вместе.

— Вместе, — повторила она, и улыбка тронула её губы.

Они вернулись в Лондон через несколько часов. Мотоцикл Виктора мчался по дороге, и ветер бил им в лица, но они не обращали на это внимания. Они были вместе, и это было единственное, что имело значение.

Когда они подъехали к офису, их встретила толпа журналистов. Вспышки камер, крики, вопросы — всё это обрушилось на них, как лавина. Но Драко не остановился. Он взял Гермиону за руку и повёл её внутрь, сквозь толпу, не обращая внимания на крики и вспышки.

— Мистер Малфой! — кричал кто-то. — Это правда, что вы разорвали помолвку с Асторией Гринграсс?

— Мисс Грейнджер! — кричал другой. — Это правда, что вы работали на конкурентов?

— Это правда, что вы любовники?

Драко остановился и обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах была сталь.

— Да, — сказал он, и его голос разнёсся по улице. — Это правда. Я разорвал помолвку с Асторией Гринграсс, потому что она лгала мне. Я люблю Гермиону Грейнджер, и я не собираюсь это скрывать. Она — женщина, которую я уважаю, которой я восхищаюсь и которую я люблю. И если у кого-то есть проблемы с этим, это их проблемы.

Он повернулся и повёл Гермиону внутрь, оставляя журналистов в шоке. Гермиона чувствовала, как её сердце наполняется гордостью. Она никогда не видела его таким уверенным, таким сильным.

— Ты только что признался в любви перед всей прессой, — сказала она, когда они вошли в лифт.

— Да, — сказал он, улыбаясь. — Я устал скрывать.

— Я тоже, — сказала она, и улыбка тронула её губы.

Они поднялись на сорок второй этаж, и когда двери лифта открылись, их встретили аплодисменты. Сотрудники стояли в коридоре, и на их лицах были улыбки. Гарри, Рон, Джинни, Блейз, Тони, Луна и даже Пэнси стояли в первых рядах.

— Добро пожаловать домой, — сказал Гарри, обнимая Гермиону. — Мы скучали по тебе.

— Я тоже скучала, — сказала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Рон подошёл к ней и обнял её.

— Прости меня, — сказал он. — За всё. Я был дураком.

— Ты уже извинялся, — сказала она, улыбаясь. — И я уже простила тебя.

— Я знаю, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты знала, что я действительно сожалею.

— Я знаю, — сказала она. — И я люблю тебя. Как брата.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Как сестру.

Джинни подошла к ней и обняла её.

— Ты сделала это, — сказала она. — Ты остановила свадьбу. Ты разоблачила Асторию. Ты спасла Драко.

— Мы сделали это, — сказала Гермиона. — Все вместе.

Блейз подошёл к Драко и хлопнул его по плечу.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал он. — Она стоит того.

— Я знаю, — сказал Драко, улыбаясь. — Она стоит всего.

Тони подошёл к Гермионе и протянул ей руку.

— Я верю тебе, — сказал он. — Ты хороший человек. И ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, Тони, — сказала она, пожимая его руку.

Луна подошла и улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Я знала, что всё закончится хорошо, — сказала она. — Ты всегда побеждаешь. Правда всегда побеждает.

— Спасибо, Луна, — сказала Гермиона. — Ты была права. Ты всегда права.

Пэнси подошла к ней, и её лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы.

— Прости меня, — сказала она. — Я была дурой. Я верила Астории. Я помогала ей. Я не знала, что она делает.

— Ты не знала, — сказала Гермиона, и её голос был спокойным. — Я не держу на тебя зла. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что ты делала, было неправильно. Ты должна была доверять мне.

— Я знаю, — сказала Пэнси, и слёзы потекли по её щекам. — Я знаю. И я обещаю, что изменюсь. Я обещаю, что буду лучше.

Гермиона кивнула и протянула ей руку.

— Я даю тебе шанс, — сказала она. — Не подведи меня.

Пэнси взяла её руку и пожала её, и в её глазах была благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что дала мне шанс.

Гермиона улыбнулась и пошла дальше, к своему кабинету. Она села в кресло и посмотрела на город, который раскинулся перед ней. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Тот вечер они праздновали в офисе, который превратился в место триумфа и радости. Джинни принесла шампанское, Рон — свой знаменитый пунш, а Блейз организовал музыку. Все танцевали, смеялись и радовались победе над несправедливостью.

Гермиона сидела на диване в углу, чувствуя, как тепло и счастье разливаются по её телу. Рядом с ней сидел Драко, держа её за руку.

— Мы сделали это, — сказала она, глядя на него.

— Мы сделали это, — повторил он. — Вместе.

— Я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой, — сказала она, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты заслуживаешь счастья, — сказал он, нежно поглаживая её руку. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Я уже получила самое лучшее, — сказала она, глядя на него. — Я получила тебя.

Драко наклонился и поцеловал её — нежно и страстно, как будто хотел показать ей всю свою любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что готов идти за тобой на край света.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И я готова идти с тобой до конца.

Когда вечеринка закончилась, и все разошлись, Драко и Гермиона остались в офисе одни. Они стояли у панорамного окна, глядя на ночной Лондон.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Гермиона.

— Мы будем жить, — сказал Драко. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Потому что я знаю, что рядом со мной ты. И это делает меня сильным.

Гермиона взяла его за руку и прижалась к нему.

— Я тоже не боюсь, — сказала она. — Потому что рядом со мной ты.

Они стояли так, глядя на город, который мерцал тысячами огней, и чувствовали, как их сердца бьются в унисон.

— Мы справимся, — сказал Драко.

— Мы справимся, — повторила Гермиона.

И в этот момент они знали, что вместе они могут преодолеть всё.

Следующий день стал началом новой жизни для Гермионы и Драко. Они пришли в офис, держась за руки, и все смотрели на них с улыбками и одобрением. Астория была уволена, и её имя больше не упоминалось в разговорах. Люциус Малфой, хотя и был недоволен тем, что его сын разорвал помолвку, признал, что Гермиона была невиновна, и даже извинился перед ней за то, что усомнился в её честности.

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на город, который снова стал казаться ей красивым и полным надежд. Она думала о том, как много изменилось за последние несколько дней, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло и спокойствие. Она больше не боялась будущего. Она знала, что у неё есть Драко, и это делало её сильной.

Драко вошёл в её кабинет без стука, как делал это уже несколько раз, и улыбнулся.

— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, протягивая ей маленькую коробочку.

Гермиона открыла её и увидела там красивое кольцо с бриллиантом.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она с улыбкой.

— Да, — сказал он. — Я делаю тебе предложение. Выходи за меня замуж, Гермиона.

Гермиона почувствовала, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Да, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Он взял её за руку и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она.

И они знали, что это только начало их долгой и счастливой истории.

Глава 27. Прощение

Мотоцикл мчался по мокрому асфальту, и ветер бил в лицо с такой силой, что Гермиона едва могла дышать. Она прижималась к спине Драко, обхватив его руками за талию, и чувствовала, как под её ладонями бьётся его сердце — быстро, неровно, как будто он тоже не мог поверить в то, что только что произошло. Дождь начался где-то на полпути от церкви, мелкий и колючий, и капли стекали по её щекам, смешиваясь со слезами, которые она не могла остановить. Она не знала, куда они едут. Она не знала, что будет дальше. Она знала только одно: она только что разрушила свадьбу, разоблачила мошенницу перед сотней гостей, получила удар по лицу и сбежала с женихом на мотоцикле, который одолжил у главы службы безопасности. Если бы кто-то рассказал ей эту историю год назад, она бы рассмеялась и сказала, что такого не бывает. Но это было. Это происходило с ней. Прямо сейчас.

Она вспомнила тот момент, когда вбежала в церковь. Вспомнила, как распахнулись тяжёлые дубовые двери, как сотни лиц повернулись к ней, как тишина повисла в воздухе — густая, звенящая, как натянутая струна. Она вспомнила, как Драко стоял у алтаря, бледный, как мел, с руками, сжатыми в кулаки, и в его глазах была такая пустота, что у неё разрывалось сердце. Она вспомнила, как Астория улыбалась — торжествующе, победно, как человек, который думает, что выиграл партию. Она вспомнила, как достала из папки документы и начала говорить. Её голос дрожал, но слова были чёткими. Она рассказала всё: о подделанных контрактах, о переводах на офшорные счета, о связи с конкурентами. Она назвала имена, даты, суммы. Она не остановилась, даже когда Астория закричала, даже когда Люциус Малфой встал со своего места, даже когда кто-то из гостей начал снимать всё на телефон. Она просто говорила. И когда она закончила, когда последнее слово повисло в воздухе, Драко посмотрел на неё — и в его глазах она увидела не гнев, не ненависть, а облегчение. Он улыбнулся ей. Той самой улыбкой, которую она полюбила. И тогда Астория ударила её. Пощёчина была такой сильной, что Гермиона пошатнулась. Но она не упала. Она выстояла. А потом Драко схватил её за руку, и они побежали.

Лондон остался позади, и они ехали по пустой трассе, которая вела куда-то за город. Огни города медленно таяли в дождливой дымке, и вокруг становилось всё темнее, всё тише. Деревья по обочинам дороги казались чёрными силуэтами, которые тянулись к небу, как руки утопающих. Гермиона закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто чувствовать — ветер, дождь, тепло тела Драко, вибрацию мотора под ними. Она не думала о том, что будет завтра. Она не думала о том, что скажут люди. Она просто была здесь. С ним.

Она вспомнила, как они встретились. Вспомнила тот день, когда вошла в офис «Malfoy & Greengrass Holdings» с папкой в руках и увидела его впервые. Он стоял у окна, спиной к ней, и даже тогда, когда он обернулся, в его взгляде была та холодная отстранённость, которая так раздражала её. Она подумала тогда: «Какой же он высокомерный». Она не знала, что за этой маской скрывается человек, который боится. Человек, который страдает. Человек, который всю жизнь играет роль, которую ему навязали.

Она вспомнила их первую настоящую ссору. Вспомнила, как он кричал на неё в переговорной, как его глаза горели гневом, как он говорил, что она не имеет права лезть в его жизнь. Она вспомнила, как ответила ему тогда — твёрдо, спокойно, не отступая. Она вспомнила, как он замолчал. Как посмотрел на неё по-другому. Как в его взгляде появилось что-то, чего она не видела раньше. Что-то похожее на уважение. На интерес. На что-то большее.

Она вспомнила первый поцелуй. В библиотеке поместья Малфоев, после унизительной вечеринки у Гринграссов. Она стояла среди книжных полок, и слёзы текли по её щекам, и она ненавидела себя за то, что позволила Астории унизить её. А потом он вошёл. Без стука, без предупреждения. Просто вошёл и закрыл за собой дверь. И посмотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире. Он не сказал ни слова. Он просто подошёл и поцеловал её. И это был не нежный поцелуй. Это была война. Столкновение двух характеров, которые отказывались уступать. И когда он отстранился, она увидела в его глазах то же, что чувствовала сама. Голод. Страсть. И что-то ещё. Что-то, что она боялась назвать.

Она вспомнила ночь в мотеле у моря. Вспомнила, как он снял с неё одежду, как его руки блуждали по её телу, как его губы касались её кожи. Она вспомнила, как он вошёл в неё, и как она обхватила его ногами, и как они двигались вместе, в ритме, который казался естественным, как дыхание. Она вспомнила, как он смотрел на неё — с такой любовью, с такой нежностью, что у неё разрывалось сердце. А потом наступило утро. И он сказал: «Я женюсь. Это неизбежно». И она почувствовала, как её мир рушится.

Она вспомнила всё это, пока мотоцикл мчался по мокрой дороге. Вспомнила и поняла, что не жалеет ни об одном моменте. Ни об одном решении. Ни об одной ошибке. Потому что всё это привело её сюда. К нему. К этому моменту.

Она не знала, сколько времени прошло — может быть, час, может быть, два. Дорога петляла, и пейзаж менялся: вместо домов и магазинов появились поля и небольшие рощи, вместо фонарей — редкие огни вдалеке. Наконец Драко свернул с трассы на узкую дорогу, которая вела к небольшому мотелю, стоящему на отшибе. Вывеска мигала неоновым светом, и в окнах горел тусклый жёлтый свет. Это было не то место, где останавливаются богатые наследники. Это было место, где останавливаются люди, которым некуда идти.

Драко заглушил мотор и слез с мотоцикла. Гермиона сделала то же самое, чувствуя, как ноги дрожат от усталости и напряжения. Она стояла на гравийной парковке, и дождь продолжал падать на неё, холодный и настойчивый. Она смотрела на Драко, и её сердце сжималось от того, что она видела на его лице. Он не смотрел на неё. Он смотрел куда-то в сторону, на тёмные деревья, на пустую дорогу, и его челюсти были сжаты так сильно, что она видела, как напрягаются мышцы на его шее. Он был зол. Не на неё — на себя. На весь мир. На всё, что привело их к этому моменту.

— Драко, — сказала она тихо, и её голос прозвучал в тишине ночи, как шёпот.

Он не ответил. Он просто пошёл к входу в мотель, и она последовала за ним, чувствуя, как холод пробирает её до костей. Её платье — то самое платье, в котором она была на свадьбе, — промокло насквозь и прилипало к телу. Волосы растрепались, тушь размазалась по щекам. Она выглядела как человек, который пережил катастрофу. И, возможно, так оно и было.

Внутри мотель выглядел так же убого, как и снаружи. За стойкой сидел пожилой мужчина с газетой и смотрел на них с подозрением. Драко молча достал бумажник и положил на стойку несколько купюр — больше, чем стоил номер. Мужчина взял деньги, протянул ключ и отвернулся, больше не обращая на них внимания.

Они поднялись на второй этаж по скрипучей лестнице. Номер был маленьким: кровать, тумбочка, старый телевизор на стене, окно с видом на парковку. Пахло пылью и дешёвым мылом. Драко вошёл первым, бросил ключ на тумбочку и остановился посреди комнаты, не зная, что делать. Гермиона закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на него.

Несколько секунд они стояли молча. Тишину нарушал только шум дождя, барабанящего по крыше, да где-то вдалеке лаяла собака. Гермиона смотрела на Драко — на его широкие плечи, на его мокрые волосы, на его руки, которые сжимались и разжимались в кулаки, — и чувствовала, как в груди нарастает что-то тяжёлое. Что-то, что она не могла назвать. Может быть, страх. Может быть, вину. Может быть, любовь, которая была сильнее всего остального.

— Ты разрушила мою жизнь, — сказал он наконец. Его голос был тихим, но в нём была такая горечь, что Гермиона вздрогнула. Он не кричал. Он не обвинял. Он просто констатировал факт, как человек, который смирился с приговором.

— Знаю, — ответила она. Её голос тоже был тихим. — Я знаю.

Он повернулся к ней, и в его глазах была боль — настоящая, глубокая, которую невозможно подделать. Он смотрел на неё так, как будто видел впервые. Как будто не мог понять, кто она — ангел или демон, который пришёл, чтобы разрушить всё, что он строил.

— Я должен был жениться сегодня, — сказал он. — Я должен был стоять у алтаря, держать Асторию за руку, улыбаться гостям. Я должен был стать тем, кем меня хотели видеть. Тем, кем я должен был быть. И ты… ты ворвалась в церковь и разрушила всё. Ты уничтожила мою репутацию, мою семью, моё будущее. Ты сделала меня посмешищем. Ты превратила мою жизнь в руины.

— Я знаю, — повторила она, и слёзы снова потекли по её щекам. — Я знаю, что я сделала. И я не жалею об этом.

Он замолчал. Его глаза расширились — от удивления, от гнева, от чего-то ещё, что она не могла прочитать.

— Ты не жалеешь? — переспросил он, и в его голосе появилась дрожь. — Ты разрушила мою жизнь, и ты не жалеешь?

— Нет, — сказала она, и её голос был твёрдым, несмотря на слёзы. — Я не жалею. Потому что если бы я не сделала этого, ты бы женился на женщине, которая тебя не любит. Ты бы провёл всю свою жизнь с человеком, который видит в тебе только ресурс. Ты бы стал тем, кем тебя хотели видеть, но не тем, кем ты хотел быть. И я не могла позволить этому случиться. Я не могла позволить тебе уничтожить себя.

Он смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось. Гнев уступал место чему-то другому — чему-то более сложному, более глубокому. Он сделал шаг к ней, потом ещё один. Он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже.

— Ты думаешь, что спасла меня? — спросил он, и его голос был хриплым. — Ты думаешь, что разрушила мою жизнь, чтобы спасти меня?

— Да, — сказала она. — Я думаю именно так.

— А что, если я не хотел, чтобы меня спасали? — спросил он, и в его голосе была боль. — Что, если я хотел жить той жизнью, которую мне предназначили? Что, если я хотел быть тем, кем меня хотели видеть? Что, если я боялся быть собой?

— Тогда ты бы не сбежал со мной, — сказала она. — Ты бы остался в церкви. Ты бы женился на Астории. Ты бы сделал то, что от тебя ожидали. Но ты не сделал этого. Ты схватил меня за руку и убежал. Ты выбрал меня. Ты выбрал себя. Ты выбрал жизнь, которую хочешь, а не ту, которую тебе навязали.

Он замолчал. Его глаза встретились с её глазами, и в этом взгляде было столько всего — боль, страх, надежда, любовь, — что она почувствовала, как её сердце разрывается на части.

— Я ненавижу тебя, — сказал он, но в его голосе не было ненависти. Была только беспомощность. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделала. Я ненавижу тебя за то, что ты заставила меня чувствовать. Я ненавижу тебя за то, что ты разрушила всё, что я знал. Но я не могу без тебя. Я не могу дышать без тебя. Я не могу жить без тебя. И это самое страшное, что со мной случалось.

— Я знаю, — сказала она, и её голос дрожал. — Я знаю, потому что я чувствую то же самое. Я ненавижу себя за то, что влюбилась в тебя. Я ненавижу себя за то, что разрушила твою жизнь. Я ненавижу себя за то, что не могу представить свою жизнь без тебя. Но я не могу это изменить. Я не могу перестать любить тебя. Я не могу перестать хотеть тебя. Я не могу перестать быть той, кто я есть.

Он сделал ещё один шаг, и теперь между ними не было расстояния. Он стоял так близко, что она чувствовала его тепло, его запах, его дыхание. Он поднял руку и коснулся её щеки — осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Его пальцы были холодными от дождя, но его прикосновение обжигало.

— Ты разрушила мою жизнь, — сказал он снова, но на этот раз в его голосе была не горечь, а что-то похожее на принятие. — Ты разрушила её, и я не знаю, что теперь делать. Я не знаю, как жить дальше. Я не знаю, кто я без всего этого.

— Я построю новую, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Я построю новую жизнь. Для нас. Для тебя. Я построю что-то лучшее, чем то, что было. Я обещаю тебе, Драко. Я обещаю, что мы справимся. Вместе.

Он смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах что-то менялось. Что-то тёмное и тяжёлое уходило, уступая место чему-то светлому, чему-то, что она не видела в нём раньше. Он наклонился и поцеловал её.

Это был не тот поцелуй, что в библиотеке — злой и агрессивный. Это был не тот поцелуй, что в мотеле у моря — страстный и отчаянный. Это был поцелуй, в котором была нежность. Поцелуй, в котором было прощение. Поцелуй, в котором было обещание. Он целовал её медленно, как будто у них было всё время мира, как будто он хотел запомнить каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый вздох. Она ответила на поцелуй, чувствуя, как его руки обнимают её, притягивают к себе, и она растворилась в этом объятии, в этом поцелуе, в этом моменте.

Когда они отстранились, она увидела, что по его щекам тоже текут слёзы. Драко Малфой, который всегда казался ей холодным и непроницаемым, плакал. Плакал из-за неё. Плакал от облегчения, от боли, от любви.

— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос дрожал. — Я люблю тебя, Гермиона. Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня. Я люблю тебя так сильно, что я готов отказаться от всего — от семьи, от денег, от репутации, от будущего, которое мне обещали. Я готов отказаться от всего, чтобы быть с тобой.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, и её голос был полон слёз. — Я люблю тебя, Драко. И я тоже готова отказаться от всего. От работы, от карьеры, от жизни, которую я знала. Я готова начать всё заново, если ты будешь рядом.

Он обнял её крепче, прижал к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Она чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем, как его дыхание смешивается с её дыханием, как его тепло согревает её. Они стояли так несколько минут, не говоря ни слова. Им не нужны были слова. Им нужны были только они сами.

Потом он отстранился и посмотрел на неё. Его глаза были красными от слёз, но в них была улыбка — настоящая, тёплая, которую она никогда не видела раньше.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал он, и в его голосе была лёгкая насмешка.

— Ты тоже, — ответила она, улыбаясь. — Ты весь мокрый.

— Мы оба мокрые, — сказал он. — И мы оба ужасно выглядим. Но, знаешь, мне всё равно. Мне всё равно, как мы выглядим. Мне важно только то, что мы вместе.

— Я тоже, — сказала она. — Мне тоже всё равно.

Он взял её за руку и подвёл к кровати. Они сели рядом, и он взял её ладони в свои, глядя на неё так, как будто видел впервые.

— Что мы будем делать теперь? — спросила она.

— Не знаю, — сказал он честно. — Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, как мы справимся со всем этим. Но я знаю одно: я не хочу терять тебя. Я не хочу возвращаться к той жизни, которая у меня была. Я хочу быть с тобой. Я хочу попробовать построить что-то новое. С тобой.

— Тогда давай попробуем, — сказала она. — Давай попробуем построить что-то новое. Вместе.

Он кивнул и улыбнулся. Это была та улыбка, которую она полюбила — та, которая появлялась, когда он забывал о своей маске, о своём образе, о своих обязательствах. Та, которая делала его настоящим.

— Я люблю тебя, — сказал он снова, как будто хотел убедиться, что она слышит это.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — И я буду повторять это столько раз, сколько нужно, чтобы ты поверил.

Он поцеловал её снова, и на этот раз поцелуй был глубже, страстнее. Он целовал её так, как будто хотел показать ей всю свою любовь, всю свою благодарность, всё, что он не мог выразить словами. Она ответила на поцелуй, чувствуя, как её тело отзывается на его прикосновения, как её сердце бьётся быстрее, как её дыхание становится прерывистым. Она хотела его. Она хотела его так сильно, что это было почти больно.

Он отстранился и посмотрел на неё. В его глазах был вопрос. Она кивнула, и он понял. Он поднялся и запер дверь, а затем вернулся к ней. Он помог ей расстегнуть платье — мокрое, тяжёлое, которое прилипло к телу. Оно упало на пол, и она осталась перед ним в одном белье, чувствуя себя уязвимой и желанной одновременно. Он смотрел на неё с таким восхищением, что она почувствовала, как краска приливает к её щекам.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел.

— Ты тоже, — сказала она, и это было правдой. Даже мокрый, уставший, с растрёпанными волосами, он был самым красивым мужчиной, которого она знала.

Он снял рубашку, и она увидела его тело — сильное, мускулистое, с тонкими шрамами на плечах и груди, о происхождении которых она не знала. Она коснулась его кожи, и он вздрогнул от её прикосновения. Она провела пальцами по его груди, по его плечам, по его шее, и он закрыл глаза, позволяя ей исследовать его. Она наклонилась и поцеловала его в грудь, туда, где билось его сердце, и он застонал.

— Гермиона, — прошептал он, и её имя в его устах звучало как молитва.

Он обнял её и притянул к себе, и они упали на кровать, их тела переплелись, их губы встретились, их руки блуждали по коже друг друга. Он целовал её шею, её плечи, её грудь, и она выгибалась под ним, чувствуя, как волны удовольствия прокатываются по её телу. Она не думала ни о чём. Она не думала о свадьбе, о скандале, о будущем. Она думала только о нём. О его руках, о его губах, о его теле, которое было так близко к её телу.

Он вошёл в неё медленно, нежно, и она обхватила его ногами, притягивая ближе. Они двигались вместе, в ритме, который казался естественным, как дыхание. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая любовь, что она чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Она не плакала от боли. Она плакала от счастья. От того, что она была здесь, с ним, в этот момент, в этой комнате, в этом мире, который они создали для себя.

— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос был хриплым от страсти.

— Я люблю тебя, — ответила она, и её голос дрожал.

Они достигли пика одновременно, и она почувствовала, как её тело растворяется в волнах удовольствия. Он прижался к ней, тяжело дыша, и она обняла его, не желая отпускать. Они лежали так несколько минут, их сердца бились в унисон, их тела были покрыты потом, их дыхание смешивалось.

Потом он отстранился и посмотрел на неё.

— Это было… — начал он, но не смог найти слов.

— Знаю, — сказала она, улыбаясь. — Это было именно так.

Он поцеловал её в лоб и притянул к себе. Она положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце. Она чувствовала себя в безопасности. Она чувствовала себя дома.

— Что мы будем делать завтра? — спросила она через некоторое время.

— Завтра мы вернёмся в Лондон, — сказал он. — Мы разберёмся с последствиями. Мы поговорим с моим отцом, с семьями, с прессой. Мы сделаем всё, что нужно.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да, — сказал он честно. — Я боюсь. Я боюсь того, что скажут люди. Я боюсь того, что сделает мой отец. Я боюсь потерять всё, что у меня есть. Но я не боюсь быть с тобой. Это единственное, в чём я уверен.

— Я тоже боюсь, — сказала она. — Но я тоже не боюсь быть с тобой. Это единственное, в чём я уверена.

Он поцеловал её в макушку и прижал крепче.

— Мы справимся, — сказал он. — Мы справимся, потому что мы вместе.

— Вместе, — повторила она. — Всегда вместе.

Они лежали в темноте, слушая шум дождя за окном. Дождь постепенно стихал, и в комнате становилось тише. Гермиона чувствовала, как усталость наваливается на неё — приятная, тёплая усталость, которая приходит после долгого дня, полного эмоций. Она закрыла глаза и позволила себе расслабиться в объятиях Драко. Она знала, что завтра будет новый день. Новые испытания. Новые битвы. Но она также знала, что она не одна. У неё был он. И этого было достаточно.

Она заснула в его объятиях, и ей снился сон, в котором они стояли на берегу моря, и волны омывали их ноги, и солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. В этом сне не было ни Астории, ни Люциуса, ни Пэнси, ни газетных заголовков. Были только они — она и Драко, — и их любовь, которая была сильнее всего.

Когда она проснулась, утро было серым и тихим. Дождь закончился, и в окно пробивался бледный свет. Драко всё ещё спал, обнимая её. Она лежала и смотрела на его лицо — на его длинные ресницы, на его губы, чуть приоткрытые во сне, на его волосы, растрёпанные и мягкие. Он выглядел молодым. Он выглядел счастливым. Он выглядел как человек, который наконец нашёл покой.

Она осторожно выбралась из его объятий и подошла к окну. За окном был всё тот же убогий пейзаж — парковка, дорога, деревья, — но теперь он казался ей красивым. Потому что теперь она смотрела на него другими глазами. Глазами человека, который нашёл своё место в мире.

Она услышала, как Драко зашевелился за её спиной. Она обернулась и увидела, что он смотрит на неё.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос был хриплым со сна.

— Доброе утро, — ответила она, улыбаясь.

— Ты уже встала? — спросил он, садясь на кровати. — Который час?

— Не знаю, — сказала она. — Рано. Я не смотрела на часы.

Он поднялся и подошёл к ней. Он обнял её со спины и положил подбородок ей на плечо, глядя на тот же пейзаж, что и она.

— Красиво, — сказал он.

— Ты про парковку? — спросила она с усмешкой.

— Я про нас, — сказал он. — Я про то, что мы здесь. Вместе. Что мы сбежали. Что мы свободны.

— Мы не свободны, — сказала она. — У нас есть обязательства. У нас есть последствия. У нас есть проблемы, которые нужно решать.

— Знаю, — сказал он. — Но сегодня утром я хочу думать только о нас. О том, что мы вместе. О том, что я люблю тебя. О том, что ты любишь меня. Всё остальное может подождать.

Она повернулась к нему и посмотрела в его глаза. В них была любовь. В них была надежда. В них было будущее.

— Хорошо, — сказала она. — Сегодня утром мы думаем только о нас.

Он поцеловал её, и она ответила на поцелуй. Они стояли у окна, обнявшись, и утро постепенно становилось ярче. Дождь закончился, и сквозь тучи начало пробиваться солнце. Мир просыпался, и вместе с ним просыпались они — новые, свободные, влюблённые.

Они оделись и спустились вниз. В маленьком кафе при мотеле они заказали кофе и бутерброды, и это был самый вкусный завтрак в её жизни. Они сидели за столиком у окна, смотрели на дорогу и разговаривали о будущем. Они говорили о том, как вернутся в Лондон, как будут разбираться с последствиями, как будут строить новую жизнь. Они говорили о том, как скажут друзьям, как поговорят с отцом Драко, как будут справляться с прессой. Они говорили о том, что будут делать, если всё пойдёт не так, как они планируют. Они говорили о том, что будут делать, если всё пойдёт именно так, как они хотят.

— Я хочу работать с тобой, — сказала Гермиона. — Я хочу быть твоим партнёром. Не просто в жизни, но и в бизнесе. Я хочу, чтобы мы строили что-то вместе.

— Я хочу этого больше всего на свете, — сказал Драко. — Но ты должна понимать, что это будет сложно. Люди будут говорить. Они будут думать, что ты получила это место из-за меня.

— Пусть говорят, — сказала она. — Я докажу им, что я заслуживаю это место. Своей работой. Своими навыками. Своим умом.

— Я не сомневаюсь в тебе, — сказал он. — Я никогда не сомневался.

Он взял её за руку и поцеловал её пальцы.

— Ты — лучшее, что случилось со мной, — сказал он. — Ты знаешь это?

— Знаю, — сказала она, улыбаясь. — Ты говорил мне это вчера. И позавчера. И, кажется, на прошлой неделе.

— Я буду говорить тебе это каждый день, — сказал он. — Пока ты не устанешь от этого.

— Я никогда не устану, — сказала она. — Я никогда не устану слышать, что ты меня любишь.

Он улыбнулся и поцеловал её руку.

— Тогда я буду говорить тебе это каждый день, — сказал он. — Каждый день, до конца моей жизни.

— Это обещание? — спросила она.

— Это обещание, — сказал он.

Они допили кофе и вышли из кафе. Солнце уже поднялось выше, и день обещал быть тёплым. Они сели на мотоцикл, и Драко завёл мотор. Гермиона обняла его за талию, и они поехали обратно в Лондон. Дорога была пустой, и ветер был тёплым, и она чувствовала, как её сердце наполняется надеждой. Она не знала, что будет дальше. Она не знала, какие испытания их ждут. Но она знала, что они справятся. Потому что они вместе. Потому что они любят друг друга. Потому что они готовы бороться за своё счастье.

Они ехали по трассе, и Лондон приближался — серый, огромный, полный людей и проблем. Но теперь он не казался ей враждебным. Теперь он казался ей городом возможностей. Городом, в котором они могли построить свою жизнь. Городом, в котором они могли быть счастливы.

Она думала о том, что скажет Гарри. О том, как посмотрит на неё Рон. О том, как отреагирует Джинни. О том, что скажет Блейз. О том, как поведёт себя Дафна. Она думала о том, что скажет Люциус Малфой, когда узнает, что его сын сбежал со свадьбы с женщиной, которую он считал врагом. Она думала о том, что напишут газеты. О том, как отреагируют клиенты. О том, как это повлияет на бизнес.

Но всё это казалось ей далёким. Неважным. Потому что она была с ним. И это было единственное, что имело значение.

Когда они въехали в город, Гермиона прижалась к Драко крепче и закрыла глаза. Она чувствовала его тепло, его силу, его любовь. Она знала, что впереди их ждут трудные разговоры, тяжёлые решения, возможно, новые конфликты. Но она также знала, что они справятся. Потому что они вместе. Потому что они любят друг друга. Потому что они готовы бороться за своё счастье.

— Ты готова? — спросил Драко, когда они остановились на светофоре.

— Готова, — сказала она, и её голос был твёрдым.

— Тогда поехали, — сказал он. — Пора разбираться с последствиями.

— Пора, — согласилась она.

Они поехали дальше, и город принял их в свои объятия. Они ехали по улицам, которые знали, мимо зданий, которые видели, и чувствовали, что начинается новая глава их жизни. Глава, которую они напишут вместе. Глава, в которой будет всё — любовь, борьба, победы, поражения, счастье, боль. Глава, в которой они будут вместе. До конца.

Они припарковались у здания офиса и слезли с мотоцикла. Гермиона посмотрела на Драко, и он посмотрел на неё. В их глазах была решимость. В их сердцах была любовь. В их душах была надежда.

— Мы справимся, — сказал он.

— Мы справимся, — повторила она.

Они взялись за руки и вошли в здание. Впереди их ждала буря. Но они были готовы. Потому что они были вместе. Потому что они любили друг друга. Потому что они были сильнее, чем всё, что могло встать на их пути.

И когда они поднимались на лифте на сорок второй этаж, Гермиона поняла, что это только начало. Начало их новой жизни. Начало их истории. Истории, которую они напишут вместе. Истории, которая будет длиться вечно.

Глава 28. Послевкусие

Утро понедельника в Лондоне выдалось на удивление ясным — таким ясным, что Гермиона Грейнджер, стоя у окна своей новой квартиры, невольно замерла, не донеся чашку кофе до губ. Дожди, которые лили всю предыдущую неделю — серые, тягучие, будто оплакивающие всё, что случилось, — наконец прекратились. Город, умытый и свежий, сверкал под лучами солнца, как будто тоже решил начать всё заново. Темза, широкая и спокойная в это раннее время, отражала небо — бледно-голубое, с редкими белыми облаками, похожими на клочки ваты. По реке скользили прогулочные катера, оставляя за собой тонкие пенные следы, которые тут же исчезали, растворяясь в воде. Гермиона смотрела на них, и впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. Не просто спокойно — она чувствовала себя дома. В этой маленькой квартире с видом на Темзу, с кухней, где всё ещё стоял запах вчерашнего кофе, с полками, на которых книги соседствовали с папками документов, с этим утренним светом, который заливал комнату и делал её похожей на что-то из детской мечты.

Три дня прошло с той ночи в гостинице, где Драко держал её в объятиях и говорил, что она разрушила его жизнь — но не так, как он боялся, а так, как он хотел. Три дня с того утра в церкви, когда она вбежала с папкой в руках и крикнула «Стойте!», и этот крик прозвучал в тишине так, будто разорвал сам воздух. Три дня с того момента, когда весь мир, который она знала, перевернулся с ног на голову и собрался заново — в новой, непривычной, но пугающе правильной конфигурации. Она всё ещё не могла привыкнуть к тишине в своей голове. К тому, что больше не нужно оглядываться через плечо, не нужно ждать удара, не нужно бояться, что кто-то в любой момент может разрушить всё, что она построила. Тишина была странной — почти осязаемой, как мягкий плед, который кто-то накинул ей на плечи, чтобы она наконец перестала дрожать.

Она сделала глоток кофе — горячего, крепкого, без сахара, — и позволила себе улыбнуться. С тех пор, как она переехала в эту квартиру, прошло всего несколько дней, но ей казалось, что она живёт здесь уже годы. Здесь всё было пропитано её запахом, её вещами, её жизнью. И теперь здесь был ещё и он. Драко спал в соседней комнате — на диване в гостиной, потому что они решили, что кровать слишком маленькая для двоих, а он не хотел, чтобы она уступала ему своё место. Он сказал это с такой серьёзностью, что она рассмеялась. Драко Малфой, наследник империи, привыкший к королевским апартаментам, спал на её скромном диване и не жаловался. Он просто обнимал её всю ночь, и его дыхание было ровным и спокойным, и она слушала его, лежа без сна, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его.

Она услышала шаги за спиной и не обернулась. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Она узнала бы эти шаги из тысячи других — лёгкие, уверенные, с едва заметной хромотой, которая осталась у него после давней травмы колена, о которой он никогда не рассказывал. Она не спрашивала. Она знала, что он расскажет, когда будет готов. Он вообще многое рассказывал теперь — вещи, которые раньше держал в себе, за маской холодности и отстранённости. Иногда по вечерам, когда они сидели на диване и смотрели какой-нибудь старый фильм, он вдруг начинал говорить — о своём детстве, о матери, которая умерла, когда ему было двенадцать, об отце, который никогда не говорил ему «я люблю тебя», о том, как он мечтал сбежать из этого мира, но не знал, куда. Она слушала, не перебивая, и иногда просто брала его за руку, и он замолкал, и они сидели так, пока фильм не заканчивался.

— Ты снова встала раньше меня, — сказал Драко, подходя к ней. Его голос был хриплым со сна, и он звучал так тепло, что у неё сжалось сердце. — Ты знаешь, что это становится привычкой?

— Это красиво, — ответила она, не отводя взгляда от реки. — Утро. Город. Всё это. Иногда мне кажется, что я смотрю на другой мир. На мир, в котором мы могли бы жить, если бы всё сложилось иначе.

— Мы живём в этом мире, — сказал он, становясь рядом с ней. Его плечо почти касалось её плеча, и она чувствовала тепло его тела даже через тонкую ткань рубашки. — Мы живём в нём прямо сейчас. И он не так уж плох, если подумать.

Она наконец обернулась и посмотрела на него. Он выглядел иначе. Не так, как в первые недели их знакомства, когда его лицо было маской холодной отстранённости. Не так, как в дни перед свадьбой, когда тени под его глазами становились всё темнее, а челюсти — всё жёстче. Сейчас он выглядел… свободным. Уставшим, но свободным. Морщинки вокруг глаз стали мягче, уголки губ приподняты в едва заметной улыбке, и в его серых глазах больше не было той тоски, которая преследовала его месяцами. Он был одет в простую белую футболку и серые спортивные штаны — вещи, которые он купил в первый же день после свадьбы, потому что не хотел больше носить костюмы, которые напоминали ему о прежней жизни. Она улыбнулась этому воспоминанию. Драко Малфой, который всегда выглядел так, будто сошёл с обложки журнала, стоял перед ней в мятой футболке и с растрёпанными волосами, и он был самым красивым человеком, которого она когда-либо видела.

— Ты сегодня рано, — сказала она. — Я думала, у тебя встреча с юристами в десять.

— Перенесла, — ответил он, пожимая плечами. — Я решил, что важнее провести утро с тобой. Юристы подождут. Контракты подождут. Всё подождёт.

— Это очень безответственно с твоей стороны, мистер Малфой, — сказала она, но в её голосе не было укора. Только тепло. Только та мягкость, которая появлялась у неё только рядом с ним.

— Я знаю, — сказал он, улыбаясь. — Но я решил, что с сегодняшнего дня я буду безответственным хотя бы иногда. Ради тебя. Ради нас.

Она посмотрела на него — на этого человека, который когда-то казался ей воплощением всего, что она презирала. На этого холодного, циничного, высокомерного наследника империи, который теперь стоял перед ней с мягкой улыбкой и говорил, что хочет быть безответственным ради неё. Она вспомнила тот день, когда впервые увидела его — на корпоративе, где объявили о его помолвке. Он стоял рядом с Асторией, держал её за руку, улыбался гостям, и в его глазах была та пустота, которую она заметила даже тогда, когда ещё не знала его. Тогда она подумала, что он — просто ещё один богатый наследник, который женится на такой же богатой наследнице, чтобы объединить капиталы. Тогда она подумала, что он никогда не сможет понять её — девушку из среднего класса, которая всего добилась сама. Тогда она подумала, что он — последний человек на земле, в которого она могла бы влюбиться.

Она ошибалась. Она ошибалась во всём.

— О чём ты думаешь? — спросил он, заметив её задумчивый взгляд.

— О том, как всё изменилось, — сказала она честно. — О том, что ещё месяц назад я считала тебя невыносимым. О том, что я была готова разрушить твою помолвку ради денег Дафны. О том, что я не верила, что ты способен на настоящие чувства.

— А теперь? — спросил он, и в его голосе была лёгкая насмешка, но под ней — искреннее любопытство.

— А теперь я знаю, что ты — самый упрямый, самый сложный и самый удивительный человек, которого я когда-либо встречала, — сказала она. — И я не променяла бы тебя ни на кого.

Он наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, как будто у них было всё время мира. Его губы были тёплыми, его руки легли ей на талию, и она почувствовала, как напряжение последних дней окончательно отпускает её. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью — ровно, спокойно, надёжно.

— Ты готова? — спросил он, отстраняясь. — К сегодняшнему дню?

Она вздохнула. Сегодня был первый рабочий день после всего, что произошло. Первый день, когда она должна была вернуться в офис не как подозреваемая, не как внешний консультант под следствием, а как человек, чьё имя очищено. Первый день, когда она должна была встретиться со всеми, кто сомневался в ней, кто осуждал её, кто верил в ложь. Это было страшно. Но она не собиралась отступать.

— Готова, — сказала она, и её голос звучал твёрдо. — Я готова.

Он смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах была гордость — та гордость, которую он никогда не выражал словами, но которая была в каждом его взгляде, в каждом прикосновении.

— Я знаю, что ты справишься, — сказал он. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. И я буду рядом. Весь день. Если тебе понадобится что-то — просто позвони.

— Спасибо, — сказала она. — Но я хочу сделать это сама. Я хочу войти туда и показать всем, что я не сломлена. Что я не боюсь.

— Тогда иди, — сказал он. — И помни: что бы ни случилось, я жду тебя дома.

Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— Я вернусь, — сказала она. — Обещаю.

Офис встретил её тишиной. Не той гнетущей, враждебной тишиной, которая встретила её три дня назад, когда она вошла в здание и увидела заголовки газет. Нет, это была другая тишина — тишина ожидания. Люди стояли группами, о чём-то тихо переговаривались, но когда она вошла, разговоры стихли. Все обернулись на неё. Все смотрели на неё.

Гермиона шла через открытое пространство офиса, чувствуя, как взгляды сопровождают её каждый шаг. Она держала спину прямой, подбородок — поднятым. Она не собиралась прятаться. Она не собиралась извиняться за то, чего не совершала. Она просто шла — спокойно, уверенно, как человек, который знает, что правда на его стороне.

Первым, кто подошёл к ней, был Гарри. Он стоял у своего стола, и когда увидел её, его лицо озарилось улыбкой.

— Гермиона, — сказал он, обнимая её. — Ты вернулась.

— Я вернулась, — ответила она, улыбаясь в ответ. — Я не собиралась убегать.

— Я знал, что ты не убежишь, — сказал он, отстраняясь. — Ты слишком упрямая для этого.

— Я предпочитаю слово «целеустремлённая», — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония.

— Называй как хочешь, — усмехнулся Гарри. — Главное, что ты здесь. И что всё закончилось.

— Не всё, — сказала Гермиона, и её взгляд скользнул по офису. — Ещё есть люди, которые верили в эту ложь. Люди, которые осуждали меня. Люди, которые отвернулись от меня.

— Они уже поняли свою ошибку, — сказал Гарри, и в его голосе была уверенность. — Они видели доказательства. Они видели, как Драко защищал тебя. Они знают правду.

— Знать правду и признать свою ошибку — это разные вещи, — сказала Гермиона. — Некоторые из них никогда не признают, что были неправы. Некоторые будут делать вид, что ничего не произошло.

— Возможно, — сказал Гарри. — Но это их проблема, а не твоя. Ты не должна извиняться за то, что была жертвой. Ты не должна никому ничего доказывать.

Гермиона кивнула. Он был прав. Она слишком долго позволяла другим определять её ценность. Слишком долго позволяла им судить её, осуждать, верить в ложь. Теперь всё будет по-другому. Теперь она будет решать, кто она есть. Теперь она будет определять свою жизнь.

— Спасибо, Гарри, — сказала она. — За то, что верил в меня. За то, что не отвернулся.

— Всегда, — сказал он. — Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне. Что бы ни случилось.

Она продолжила свой путь по офису. Люди расступались перед ней, но теперь в их взглядах не было враждебности. Кто-то улыбался, кто-то кивал, кто-то отводил глаза от стыда. Она прошла мимо стола Пэнси Паркинсон и заметила, что та сидела, уставившись в экран компьютера, и её руки дрожали. Пэнси не подняла на неё глаз. Пэнси не сказала ни слова. Пэнси просто сидела и делала вид, что работает.

Гермиона остановилась. Она могла бы пройти мимо. Могла бы сделать вид, что не заметила её. Могла бы отомстить — унизить её так же, как Пэнси унижала её. Но она не стала. Она просто смотрела на неё несколько секунд, а затем сказала:

— Доброе утро, Пэнси.

Пэнси вздрогнула. Её голова дёрнулась вверх, и её глаза встретились с глазами Гермионы. В них был страх — настоящий, животный страх. Она боялась, что Гермиона будет мстить. Она боялась, что её уволят. Она боялась, что всё, что она делала, теперь обернётся против неё.

— Д-доброе утро, Гермиона, — сказала Пэнси, и её голос дрожал.

— Я не собираюсь тебя увольнять, — сказала Гермиона спокойно. — Я не собираюсь мстить. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не твой враг. Я никогда им не была. Ты сама сделала меня врагом, потому что боялась. Но я не хочу, чтобы этот страх управлял тобой. Я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть шанс начать заново. Как и у всех нас.

Пэнси смотрела на неё несколько секунд, и в её глазах что-то изменилось. Страх сменился чем-то другим — смущением, может быть, стыдом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Она просто кивнула и снова опустила глаза.

Гермиона пошла дальше. Она не ждала извинений. Она не ждала благодарности. Она просто сделала то, что считала правильным.

Когда она подошла к своему кабинету, она увидела, что рядом с дверью стоит Рон. Он выглядел уставшим — тени под глазами, растрёпанные волосы, помятая рубашка. Он явно не спал. Он явно мучился. Он смотрел на неё с таким выражением, будто не знал, что сказать.

— Гермиона, — начал он, и его голос был хриплым. — Я знаю, что уже извинялся. Я знаю, что уже говорил, что был дураком. Но я хочу сказать это ещё раз. Я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда себе не прощу, что сомневался в тебе.

Гермиона смотрела на него — на своего друга, который был рядом с ней с самого детства, который знал её лучше всех, который всегда защищал её. Она помнила, как он сомневался в ней. Помнила, как он сказал «может быть, тебе стоит признаться». Помнила, как его слова разорвали ей сердце. Но она также помнила, как он пришёл к ней в кабинет, как просил прощения, как обещал помочь. Она помнила, что он был человеком — не идеальным, не всегда смелым, но человеком, который любил её по-своему.

— Рон, — сказала она, и её голос был мягким. — Я уже простила тебя. В тот же день, когда ты пришёл ко мне. Я знаю, что ты не хотел причинить мне боль. Я знаю, что ты испугался. И я знаю, что ты никогда не сделаешь этого снова.

— Никогда, — сказал он, и в его голосе была такая искренность, что она почувствовала, как её сердце тает. — Я клянусь. Я никогда больше не сомневаюсь в тебе. Ты — моя семья. Ты — моя сестра. И я буду защищать тебя до конца.

Он обнял её, и она позволила себе на мгновение расслабиться в его объятиях. Она чувствовала, как он дрожит — от усталости, от облегчения, от всего, что накопилось за эти дни. Она погладила его по спине и прошептала:

— Всё хорошо, Рон. Всё закончилось. Мы вместе. Мы справимся.

Он кивнул, не в силах говорить. Она чувствовала, как его слёзы падают ей на плечо, и не отстранялась. Она просто стояла и держала его, позволяя ему выплакаться.

Через несколько минут она вошла в свой кабинет. Он выглядел так же, как и раньше — стеклянные стены, минималистичная мебель, панорамное окно. Но теперь он казался ей другим. Теперь он казался ей не клеткой, а крепостью. Местом, где она могла быть собой.

Она села за стол и открыла ноутбук. На экране появились сотни писем — от коллег, от партнёров, от клиентов. Она начала их просматривать, и с каждым письмом её сердце наполнялось теплом.

«Гермиона, я хочу извиниться. Я не должен был верить в ту ложь. Ты всегда была честной и порядочной. Прости меня».

«Мисс Грейнджер, я восхищаюсь вашей стойкостью. Вы показали всем нам, что правда всегда побеждает. Спасибо вам».

«Гермиона, я знаю, что мы не были близки, но я хочу сказать: ты — самая сильная женщина, которую я знаю. Не позволяй никому сломать тебя».

«Мисс Грейнджер, я был одним из тех, кто сомневался в вас. Я глубоко сожалею об этом. Надеюсь, вы сможете меня простить».

Она читала эти письма, и слёзы текли по её щекам. Не от боли, не от обиды, а от облегчения. От осознания того, что не все были против неё. Что были люди, которые верили в неё, которые готовы были признать свои ошибки, которые хотели, чтобы она знала, что она не одна.

Она ответила на каждое письмо. Коротко, но искренне. Она не хотела, чтобы кто-то чувствовал себя виноватым. Она хотела, чтобы все знали, что она не держит зла. Что она хочет двигаться вперёд.

В середине дня к ней пришла Джинни. Она вошла без стука, как всегда, и сразу же обняла Гермиону так крепко, что та едва не задохнулась.

— Ты вернулась, — сказала Джинни, отстраняясь. — Я так волновалась за тебя.

— Я в порядке, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Правда. Со мной всё хорошо.

— Ты выглядишь лучше, — сказала Джинни, оглядывая её. — Ты выглядишь… счастливой.

— Я и есть счастливая, — сказала Гермиона. — Впервые за долгое время. Всё встало на свои места.

— Я так рада, — сказала Джинни, и её глаза блестели от слёз. — Ты заслуживаешь счастья, Гермиона. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

— Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона. — Спасибо за то, что была рядом. За то, что верила в меня.

— Всегда, — сказала Джинни. — Мы все верили в тебя. Даже те, кто сомневался, в глубине души знали, что ты невиновна.

— Я знаю, — сказала Гермиона. — И я не держу на них зла. Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы мы могли работать вместе, смеяться вместе, жить вместе.

— Так и будет, — сказала Джинни. — Я обещаю. Я сделаю всё, чтобы так было.

Они сидели и разговаривали ещё час — о том, что произошло, о том, что будет дальше, о том, как странно и прекрасно всё сложилось. Джинни рассказала, что Астория была уволена и что её имя теперь упоминается только в контексте скандала. Она рассказала, что Люциус Малфой, хотя и был недоволен решением сына, признал, что Гермиона была невиновна, и даже распорядился выплатить ей компенсацию за моральный ущерб. Она рассказала, что Блейз и Дафна начали встречаться — что было для всех неожиданностью, но в то же время казалось правильным.

— Дафна и Блейз? — переспросила Гермиона с удивлением. — Я и не знала.

— Никто не знал, — сказала Джинни, улыбаясь. — Они держали это в секрете. Но теперь, когда всё закончилось, они решили, что больше не нужно прятаться.

— Это… неожиданно, — сказала Гермиона. — Но в то же время… правильно. Они оба сильные, оба умные. Они подходят друг другу.

— Да, — согласилась Джинни. — И знаешь что? Дафна сказала, что хочет извиниться перед тобой. За то, что использовала тебя. За то, что втянула тебя в эту игру.

— Ей не нужно извиняться, — сказала Гермиона. — Я сама согласилась на это. Я знала, на что иду.

— Но она всё равно хочет, — сказала Джинни. — Она чувствует себя виноватой. Она говорит, что если бы не она, ты бы не оказалась в центре этого скандала.

— Если бы не она, я бы никогда не встретила Драко, — сказала Гермиона, и в её голосе была такая нежность, что Джинни улыбнулась.

— Ты действительно любишь его, — сказала она. — Я вижу это по твоим глазам.

— Люблю, — сказала Гермиона просто. — Больше, чем думала, что возможно.

Джинни кивнула и взяла её за руку.

— Тогда всё было не зря, — сказала она. — Все эти слёзы, весь этот страх, весь этот хаос — всё было не зря. Потому что в конце концов ты нашла то, что искала.

— Да, — сказала Гермиона. — Нашла.

После обеда к ней пришла Луна. Она вошла в кабинет тихо, как всегда, и села на подоконник, глядя на город. Её светлые волосы были заплетены в небрежную косу, а на шее висел кулон в форме бабочки — тот самый, который она всегда носила.

— Гермиона, — сказала она, и её голос был мягким, как всегда. — Я рада, что ты вернулась.

— Спасибо, Луна, — сказала Гермиона. — Спасибо за то, что помогла мне. Без тебя я бы не справилась.

— Я ничего особенного не сделала, — сказала Луна, пожимая плечами. — Я просто нарисовала то, что видела.

— Ты нарисовала правду, — сказала Гермиона. — И это спасло меня.

Луна улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Правда всегда спасает, — сказала она. — Даже если она выглядит как рисунок в блокноте.

— Ты знала, что это Астория? — спросила Гермиона. — С самого начала?

— Я знала, что в офисе есть кто-то, кто хочет тебе зла, — сказала Луна. — Я чувствовала это. Как будто в воздухе висело что-то тёмное. Но я не знала, кто это, пока не увидела её в кабинете Тони.

— Почему ты не сказала мне сразу? — спросила Гермиона.

— Потому что ты не была готова, — сказала Луна просто. — Ты должна была пройти через это сама. Ты должна была узнать, кто твои настоящие друзья, а кто — нет. Ты должна была найти свою силу.

Гермиона смотрела на неё несколько секунд, а затем покачала головой.

— Ты самая странная и самая мудрая женщина, которую я знаю, — сказала она.

— Спасибо, — сказала Луна, и в её голосе не было ни капли иронии. — Я воспринимаю это как комплимент.

Они сидели и разговаривали ещё некоторое время. Луна рассказывала о своих рисунках, о том, как она видит мир, о том, что бабочки появляются там, где есть несправедливость. Гермиона слушала, и ей казалось, что она начинает понимать этот странный, удивительный мир, в котором жила Луна.

Ближе к вечеру к ней пришёл Тони Нотт. Он был одним из тех, кто сомневался в ней — не так открыто, как Рон, но всё же сомневался. Он не обвинял её, но и не защищал. Он просто молчал, наблюдая со стороны. И теперь он пришёл.

— Гермиона, — сказал он, стоя в дверях. — У тебя есть минута?

— Конечно, — сказала она, жестом приглашая его войти.

Он сел напротив неё, и его лицо было серьёзным. Он был высоким, худым, с острыми чертами лица и тёмными волосами, которые всегда казались немного взъерошенными. Он был гением — в этом не было сомнений. Но он также был человеком, который предпочитал держаться в тени, который не любил конфликтов, который старался не вмешиваться в чужие дела.

— Я хочу извиниться, — сказал он. — Я знаю, что не обвинял тебя открыто, но я и не защищал. Я стоял в стороне, когда ты нуждалась в поддержке. И я сожалею об этом.

— Тони, — сказала Гермиона. — Ты не обязан защищать меня. Ты не обязан никому ничего доказывать. Ты просто делал свою работу.

— Нет, — сказал он, и в его голосе была твёрдость. — Я должен был встать на твою сторону. Я знал, что ты невиновна. Я проверял те транзакции, которые были в статье, и я знал, что они поддельные. Но я молчал, потому что боялся. Боялся, что если я скажу что-то, это обернётся против меня. Боялся, что меня уволят. Боялся, что я потеряю всё.

— И что изменилось? — спросила Гермиона.

— Всё, — сказал он. — Когда я увидел, как Драко защищает тебя, как он готов пойти против всего мира ради тебя, я понял, что я — трус. Я понял, что я позволял страху управлять моей жизнью. И я больше не хочу так жить.

Гермиона смотрела на него, и в её глазах было сочувствие.

— Ты не трус, Тони, — сказала она. — Ты просто человек. И люди боятся. Это нормально.

— Но я хочу быть лучше, — сказал он. — Я хочу быть тем, кто не боится. Я хочу быть тем, кто защищает правду, даже если это неудобно.

— Тогда начни сейчас, — сказала Гермиона. — Начни с того, что перестанешь бояться. Начни с того, что будешь говорить то, что думаешь. Начни с того, что будешь защищать тех, кто нуждается в защите.

Тони кивнул, и в его глазах появилась решимость.

— Я сделаю это, — сказал он. — Я обещаю.

Он поднялся и направился к двери, но на пороге обернулся.

— Гермиона, — сказал он. — Я рад, что ты вернулась. Без тебя здесь было… пусто.

Она улыбнулась.

— Спасибо, Тони, — сказала она. — Я рада, что вернулась.

Когда он ушёл, Гермиона откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Она чувствовала, как усталость наваливается на неё — приятная, тёплая усталость, которая приходит после долгого дня, полного эмоций. Она думала о всех людях, которые приходили к ней сегодня. О Гарри, который всегда был рядом. О Роне, который просил прощения. О Джинни, которая поддерживала её. О Луне, которая видела то, чего не видели другие. О Тони, который решил измениться.

Она думала о Драко. О человеке, который перевернул её мир. О человеке, который отказался от всего ради неё. О человеке, который любил её так, как она никогда не думала, что возможно.

Она открыла глаза и посмотрела на город за окном. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Огни города начали загораться, один за другим, как звёзды на тёмном небе. Она смотрела на этот вид, и в её сердце было спокойствие.

Дверь открылась, и вошёл Драко. Он выглядел уставшим — день был долгим, встречи бесконечными, — но когда он увидел её, его лицо озарилось улыбкой.

— Ты всё ещё здесь, — сказал он, подходя к ней. — Я думал, ты уже ушла.

— Я ждала тебя, — сказала она, поднимаясь. — Как прошёл день?

— Долго, — сказал он, обнимая её. — Но продуктивно. Мы почти закончили с юридическими вопросами. Астория подписала все бумаги. Она больше не имеет никакого отношения к компании.

— Как она? — спросила Гермиона, и в её голосе была искренняя забота.

— Она… сломлена, — сказал Драко. — Но она жива. Она уехала из Лондона. Куда-то во Францию, кажется. Она сказала, что хочет начать всё заново.

— Надеюсь, у неё получится, — сказала Гермиона. — Она сделала много плохого, но она не злодейка. Она просто боялась потерять то, что считала своим.

— Ты слишком добра, — сказал Драко, глядя на неё с восхищением. — Я бы не смог быть таким великодушным.

— Ты бы смог, — сказала она. — Ты просто не знаешь об этом.

Он поцеловал её — медленно, нежно, как будто хотел запомнить каждое мгновение. Она ответила на поцелуй, чувствуя, как его тепло разливается по её телу, как его руки обнимают её, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем.

— Что мы будем делать теперь? — спросила она, когда они отстранились.

— Мы будем жить, — сказал он. — Мы будем любить. Мы будем строить наше будущее.

— Звучит как план, — сказала она, улыбаясь.

— Это не просто план, — сказал он. — Это обещание. Я обещаю тебе, Гермиона, что с этого дня я буду рядом с тобой. Всегда. Что бы ни случилось.

— Я тоже обещаю, — сказала она. — Я буду рядом с тобой. Всегда.

Они стояли у окна, глядя на город, который мерцал тысячами огней. Они стояли, обнявшись, и чувствовали, как их сердца бьются вместе — в унисон, в гармонии, в любви.

— Знаешь, — сказала Гермиона, — я никогда не думала, что буду счастлива здесь. В этом офисе, в этой компании, в этом мире. Я всегда считала, что это не моё место.

— А теперь? — спросил Драко.

— А теперь я знаю, что моё место — рядом с тобой, — сказала она. — Где бы это ни было. В офисе, в поместье, в маленьком кафе, в мотеле у моря. Моё место — там, где ты.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая любовь, что она почувствовала, как её сердце переполняется.

— Ты — моё место, — сказал он. — Ты — мой дом. Ты — всё, что я искал, даже не зная, что ищу.

Она улыбнулась и прижалась к нему.

— Тогда мы дома, — сказала она. — Наконец-то дома.

Когда они вышли из офиса, было уже темно. Улицы Лондона светились огнями, воздух был свежим после дождя, и город казался им полным возможностей. Они шли, держась за руки, и люди, проходившие мимо, улыбались им — может быть, потому что они выглядели счастливыми, а может быть, потому что они просто выглядели как пара, которая нашла друг друга.

— Куда мы идём? — спросила Гермиона.

— Не знаю, — ответил Драко. — Куда ты хочешь?

— Я хочу пойти домой, — сказала она. — В нашу квартиру. И я хочу заказать пиццу. И я хочу смотреть с тобой фильм. И я хочу заснуть в твоих объятиях.

— Это идеальный план, — сказал он, улыбаясь. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Больше всего на свете.

Они шли по улице, и город жил вокруг них своей обычной жизнью. Люди спешили домой, машины сигналили, автобусы останавливались на остановках. Но для них этот вечер был особенным. Это был вечер, когда всё закончилось. И вечер, когда всё началось.

На следующее утро Гермиона проснулась от того, что солнечный свет падал ей на лицо. Она открыла глаза и увидела, что лежит в постели рядом с Драко. Он спал, обнимая её, и его лицо было спокойным — без морщин, без тени, без той напряжённости, которая всегда была с ним раньше. Он выглядел молодым. Он выглядел счастливым.

Она лежала и смотрела на него несколько минут, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Она думала о том, как странно и удивительно сложилась её жизнь. Она приехала в Лондон, чтобы разрушить помолвку, чтобы заработать деньги, чтобы доказать себе, что она может быть лучшим юристом в своей области. А в итоге она нашла любовь. Нашла дом. Нашла себя.

Драко открыл глаза и посмотрел на неё. Его губы растянулись в сонной улыбке.

— Доброе утро, — сказал он, и его голос был хриплым со сна.

— Доброе утро, — ответила она, улыбаясь.

— Ты смотрела на меня, пока я спал? — спросил он, и в его голосе была лёгкая насмешка.

— Может быть, — сказала она, и её щёки порозовели.

— Это немного жутко, — сказал он, но в его глазах была любовь.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не могла удержаться. Ты выглядишь таким… спокойным.

— Я спокоен, — сказал он. — Впервые за долгое время. Это ты сделала.

— Я ничего не делала, — сказала она. — Это ты сделал выбор.

— Мы сделали выбор, — сказал он. — Вместе.

Он притянул её к себе и поцеловал. Утро было тёплым, ленивым, полным нежности. Они лежали в постели, разговаривая о пустяках, смеясь, целуясь. Они не думали о работе, о проблемах, о будущем. Они просто были вместе. И этого было достаточно.

Позже, когда они сидели на кухне и пили кофе, Гермиона посмотрела на Драко и сказала:

— Знаешь, я думала о том, что будет дальше. О работе. О нас. Обо всём.

— И? — спросил он, отпивая кофе.

— Я хочу остаться в компании, — сказала она. — Я хочу работать с тобой. Не как внешний консультант, а как партнёр. Как равный.

— Я хотел бы этого, — сказал он, и его лицо озарилось. — Больше всего на свете. Но ты уверена? Ты знаешь, что это будет сложно. Люди будут говорить. Они будут думать, что ты получила это место из-за меня.

— Пусть говорят, — сказала она, пожимая плечами. — Я докажу им, что я заслуживаю это место. Своей работой. Своими навыками. Своим умом.

— Я не сомневаюсь в тебе, — сказал он. — Я никогда не сомневался.

— Тогда решено, — сказала она. — Я остаюсь.

Он взял её за руку и поцеловал её пальцы.

— Я рад, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда.

— Я буду рядом, — сказала она. — Всегда.

Они сидели на кухне, пили кофе, строили планы. Они говорили о будущем — о том, как они будут работать вместе, как они будут жить вместе, как они будут любить друг друга. Они говорили о прошлом — о том, как они встретились, как они боролись, как они победили. Они говорили о настоящем — о том, как они счастливы, как они благодарны, как они любят.

И когда солнце поднялось выше, когда город окончательно проснулся, когда жизнь продолжилась, они знали, что всё будет хорошо. Они знали, что они справятся. Они знали, что они вместе.

А вместе они могли всё.

Через несколько дней Гермиона вернулась к работе. Теперь она была не внешним консультантом, а полноправным партнёром компании. Её кабинет был переведён на другой этаж, ближе к кабинету Драко, и теперь они могли видеть друг друга через стеклянные стены. Иногда она ловила его взгляд и улыбалась, и он улыбался в ответ. Иногда она видела, как он смотрит на неё с восхищением, и её сердце наполнялось теплом.

Люди в офисе приняли её. Не сразу, не единогласно, но постепенно. Были те, кто всё ещё сомневался, кто шептался за её спиной, кто завидовал её успеху. Но были и те, кто поддерживал её, кто верил в неё, кто радовался её счастью. Гермиона научилась не обращать внимания на первых и ценить вторых.

Однажды, когда она шла по коридору, она столкнулась с Пэнси. Пэнси выглядела иначе — не такой уверенной, не такой надменной. Она выглядела уставшей и подавленной. Она остановилась, когда увидела Гермиону, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на страх.

— Гермиона, — сказала она, и её голос был тихим. — Я хочу поговорить с тобой.

— О чём? — спросила Гермиона, останавливаясь.

— Я хочу извиниться, — сказала Пэнси, и в её голосе была искренность. — За всё. За то, что шантажировала тебя. За то, что помогала Астории. За то, что была жестокой.

Гермиона смотрела на неё несколько секунд. Она помнила всё, что сделала Пэнси. Помнила, как та угрожала ей, как пыталась разрушить её жизнь, как радовалась её падению. Но она также видела, что Пэнси изменилась. Что она страдает. Что она сожалеет.

— Я принимаю твои извинения, — сказала Гермиона. — Но я хочу, чтобы ты знала: я не забуду того, что ты сделала. Не потому, что я злопамятная, а потому, что я не хочу, чтобы это повторилось.

— Я понимаю, — сказала Пэнси, опуская глаза. — Я не жду, что ты меня простишь. Я просто хотела, чтобы ты знала, что я сожалею. По-настоящему сожалею.

— Тогда начни с того, что изменишься, — сказала Гермиона. — Начни с того, что будешь лучше. Не ради меня. Ради себя.

Пэнси кивнула, и в её глазах появились слёзы.

— Я попробую, — сказала она. — Я обещаю.

Она ушла, и Гермиона смотрела ей вслед. Она не знала, изменится ли Пэнси по-настоящему. Но она знала, что дала ей шанс. И это было всё, что она могла сделать.

В тот вечер они с Драко ужинали в маленьком ресторане недалеко от офиса. Это было тихое место с приглушённым светом и вкусной едой, и они приходили сюда, когда хотели побыть вдвоём.

— Как прошёл день? — спросил Драко, наливая ей вина.

— Интересно, — сказала она. — Я говорила с Пэнси.

— Правда? — спросил он, поднимая бровь. — И как?

— Она извинилась, — сказала Гермиона. — Я приняла её извинения, но сказала, что не забуду того, что она сделала.

— Это справедливо, — сказал Драко. — Ты не обязана всех прощать.

— Я знаю, — сказала она. — Но я не хочу жить с чувством мести. Это разрушает человека.

— Ты мудрая, — сказал он, глядя на неё с восхищением. — Ты самая мудрая женщина, которую я знаю.

— А ты самый льстивый мужчина, — сказала она, улыбаясь.

— Я не льщу, — сказал он. — Я говорю правду.

Они сидели и разговаривали, и время летело незаметно. Они говорили о работе, о планах, о мечтах. Они говорили о том, как хотят провести отпуск — на море, в маленьком домике, где никто их не найдёт. Они говорили о том, как хотят купить квартиру — большую, светлую, с окнами на парк. Они говорили о том, как хотят прожить свою жизнь — вместе, в любви, в счастье.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал Драко, когда они выходили из ресторана. — Я никогда не жалел о своём выборе. Ни на секунду. Ты — лучшее, что случилось со мной.

— Я тоже не жалею, — сказала Гермиона. — Ни о чём.

Они шли по улице, держась за руки, и город жил вокруг них своей обычной жизнью. Люди спешили, машины ехали, огни горели. Но для них этот вечер был особенным. Это был вечер, когда они поняли, что всё, что было раньше — все слёзы, все страхи, все сомнения — было не зря. Потому что в конце концов они нашли друг друга. И это было всё, что имело значение.

Они вернулись домой, и Гермиона села на диван, глядя в окно. Драко сел рядом с ней и обнял её.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что всё изменилось, — сказала она. — О том, что я больше не боюсь. О том, что я счастлива.

— Я тоже счастлив, — сказал он. — Впервые за долгое время.

— Я люблю тебя, — сказала она, поворачиваясь к нему.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Больше, чем могу выразить словами.

Он поцеловал её, и она ответила на поцелуй, чувствуя, как его тепло разливается по её телу. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут новые испытания, новые радости, новые победы. Но она также знала, что они справятся. Потому что они вместе. И вместе они могли всё.

Ночь опустилась на Лондон, и город затих. В маленькой квартире на окраине города двое людей лежали в объятиях друг друга, глядя в потолок. Они не говорили. Им не нужны были слова. Они просто были вместе. И этого было достаточно.

Гермиона закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте. Она чувствовала дыхание Драко, его тепло, его любовь. Она знала, что завтра будет новый день. Новые вызовы. Новые возможности. Но она не боялась. Потому что она была не одна. Потому что у неё был он. Потому что у неё была любовь.

И это было всё, что имело значение.

Глава 29. Корпоратив

Пятница, семь часов вечера. Лондон медленно погружался в сумерки, и огни города, один за другим, начинали загораться на фасадах зданий, отражаясь в тёмной глади Темзы, как рассыпанные драгоценности. Воздух был прохладным, но не холодным — таким, который бывает только в конце сентября, когда лето уже ушло, но зима ещё не вступила в свои права. Пентхаус на сорок восьмом этаже башни «Малфой-Гринграсс» — тот самый, где когда-то, казалось, целую жизнь назад, Драко и Астория объявили о своей помолвке, — был залит тёплым золотистым светом. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на вечерний город, который раскинулся внизу, как живая карта: извилистая лента реки, мерцающие огни мостов, тёмные силуэты парков и бесконечные потоки машин, похожие на светящиеся реки. Внутри играла музыка — не громкая, но достаточно ритмичная, чтобы создать настроение, — и воздух был наполнен запахами дорогого шампанского, свежих цветов, духов и той особенной энергии, которая бывает только на вечеринках, где люди наконец-то могут выдохнуть после долгого напряжения. Официанты в безупречных чёрно-белых костюмах скользили между гостями с подносами, уставленными бокалами и канапе, и их движения были настолько отточенными, что казались частью хорошо поставленного спектакля.

Гермиона Грейнджер стояла у окна, держа в руках бокал с шампанским, которое она почти не пила. Она смотрела на город, и в её отражении на стекле — тонкая фигура в тёмно-синем платье, волосы уложены в мягкие волны, на губах лёгкая улыбка — читалось спокойствие, которого она не чувствовала уже много месяцев. Сегодня был особенный вечер. Сегодня компания «Malfoy & Greengrass Holdings» официально объявляла о реструктуризации — о том, что старая сделка между двумя семьями расторгнута, что Астория Гринграсс больше не имеет никакого отношения к фирме, и что новым генеральным партнёром, наравне с Драко Малфоем, становится Гермиона Грейнджер. Это был не просто корпоратив. Это был триумф. Её триумф. И всё же, стоя здесь, среди сотен людей, которые пришли, чтобы отпраздновать её успех, она чувствовала себя странно — как будто наблюдала за собственной жизнью со стороны, всё ещё не веря, что это происходит с ней. Она помнила, как ещё несколько недель назад стояла в этом же зале, но в совершенно другой роли — роли подозреваемой, обвиняемой в воровстве, женщины, которую все считали предательницей. Она помнила, как люди отводили глаза, как шептались за её спиной, как кто-то — она так и не узнала, кто именно, — оставил на её столе анонимную записку с одним словом: «Убирайся». Она помнила, как стояла в переговорной, запертая Драко, и слушала его слова: «Ты или корпорация». Она помнила всё это так ясно, как будто это было вчера. И теперь она стояла здесь, в том же зале, среди тех же людей, но всё было по-другому. Теперь она была не подозреваемой, а победительницей. Теперь она была не одна, а с ним. Теперь она была дома.

— Ты выглядишь так, будто собираешься сбежать через окно, — раздался голос справа.

Гермиона обернулась и увидела Гарри, который подошёл к ней с двумя бокалами — в одном было шампанское, в другом, судя по цвету, апельсиновый сок. Он протянул ей сок, и она благодарно улыбнулась, забрав у него бокал и поставив шампанское на подоконник. Гарри выглядел элегантно — в тёмно-синем костюме, который идеально сидел на его стройной фигуре, с волосами, уложенными более аккуратно, чем обычно, и с той особенной улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он смотрел на неё. Он был её лучшим другом уже больше десяти лет, и за это время он видел её в самых разных состояниях — счастливой, разбитой, злой, влюблённой, потерянной, — но никогда ещё он не видел её такой. Спокойной. Уверенной. Счастливой.

— Я не собираюсь сбегать, — сказала она, делая глоток. — Просто… наслаждаюсь видом. И тишиной, пока есть возможность.

— Тишиной? — Гарри усмехнулся, обводя взглядом зал, где уже собралось больше двухсот человек. — Здесь? Ты уверена, что мы на одной вечеринке?

— Внутри меня тишина, — сказала Гермиона, и это было правдой. — Впервые за долгое время. Я не жду удара. Не оглядываюсь через плечо. Не боюсь, что кто-то подойдёт и скажет, что я мошенница. Просто… тишина. И это странно. И прекрасно.

Гарри смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах — этих зелёных глазах, которые она знала с детства, — была гордость, смешанная с нежностью.

— Ты заслужила это, — сказал он тихо. — Всё это. Ты заслужила быть счастливой.

— Я знаю, — сказала Гермиона. — Но иногда мне всё ещё трудно в это поверить. Как будто в любой момент кто-то может прийти и сказать: «Извини, произошла ошибка, это не твоя жизнь».

— Это твоя жизнь, — сказал Гарри твёрдо. — И никто не имеет права отнять её у тебя. Никто. Ты сама её построила. Своими руками. Своим умом. Своим сердцем.

Она улыбнулась и коснулась его руки.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что всегда рядом. За то, что никогда не сомневался.

— Я сомневался один раз, — сказал Гарри, и в его голосе была горечь. — И это было самой большой ошибкой в моей жизни. Я никогда себе этого не прощу.

— Гарри, — сказала Гермиона, и её голос стал мягким. — Ты не сомневался во мне. Ты сомневался в ситуации. Это разные вещи. Ты всегда был на моей стороне. Даже когда не знал, что делать. Даже когда боялся. Ты никогда не отворачивался от меня. И это всё, что имеет значение.

Он кивнул, и она видела, как его плечи чуть расслабились. Он всё ещё носил в себе чувство вины — за то, что не смог защитить её раньше, за то, что не поверил в неё сразу, — и она знала, что это чувство будет с ним ещё долго. Но она также знала, что он справится. Потому что он был Гарри Поттером. И он всегда справлялся.

— Кстати, — сказал он, меняя тему, — ты видела, кто пришёл? Астория.

Гермиона замерла. Её рука с бокалом застыла в воздухе.

— Астория? — переспросила она. — Здесь? Зачем?

— Я не знаю, — сказал Гарри, и его лицо стало серьёзным. — Она пришла минут десять назад. В чёрном платье. Одна. Она ни с кем не разговаривает. Просто стоит у бара и смотрит на всех.

Гермиона медленно обернулась и посмотрела через зал. И действительно — у бара, в дальнем углу, стояла Астория Гринграсс. Она была одета в строгое чёрное платье, которое подчёркивало её бледность, и её светлые волосы были собраны в тугой пучок. Она держала в руках бокал с чем-то прозрачным — возможно, водой, — и её взгляд был устремлён в пространство, как будто она смотрела на что-то, чего не видели остальные. Она выглядела… иначе. Не той надменной, уверенной в себе женщиной, которая когда-то унижала Гермиону на вечеринке у Гринграссов. Она выглядела уставшей. Потерянной. Сломленной. Её плечи были слегка опущены, и в её позе была та особенная тяжесть, которая появляется у людей, которые слишком долго несли груз, который оказался слишком тяжёлым.

— Я должна поговорить с ней, — сказала Гермиона, и сама удивилась своему голосу — спокойному, без злости, без страха.

— Ты уверена? — спросил Гарри, и в его голосе была тревога. — После всего, что она сделала?

— Именно поэтому, — сказала Гермиона. — Я должна закрыть эту дверь. Раз и навсегда.

Она передала Гарри свой бокал и направилась через зал. Люди расступались перед ней, кто-то кивал, кто-то улыбался, кто-то пытался заговорить, но она шла, не останавливаясь, сосредоточенная на одной цели. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее, но это был не страх. Это было что-то другое. Что-то похожее на решимость. Она чувствовала, как взгляды людей следуют за ней — любопытные, восхищённые, завистливые, — но она не обращала на них внимания. Она шла к Астории, и с каждым шагом её решимость крепла.

Астория заметила её, когда Гермиона была в нескольких шагах. Её глаза — холодные, серые, как зимнее небо, — расширились на мгновение, а затем сузились, как будто она готовилась к удару. Она выпрямилась, и её пальцы крепче сжали бокал.

— Гермиона, — сказала она, и её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Я не ожидала тебя здесь увидеть. Хотя, наверное, должна была. Это же твоя вечеринка.

— Это наша вечеринка, — сказала Гермиона, останавливаясь напротив неё. — Компании. Не только моя.

— Конечно, — сказала Астория, и на её губах появилась горькая улыбка. — Компании. Всегда компании.

Они стояли молча несколько секунд. Музыка играла, люди вокруг смеялись и разговаривали, но между ними двумя была тишина — плотная, как стена.

— Зачем ты пришла? — спросила Гермиона, и её голос был спокойным. — После всего, что случилось?

Астория посмотрела на неё, и в её глазах промелькнуло что-то — боль, может быть, или сожаление.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я просто… хотела увидеть. Хотела понять, как это — быть на твоём месте. Быть той, кто победил.

— Я не побеждала, — сказала Гермиона. — Это не война. Это жизнь. И в жизни нет победителей и проигравших. Есть только люди, которые делают выбор.

— Красивые слова, — сказала Астория, и в её голосе была горечь. — Но мы обе знаем, что это не так. Ты победила. Я проиграла. Ты получила всё — компанию, Драко, уважение. А я потеряла всё.

Гермиона смотрела на неё, и в её сердце не было злости. Только сочувствие. Она видела перед собой не монстра, не злодейку, а женщину, которая была так же напугана, как и она сама когда-то. Женщину, которая делала ужасные вещи, потому что боялась потерять то, что считала своим. Женщину, которая ошибалась — так же, как ошибались все.

— Ты не потеряла всё, — сказала Гермиона. — Ты потеряла компанию. Ты потеряла Драко. Но ты не потеряла себя. Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё дышишь. У тебя есть шанс начать заново.

Астория усмехнулась, и в этом смехе была горечь.

— Начать заново? — повторила она. — С чем? С моим именем, которое теперь упоминается только в скандальных статьях? С моей семьёй, которая от меня отвернулась? С моей репутацией, которая разрушена?

— С твоей жизнью, — сказала Гермиона. — Которая всё ещё твоя. Ты можешь уехать. Можешь начать что-то новое. Можешь стать кем угодно. Ты молода, умна, красива. У тебя есть всё, чтобы построить новую жизнь. Если ты захочешь.

Астория смотрела на неё долго, и в её глазах что-то менялось. Горечь уступала место чему-то другому — чему-то, что Гермиона не могла определить.

— Почему ты говоришь мне это? — спросила Астория. — После всего, что я сделала? После того, как я пыталась уничтожить тебя?

— Потому что я не хочу жить с ненавистью, — сказала Гермиона. — Потому что ненависть разрушает человека. Я видела, что она сделала с тобой. Я не хочу, чтобы она сделала то же самое со мной.

Астория молчала. Её бокал дрожал в руке, и она поставила его на барную стойку, чтобы не уронить. Она смотрела на Гермиону, и в её глазах блестели слёзы — первые слёзы, которые Гермиона видела у этой женщины.

— Я не заслуживаю твоего прощения, — сказала Астория, и её голос дрожал. — Я не заслуживаю твоей доброты.

— Возможно, — сказала Гермиона. — Но это не моё решение. Это твоё. Ты сама решаешь, заслуживаешь ли ты прощения. Ты сама решаешь, кто ты есть. Не я. Не Драко. Не твоя семья. Ты.

Астория закрыла глаза, и слёзы потекли по её щекам. Она не вытирала их. Она просто стояла, позволяя им течь, как будто впервые за долгое время позволяла себе быть слабой.

— Я не знаю, как жить дальше, — прошептала она. — Я не знаю, кто я без компании, без семьи, без Драко. Я не знаю, что мне делать.

— Тогда начни с малого, — сказала Гермиона, и её голос был мягким. — Начни с того, что перестанешь бояться. Начни с того, что позволишь себе быть человеком. Не идеальным. Не безупречным. Просто человеком. Который ошибается. Который падает. Который встаёт. Который живёт.

Астория открыла глаза и посмотрела на неё. В её взгляде было что-то новое — что-то похожее на благодарность.

— Ты странная, — сказала она, и в её голосе была лёгкая улыбка — первая настоящая улыбка, которую Гермиона видела у неё. — Ты должна ненавидеть меня. Должна желать мне зла. А ты стоишь здесь и говоришь мне, что у меня есть шанс.

— У всех есть шанс, — сказала Гермиона. — Даже у тех, кто сделал ужасные вещи. Даже у меня.

Астория кивнула, и в её глазах появилась решимость.

— Я уеду, — сказала она. — Во Францию. У меня там есть тётя. Она старая, но добрая. Она не читает газет. Она не знает, что я сделала. Я начну заново. С чистого листа.

— Это хороший план, — сказала Гермиона. — Я рада за тебя.

Астория смотрела на неё ещё несколько секунд, а затем сделала то, чего Гермиона не ожидала. Она протянула ей руку.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что не отвернулась. За то, что дала мне шанс. Я не заслуживаю этого, но я благодарна.

Гермиона взяла её руку и пожала. Рука Астории была холодной, но в пожатии была искренность.

— Удачи, Астория, — сказала Гермиона. — Надеюсь, у тебя всё получится.

— И тебе, — сказала Астория, отпуская её руку. — Береги его. Он хороший человек. Под всей этой холодностью. Я знаю.

— Я знаю, — сказала Гермиона, и в её голосе была нежность.

Астория улыбнулась — коротко, но искренне — и направилась к выходу. Гермиона смотрела ей вслед, и в её сердце было спокойствие. Она не знала, что будет с Асторией. Не знала, изменится ли она по-настоящему. Но она знала, что сделала то, что считала правильным. И это было всё, что имело значение.

Она вернулась к Гарри, который стоял у окна с тревожным выражением лица.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Всё в порядке, — сказала Гермиона. — Она уехала. Во Францию. Начнёт заново.

Гарри поднял бровь.

— Ты серьёзно? Ты просто… отпустила её? После всего, что она сделала?

— А что я должна была сделать? — спросила Гермиона. — Ударить её? Унизить? Это ничего бы не изменило. Только сделало бы меня такой же, как она.

Гарри смотрел на неё несколько секунд, а затем покачал головой.

— Ты самый странный человек, которого я знаю, — сказал он. — И самый лучший.

— Спасибо, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Я воспринимаю это как комплимент.

В этот момент к ним подошла Джинни — яркая, в красном платье, с бокалом в руке и улыбкой, которая освещала весь зал. Её рыжие волосы были распущены и спадали на плечи мягкими волнами, а в глазах плясали весёлые искорки. Она была в своей стихии — на вечеринке, среди людей, в центре внимания, — и это было именно то, что ей нравилось больше всего.

— Так, — сказала она, останавливаясь перед ними. — Я только что видела, как Астория Гринграсс выходит из здания. Кто-нибудь хочет объяснить мне, что здесь произошло?

— Гермиона отпустила её, — сказал Гарри. — С миром.

Джинни посмотрела на Гермиону с восхищением.

— Ты святая, — сказала она. — Или сумасшедшая. Я ещё не решила.

— Может быть, и то, и другое, — сказала Гермиона, и они все рассмеялись.

Вечеринка набирала обороты. Люди танцевали, разговаривали, пили, смеялись. Музыка становилась громче, свет — ярче, атмосфера — теплее. Гермиона чувствовала, как напряжение последних дней окончательно отпускает её. Она была здесь, среди друзей, среди людей, которые любили её, которые верили в неё. Она была дома.

Она увидела Блейза и Дафну, которые стояли у окна и о чём-то тихо разговаривали. Блейз — высокий, элегантный, в идеально сидящем костюме, — держал Дафну за руку, и на его лице была улыбка, которую Гермиона никогда раньше не видела. Улыбка счастья. Дафна — стройная, в тёмно-зелёном платье, с волосами, убранными в элегантную причёску, — смотрела на него с нежностью, которая делала её лицо мягче. Они выглядели как пара, которая нашла друг друга после долгих поисков. Гермиона улыбнулась и направилась к ним.

— Вы двое выглядите подозрительно счастливыми, — сказала она, подходя.

Блейз обернулся и улыбнулся ей — широко, искренне.

— Мы и есть счастливые, — сказал он, притягивая Дафну ближе. — Впервые за долгое время.

— Я рада за вас, — сказала Гермиона. — Правда. Вы подходите друг другу.

— Спасибо, — сказала Дафна, и в её голосе была искренность. — И я хочу извиниться перед тобой. За то, что использовала тебя. За то, что втянула тебя в эту игру. Это было неправильно.

— Дафна, — сказала Гермиона, — ты не использовала меня. Ты дала мне работу. Ты дала мне шанс. Я сама согласилась на это. Я знала, на что иду.

— Но я не сказала тебе всей правды, — сказала Дафна, и в её глазах была вина. — Я не сказала тебе, что Астория — моя сестра. Что я хочу разрушить её брак не только из-за бизнеса, но и из-за личных причин.

— Это не имеет значения, — сказала Гермиона. — Всё, что было, привело нас сюда. К этому вечеру. К этому моменту. И я не хотела бы ничего менять.

Дафна смотрела на неё несколько секунд, а затем улыбнулась.

— Ты удивительная, — сказала она. — Я понимаю, почему он влюбился в тебя.

— Кто? — спросила Гермиона, хотя знала ответ.

— Драко, — сказала Дафна. — Он смотрит на тебя так, как будто ты — единственное, что имеет значение в этом мире. Я никогда не видела его таким. Даже когда мы были детьми.

Гермиона почувствовала, как её щёки порозовели.

— Он тоже изменился, — сказала она. — Он стал… другим.

— Он стал собой, — сказала Дафна. — Ты помогла ему стать собой. Это самое большое, что один человек может сделать для другого.

Гермиона не знала, что сказать. Она просто улыбнулась и сжала руку Дафны.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.

— Тебе спасибо, — сказала Дафна. — За то, что не сдалась. За то, что боролась. За то, что показала всем нам, что правда всегда побеждает.

Блейз поднял свой бокал.

— За Гермиону, — сказал он. — За самого упрямого, самого умного и самого удивительного человека, которого я знаю.

— За Гермиону, — повторила Дафна, поднимая свой бокал.

Гермиона подняла свой — тот самый апельсиновый сок, который дал ей Гарри, — и улыбнулась.

— За всех нас, — сказала она. — За то, что мы здесь. За то, что мы вместе.

Они выпили, и в этот момент музыка сменилась на что-то более медленное, более романтичное. Гермиона почувствовала, как чья-то рука легла ей на талию, и, обернувшись, увидела Драко. Он стоял рядом с ней, в идеально сидящем тёмно-сером костюме, с волосами, уложенными так, что они казались немного растрёпанными — специально, чтобы создать эффект небрежности, — и с улыбкой, которая была только для неё. Его серые глаза светились теплом, и в них была та любовь, которую он больше не скрывал.

— Можно тебя на танец? — спросил он, и его голос был низким и тёплым.

— Можно, — сказала она, ставя бокал на подоконник и беря его за руку.

Он вывел её в центр зала, где уже танцевали несколько пар. Гарри кружил Джинни, которая смеялась и что-то ему говорила. Блейз и Дафна танцевали рядом, глядя друг на друга так, будто вокруг никого не было. Луна стояла в стороне и учила Виктора Крама танцевать — суровый глава службы безопасности выглядел нелепо и в то же время трогательно, пытаясь повторить движения, которые показывала ему Луна. Она смеялась, и её смех был похож на звон колокольчиков. Рон стоял у бара с бокалом в руке и наблюдал за танцующими с выражением человека, который не совсем понимает, как он оказался в этом мире, но в целом не против. Тони Нотт сидел на диване в углу, с ноутбуком на коленях — он не мог полностью отключиться от работы, даже на вечеринке, — но иногда поднимал голову и улыбался, глядя на танцующих.

Драко обнял Гермиону за талию, и она положила руки ему на плечи. Они начали медленно кружиться, и мир вокруг них — музыка, люди, огни города — растворился, оставив только их двоих.

— Ты сегодня сияешь, — сказал Драко, глядя на неё сверху вниз. — Я никогда не видел тебя такой.

— Это потому, что я счастлива, — сказала она. — По-настоящему счастлива. Впервые за долгое время.

— Я тоже, — сказал он. — И это всё благодаря тебе.

— Мы уже говорили об этом, — сказала она, улыбаясь. — Это не только моя заслуга. Мы сделали это вместе.

— Вместе, — повторил он, и в его голосе была нежность. — Мне нравится это слово. Оно звучит правильно.

Они танцевали молча несколько минут, просто глядя друг на друга, наслаждаясь близостью, теплом, любовью. Гермиона чувствовала, как его сердце бьётся под её ладонью — ровно, спокойно, надёжно. Она чувствовала, как его руки держат её — крепко, но нежно, как будто он боялся, что она исчезнет. Она чувствовала, как его дыхание касается её волос, и это было самое интимное ощущение в мире.

— Я говорила с Асторией, — сказала она тихо.

Драко напрягся, но не остановился.

— Знаю, — сказал он. — Я видел. Что она хотела?

— Она хотела понять, — сказала Гермиона. — Она хотела увидеть, как это — быть на моём месте. Я сказала ей, что у неё есть шанс начать заново. Она уехала во Францию.

Драко молчал несколько секунд, переваривая эту информацию.

— Ты удивительная, — сказал он наконец. — Я бы не смог быть таким великодушным.

— Ты бы смог, — сказала она. — Ты просто не знаешь об этом. Ты слишком долго носил маску холодности. Но под ней — добрый человек. Я видела его. Много раз.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая любовь, что у неё перехватило дыхание.

— Ты видишь меня, — сказал он. — Настоящего. Никто никогда не видел меня настоящего. Только ты.

— И я люблю тебя настоящего, — сказала она. — Всего. С твоими недостатками. С твоими страхами. С твоими тайнами. Я люблю тебя, Драко Малфой. И буду любить всегда.

Он остановился, и они замерли в центре зала, среди танцующих пар. Он смотрел на неё, и его глаза блестели — от слёз, которые он не хотел показывать, но которые она видела.

— Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — сказал он, и его голос дрожал. — Больше, чем могу выразить словами. Больше, чем думал, что возможно. Ты — моё всё. Ты — мой дом. Ты — моя жизнь.

Она притянула его к себе и поцеловала — нежно, медленно, как будто у них было всё время мира. Люди вокруг них, казалось, исчезли. Музыка стихла. Остались только они — двое людей, которые нашли друг друга среди хаоса, которые боролись за свою любовь и победили.

Когда они отстранились, Гермиона увидела, что на них смотрят. Гарри и Джинни улыбались. Блейз и Дафна аплодировали. Луна подняла бокал, и даже Виктор Крам — суровый, молчаливый Виктор — улыбался. Люди в зале начали аплодировать, и этот звук — тёплый, искренний, полный радости — наполнил комнату.

— Кажется, мы стали центром внимания, — сказала Гермиона, и её щёки порозовели.

— Пусть смотрят, — сказал Драко, обнимая её. — Пусть все видят, как я счастлив. Пусть все знают, что ты — моя. И что я — твой.

— Я твоя, — сказала она. — И ты мой. Навсегда.

Они стояли в центре зала, обнявшись, и люди вокруг них продолжали аплодировать. Но для них этот момент был только их. Момент, когда всё встало на свои места. Момент, когда прошлое отпустило их. Момент, когда будущее открылось перед ними — светлое, полное возможностей, полное любви.

Вечеринка продолжалась до поздней ночи. Люди танцевали, разговаривали, смеялись. Гермиона и Драко танцевали ещё несколько раз, а потом присоединились к друзьям у окна, где Гарри рассказывал какую-то смешную историю из их школьных лет, а Джинни дополняла его, заставляя всех смеяться до слёз. Рон, который пришёл позже — он извинился, что опоздал, потому что застрял в пробке, — стоял рядом с Гермионой и смотрел на неё с гордостью, которая говорила больше, чем любые слова. Он уже извинился перед ней, уже получил прощение, и теперь между ними было что-то новое — более глубокое, более прочное. Дружба, проверенная огнём.

— Знаешь, — сказал Рон, наклоняясь к ней, — я никогда не думал, что скажу это, но… я рад, что ты с ним. Он изменился. По-настоящему изменился. И я вижу, как он смотрит на тебя. Так, как я смотрел на… — он замолчал и покраснел.

— На кого? — спросила Гермиона с улыбкой.

— Неважно, — сказал Рон, отводя глаза. — Просто… ты заслуживаешь счастья. И он делает тебя счастливой. Это всё, что имеет значение.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона, и в её голосе была нежность. — Это много для меня значит.

Луна и Виктор присоединились к ним, и Луна начала рассказывать о своих бабочках — о том, что они появляются там, где есть несправедливость, и что теперь, когда справедливость восторжествовала, бабочки, возможно, найдут новое место. Виктор слушал её с серьёзным лицом, но в его глазах была нежность, которую он не пытался скрыть.

— Знаешь, — сказала Луна, поворачиваясь к Гермионе, — я всегда знала, что ты найдёшь свой путь. Бабочки говорили мне.

— Бабочки? — переспросила Гермиона, улыбаясь.

— Да, — сказала Луна. — Они летали вокруг тебя с самого начала. Они знали, что ты — одна из них. Что ты найдёшь свою стаю.

Гермиона посмотрела на неё — на эту странную, удивительную женщину, которая видела мир иначе, чем все остальные, — и почувствовала, как её сердце наполняется теплом.

— Спасибо, Луна, — сказала она. — За то, что была рядом. За то, что помогла мне найти свою стаю.

— Всегда, — сказала Луна, и её улыбка была такой светлой, что, казалось, освещала всю комнату.

Ближе к полуночи, когда вечеринка начала затихать, когда гости начали расходиться по домам, Гермиона и Драко вышли на балкон. Ночной воздух был прохладным и свежим, и город внизу мерцал тысячами огней. Они стояли, обнявшись, глядя на этот вид, и молчали. Им не нужны были слова. Они просто были вместе.

— О чём ты думаешь? — спросил Драко, нарушая тишину.

— О том, как всё изменилось, — сказала Гермиона. — О том, что год назад я даже не представляла, что буду стоять здесь, с тобой, на этой вечеринке, в этом городе. О том, что жизнь — удивительная штука. Она может повернуть в любую сторону. Главное — не бояться идти вперёд.

— Ты не боялась, — сказал Драко. — Ты шла вперёд, даже когда всё было против тебя. Ты — самая смелая женщина, которую я знаю.

— Я боялась, — сказала Гермиона честно. — Каждый день. Но я не позволяла страху управлять мной. Я делала то, что считала правильным. И это привело меня сюда. К тебе.

Он поцеловал её в макушку, и она почувствовала, как его губы касаются её волос — нежно, как прикосновение пера.

— Я рад, что ты не сдалась, — сказал он. — Я рад, что ты боролась. Я рад, что ты здесь. Со мной.

— Я тоже рада, — сказала она. — Больше всего на свете.

Они стояли на балконе, глядя на город, и в их сердцах было спокойствие. Спокойствие после долгой бури. Спокойствие, которое приходит, когда знаешь, что всё закончилось. И всё только начинается.

— Знаешь, — сказала Гермиона, — я думала о том, что будет дальше. О компании. О нас. Обо всём.

— И? — спросил Драко.

— Я хочу, чтобы мы построили что-то новое, — сказала она. — Не просто компанию. Не просто бизнес. Что-то, что имеет значение. Что-то, что помогает людям. Что-то, что мы можем оставить после себя.

— Мне нравится эта идея, — сказал Драко. — Что-то, что имеет значение. Что-то, что мы создадим вместе.

— Вместе, — повторила Гермиона, и это слово прозвучало как обещание.

Они стояли на балконе, глядя на город, и будущее расстилалось перед ними, как дорога, которая ведёт к чему-то новому, неизведанному, прекрасному. Они не знали, что их ждёт. Но они знали, что справятся. Потому что они вместе. И вместе они могли всё.

Когда они вернулись в зал, вечеринка почти закончилась. Остались только самые близкие — Гарри, Джинни, Рон, Блейз, Дафна, Луна, Виктор, Тони. Они сидели на диванах, пили шампанское, разговаривали и смеялись. Гермиона и Драко присоединились к ним, и вечер продолжился — тёплый, уютный, полный любви.

Тони, который сидел в углу с бокалом в руке, поднял его, когда Гермиона подошла.

— За тебя, — сказал он, и в его голосе была искренность. — За то, что ты показала мне, что можно быть смелым. Даже если ты боишься.

— Спасибо, Тони, — сказала Гермиона, садясь рядом с ним. — Ты тоже смелый. Ты просто не знаешь об этом.

Он улыбнулся — робко, но искренне, — и в этот момент она поняла, что он изменится. Не сразу. Но постепенно. Потому что он хотел. Потому что он видел, что это возможно.

Рон подошёл к ней и сел на подлокотник дивана.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — сказал он, и его голос был серьёзным. — Я знаю, что уже извинялся. Сто раз. Но я хочу сказать это ещё раз. Ты — самая лучшая. Самая умная. Самая смелая. И я горжусь тем, что ты — моя подруга. Моя сестра.

— Рон, — сказала Гермиона, и её глаза наполнились слезами. — Ты тоже. Ты всегда был моей семьёй. И всегда будешь.

Он обнял её, и она почувствовала, как его плечи дрожат. Он плакал — её сильный, упрямый Рон, который никогда не показывал слёз. Но сейчас он не скрывал их. И она не отстранялась. Она просто держала его, позволяя ему быть уязвимым. Потому что это было важно. Потому что это было настоящим.

Джинни подняла бокал и сказала:

— За Гермиону. За Драко. За всех нас. За то, что мы здесь. За то, что мы вместе. За то, что мы справились.

— За нас, — повторили все, поднимая бокалы.

И в этот момент, в этом пентхаусе на сорок восьмом этаже, с видом на ночной Лондон, среди людей, которые стали семьёй, Гермиона почувствовала, что всё встало на свои места. Она нашла свою стаю. Она нашла свой дом. Она нашла свою любовь.

И это было всё, что имело значение.

Позже, когда гости начали расходиться, когда Гарри и Джинни ушли, обнявшись, когда Рон уехал на такси, пообещав позвонить завтра, когда Блейз и Дафна вышли вместе, держась за руки, когда Луна и Виктор ушли последними — Луна что-то говорила о бабочках, а Виктор слушал с серьёзным лицом, — Гермиона и Драко остались одни в опустевшем зале. Официанты убирали посуду, музыка стихла, и только огни города продолжали мерцать за окнами.

— Устала? — спросил Драко, обнимая её.

— Немного, — сказала она. — Но это приятная усталость. Такая, которая приходит после хорошего дня.

— Это был хороший день, — согласился он. — Один из лучших.

— Да, — сказала она. — Один из лучших.

Они стояли, обнявшись, глядя на город. И в этот момент Гермиона поняла, что это — её жизнь. Не идеальная. Не безупречная. Но настоящая. И она не променяла бы её ни на что.

— Пойдём домой? — спросил Драко.

— Пойдём, — сказала она. — Домой.

Они вышли из пентхауса, рука об руку, и направились к лифту. Позади них остался пустой зал, мерцающие огни, воспоминания о вечере, который изменил всё. Впереди их ждала жизнь — новая, неизведанная, полная возможностей.

И они были готовы к ней. Вместе.

Лифт спускался вниз, и Гермиона смотрела на своё отражение в зеркальных дверях. Она видела женщину, которая прошла через ад и вышла из него невредимой. Женщину, которая нашла любовь там, где не искала. Женщину, которая стала собой.

Она улыбнулась своему отражению. И отражение улыбнулось ей в ответ.

Когда они вышли из здания, ночной воздух ударил в лицо — свежий, прохладный, живой. Улицы Лондона были почти пусты, и их шаги эхом отдавались в тишине. Они шли, держась за руки, и город жил вокруг них своей обычной жизнью — машины, огни, редкие прохожие. Но для них этот вечер был особенным. Это был вечер, когда всё закончилось. И вечер, когда всё началось.

Они дошли до своей квартиры — маленькой, уютной, с видом на Темзу. Гермиона открыла дверь, и они вошли в тёплое пространство, которое пахло домом. Она сняла туфли и, не переодеваясь, села на диван, глядя в окно. Драко сел рядом с ней и обнял её.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что я счастлива, — сказала она. — По-настоящему счастлива. И о том, что хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

— Это не закончится, — сказал он. — Это только начало.

— Ты обещаешь? — спросила она, поворачиваясь к нему.

— Обещаю, — сказал он, и в его глазах была такая искренность, что она поверила ему. — Я обещаю тебе, Гермиона, что с этого дня я буду рядом с тобой. Всегда. Что бы ни случилось. Что бы ни было впереди. Я буду рядом.

— Я тоже, — сказала она. — Я буду рядом с тобой. Всегда.

Он поцеловал её — медленно, нежно, как будто у них было всё время мира. Она ответила на поцелуй, чувствуя, как его тепло разливается по её телу, как его руки обнимают её, как его сердце бьётся в унисон с её сердцем.

И в этот момент, в этой маленькой квартире на окраине Лондона, двое людей, которые нашли друг друга среди хаоса, поняли, что всё, что было раньше — все слёзы, все страхи, все сомнения — было не зря. Потому что в конце концов они нашли друг друга. И это было всё, что имело значение.

Ночь опустилась на Лондон, и город затих. В маленькой квартире на окраине города двое людей лежали в объятиях друг друга, глядя в потолок. Они не говорили. Им не нужны были слова. Они просто были вместе. И этого было достаточно.

Гермиона закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте. Она чувствовала дыхание Драко, его тепло, его любовь. Она знала, что завтра будет новый день. Новые вызовы. Новые возможности. Но она не боялась. Потому что она была не одна. Потому что у неё был он. Потому что у неё была любовь.

И это было всё, что имело значение.

Глава 30. Последний контракт

Прошло три недели с того утра, когда Гермиона Грейнджер вбежала в церковь с папкой в руках и крикнула «Стойте!». Три недели с того дня, когда мир Драко Малфоя рухнул — и собрался заново, в новой, непривычной, но пугающе правильной конфигурации. Три недели, за которые всё успело измениться: Астория покинула Лондон, контракт с Гринграссами был расторгнут, репутация Гермионы восстановлена, а сама она — из внешнего консультанта превратилась в полноправного партнёра компании. Три недели, за которые Драко научился спать без кошмаров, а Гермиона — не оглядываться через плечо. Три недели, которые казались одновременно вечностью и мгновением.

Сегодня был корпоратив. Не тот лицемерный, натянутый приём, где все улыбались друг другу, пряча за улыбками ножи, а настоящий праздник — в честь завершения сделки, в честь нового этапа, в честь того, что компания наконец-то вздохнула свободно. Джинни, как всегда, взяла организацию на себя: арендовала пентхаус на последнем этаже одного из самых высоких зданий Лондона, заказала кейтеринг, пригласила диджея, и — что было самым важным — настояла на том, чтобы все пришли. Все. Включая тех, кто ещё недавно сомневался, осуждал, отворачивался. Включая тех, кто просил прощения. Включая тех, кто его получил.

Гермиона стояла перед зеркалом в своей квартире — той самой маленькой квартире с видом на Темзу, которая за последние недели стала ей домом в полном смысле этого слова. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Не потому, что изменилась внешне — хотя и это было правдой: она стала выглядеть спокойнее, мягче, в её глазах появился блеск, которого не было раньше. Нет, она не узнавала себя потому, что впервые за долгое время чувствовала себя цельной. Не разорванной между долгом и чувством, между работой и любовью, между тем, кем она должна быть, и тем, кем она хотела быть. Она была собой. И этого было достаточно.

На ней было платье — тёмно-изумрудное, с открытыми плечами, струящееся, как вода. Она купила его специально для этого вечера, и когда Драко увидел его впервые — ещё в примерочной, когда она отправила ему фото, — он ответил только одним словом: «Изумруд». Она улыбнулась этому воспоминанию. Он всегда любил, когда она носила зелёный. Говорил, что этот цвет делает её похожей на что-то из другого мира — на лесную нимфу, на существо, которое не должно существовать в реальности. Она смеялась над этим, но в глубине души ей было приятно.

Она провела рукой по волосам — они были уложены в мягкие волны, спадающие на плечи, — и сделала глубокий вдох. Сегодняшний вечер был важен не только для компании. Он был важен для неё. Для них. Это был первый корпоратив, на котором они появлялись вместе — как пара. Не как консультант и наследник, не как тайные любовники, не как люди, которые прячутся от чужих взглядов. Как Драко и Гермиона. Просто они. И от этой мысли у неё внутри всё переворачивалось — приятно, тепло, немного страшно.

— Ты готова? — раздался голос от двери.

Она обернулась и увидела Драко. Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с таким выражением, будто видел её впервые. На нём был тёмно-серый костюм — идеально скроенный, подчёркивающий ширину плеч и стройность фигуры, — белая рубашка без галстука и туфли, которые стоили больше, чем её месячная аренда. Он выглядел как человек, который знает, что выглядит хорошо, но не кичится этим. Просто стоит и смотрит на неё, и в его глазах — такая любовь, что у неё перехватывает дыхание.

— Готова, — сказала она, улыбаясь. — А ты?

— С тобой — всегда, — ответил он, подходя и беря её за руку. — Ты выглядишь… — он замолчал, подбирая слово, — …невероятно. Я не знаю, как ты это делаешь, но каждый раз, когда я тебя вижу, я забываю, что нужно дышать.

— Ты льстишь, — сказала она, но её щёки порозовели.

— Я говорю правду, — сказал он, наклоняясь и целуя её в уголок губ. — Готова покорять Лондон?

— Я готова провести вечер с тобой, — сказала она. — Остальное неважно.

Он улыбнулся — той редкой, искренней улыбкой, которая появлялась у него только рядом с ней — и повёл её к выходу.

По дороге в пентхаус они молчали. Не потому, что не было слов, а потому, что слова были не нужны. Гермиона смотрела в окно машины на проплывающие мимо огни Лондона, и в её голове проносились мысли — быстрые, как искры. Она думала о том, как всё изменилось. О том, как ещё месяц назад она сидела в своём кабинете, смотрела на Драко через стекло и убеждала себя, что это просто работа. О том, как она пыталась подавить чувства, которые росли с каждым днём, с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением. О том, как всё это казалось невозможным — и всё же стало реальностью.

Драко держал её за руку, и его большой палец медленно поглаживал её ладонь — движение, которое стало для них привычным, почти ритуалом. Это было простое прикосновение, но в нём было столько нежности, столько обещаний, что Гермиона чувствовала, как её сердце наполняется теплом.

— О чём думаешь? — спросил он тихо, не отрывая взгляда от дороги.

— О том, как всё изменилось, — ответила она честно. — О том, что ещё месяц назад я не могла представить, что буду сидеть здесь, с тобой, ехать на корпоратив, где все будут знать, что мы вместе. Это кажется… нереальным.

— Это реально, — сказал он, сжимая её руку. — Всё это реально. Я реальный. Ты реальная. И то, что между нами — тоже реально. И я не позволю никому и ничему это разрушить. Никогда.

Она повернулась к нему и посмотрела на его профиль — резкие линии челюсти, прямой нос, лёгкая складка между бровями, которая появлялась, когда он о чём-то думал. Он был красив — по-настоящему красив, — но для неё его красота была не главным. Главным было то, что скрывалось за этой внешностью: ум, страсть, уязвимость, которую он показывал только ей. Способность любить так сильно, что это пугало. Способность быть нежным, несмотря на всю свою внешнюю холодность. Способность меняться.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо, и эти слова всё ещё звучали для неё ново, несмотря на то, что она говорила их уже много раз.

Он повернулся к ней на мгновение, и его глаза — серые, глубокие — встретились с её глазами.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Больше, чем могу выразить словами.

Машина остановилась у подножия небоскрёба, и они вышли. Ночной воздух был прохладным, и Гермиона поёжилась, но Драко тут же обнял её за плечи, притягивая к себе. Они вошли в лифт, который поднял их на последний этаж, и когда двери открылись, перед ними предстал пентхаус — огромное пространство, залитое мягким светом, полное людей, которые разговаривали, смеялись, держали бокалы с шампанским.

Пентхаус был полон. Когда они вошли, Гермиона на мгновение замерла, поражённая масштабом: огромное открытое пространство с панорамными окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на ночной Лондон — огни, огни, огни, до самого горизонта. Мягкий свет, струящийся откуда-то сверху, отражался в стекле, создавая ощущение, что они находятся внутри огромного кристалла. Люди — коллеги, партнёры, друзья — стояли группами, разговаривали, смеялись, держали в руках бокалы с шампанским. Музыка — что-то джазовое, ненавязчивое — наполняла воздух, смешиваясь с запахом дорогих духов и цветов, расставленных по всему залу.

Первым, кто их заметил, был Гарри. Он стоял у окна с Джинни, и когда увидел Гермиону, его лицо озарилось улыбкой. Он тут же направился к ним, оставив Джинни разговаривать с кем-то из отдела маркетинга.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, обнимая Гермиону. — Правда. Я не видел тебя такой… счастливой.

— Спасибо, Гарри, — сказала она, улыбаясь. — Ты тоже неплохо выглядишь.

— Это всё Джинни, — признался он, оглядывая свой тёмно-синий костюм. — Она настояла, чтобы я надел что-то, кроме джинсов и футболки.

— Она права, — сказала Гермиона. — Тебе идёт.

— Не говори ей это, — усмехнулся Гарри. — Она и так слишком часто права.

Драко, который всё это время стоял рядом, протянул Гарри руку — жест, который ещё месяц назад показался бы невозможным.

— Поттер, — сказал он. — Спасибо. За то, что был рядом с ней. Когда меня не было.

Гарри посмотрел на него несколько секунд — долгих, оценивающих, — а затем пожал руку.

— Она моя лучшая подруга, — сказал он. — Я всегда буду рядом. Но я рад, что теперь рядом есть кто-то ещё. Кто-то, кто действительно её любит.

— Люблю, — сказал Драко просто. — Больше, чем могу выразить.

— Тогда мы поладим, — сказал Гарри, и в его голосе была искренность.

Они обменялись ещё несколькими фразами, и Гарри отошёл, чтобы присоединиться к Джинни. Гермиона смотрела ему вслед, и в её сердце было тепло. Она знала, что Гарри было нелегко принять Драко — Гарри всегда был защитником, всегда видел в Драко того надменного наследника, который когда-то унижал их в школе, — но он сделал это ради неё. Ради её счастья. И это было больше, чем она могла просить.

— Он хороший, — сказал Драко, проследив за её взглядом. — Я раньше этого не понимал.

— Он лучший, — сказала Гермиона. — И он принял тебя. Потому что я его попросила. Потому что он доверяет мне.

— Я постараюсь быть достойным этого доверия, — сказал Драко.

— Я знаю, что ты постараешься, — сказала она, сжимая его руку. — А теперь пошли. Я хочу выпить шампанского.

Вечер разворачивался медленно, как хороший фильм. Гермиона и Драко перемещались по залу, останавливаясь, чтобы поговорить с коллегами, принять поздравления, ответить на вопросы о будущем компании. Люди подходили к ним — одни с искренними улыбками, другие с неуверенностью, третьи с явным любопытством. Гермиона отвечала всем с одинаковой вежливостью, и Драко — что было для него необычно — не отходил от неё ни на шаг. Он стоял рядом, иногда обнимая её за талию, иногда просто держа за руку, и его присутствие было для неё опорой, которая позволяла ей не чувствовать себя одинокой в этой толпе.

Она заметила, как некоторые из коллег смотрят на них — с удивлением, с завистью, с любопытством. Она знала, что о них говорят. Знала, что их история стала главной темой офисных сплетен на несколько недель. Но ей было всё равно. Пусть говорят. Пусть обсуждают. Она больше не пряталась. Она больше не боялась. Она была с человеком, которого любила, и это было всё, что имело значение.

Блейз Забини подошёл к ним примерно через час. Он выглядел как всегда безупречно — тёмно-бордовый костюм, белоснежная рубашка, улыбка, которая, казалось, освещала весь зал. Рядом с ним шла Дафна Гринграсс — высокая, стройная, с тёмными волосами, уложенными в элегантную причёску, и с выражением спокойной уверенности на лице. Они держались за руки, и это было настолько естественно, что Гермиона невольно улыбнулась.

— Блейз, Дафна, — сказала она, когда они подошли. — Вы выглядите потрясающе. Вместе.

— Спасибо, — сказал Блейз, наклоняясь, чтобы поцеловать ей руку. — Ты тоже. Драко, друг мой, ты выглядишь почти счастливым.

— Почти? — переспросил Драко, поднимая бровь.

— Ну, ты всё ещё хмуришься, когда кто-то подходит слишком близко к Гермионе, — сказал Блейз с усмешкой. — Но это пройдёт. Или нет. В любом случае, это забавно наблюдать.

— Я не хмурюсь, — сказал Драко, но уголок его губ дрогнул.

— Хмуришься, — подтвердила Дафна, улыбаясь. — Но это мило. Правда.

Гермиона посмотрела на Дафну. Они не разговаривали с той ночи, когда Дафна раскрыла ей правду о контракте, — ночи, которая изменила всё. Тогда Дафна была напряжена, собрана, как человек, который готовится к бою. Сейчас она выглядела иначе — расслабленной, спокойной, почти счастливой. Рядом с Блейзом она казалась мягче, человечнее, как будто нашла то, что искала.

— Дафна, — сказала Гермиона. — Я хотела поблагодарить тебя. За то, что помогла мне. За то, что рассказала правду. Без тебя я бы не справилась.

— Не благодари меня, — сказала Дафна, и в её голосе была искренность. — Я использовала тебя. Я втянула тебя в игру, которая могла тебя разрушить. Если бы я знала, чем всё это обернётся… — она замолчала и покачала головой. — Я бы всё равно это сделала. Потому что мне нужно было остановить Асторию. Но я сожалею о том, что тебе пришлось пройти через это.

— Ты не должна сожалеть, — сказала Гермиона. — Всё, что произошло, привело меня туда, где я сейчас. И я не хотела бы ничего менять.

Она посмотрела на Драко, и он ответил ей взглядом, в котором была такая нежность, что Дафна невольно улыбнулась.

— Вы двое… — сказала она. — Вы действительно созданы друг для друга. Я никогда не думала, что скажу это о своей сестре и Драко Малфое, но… вы подходите. Идеально.

— Спасибо, — сказал Драко, и в его голосе была неожиданная теплота. — Это много значит. Особенно от тебя.

Дафна кивнула, и они обменялись ещё несколькими фразами, прежде чем она и Блейз отошли, чтобы поговорить с кем-то ещё. Гермиона смотрела им вслед, и в её сердце было спокойствие. Она больше не чувствовала обиды на Дафну. Она больше не чувствовала обиды ни на кого. Всё, что было раньше, осталось в прошлом. Осталось там, где ему и место.

Потом к ним подошла Луна. Она была одета в платье бледно-голубого цвета, которое, казалось, светилось в полумраке зала, а её светлые волосы были распущены и падали на плечи, как лунный свет. Она улыбнулась Гермионе своей загадочной улыбкой и протянула ей бокал с шампанским.

— Ты выглядишь как человек, который нашёл то, что искал, — сказала Луна. — Это хорошо. Я рада за тебя.

— Спасибо, Луна, — сказала Гермиона, принимая бокал. — Ты тоже выглядишь… светящейся.

— Это потому, что я счастлива, — сказала Луна просто. — Я всегда счастлива, когда вижу, что всё встаёт на свои места. Как сейчас. Всё на своих местах. Ты и Драко. Блейз и Дафна. Гарри и Джинни. Все нашли друг друга.

— Ты тоже найдёшь, — сказала Гермиона. — Если захочешь.

— Может быть, — сказала Луна, и в её глазах было что-то мечтательное. — Но сейчас мне хорошо. Я наблюдаю. И рисую. И вижу, как мир становится немного лучше.

Гермиона улыбнулась. Она не всегда понимала Луну, но в такие моменты ей казалось, что Луна видит мир таким, каким он должен быть — полным света, красок, бабочек, которые появляются там, где есть несправедливость, и делают его красивее.

— Луна, — сказала она. — Ты особенная. Ты знаешь это?

— Я знаю, что я странная, — сказала Луна, ничуть не обидевшись. — Но странная — это хорошо. Странные люди видят то, что не видят обычные.

— Именно, — сказала Гермиона. — Именно это я и имела в виду.

Луна улыбнулась и отошла, оставив Гермиону с чувством, что она только что прикоснулась к чему-то волшебному, что не имело объяснения, но было реальным.

Вечер продолжался. Гермиона танцевала с Драко, потом с Гарри, потом с Роном. Рон, который всё ещё чувствовал себя немного виноватым, держался скованно, но Гермиона обняла его и сказала:

— Рон, перестань. Я простила тебя. Давно. Ты мой друг. Ты всегда им был и всегда им будешь. Танцуй со мной. Пожалуйста.

И он танцевал. Неуклюже, немного смешно, как всегда, — но танцевал, и Гермиона смеялась, и это было именно то, что нужно. Это было возвращение к нормальности. К той жизни, которая была у них до всего этого хаоса. К дружбе, которая выдержала испытание.

— Знаешь, — сказал Рон, когда они танцевали, — я был идиотом. Я должен был доверять тебе. Ты всегда была самой умной из нас. Если ты выбрала его, значит, он того стоит.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона, и в её голосе была искренняя благодарность. — Это много значит для меня.

— Просто… — он замялся, — просто будь счастлива, ладно? Ты заслуживаешь счастья. Больше, чем кто-либо.

— Я счастлива, — сказала она. — По-настоящему счастлива. Впервые за долгое время.

Рон улыбнулся — той неуклюжей, но искренней улыбкой, которая всегда была ему свойственна, — и они продолжили танцевать.

Позже она увидела, как Луна учит Виктора Крама танцевать. Виктор — огромный, суровый, с лицом человека, который привык к опасности и никогда не улыбался, — стоял посреди зала, а Луна держала его за руки и показывала движения. Он наступал ей на ноги, смотрел на неё с ужасом, но не отходил. А Луна смеялась — тихо, мелодично — и продолжала вести его. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как что-то тёплое разливается в её груди. Это было правильно. Всё было правильно.

Она подошла к ним, и Луна тут же вовлекла её в танец.

— Гермиона! — воскликнула она. — Помоги мне. Виктор не может запомнить движения.

— Я не танцую, — сказал Виктор с сильным акцентом, глядя на Гермиону с выражением человека, который попал в ловушку.

— Все танцуют, — сказала Луна. — Просто некоторые ещё не знают об этом.

Гермиона рассмеялась и присоединилась к ним, и вскоре Виктор — к своему собственному удивлению — начал двигаться более или менее в такт музыке. Луна хлопала в ладоши, а Гермиона улыбалась, и это был один из тех моментов, которые запоминаются навсегда — лёгкие, тёплые, полные жизни.

В середине вечера Драко отвёл её в сторону — к окну, откуда открывался вид на ночной город. Они стояли, глядя на огни, и молчали. Молчали не потому, что не было слов, а потому, что слова были не нужны. Им было хорошо просто стоять рядом. Просто чувствовать друг друга. Просто быть вместе.

— Знаешь, — сказал Драко, нарушая тишину, — я никогда не думал, что буду счастлив на таком мероприятии. Раньше я ненавидел корпоративы. Это было шоу. Все улыбались, но никто не был искренним. А сейчас… — он замолчал, глядя на зал, где люди смеялись, разговаривали, танцевали, — сейчас это похоже на что-то настоящее. Как будто все наконец могут быть собой.

— Это потому, что больше нечего скрывать, — сказала Гермиона. — Астория ушла. Правда открылась. Все знают, кто есть кто. И теперь можно просто… жить.

— Жить, — повторил он, как будто пробуя слово на вкус. — Я не знал, что это так просто.

— Это не просто, — сказала она. — Это сложно. Но это того стоит.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая любовь, что она почувствовала, как её сердце сжимается.

— Я люблю тебя, Гермиона, — сказал он. — Я не устану это повторять. Никогда.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — И я тоже не устану повторять.

Они стояли у окна, и город жил своей жизнью — огни, машины, люди, — и всё это было далеко, за стеклом. А здесь, в этом зале, среди друзей, среди тех, кто стал её семьёй, Гермиона чувствовала себя дома. Наконец-то дома.

Она вспомнила, как впервые вошла в этот офис — с папкой в руках, с чётким планом, с уверенностью, что сможет сделать свою работу и уйти. Она не предполагала, что останется. Не предполагала, что найдёт здесь не только работу, но и друзей, и любовь, и себя. Жизнь непредсказуема. И это было самое прекрасное в ней.

— О чём ты думаешь? — спросил Драко, заметив её задумчивость.

— О том, как всё изменилось, — сказала она. — О том, что я приехала сюда как чужак, а теперь чувствую себя как дома. О том, что иногда самые неожиданные вещи оказываются самыми правильными.

— Это точно, — сказал он. — Я не ожидал, что влюблюсь в тебя. Я не ожидал, что ты перевернёшь мою жизнь с ног на голову. Я не ожидал, что буду счастлив. Но вот я здесь. С тобой. И я не хочу быть где-то ещё.

Она улыбнулась и прижалась к нему, и они стояли так, глядя на город, и время, казалось, остановилось.

Ближе к концу вечера, когда музыка стала тише, а люди начали расходиться, Драко взял Гермиону за руку и повёл её в сторону — в маленькую комнату, примыкавшую к главному залу. Это был кабинет, который хозяева пентхауса использовали для приватных разговоров. Там было тихо, горела одна лампа, и стоял стол, на котором лежала папка.

— Что это? — спросила Гермиона, глядя на папку.

— Последний контракт, — сказал Драко, и в его голосе была странная торжественность.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Контракт? О чём ты?

— Открой, — сказал он, указывая на папку.

Она подошла к столу и открыла папку. Внутри лежал документ — всего одна страница, отпечатанная на дорогой бумаге, с золотым тиснением. Она начала читать, и её глаза расширились.

Это была заявка на брак. Не контракт, не соглашение, не деловая бумага — а заявка на брак. Официальная, юридически оформленная, с подписью Драко внизу и пустой строкой для её подписи. А над всем этим — короткая приписка, написанная от руки:

«Без свидетелей. Без условий. Просто мы. — Д.»

Гермиона смотрела на документ, и слёзы наворачивались ей на глаза. Она подняла взгляд на Драко, который стоял перед ней — бледный, серьёзный, с таким выражением лица, будто он боялся, что она откажется.

— Драко… — прошептала она. — Что это?

— Это моё предложение, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я знаю, что это не романтично. Я знаю, что это не похоже на то, как делают предложения в фильмах. Но я не умею иначе. Я юрист. Я привык к контрактам. И я хочу, чтобы это было официально. Чтобы ты знала, что я серьёзен. Что я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Что я хочу, чтобы ты была моей женой. Не потому, что так надо. Не потому, что так решили семьи. А потому, что я люблю тебя. Больше всего на свете.

Гермиона смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Она не пыталась их сдержать. Она не хотела их сдерживать.

— Ты… — начала она, но голос сорвался. — Ты делаешь мне предложение. Через контракт.

— Я знаю, что это странно, — сказал он, и в его голосе была паника. — Я знаю, что это, возможно, не то, что ты хотела. Но я не знал, как ещё это сделать. Я хотел, чтобы это было… правильно. Чтобы это было по-нашему. Ты и я. Два юриста. Два человека, которые привыкли всё оформлять. Я подумал, что так будет честно.

Она рассмеялась сквозь слёзы — смех, который был полон любви и нежности.

— Это самое странное, самое нелепое и самое прекрасное предложение, которое я когда-либо получала, — сказала она. — И я говорю «да». Тысячу раз «да».

Он смотрел на неё секунду, а затем его лицо озарилось улыбкой — такой широкой, такой искренней, что она подумала, что никогда не видела его таким счастливым.

— Правда? — спросил он, и в его голосе было недоверие, как у ребёнка, который получил подарок, о котором мечтал всю жизнь.

— Правда, — сказала она, подходя к нему и беря его лицо в свои руки. — Я люблю тебя, Драко Малфой. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Я хочу быть твоей женой. Не потому, что так надо. А потому, что я не могу представить свою жизнь без тебя.

Он обнял её — крепко, отчаянно, как будто боялся, что она исчезнет, — и она почувствовала, как его плечи дрожат. Он плакал. Драко Малфой, который всегда казался таким холодным, таким отстранённым, таким неуязвимым, — плакал в её объятиях. И она держала его, и гладила по спине, и шептала:

— Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Навсегда.

Они стояли так несколько минут — долгих, тёплых, полных тишины, которая была громче любых слов. А потом он отстранился, вытер глаза рукой и посмотрел на неё с той улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее.

— Ты подпишешь? — спросил он, кивая на документ.

— Подпишу, — сказала она. — Но у меня есть одно условие.

— Какое? — спросил он, и в его голосе была настороженность.

— Мы не будем устраивать пышную свадьбу, — сказала она. — Никаких церквей. Никаких сотен гостей. Никаких семейных советов. Просто мы. И, может быть, несколько друзей. Где-нибудь на берегу моря. Только ты и я.

— Ты читаешь мои мысли, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Я хотел того же. Я не хочу, чтобы это было шоу. Я хочу, чтобы это было… нашим.

— Тогда решено, — сказала она, беря ручку со стола. — Где подписать?

Он показал ей место, и она поставила свою подпись — размашистую, уверенную, рядом с его. Документ, который лежал перед ними, был не просто бумагой. Это было обещание. Это было начало. Это было всё.

Она посмотрела на документ, на их подписи рядом, и почувствовала, как что-то в её груди сжимается — приятно, тепло. Это было правильно. Это было именно то, чего она хотела. Не пышная церемония, не сотни гостей, не внимание прессы. Просто они. Просто обещание. Просто любовь.

— Знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что выйду замуж. Я всегда была слишком занята работой, слишком сосредоточена на карьере. Я думала, что брак — это не для меня. Но теперь… теперь я не могу представить свою жизнь иначе.

— И я не могу, — сказал он. — Я не могу представить свою жизнь без тебя. Ты — самое лучшее, что со мной случилось. И я буду напоминать тебе об этом каждый день. Обещаю.

— Я запомню это, — сказала она, улыбаясь. — И буду напоминать тебе, если ты забудешь.

— Договорились, — сказал он, и они обменялись поцелуем — медленным, нежным, полным обещаний.

Когда они вышли из комнаты, держась за руки, в зале уже почти никого не осталось. Гарри и Джинни стояли у окна, разговаривая о чём-то тихом. Блейз и Дафна сидели на диване, смеясь над чем-то, что сказал Блейз. Луна стояла рядом с Виктором, который, казалось, наконец перестал наступать ей на ноги и даже улыбался — неуклюже, но искренне. Рон сидел за столом, ел что-то, и на его лице было выражение человека, который наконец-то расслабился.

Гермиона смотрела на них всех — на своих друзей, на свою семью, — и в её сердце было чувство, которое она не могла описать словами. Это было чувство завершённости. Чувство, что всё, что было, привело её сюда. К этому моменту. К этим людям. К этому человеку, который стоял рядом с ней и держал её за руку.

— Ну что? — спросил Драко, наклоняясь к её уху. — Мы справились?

— Мы справились, — сказала она. — Со всем.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь мы живём, — сказала она. — Долго и счастливо.

Он улыбнулся и поцеловал её — нежно, медленно, как будто у них было всё время мира.

— Звучит как план, — сказал он.

— Это не просто план, — сказала она, повторяя его слова. — Это обещание.

Они стояли в центре зала, обнявшись, и город за окнами сиял тысячами огней. Где-то вдалеке играла музыка, кто-то смеялся, кто-то разговаривал. Жизнь продолжалась. И для Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя она только начиналась.

Гарри подошёл к ним, и на его лице была улыбка — тёплая, искренняя.

— Мы собираемся продолжить в другом месте, — сказал он. — Есть один бар неподалёку, который работает до утра. Вы с нами?

Гермиона посмотрела на Драко, и он пожал плечами.

— Почему бы и нет? — сказал он. — Сегодня особенный вечер. Мы можем отпраздновать.

— Отпраздновать? — переспросил Гарри, поднимая бровь. — Что именно?

Гермиона и Драко переглянулись, и на их лицах появились одинаковые улыбки.

— Скажем так, — сказала Гермиона, — у нас есть новости. Но мы расскажем их позже. Когда все будут вместе.

— Звучит интригующе, — сказал Гарри, и в его глазах мелькнуло любопытство. — Ладно. Тогда пошли. Джинни уже вызывает такси.

Они вышли из пентхауса на улицу, ночной воздух был прохладным и свежим. Лондон спал — или почти спал, — и только редкие машины проезжали по улицам, нарушая тишину. Они шли, держась за руки, не спеша, наслаждаясь моментом. Слова были не нужны. Всё уже было сказано.

В баре было шумно и весело. Музыка играла громко, люди танцевали, смеялись, пили. Гермиона, Драко и их друзья заняли большой стол в углу, и вскоре к ним присоединились остальные — Блейз с Дафной, Луна с Виктором, Рон, который уже успел заказать себе что-то крепкое.

— Итак, — сказал Блейз, поднимая бокал, — за нас. За всех нас. За то, что мы здесь. За то, что мы вместе.

— За нас, — повторили все, и бокалы соприкоснулись с тихим звоном.

Гермиона смотрела на своих друзей — на людей, которые стали её семьёй, — и чувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она думала о том, как всё изменилось. О том, что ещё несколько месяцев назад она была одна — одинокая, сосредоточенная только на работе, не верящая в любовь. А теперь у неё было всё: друзья, любовь, будущее. И это было больше, чем она когда-либо смела мечтать.

— Ты счастлива? — спросил Драко тихо, наклоняясь к ней.

— Очень, — ответила она, и это было правдой. — Я никогда не думала, что буду так счастлива. Но вот я здесь. С тобой. И я не хочу быть где-то ещё.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже.

Они сидели, обнявшись, и вокруг них кипела жизнь — музыка, смех, разговоры, — и это было прекрасно. Это было именно то, чего она хотела. Именно то, что она искала. Именно то, что она нашла.

Когда они вернулись домой — в свою маленькую квартиру с видом на Темзу, — Гермиона сняла туфли, и Драко снял пиджак, и они сели на диван, глядя на реку. Было тихо. Было спокойно. Было правильно.

— Ты знаешь, что я хочу сделать? — спросила Гермиона, прижимаясь к нему.

— Что? — спросил он, обнимая её.

— Я хочу поехать к морю, — сказала она. — Завтра. Не в отпуск. Не на выходные. Просто… поехать. С тобой. На несколько дней. Чтобы ничего не делать. Просто быть.

— Завтра? — переспросил он, и в его голосе было удивление. — Но у меня встречи. У тебя проекты.

— Пусть подождут, — сказала она. — Я хочу, чтобы мы сделали что-то спонтанное. Что-то, что не входит в план. Что-то, что будет только нашим.

Он молчал несколько секунд, а затем улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра мы едем к морю. Я найду место. Маленький отель, где никто нас не знает. Где мы сможем быть просто Драко и Гермионой.

— Идеально, — сказала она. — Абсолютно идеально.

Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте. В его тепле. В его любви. В этом чувстве, что всё наконец встало на свои места.

Завтра будет новый день. Новая поездка. Новые приключения. Но сегодня — сегодня она была дома. С ним. И это было всё, что имело значение.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Больше всего на свете.

И они сидели на диване, глядя на реку, и ночь опускалась на Лондон, и где-то вдалеке играла музыка, и жизнь продолжалась. Жизнь, которая только начиналась. Жизнь, которая была их.

На следующее утро Гермиона проснулась от того, что солнечный свет падал ей на лицо. Она открыла глаза и увидела, что Драко уже не спит — он лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на неё.

— Ты снова смотришь на меня, пока я сплю, — сказала она сонно.

— Да, — сказал он, не отводя взгляда. — И я не собираюсь останавливаться. Ты слишком красивая, когда спишь. И когда просыпаешься. И когда злишься. И вообще всегда.

Она улыбнулась и потянулась к нему, и он поцеловал её — медленно, нежно, как будто у них было всё время мира.

— Ты готов к поездке? — спросила она.

— Я готов к чему угодно, — сказал он. — С тобой.

Они встали, позавтракали, собрали вещи. Это заняло меньше часа — они не брали много, только самое необходимое. Драко забронировал номер в маленьком отеле на побережье, в двух часах езды от Лондона, и к полудню они уже ехали по дороге, оставляя город позади.

Гермиона смотрела в окно, и пейзаж менялся — серые здания сменились зелёными полями, потом появились холмы, потом — море. Оно было серо-синим, спокойным, и чайки кружили над водой, и воздух был солёным и свежим.

— Красиво, — сказала она.

— Очень, — согласился Драко, но смотрел он не на море, а на неё.

Они приехали в отель к вечеру. Это было маленькое здание на берегу, с белыми стенами и красной черепичной крышей, и из их номера открывался вид на море. Гермиона стояла на балконе, вдыхая солёный воздух, и чувствовала, как напряжение последних недель окончательно отпускает её.

— О чём ты думаешь? — спросил Драко, подходя к ней сзади и обнимая за талию.

— О том, что я счастлива, — сказала она. — По-настоящему счастлива. Впервые за долгое время.

— Я тоже, — сказал он. — И я хочу, чтобы так было всегда.

— Так и будет, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Потому что мы вместе. И вместе мы справимся со всем.

Он поцеловал её, и море шумело внизу, и чайки кричали, и солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Это был идеальный момент. Момент, который они запомнят навсегда.

— Знаешь, — сказал Драко, отстраняясь, — я никогда не думал, что буду так счастлив. Я думал, что счастье — это что-то, что случается с другими людьми. Что я не заслуживаю его. Но теперь… теперь я понимаю, что это не так.

— Ты заслуживаешь счастья, — сказала Гермиона. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я собираюсь дать тебе это. Каждый день. Всю нашу жизнь.

— Тогда у нас есть план, — сказал он, улыбаясь.

— Есть, — сказала она. — И мы его выполним.

Они стояли на балконе, обнявшись, и смотрели, как солнце садится за горизонт. Впереди была целая жизнь — с её взлётами и падениями, с её радостями и печалями, с её испытаниями и победами. Но они знали, что справятся. Потому что они были вместе. А вместе они могли всё.

И это было только начало.

Позже, когда они лежали в постели, слушая шум волн за окном, Гермиона повернулась к Драко и сказала:

— Знаешь, я думала о том, что будет дальше. О компании, о работе, о нас.

— И что ты надумала? — спросил он, проводя рукой по её волосам.

— Я думаю, что мы должны сделать что-то большее, — сказала она. — Не просто управлять компанией. А изменить её. Сделать её лучше. Сделать так, чтобы она была не просто бизнесом, а чем-то, что имеет значение.

— Например? — спросил он, и в его голосе был интерес.

— Например, создать фонд для молодых специалистов, — сказала она. — Для тех, у кого нет связей, нет денег, но есть талант и желание. Чтобы они могли получить шанс. Как я когда-то.

Он молчал несколько секунд, а затем улыбнулся.

— Это гениально, — сказал он. — И это так похоже на тебя. Ты всегда думаешь о других.

— Я думаю о нас, — сказала она. — О том, какими мы хотим быть. О том, что мы хотим оставить после себя.

— Тогда давай сделаем это, — сказал он. — Давай создадим что-то, что будет иметь значение. Вместе.

— Вместе, — согласилась она, и они поцеловались — медленно, нежно, полные надежды на будущее, которое они собирались построить.

Море шумело за окном, и звёзды светили в ночном небе, и где-то вдалеке кричали чайки. А они лежали в объятиях друг друга, и мир был полон возможностей. Мир был полон любви. Мир был их.

И это было только начало.

Глава 31. Год спустя

Лондон в то утро был похож на открытку, которую кто-то слишком щедро раскрасил золотом. Солнце поднималось над Темзой медленно, будто тоже не спешило начинать этот день, и свет его ложился на воду длинными дрожащими полосами. В воздухе пахло тёплым камнем, кофе и цветами, которые продавали в ларьке на углу. Гермиона Грейнджер-Малфой стояла на балконе своего пентхауса, держа в руках чашку с ромашковым чаем, и смотрела на город, который за последний год стал её домом. Не просто местом, где она жила, а именно домом — в том смысле, в каком это слово произносят, когда за ним стоит не адрес, а чувство.

Живот у неё был уже заметен — округлый, тёплый, живой. Двадцать шесть недель. Мальчик. Скорпиус. Она всё ещё привыкала к этому имени, к тому, как оно звучит в её голове, на языке, в тишине утра. Скорпиус. Их сын. Их будущее. Иногда она ловила себя на том, что разговаривает с ним — тихо, шёпотом, как будто они делят один маленький секрет на двоих. Она рассказывала ему о городе, о реке, о том, как пахнет утренний Лондон. Она говорила ему, что мир большой и что он обязательно в нём разберётся. Она говорила ему, что его любят. Что его ждали. Что он — самое важное, что с ней случалось.

Она сделала глоток чая и улыбнулась. Врач запретил ей кофе — строго-настрого, с той спокойной уверенностью, которая не оставляет места для возражений, — и Драко воспринял это как личный вызов. Он вычистил из квартиры все кофейные зёрна, все капсулы, все турки, все фильтры. Он купил ей три вида ромашкового чая, два вида мятного и один, который назывался «Лунная ночь» и пах так, будто его заваривали из звёзд. Он делал это с таким серьёзным лицом, что Гермиона не выдержала и рассмеялась. А он обиделся — на секунду, по-настоящему, — а потом рассмеялся вместе с ней. Это было так по-драконовски: сначала буря, потом солнце.

Она вспомнила, как всё начиналось. Как она вошла в офис «Malfoy & Greengrass Holdings» с папкой в руках и твёрдым намерением разрушить помолвку Драко и Астории. Как она убеждала себя, что делает это ради справедливости, ради Дафны, ради карьеры. Как она боролась с чувствами, которые росли с каждым днём — с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением, с каждой ночью, когда она лежала без сна и думала о нём. Как она вбежала в церковь в тот день — день, который изменил всё, — с папкой, полной доказательств, и крикнула «Стойте!», и мир замер, и Драко повернулся к ней, и в его глазах была такая надежда, такая любовь, что она забыла, как дышать.

А потом был побег. Мотоцикл Виктора. Ветер в волосах. Смех, смешанный со слезами. Гостиница на окраине Лондона, где они провели ночь, говоря обо всём — о прошлом, о будущем, о страхах, о мечтах. Драко сказал ей тогда, что она разрушила его жизнь. Она ответила, что построит новую. И она построила. Они построили. Вместе.

Свадьба была маленькой — как она и хотела. На берегу моря, в Корнуолле, в маленькой часовне, которая стояла на скале, выходящей к Атлантике. Присутствовали только самые близкие: Гарри и Джинни, Рон, Блейз и Дафна, Луна, Виктор, Тони и Пэнси — да, Пэнси, которая за год изменилась почти так же сильно, как и все они. Она извинилась перед Гермионой — искренне, со слезами на глазах, — и Гермиона простила её. Потому что поняла, что Пэнси была не злодейкой, а просто испуганной женщиной, которая слишком долго жила в тени других людей и не знала, как быть собой. Теперь они были почти подругами — настолько, насколько это было возможно между двумя такими разными людьми.

Драко ждал её у алтаря в тёмно-синем костюме, и когда она вошла — в простом белом платье, с венком из полевых цветов в волосах, — он заплакал. Не сдержался. Просто стоял и смотрел на неё, и слёзы текли по его щекам, и он даже не пытался их вытереть. А она шла к нему, и улыбалась, и тоже плакала, и думала о том, что нет ничего важнее этого момента, этого человека, этой любви.

Клятвы они написали сами. Никаких шаблонных фраз, никаких «пока смерть не разлучит нас». Только правда. Гермиона сказала, что обещает быть рядом — в хорошие дни и в плохие, в моменты слабости и в моменты силы. Что обещает спорить с ним, когда он ошибается, и поддерживать, когда он прав. Что обещает любить его — не идеального, не того Драко Малфоя, которого знал весь мир, а настоящего: упрямого, иногда невыносимого, но всегда — её. Драко сказал, что обещает никогда не отпускать её. Что обещает быть тем человеком, которым она сможет гордиться. Что обещает помнить каждый день, как ему повезло, что она выбрала его. И что обещает — всю свою жизнь — доказывать ей, что она не ошиблась.

После свадьбы они уехали в свадебное путешествие — в Италию, на две недели. Они бродили по улочкам Флоренции, ели мороженое на площади Синьории, целовались под мостом Понте Веккьо, смотрели на закат над Арно. Они были просто Драко и Гермионой — не наследником империи и гениальным юристом, а двумя людьми, которые любили друг друга и не хотели ничего большего. Это было лучшее время в её жизни. До того момента, когда она узнала, что беременна.

Она узнала об этом в Риме — в маленькой аптеке недалеко от Ватикана, куда зашла, потому что почувствовала себя странно: тошнота по утрам, усталость, головокружение. Тест показал две полоски. Она смотрела на них, не веря своим глазам, и в голове проносились тысячи мыслей: как сказать Драко, что делать с работой, готова ли она к материнству. А потом она вышла из аптеки, и Драко стоял на улице — встревоженный, потому что она долго не выходила, — и она посмотрела на него, и все мысли исчезли. Осталось только чувство — тёплое, огромное, всепоглощающее. Она показала ему тест. Он смотрел на него несколько секунд — долгих, бесконечных, — а потом поднял на неё глаза, и в них было столько счастья, столько любви, столько надежды, что она разрыдалась. А он обнял её, и они стояли посреди римской улицы, обнявшись, и прохожие смотрели на них с улыбками, а мир вокруг продолжал жить своей жизнью, но для них он остановился. В тот момент родилось что-то новое. Что-то большее, чем они двое. Их семья.

Год назад она даже не думала, что может быть так счастлива.

— Ты снова думаешь о чём-то, — раздался голос за её спиной — глубокий, тёплый, знакомый до каждой интонации.

Она обернулась и увидела Драко, который стоял в дверном проёме балкона, держа в руках две чашки — одну с чаем для неё, другую с кофе для себя. Он выглядел так, как выглядел каждое утро последний год: растрёпанные волосы, домашние брюки, белая футболка, которая обтягивала его плечи. Он был красив — по-домашнему, расслабленно, по-настоящему. И он смотрел на неё с той самой улыбкой, которая появлялась у него только рядом с ней, — мягкой, искренней, немного виноватой, как будто он до сих пор не мог поверить, что всё это реально.

— Думаю о том, как всё изменилось, — сказала она, принимая чашку. — О том, что год назад я не могла представить, что буду стоять здесь, с тобой, с нашим ребёнком. Это кажется… нереальным.

— Это реально, — сказал он, подходя и обнимая её сзади, кладя руку на её живот. — Всё это реально. Ты, я, Скорпиус. Наша жизнь. Это реально.

Она прижалась к нему, чувствуя его тепло, его запах, его присутствие. Это было её место. Её дом. Её всё.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в его голосе была забота — та самая, которая появилась у него, как только он узнал о беременности. Он стал более внимательным, более нежным, более терпеливым. Иногда это раздражало её — она не хотела, чтобы с ней обращались как с хрупкой вазой, — но в глубине души ей было приятно. Он любил её. Он любил их ребёнка. Он любил их жизнь.

— Хорошо, — сказала она. — Он толкается с утра. Видимо, тоже не хочет спать.

— Весь в мать, — усмехнулся Драко. — Ты тоже никогда не спишь, когда надо.

— А ты весь в отца, — парировала она. — Упрямый и самоуверенный.

— Упрямый — да, — сказал он, целуя её в шею. — Но самоуверенный? Я? Никогда.

Она рассмеялась, и этот смех был для него лучшей музыкой в мире. Он обожал, когда она смеялась. Когда её глаза загорались, когда уголки губ поднимались, когда она забывала о своих заботах и просто была здесь, с ним. Он готов был отдать всё, чтобы слышать этот смех каждый день. И он слышал. Каждый день. Последний год был лучшим в его жизни — и он знал, что так будет всегда.

Он вспомнил, как год назад стоял в церкви и ждал её. Как его сердце билось так сильно, что он думал, что оно выпрыгнет из груди. Как он смотрел на дверь, и когда она вошла — в белом платье, с цветами в волосах, — он забыл, как дышать. Он вспомнил, как они шли по пляжу после церемонии, держась за руки, и ветер дул им в лицо, и море шумело, и он думал, что нет ничего важнее этого момента. Он вспомнил, как она сказала ему, что беременна, — и как он стоял на римской улице, не в силах вымолвить ни слова, потому что счастье переполняло его настолько, что он мог только смотреть на неё и плакать.

Год назад он был другим человеком. Холодным, циничным, уверенным, что жизнь — это сделка, что брак — это контракт, что чувства — это слабость. А теперь он стоял на балконе своего дома, обнимал свою беременную жену и знал, что нет ничего важнее этого. Ни компании, ни денег, ни статуса. Только они. Только она. Только их сын. Только любовь.

— Ты готов к сегодняшнему дню? — спросила Гермиона, поворачиваясь к нему. — Джинни сказала, что приедет к десяти. И Луна. И Дафна. Они хотят помочь с детской.

— Детская, — повторил он, и на его лице появилась улыбка. — Я до сих пор не могу поверить, что у нас будет детская. Что у нас будет ребёнок. Что я буду… отцом.

— Ты будешь отличным отцом, — сказала она, беря его за руку. — Я знаю это. Ты уже заботишься о нём — читаешь ему книги, разговариваешь с ним, поёшь ему. Ты будешь лучшим.

— Пою? — переспросил он с усмешкой. — Я не пою.

— Поёшь, — сказала она. — Я слышала. Вчера, когда ты думал, что я сплю. Ты пел ему колыбельную.

Он покраснел — редкое зрелище для Драко Малфоя, — и она рассмеялась.

— Ты знала?

— Конечно, знала. Я всегда всё знаю.

Он покачал головой, но в его глазах была любовь.

— Ты невыносима, — сказал он.

— А ты влюблён в меня, — ответила она.

— Безнадёжно, — подтвердил он.

И они поцеловались — медленно, нежно, как будто у них было всё время мира. А потом она ушла в душ, а он остался на балконе, глядя на город, и думал о том, как всё изменилось. О том, что год назад он был готов жениться на женщине, которую не любил, чтобы сохранить бизнес, который не хотел. А теперь у него была жена, которую он любил больше жизни. Ребёнок, которого он ждал с нетерпением. Компания, которую он строил вместе с ней — не ради денег, не ради статуса, а потому, что это было важно. Потому что они хотели создать что-то, что будет иметь значение.

За этот год они многое изменили. «Malfoy & Greengrass Holdings» больше не была просто юридической фирмой — она стала чем-то большим. Они создали фонд для молодых специалистов — тот самый фонд, о котором Гермиона говорила ему на берегу моря. Фонд, который давал шанс тем, у кого не было связей, не было денег, но был талант. Как у неё. Фонд, который за год помог более чем двумстам молодым людям получить образование, найти работу, начать карьеру. Это было их наследие. То, что они хотели оставить после себя. То, чем они гордились больше, чем любыми финансовыми показателями.

Они также реструктурировали компанию — сделали её более прозрачной, более этичной, более человечной. Никаких «мёртвых душ» в отчётах, никаких серых схем, никаких сделок за закрытыми дверями. Это было непросто — пришлось расстаться с несколькими крупными клиентами, которые привыкли к другому, — но они не отступили. Потому что верили, что бизнес может быть честным. Что успех не обязательно измеряется деньгами. Что можно быть прибыльным и порядочным одновременно.

Люциус Малфой сначала сопротивлялся — он привык к другим правилам, к другой жизни, — но постепенно сдался. А потом, что было совсем неожиданно, стал поддерживать их. Он даже начал появляться в офисе — редко, но регулярно, — и однажды, когда Гермиона зашла в его кабинет, она застала его за чтением документов фонда. Он поднял на неё глаза, и в них было что-то новое — уважение. Настоящее, а не то, которое он демонстрировал раньше. И он сказал ей: «Ты сделала то, что я не смог. Ты изменила его. Спасибо». Это был один из самых важных моментов в её жизни. Потому что она знала, как много это значит для Драко. Знала, что Люциус никогда не был щедрым на похвалу, и что его слова — это не просто вежливость, а признание. Признание того, что она была права. Что Драко был прав. Что любовь сильнее расчёта.

Нарцисса приняла её сразу — ещё до свадьбы. Она была женщиной, которая всю жизнь жила по правилам, но в глубине души всегда знала, что правила — это не всё. Она видела, как её сын изменился рядом с Гермионой, как он стал счастливее, как он стал собой. И она была благодарна ей за это. Они часто обедали вместе — Нарцисса, Гермиона и иногда Дафна, — и это были не те официальные обеды, где все говорили ни о чём, а настоящие разговоры. О жизни, о любви, о будущем. О том, каким будет их внук. О том, каким они хотят видеть мир.

Астория исчезла из их жизни — почти полностью. После скандала на свадьбе, после разоблачения, после того, как Дафна вышвырнула её из семейного бизнеса, она уехала из Лондона. Говорили, что она живёт в Париже, что пытается начать всё заново, что работает в маленькой фирме и не появляется в высшем обществе. Гермиона не ненавидела её. Она даже иногда думала о ней — с грустью, с сожалением, — потому что понимала, что Астория была не злодейкой, а жертвой обстоятельств. Жертвой семьи, которая использовала её как пешку. Жертвой мира, который учил её, что брак — это сделка, а любовь — это роскошь, которую она не может себе позволить. Гермиона надеялась, что однажды Астория найдёт своё счастье. Настоящее. Не то, которое можно купить или выторговать.

Но был один момент, который заставил Гермиону вспомнить об Астории снова — и это было недавно.

За три дня до сегодняшнего утра, когда Гермиона сидела в своём кабинете в офисе, просматривая документы по новому проекту фонда, дверь открылась без стука. Это было необычно — все знали, что она не любит, когда входят без предупреждения, — и она подняла голову, готовая сказать что-то резкое. Но слова застряли у неё в горле, потому что на пороге стояла Астория Гринграсс.

Она выглядела иначе. Не так, как год назад — не идеальная, не безупречная, не холодная. Она была одета в простое чёрное пальто, волосы были собраны в небрежный пучок, на лице почти не было макияжа. Она выглядела уставшей. И — что было самым странным — она выглядела настоящей. Не той Асторией, которая играла роль идеальной невесты, а той, которая, возможно, всегда была где-то глубоко внутри, но не могла вырваться наружу.

— Астория, — сказала Гермиона, вставая. — Что ты здесь делаешь?

— Я хочу поговорить, — сказала Астория, и её голос был спокойным — без злости, без горечи, без обиды. — Можно?

Гермиона колебалась секунду. Она помнила всё, что произошло между ними, — унижения, угрозы, шантаж, предательство. Она помнила, как Астория ударила её на свадьбе, как пыталась разрушить её жизнь, как сливала ложные данные в прессу. Но она также помнила, что Астория была жертвой. И что она, Гермиона, тоже была не идеальна — она тоже играла в игры, тоже использовала людей, тоже делала то, что не должна была делать.

— Садись, — сказала она, указывая на кресло. — Хочешь кофе?

— Нет, спасибо, — сказала Астория, садясь. — Я не надолго. Я просто хотела… — она замолчала, подбирая слова. — Я хотела извиниться.

Гермиона смотрела на неё, не говоря ни слова. Она ждала.

— Я знаю, что это ничего не изменит, — продолжила Астория. — Я знаю, что я сделала много плохого. Тебе. Драко. Дафне. Всем. Я не ищу оправданий. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. По-настоящему сожалею. Я была… — она покачала головой. — Я была не в себе. Я была испугана. Моя семья была на грани банкротства, и я думала, что если я выйду за Драко, то смогу всё исправить. Я не думала о нём. Не думала о тебе. Я думала только о себе. И это было эгоистично. И жестоко. И я сожалею.

Гермиона молчала несколько секунд. Она смотрела на Асторию — на эту женщину, которая когда-то была её врагом, — и чувствовала не злость, не обиду, а что-то другое. Что-то похожее на понимание. Потому что она тоже когда-то была испугана. Тоже делала то, что не должна была делать. Тоже ошибалась.

— Я принимаю твои извинения, — сказала она наконец. — И я прощаю тебя. Не потому, что забыла, что ты сделала. А потому, что не хочу жить с этим грузом. Не хочу, чтобы прошлое определяло моё будущее.

Астория посмотрела на неё, и в её глазах блеснули слёзы.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Ты лучше, чем я думала. Гораздо лучше.

— Ты тоже, — сказала Гермиона. — Ты лучше, чем ты сама думаешь. Просто ты слишком долго жила по чужим правилам. Как и я когда-то.

Астория кивнула и встала.

— Я уезжаю, — сказала она. — В Париж. Насовсем. Я нашла там работу — маленькая фирма, ничего особенного. Но это моё. Я сама выбрала. И это… это странное чувство. Быть собой. Делать то, что хочу я, а не то, что должны.

— Это лучшее чувство в мире, — сказала Гермиона. — Поверь мне.

Астория улыбнулась — впервые за всё время их разговора. Улыбка была неуверенной, немного грустной, но настоящей.

— Я рада за вас, — сказала она. — За тебя и Драко. Вы подходите друг другу. Я всегда это знала, если честно. Просто не хотела признавать.

— Спасибо, — сказала Гермиона. — И я желаю тебе найти то, что ты ищешь. Настоящее. Не то, что можно купить.

— Я тоже, — сказала Астория. — Я тоже.

Она повернулась и пошла к двери, но на пороге остановилась.

— Гермиона? — сказала она, оборачиваясь.

— Да?

— Береги его. Он хороший. Даже если иногда кажется, что нет.

— Я знаю, — сказала Гермиона. — Я всегда знала.

Астория кивнула и вышла, закрыв за собой дверь. Гермиона стояла в кабинете, глядя на дверь, и чувствовала, как что-то в её душе отпускает. Что-то, что она держала слишком долго. Что-то, что больше не имело значения.

Она не рассказала Драко об этом визите. Не потому, что хотела что-то скрыть, а потому, что это было её личное. Её прощение. Её освобождение. Но она знала, что однажды расскажет ему. Когда придёт время.

Сегодня был особенный день. Не только потому, что приезжали друзья, чтобы помочь с детской. Сегодня был день, когда они собирались объявить что-то важное. Что-то, что они обсуждали последние недели. Что-то, что должно было изменить их жизнь снова — в хорошем смысле.

Гермиона вышла из душа и оделась — в простое платье, удобное, свободное, которое не давило на живот. Она посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Она выглядела счастливой. По-настоящему счастливой. И это было самое важное.

Драко ждал её в гостиной, уже одетый — в джинсы и рубашку, — и смотрел на свой телефон.

— Джинни написала, что будет через пятнадцать минут, — сказал он, поднимая на неё глаза. — И что она привезёт «что-то особенное» для детской. Я боюсь спрашивать, что именно.

— Это Джинни, — сказала Гермиона, садясь рядом с ним на диван. — Это может быть что угодно. От картины, написанной её подругой-художницей, до мебели ручной работы.

— Или до чего-то, что мы не сможем втиснуть в комнату, — сказал Драко с усмешкой. — Помнишь, как она подарила нам на свадьбу ту огромную статую?

— Это была не статуя, а скульптура, — поправила Гермиона. — И она стоит в саду. Так что всё нормально.

— Она стоит в саду, потому что мы не смогли затащить её в дом, — напомнил Драко. — Она весит тонну.

— Зато она красивая, — сказала Гермиона. — И ты сам сказал, что она подходит к ландшафту.

— Я сказал это, чтобы ты перестала переживать, — признался он. — На самом деле я до сих пор не понимаю, что это за штука.

Гермиона рассмеялась и толкнула его плечом.

— Ты невыносим, — сказала она.

— А ты влюблена в меня, — ответил он.

— Безнадёжно, — подтвердила она.

Он поцеловал её — быстро, легко, — и в этот момент раздался звонок в дверь.

— Началось, — сказал Драко, вставая. — Готовься к хаосу.

Первой вошла Джинни — энергичная, сияющая, с огромной коробкой в руках, которую она тут же поставила на пол в прихожей. За ней шли Гарри, который нёс ещё одну коробку, и Рон, который тащил что-то, завёрнутое в бумагу, и выглядел так, будто это что-то было очень тяжёлым.

— Привет, привет, привет! — воскликнула Джинни, обнимая Гермиону. — Ты выглядишь потрясающе! Как ты себя чувствуешь? Как малыш? Он толкается? Ты уже придумала, как оформить детскую? Я привезла кучу идей!

— Джинни, — сказала Гермиона, смеясь. — Дай мне хоть секунду.

— Секунда, — сказала Джинни. — Всё, прошла. Теперь отвечай.

Гарри подошёл и обнял Гермиону — тепло, по-дружески.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал он. — По-настоящему счастливой.

— Я и есть счастливая, — сказала она. — Спасибо, Гарри.

— Не за что, — сказал он. — Это всё ты. И он. — Он кивнул в сторону Драко, который помогал Рону с его ношей. — Вы двое… вы хорошая пара. Я рад, что ты нашла его.

— Я тоже, — сказала Гермиона. — Я тоже.

Рон подошёл, всё ещё держа свою коробку.

— Это от меня, — сказал он, ставя её на пол. — Не знаю, что там. Джинни выбирала.

— Спасибо, Рон, — сказала Гермиона, обнимая его. — Ты лучший.

— Я знаю, — сказал он с ухмылкой. — Но приятно слышать.

Потом пришли Блейз и Дафна — вместе, как всегда, держась за руки. Дафна выглядела спокойной и счастливой, и Гермиона подумала, что за этот год она изменилась больше всех. Она больше не была той жёсткой, расчётливой женщиной, которая использовала всех вокруг для достижения своих целей. Она стала мягче, теплее, человечнее. Рядом с Блейзом она расцвела.

— Как ты? — спросила Дафна, обнимая Гермиону. — Как малыш?

— Всё хорошо, — сказала Гермиона. — Он активный. Особенно по утрам.

— Это хорошо, — сказала Дафна. — Значит, будет бойцом.

— Весь в мать, — сказал Блейз, подмигивая. — Упрямый и невыносимый.

— Я слышал это, — сказал Драко из другой комнаты.

— Я на это надеялся, — ответил Блейз.

Луна пришла последней — как всегда, немного не от мира сего, в платье нежного сиреневого цвета, с венком из сухоцветов на голове. Она улыбнулась Гермионе своей загадочной улыбкой и протянула ей маленькую коробочку.

— Это для детской, — сказала она. — Я сделала это сама.

Гермиона открыла коробочку и увидела мобиль — не обычный, а сделанный вручную, из маленьких фигурок: бабочек, птиц, звёзд, луны. Каждая фигурка была вырезана из дерева и раскрашена вручную.

— Луна, это… — Гермиона замолчала, потому что слова застряли в горле. — Это самое красивое, что я видела.

— Я знала, что тебе понравится, — сказала Луна. — Бабочки приносят удачу. И звёзды. И луна. Особенно луна.

— Спасибо, — сказала Гермиона, обнимая её. — Спасибо тебе.

— Не за что, — сказала Луна. — Я рада, что ты счастлива. Ты заслуживаешь счастья.

Виктор Крам пришёл с Луной — молчаливый, как всегда, но с лёгкой улыбкой на лице. За этот год он тоже изменился — стал мягче, доступнее. Или, может быть, просто Луна научила его улыбаться. Они были странной парой — суровый глава службы безопасности и мечтательная художница, — но они подходили друг другу. Это было видно по тому, как они смотрели друг на друга.

— Поздравляю, — сказал Виктор, пожимая Драко руку. — Ты будешь хорошим отцом.

— Спасибо, — сказал Драко. — Надеюсь.

— Я знаю, — сказал Виктор. — Я видел, как ты смотришь на неё. Так смотрят только те, кто готов на всё.

Драко кивнул, и в его глазах было что-то тёплое.

— Спасибо, — сказал он снова. — Это много значит.

Они все собрались в гостиной — шумные, весёлые, полные жизни. Джинни тут же начала разбирать коробки, показывая, что она привезла: одеяла, подушки, игрушки, какие-то маленькие вещицы, которые, по её словам, были «абсолютно необходимы» для новорождённого. Гарри и Рон помогали ей, иногда споря о том, куда что ставить, а Блейз и Дафна сидели на диване и наблюдали за этим хаосом с улыбками.

Луна подошла к окну и повесила мобиль, который она сделала, — над колыбелью, которая уже стояла в углу детской. Фигурки закружились, и свет, падающий из окна, заиграл на них, создавая причудливые тени на стенах.

— Идеально, — сказала Луна, отступая на шаг и любуясь своей работой. — Он будет спать хорошо. Я чувствую.

— Ты всегда всё чувствуешь, — сказала Гермиона, подходя к ней. — Это твой дар.

— Может быть, — сказала Луна. — Или, может быть, я просто вижу то, что другие не замечают.

— И что ты видишь сейчас? — спросила Гермиона.

Луна посмотрела на неё — долгим, внимательным взглядом, который, казалось, проникал в самую душу.

— Я вижу любовь, — сказала она. — Много любви. В этой комнате. В этом доме. В тебе. В нём. В этом ребёнке, который ещё не родился, но уже любим. Это самое важное. Любовь. Всё остальное — просто детали.

Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она обняла Луну — крепко, искренне, — и прошептала:

— Спасибо. За всё.

— Не за что, — сказала Луна. — Я просто говорю правду.

Время шло. Друзья помогали обустраивать детскую — вешали полки, расставляли мебель, раскладывали вещи по местам. Это было весело и шумно, и Гермиона чувствовала, как её сердце наполняется теплом. Это была её семья. Не по крови, а по выбору. Люди, которые были рядом в самые трудные моменты, которые поддерживали её, которые любили её. И она любила их.

Ближе к вечеру, когда детская была почти готова, все собрались в гостиной. Драко разлил вино для гостей, а Гермионе налил сок. Они сидели, разговаривали, смеялись, вспоминали прошлое. Год назад они были другими людьми. Год назад они не знали, что будут здесь, вместе, в этом доме, с этими людьми.

— Знаете, — сказал Гарри, поднимая бокал, — я хочу сказать тост. За нас. За всех нас. За то, что мы здесь. За то, что мы вместе. За то, что мы выжили.

— За выживших, — поддержал Рон, поднимая свой бокал.

— За выживших, — повторили все.

Гермиона смотрела на них — на своих друзей, на свою семью, — и чувствовала, как что-то тёплое разливается в её груди. Она думала о том, как всё изменилось. О том, что год назад она была одна. А теперь у неё было всё. И даже больше.

— У нас есть новость, — сказала она, и все замолчали, повернувшись к ней.

— Новость? — переспросила Джинни, и в её глазах загорелся интерес. — Какая?

Драко встал рядом с Гермионой и взял её за руку.

— Мы решили расширить фонд, — сказал он. — Не только для молодых специалистов. Но и для детей. Для тех, кто остался без родителей, для тех, кто нуждается в помощи. Мы хотим создать программу, которая будет давать им образование, поддержку, шанс на лучшую жизнь.

— Это… — Джинни замолчала, и на её глазах появились слёзы. — Это прекрасно. Это действительно прекрасно.

— Мы назовём его «Фонд Скорпиуса», — сказала Гермиона, кладя руку на живот. — В честь нашего сына. Чтобы он знал, что мы делаем это для него. И для всех детей, которые заслуживают шанса.

Тишина, которая последовала за этими словами, была полна эмоций. А потом все заговорили одновременно — поздравляя, восхищаясь, предлагая помощь. Гарри обнял Гермиону, Джинни заплакала, Рон сказал, что это «лучшая идея, которую он слышал», Блейз и Дафна обменялись взглядами, в которых было понимание, Луна улыбнулась своей загадочной улыбкой, а Виктор просто кивнул — но в этом кивке было больше, чем в любых словах.

— Мы поможем, — сказала Дафна. — Чем сможем. Я знаю несколько организаций, которые работают с детьми. Я свяжу вас.

— И я, — сказала Джинни, вытирая слёзы. — Я знаю кучу людей. Мы сделаем это вместе.

— Вместе, — повторила Гермиона, и это слово прозвучало как клятва.

Вечер продолжался. Они ели, пили, разговаривали, смеялись. Джинни рассказала историю о том, как она случайно отправила не то письмо не тому клиенту, и все хохотали до слёз. Рон признался, что до сих пор боится пауков, и Джинни тут же начала дразнить его, а Гарри защищал. Блейз рассказал о том, как он и Дафна впервые встретились — в лифте, где застряли на два часа, — и Дафна добавила, что это была «самая длинная и самая лучшая два часа в её жизни». Луна рассказала о своей новой выставке — она собиралась выставить свои картины в маленькой галерее в Сохо, — и все обещали прийти. Виктор молчал, но когда Луна говорила, он смотрел на неё с такой нежностью, что это было красноречивее любых слов.

Гермиона смотрела на них всех и думала о том, как ей повезло. Не потому, что у неё был муж, который любил её, не потому, что у неё был ребёнок, который скоро родится, не потому, что у неё была компания, которая имела значение. А потому, что у неё были эти люди. Эти друзья. Эта семья. Люди, которые были рядом, когда ей было трудно. Люди, которые поддерживали её, когда она сомневалась. Люди, которые любили её — не за что-то, а просто потому, что она была собой.

— О чём ты думаешь? — спросил Драко, наклоняясь к ней.

— О том, что я счастлива, — сказала она. — По-настоящему счастлива. И о том, что я хочу, чтобы так было всегда.

— Так и будет, — сказал он. — Потому что мы вместе. И вместе мы справимся со всем.

Она улыбнулась и поцеловала его — нежно, медленно, как будто у них было всё время мира.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Больше всего на свете.

Когда гости начали расходиться, уже стемнело. Джинни и Гарри ушли первыми — им нужно было вернуться к детям. Рон ушёл с ними, что-то бормоча о том, что ему нужно выспаться. Блейз и Дафна ушли чуть позже, обняв Гермиону и пообещав, что будут помогать с фондом. Луна и Виктор ушли последними — Луна обняла Гермиону и прошептала ей на ухо:

— Ты будешь хорошей матерью. Я знаю это. Я вижу.

— Спасибо, Луна, — сказала Гермиона. — Спасибо тебе.

Когда дверь закрылась, в квартире стало тихо. Гермиона и Драко стояли в прихожей, глядя друг на друга.

— Устала? — спросил он.

— Немного, — призналась она. — Но это хорошая усталость. Счастливая.

Он обнял её и повёл в гостиную. Они сели на диван, и она прижалась к нему, чувствуя, как его рука обнимает её за плечи.

— Знаешь, — сказала она, — сегодня был хороший день. Один из лучших.

— Да, — согласился он. — Хороший день. Хорошая жизнь.

Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте. В его тепле. В его любви. В этом чувстве, что всё наконец встало на свои места.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — И я буду любить тебя всегда. Что бы ни случилось.

Она улыбнулась и прижалась к нему крепче. Внутри неё толкнулся Скорпиус, и она положила руку на живот, чувствуя, как жизнь пульсирует под её ладонью.

— Он тоже тебя любит, — сказала она. — Я знаю.

— Тогда у нас всё хорошо, — сказал Драко. — Всё хорошо.

Они сидели на диване, глядя на огни Лондона за окном, и ночь опускалась на город. Где-то вдалеке играла музыка, кто-то смеялся, кто-то разговаривал. Жизнь продолжалась. И для Гермионы Грейнджер-Малфой и Драко Малфоя она была полна счастья. Полна любви. Полна надежды.

— Завтра будет новый день, — сказала Гермиона.

— Да, — согласился Драко. — И он будет хорошим.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мы будем вместе. А вместе мы можем всё.

Она улыбнулась и поцеловала его. И в этот момент она знала — всем сердцем, всей душой, — что он прав. Они могут всё. Потому что у них была любовь. А любовь — это самое сильное, что есть в мире.

И это было только начало.

Прошло три дня. Гермиона стояла в офисе, глядя в окно на город, который раскинулся перед ней. Сегодня был важный день — они запускали «Фонд Скорпиуса» официально. Пресса, партнёры, благотворители — все были приглашены. Это было большое событие. Но для Гермионы оно было не просто событием. Оно было подтверждением того, что они с Драко сделали что-то важное. Что-то, что останется после них.

Она вспомнила разговор с Асторией, который произошёл несколько дней назад. Она так и не рассказала об этом Драко. Но теперь, стоя здесь, глядя на город, она поняла, что должна. Это было частью её прошлого, которое она отпустила. И он имел право знать.

Она нашла его в его кабинете — он просматривал документы, готовясь к презентации. Он поднял на неё глаза, и на его лице появилась улыбка.

— Ты выглядишь задумчивой, — сказал он. — Что-то случилось?

— Нет, — сказала она, садясь напротив него. — Просто… я хотела тебе кое-что рассказать.

— Что-то важное? — спросил он, и в его голосе была лёгкая тревога.

— Важное, — сказала она. — Но не плохое. Просто… я хочу, чтобы ты знал.

Она рассказала ему о визите Астории. О том, что она приходила извиниться. О том, что она уезжает в Париж. О том, что она сожалеет. Драко слушал молча, и на его лице не было ни злости, ни раздражения. Только задумчивость.

— Ты простила её, — сказал он, когда она закончила.

— Да, — сказала она. — Простила. Не потому, что забыла, что она сделала. А потому, что не хочу жить с этим грузом. Не хочу, чтобы прошлое определяло моё будущее.

Он молчал несколько секунд, а затем кивнул.

— Ты права, — сказал он. — Я тоже её прощаю. Не потому, что она заслуживает. А потому, что я не хочу, чтобы она занимала место в моей голове. В нашей жизни. У нас есть будущее. И оно важнее прошлого.

— Я люблю тебя, — сказала она, и в её голосе была вся нежность, которую она чувствовала.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — И я горжусь тобой. Ты умеешь прощать. Это дар.

— Это не дар, — сказала она. — Это выбор. Каждый день. Выбирать любовь вместо злости. Свет вместо тьмы.

— Тогда я выбираю то же самое, — сказал он. — Каждый день. С тобой.

Они поцеловались, и в этот момент в дверь постучали. Это была Пэнси — она всё ещё работала ассистентом Драко, но за год их отношения изменились. Она стала более уверенной, более самостоятельной. И — что было самым удивительным — она стала другом.

— Извините, что прерываю, — сказала она, входя. — Но пресса уже собирается. Через десять минут начало.

— Идём, — сказала Гермиона, вставая. — Пора менять мир.

— Пора, — согласился Драко, беря её за руку.

Они вышли из кабинета вместе, и по дороге к залу Гермиона думала о том, как всё изменилось. Год назад она была одна. Год назад она не знала, что такое любовь. Год назад она не знала, что такое семья. А теперь у неё было всё. И даже больше.

Она думала о Скорпиусе, который скоро родится. О том, каким он будет. О том, как они будут его любить. О том, что они будут делать всё, чтобы он был счастлив. Чтобы он знал, что его любят. Чтобы он вырос хорошим человеком. Чтобы он нашёл свою любовь. Чтобы он был собой.

Она думала о Драко, который шёл рядом с ней, держа её за руку. О том, как он изменился. О том, каким он стал. О том, как сильно она его любит. О том, что она готова провести с ним всю свою жизнь. И даже больше.

Она думала о своих друзьях — о Гарри, о Джинни, о Роне, о Блейзе, о Дафне, о Луне, о Викторе, о Пэнси. О том, что они стали её семьёй. О том, что она не представляет свою жизнь без них. О том, что она благодарна им за всё.

Она думала о будущем. О том, что будет дальше. О том, что они сделают. О том, как они изменят мир. О том, что их наследие будет жить. О том, что они оставят после себя.

И она знала, что всё будет хорошо. Потому что у них была любовь. Потому что у них была семья. Потому что у них была надежда. Потому что у них было всё.

Они вошли в зал, и пресса начала фотографировать, и вспышки засверкали, и Гермиона улыбнулась. Это было их время. Это было их начало. Это было их всё.

— Добро пожаловать, — сказала она, обращаясь к собравшимся. — Сегодня мы запускаем «Фонд Скорпиуса». Фонд, который даст шанс тем, кто в нём нуждается. Фонд, который изменит жизни. Фонд, который мы создали вместе. Потому что мы верим, что каждый заслуживает шанса. Каждый заслуживает любви. Каждый заслуживает будущего.

Она посмотрела на Драко, и он улыбнулся ей — той улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее.

— И это только начало, — сказала она. — Потому что вместе мы можем всё.

Зал взорвался аплодисментами, и Гермиона почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Но это были слёзы счастья. Слёзы любви. Слёзы надежды.

Она была дома. Она была счастлива. Она была собой.

И это было только начало.