Правдивая История Темного Лорда

Пролог

1993 год, 12 июня

Северная Шотландия, школа Чародейства и Волшебства Хогвартс, Тайная Комната Салазара Слизерина, голова статуи Салазара Слизерина

Гарри тяжело дышал, отмахиваясь украшенным драгоценными камнями мечом от гигантской слепой змеи. Руки уже после пары минут непривычного занятия наливались свинцовой тяжестью. Не помогал ситуации и тот факт, что до этого почти тринадцатилетнему мальчику пришлось побегать по огромному сырому подземелью, улепетывая от разъяренной твари пятого ранга опасности. Змея была сильно недовольна тем фактом, что ей перед этим выклевали глаза. А Гарри доволен. Что, впрочем, не сильно помогало ситуации. Отсутствие зрения не мешало василиску по запаху преследовать юного мага.

«Ага, хорош маг, что палочку потерял еще до начала схватки», — подумал Гарри, чья волшебная палочка сейчас мелькала меж пальцев шестнадцатилетнего Тома Риддла — ученика середины XX века и хозяина василиска, чей дневник с заточенными в нем воспоминаниями о Риддле сейчас высасывал жизнь из близкой подруги Поттера, чтобы вернуть молодую версию Волдеморта к жизни.

Гермиона оказалась жертвой хитрого мага, который обманом заставил ее выпустить из подземелий Тайной Комнаты огромного страшного василиска одного из основателей Хогвартса — темного мага Салазара Слизерина. И это чудовище устроило настоящий террор в школе, отправив пять учеников (и одну кошку) в кому, обеспечив им путевку в Больничное Крыло, и, тем самым, поставив Хогвартс под угрозу закрытия.

Последней каплей для администрации школы стало похищение Гермионы вкупе со страшным посланием на стене, написанным кровью. И в результате, гонимый желанием спасти подругу, Гарри оказался здесь, в страшных подземельях с бесполезным мечом против тысячелетнего чудовища.

Неудобная рукоятка меча скользила в потных ладонях. Притупленный страх вернулся при виде распахнутой пасти змеи. Да там фордик мистера Уизли поместится! Картину дополняли полуторафутовой длины клыки, вместе с еще несколькими десятками других поменьше. От того, чтобы оказаться в этой пасти, Гарри отделяла лишь оплошность.

И вот — ошибка свершилась. Сырой камень головы статуи заставил ботинки, что и так не по размеру, заскользить, тем самым лишив самого молодого ловца поколения равновесия. Упавший на спину Поттер выпустил меч из рук и уже было простился с жизнью, но его знаменитая удача выручила его и в этот раз. Падение Гарри совпало с броском змея, и огромная голова разминулась с аппетитной тушкой второкурсника в считанных дюймах.

Василиск стал оттягивать голову назад, чтобы приготовиться к новому броску, дав мальчику время подняться. Меч! Единственное доступное оружие, блестя рубинами в рукояти, медленно, с дребезжанием, соскальзывало вниз. В резком прыжке Гарри распластался, ухватившись за кончик рукоятки, вернув себе меч, пусть и оказавшийся абсолютно бесполезным, но приносящий чувство хоть какой-то безопасности.

И тут василиск медленно, даром что ослепший, приблизился к мальчику с распахнутой пастью, видимо ожидая, что тот сам бросится внутрь. Гарри же воспользовался возможностью и вонзил острие в незащищенный чешуей зев чудовища. Тварь, взревев, дернула головой, царапнув полным яда клыком по предплечью державшей меч руки. Жуткая боль пронзила Поттера, почти сразу исчезнув, сменившись абсолютным холодом. Гарри сквозь слезы наблюдал результаты своей самоубийственной атаки.

Змей, размахивая мордой и оглушительно вопя, терял литры крови из распахнутой пасти, в которой сверкал застрявший меч. Но агония монстра не была долгой — видно, удар зацепил мозг. Минутку побесившись, Ужас Слизерина рухнул на сырой пол, пару раз дернулся и, наконец, издох.

С трудом двигая почти не слушающейся рукой, Гарри спустился с головы статуи, в чем сильно помогли выбоины, оставшиеся от предыдущих ударов исполинской твари. Холод от места ранения поднимался вверх по руке, добравшись до плеча. Скорее всего проживет он не дольше монстра, которого убил. Хорошо хоть, что никому тварь больше не навредит.

Но… что происходит? Почему труп змеи начал так быстро усыхать? Всего за десяток секунд от некогда могучего монстра осталась кучка праха, а фигура Тома Риддла растеряла свою прозрачность и некую нематериальность.

«Шаги! — подумал Гарри. — Его шаги теперь слышны!». И правда, перемещение темного волшебника стало сопровождаться характерными для ходьбы по лужам звуками.

Тем временем Риддл подошел к лежащей на полу Гермионе и забрал из ее рук свой дневник. Прикрыв глаза и глубоко вдохнув, молодой Лорд Волдеморт перевел полыхнувшие алым светом глаза, украшенные веретенообразным зрачком на Гарри.

— Спасибо, Поттер. Не бойся, это будет быстро, — направив палочку на ее обладателя, Том на секунду остановился. Ухмылка появилась на красивом лице, и вспышка осветила своды древнего подземелья.

1 - Старый Учитель

12 лет назад

1981 год, 4 января, 2 месяца с момента падения Того-Кого-Нельзя-Называть

Индия, Западные Гималаи, Штат Уттаракханд, Сокрытая часть Долины Цветов

Волдеморт, свесив ноги с обрыва, смотрел на то, как отвратительно пестрое полотно цветов, выстилающее эту Мордредову долину, колыхается от порывов чертового ветра. Настроение, которое и так на протяжении минувших двух месяцев было просто чудовищным, с наступлением этого до омерзения солнечного утра, казалось, стало еще хуже. Даже то, что он обрел некий суррогат материального тела, не помогало. Быть подобным школьному полтергейсту — мало приятного. А ему тут еще минимум пять лет обитать, восстанавливаться.

Вид, открывающийся с обрыва, был по-настоящему сказочным, но красота данной картины природы мало трогала ее невольного зрителя. Тот все еще мыслями был в анализе событий злополучной ночи 31-го октября. Ночи, когда он потерял все. Призрачные пальцы с силой сжали кусочек камня, что до этого перебирали. Крошево полетело вниз, навстречу цветам. Зрелище раздуваемых ветром клубов каменной пыли напомнили, как его собственное тело медленно рассыпалось прахом под воздействием проклятья Тления, что наложил на труп Ужаса Британии его бывший учитель.

— Опять хандришь? — раздался раздражающе бодрый голос из-за спины.

Рядом упала смуглокожая фигура, замотанная в режущее взгляд рыжее буддистское облачение.

— Заканчивай ты уже строить такую грустную мину. Лучше глянь, какой вид! — мужчина взмахнул руками, словно хотел обнять весь мир, и, зажмурившись от удовольствия, глубоко вдохнул смесь легкого горного и тяжелого цветочного воздуха.

Волдеморт вытянул руку и окинул взглядом раскинувшуюся перед ним долину сквозь полупрозрачные пальцы. Данное место было просто пропитано магией, сравнимой по мощи только с Хогвартсом, где веками обучались и колдовали все маги Британии и иногда соседних стран. Именно плотность мистической силы позволила тамошним призракам иметь зачаток самообучающегося разума (как иначе они бы запоминали имена новых учеников) и существовать неограниченно долго.

Однако, чтобы материализоваться — хоть и с огромными ограничениями, — нужно иметь на это разрешение от, так называемого, хозяина места. В Хогвартсе ввиду древних заклинаний, наложенных еще Основателями старого замка, таковым является директор.

Это одна из причин, почему директором никогда не сделают средненького мага. Такого волшебника мощь замка просто раздавит и быстро приведет к сумасшествию. Подобные, правда сильно ослабленные требования, есть и для учителей. Именно лазейкой в чарах замка, связанных с этим требованием, сам Волдеморт и воспользовался, чтобы наложить проклятье на должность учителя Защиты от Темных Искусств. В результате, требования по силе к претенденту на это место теперь не уступают директорским, пока оный не сменится. Никто с того момента не смог продержаться на этой должности больше года.

Такова месть Дамблдору за отказ Тогда-Уже-Не-Тому в занятии этого места. В то посещение Хогвартса становление учителем не было главной целью Пока-Что-Не-Волдеморта, но он все же не привык слышать отказ и оставлять наглеца безнаказанным.

Хозяином же Долины Цветов являлся сидящий сбоку от Волдеморта монах и его бывший учитель. Главный уступок в жизни Темного Лорда.

Когда будущий страх всея Британии покинул Острова в поисках знаний и силы, его финальным экзаменом стало убийство своих учителей с помощью знаний, дарованных ему ими же. Таким образом он доказывал себе, что превзошел мастера и готов двигаться дальше.

Сидящий рядом маг был невероятно сильным — возможно одним из самых могущественных, которых когда-либо встречал Волдеморт. Он с очень большой натяжкой, скрепя своим черным сердцем, мог бы признать его за равного, пусть даже и про себя.

Однако, когда пришел черед его учителя умирать, что-то остановило палочку будущего Темного Лорда. Не страх перед силой, не недостаток знаний — в них учитель никогда не отказывал и выдавал щедро, как из Рога Изобилия, чем вкупе с чудаковатым поведением всегда вызвал сомнения (которые его ученик и не скрывал) в своем здравомыслии, — а что-то, чему Волдеморт так и не нашел объяснения. В момент, когда он решил, что из этого места больше ничего полезного не получит, и следует двигаться дальше, он просто, как настоящий англичанин, не попрощавшись, и даже не попытавшись убить раздражающего учителя, покинул его.

Сейчас Волдеморт с неохотой признавал, что те пара лет, что он провел здесь в прошлом, были самыми спокойными в его гонке за силой. Воспоминания об обстоятельствах, что его сюда привели в прошлый раз, заставили его передернуть плечами. Он снова здесь, он снова что-то потерял, снова что-то важное. А теперь его состояние напрямую зависит от решения данного мага.

— Ты правда думаешь, что в моем нынешнем состоянии есть что-то, что может вызвать улыбку, Лу Чиань? — с выражением мировой грусти на лице повернулся Лорд к веселящемуся азиату.

— А что? — удивился его бывший учитель, и тоном взрослого, поучающего неразумное дитя, пояснил. — Ты снова можешь ощущать шероховатость камня, танец ветра и дождя, теплоту солнечных лучей кожей, птицы поют песни твоим ушам, а цветы и горы — носу. Я думал, что невозможность раскидываться направо и налево заклинаниями должна научить тебя ценить то, что имеешь здесь и сейчас.

— В том то и дело, что ничего я не имею. Стоит мне выйти за пределы твоего дома, как я лишусь возможности хоть как-то влиять на мир.

— Ну ты же сам себе противоречишь. Как ты можешь чего-то лишиться, если, следуя твоим же словам, ничего не имеешь? — лучился довольством Лу Чиань.

Волдеморт рефлекторно потянулся к палочке, которой не оказалось на месте. Он никогда не позволял смотреть на себя свысока или, тем более, насмехаться и упрекать в глупости.

— Лучше бы чем-нибудь полезным занялся. Развлек бы своего учителя рассказом, как докатился до жизни такой, к примеру, — монах откинулся и, уперевшись руками в холодный камень, продолжил принимать солнечные ванны.

Бывший Лорд вздохнул, поморщившись от запаха вездесущих в этом месте цветов. В обретении тела были минусы и помимо зависимости от места. Учитель. Как много смыслов имеет это простое, казалось бы, слово. Иронично, что смерть от рук одного бывшего учителя привела Темного Лорда к другому.

— Почему ты продолжаешь называть себя моим учителем? — перевел тему Волдеморт. — Я же покинул тебя и отринул свое ученичество?

— А я разве отказывался от тебя? То что ты не провел свой завершающий экзамен, не означает, что я прекратил обучение.

— Ты знал?!

— Про то, что ни один твой учитель так и не смог похвастаться тем что довел твое обучение до конца? Или может быть о том, что все они умирали от своих же заклинаний? Да, знал, — все так же, улыбаясь, проговорил Лу Чиань. — Знал и решил поделиться с тобой своими знаниями. Кстати, я никогда не видел никого, кто был бы более охоч до них. Ты вбирал в себя мое учение о магии с яростью молодого снежного барса, что гонится за первой самостоятельной добычей.

— Так вот почему ты возишься со мной? Считаешь меня своим учеником? — Волдеморт расхохотался. — Ну-ну, мне теперь опять называть тебя мастером?

Лорд и сам мог бы давно уже, задайся он такой целью, получить минимум пять мастерских цепей: по Чарам, Трансфигурации, Малефистике, Ментальным наукам и Ритуалистике. Сюда бы добавить еще мастерство по Зельеварению, но Волдеморт никогда бы не позволил зелью, которое он восстановил по запискам и рецептам своего предка Салазара Слизерина, и которым защитил один из своих Крестражей, и кое было столь сложным, что могло бы принести ему звание мастера-зельевара, стать публично известным.

И даже все эти знания не помогли ему увернуться от брошенной в спину Дамблдором Авады Кедавры в тот момент, когда Волдеморт стоял над трупом Лили Поттер, каким-то образом переборовшей Империо и бросившейся уже под смертельное проклятье того, «Кому-Она-С-Мужем-Трижды-Бросали-Вызов». Правда, если целью «Великого Светлого Мага» был сам Темный Лорд, то вот последний, в свою очередь, хотел убить годовалого Гарри Поттера — ребенка, которому было суждено стать ему равным, и которому суждено одолеть его. Кто мог знать, что именно ту злосчастную ночь Дамблдор выберет, чтобы наконец-таки выползти из Хогвартса на рандеву со своим бывшим учеником. Лишь то, что Волдеморт позаботился о своем бессмертии, позволило ему увидеть, как скинувший мантию-невидимку Дамблдор пытается подобрать палочку уже, как он считал, мертвого мага, и как он чуть не лишается пальцев, когда та исчезает в появившемся пространственном искажении, вызвав последующий взрыв; после чего, цокнув, обращает тело Темного Лорда в прах.

— А я когда-то просил тебя так меня звать? — удивленно поднял бровь монах. — Ты же сам начал меня мастером величать, еще с первого дня, решив с чего-то, что это потешит мое самолюбие и ускорит обучение. В твоем ко мне обращении с самого начала не крылось ни капли уважения или признания. Молчи-и-и-шь. Ну-ну. Вот помолчи да послушай, — сказал он и замолк сам.

Волдеморт слушал, ожидая продолжения мысли, но бывший, и похоже, нынешний учитель будто и не собирался больше разговаривать. В этом и был весь Лу Чиань — вывалить на собеседника какую-то «мудрость» и с задумчивым видом смотреть, как тот пытается ее переварить.

— А что…

— Тс-с-с. Не говори. Слушай.

Так как ни настроения, ни желания спорить не было, потомок Слизерина решил, для разнообразия, послушаться и попытаться последовать совету. Он настойчиво проигнорировал приказную форму и продолжил воспринимать подобное именно как совет.

* * *

Лу Чиань из-под полузакрытых век наблюдал за своим мятежным учеником. Тот некоторое время поозирался, и, скрючив недовольную морду, закрыл глаза. Древний монах беззвучно глубоко вздохнул. Его подопечному предстоит еще очень долгий путь в возвращении себе утраченного, а тут даже до первых шагов далеко. Впрочем, отчаиваться не в его привычках, а это значит — тут лицо Лу Чианя украсила ехидная ухмылка, — что их ждет еще много увлекательных месяцев общения.

2 - Позабытые Уроки

1981 год, 1 апреля

Индия, Западные Гималаи, Сокрытая часть Долины Цветов

Лучи утреннего солнца заливали светом все луга и леса, не оставляя и кусочка тени, словно сообщая горам и долинам, что зимней дреме пришел конец.

Удачно, что в Долине в этот сезон растут только светолюбивые цветы. Неудачно, что повышенная иллюминация сказалась и на участке скалы, где этим ранним утром занималась пара волшебников.

Первым был высокий мужчина лет сорока в льняной рубахе и простых коричневых штанах. Его необычность выдавала прозрачность его плоти и то, что ветер, как не старался, не мог задеть и края его одежд, не мог коснуться антрацитовых волос.

Второй волшебник выделялся блестящей лысиной, хитрым прищуром глаз и идеально выглядящим, несмотря ни на что, буддистским облачением. Мышцы, которыми бугрилось его тело, не могли скрыть проявляющихся глубоких морщины, а остатки волос уже давно окрасились в цвета вершин окрестных гор.

Свет, падающий на заменяющую балкон каменную площадку, был раздражителем только для младшего из них — тот же, кто постарше, широко улыбался и лучился довольством от ситуации. Что его веселило больше — погожий денек или недовольное лицо ученика — он и сам не решился бы утверждать.

— Это вообще имеет какой-то смысл?! — возмущался Волдеморт, не прерывая каты. — Йога — это искусство овладения телом и совершенствования! Как ей можно заниматься, не имея этого чертового тела?!

— Если бы твой взор в поисках ответов чаще устремлялся в глубины твоего внутреннего мира, а не рыскал снаружи, находя лишь чужие мысли — будь они в разговорах, поступках, книгах или же напрямую в головах — ты бы знал, что Йога затрагивает все оболочки твоего существования. Однако во время прошлого посещения ты был слишком обеспокоен сохранностью лишь одной — как раз-таки своего тела, потому и не обращал внимания ни на что, что не соответствовало бы твоему желанию побыстрее достичь этой цели. В погоне за материальным внешним, ты запустил развитие целого мира внутри себя.

— Да-да-да, мы лишь ничтожная пыль равнодушной Вселенной, но внутри каждого из нас находится целая своя Вселенная, не уступающая по размаху внешней, — сымитировав карикатурно-торжественный голос проговорил Волдеморт во время смены стойки. — Я этого дерьма еще в Китае наслушался, давай что-нибудь более приближенное к реальности.

— Какая абсурдно оксюмороноподобная мысль! — цокнул языком старый монах, плавно, словно облако, перетекая в новую позу. — Какой интересный сплав максимализма, экзистенциализма и материализма. Мне нравится!

Темный Лорд в изгнании лишь подавил очередной смиренный вздох.

— Я даже догадываюсь из чьего учения родилось нечто подобное. Но, дорогой мой ученик, человек, сказавший тебе это, не был полностью неправ, — взялся за объяснения Лу Чиань. — Мы, конечно, все еще меньше, чем даже мгновение для Вселенной, но это ни в коем случае не значит, что мы ничтожны. А вот с бесконечностью внутри каждого из нас — это правда. Мы никогда не сможем познать все глубины собственного Я. Будь это столь просто, давно появился бы второй Будда. И именно непостижимость внутреннего мира делает его субъективно бесконечным.

Волдеморт вновь сменил стойку, и на этот раз не смог полностью подавить вздох. Когда его мастер (надо же, всего пара месяцев, и он снова может так его называть без внутреннего содрагания, правда, пока только про себя) начинает филосовствовать на столь фундаментальные темы, то может не затыкаться часами, переливая из пустого в порожнее, и гоняя одни и те же мысли по кругу раз за разом.

Однако, судя по всему, его вздох был услышан.

— Закончили! — завершив кату, резко развернулся к нему Лу Чиань. — Раз уж ты готов позволить своему возмущению нарушить дыхание во время тренировок, то потренируем твой разум. Расскажи-ка мне, дорогой ученик, что такое Кварта Сущего, и что ее формирует?

— Кварта Сущего — это четыре основных составляющих любого магически одаренного существа, — сумев скрыть удивление от внезапной проверки знаний, начал Волдеморт. — Традиционно ими считают…

— Не-не-не-не-не, так ты ничего не поймешь. Рисуй, — Лу Чиань указал появившейся из ниоткуда веточкой на участок, где камень скалы был покрыт небольшим количеством неплотного дерна.

Проигнорировав приказную форму просьбы (да, это все еще просьба), Волдеморт взял ветку и начал чертить квадрат.

В верхнем левом углу квадрата на месте пересечения двух сторон был начертан китайский иероглиф «душа». Справа сверху свое место нашел иероглиф «разум». Под «разумом» расположилось «тело», а оставшееся место в левом нижнем углу заняла «магия». Квадрат замкнулся.

— Правильно, а теперь объясни.

— Душа, — лучший выпускник Хогвартса своего поколения ощущал себя первокурсником у доски, — влияет на магию и разум волшебника. У сильной личности с достаточно сильной душой не может быть слабой магии, и эта личность меньше подвержена слабоумию и ментальным заболеваниям, из-за крепкого разума, — с определенной толикой гордости проговорил Волдеморт. Он себя заслуженно считал очень значимой личностью. Правда, этот разговор о душе стал возрождать в его памяти картины ритуалов создания крестражей. Его личные шаги к бессмертию. Его дробленая душа. А как целостность души влияет на разум и магию? Почему он не задавался этим вопросом раньше? На лицо словно упала тень, однако он продолжал говорить.

— Разум влияет на душу и тело, — порхала тем временем веточка над следующим углом, — сильный разум может угнетать слабое тело, в ассоциации с душой разум порождает возможность, более естественной, пусть и сложной магии, которая не требует палочек и посохов.

Уткнувшись палочкой в следующий по часовой стрелке угол, Волдеморт ненадолго замолк. Он опустил взгляд на полупрозрачную руку, что держала ветку. Свет, проходя сквозь призрачную плоть, подчеркивал ее цвет. Такого цвета была его кожа до момента, как тот решил усилить тело темными и химерными ритуалами. Пусть и излишне бледная из-за приключившегося с ним в Египте, словно ни разу не попадавшая под солнечный цвет, но все еще человеческая. Волдеморт ценил свою внешность — она была полезным инструментом. Однако к моменту, когда первый ритуал был завершен, он лишился всего волосяного покрова, а его кожа приобрела болезненно бледный белый цвет. Все окупилось силой магии, которая возросла в полтора раза. Дальнейшие ритуалы, которые нередко сопровождались жертвоприношениями, лишь еще больше усугубили изменения внешности и усилили магию.

— Тело. Оно влияет на разум и магию, ритуалами можно увеличить способность тела проводить магию. Также строение и масса мозга влияет на силу разума — вполне очевидным образом. Ну и наконец главное, — ветка уткнулась в последний угол, — Магия. Она зависит от души и тела и влияет на них. Магией можно изменить и то, и другое. Магия практически всемогуща, и ее пределы зависят только от того, как ей пользуется волшебник. Есть еще и то, что незнающие называют Темной магией, но это тема для другого разговора.

— Ты знаешь, есть ощущение, что в тебе умер неплохой учитель. Ну ты понял? Да? Умер!!! — развеселился Лу Чиань. — Ладно, извини, больше не буду, я же вижу, для тебя это дохлая тема.

Волдеморт в очередной раз пожалел, что не имеет при себе палочки, но не успел он высказать все, что думает о комедийном таланте своего учителя, как тот дал новое задание.

— Так, что же, теперь дорисуй-ка ты мою модификацию данной схемы.

Над соединяющей Душу и Разум стороной появился символ Воля, и они были объединены в равносторонний треугольник с иероглифами в вершинах.

— И объясняй по ходу, не менжуйся.

Волдеморт, уже не скрываясь, тяжело вдохнул и, о-о-очень ме-е-е-дленно выдохнув, заговорил.

— Объединение в одном создании души и разума позволяет существу сформировать свою волю, что дает возможность иметь собственные желания, а также влиять на магию. Ярким примером может выступать детская магия, что является волеизлиянием, смешанным с эмоциями. Она всегда очень проста и не может оказать никакого действия на других магов.

— Назовешь примеры разума без души? — заинтересованно спросил Лу Чиань.

— У маглов есть… — несколько неуверенно начал Волдеморт. Для него тема неволшебников весьма болезненна, — они создали очень сложные механизмы, что назвали ЭВМ. Электронной Вычислительной Машиной. Простейший разум, который они используют для просчета сложных вычислений.

Если бы довольство можно было конвертировать в солнечную энергию, Гималаи после этой фразы исчезли бы из-за новоявленного светила, появившегося на месте одного старого монаха, не уступающего по яркости небесному, но его ученик этого не заметил.

Сторона с Разумом и Телом подверглась схожей процедуре с формированием равностороннего треугольника, только в новодостроенной вершине появился символ Эмоции.

— Взаимодействие инстинктов и гормонов тела и разума порождает Эмоции. Эмоции позволяют управлять магией. Есть также прямая зависимость мощности заклинаний от силы испытываемых эмоций. Именно эмоции являются ключом к, так называемой, Темной магии.

— И теперь мое любимое, — кивнул старый йог.

— Влияние магии на тело и тела на магию называется Морфоза. Примером подобного влияния может выступать частичное перенятие привычек и особенностей колдунами своих анимаформ. Как, например, светобоязнь и улучшенный слух у волшебника, что принимает облик летучей мыши. Однако, выраженность перенимаемых черт уникальна для каждого мага.

— А еще?

— Не перебивай. Так вот, контролируемыми изменениями с помощью магии могут похвастаться метаморфы. Волшебники, одаренные от рождения способностью изменять свойства и форму своего тела. Тем же, кому не столь повезло, остается идти путем постоянного самопознания и развития собственного организма с помощью Йоги, и искусственно и контролируемо создавать условия, в которых магия окажет тот или иной эффект на тело.

— Т-а-а-ак, а только ли волшебники подвержены воздействию магии на свои тела? — прищурился Лу Чиань. Данный спонтанный опрос, казалось, доставляет ему просто оргазмическое удовольствие.

— Намного больше морфозы проявляются, когда мы начинаем говорить о магических созданиях. Низзлы, и их способность учуять кого угодно на своей территории даже сквозь скрывающие чары и заклятья. Аномальная сопротивляемость к магии у великанов. Невероятная регенерация у тролей. И так далее. Более выраженным проявлением морфоз является вампиризм и ликантропия — у пораженных этими проклятиями появляются способности, сила которых зависит от внешних обстоятельств. У вампиров от наличия солнца на небосводе, вне зависимости от нахождения в тени или помещении, наблюдается резкий упадок сил, делающий их слабее даже магла. Однако, в зависимости от степени их голода, ночью они могут быть намного сильней и быстрей тренированного бойца. Их тела также невероятно приспособлены к использованию магии Крови, — Волдеморт сделал паузу, вспоминая, как обучался этой школе магии у знакомого ковена вампиров в Албании. — Ликантропы же в отличие от вампиров зависимы от фазы луны. С ростом фазы они наливаются силой, даже в человеческом образе. Данный рост наблюдается вплоть до полнолуния — тогда все ликаны обращаются в форму гуманоидного волка, теряя львиную дозу рациональности и возможность колдовать — тут вспоминаем о влиянии тела на разум и магию.

— А что, вампиры и оборотни не волшебники? Почему ты их ставишь рядом с великанами и низзлами?

— Да, по всем показателям, кроме внешности, они уже не являются людьми. И хоть из-за изменений в их телах они могут использовать палочки и другие концентраторы, их магия полностью зависит от тех же факторов, которым подвержены сами вампиры и ликантропы.

— Ты провел свое тело через большое количество ритуалов, твоя магия также сильно изменилась. Значит ли это, что в последние годы твоей жизни ты не был магом? И как тогда тебя называть? — вопрос был задан с нечитаемой интонацией, которой не сопровождались заданные до этого. Однако Волдеморт, непрерывно учащийся читать людей еще с раннего детства, сумел это подметить. Ему вдруг стало понятно, что ответ на этот вопрос действительно волнует Лу Чианя, и если ответы на прошлые он знал, и задал их с целью проверки знаний ученика, то этот должен показать отношение Волдеморта к произошедшему с ним.

— Да. После всех ритуалов я уже не являюсь обычным магом, — с долей злорадства и определенной гордости от своей исключительности проговорил бывший Лорд. — Таких как я и знающие, и незнающие называют Темными Лордами.

После произнесенных слов наступила тяжелая пауза. Лу Чиань поднял взгляд от недочерченной схемы на своего ученика. В его глазах плескался целый океан невысказанных слов и невыраженных эмоций. На секунду Волдеморт почувствовал себя горным бараном, наступившим на хвост матерому барсу. Подобного давления он не ощущал никогда.

Ощущение беспомощности возродило в памяти воспоминания о сентябре 1941 года, когда тринадцатилетний мальчик, который уже считал себя могучим волшебником, лежал, закрыв голову и уши руками, под скамейкой на станции метро Пиккадили, абсолютно ни на что не способный, пока сверху его родной город разрывали бомбы.

Напряжение внезапно схлынуло, и взгляд монаха лишился той бездны силы. Лу Чиань отвел глаза, и если бы Волдеморт не был абсолютно уверен, что мысли призрака, которым он сейчас является, невозможно прочесть, он бы заподозрил своего мастера в акте Легилименции.

— Продолжай, — сухо проговорил старый йог, кивнув в сторону схемы, и повернулся к ученику спиной, пустым взглядом осматривая море цветов, которое обычно справлялось с тем, чтобы своим видом вернуть ему покой разума.

— Явление Сути, — такой же иероглиф появился напротив последней незаполненной стороны, объединяющей магию и душу. — Волшебник, знающий как достучаться до истинной сущности собственного Я, может использовать ее в магии. Суть у каждого уникальна, но только пока речь заходит о людях, потому что только у них она может меняться на протяжении жизни. Вопрос стоит только в сложности подобного.

— У людей уникальна, а у других существ? — не отрывая взгляда от цветочных просторов спросил с нечитаемой интонацией Лу Чиань.

— Остальные существа слишком одинаковы и подобны друг другу в рамках одного вида. Если обычные магически морфозные изменения можно сымитировать магией или Йогой, то вот проявления, дарованные Сутью, скопировать невозможно. Фестралы с их фазовой невидимостью. Этих существ никак невозможно обнаружить, пока не станешь свидетелем смерти своего сородича. Драконы обладают куда большим набором способностей от проявившейся Сути. Помимо невероятной маневренности в воздухе, полученной в результате магических морфоз, они владеют абсурдным по плотности и разрушительности пламенем. Любые попытки измерить температуру драконьего огня ни к чему не привели — всегда выдавали какие-то просто невозможные значения. Маги создали и открыли несколько заклинаний, что могут посоперничать с драконьим пламенем в потенциальной разрушительности, но механизмы там все же несколько другие. Сопротивление к магии, не сильно уступающее великаньему, огромная сила и прочность дают понять, что Суть этих тварей невероятно агрессивная и яростная, так как часто именно она является одним из направляющих факторов морфоз. Однако, драконы так же славятся любовью к золоту и серебру, что показывает их непомерную жадность. Доказательством того, что эта черта является частью их Сути выступает возможность объявить дракону о Поединке.

— Расскажи поподробнее? — попросил Лу Чиань.

— Поединок является ритуальной битвой. Смысл заключается в следующем: волшебник, вооруженный палочкой или чем-либо тождественным, и холодным оружием бросает вызов дракону, ставкой в этом бою является Суть. В случае победы дракона — он обретает возможность к изменчивости, как и люди. Через определенное время дракон получает возможность использовать магию, обретает сильный разум и возможность принимать человеческий и полудраконий облики. Если же побеждает человек, то он получает сильно урезанные сопротивление к магии, силу, ощущение пространства, регенерацию и прочность тела.

Темный маг умолчал про то, что если оставить дракона обездвиженным, вскрыть ему крупнейшую шейную артерию, которая у драконов именуется пламенной, и принять душ из горяченной крови, то приобретенные крепость тела и регенерация будут заметно ближе к оригиналу. А если после этого наживую вырезать у ящерицы-переростка сердце, откусить и съесть его часть, то вкупе с усилением природной магической защиты маг получит огнеупорность и повышение способностей к контролю пламенных заклинаний. В общем, такой себе кастрированный по способностям дракон. Правда, подобная модификация Поединка, как и сам Поединок, сулит магу, который его проведет, прямую путевку в объятия любящих поцелуи дементоров. Потому, как это из ритуального боя превращается в ритуал, основанный на смеси темного шаманизма и друидизма, некромантии и магии душ.

— Про Легенду о Зигфриде и Великую Охоту знаешь?

— Да.

— Проводил поединок?

— Да.

— Но ведь убийство беззащитных драконов — это не первые твои шаги на пути постижения и изменения собственной Сути, — отвернулся от цветочных просторов монах и уставился в глаза Волдеморту. В неестественно красные глаза. Глаза, которые не могут принадлежать человеку. Глаза, которыми он обзавелся здесь, во времена своего первого посещения.

Оставив ученика в смешанных чувствах, Лу Чиань удалился в пещеру, заменяющую ему дом.

3 - Правдивая история Темного Лорда

1981 год, Первые дни лета

Солнечная Индия, Сокрытая часть прекрасной Долины Цветов, Дом Мудрого Хранителя Долины

Лу Чиань сидел за гончарным кругом и работал над своим новым набором посуды, попивая чай со свежесобранными травами из новенькой самодельной чашки. Все же посуда, как и еда, для Йога его уровня является скорее блажью, чем необходимостью. Последние тарелки из прошлого сервиза раскололись пару лет назад, и нужды, честно говоря, в них особой не было. До недавних пор. Раньше не было столь эйфорически приятной возможности заставлять своего ученика мучаться от соблазнительных запахов первосортных чайных листьев, в зависимости от сорта, заваренных чистейшей талой или родниковой водой.

Как бы его ученик не открещивался от своих, как считает, «низменных» привычек, он все еще человек, хоть и всячески это отрицает. Том, или как он себя гордо величает, пытаясь убежать от воспоминаний детства, Волдеморт, постоянно сознательно избегает всего, что считает слабостью. Вот и пусть избегает, а Лу Чиань будет пить свой вкусный ароматный чай.

А Том вон сидит в углу и дуется. Да глазенками своими алыми исподтишка зыркает. Ну и пусть зыркает. Сам-то, небось, думает, что весь из себя такой важный, развивается, медитирует, пока старый чудак какой-то чепухой занимается, вместо «бесконечного познания всемогущей магии». Но Лу Чиань знает же, что зыркает.

Когда речь заходит о чае, Том, сам того не замечая, показывает, что он истинно столичный англичанин. Кто бы мог подумать, что под всем этим налетом из идей о превосходстве магов над всеми остальными, глубочайшими познаниями о темной магии и туче других ответвлений магического искусства, кучей комплексов и страхов, замешанных на нарциссизме и искалеченной душе, скрывается настоящий джентльмен.

Монах не удивился бы, узнав, что его ученик свои замашки джентльмена и природную вежливость оправдывал «тонкими манипуляциями» и «мимикрией под высшее аристократическое общество».

Лу Чианя до колик в животе веселила ирония ситуации. Его ученик погиб, пытаясь убить малыша по фамилии Поттер (англ. Potter — гончар) (это, как и еще пару правдивых моментов, монах сумел выловить из рассказов Тома), а его учитель сейчас занимался гончарным делом, и тем самым еще больше бесил бывшего Темного Лорда.

Впрочем, его злость оправдана. Все же за эти полгода Том так и не покинул пещеру ни разу с тех пор, как обрел физическую форму. Все из-за того, что Лу Чиань поставил очень простое условие. Если он хочет покинуть пещеру с возможностью сохранить оболочку, то должен рассказать правду о том, что с ним произошло.

За минувшие шесть месяцев монах выслушал с десяток различных хороших сказок про некоего Волдеморта, но ни одной реальной истории про Тома Марволо Риддла. Его ученик до восхищения умело пользовался сплавом правды и лжи так, чтобы его собеседник в итоге не получил ни капли достоверной информации.

Мало кто знает, что голос беркута сильно похож на клич чайки, только вот чайки таким образом постоянно общаются со своими сородичами, создавая режущий слух шум. Беркут, в свою очередь, — немногословная птица, кричит в основном во время токового полета, при общении с птенцами и защите территории. Этот небесный странник сообщит о чем-то своим высоким клекотом только при наличии повода.

Именно клич беркута, в отличие от прошлых воплей чайки, раздался в светлой пещере, когда его ученик произнес:

— Ладно. Расскажу.

Лу Чиань убрал ногу с педали, остановив вращение гончарного круга, и опустил руки в тазик с водой, в котором лежала тряпка для мытья рабочей поверхности. Пока он выковыривал из-под ногтей сырую глину, решил разнообразить грядущую беседу.

— Набери чайник. Подобные истории без чашки крепкого черного чая слушать грешно, — произнес монах, демонстративно проигнорировав возмущенный взгляд ученика.

Все приготовления заняли не больше получаса. Итогом стали два расстеленных плотных тканных коврика вокруг плоского камня, что выступал в роли невысокого столика. Сделанный ранее чайный набор из белой глины, рассчитанный на две персоны, несколько чадящих свечей и странная чашка из горного хрусталя, наполненная вязкой, постоянно перемешивающейся дымной жидкостью голубоватого цвета, напоминающей материальное воспоминание.

Лу Чиань движением заядлого фокусника вырвал из бороды седой волосок и бросил его в емкость. К жидкому дыму мгновенно добавились ярко-рыжие несмешивающиеся клубы.

— Пей, — подтолкнул чашку поближе к ученику Хранитель Долины.

Том окинул его скептичным взглядом — с момента становления призраком он лишился возможности есть или пить, — но все же одним движением опрокинул в себя содержимое. Реакция не заставила себя ждать. Маг закашлялся, схватившись за горло, а сквозь прозрачную плоть было видно, как рыже-голубой туман начал распространятся по телу, и в местах, где светящаяся эссенция застаивалась, кожа набирала цвет и плотность. Не успело минуть и десятка секунд, как обретший тело ученик взглядом выброшенной на берег рыбы уперся в невозмутимое лицо монаха, который уже начал разливать ароматный чай по чашкам.

— Материализация астральной проекции, — пояснил он, словно это все объясняло. Хотя на самом деле просто невероятно забавлялся от лицезрения удивленного лица Тома, — эффект временный. Моя Суть позволила твоей оболочке вернуть плотность и некоторые возможности. Прежде чем ты предпримешь попытку сбежать и начать подготовку к полноценному возвращению в мир живых, знай, что за пределами Долины ты вновь станешь призраком. Только вот вернуться тебе сюда уже не получится. Никто не будет ждать.

Ученик пришибленно взял чашку, вздрогнув от ощущения тепла ее стенок. Они молча распили первый пролив. Лу Чиань дал возможность сидящему напротив мужчине насладиться забытыми чувствами, а Том привыкал к новообретенным реакциям тела.

— Начинай с начала. Потом дойди до конца. Там остановись. Где начало решишь сам. Главное — правду. Остальное всегда вторично.

Немного пожевав губы, темный волшебник поставил чашку так, чтобы вежливо намекнуть собеседнику наполнить ее и, глубоко вдохнув, начал.

— Началось все очень давно. В день, когда дочь древнейшего и благороднейшего чистокровного дома Мракс, дитя династических кровосмесительных внутренних браков семейства, влюбилась в прекрасного лицом магла, которого увидела из окна разбитой лачуги, в которой жила. Сама девушка, по имени Меропа, не отличалась миловидной внешностью. Да что там, прямо говоря, она была уродлива. Иначе и быть не могло в семейке, где брат и сестра являются детьми братьев и сестер, — Том кивнул учителю, двумя руками взял наполненную чашку и, глубоко вдохнув запах чая, продолжил. — Семейка примерно с начала XIX-го века решила максимально дистанцироваться от магического общества и его норм, что привело к постоянным внутренним бракам, что, в свою очередь, еще больше усугубило ситуацию, так как семейство и ранее не брезговало подобным. Поэтому последняя пара поколений редко блистала волшебниками, что обучались бы в Хогвартсе, и часто именно эти везунчики передавали младшим обрывки магических знаний. Большинству из новых поколений просто не хватало сил детских выбросов, чтобы чары Хогвартса их заметили и отметили, как будущих учеников. Именно поэтому Меропа знала рецепт Амортенции — приворотного зелья, — но не знала того, что оно не имеет долговременного эффекта. Сбежав из дома, она продала в лавке старьевщика украденный у семьи родовой артефакт. Так исторически сложилось, что Род Мракс имеет глубочайшие корни, в которых отметились Слизерины и Певереллы. Последние два материальных доказательства этой принадлежности, оставшиеся в семье — Кольцо с символикой Певереллов и медальон, принадлежавший самому Салазару Слизерину. Именно медальон она и заложила скупщику, не зная его истинной ценности, и получила, как она считала, немало денег. Денег, на которые накупила недостающих ингредиентов для приворотного зелья. Остальные росли в саду — единственном хоть сколько-нибудь опрятном участке владения Мраксов, если так можно назвать убогую хижину с прилегающей территорией. Собственно, свежесваренное зелье она подлила в воду, коей угостила магла, устраивавшего конные прогулки неподалеку от участка Мраксов.

Том замолчал. Потом отставил так и не тронутый чай в сторону и уставился перед собой, погрузившись в воспоминания. Лу Чиань не спешил возвращать своего ученика из ступора. Вскрывать душевные нарывы всегда больно, особенно, если это детские травмы, и нужно время, чтобы вновь набраться смелости.

— Запасов зелья хватило на три месяца, — притихшим голосом проговорил ребенок произошедших событий, — после которых, привыкшая к обожанию от своего партнера глупая девушка решила, что беременность только укрепит его чувства. Обрыв приема зелья вкупе с признанием о носимом под сердцем ребенке от некрасивой девушки привел к резко негативной реакции, — хмыкнул Том. — Естественно, магл быстро покинул ее, наговорив нелестных эпитетов. Девушка, попытавшаяся вернуться в семью, и получившая, естественно, еще одно ведро помоев в душу, только уже от воспитавших ее людей, окончательно растеряла тягу к жизни. Однако, ребенок внутри все еще придавал ей достаточно моральных сил. Дождавшись родов, которые проходили в Лондонском магловском приюте, она отдала ребенка на руки сестрам, нарекая его именем Том, в честь его отца, и Марволо, в честь своего. Фамилию она ему решила дать так же в честь папаши — Риддл. Через час после рождения Томас Риддл младший стал сиротой.

Вернув во взгляд осмысленность, и, резко опрокинув в себя сразу всю чашку, Том спросил у монаха о чем-нибудь покрепче, в преддверии следующего витка рассказа. Получив отрицательное покачивание головой, он продолжил.

— Детство Тома Риддла в приюте Вула было не особо радостным. Дети бывают крайне жестоки, особенно к тем, кто от них отличается. А Том отличался, и сильно. Он был спокойней окружающих, холодно общался со взрослыми и ровесниками, не признавал авторитетов и постоянно отстранялся от коллектива, предпочитая наблюдать со стороны. В шесть лет, когда его во время прогулки пытались зажать и избить пара старших ребят, у него получилось натравить на них гадюку, что оказалась неподалеку. Так он узнал, что может общаться со змеями. С того момента он не переставая шептался с ними, с теми кто приползал к его кровати по ночам, кого находил под камнями и кустами. Они не падали в раболепии, не общались свысока, но всегда были уважительны и послушны. Только вот однажды те самые старшие решили отомстить за пережитое унижение. Дождались, когда дежурная сестра заснёт, и потом, ворвавшись в комнату Тома, сбросили его с кровати и начали избивать. Треск сломанных ребер что-то изменил в нем. Тщательно скапливаемая ярость и злость, что словно обжигала изнутри, вырвалась на волю. Все нападавшие тут же разразились громкими воплями боли и попадали на пол.

Прибежавшая на шум смотрительница увидела несколько скрюченных на полу фигур: одна была вся в синяках и крови, в то время как остальные были покрыты ужасными, словно от жгучих химикатов, ожогами. Шрамы, оставшиеся от той ночи, так и не зажили полностью, напоминая всем нападавшим до конца жизни об их ошибке после каждого резкого движения, что заставляло тонкую кожу не рубцующихся ран вновь рваться.

Том же на удивление быстро восстановился и начал подминать под себя население приюта. Запугиванием (подвешиванием трупа кролика главного обидчика), убеждением (проникновенными прогулками по темным страшным пещерам в компании двух недружественных заводил), подкупом (сладостями, которые он воровал из тайников других детей) и шантажом он за полгода заработал авторитет среди детей; взрослые же начали сторониться мальчика, которого почему-то не могли отругать, стоило им только столкнуться с ним взглядом.

Шли годы наконец-то спокойной жизни, — Том перевел взгляд в сторону выхода из пещеры и взглянул на скрывшееся за облаками солнце. — Однако, все изменил день, когда вышедшая за утренней корреспонденцией смотрительница увидела статного мужчину в дорогом пальто необычного фасона, который принес ее самому странному воспитаннику письмо, запечатанное восковой печатью с гербом, на котором было название некой школы «Хогвартс».

4 - Первые знакомые

1981 год, 12 июня

Индия, Сокрытая часть Долины Цветов, Пещера Хранителя Долины

Волдеморт сидел за каменным столом и гонял по рту чай. Наслаждаясь нежным утонченным вкусом с едва заметными мускатными нотками, он размышлял. Странное чувство. Темный Лорд не мог вспомнить, когда он последний раз просто наслаждался вкусом своего любимого напитка (что с его дисциплинированной памятью, подстегнутой китайскими окклюментными техниками, было просто невообразимо).

С момента возвращения в Британию после погони за силой его жизнь стала напоминать еще более безумную гонку, в которой не было времени и просто спокойно вдохнуть. Но даже так он находил возможности, чтобы насладиться чаем: будь то на чаепитиях, под которые маскировались переговоры с заинтересованными в переменах семьями, или на вечерах с ближайшим окружением. Но все изменилось, стоило ему начать улучшать тело ритуалами. Он стал менее сдержанным, более раздражительным и агрессивным, а также скорым на расправу.

Ситуация усугубилась, когда Волдеморт провел химерную модификацию своего тела с целью защиты от ядов. Вкусовые рецепторы практически атрофировались, и все, кроме чрезмерно соленой и острой пищи, потеряло вкус. Естественно, в таком состоянии уже не насладиться тонкими оттенками благородного напитка. Да и, если уж на чистоту, после первых модификаций не было уже тех душевных чаепитий и бесед. Отношения из товарищеских превратились в откровенные «начальник-подчиненный». И, чем ближе к тому злополучному Хэллоуину, тем хуже.

Как бы не хотелось признавать, но смерть вернула значительную часть разумности. Влияние от ошибок, допущенных при ритуалах, особенно остро ощущалось сейчас, когда он обрел «нормальное» тело, с нетронутой нервной и гормональной системой. Тот же разум, только в организме, который не заставляет скакать настроение и эмоции, четко подмечал все изменения в поведении и поступках. Волдеморт образца восьмидесятого года уже набросился бы на человека напротив за попытку вытянуть из него факты биографии. Однако сейчас спокойно сидит и рассказывает, почти подавив желание кинуть в собеседника Круциатус, и, более того, собирается продолжать говорить о своем детстве. Пусть и с дамокловым мечом над собственной судьбой в виде возможности сидящего перед ним мага развеять его по ветру, оттянув процесс восстановления на годы, если не декады.

— Что за чай? — поинтересовался Темный Лорд.

— Дарджилинг. Чай, который многие именуют «чайным шампанским». Славится незабываемым уникальным вкусом. Его редко поставляют в Европу, и никогда — в Англию.

— Почему? Владельцы плантаций могли бы немало заработать на торговле с Туманным Альбионом.

— Индусы еще не забыли недавнюю экспансию англичан. «Империя, над которой никогда не заходит солнце». Британцев трудно обвинить в отсутствии чувства вкуса. Как и завышенного самомнения, — йог отпил чай и зажмурился от удовольствия. — Индия, «Жемчужина Британской Короны», откололась от империи первой не просто так. Тут большую роль сыграла магическая часть общества. Мы не так сильно изолируемся от управления страной, как британцы. И нас в свое время сильно взбесили английские волшебники, которые лезли в наше сообщество без всякой мази и считали нас магами второго сорта, так как мы их «колония», не понимая, что Магическая Индия и Индия — разные страны, пусть и несколько зависящие друг от друга. Собственно, тогда-то британцы и испортили свой образ в наших глазах окончательно.

— Хм-м-м, — Волдеморт отпил из чашки, — большая потеря для всей Англии. А маглы?

— Что маглы?

— Маглы продают? Или там тоже предубеждения и обиды?

— Продают. Правда, по огромным ценам, — Лу Чиань ухмыльнулся. — По несколько тысяч фунтов за килограмм на аукционах. Но не только бриташкам, а вообще всем.

«Бриташка» глянул на чашку, из которой пил. Потом приложился к ней, прислушался к себе, и сказал:

— Это ведь не обычный чай. Я ощущаю магическое влияние.

— Хе-хе-х, а я все ждал, когда ты заметишь, — монах обрадовался, словно ребенок рождественскому подарку. — Ты прав. Этот сорт — плод стараний семейства Патил. Они владеют единственной плантацией в мире, где растет подобный чай. Он помогает успокоить эмоции и расслабится, словно ослабленная версия Умиротворяющего бальзама, только в отличие от зелья не имеет никаких противопоказаний и побочных эффектов. И пока мы подвергаемся воздействию этого чудесного напитка, давай-ка вернемся к истории твоего обучения в Хогвартсе. На чем мы там остановились?

Волдеморт снова проигнорировал приказную форму просьбы (это все еще просьба) и, жестом попросив о новой порции чая, продолжил рассказ.

* * *

1938 год, 1 августа

Лондон, Регент-стрит, приют Святого Вула, Комната Тома Марволо Риддла

В тот момент, когда в комнату Тома зашел высокий мужчина, мальчик читал недавно отобранную у новенького постояльца приюта книжку. Вообще, Том любил читать. На уроках, которые проводились в приюте, ему не было равных. Он никогда не рвался блистать на них, но не было ни разу, когда его бы спросили, и у него не нашлось ответа.

Поэтому, когда Том увидел, как новичок читает незнакомого ему «Хоббита», он стал дожидаться, пока тот отвлечется. Мысленный посыл, сильная жажда обладания и вытянутая рука — и книга исчезает с тумбочки, перелетая на ладонь. Отработанная схема.

— Здравствуйте, сэр, — отложив книгу, поприветствовал неожиданного посетителя сирота.

— Как поживаешь, Том? — произнес мужчина и замолчал, осматривая комнату. Его мягкий и поставленный голос заставил Тома напрячься: если в первые секунды у мальчика была надежда, что посетитель может быть одним из желающих усыновить сиротку, то сейчас эти ожидания рассыпались прахом. Похожей манерой говора обладали доктора, которых иногда приводила к нему на беседы мисс Коуп. Доктора всегда уходили ни с чем, а Том запоминал новые методы и приемы, которыми они пытались его в чем-то убедить или узнать что-либо.

— Не надо! — выпалил мальчик, когда не представившийся мужчина потянулся к ручке шкафа. Том ненавидел, когда его вещи трогают. Особенно, когда среди них есть и «не совсем его» вещи.

Мужчина убрал руки от шкафа, поправил свой алый шарф в с золотым пятнистым узором и сел на кровать напротив мальчика.

— Меня зовут Альбус Дамблдор. Я профессор...

— Вы доктор, да? — решил сразу расставить все точки над «i» Том.

— Нет. Я учитель.

— Я вам не верю. Мисс Коуп постоянно кого-то приводит. Она хочет, чтоб они осмотрели меня. Вы здесь тоже за этим? Говорите правду! — последние слова Том, глядя в глаза «профессору», прокричал командным голосом, которого обычно никто не мог ослушаться. Однако реакции, к которой он привык, не последовало. Взгляд посетителя не расфокусировался, он ничего не ответил, а лишь продолжил покровительственно улыбаться.

— Кто вы такой? — такого раньше не было.

— Как я уже сказал — я профессор. Учитель, Том. Я при­шел предложить тебе учиться в моей школе — твоей новой школе, если ты захочешь туда поступить.

Том вскочил со стула и отпрыгнул к двери, готовясь в любой момент сбежать из комнаты. Такая тактика уже несколько раз спасала его от лишних тумаков.

— Не обманете! Вы из сумасшедшего дома, да? «Профессор», ага, ну еще бы! Я никуда не поеду, понятно? Эту старую мымру саму надо отпра­вить в психушку! Я ничего не сделал ни маленькой Бенсон, ни Бишопу, спросите их, они вам то же самое скажут!

Собеседник, словно не замечая реакции мальчика, продолжил.

— Я не из сумасшедшего дома, — терпеливо сказал Дамблдор. — Я учитель. Если ты сядешь и успокоишь­ся, я тебе расскажу о Хогвартсе. Конечно, никто тебя не заставит там учиться, если ты не захочешь…

— Пусть только попробуют! — прорычал Риддл.

— Хогвартс — это не сумасшедший дом. Это школа. Школа для детей… с особенными способностями.

— Я! НЕ! СУМАСШЕДШИЙ! — прокричал Том. Воздух словно наэлектризовался. Стекла в окне опасно задребезжали.

— Я не говорю, что ты сумасшедший. Хогвартс — это школа волшебства.

Эта фраза, словно по мановению того самого волшебства, приморозила мальчика к месту.

— И вы..?

— Да. Волшебник. Как и ты.

Том смотрел на человека, назвавшегося Дамблдором. Он всегда считал себя особенным. Другие не говорят со змеями, не могут заставлять окружающих делать что-то так же просто, как и он. Они глупее, слабее, наивнее чем он. Если есть такие же как Том, то это же просто замечательно. Там он не будет ловить эти презрительные взгляды, как от прохожих на улице. Там он будет среди таких же особенных. Осталось только одно.

— Докажите.

Мужчина достал из кармана пальто палочку, похожую на указку учителя, и взмахнул ей. Шкаф, к которому Дамблдор подошел в начале, тут же загорелся и затрещал. Том закричал от ужаса — в этом шкафу были все его вещи — и бросился на Дамблдора, разжигая в себе желание нанести ему как больше боли. Замах спрятанной до этого в рукаве заточкой из шипа от чугунного забора был остановлен еще одним мановением палочки.

— Кажется, из твоего шкафа что-то хочет выбраться наружу, — потяжелевшим голосом проговорил профессор.

Том, почувствовав как окружающий его воздух перестал удерживать его стальными тисками, опустил руку. Все еще не отрывая взгляда от уже не желанного гостя, он раскрыл створки, не боясь прикасаться к горящему дереву, и заглянул внутрь. Его шкатулка, в которой хранились позаимствованные им вещи, не тронутая пламенем, тряслась особенно сильно. Как только мальчик достал ее, створки захлопнулись, и огонь исчез. Ни подпалин, ни запаха дыма не было.

— В Хогвартсе не приемлют нападения на других, как и воровства, — словно ничего не случилось, все тем же, уже подбешивающим голосом проговорил профессор, не убирая, тем не менее, палочки, однако что-то в его позе изменилось. Она стала более… напряженной. — Там тебя научат не только пользоваться магией, но и держать ее под контролем. В следующие выходные в девять утра будь готов, мы отправимся в одно место, где приобретем все необходимые для учебы принадлежности.

Мужчина встал, взмахом палочки расправил все складки на одежде, и, оставив на столе письмо, ушел по-английски.

* * *

— Дамблдор, — задумчиво произнес Лу Чиань. — Это он тебя убил? Он был твоим учителем?

Волдеморт в обход правил приличия наполнил свою чашку сам — к несчастью, в чайнике осталась лишь пара капель. Подавив расстроенный вздох, он ответил:

— Да. Иронично, что тот, кто привел меня в магический мир, меня из него и изгнал. Правда, я бы не назвал его учителем. Преподавателем с тягой считать себя всеобщим наставником — да. Но не учителем.

— А что произошло дальше? Я плохо знаком с британской системой образования. У нас все иначе.

— До сих пор не понимаю, как Индия существует без полноценной всеобщей магической школы. Ваша система меня вгоняет в уныние.

— У нас не так много волшебников, как в Англии, несмотря на количество маглов. Население магической Британии в полтора раза больше, поэтому вы попросту не сможете существовать без единого учреждения. А у нас все ка-а-а-мерно. Территория магической Индии, на самом-то деле не такая уж и большая, поделена на участки; отвечать за них назначены Опоры — семейства, главами которых являются Старейшины. Старейшины же составляют Совет — аналог вашего Визенгамота. Например, за наш регион Гималаев ответственна именно Опора Патилов. Всех обнаруженных молодых волшебников они берут под свое крыло: либо обучают необходимому минимуму, либо, если ученик захочет развиваться дальше, заключают с ним контракт на более профилированное обучение, находя им учителей — иногда из других стран. И, в результате, получают верного и обязанного им работника. Таким образом Индия не вырастила много по истине великих и исключительных волшебников, но средний уровень у нас неплохой. Мы больше ремесленники, в частности, зельевары, — Лу Чиань встал, забрал чайник с подносом-чебанем, и, выбросив отдавшие свой вкус листья, начал подготавливаться к новому витку разговора, наполняя заварник свежей порцией чая. — Примерно половина всех низких и средних по сложности зелий на мировом рынке сварена в Индии. Создавали бы и высшие, но у них очень уж специфичные условия для транспортировки и хранения. Пропитка для артефактов из дерева, камня, глины или металла… да почти все зелья для артефакторики в страны нашего полушария поставляются нами. Как и обеспечение библиотек зельями консервации, как и наполнение полок аптек всего мира самыми распространенными и часто применяющимися составами, — монах, закончив приготовления, вернулся за стол и махнул рукой в сторону своеобразного балкона, с которого открывался вид на Долину. — Клеймо индийского зельевара стало гарантом качества, во многом благодаря Долине Цветов и ее несравненному растительному миру, не имеющему аналогов как по качеству, так и по количеству магических видов. Из-за этого Хранитель Цветов — должность по стратегическому значению равная директору Хогвартса. Но, в отличие от Британии, у нас нет привычки сообщать о личности Хранителя всему миру. Об этом знают лишь главы Опор да Министр.

— Давно догадывался о значимости твоей должности, но никогда не понимал и не спрашивал, почему такая важная личность взяла в ученики… меня? — задал давно мучающий его вопрос Волдеморт.

Лу Чиань хитро хмыкнул и, ничего не сказав, начал разливать горячий напиток по чашкам.

— Итак, расскажи-ка мне, как там прошло твое поступление на первый курс обучения в Хогвартс? — перевел тему монах.

Темный лорд смиренно выдохнул, и, опять не придав значения приказной формулировке просьбы (все еще просьба!), продолжил погружение в свою историю.

* * *

1938 год, 1 сентября

Лондон, Вокзал Кингс-Кросс, Платформа 9¾, купе Хогвартс-Экспресса

Добраться до платформы 9¾ оказалось не сложнее, чем закупиться на Косой Аллее. Придя за полтора часа до отправки, Том занял первое купе, в которое зашел и, усевшись у окна, принялся рассматривать столь необычную станцию. Его внимание привлек тот факт, что строители заложили с десяток каминов, повернутых зевами на улицу. Также, на перроне был выложен интересный рисунок плиткой, формирующий в нескольких местах круги на равном удалении друг от друга. Про полное отсутствие персонала и говорить не приходится. Интересно, для поддержания чистоты здесь применяются какие-нибудь невидимые слуги? Заклинания? А о них будет сказано на уроках?

Мысли об уроках и обучении заставили бросить взгляд на сундук с учебной литературой. Воспоминания о подержанных учебниках и перчатках из кожи виверны вместо драконьей, которые пришлось купить за-за недостатка средств, вызывали скрип зубов и дрожь в пальцах. Профессор Дамблдор предложил оплатить часть его покупок, но Том отказался, не вытерпев жалости в голубых глазах. В уже приобретенном рефлексе рука дернулась к внутреннему карману потрепанной мантии и схватила тут же потеплевшее дерево палочки.

Губы Тома тронула улыбка. Посещение центральной улочки Магической Британии было очень разочаровывающим, и если б после выхода из гоблинского банка первым делом мальчик не решил приобрести главный атрибут любого волшебника — палочку, — то тот визит был бы самым большим расстройством в его жизни. Он навсегда запомнит слова, которые сказал продавец Гаррик Олливандер, когда ему подошла седьмая по счету предложенная палочка.

«Тис и перо феникса, 13,5 дюймов (34,29 сантиметра), жестче среднего, но достаточно хлесткая. Очень могучая палочка. Палочка из этого дерева никогда не выберет робкого или посредственного хозяина. Исторически так сложилось, что тис — одно из любимых мастерами деревьев для изготовления луков. Лучшие же длинные луки получаются из медленнорастущего тиса, что оказывается на бедной питательными веществами почве. Такая древесина словно сама пытается стать идеальным оружием, закаляясь трудностями. Палочки из тиса наследуют такой характер. Все части дерева ядовиты, а сама древесина является одной из самых редких для изготовления палочек. Считается, что тисовые палочки даруют своим обладателям силу повелевать Жизнью и Смертью, что, впрочем, так или иначе характерно для всех палочек, но именно за тисовыми тянется страшная слава, связанная с проклятьями и дуэлями. А в синергии с пером Феникса она дает просто невероятные возможности. Перья из хвоста этих птиц — редчайшая из всех общепризнанных в мире сердцевин для палочек. Не столько из-за редкости ингредиента, сколько из-за того, что верность такой палочки очень трудно завоевать. Но стоит заполучить ее, и даже могущественнейшая магия станет доступной. Палочка с подобным сочетанием древесины и сердцевины не может выбрать заурядного волшебника. Я думаю, что нам стоит ожидать от вас великих дел, мистер Риддл.»

Знакомство с этим нетривиальным разговорчивым волшебником, у которого, несмотря на относительно молодой возраст, уже начала активно седеть шевелюра, наполнило Тома невероятной жаждой познания. Еще бы: он еще даже не успел стать полноценной частью магического сообщества, как его тут же назвали незаурядным магом. Однако, ложкой дегтя в бочке меда выступало предположение, что подобную речь Олливандер толкает перед каждым покупателем, но Том не собирался зацикливаться на негативе. Ведь, подумать только, он сейчас поедет на паровозе в лучшую Школу Чародейства и Волшебства Британии. Правда, ответа на вопрос о разнице между чародейством и волшебством Том в купленных по списку из письма книгах не нашел, но он очень надеялся, что получит ответ от учителей. Или, возможно, в школе будет библиотека, в которой обнаружатся все искомые знания. Ее же не может не быть?

Тем временем перрон за окном начал потихоньку заполнятся людьми. Том, не отрываясь, смотрел, как во вспышках изумрудного пламени из уличных каминов выходят целые группы людей, одетых в мантии и остроконечные шляпы, а в замеченных ранее кругах из плитки с хлопком из воздуха появлялись волшебники. Мужчины, женщины, дети. Шум и гам заполнил пространство платформы, и тонкие ручейки попрощавшихся с семьями детей и подростков потянулись в сторону вагонов.

Мальчик почувствовал укол зависти и грусти, когда увидел, как платиновый блондин примерно его возраста, одетый в отделанную серебром богатую мантию, прощается с мамой и папой, а те передают ему дорогую на вид клетку с важно выглядящей совой. От всего семейства так и веяло достатком и аристократизмом. Тому хотелось бы уметь держаться так же. Выделенных Попечительским Советом Хогвартса денег сироте не хватило на питомца, но тот надеялся, что рядом со школой будет лес, где ему удастся найти змею, и ее разрешат оставить.

В этот момент дверь в купе отворилась. Оказалось, что пока он размышлял, тот самый блондин успел зайти в поезд и выбрать то же купе, в котором сидел Риддл. После брошенного вскользь оценивающего взгляда лицо вошедшего неуловимо изменилось. На нем появилось еле заметное отвращение. Будь на месте Тома почти кто угодно, его бы получилось одурачить. Но он был сиротой: брезгливость от окружающих преследовала его на протяжении всей жизни. Он знал, как она выглядела, как скрывалась, и как изменяла взгляды людей. От него отвращение спрятать невозможно.

Том медленно поднялся, подметив, что на полголовы ниже собеседника, взглянул в его глаза и заговорил.

— Доброго утра, сэр. Надеюсь, туман не испортил вам сегодня настроения?

Мальчик вежливо улыбнулся, и, не убирая оттенка недовольства из глаз, ответил:

— Доброго. Нет, не испортил. Прошлого первого сентября, когда я только поступал, погода была много хуже — поливало, как из ведра. Я рад, что ваше поступление не будет омрачено столь неудачными причудами природы. Однако, — он вдруг перешел с вежливого тона на более серьезный, — вынужден заметить, что первокурсники традиционно занимают последние вагоны. В этом же едут учащиеся дома Слизерин.

— Спасибо за указание на мою оплошность, но не могли бы вы рассказать, что такое дом Слизерин? К несчастью, в письме ничего об этом не говорилось, — возможно, о домах было сказано в «Истории Хогвартса», но Том, когда понял, что на питомца не хватит, на все оставшиеся деньги приобрел «Справочник чистокровных волшебников», в котором хотел найти фамилию отца. Очевидно, что его мать, будь она волшебницей, не погибла бы в столь молодом возрасте сразу после родов, и не оставила бы ребенка одного.

— Присядем? — кивнул в сторону сиденья парень. Спроси он «Могу я присесть?», поставил бы себя в положение просящего, но он избежал этого, задав нейтральный обобщающий, как бы объединяющий их двоих, вопрос. Том подметил и запомнил.

— Прошу, — Риддл дождался, пока собеседник затащит свой сундук в купе и займет место напротив, и сел одновременно с ним.

— Поступающие в Хогвартс проходят Распределение, после которого оказываются в одном из четырех домов. Обычно каждому из них предписываются свои черты характера. Но есть и более приземленные признаки, объединяющие учащихся одного дома. Пуффендуй — самый спокойный и дружный факультет. Как и остальные, он назван в честь одной из четырех Основателей Хогвартса — Пенелопа Пуффендуй. На гербе Брасук, цвета дома — желтый и черный.

В этот момент Том вспомнил о гербе, который был на печати, скрепляющей письмо. Он показался ему настолько красивым, что воспитанник приюта с помощью свечи размягчил воск и отодрал печать, не раскалывая ее и не повреждая рисунка. Четыре зверя, словно живые, готовы были сойти с герба Хогвартса. Но больше всего ему понравилась змея, что заняла свое место в верхнем правом углу геральдического оттиска. Подложив печать под бумагу, он с помощью кусочка грифеля скопировал рисунок и теперь носил его с собой. Восковая печать же заняла место в шкатулке ценных вещей, которую он надежно спрятал перед тем, как покинуть приют до следующего лета. А собеседник Тома тем временем продолжал.

— Выпускники этого дома занимают большую часть руководящих должностей в Министерстве, поэтому родня учащихся на Пуффендуе обладает какой-никакой властью; а сами они, зачастую, хорошо знакомы еще до поступления. Попытки задеть любого из них вызовут ответную реакцию всего факультета сразу. Отличаются повышенной работоспособностью и трудолюбием. Другие ученики поговаривают, что туда зачисляют тех, кто не попал на «нормальные» факультеты, но я считаю это чушью. Впрочем, свое мнение никому не навязываю. Следующий дом, Когтевран. Дом индивидуалистов и творческих людей. Назван в честь второй леди, что входила в число Основателей — Кандиды Когтевран. Символ — Орел, цвета — синий и бронзовый. Когтевранцы не особо стремятся участвовать в соперничестве факультетов или нарушении правил: в основном они проводят время за учебой и увлечениями. После учебы часто становятся исследователями, писателями или работниками Отдела Тайн.

На этом моменте дверь купе вновь открылась. В проходе стояло два человека: девушка с вьющимися черными волосами и насыщенными шоколадными глазами, чья осанка и черты лица так и кричали об аристократизме своей обладательницы, компанию ей составлял мальчик-шатен с темными глазами и орлиным носом.

— Абраксас, ты… — девушка оборвалась на полуслове, заметив Тома. Окинув его придирчивым взглядом, она задержалась на подшитых рукавах мантии и скривила губы, даже не пытаясь скрыть неприязнь. — Когда освободишь наше купе, проветри и позови меня.

— Ой, да ладно тебе, Вальби, первый день только, не начинай, — новоприбывший остановил собравшуюся уйти девушку, и, затолкав ее внутрь купе, затащил свой и ее сундуки, закрыв дверь. — Не видишь что ли? Это ж первокурсник. Привет, Эйб, — протянул он руку собеседнику Тома, — представишь нас?

Парень, которого назвали Эйбом, пожал протянутую руку, и несколько сконфуженно посмотрел на Тома. Они не называли своих имен друг другу. Тот решил удовлетворить невысказанную в слух просьбу и вступил в разговор.

— Вспомнился анекдот к месту. Произошло кораблекрушение. Выжили два мужчины, что смогли доплыть до необитаемого острова. Спасатели обнаружили их только через год. И когда они поднялись на борт судна, у них спросили как их зовут. Мужчины переглянулись и не смогли ответить. Весь этот год не было человека, который мог бы их представить друг другу.

Его собеседники вежливо засмеялись, а девушка, устроившаяся на противоположной от Тома стороне у двери, хмыкнула и поморщилась, словно ей под нос сунули перца.

— Меня зовут Том Риддл. Первокурсник Хогвартса, яростно желающий узнать о нем побольше. Люблю змей.

— Абраксас Малфой, наследник рода Малфой. Второй год обучения, Слизерин. Увлекаюсь квидичем и историей магии. Не люблю учителей призраков, — представился его первый сосед по купе.

— Элезар Розье, наследник рода Розье. Второй год, как я слизеринец. Обожаю квидич, астрологию и задушевные беседы. Ненавижу апельсины, овсянку и тыквенный сок.

Взгляды всех представителей мужского пола уставились в единственную девушку среди них. На ее лице успели мелькнуть удивление, возмущение, злость и смирение, после которого она фыркнула и заговорила.

«Какая богатая мимика», удивился про себя Том.

— Вальбурга Блэк, дочь Поллукса Блэка, Главы Рода. Второй год обучения, Слизерин. Терпеть не могу грязнокровок, — последние слова она буквально выплюнула, глядя на Риддла.

В купе повисла мертвая тишина.

— Та-а-а-к, а о чем вы там говорили, пока мы вас не прервали? — решил сгладить образовавшуюся паузу Элезар.

— О домах Хогвартса. Я успел рассказать про Когтевран и Пуффендуй, — поддержал товарища Абраксас.

— Так это что ж получается, остались лишь грифы да мы? Восхитительно! Можно дальше я, а? — спросил гиперактивный Элезар, присаживаясь с той же стороны купе, что и Том, и, дождавшись от него утвердительного кивка, продолжил карикатурно торжественным голосом. — Гриффиндор. Они же грифы. Они же львы, они же грифиндурки. Дом людей, отличающихся излишне взрывным характером, паталогическим отсутствием рациональности и не лучшим чувством юмора. Довольно агрессивный факультет. Проблем с дисциплиной у них больше, чем у всех остальных вместе взятых, поэтому с отработок они не вылезают. На уроках не блещут, но средний уровень держат, и даже каким-то образом переводные экзамены сдают. Бо-о-о-лее того, — артистично взмахнул рукой Элезар и выставил указательный палец, — им удается и СОВ с ЖАБА сдавать. И даже на списывании не палятся.

Видя, что наследник Розье закончил рассказывать, Абраксас решил добавить.

— Назван факультет в честь Годрика Гриффиндора, цвета дома — алый и золотой. На гербе лев.

Перед глазами Тома встал шарф Дамблдора.

— Очень важная информация, Эйб. Спасибо. Как я мог забыть? Это же так важно, когда речь заходит о первокурснике. Ему ведь очень интересно послушать про волшебников, живущих с десяток веков назад, а не про учителей и однокурсников, с которыми ему еще лет пять или семь вместе вариться. Эй, Вальби, а ты не хочешь про нас нашему соседу рассказать?

Вальбурга фыркнула, расправила складки мантии на коленях и, держа идеальную осанку, вступила в разговор.

— Дом Слизерин. Основан Салазаром Слизерином, ярым приверженцем чистоты крови, — она бросила еще один уничтожающий взгляд на Тома, — на фоне чего, по легенде, рассорился с остальными Основателями и покинул Хогвартс, оставив в нем чудовище, что однажды очистит замок от всех, в ком течет грязная кровь.

— Что это значит? Грязная кровь? — спросил первокурсник, проигнорировав, но запомнив грубость девушки.

— Так называют людей, чьи родители не маги, — пояснил Розье. — Судя по твоим вопросам, внешнему виду и фамилии твои родители маглы, поэтому тебе стоит опасаться слизеринцев. Так повелось, что подавляющее число учащихся этого дома — чистокровные, и мы не сильно жалуем маглорожденных.

— Да, я читал про ваши дома, — Том, порывшись в сундуке, извлек «Справочник чистокровных волшебников» неизвестного авторства, — Блэки, Малфои, Розье, Пруэтты, Лестрейнджи, Уизли, Нотты и остальные из двадцати восьми.

— Что ж, тогда ты должен понимать, что на факультете самых амбициозных и чистокровных волшебников тебе не место, — высказалась Вальбурга и, вздернув нос, отстранилась от беседы.

По купе прошелся мягкий толчок, натужно застонали колесные пары. Паровоз «Хогвартс-Эксперсс» тронулся, начав набирать ход. О смене купе уже никто не говорил. Внутри помещения повисла неуютная тишина, в которой раздалась тихая фраза Малфоя:

— Цвета Слизерина — изумрудный и серебряный. На гербе изображен Василиск, его еще называют Царем змей.

Том перевел взгляд на проносящиеся за окном пейзажи и ударился в размышления. Василиск, да? Ему понравился герб Слизерина. Он любил змей.

5 - Первый урок

1981 год, 12 июня

Индия, Западные Гималаи, Сокрытая часть Долины Цветов, Пещера Хранителя Долины

— Тогда я еще не знал, что эти люди станут моими ближайшими соратниками, — вздохнул Волдеморт, его губы тронула улыбка. — Однако в начале наше общение оставляло желать лучшего.

— Ты умеешь улыбаться? Я уж было подумал, что эта угрюмая гримаса поселилась на твоем лице еще в утробе.

Лу Чиань рассмеялся, глядя на то, какую морду состроил ученик. Еще раз наполнив опустевшие в ходе рассказа чашки, монах поднялся и заменил новыми свечами огарки.

Волдеморт слегка удивленно наблюдал за этим. В ходе разговора он забыл про них, а тем временем кумар, который напустили эти свечи, заметным в лучах заходящего солнца плотным маревом укутал помещение, несмотря на вездесущие сквозняки.

— А то самое Распределение? Как оно прошло?

Герой рассказываемых событий перевел взгляд на чашку, которую держал в руках. В ряби пробежавшей по поверхности темной жидкости заиграли лучики солнца, напомнившие ему о первом посещении Большого Зала Хогвартса.

* * *

1938 год, 1 сентября

Северная Шотландия, Хогвартс, Большой Зал

Том, широко раскрыв рот от восхищения, смотрел на мириады висящих в воздухе горящих свечей под имитирующим звездное небо потолком. Этот вид моментально перекрыл в памяти мгновение, когда из-за густых сосен первокурсникам, что плыли в Хогвартс на лодках через Черное озеро, явился подсвеченный в ночной темноте, словно мираж, сказочный и монументальный замок.

Четыре стола, что стояли параллельно длинным стенам зала, были забиты учениками, чьи галстуки и отвороты мантий совпадали по цветам со скатертями, на которых были изображены гербы их домов. Золотой лев на кровавом поле у Гриффиндора, черный барсук на золоте Пуффендуя, орел с бронзовым оперением на синем небосводе Когтеврана и серебряный змей в изумрудной траве Слизерина.

Стол преподавателей, заставленный канделябрами и застеленный белоснежной с позолотой скатертью, был расположен поперек зала, вдоль дальней стены, большая часть которой была представлена огромным витражным окном. Места за ним занимали те, кто будут ближайшие несколько лет выступать проводниками в мир Магии толпившимся в центральном проходе между столами грифов и барсуков первокурсникам.

Том сразу нашел взглядом директора Хогвартса. Этот мудрый с виду старик с седой бородой, сидя в центре стола, довольно оглядывал детей, которых привел Дамблдор. Армандо Диппет, как узнал Том, в октябре отпразднует свой 301-й день рождения. Надо бы придумать подарок.

В это время заместитель директора, роль которого исполнял Дамблдор, взмахнул палочкой, создав красивый резной табурет, и возложил на него вытащенную из рукава старую потертую шляпу. Риддл уже знал, как именно проходит распределение по домам (спасибо Розье), поэтому уделял больше внимания разглядыванию преподавателей, чем песне, что завыла, не попадая в ноты, шляпа.

Вот сидящая с левого для мальчика края стола женщина, еще не растерявшая статности, но уже седая от прожитых лет, с очень цепким и тяжелым взором пересеклась взглядом с Томом и несколько секунд спустя, чуть улыбнувшись, кивнула ему, продолжив осматривать зал. Судя по данным, которые на него в большом количестве вываливал в поезде Элезар, это Галатея Вилкост — перподавательница Защиты от Темных Искусств и декан Когтеврана.

Справа от нее сидел мужчина, что, казалось чувствовал себя не на своем месте. Он постоянно одергивал рукава парадной мантии, что была явно с чужого плеча, да еще и не по размеру, и открывала вид на его покрытые шрамами предплечья. Очевидно, это был Сильванус Кеттлберн, который преподавал Магозоологию.

По правую руку (на которой не доставало безымянного пальца) от него сидело разодетое в цветной кафтан средних лет нечто, в шляпе с вставленным в нее огромным павлиньим пером. Судя по всему, Герберт Гири — преподаватель Травологии, лишенный какого-бы то ни было чувства вкуса и меры.

Компанию ему составлял полный, начинающий лысеть мужчина в добротной мантии, что в момент, когда на него перевел взгляд Том, пытался подавить смех от шутки соседа, от чего краснел и трясся. Наверное, это Гораций Слизнорт, преподаватель Зельеварения и декан Слизерина. Человек, собирающий вокруг себя потенциально успешных волшебников из числа учеников.

Во главе стола, ровно по центру, сидел директор. Не знай, что это место главы школы, и не поймешь, что старик там сидящий — один из наиболее уважаемых и могущественных волшебников Британии.

Справа от директора было пустое место, очевидно для Дамблдора — преподавателя Трансфигурации и декана Гриффиндора. Дальше сидела женщина со короткими белыми волосами и желтыми глазами, волшебно мерцающими в свете сотен свечей. Роланда Трюк — преподавательница Женского Колдовства. Пару ей составлял обучающий Мужскому Колдовству Лютеций Йоханссон, мужчина преклонного возраста, который являлся приемным отцом мисс Трюк. Остальные преподаватели не представляли для Тома никакого интереса: заурядные маги и ведьмы, обучающие предметам, почти не требующим магического таланта, вроде Нумерологии или Древних Рун.

Тем временем шляпа допела, и началось Распределение. Дамблдор развернул пергаментный свиток и, прокашлявшись, начал зачитывать имена. Будущие ученики, которых вызывал мужчина, садились на табуретку, и после того, как надевали шляпу, отправлялись на факультет, название которого она прокричала. И вот, очередь дошла…

— Том Риддл, — прозвучало поставленным голосом Дамблдора.

Мальчик, скрывая нервозность, подошел к декану грифов. Взгляд, который ему достался от Дамблдора, усилил и без того заметную дрожь в коленях, но Том не подал виду и попытался аккуратно приземлиться на оказавшуюся невероятно неуютной табуретку. Последнее, что увидел первокурсник, прежде чем на него надели шляпу — полный зал людей, что с абсолютно разными эмоциями наблюдали за Распределением. Внезапно все звуки отсекло, и в его голове прозвучало:

«Какая удивительная целеустремленность и тяга к знаниям, а сколько нереализованного таланта и амбиций. Да и силой не обделен. Выбор очевиден.»

НАЙ-Й-Й-ДИ-И-И С-С-СТАРОГО З-З-ЗМЕЙ-Й-Й-Я

— Слизерин! — воскликнула шляпа, и зал зааплодировал.

Дамблдор резким движением снял крикливый артефакт с первокурсника, и тот, словно огретый пыльным мешком по голове, отправился к меньше остальных хлопающему столу под изумрудным знаменем. Присев с краю, он даже не заметил сморщенных носов соседей по дому. Его мысли занимал голос, отличный от голоса шляпы, шипящий змеиный шепот которого прозвучал в голове Тома.

* * *

— Шляпа, значит? — пробормотал с нечитаемой интонацией Лу Чиань, давя улыбку. И тут же, увидев взгляд ученика, уточнил. — Ваш круг общения на несколько лет определяет старая шляпа?

— Я могу перестать рассказывать, если ты считаешь это комедией, а меня — шутом, — сказал Волдеморт, допивая свою порцию чая. Его несколько покоробило отношение мастера к его истории. Взросление в Хогвартсе — один из немногих по-настоящему счастливых фрагментов его жизни, и он не хотел позволять бессовестно смеяться над ним.

— Все-все-все. Молчу-молчу, — помахал рукой йог, побуждая продолжить.

* * *

Том лежал в кровати и пялился в каменный свод потолка спальни мальчиков первого курса Слизерина. Мысли, крутившиеся в его голове, не давали ему уснуть. Странное событие со змеиным шепотом, почти забытое ввиду самого сытного обеда в жизни мальчика-сироты и последующего пути в гостиную его факультета, вновь вспомнилось, стоило Риддлу закрыться от окружающего мира балдахином.

Подумать только, кровать с балдахином. С пуховой периной и мягкими тяжелыми подушками. Своя кровать. А еще есть душ, в который можно ходить, когда захочешь. Общий, правда, но большой, и там всегда есть горячая вода с туалетными принадлежностями. Однако своеобразный культурный шок, в котором находился Том, не смог заглушить слова, сказанные старостой получасом ранее по прибытии в гостиную.

— Маглокровки, — обратился он к Тому и еще одному везунчику, которого занесло на Слизерин, и чьего имени Риддл даже не запомнил, — Слизерин — факультет единый. Все из нас знакомы друг с другом с детства. Кроме вас. Вас тут не сильно ждали. Совет от меня — найдите себе сеньора, который возьмет вас себе на службу. Пока он будет учиться в школе, вы будете его помощником и слугой. Сеньор за это даст вам протекцию, без которой в нашем доме вам придется не сладко. И еще. Если возникают какие-то конфликты или вопросы — решайте их вдали от глаз учеников других домов и преподавателей. На сторону ничего не сообщать из того, что вам сообщат слизеринцы. Это всех касается! Грязное белье на публике не стираемДословный перевод английской поговорки, в русском — «не выносить сор из избы» и решаем все вопросы на территории гостиной или там, где остальные не увидят. Для общественности мы едины. Никаких ссор и драк. Если появляются проблемы или вопросы — подходите к старшекурсникам или к декану. Всем ясно? — и, не увидев поднятых рук, он всех отправил по спальням.

Том думал, что ему делать. Сказка, в которую он успел поверить, оказалась лишь вымыслом возбужденного мыслями о волшебстве сознания. Картинка, которую он ожидал, треснула еще в поезде, а теперь и вовсе была окончательно расколота, явив гниющее нутро реальности. Собирается ли Том повесить руки — нет. Найти сеньора — тоже нет. Заставить всех этих чистокровных засранцев признать его — да, да и еще раз да.

Осталось только понять, стоит ли он чего-то как маг или нет. Но это покажут занятия, которые пройдут завтра.

И вновь мысли возвращались к злополучному шепоту. Насколько Том успел узнать из разговоров — никто ничего, кроме голоса Шляпы, не слышал. Тем более она не говорила ни о каких змеях. Было очевидно, что волшебники владеют экстраординарными способностями, но не было ни единого намека, что разговоры с животными — это общепринятая практика. Впрочем, об этом можно будет спросить у профессора Кеттлберна на Магозоологии.

Рука юркнула под подушку, схватив согревающее дерево палочки, и мальчик, устроившись поудобнее, уснул.

Следующий день начался с бодрящего душа (подумать только, душ не по расписанию) и сбора всех первокурсников в гостиной. Толпящиеся, словно птенцы в ожидании мамы, ученики искали взглядами старост, что должны были провести их в Большой Зал на завтрак.

— Первокурсники, держите ваши расписания. Просмотрите их повнимательней и возьмите нужные учебники. У вас десять минут, — сказал вчерашний староста-семикурсник.

По окончании сборов ученикам предстоял путь по запутанным коридорам на завтрак, после которого группу разделили. Девочки пошли за старостой-девушкой на Женское колдовство, а староста-парень повел мальчишек на Мужское.

Аудитория, в которой проходило занятие, не имела ни парт, ни столов, ни каких-либо других поверхностей, удобных для письма. Лишь сидячие места у стены и расчищенный центр зала, где их уже ждал профессор Йоханссон, одетый в непривычные для волшебников рубашку и брюки. Высокий, несмотря на прожитые годы поджарый, и постоянно пребывающий в движении: будь то помахивание палочкой, переступание с ноги на ногу или одергивание рукавов.

— Сложите сумки и учебники на стулья, — махнул он рукой в сторону стены, — и достаньте палочки. Подойдите ко мне. Сегодня мы проходим необходимые любому уважающему себя джентльмену заклинания. Кто мне скажет, что отличает джентльмена от охламона? Да, мистер.?

— Риддл, сэр. Я могу предположить, что ответ — внешний вид? — высказался Том, словив неприязненные взгляды почти от всей группы, за исключением учителя и другого маглокровки.

— Ответ правильный, мистер Риддл, но не до конца. Первое, что отличает джентльмена от какого-то босяка на улице, это именно опрятность. Настоящий мужчина должен уметь выглядеть непритязательно в любой ситуации вне зависимости от обстоятельств или надетой одежды.

Профессор Йоханссон взмахнул палочкой, и к нему подлетело до этого никем незамеченное ведро с грязной водой. Еще один взмах — и содержимое ведра под вскрики учеников окатило учителя, заставив белую накрахмаленную рубашку принять серо-бурый цвет. Запах грязной пыльной воды заполнил аудиторию, заставив чистокровных однокурсников Тома сморщить носы. Сам он был привычен к подобному запаху: жизнь без прислуги обязывает.

Преподаватель, смахнув мокрые пряди с лица, усмехнулся, увидев реакцию учеников. Затем поднял палочку, сделал ей намеренно медленное движение и произнес.

— Ка́лидум Аэрэ́мис.

Поток горячего воздуха, вырвавшийся из кончика волшебного инструмента, за десяток секунд высушил профессора. Том восхищенно и предельно внимательно наблюдал за действом. Вот она — магия. Не то колдовство, которое показал во время своего визита Дамблдор, а что-то, доступное им уже сейчас.

Профессор Йоханссон же, наглядно оттянув воротник грязной рубашки, прислонил к ней палочку и громко произнес следующее заклятье.

— Инфу́зио Лю́ттум.

Вся грязь словно втянулась в кончик палочки, оставив рубашку в чистом, но мятом виде. Учитель повторил процедуру с брюками и волосами и в очередной раз вскинул концентратор, чтобы затем резко его опустить со словами:

— Вестиме́нта Ве́лькуам.

И — вуаля! — одежда словно только-только побывала под утюгом в прачечной.

— Опрятная, выглаженная и чистая одежда ценой пары заклинаний, — мистер Йоханссон провел рукой по ткани рубашки, демонстрируя только что сказанное, после чего коснулся волосистой части головы палочкой и произнес новую фразу.

— Пекте́нция Капи́лиус.

Волосы уложились так, будто над ними поработал умелый цирюльник.

— Быть опрятным не сложно, особенно для мага. Вы — ученики лучшей школы Евразии. Вы всегда должны выглядеть подобающим образом. Ну а чтобы у вас была правильная мотивация для освоения и закрепления материала… — профессор крутанул палочкой, и из открывшегося, стоявшего в углу шкафа выплыли еще шесть, по числу учеников, ведер с грязнющей водой.

Первокурсники закричали и попытались убежать от летающей за ними тары, но предметы инвентаря оказались быстрей. Том, в свою очередь, даже не двинулся, проговаривая про себя услышанные только что вербальные формулы заклинаний. Не прошло и минуты, как все ученики оказались промокшими до нитки.

— Если до конца урока вы не приведете себя в надлежащий вид — каждый лишится пяти балов, и будет ходить так до последнего занятия. Удачи, — сказал профессор и занял свое место у стены, сложив руки на груди.

Со всех сторон послышались выкрики заклинаний, впрочем, без особого эффекта. Ну да, даже будь ты обучен дома, попробуй сосредоточиться на заклинании, когда за шиворот течет ледяная вода, от тебя пахнет сырой пылью, и одежда липнет к телу, сковывая движения.

Том, возрождая в памяти вербальные формулы заклинаний, направил на ботинки кончик палочки.

— Ка́лидум Аэрэ́мис, — эффекта не последовало. Так, там еще движение палочкой было какое-то. Еще раз, и с движением. — Ка́лидум Аэрэ́мис.

Опять ничего. Спустя пару минут бесплодных попыток мальчик почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он увидел, как профессор Йоханссон с легкой улыбкой на губах рассматривал его, после чего медленно поднял палочку и повторил движение, выполненное раньше.

Первокурсник молча кивнул, и хотел было уже вернуться к попыткам просушить себя, как сзади раздался болезненный вскрик. Обернувшись, Том стал свидетелем того, как волосы его однокурсника Гэвина Горбина, что до этого урока падали светлыми волнами, достигая середины спины, начали очень быстро сами собой сворачиваться в неопрятные косы, запутываться, распутываться, и по новой. Несколько довольно крупных локонов, сорвавшихся с головы кричавшего от боли парня, уже лежали на полу или летели в стороны, прилипая к мокрой одежде других учеников.

Реакция ответственного за них преподавателя не заставила себя долго ждать. Том не увидел движения палочкой, из-за того что был расположен спиной к нему, но он также не услышал и никакого выкрика или фразы, как свернувшиеся в какой-то хитрый морской узел волосы Гэвина остановились и начали медленно распускаться.

— Я бы отнял балл за нарушение техники безопасности и порядка заклинаний, мистер Берк, но, пожалуй, не буду этого делать, в благодарность за столь убедительную демонстрацию последствий использования Укладывающих чар на мокрых волосах, — проговорил учитель, чуть усмехаясь, и вернулся в режим безмолвного созерцателя.

Все ясно. Не стоит отходить от порядка применения заклинаний, показанного преподавателем. Недавняя демонстрация была даже слишком убедительной. Тем временем ледяная вода продолжала вытягивать остатки тепла из тела, вызывая дрожь в пальцах и стук зубов.

— Ка́лидум Аэрэ́мис, — жест вышел смазанным, и никакого эффекта заклинание не возымело. — Ка́лидум Аэрэ́мис, — опять ничего. — Ка́лидум Аэрэ́мис, — да что не так-то?!

Количество неудачных попыток росло. Дрожь усиливалась, крадя из пальцев последние крохи аккуратности. Злость раскалялась, разливалась в груди, отгоняя холод. Палочка вновь описала уже заученную траекторию. Слишком резко. Слишком быстро. Но жар в груди все же нашел выход.

— Ка́лидум Аэрэ́мис!

Поток горячего сухого воздуха вырвался из палочки, мгновенно удаляя лужи, скопившиеся на полу. Обжигающая волна прошла через всю аудиторию, заставляя кричать мгновенно высохших учеников, и наткнулась на единственный оплот спокойствия в виде учителя. Тот, выставив вперед палочку, игнорировал настоящий ураган, развернувшийся в аудитории, и заинтересованно смотрел за тем, как Риддл пытается совладать со своим заклинанием. Палочка вырывалась из рук мальчика, обдувая галдящих учеников, что пытались увернуться от жаркого потока. Однако, лишь когда температура в помещении уже поднялась до уровня бани, профессор решил вмешаться.

— Экспеллиармус, — палочка Тома вырвалась из рук и, описав параболу, приземлилась в раскрытую ладонь мистера Йоханссена.

— За энтузиазм плюс балл, за исполнение минус два, — сказал учитель, вернув инструмент владельцу и безмолвным заклинанием вернул прохладу в аудиторию, заставив все окна и дверь распахнуться и впустить сквозняк.

Том, вцепившись в светлое дерево, не спускал с палочки взгляд. Магия. Настоящая магия. В этом маленьком кусочке древесины. И это было лишь бытовое заклинание. Тогда на что способно направленное на разрушение колдовство?

Профессор Йоханссен, тем временем, оглядел притихших учеников. Все первокурсники, кроме выпавшего из реальности Риддла, смотрели на них двоих испуганно и возмущенно. И прежде чем они разразились вопросами и восклицаниями, учитель решил дать им дальнейшие указания.

— Раз уж вы, стараниями мистера Риддла, обсохли, то приступайте к следующим этапам. Время идет, а чище вы не становитесь.

Первокурсники заворчали, и в аудитории снова начали раздаваться выкрики заклинаний. Том, очнувшись от похлопывания по плечу, оторвал взгляд от рисунка волокнистой древесины. Учитель вернулся к своему месту и продолжил наблюдать за учениками, периодически вмешиваясь, дабы исправить их ошибки.

Будущий Темный Лорд вернулся к практике в заклинаниях, вспоминая, и возрождая вновь и вновь ощущения, что заставляли его магию трепетать.

Когда занятие закончи…

*? &?»! #/*&#@2|"@#№*

Рассказ прервался.

Чашка выскользнула из рук Волдеморта, а сам он упал, схватившись за грудь. Безмолвный крик разрывал его горло. Боль дробила и раскалывала его сердце.

Перед глазами появилась картина большого помещения, заполненного людьми. Разглядеть обстоятельства или внешность большинства присутствующих мешала дьявольская боль. Четкостью выделялся лишь человек в центре. Он был истощен и напуган, одет в полосатую рваную засаленную робу, темные волнистые волосы были спутаны в колтуны, в синих глазах читалась смесь страха и надежды. Трясущийся безвольный подбородок лишь завершал облик жалкого бродяги. Находился он в вертикальной, рассчитанной на одного человека, кованной клетке, с направленными внутрь рядами шипов, и что-то кричал окружающим.

Темный Лорд не слышал, что именно, но знал главное: сейчас он видит и чувствует, как один из его ближайших соратников совершает Предательство. Нарушает заключенный на крови союз, идет против своих братьев, сестер и Лорда, которым клялся в верности.

Ну а пока на полу светлой пещеры в далекой Индии от боли корчился страшнейший из магов Британии, в самой Британии проходил суд, на котором поднимался вопрос об оправдательном приговоре Игоря Каркарова, одного из приближенных к Темному Лорду Пожирателей Смерти, который вызвался дополнить материалы по делу о Том-Кого-Нельзя-Называть новыми показаниями и назвать имена своих бывших «коллег».

6 - Первые шаги в магии

5 месяцев спустя: 1982 год, 31 октября, Хэллоуин, годовщина с момента смерти Того-Кого-Нельзя-Называть

Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс, Главный Зал

— …дорогие ученики, я рад напомнить, что сегодня минул ровно год с момента смерти Сами-Знаете-Кого. В этот великий праздник для всей Британии, для всего Магического Сообщества, пейте, ешьте, веселитесь и поднимайте бокалы в честь того, кому мы с вами обязаны прекращению войны, террора и ужаса, который принесли нам темные маги. За Гарри Поттера!

— ЗА ГАРРИ ПОТТЕРА! — выкрикнул в ответ почти весь зал.

Дамблдор сел на свое место и приступил к появившейся под конец речи еде. Зал, продолжая шумно переговариваться, приступил к праздничной трапезе, но взгляды всех присутствующих так или иначе временами возвращались к почти не издающему звуков столу. Слизеринцы, упершись взглядами в тарелки, почти не переговаривались и не прикасались к пиршествам. Серьезней всего война повиляла именно на них. Ну как — скорее последствия войны. Принадлежность к проигравшей стороне очень сильно ударила по состоянию их семейств. Не столько в финансовом, сколько в репутационном и прямом смыслах. Огромное количество волшебников попало в Азкабан, некоторые из них на пожизненные заключения, что буквально означает вымирание нескольких благороднейших семейств, так как в застенках древней тюрьмы оказались их последние представители и наследники.

Атмосферу траура со змеями разделял лишь один человек во всем зале. Сидящий с самого края стола преподавателей Северус Снейп мрачной тенью оглядывал зал. Настолько злобным был его взгляд, что любой счастливый от праздника ребенок, только посмотрев на него, лишался бы малейших намеков на хорошее настроение. Очевидно, что сегодня Северус станет героем не одного детского кошмара.

Альбус, продолжая трапезу, размышлял. Все складывалось как нельзя лучше. Юный Поттер надежно спрятан у магловской семьи, самый молодой мастер-зельевар последних столетий в надежной кабале, под рукой, закованный долгом Жизни, вынуждающим его заботиться о жизни ненавистного Мальчика-Который-Выжил, а самые опасные из Пожирателей в застенках Азкабана расстаются с последними крохами адекватности, а скоро начнут слабеть и магически. Слуги Волдеморта, что не так зубасты, потеряли инициативу и огромные суммы, либо же стали так или иначе должниками Дамблдора, а самый сильный политический оппонент — Крауч — лишился всего авторитета и вместо кресла Министра Магии занял ничтожный пост главы Отдела по Международному Сотрудничеству. Все-таки афера с договоренностью с Каркаровым, который сдал сынишку Крауча, полностью окупилась.

Конечно, этот болгарский заморыш оказался тем еще перестраховщиком и затребовал немалую сумму, протекцию и закрепление договоренности у гоблинов Гринготса, время и ресурсы на какой-то ритуал, а сам текст договора сковывал Альбусу руки, не давая скинуть фигуру Игоря с доски. Но ничего страшного нет, из сложившейся ситуации тоже можно извлечь немало пользы.

Снейп, тем временем, выждав четко отмеренное минимальное время своего нахождения в зале, поднялся из-за стола и под одобрительное хмыканье всех остальных факультетов увел слизеринцев в их гостиную. Зеленый стол сегодня, как и их декан, не отличался сильным аппетитом.

Э-э-эх, Северус, Северус. Еще одно невероятно полезное, но при этом неожиданное приобретение. Когда к Дамблдору пришел этот неограненный алмаз с просьбой защитить Лили Поттер, Альбус даже сначала не поверил. Но опыт так просто не пропьешь, не даром нынешний директор Хогвартса и, с недавнего времени, Верховный Чародей Визенгамота, Президент Международной Конфедерации Магов и кавалер ордена Мерлина I степени уже полвека является активным политическим деятелем. Быстро разобравшись в сложившейся ситуации, он просто идеально разыграл партию, временно избавившись от ставшей непредсказуемой фигуры Риддла, вместе с тем привязав к себе Снейпа.

Великий Светлый Волшебник откинулся на спинку своего торжественного кресла и улыбнулся. Впереди еще много работы. К поступлению Избранного нужно подготовить благодатную почву. Однако, сейчас можно позволить себе несколько расслабиться.

* * *

Лу Чиань сидел на нагретом солнцем камне на скальном выступе, заменяющем ему балкон, наблюдал за развевающимися на ветру цветами, что выстилали собой всю долину, и размышлял о невероятном по своей неудачности совпадении. Стоило его ученику начать выползать из своей раковины, как по только сформировавшейся связи тело-душа вдарил откат от разорванной грубым ритуалом вассальной клятвы. Он, конечно, ничего не сказал своему учителю, но Лу Чиань прожил достаточно, чтобы соотнести увиденное с тем, что знал. Да и наблюдал он уже подобное, из-за чего успел среагировать и развоплотить дарованное ради разговора тело. Иначе последствия для магии его ученика могли быть гораздо хуже.

А так — всего лишь магическая кома, которая благодаря действиям старого монаха перешла из разряда «травматической» в «целительную», и вместо многих лет болезненной реабилитации его ученика ждал лишь месячный восстановительный сон, без каких-либо далеко идущих последствий.

И всего этого не было бы, реши Том после своей смерти восстановиться в другом месте. Будь он сейчас бесплотным духом, как до прибытия в Индию, пострадал бы намного сильнее. При отсутствии тела, которое вязло бы на себя часть отката, разрыв клятвы особенно сильно ударил бы по разуму.

Однако, столь неожиданное и болезненное во многих смыслах предательство — еще и на фоне смерти, пусть и временной — стало последней каплей, погрузившей Тома в пучины глубокой депрессии. Естественно, об оказании такого акта доверия, как продолжение рассказа, после случившегося и речи не шло. Пусть Лу Чиань и был в данной ситуации невиновен, неумение его ученика доверять сыграло с ним злую шутку. Старый йог в итоге принял единственную, как он видел, действенную тактику — оставить Тома в покое. Далеко не глупый маг — сам со своими демонами разберется.

Размышления монаха прервались с появлением на балконе ученика.

— Созрел наконец?

— Воду ставь. Без чая ничего рассказывать не собираюсь, — буркнул Том.

— Что ж, с меня все приготовления, с тебя — хорошая история, — довольный, словно кот, нализавшийся казенной сметаны, Лу Чиань удалился в свою обитель, что-то насвистывая.

Не успело минуть и четверти часа, как между парой волшебников, живым и не очень, образовалась невысокая деревянная подставка с чайным набором на двух человек, несколькими свечами в широких чашах для воска и каменный кубок со светящейся кружащейся туманной жидкостью ярко-синего цвета.

Монах, поудобней расположившись на камне в позе лотоса, выдернул из бороды волосок и опустил его в настой. Вспыхнувшую насыщенным рыжим цветом жидкость Том, не сомневаясь, опрокинул в себя.

Пока его ученик, трясясь в судорогах, обретал материальное тело, йог разлил по чашкам чай, зажег свечи и приготовился слушать.

* * *

До самого конца первого учебного года Том изучал магию, ее традиции, правила, особенности и все до чего только мог дотянуться. Он прекрасно разобрался в программе первых двух курсов и уже начал углубляться в темы, которые изучаются на третьем. Все благодаря невероятному энтузиазму, проявляющемуся когда дело доходит до магии. Стоило Тому закончить изучать очередную книгу, как он, под внимательным взглядом библиотекаря мистера Маклауда, чуть ли не срываясь на бег выходил из библиотеки и мчался в сторону облюбованного класса, где до дрожи в руках, боли в голове и магического истощения, когда даже самые простые чары переставали получаться, тренировался в изученных заклинаниях. Те, что не мог применить, откладывал на потом, тем не менее разучивая движение палочкой и вербальную форму. Благодаря такому способу обучения он мог с уверенностью заявить, что знает больше заклинаний, чем половина старшекурсников. Стоит помнить, что знать — не значит быть в состоянии применять.

Жизнь в Хогвартсе, несмотря на неприятие на факультете, была многим лучше, чем в приюте. Сытная пища, потрясающее спальное место, отсутствие необходимости постоянно прятать свои вещи перед сном и спать в полглаза, опасаясь нападения, и душ, конечно же душ. За год учебы своей компанией Риддл так и не обзавелся. Однокурсники его сторонились, не понимали и, чего уж душой кривить, побаивались.

Первое занятие по Мужскому Колдовству, когда магия Тома вышла из-под его контроля, слишком наглядно показало разницу между ними. Несмотря на свою неудачу, мальчик смог выполнить весь список заклинаний до конца урока, чем заработал еще несколько баллов в копилку факультета. Остальные его одноклассники подобным похвастать не могли, исполнив лишь, дай Бог, половину, а вышедшие из-под контроля чары не были и на четверть столь же сильны, сколь у Тома. После урока, когда он предложил грязным товарищам по факультету свою помощь в наведении марафета, те удостоили его хмурыми и обозленными взглядами и, ничего не говоря, удалились. Даже маглокровка — и тот с ними за компанию начал недолюбливать Риддла.

Вскоре, когда вскрылось, что Том и на других занятиях умудрялся отличаться, показывая старание и упорство, раскол стал еще заметнее. И тут мальчик задался вопросом: это расхваленная английская система образования так хороша или чистокровные волшебники просто забили на дошкольное обучение своих отпрысков, уделяя время лишь привитию им манер и завышенного мнения, в купе со знанием своих предков вплоть до времен Мерлина?

Трансфигурация с Дамблдором, который оказался великолепным преподавателем, умеющим заставить себя с интересом слушать на своих уроках даже камень (что с наличием мастерской цепи по Трансфигурации перестает быть фигурой речи), тоже не создала каких-либо проблем. Риддл буквально влюбился в этот предмет, иногда даже задавая вопросы замдиректору после занятий. Однако и тут вскрылось его разительное отличие от остальных учеников. Все трансформации, выполняемые на уроках, будь то перо в нож для бумаг, книгу в точные весы или мышку в шкатулку с красивым резным орнаментом, выполнялись легко и не затрачивали больше десятка попыток; в то время, как остальным ученикам приходилось корпеть над заданием по часу, чтобы добиться хоть сколько-нибудь заметных результатов. Как впоследствии узнал Том, трансфигурация — самая требовательная к личной силе волшебника магическая наука из изучаемых в школе. Это знание выступило для мальчика еще одним весомым доказательством собственной исключительности.

Магозоология — интересный и полезный урок, в котором Том не видел большого потенциала, но все еще уделял ему достаточно времени, чтобы быть круглым отличником. Разузнав про парселтанг, он растерял основную заинтересованность в данной дисциплине. Оказалось, что говорить со змеями может научиться любой волшебник, и даже в Британии есть несколько вполне официально знающих серпентарго людей, включая, кстати, Дамблдора, который, по слухам, знает еще гоблинский и русалий языки. Однако вскрылись и некие особенности. Эти волшебники именно выучили этот язык, а не говорили на нем с рождения, как Том. Он же, как выяснилось, относится к магам, обладающим врожденным даром. Только таких как он можно называть змееустами, остальные — просто говорящие со змеями. Да, эти волшебники понимают, что им шепчут змеи, и сами могут им что-то рассказать, но беспрекословного послушания они никогда не получат. Только змееусты могут добиться абсолютной верности змей, могут повелевать ими. Основатель дома Слизерин, по легендам, владел подобным даром. Еще один факт в копилочку превосходства Тома над другими.

Полеты на метлах. Э-э-эх, полеты на метлах. До чего же, на самом деле, бесполезный предмет. Однако, перфекционист, сидящий в глубине Риддла, не позволял иметь хотя бы одну «выше ожидаемого», вместо уже привычного «превосходно», а воспоминания, возрождающие в памяти выражение лиц этих чистокровных засранцев, которые нашли хоть что-то, в чем они лучше «зарвавшегося грязнокровки», заставили мальчика потратить несколько месяцев, чтобы научиться летать на метле так, словно он был рожден с ней. Усиленно загоняя страх высоты туда, откуда он вылез, игнорируя грызущие изнутри сомнения в достаточной силе и стабильности работы чар летающего аппарата, удаляя специально для этого выученным заклинанием пот с ладоней, он брал и снова и снова поднимался в небо, исполняя тренировочные и подсмотренные у игроков в квиддич пируэты и приемы управления метлой. К началу второго семестра Том мог спокойно летать, стоя на древке ногами, повторить любое увиденное движение, показанное инструктором, и спокойно маневрировать на максимально допустимой для выданной ему метлы скорости.

Директор Диппет, с которым у мальчика были неплохие отношения (после вручения подарка и легкой приятной беседы на день рождения) даже приглашал юного слизеринца на приватную беседу, на которой предложил личную протекцию в вопросе обхода правил о невозможности первокурснику играть в квиддич. На что получил ответ в духе «не стоит, ибо я собираюсь добиться признания и славы как маг, а не игрок», что вызвало у него одобрительную улыбку и предложение обращаться, если будут какие-нибудь вопросы.

Том тогда не знал, что его тренировки не остались незамеченными не только преподавательским составом, но и одной чернокудрой слизеринкой.

Зельеварение же стало, в свою очередь, своеобразным сизифовым камнем для юного мага. И бросить нельзя, и старания не окупаются. А всему виной преподаватель, он же декан Слизерина, он же засранец Слизнорт. Чертов зельемешатель, похоже, страдал избирательной слепотой, когда речь заходила об успехах маглокровок его факультета. Заболевание дало о себе знать уже на первом занятии, когда после продемонстрированных знаний гриффиндорец Уизли получил полдесятка балов и приглашение на «вечернее чаепитие с выдающимися студентами», а Том, в свою очередь, за несколько правильных развернутых ответов и почти идеально сваренное зелье удостоился легкой «через силу» улыбки и тщательно маскируемой жалости в глазах. Даже за целый год проложить мосты к нормальному отношению с преподавателем не удалось.

Остальные предметы, вроде травологии, астрологии, арифмантики, танцев и тому подобному, не вызвали у Тома заинтересованности. Сиди учи и вникай, либо ответственно подходи к практике. Вот и весь секрет успеха. Естественно, и эти предметы не вызвали никаких затруднений со своим освоением на «превосходно». Несмотря на определенную бесполезность некоторых из них, Том считал своим долгом именно знать и понимать данный на изучение материал, а не просто зарабатывать хорошие оценки. Все же вряд ли, что когда он окончит Хогвартс, его кто-либо с таким же энтузиазмом будет стараться научить чему бы то ни было.

Том, вообще, довольно быстро разобрался в том, как функционирует магическое общество. Особой радости это знание ему, впрочем, не принесло, зато многое, включая расхлябанность подавляющего количества чистокровных, объяснило. И Том даже, в какой-то мере, их понимал, ведь трудно серьезно относиться к учебе и оценкам, когда знаешь, что после школы ты гарантированно займешь высокий пост в министерстве, либо продолжишь семейное дело, либо вообще возглавишь свой род, получив в руки состояние и знания, нажитые поколениями предков. Абсолютным показателем твоего положения в обществе Магической Англии были связи и длина магической родословной.

Но было и одно исключение.

Единственный социальный лифт, позволяющий проигнорировать как чистоту крови, так и количество знакомых и должных тебе высокопоставленных волшебников. Это Сила. Сила столь подавляющая, что не оставляет и шанса своему обладателю остаться неуслышанным или незамеченным.

И, что самое главное, прямо перед глазами были яркие примеры. Учитель Мужского Колдовства Лютеций Йоханссен был в свое время одним из самых уважаемых наемников в Европе и мире, будучи при этом полукровкой. И если бы не полученные за время работы травмы и проклятья, подтачивающие здоровье этого могучего волшебника из года в год, то тот так бы и воевал по сей день. А так — занимается спокойным делом да курирует Дуэльный Клуб.

Вторым ярким примером выступал Альбус Дамблдор. Тоже полукровка, который, если верить слухам, за свою силу получил признание чуть ли не всего магического общества, и даже наравне бился с Гриндевальдом, магом ужасающей мощи, что сейчас кошмарит всю Волшебную Европу. Поговаривают также, что Дамблдор работал с самим Николасом Фламелем, великим алхимиком и создателем Философского Камня.

Сейчас Том не обладает и толикой подобной силы, поэтому приходится выстраивать отношения с оглядкой на собственные, пока невеликие, заслуги и умения. Одним из немногих слизеринцев, который не брезговал с ним общаться, пусть и не в открытую, был Элезар Розье. Открытый и общительный парень иногда просвещал Тома по вопросам взаимоотношений чистокровных семейств и устройства мира, делился интересными слухами, шутил и балагурил. Правда, все это происходило далеко от глаз остального факультета. Когда же Розье вновь был в компании двух других главных звезд факультета — Малфоя и Блэк, — то не подавал никакого вида, что вообще знает Риддла. Что было правильно: Том сам бы не понял Элезара, поступай он по-другому.

Кстати о Малфое. Этот головастый парнишка, помогающий с уроками любому товарищу по дому вне зависимости от принадлежности к знатным семьям, тоже стал человеком, с которым Том был не против пообщаться. Именно от него он узнавал о наиболее содержательных и полезных книгах в библиотеке, новых открытиях в области магии и зелий, и тому подобной околоучебной информации. Иного общения Тому выстроить не удалось, так как их дом просто не понял бы наследника одного из знатнейших семейств, панибратски общающегося с «грязнокровкой».

Ну и раз уж разговор зашел о богатейших семьях, вспомним Валбургу Блэк, дочь нынешнего Лорда Блэк. Не было ничего удивительного в том, что из всех трех первых знакомых Тома именно с ней у него сложились наиболее однозначные отношения. Он ей однозначно не нравился.

Обо всем этом Риддл размышлял, глядя на свою старую кровать, которую на удивление не отдали никакому другому воспитаннику приюта. За минувшие десять месяцев его авторитет очевидно упал, и из условно безопасного это место вновь стало враждебным. Что, впрочем, сейчас не было такой уж угрозой.

Мальчик почти сразу, как узнал, что колдовать с помощью палочки на летних каникулах будет запрещено, начал поиски способов волшебства, не требующих от мага дополнительных приспособлений. И, спасибо Малфою, который рассказал Риддлу о таком разделе магии, как Легилименция — магия разума, позволяющая проникать, узнавать и управлять чужими мыслями. Существует всего несколько заклинаний, относящихся к данному направлению, но главная их суть в том, что они не выполняют всю работу за волшебника. Они облегчают или дополняют главный инструмент легилимента — его разум. В книгах было сказано, что довольно малый процент волшебников имеет склонность к данному разделу волшебства. Именно поэтому эти книги можно было найти в общем разделе библиотеки, так как особой опасности они не представляют.

Куда интересней то, что ничтожное количество волшебников с рождения могут проникать в чужой разум при помощи — внимание — взгляда. Их глаза наделены способностью структурировать и проводить магию, что позволяет влиять на других посредством визуального контакта.

Читая эти строчки, Том чуть не потерял сознание от важности обнаруженного открытия. Вот чем объясняются его способности. Вот чем он пользовался еще до попадания в Хогвартс, когда не был обучен никакой магии, кроме той, которую чувствовал. Естественно, свои тренировки по воздействию на окружающий мир при помощи магии без использования палочки он проводил и в школе. Но вот воздействовать на чужое мнение стало куда сложней, так как в отличие от приютских детей и взрослых маглов, маги куда лучше сопротивляются подобному влиянию.

И вот, выучив все, что было найдено в открытой секции по легилименции, Том готов налаживать собственную жизнь в приюте.

7- Первая Кровь

1982 год, 1 ноября

Индия, Западные Гималаи, Штат Уттаракханд, Сокрытая часть Долины Цветов, Пещера Хранителя Долины

Том отставил чашку с недопитым чаем в сторону и вгляделся в окрашивающийся ало-огненнми закатными цветами пейзаж. Граница тени от заходящего солнца была особенно выражена, как и всегда в горах. Лу Чиань рассматривал профиль своего ученика и пытался подавить зарождающиеся ростки волнения. Том выглядел так, будто эта подступающая к месту их чаепития темная горная тень пробудила в нем что-то, что заставило темнейшего мага современной Европы утратить контроль над вросшей в череп маской хладнокровного спокойствия. Что такого могло произойти в этом отрезке истории? Что такого страшного скрывает память Тома о приюте?

Минул десяток минут. Быстро забирающая остатки света волна тени добралась до них. От резкого перепада температур, когда ласкающие кожу лучи солнца перестали защищать их от прохладных горных ветров, по открытым рукам и спине Риддла прокатились волны мурашек.

Словно встряхнувшись, тот допил прохладный чай, самолично наполнил чашку и обхватил ее руками, пытаясь вернуть пальцам тепло. Прокашлявшись, он продолжил историю.

* * *

В приюте что-то было не так, и Том заметил это почти сразу. Не сказать чтобы это было сложно. Трудно не заметить, как вся женская часть постояльцев приюта растеряла львиную долю задора и желания играть или просто общаться. Некоторые парни тоже ходили, словно в воду опущенные. На открытых участках кожи то тут, то там были видны свежие кровоподтеки и синяки.

Однако куда больше Тома смутило яркое пальто, в котором его поприветствовала начальница приюта. Светло-желтое, с латунными пуговицами, идеально сидящее, словно было пошито на заказ, на вид из качественной шерсти. Это явно не тот элемент гардероба, что был по средствам мисс Коуп, что постоянно, сколько Риддл себя помнит, куталась в один и тот же облезлый широкий шерстяной платок и носила украшения в виде небольших сережек и колечка из недрагоценных металлов. Сейчас же в ушах старшей настоятельницы приюта поблескивало серебро. Подозрительно.

Но тайна столь разительных перемен не заставила долго себя разгадывать, и на пятый день, как Том вернулся в Лондон, ввалилась в холл приюта, громко матерясь и благоухая всей палитрой алкогольных ароматов, смешанных с запахом вечернего города.

Это были трое мужчин, чьи одежды и трости показывали отнюдь не бедственное положение своих обладателей. Особенно среди них выделялся тот, что был в строгой форме полицейского, что не могла скрыть под собой внушительный живот. Том его знал. Это был участковый инспектор Нойманн.

Тем временем мужчины оглядели воспитанников приюта, сидящих на диванах в холле, и мальчик заметил, как все резко притихли и попытались стать менее заметными, а девушки побледнели и выглядели так, словно вот-вот потеряют сознание.

— О-о-о, Лизавета, — подошел к одному из кресел самый нарядный из пришедших. Пятнадцатилетняя девочка еще больше стала походить на приведение, что сделало ее лицо еще более заметным в обрамлении темных волос. — Здравствуй, краса моя. Знаешь, я та-а-ак соскучился, — ублюдок облизнулся и, схватив двумя пальцами Лизу за подбородок, задрал его, чтобы смотреть в глаза безмолвно плачущей девушки, совершенно не заботясь о синяках, что его грязные пальцы оставляли на нежной коже. — Тебе же через пару месяцев стукнет шестнадцать? Пойдешь работать ко мне. Есть у меня друзья, которым стоило бы с такой красотой познакомиться пару раз. Будет тебе подарком на день рождения.

К нему подошел один из его друзей.

— Действительно красивая, — проговорил он, обдавая всех сидящих запахом табака и алкоголя, и обвел маслянным взглядом холл. — А подружек или сестренки младшей у нее случайно нет?

— Полно тебе, Джеймс, бери, что дают, — кинул инспектор, внимательно рассматривая присутствующих детей.

Том потер зачесавшийся от липкого витающего в воздухе запаха страха, нос и отложил в сторону так и не прочитанного даже на четверть "Хоббита". Медленно поднявшись, он поймал взгляд отреагировавшего на движение Джеймса и, сконцентрировавшись, проговорил поставленным голосом, вбивая каждое слово в мозг собеседника, структурируя фразу в соответствии с изученной ментальной техникой.

— Джентльмены, не кажется ли вам, что то, что сейчас происходит — не самое законное и добропорядочное действо?

Поплывший мужчина несколько заторможенно проморгался и все тем же пьяным голосом проорал:

— Томас, этот, походу, твой. Розалинда сегодня поздно придет, так что развлекайся, я оплачу.

Сидящие до этого тише воды ребята зароптали, бросая затравленные взгляды то на растерянного Тома, то на инспектора, который, медленно раскачивая пузом и помахивая тростью, подошел к ним.

Юный волшебник был удивлен и несколько напуган. Техника Указующего Слова не сработала, как должна была. Подвергшийся ее воздействию, по идее, должен был достроить ассоциативные связи и сам себя убедить в истинности сказанного. Но, видимо, количество выпитого нарушило ассоциативные цепочки, и убеждение не сработало.

Пока Том в голове перебирал варианты подходящего воздействия, к ним подошел инспектор и, придирчиво осмотрев дерзкого мальчишку, одобрительно хмыкнул, резко взмахнув тростью.

ТРЕСК!

— А-А-А! — Риддл упал от сильного удара по лицу. Кровь прыснула из разбитой брови и окропила старые доски пола.

— Ох, ну раз ты, Фредди, уже начал, пора бы и нам потрудиться, — проговорил самый богато одетый и начал расстегивать пряжку ремня прямо перед лицом дрожащей Елизаветы.

— Детишки, оставьте нас, — после приказа от Джеймса, решившего присоединиться к товарищу, все воспитанники словно испарились — так быстро они рванули из зала.

Том поднял голову, посмотрев в лицо дерзнувшему поднять на него руку. И это было роковой ошибкой. Кровь от рассеченной брови попала в правый глаз, и его чертовски больно защипало.

"Нет-нет-нет-нет!" — сердце мальчика наполнилось ледяным ужасом. Чтобы использовать беспалочковую легилименцию нужны два глаза. Два открытых, видящих глаза.

Новый удар тяжелой трости пришелся ровно по центру спины лежащего Риддла. И еще один. И еще. И удар тяжелым сапогом по ребрам. И по лицу.

Том спрятал руки. Главное, за что он боялся — пальцы и запястья. Стоит им неправильно срастись, как о филигранном колдовстве можно забыть. И как назло он не захватил свою самодельную заточку, что спрятал под половицей. Он еще ни разу не пускал ее в ход, пользуясь ей как оружием устрашения, но сейчас, в данный момент, он бы с превеликим удовольствием всадил заточенную грань бывшего куска чугунного забора в ногу ублюдка-инспектора.

Новый удар по спине. Треск. Перед глазами мелькнул тяжелый набалдашник трости.

Удар.

Темнота.

* * *

Очнулся Том от яркого света, резанувшего по глазам. А, нет. По глазу. Второй не открывался из-за отека. Солнечный луч продолжил пытаться растормашить мальчишку, который, оглядевшись, обнаружил себя в своей комнате, перевязанным. Малейшая попытка изменить положение вызывала приступ острой боли в отбитых конечностях и, особенно, в груди.

На звук вскрика прибежала мисс Трайп — кухарка и сиделка самых малолетних постояльцев приюта. Она быстренько поправила съехавшие повязки, напоила полубессознательного Тома чем-то горьким и была такова.

Засыпающий от принятого лекарства Том услышал через не до конца закрытую дверь обрывки разговора мисс Коуп и мисс Трайп.

— ...он? — голос настоятельницы звенел арктическим холодом.

— Они в этот раз сильно переборщили. Ребра сломаны, легкие, слава Богу, не повреждены. Он чудом не останется инвалидом. Спина вся синюшная, на голове живого места нет, писается кровью, — мисс Трайп отвечала с живой тревогой.

— Ой, да что с ним будет? Отродье снова выкарабкается без следа, — в голосе мисс Коуп бурлила злоба.

Оставшийся зрячим глаз мальчика накрыло слезной пеленой. За что? Что он такого сделал? Почему это случилось с ним?

Чувство беспомощности и отвращения к себе забралось под кожу и поселилось там. Боль, которая раздирала его изнутри, многократно превосходила физическую.

Почему? Почему? Почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ?

Я СЛАБЫЙ! ЧЕРТОВСКИ СЛАБЫЙ! СТАНУ СИЛЬНЕЙ. СИЛЬНЕЕ ВСЕХ. И УБЬЮ.

ХОЧУ УБИТЬ ИХ! УБИТЬ ИХ ВСЕХ!

Волна обжигающего тепла вырвалась из груди, отозвавшись на желание мальчика, пройдясь по телу, словно наждачкой по оголенным нервам. Сознание не выдержало и погасло.

* * *

То лето было одним из худших. Полностью поправившись за две недели,и шокируя этим медсестру и седелку, Том стал чаще покидать стены приюта. Он быстро разузнал имена и фамилии всех пришедших в тот вечер мужчин и столь же быстро понял, что ни одного шанса наказать их по закону нет. Инспектор имел почти безупречную репутацию. Его товарищи были людьми из хороших семей, достаточно состоятельных, чтобы замять почти любой конфликт. У самого же мальчика нет вообще никаких связей.

До самого Хогварста Том сбегал из приюта и бродил по Лондону. Наказания смотрительницы, что с каждой неделей обзаводилась новыми предметами гардероба, им почти полностью игнорировались. Тем временем приказы легилименции плотно укладывались Томом в разум настоятельницы. Она боялась своего воспитанника. Его облик преследовал ее в кошмарах, от чего она еще сильней на него злилась, но не могла заставить себя поднять на него руку.

Риддл, тем временем, тренировался в применении магии разума на всех работниках приюта, кроме лечившей его мисс Трайп. Он пока не имел и толики мастерства. Почти все выученные техники были слишком требовательны к контролю. Однако его это не остановило, и он пошел своим путем. Вместо четких сформулированных приказов он вбивал в чужой разум эмоции. Так, например, он смог заставить бросить пить одного заядлого посетителя бара, которому Том внушил отвращение к запаху алкоголя. Новые способности развивались и шлифовались.

В его разуме уже зрел план мести — лишь в общих чертах. И сил исполнить его у Тома нет. Пока нет.

Каждые выходные он сбегал из города, покидая его на пароме, что проходил туристическим маршрутом вверх по течению Темзы. Пробраться и спрятаться на нем для Риддла не составляло труда. Внушить уверенность в факте рациональности его здесь нахождения персоналу, и те даже вопросов задавать не будут.

И как только Том покидал паром, он заходил поглубже в лес и начинал практиковать все заклинания, что не привлекут к себе внимания громким звуком или вспышками. Он тренировался до рези в легких, до сорванного голоса, до свинцовых мышц рук. Когда сил даже на слабейшее колдовство не оставалось, Том снова и снова возрождал в своей памяти тот злополучный вечер, когда вся его сила и магия оказались бесполезны перед тремя пьяными свиньями. Казалось бы, вдарь по ним жгучей болью, как делал раньше со своими обидчиками — но все не так просто. Для подобного нужно сконцентрироваться и "выплеснуть свою злобу" на обидчиков, а в этот раз он не успел сделать даже этого, как его уже лишили сознания.

Память о его слабости разжигала в нем пламя магии. Каждый раз, стоило ему подумать об этом, Том чувствовал, что начинает быстрее восстанавливаться. Волшебство становится сильнее. Палочка слушается лучше. И даже боль в теле, кажется, отступает. Таким способом Том мог колдовать по двадцать часов за выходные, возвращаясь в приют, только чтобы поесть и поспать. Не забросил он и легилименцию.

Попытки воздействовать на мозги пьяных босяков или обдолбанных опиумом наркоманов пока ничего не давали. Нужны были более радикальные вмешательства в разум. Но знания о подобной магии находятся в запретной секции, и попасть туда второкурснику невозможно. Хотя, директор, кажется, Тому благоволит. Можно и попытаться.

С такими мыслями хмурый Том покинул приют, отправившись к станции подземки. Стоило поспешить, ведь до отбытия Хогвартс-Экспресса оставалось меньше четырех часов. За спиной у него оставался старый приют, население которого этим утром было шокировано новостью.

Елизавета Макпрей сегодня, в день своего шестнадцатилетия, была найдена в своей комнате. Повешенной.

8 - Книги и Дуэли

1939 год, осень

Школа чародейства и Волшебства Хогвартс

Второй курс обучения в Хогвартсе начался очень неожиданно. Оказалось, что среди учеников распространена традиция невмешательства первокурсников в любые конфликты, будь то внутрифакультетские разборки или соревнования между домами. И поэтому, стоило Тому перейти на второй год, проблемы не заставили себя ждать.

Главными из списка проблем стали гриффиндорцы. Самый задиристый факультет полностью оправдывал ходящее между учениками других домов прозвище «грифы». Словно самые настоящие падальщики, они начали донимать очевидно притесняемого своим домом грязнокровку. Сначала словесные оскорбления, потом испорченная «случайно» сорвавшимся заклинанием одежда, «внезапно» вышедшие из-под контроля чары с каким-нибудь обидным эффектом.

К середине осени Том начал терять остатки своего титанического терпения. Образ мальчика-отличника, каким он старался выглядеть в глазах старших курсов и преподавательского коллектива, был необходим для получения заветного пропуска в Запретную секцию библиотеки, и этот образ начинал трещать, выпуская настоящего Тома.

Самым неожиданным для Риддла оказался факт, что есть вполне определенные параметры получения разрешения на ее посещение, причем выдается оно не только преподавателями, а, что и удивительно, и логично, самим библиотекарем.

После обнаружения данного пункта в последней редакции Устава Хогвартса, что был составлен при Финеасе Найджелусе Блэке и с тех пор не был подвержен редактуре, Том стремительным, но тихим шагом отправился из своего любимого места для чтения в библиотеке к столику, за которым восседал, с видом довольного дракона в своей пещере, местный страж знаний.

— Мистер Маклауд, сэр, — прокашлявшись, обратил на себя внимание юный слизеринец. После того, как собеседник оторвал взгляд от древнего на вид фолианта, мальчик продолжил. — Не могли бы вы рассказать о требованиях, которые предъявляются к ученику, желающему попасть в запретную секцию?

После недолгого немигающего взгляда последовал обреченный вздох.

— О, Мерлин, Риддл. Тебе-то что там понадобилось? Лавры великих спать недают?

— Нет, сэр, мне лишь нужны продвинутые знания, которых нет в общем доступе.

— И какие же? Тайные секреты становления вторым Мерлином? Призыв демона, исполняющего желания? Или древние мантры для призыва Темных богов, выговорить имена которых ты даже не сможешь?

— Я обязан отвечать на этот вопрос? — с нарочито вежливой улыбкой поинтересовался Том.

— Нет, не обязан, — хмыкнув, откинулся на спинку стула мистер Маклауд и сложил руки на груди, — тем более, ничего из вышеперечисленного в этой библиотеке нет. Такие знания, если они и существуют, будут держать подальше не то что от несовершеннолетних учеников, а от всего мира, — библиотекарь поднялся со своего места, и Риддл, к своему удивлению, подметил, что тот ростом около шести с половиной футовнемногим меньше двух метров.

— Для желающих попасть в запретную секцию через меня есть лишь одно условие. Так как лишь, дай Мерлин, десятая часть находящихся там книг написана на английском и близких к нему языках, то тот, кто хочет туда попасть, должен владеть как минимум несколькими.

— Несколько языков?! — Том был в ужасе. Если сказанное правда, то ему курса до седьмого туда не попасть. А ему надо. Очень надо.

— Да. Санскрит, арамейский, персидский, шумерский, древнегреческий и древнеегипетский, как минимум. Но лично для тебя я готов сделать исключение и помочь, — Риддл одновременно насторожился и обрадовался, — все же не так много студентов уважают книги столь же глубоко как и ты.

Радость от согласия библиотекаря быстро омрачилась суровой истиной. Мистер Маклауд согласился не дать допуск, а помочь в изучении языков. И учителем он был не самым лучшим: держи пособие, словарь, меняющийся каждую неделю сборник рассказов со встроенными в обложку чарами, содержащими звуковую запись правильного прочтения данной книги. Через два месяца экзамен. Сдашь — получишь месячный доступ в запретную секцию. Не сдашь — неделю нет доступа в библиотеку вообще. Метод кнута и пряника в его чистейшей форме. Что, впрочем, не сильно на что-либо влияло, так как мотивация у Тома и так была выше всяких похвал — чувство беспомощности до сих пор кипящей лавой резвилось под кожей. Первые месяцы после возвращения в Хогвартс Том часто будил своих соседей по комнате криками, что сопровождали его ночные кошмары. После кошмары не ушли, просто Том ознакомился с чарами заглушения, которыми каждый вечер обвешивал свою кровать.

Но не только библиотекой единой жил Риддл. С повышением года обучения, повысилась и нагрузка со сложностью изучаемого на уроках материала. Зелья, например, открылись множеством интересных составов и расширением используемого на занятиях инвентаря и ингредиентов. Яд травяного скорпиона, перья гиппогрифа, пыль из рога трехрогого оленя. При должной сноровке и знании соответствующих рецептов данные составляющие могут превратиться в ряд очень опасных составов.

На трансфигурации Дамблдор стал приводить примеры более объемных заклинаний, что-то вроде обращения парты в шкаф для мантий. Однако масштабные преобразования на всем курсе получались лишь у Тома, поэтому в дополнение к этому, их массово нагрузили работой над более точными и тонкими, требующими контроля, манипуляциями. Все нарабатывал баллы тренируя обращение перьев в изящные зеркальца, а Том в сторонке обращал парту с кучкой перьев в комод, внутри которого этих зеркал было с полсотни. Да-а-а, Дамблдор ему определенно благоволил.

Миссис Вилкост на своих занятиях по Защите от Темных Искусств наконец-то начала учить чему-то, что действительно может защитить. На первом курсе изучались безусловно полезные, но не боевые заклинания: ориентировка на местности, освещение, разведение огня, подача сигнала о помощи, обеспечение себя самым необходимым вроде воды и тепла — это все не приближало к возможности защититься. Выжить — да, но не защититься. Второй курс будто стал сигналом для декана Когтеврана о том, что ученикам не оторвет пальцы случайным заклинанием и что можно начать обучать их чему-то более прикладному. Этим прикладным стало так называемое «базовое заклинание», оно же бласт, луч, магический удар. Сгусток чистой магии, сопровождающийся намереньем ударить. Первое применение данного заклинания у Тома сопровождалось уничтожением головы тренировочного манекена. Яркая красная вспышка, грохот, дымящаяся головешка между плеч деревянной «куклы для битья» и десяток пронзительных взглядов, сопровождающихся посылом «опять он». Зато один очень заинтересованный — от преподавателя.

Мужское колдовство порадовало чарами воздействия. Теперь Тому не доставило бы проблем заставить зубную щетку саму чистить ему зубы, научить полотенце вытирать лицо и оставаться сухим, а шнурки завязаться тугим узлом. Про книги, которые стали сами переворачивать страницы, можно даже не говорить. Если первокурсники могут лишь незначительно изменять окружение, то второкурсник это самое окружение может заставить себя слушаться, пусть и очень ограниченно. Его перформанс на занятии по Защите, кстати, стал причиной задержки после урока, с дальнейшим приглашением посетить школьный дуэльный клуб.

Именно туда Риддл и направился по коридорам второго этажа. Открыв дверь в Бальный зал, в котором проходили встречи клуба, Том на мгновение попал под физически ощутимое внимание. В зале занимались три десятка учеников с разных годов обучения, большую часть составляли старшекурсники, несколько человек с пятого и четвертого, сам преподаватель и никого больше.

«И тут я — исключение», с гордостью и каким-то мрачным фатализмом подумал Риддл.

— Профессор Йоханссон, сэр, джентльмены, дамы, — поздоровался Том.

— А-а-а, мистер Риддл, вас-то я и ждал. Подойдите ко мне.

Мальчик встал около профессора и после короткого объяснения основных правил поведения в клубе начал наблюдать за рутиной школьных дуэлянтов. Пара часов занятий, в течение которых Тому дозволялось лишь наблюдать и задавать уточняющие вопросы, пролетели невероятно быстро. Точные и хлесткие движения. Вспышки отраженных и заблокированных заклинаний. Выкрики вербальных формул, на удивление, лишь изредка знакомых пытливому второкурснику. Красота танца боя и его смертоносность. Все из перечисленного захватило разум мальчика, поэтому Йоханссону пришлось несколько раз произнести его имя, чтобы дозваться.

— Извините, сэр, можете повторить вопрос?

— Я сказал, не хотите ли вы присоединиться к нашему клубу, но, похоже, я уже знаю ваш ответ, — прищурил глаза учитель.

— Да, я бы хотел… для меня было бы удовольствием вступить в ваш клуб и практиковаться в благородном искусстве дуэли, — несколько поспешил с ответом Том.

— У вас хорошо подвешен язык, мистер Риддл, но здесь мы предпочитаем несколько отойти от особого официоза, и изъясняемся более простым образом, да и не лишь словом мы сражаемся. Дуэль, все же, дело, требующее полной отдачи, и порой не до высоких речей… что не освобождает от обязанности следовать манерам, — чуть громче закончил свою фразу профессор, окинув выразительным взглядом тут же притихших учеников. — На сегодня все свободны. Кроме вас, мистер Риддл. Коль уж вы решили вступить, то нужно подтянуть вас в практике. К барьеру!

Под разговоры собирающихся учеников Том встал на специально оборудованную площадку. Она была на высоту ступеньки выше уровня пола и окружена видимым глазу комплексом чар, который, стоило взойти на подиум, мыльной пленкой охватывал все окружение.

— Это для того, чтобы случайные заклинания не повредили окружающим, а окружающие не смогли никак отвлечь дуэлянтов: ни заклинанием, ни визуальной провокацией, — пояснил вставший напротив учитель. — Итак, любой магический бой состоит из пяти элементов. Атака, защита, уклонение, контроль и проклятья. Атакующих заклинаний до безобразия много. Но, по большому счету, они мало чем друг от друга отличаются. Разная скорость полета, разные эффекты, разный цвет заклинаний — и все. Оппоненту без разницы, умрет он от проткнувшей сердце ледяной стрелы, или же лишиться головы от Диффиндо. Теперь о защите. Почти все атакующие заклинания, кроме специализированных, несмотря на свое многообразие, блокируются простыми защитными чарами. Протего! — проговорил мистер Йоханссон, взмахнув палочкой, и вокруг него в форме пузыря возникла белая прозрачная пленка, тут же исчезнув. — Атакуй меня базовым заклятьем.

Том взмахнул рукой с зажатым в ней инструментом и выпустил красный изгибающийся луч. Ярко блеснув, заклинание врезалось в выставленную защиту, заставив ее мигнуть чуть ярче, проявившись в месте попадания.

— Протего — это удивительные по своей природе чары. Одни из немногих, что были созданы волшебниками всего мира вне зависимости друг от друга, примерно в одно и то же время. Причем отличия в разных школах заключаются лишь в применяемом инструменте да в вербальной формуле. По сути своей данные чары являются ничем иным, как плотным потоком магии, состоящим из нескольких параллельно двигающихся разнонаправленных слоев, связанных между собой эмоциональным посылом «защита». Ты сейчас мало что понял, но именно эту формулировку официально признают магические школы всего мира. Чары не простые. Выполнить их под силу не каждому четверокурснику, но, думается мне, что у тебя проблем с этим не будет. Любое широкое движение палочкой, мысленный посыл о защите и вербальная формула, НАЧАЛИ! — под конец своей речи профессор опустил щит и метнул мерцающее синим цветом заклинание.

— Протего! — выкрикнул Том, взмахнув палочкой.

Не встретившее никаких преград заклинание ударило Тома в грудь и заставило его всем телом содрогнуться от пробежавшего по нему электричества.

— Гженос, жалящее заклинание. Придумано Григораном Грюмом в пятнадцатом веке после наблюдения за последствиями удара молнии в тело человека. По крайней мере, так написано в его автобиографическом опусе. Никаких последствий не несет, урона тоже, но ощущения — непередаваемые. Гженос!

— Протего! — выкрикнул Риддл и, когда не получилось выставить защиту, увернулся. И еще раз. И еще.

— Отличные рефлексы, но от всего не уклониться, мистер Риддл. Гженос!

— Протего! — бледная пленка появилась на пути летящего заклинания. Магия встретилась с магией и нейтрализовалась. Том недоуменно посмотрел на удавшееся заклинание. Целых полчаса попыток окупились.

— Достаточно, — впервые с начала своеобразного занятия опустил палочку профессор. Его ученик повторил движение, смахнув дрожащей рукой пот со лба. — Вы не перестаете удивлять, мистер Риддл. На изучение данных чар в среднем у учеников уходит от двадцати до ста часов практики. В учебном плане на освоение Протего на четвертом курсе выделяют месяц в конце года. Я, конечно, не сомневаюсь в эффективности моей обучающей методики, но вынужден признать, что вы самородок. Директор Диппет, несомненно, будет против того, чтобы я сказал это, так как не хочет выделять вас, но вы определенно самый одаренный ученик из всех, что у меня были. А преподаю я уже двадцать лет.

Том опустился на колени, оглушенный услышанным. Набатом в голове стучали слова «самый одаренный ученик». Если бы у него оставались силы, он бы рассмеялся.

* * *

— Удивительно. Так значит повышенное чувство собственной важности у тебя с детства? — не мог не съязвить Лу Чиань.

— Не без причины.

— Ну не хмурься ты так, хоть кто-то же признал твои заслуги. Думается мне, для двенадцатилетнего Тома Риддла это было очень значимым событием.

— Конечно было! Тогда он… я… воспылал. Дуэльный клуб на долгие годы стал моей отдушиной и местом, где я мог не сдерживаться и заниматься своим любимым делом.

— Повышать свою самооценку, попутно втаптывая окружающих в грязь?

— Вообще-то колдовать. А знаешь, что? Не нравится, сам себя развлекай! — отставив чашку с чаем, предварительно выпив содержимое, Волдеморт поднялся с холодного камня. Наступила ночь, обернув долину темной вуалью. Тяжелые туманы начали спускаться с гор, словно чистым белым покрывалом укрывая цветочные просторы. Со стороны ближайшего к Тому перевала донеслись звуки немелодичного мяуканья частого обитателя этого места — снежного барса. Видимо, поймал добычу и теперь делит ее с оказавшимся поблизости сородичем.

— Ну-ну, не обижайся. Извини, — тут же сдал бородатый йог, — погорячился я слегка, ну ты продолжай, мне действительно очень интересно. Еще чаю?

— Вот и то-то, — Темный Лорд вернулся на свое место, — налей еще чашечку, — протянул тот названную посуду. И когда Волдеморт приложился к ней, продолжив рассказ, то не заметил мелькнувшую хитрую ухмылку, что появилась на лице Лу Чианя.

— Цундерка¹, — пробормотал индус, любящий иногда почитать японскую современную литературу.

* * *

— Протего — защищает от заклинаний и физических объектов. Реши кто метнуть в вас булыжником размером с голову, или же попади вы под обстрел маглов, то в случае, если вы будете живы, Протего станет неплохим выходом из ситуации, — пояснял отдыхающему на лавочке Тому расхаживающий по подиуму учитель. — Однако есть тут и свои тонкие места. Чары именно «защищают», но они не помогут, если атака будет нести непрямой урон. Стандартные чары телекинеза, будь то Вингардиум Левиоса, Флиппендо или тому подобные, спокойно пройдут сквозь Защитные чары. Чтобы подобного избежать, используется модификация, именуемая Протего Диа. И хотя вербальная формулировка у двух зачарований одна и та же, принцип действия несколько разный: Протего Диа применяется с мысленным посылом «защити от магии». Понятно, в чем слабость данной модификации?

— Она пропускает физические объекты?

— Именно. Несмотря на полную блокировку магических явлений, она не остановит брошенный заклинанием кирпич. Визуально эти формы Протего ничем не отличаются, поэтому понять, какую именно применил оппонент, можно лишь по разнице силы свечения края защитной пленки при отражении магических атак. Но заметить это различие можно, лишь набравшись опыта.

— Получается, в защите всегда будет слабое место? Либо оградиться от заклинаний и снарядов, но иметь возможность быть задушенным собственным галстуком от удачно использованных соперником чар для первокурсников, либо защититься от всей магии, но дать возможность любому маглу удачно брошенным камнем оборвать твою жизнь? — несколько возмущенно спросил Том.

— Вообще да. Именно в чередовании двух этих разновидностей щитов заключается база защитной тактики. У многих народов есть собственные наработки на основе Протего. Есть также ряд очень специфических щитов против проклятий; еще — стационарные чары, например Протего Тоталум или Протего Хорибилис; одноразовая Протего Максима, способная заблокировать практически все — но стоит прервать ее, как волшебник превращается в куклу для пинания, ибо ни физических, ни магических сил после этого не останется. Однажды — притихшим голосом произнес профессор, — я видел волшебника, использовавшего зачарование столь сложное, что его отнесли к Высшей магии — Высшие Защитные чары, Протего Триа. Никто не мог задеть этого мага. Он шел напролом сквозь поле битвы так, словно гулял по лесу. Из всех заклинаний, что я знаю, лишь пара смогла бы нанести ему вред. Стоит ли говорить, что оба этих заклинания абсолютно запрещены Министерством, и их применение сулит билет в один конец до Азкабана?

— А как они выглядят, сэр, высшие защитные чары? — взволнованный голос второкурсника разнесся по пустому пространству Бального зала.

— Уникально у каждого волшебника, как позже я узнал у разбирающихся в вопросе людей. Точно известно лишь, что щит не однороден. У мага, которого видел я, щит был фиолетового оттенка, в виде большой сферы, на поверхности которой в момент попадания магии словно растекались мыльные разводы, а при физическом контакте — электрические искры, моментально дробящие снаряд в пыль, — мистер Йоханссон погрузился в воспоминания и замер, постукивая палочкой по ладони, но тут же встрепенулся. — Ладно, про защиту пока все. Уклонения. Как вы до этого продемонстрировали, скача козликом и уворачиваясь от моих заклинаний, уклонение — также неплохой вариант предотвращения попадания под удар. Будет это достигнуто путем смещения своего тела или подставлением под луч заклинания чего-то стороннего — неважно. В данном случае лучшим другом мага будут телекинез и трансфигурация. Создай что-то крупное, но хрупкое, и метни это во врага, чтобы оно засыпало его осколками, разбившись от его же заклинания.

— Это уже получается какое-то агрессивное уклонение, — не мог не заметить Том.

Ответив скупой улыбкой, профессор продолжил.

— И, наконец, Контроль. Заклинания контроля направлены на обезоруживание врага. Маг почти беспомощен, если лишить его палочки. Опасное заблуждение, верное в девяти случаях из десяти. К контролирующим заклинаниям, кстати, относят почти все чары.

— А что насчет проклятий?

— Это… тема для будущих бесед. Но кое-что скажу сейчас. Мы не используем проклятья, когда речь заходит о спортивных поединках. Проклятия — специфическая школа магии. Если хорошо себя покажешь, то сможешь подать заявку на дополнительный курс «Темных Искусств» на третьем году. Суть этой школы магии заключается исключительно в разрушении, но не всегда во зло. Так, например, проклятие Гниющей крови в XIII веке помогло колдомедикам разработать комплекс сопряженных чар, при помощи которого волшебники победили все болезни крови, с которыми маглы борются до сих пор. Такие болезни, как гемофилия, альбинизм, рак, ВИЧ, сифилис и многие другие, для магов вопрос нескольких дней лечения² — но это скорее исключение. В основном, конечно, проклятья используются для нанесения вреда или убийства. Ты, должно быть, слышал о таком ругательстве, как «грязнокровка»?

Пальцы Тома сжали рукоять палочки до побелевших костяшек.

— Да.

— Что ж, сегодня его смысл исковеркан. Грязнокровками называли магов, несущих наследственные проклятия. Такое клеймо в магическом мире равнозначно черному цвету кожи в Британии в XVIII веке. По сей день названный грязнокровкой волшебник имеет полное право вызвать оскорбившего на дуэль — подобное унижение считается оскорблением чести и Рода.

Риддл поднял глаза на учителя, но тот лишь, хитро приподняв уголок губ, подмигнул мальчику.

— Занятия у нас проходят по средам и субботам. Без меня или другого ответственного преподавателя в зале не сражаться, за пределами клуба с его членами не конфликтовать, все вопросы решать здесь. Узнаю, что злоупотребляете знаниями, полученными здесь, и двери клуба будет для вас закрыты. И еще кое-что. Вот, — мистер Йоханссон протянул Тому небольшой моток ткани, — на собраниях клуба обматывайте этим рукоять палочки. Зачарованная ткань предотвратит смертельный исход и особо тяжелые травмы оппонентов. Правила клуба. Прощаюсь с вами до среды.

* * *

Под конец осени Том сумел осилить древнегреческий, сдав экзамен. Месяц доступа в библиотеку было решено отложить на рождественские каникулы, а пока он решил отдаться подтягиванию оценок по пострадавшим от огромной внеклассной занятости предметам и оттачиванию мастерства дуэли. Боевая магия, которой обучал мистер Йоханссон, была удивительно интересна, но при этом сложна. Том впервые ощутил себя отстающим. Пока все остальные члены клуба активно спарринговались, демонстрируя невероятную легкость в применении сложных заклинаний, Риддл, под избирательным присмотром профессора, оттачивал в уголке свои навыки на манекенах.

В данный момент Том спешил на последнее за полугодие занятие клуба.

Случайная встреча с Вальбургой Блэк в коридоре настроения не улучшила. За все время обучения Том услышал от нее, дай Мерлин, десяток фраз. Вся остальная коммуникация состояла из дежурного вежливого приветствия со стороны Риддла и выразительного ответного фырканья юной Блэк. Порой, правда, мальчик ловил на себе ее странный взгляд, который даже ему, несмотря на опыт в лицедействе, было трудно идентифицировать. После каждого такого взгляда Том увеличивал свою бдительность в десяток раз — мало ли на что способна сия буйная особа. Ее нрав, как и у всех Блэков, стал притчей во языцех среди всех факультетов.

Взять хотя бы, например, случай, когда она подлила Драконью настойку в обед тихой девушке с Когтеврана. Бедняжка, несмотря на все усилия медиведьмы из Больничного крыла, не могла протрезветь неделю. О случившемся Том узнал, когда решил разыскать, куда делась его тихоня-собеседница из библиотеки. Девочка была дочерью потомственных торговцев из семейства, владеющего книжной лавкой в Косом переулке, а значит, возможно, имела доступ к литературе, которая не была представлена в школьной библиотеке. За случившееся Блэк была лишена полсотни балов, что никак не отразилось на ее лице и поведении. Отношение факультета к ней тоже никак не изменилось. Если бы Риддл позволил себе такую оплошность, как потеря полсотни баллов, то ему бы устроили темную. А тут махнули рукой, сказав что-то вроде: «Чего еще ожидать от Блэк?».

И вот, быстро перебирая ногами, Том спешил к Бальному залу, как из-за ближайшего угла вышла группа грифов — членов школьной команды по квиддичу. После недавней победы над Слизерином они совсем потеряли берега, начав третировать всех змей в школе, но только имея возрастное или численное преимущество. Настоящие падальщики.

Не обошлось и в этот раз. Стоило только гриффиндорцам увидеть одинокого слизеринского второкурсника, да еще и не принадлежащего чистокровным семействам, как химическую реакцию в их мозгах было не остановить.

— Опа, нарисовался. Эй, ты, слизень, а ну стой, — началось.

— Кто это тут у нас? — еще один.

— Так-так-так, это ж, никак, наш умник Риддл. Ну-ка, ну-ка сколько ты там заработал баллов за последние пару месяцев? Пруэтт, ты в курсе, что ты голову свою зазря под бладжеры подставлял? Пойманный тобой снитч всего-то немного сократил разрыв по очкам, который у слизеринцев есть благодаря стараниям этой мелкоты! — вот же неймется ему. Окликнутый незатыкающимся болваном рыжеволосый гриф надменно посмотрел на Тома.

— Пф-ф, зарвавшаяся грязнокровка.

На глаза Риддла словно упала пелена. Грязнокровка. Взращиваемое чувство гордости и исключительности было в очередной разбито о суровую реальность. Сколько бы он не старался и не зарабатывал репутации, он навсегда останется в глазах волшебников грязнокровкой. Накопленная усталость и стресс, усердно подавляемые последние месяцы, нашли выход, подстегнутые, казалось бы, рядовым оскорблением. Взгляд замылили непрошенные слезы.

«Нет! Только не у них на глазах!», набатом стучало в голове у Тома. Еще с приюта он следует главному правилу, позволяющему ему относительно спокойно существовать, избегая внимания более крупных хищников — никогда не показывать слабости. Правило прекрасно работало и в Хогвартсе. И именно сейчас организм его подводил.

— Ты посмотри, какой жалкий! Он плачет Герберт, плачет! — начал насмехаться горластый. Дружки незамедлительно его поддержали. Окружив Тома, они начали толкать и дергать его. Кто-то особо сильно дернул за волосы, заставив мальчика вскрикнуть. Следующий схватил за ворот мантии и потянул в сторону, раздался треск рвущейся ткани. Том упал на колени. Он знал, что просить остановиться бесполезно — это их только развлечет, — но продолжать терпеть было выше его сил.

«Очень веский повод», прозвучало голосом профессора Йоханссона.

— ДУЭЛЬ!!! — все замерло. Казалось, в зазвеневшей тишине падение волоса на пол будет сродни выстрелу из пушки. — Я вызываю Герберта Пруэтта на дуэль по праву оскорбленного! Он назвал меня, волшебника, незатронутого проклятьем, грязнокровкой!

— Ха… ха-ха… А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА, — разразились хохотом гриффиндорцы.

— ТЫ! Магловский выкормыш, бросаешь вызов? На дуэль? МНЕ?! Волшебником себя смеешь звать?! — гневно сверкал глазами оскорбленный Пруэтт. — Мне что, нельзя называть грязь грязью?! Что ж, я покажу тебе разницу между наследником чистокровного рода и ничтожеством из подворотни вроде тебя! Я согласен на дуэль, она пройдет завтра в шесть вечера, место выбирай сам. Проигравший или неявившийся будет обязан покинуть Хогвартс. Моим секундантом будет Марбиндер Фоули! — с широкой ухмылкой воскликнул Пруэтт. — Если ты не представишь ему своего секунданта до заката, дуэли не будет, а ты будешь считаться неявившейся стороной.

Том почувствовал, как по спине пробежала стая ледяных мурашек. Идиот. ИДИОТ! Сам себя подставил! Если бы не это чертово правило с равными по статусу крови секундантами для всех дуэлей на территории Хогвартса, про которое, в порыве эмоций, забыл Риддл, то ситуация была бы не столь плачевной.

Мальчик поднял покрасневшие глаза на хохочущих грифов. Чертовы падальщики! Теперь нужно найти чистокровного секунданта, который согласится выступать на заранее проигрышной стороне. Том в своих силах был более-менее уверен, но как это доказать тому, кого он подберет на роль помощника? Как со стороны можно трактовать магическую дуэль между учениками второго и шестого курсов? А ведь тень от проигрыша ляжет и на секунданта.

Еще один взгляд на довольно скалящегося от сделанной пакости Пруэтта. Как же хочется съездить ему по морде! И кого это ублюдок взял себе в партнеры?! Чертового сына нынешнего Министра Магии! Как найти хоть кого-то, кто будет встревать в конфликт на стороне противоположной Пруэттам и Фоули? Да еще и вместе с маглокровкой? Найдется ли в школе хоть один такой идиот?

— Я, Наследник древнейшего и благороднейшего дома Лестрейндж, Юстас Лестрейндж, вызываюсь быть секундантом Тома Марволо Риддла из дома Слизерин, — разнесся по коридору ломающийся мальчишеский голос.

¹ - * Первое вероятное упоминание слова «цундере» относится к 1972 году (Википедия). И пусть это совсем не атмосферно, но когда знакомый обратил мое внимание на то, что поведение Волдеморта в последних главах описывется этим словом, я не мог выкинуть это из головы целую ночь. Поэтому, я надеюсь, ты, дорогой читатель, простишь мне эту маленькую слабость и допустишь, что старый монах мог изредка почитывать мангу, контрабандой завозившуюся в Индию. Спасибо.

² - Автор в курсе, что рак и альбинизм генетически обусловленные заболевания, но в мире магии их относят к заболеваниям крови, так как все связанное с наследственностью у них связано с магией Крови.

9 — Мандраж

— Я, Наследник древнейшего и благороднейшего дома Лестрейндж, Юстас Лестрейндж, вызываюсь быть секундантом Тома Марволо Риддла из дома Слизерин, — разнесся по коридору ломающийся мальчишеский голос.

В сторону только что прозвучавшего откровения повернулись все участники конфликта. Их удивленному взору предстал запыхавшийся, взмокший от бега брюнет с перекинутым через плечо изумрудным галстуком. Растрепанный и надсадно дышащий, ниже любого из присутствующих — в любой другой ситуации он выглядел бы комично. Вот только сталь во взгляде вкупе с серьезностью произнесенных слов не позволяли даже на секунду усомниться в суровости этого юного мага.

* * *

— Что, прям вот так и вызвался? — поднял бровь Лу Чиань.

— Сам удивился. Он тогда сказал самые важные слова, которым я даже значения не придал: Том Марволо Риддл из дома Слизерин. Я до конца обучения вспоминал. Лишь через пару лет мне удалось узнать причину его поступка. Она оказалась настолько нелогичной, что я сразу в нее поверил.

— И что за причина? — заерзал старый отшельник, теребя в руках край рыжего одеяния.

— Слушай дальше и узнаешь. Лучше внимательней будь, я уже три минуты без чая сижу.

И пока спохватившийся монах наполнял чашку Темного Лорда, тот продолжил свою историю.

* * *

— Что здесь происходит? — напряжение, что повисло в воздухе, разорвал суровый голос декана Слизерина. — Какие еще дуэли?!

Появившийся из ниоткуда Слизнорт быстро разогнал гриффиндорцев, отчитал всех присутствующих, мол, нельзя будущей элите магического сообщества вести себя столь непотребно, и, наказав своим подопечным зайти к нему вечером, быстро удалился.

— Почему ты вызвался?

— Если скажу, что просто проходил мимо и, услышав, как группа грифов шпыняет моего однокурсника, решил вступиться — поверишь? — грустно улыбнулся Юстас.

Том скептично оглядел своего спасителя, задержав взгляд на красных щеках и галстуке набекрень.

— Считай это... благородным порывом души. Ты все-таки не простой маглорожденный, а маглорожденный из Слизерина. А раз шляпа тебя определила к нам, это что-то да значит. Да и замолвили за тебя словечко.

— Кто? — надежных союзников у него, вроде как, нет… или есть?

— Звиняй, но не скажу. Не мое дело. К дуэли готов? Хоть я и плохо тебя знаю, но ни за что не поверю, что ты бросил вызов, не понимая всех рисков, — перевел тему Юстас.

— Точно! Дуэли! Черт, я опаздываю! — Том подорвался в сторону ближайшего туалета. Стоило привести свой вид в норму прежде, чем появляться на занятии.

— Куда? Эй! Риддл! — устремился за ним Лестрейндж.

По неудачному стечению обстоятельств ближайшим туалетом оказался женский. На секунду остановившись перед дверьми, Риддл достал палочку, применил Ревелио, выявляющее сокрытое, и, удостоверившись, что внутри никого нет, стремительно зашел в помещение. Том склонился над ближайшей раковиной, чтобы умыться холодной водой. Опухлость и покраснение глаз следовало ликвидировать как можно скорее.

— Открывайся ты, чертова железка! — раздражался Риддл крутя вентиль.

— Эй, магл, какого черта ты здесь делаешь? — прозвучал девичий голос. А Блэк тут каким образом оказалась?!

Взгляд Тома упал на небольшую декоративную змейку, что располагалась под вентилем, на боковой части медного крана. Раздраженный ситуацией, опоздавший на собрание клуба, вляпавшийся в ситуацию с дуэлью Том вышел из себя. Смотря на змею, Риддл повторял злосчастное «откройся», только вот вместо старого доброго английского языка из его рта послышалось раздраженное шипение.

Реакция последовала незамедлительно. Кран мигнул опаловым светом. Что-то щелкнуло внутри стойки с раковинами, и каменная плита, до этого накрывавшая несколько расположенных по кругу умывальников, беззвучно поднялась наверх, словно кто-то наложил на нее чары левитации. Сомкнутые ранее раковины медленно разъехались, а та, на которой был кран со змеей, медленно опустилась вниз, открывая зев широкой трубы, из которой пахнуло сыростью и чем-то кислым.

— Какого Мордреда, Риддл?! — воскликнул Лестрейндж, стоящий позади зашедшей до этого Вальбурги.

— Ты змееуст? — Блэк же интересовали более конкретные вещи.

Том несколько заторможенно перевел взгляд темных глаз на невольных свидетелей проявления его лингвистических талантов. Он только что нашел то, что искал весь прошлый год. До этого разговоры с барельефами, картинами или гобеленами, изображающими змей, ничего не давали. А тут вот так... случайно… в женском туалете… на глазах у свидетелей!

— Так, — Том быстро возвращал привычное хладнокровие, пока палочка брала на прицел остолбеневших от такого свидетелей, — а сейчас вы оба поклянетесь, что никому ничего из произошедшего здесь не расскажите, пока я не разрешу, — Вальбурга и Юстас уставились на засветившийся красным кончик палочки Риддла. Блэк уже вдохнула, чтобы разразиться тирадой, но увидев что-то во взгляде известного на весь Слизерин идеальным поведением грязнокровки, будто бы прониклась ситуацией и решила не усложнять. Она медленно извлекла палочку из рукава.

— Я, Вальбурга Блэк, клянусь магией, что никому никак не сообщу о том, что сейчас произошло здесь, пока Том Марволо Риддл не даст своего согласия на это. Люмос, — на кончике палочки появился яркий белый свет, который она тут же потушила, — Нокс.

Юстас Лестрейндж десяток секунд переводил взгляд с подруги на застывшего от удивления однокурсника, после чего, обреченно выдохнув что-то оскорбительно описывающее интеллект отдельно взятых чистокровных, повторил процедуру.

Только после этого Том дал себе расслабиться и отпустил палочку.

— Поговорим об этом в гостиной. До того чтоб никому — даже друг другу — ни слова.

Том развернулся к обнаруженной загадке Хогвартса и, как он подозревал, Салазара Слизерина. Сосредоточившись, представив облик извивающейся змеи, он прошептал: «Закройся». Раковины, словно время повернулось вспять, вернулись на прежние места. Ничто не намекало на то, что здесь есть вход… куда-то. Но чтобы убедиться, мальчик вновь махнул палочкой.

— Ревелио, — заклинание поиска сокрытого ничего не дало. Ни малейшего намека на возможную полость или скрывающие чары. — Удивительно.

Группа учеников, неожиданно объединенных общей тайной, покинула туалет и разделилась, еще раз условившись встретиться вечером. На собрание Том опоздал, но отговорился, сказав, что забежал в туалет. Судя по взгляду профессора Йоханссона, тот о чем-то догадывался, но, спасибо его манерам, спрашивать при всех не стал — что, однако, не спасло Тома от допроса по окончании занятия.

— Дуэль? С шестикурсником? По причине задетой чести? — каждый следующий вопрос наждачкой проходился по гордости Тома. — Я для чего дал тебе книгу с этикетом дуэлей? Чтобы ты мог защититься от нападок одногодок, припугнув их вызовом, или чтоб самоубивался о выпускников?! — Том еще не видел профессора в настолько раздраженном состоянии.

— А что мне было делать? Терпеть? — возмутился Риддл и пригладил заштопанный с помощью Репаро воротник мантии.

— Не попадать в такие ситуации! — всплеснул руками учитель Колдовства.

— Теперь уже ничего не поделать.

— О-о-о, нет, — от жуткой ухмылки, исказившей лицо профессора, Том рефлекторно сглотнул. — Дуэль завтра вечером, а значит, времени выспаться у тебя предостаточно. Повторим-ка парочку связок, — взгляд бывалого ветерана намекал, что это будет долгая тренировка.

Том вполз — а иначе это не назвать — в гостиную за пять минут до отбоя. Йоханссон, видимо, задался целью прикончить Тома раньше, чем выпадет возможность это сделать Пруэтту. Внимание Риддла тут же привлек уголок, в котором расположились Лестрейндж и Блэк, около которых ошивался Элезар Розье. Недолго думая, мальчик направился туда.

— Доброй ночи, — сказал он, приблизившись.

— Мерлиновы рейтузы, Риддл! Ты выглядишь, словно инфернал! Чем ты таким занимался на ночь глядя? К дуэли готовился? Эт правильно, но не переусердствуй, если ты убьешься до слов «Бой», то я потеряю пятнадцать галеонов, поэтому не мог бы ты все же дожить до схватки? Пожалуйста? — треп Розье все так же неостановим, но полезен.

— Значит, про дуэль уже всем известно, — не спросил, но отметил Том, устало опускаясь в кресло напротив Лестрейнджа. Если бы кто-то сейчас мог увидеть их угол, сокрытый парой чар отвода глаз, которые не сговариваясь, применили Риддл и Блэк, то были бы сильно удивлены виду данной компании. Два наследника чистокровных семейств и старшая дочь благородного рода, что сидят напротив маглорожденного.

— Про дуэль известно, а про что не известно? — тут же поинтересовался главный сплетник Хогвартса. — И связано ли ваше внезапное собрание с тем фактом, что Вальби словно оголтелая влетела в гостиную и забрала с собой Юст… ХМУУХМУХММ! — Том удивленно взглянул на Вальбургу, что взмахом палочки склеила губы Элезара. Невербально. Чтоб она, да «влетела, как оголтелая»? Он ни разу не видел, чтобы она быстрей спортивного шага по коридорам двигалась, а тут «влетела». Элезар, небось, все в мясорубке слухов перепутал. Там и не такое расскажут. Да и Том слишком устал, чтобы думать о слухах.

Тем временем, Вальбурга взмахом руки отослала Розье из их компании, кинув вдогонку пару взглядов, обещающих адские муки. Элезар проникся.

— Риддл, — обратился Юстас, — ты точно маглорожденный? Дар к парселтангу, да еще и у маглокровки…

— Не знаю, — скорее простонал, чем просто сказал расплывшийся в кресле юный змееуст, — фамилия матери мне не известна, а отца с его фамилией, в честь которого меня назвали, я в перечнях чистокровных семейств не нашел.

— Что ж, тогда второй вопрос. Какого Мордреда это было?! — возмущенно прокричал шепотом Лестрейндж.

— У меня к тебе тот же вопрос. И, кстати, уточни, ты про дуэль или про туалет? — вяло прозвучало из теплого мягкого кресла. Сейчас Том мог позволить себе обращаться к ним обоим на «ты», так как тон беседы задавал Юстас, и, вдобавок, они сейчас говорили без свидетелей.

— И про одно, и про второе. Ты совсем сбрендил, Риддл?! Какого Мордреда ты вообще бросил вызов на дуэль?! Я уже молчу про открытие тайного хода Хогвартса! — покрасневший наследник Лестрейндж — удивительное зрелище. Столько горящих, невысказанных из-за воспитания, эмоций в глазах.

Вальбурга же, степенно прикладываясь к появившейся будто из ниоткуда чашке с горячим чаем, молча наблюдала за данным диалогом.

— Я все еще понять не могу, почему ты вызвался быть моим секундантом. Не пойми неправильно, я благодарен, но меня крайне смущают мотивы, которых я не вижу, — с завистью провожая каждый глоток согревающего напитка, сделанный дочерью дома Блэк, проговорил Риддл.

— Джентльмены, — решила высказаться единственная в компании дама, — все подобные мелочи можно обсудить и после завтрашней дуэли. Сейчас главным является два вопроса. Что делать, чтобы выиграть дуэль, и куда ведет путь, что нашел Риддл в туалете?

— Почему же тебя так волнует вопрос с дуэлью? Проиграй я ее, и вылечу из Хогвартса всему Слизерину и тебе лично на радость.

— Потому что, Риддл, — впервые на памяти Тома Вальбурга обратилась к нему по фамилии. Он и не знал, что его фамилию можно произнести с таким количеством яда, — что теперь, когда о вызове и его обстоятельствах знает вся школа, спасибо гриффиндорцам, это стало противостоянием домов. Завтра за дуэлью будут следить три преподавателя официально — директор Диппет, профессор Дамблдор и профессор Йоханссон, ВСЯ остальная школа — неофициально. Так что, вне зависимости от результата, репутация одного из факультетов сильно пострадает. Победит Пруэтт — нас засмеют, что мы не умеем прививать маглорожденным уважение к чистокровным семьям. Победишь ты, — Вальбурга отставила чашку и проникновенно посмотрела в глаза Тома, — и благодаря мнимой невозможности подобного исхода, ты, словно Давид, вышедший против Голиафа, совершишь подвиг в глазах всей школы. Репутация как нашего дома, так и твоя лично, после подобного взлетит под потолок Большого Зала. Ты не встанешь в один ряд с незнатными чистокровными, но будешь где-то очень близко, пусть и не надолго — примерно до начала следующего года. А ты точно не упустишь возможности этим воспользоваться.

Девушка вновь откинулась назад и принялась цедить чай. А Том только в этот момент понял, что авантюра, в которую он столь неосмотрительно влез, оказалась куда масштабней, чем он мог себе представить.

Ребята еще полчаса обсуждали разные вопросы, связанные с дуэлью: место, уточнения по правилам проведения, по допущенным к применению заклинаниям и прочим тонкостям. Они так и не вернулись к разговору о тайном ходе. Лишь улегшись в кровать, Том понял, что за весь разговор ни Юстас, ни Вальбурга ни словом, ни делом не показали, что сомневаются в возможности Тома победить. Второкурсник против шестикурсника. Казалось бы, ни одного шанса, а они даже не коснулись темы его проигрыша. Подобная, пусть и не до конца искренняя уверенность, оказалось, очень греет душу. Впервые с конца прошлого учебного года мальчик засыпал с улыбкой на лице.

10 — Важные решения

1939 год, 30 ноября

Школа чародейства и Волшебства Хогвартс

В просторном светлом зале было людно. С момента основания замка этот зал использовался для прекрасных балов и кровавых дуэлей — двух самых любимых людьми развлечений во все времена. Директор Диппет теребил кончик бороды, его заместитель, Альбус Дамблдор, неодобрительно качал головой и кидал выразительные взгляды в сторону Лютеция Йоханссона. Сам же профессор Мужского колдовства с каменным лицом накладывал чары на дуэльный помост, расположенный в центре зала. Преподавательница ЗОТИ Галатея Вилкост занималась тем, что тушила то тут, то там возникающие конфликты, которые вспыхивали между студентами разных факультетов, что толпой набились в помещение в желании понаблюдать за проходящей сегодня дуэлью, по истечении которой проигравший отчислится из школы.

Сами дуэлянты вместе со своими секундантами стояли по разные стороны помоста, советуясь и готовясь к грядущей схватке. Все присутствующие сейчас особенно четко видели разницу между ними. Медноволосый голубоглазый высокий юноша, от которого так и веяло уверенностью и довольством, от своего повседневного вида отличается лишь снятой мантией, под которой была рубашка с жилеткой и гриффиндорским галстуком. Его оппонент, темноволосый мальчик с серыми глазами, одетый в подогнанную квиддичную форму с накинутой на плечи школьной мантией, был напряжен и сосредоточен.

— Господа, к барьеру, — разнесся по залу голос профессора Йоханссона.

Когда на помост зашел Пруэтт, гриффиндорская часть зала просто взорвалась овациями и свистами, не обращая внимания на реакцию всех остальных. Сам Герберт улыбался и приветствовал поддержку своего факультета, снисходительно поглядывая на соперника. Том, сжимая палочку и глубоко дыша, поднимался на дуэльную площадку. Его дом выразил свою поддержку куда более сдержанно, и пусть для всех и было очевидно, что в раздавшихся овациях личных симпатий ни на кнат, это, казалось, помогло ему расслабиться. Оппоненты встали напротив друг друга в отведенные места — круги, диаметром в десять футов. Стоящий по середине Йоханссон внимательно их осмотрел и взмахом руки утихомирил галдящую толпу.

— Джентльмены, правила схватки просты, — начал он. — Используемые заклинания ограничены вторым списком: никаких непростительных. Дуэль проходит в один раунд. Нарушивший правила объявляется проигравшим. Вышедший за пределы отведенной территории объявляется проигравшим. Потерявший сознание или палочку на срок более пяти секунд объявляется проигравшим. Громко заявивший о своей сдаче объявляется проигравшим. Я ожидаю от вас честной битвы. Начинайте по моему сигналу, — закончив с вступительной речью, профессор спрыгнул с помоста и взмахом возвел видимый глазу барьер, защищающий зрителей. При этом сам Йоханссон находился внутри с палочкой наголо, готовый в любой момент предотвратить непоправимое.

Шестикурсник против второкурсника. Окрепший лев против молодого змея. Гриффиндор против Слизерина. Века длинной родословной против таланта, признанного директором.

По сигналу Пруэтт неспеша метнул вербальную Риктумсемпру¹, и его оппонент, резко бросившись в сторону, ушел с траектории. Желтая молния заклинания пронеслась над ухом, и Том выпустил из своей палочки магию, что приняла вид роя летучих мышей, от которых гриффиндорец отмахнулся Щитовыми чарами.

— Летучемышиный сглаз? Серьезно? — не меняя ухмылки, спросил Герберт.

Риддл молча продолжил метать в противника одно заклинание за другим. Эверте Статум², Петрификус Тоталус, Коллошу³ и другие несложные заклинания и чары неслись безостановочным потоком, разбиваясь об мерцающую белым светом защитную сферу вокруг Пруэтта.

— Ты смешон, Риддл. Думаешь, выучил десяток заклинаний и сразу стал великим волшебником? Ха, да ты все еще магл с палочкой. Нет, ты хуже магла. Те хотя бы могут в чем-то домовых эльфов заменить, а ты даже на это не годишься, — продолжал насмехаться над соперником гриффиндорец под неодобрительные взгляды Дамблдора и улюлюканье своего факультета, который видно забыл, что на нем самое большое количество маглорожденных студентов. — Все твои заклинания бесполезны, я в безопасности, а ты скоро свалишься от усталости. Может сам выкинешь в сторону палочку, чтобы не превращать это посмешище, именуемое дуэлью, в еще больший цирк? Ах да, твою палочку же сломают после этой дуэли. Что ж, тогда ладно, разрешаю тебе насладиться последними минутами своего колдовства в полной мере! — Пруэтт, не опуская палочки, визуально отстранился от всего происходящего и стал открыто рассматривать ногти на свободной руке. Казалось, что он где угодно, но не на дуэли, ставкой на которой является обучение в Хогвартсе.

Риддл, тем временем, начал замедляться. Не прошло и двух минут, как он выдал больше пятидесяти заклинаний. Простых, но полсотни есть полсотни. Том устало выдохнул, смахнул проступивший на лбу пот и скинул все это время висящую на его плечах мантию, на секунду закрыв ее подолом ведущую руку. И стоило мантии упасть, как с его палочки сорвалась желто-белая молния, сверкнувшая ярким светом и громыхнувшая на весь зал. Она на доли секунды лишила его оппонента зрения, и пока тот пытался проморгаться, мантия Риддла, мгновение назад просто падающая, словно живая метнулась вперед, стелясь над полом, и в последний момент, проскользнув под щит Пруэта, набросилась и обмотала ему руку, держащую палочку. Лишенный концентрации и возможности удерживать палочку в правильном положении, гриффиндорец невольно опустил щит. Именно в этот миг мантия туго сжалась и затвердела до состояния камня от филигранно брошенного сразу под распавшиеся защитные чары Дуро⁴.

— Что?! — возмущенно вскликнул шестикурсник, глядя на выставленную и зафиксированную руку, которую он не может ни опустить, ни нормально поднять. — Это че такое? Грязнокровный ублюдок! Выкидыш пьяной шлюхи! Как ты посмел?! Да я тебя!..

— Силенцио! — прозвучал на удивление спокойный и довольный голос, которого точно нельзя было ожидать от того, кто пару секунд назад выглядел сильно запыхавшимся. — Ну и чтобы все не закончилось слишком уж быстро… Коллманис⁵, Инкарцеро, — улыбнулся Том, наблюдая, как безмолвно открывающий рот соперник округлившимися от ужаса глазами смотрит на кулак, который не может разжать из-за склеенных зеленой жижей пальцев. Пальцев, в которых зажата палочка. Что означает, что для него не доступна возможность ни заявить о сдаче, ни выбросить палочку. И, учитывая связанные веревкой от Инкарцеро ноги, он не может покинуть круг. Единственным способом закончить дуэль остается потеря сознания. — Итак, как ты меня там называл? Грязнокровкой? Петрификус Тоталус! Риктумсемпра! — смотря на то, как выпучились глаза пораженного щекоткой парализованного соперника, Том зловеще ухмыльнулся, — О-о-о, это будет до-о-олгая дуэль.

* * *

За четыре часа до схватки

— Итак, какой у тебя план? — спросил Юстас Лестрейндж сразу, как их компания, вместе с присоединившимся к ним по просьбе Вальбурги Малфоем, зашла в подобранный заранее заброшенный класс.

— У меня их несколько. На случай разных вариантов развития событий, — ответил Том, попутно накладывая на дверь известные ему чары приватности.

— Ну хорошо, зайдем издалека. Чтобы знать, с чем нам работать, скажи, сколько ты знаешь заклинаний? — Юстас с самого утра был на взводе из-за дуэли и даже умудрился на своем любимом зельеварении запороть простой, казалось бы, рецепт, после чего впервые получил отработку у Слизнорта.

— Помимо тех, что мы на занятиях изучили?

— Естественно, — ответил Юстас, развалившись на парте.

— Чуть больше трех сотен, — вообще-то немногим более полутысячи, но если жизнь в приюте, а потом и учеба в качестве маглорожденного на Слизерине чему то и научили Тома, то это никогда не раскрывать все свои карты. Приют Вула и Хогвартс были весьма схожи.

Заявление Тома погрузило комнату в полную тишину.

— С-с-сколько? Три сотни? ТЫ ШУТИШЬ?! — Юстас аж вскочил со стола.

— Погоди, Риддл. Ты сейчас на полном серьезе заявляешь, что знаешь и можешь использовать в шесть раз больше заклинаний, чем мы изучаем за год? — впервые в голосе Малфоя звучало столь явное удивление.

— Ну… да. Ой, да ладно вам, у меня только в этом году появились хоть какие-то внеклассные занятия, помимо библиотеки. Чем мне еще по-вашему нужно было заниматься? В какие-либо другие внеклассные виды деятельности мне путь заказан.

— Я не знаю даже. Спать не пробовал? — поинтересовался Лестрейндж.

— Хорошо, это намного облегчает предстоящую задачу, — вступила наконец в разговор единственная дама в коллективе, что с идеальной осанкой заняла место, где предполагаемо должен сидеть преподаватель. — Поделись, что же такое ты там придумал на дуэль?

— Ну… обдумав все хорошенько, я пришел к выводу, что нахрапом взять победу не получится. Пруэтт сильнее меня магически, и даже если ничего кроме школьной программы не учил, и по количеству изученного мы с ним равны, что вряд ли, то по навыку и по часам, проведенными за тренировками, я ему многократно уступаю. В результате моим путем к победе была избрана стратегия, как ничто другое подходящая нашему факультету. Хитрость и уловки, — Том улыбнулся, глядя, как окружающие его подростки внимательно слушают. — Вы сами говорили, что всех наследников обучают азам дуэльной магии, а значит и вбивают определенные шаблоны поведения. Этим, как и характерной для всех грифов самонадеянностью, я и воспользуюсь. С первых секунд сражения я буду закидывать его огромным количеством простых и быстрых заклинаний. Он закроется щитом, а так как я не буду использовать ничего, превышающего способности среднего первокурсника — а значит и никаких предметов метать в него не буду, — то он быстро и основательно перейдет на Протего Дуо.

— И что это тебе даст? — скептично сморщила носик Вальбурга.

— То, что какой-нибудь физический объект спокойно пройдет сквозь такую защиту. Предмет, который не вызовет никаких подозрений со стороны, если я возьму его на дуэль, но достаточно объемный, чтобы быть полезным. А какой предмет постоянно появляется в нашей жизни и не вызывает вопросов и каких-либо ожиданий? — Том поправил воротник мантии.

— Мантия? А как она тебе поможет? Да и… брать мантию на дуэль… это как-то… — начал Малфой.

— Очень по-детски, не правда ли? Ведь что может быть неудобнее, чем пафосно развевающаяся во время магической дуэли мантия? Именно так будет выглядеть мой образ со стороны — глупенький магл, абсолютно не знающий дресс-кода для подобных мероприятий. Никто не решит подумать еще чуть-чуть и не догадается, что за выбором неудобной одежды может скрываться какая-то неожиданная стратегия.

— А как мантия попадет к врагу? Ты не сможешь незаметно метнуть ее. Да и получись у тебя, мантия не похожа на оружие, которым можно навредить, — подметил усевшийся за одну из парт Абраксас, начав что-то записывать в не понятно откуда взявшийся свиток.

— Протего Дуо не дает чарам пройти сквозь себя и «развернуться» на той стороне, а вот зачарованные предметы пропускает спокойно. Лично проверял. И если я пронесу мантию на бой, а потом в нужный момент сброшу ее, то…

— Шестикурсник скорее всего трансфигурирует ее во что-то, и она обратиться твоим проигрышем. Как сказал Розье, у Пруэтта отличные оценки по трансфигурации, да и в семье много авроров. А их учат при первой же возможности использовать окружение. Каждый доступный кусочек чего-либо будет трансфигурирован и обращен против тебя, — прервала Тома Вальбурга.

— Однако, — оторвался от записей Абраксас, — если совместить это с каким-либо шумным отвлекающим маневром, вроде Бомбарды, Конфринго или Баубиллиуса⁶, то в образовавшееся окно, он отвлечется от мантии и можно успеть трансфигурировать ее во что-то самому.

— Либо наложить на нее чары анимации, — подметил Том.

— Ты уверен, что не оговорился, Риддл? Эти чары проходят в конце четвертого курса, — вставил свои пять кнатов Лестрейндж.

— Да. Конечно, кривовато, но… — Риддл скинул с себя мантию и совершил пять аккуратных, плавных взмахов палочкой, — Лефифолди.

Мантия осталась парить, словно была надета на невидимого человека. Затем капюшон мантии развернулся в сторону сидящего на столе Юстаса, и предмет гардероба резко метнулся в его сторону. Не ожидавший подобного подросток попытался увернуться, но ожившая ткань накинулась на него и, прижав конечности к телу, начала их сдавливать.

— Чары анимации Смеркута. Слабенькие, но интересные. Я выучил их, думая, что если прикрепить мантию к телу и зачаровать подобным образом, получится летать или хотя бы парить. Идея себя не оправдала — чары просто не могут поднять в воздух человека, — развел руки в стороны Том.

— Это… потрясающе! План вполне рабочий. Нужно лишь уточнить пару деталей. Вальби, что еще ты выяснила у Элезара насчет Пруэтта? — Абраксас начал что-то активно чертить в свитке, попутно ведя разговор.

— Розье был скуп на детали и щедр на воду, но какую-никакую картину составить можно. Риддл, я еще раз уточню — мы так активно помогаем тебе лишь из-за конфликта факультетов, не больше, мы не друзья или что-то подобное, — вздернув нос изрекла Блэк. — Итак, Пруэтт является крепким хорошистом и игроком сборной по квиддичу Гриффиндора на позиции ловца. Выделяется отличными рефлексами, неплохими навыками ЗОТИ и, как я уже сказала, трансфигурации, кроме того…

* * *

15 минут после начала дуэли

Присутствующие могли уже десяток с лишним минут наблюдать за тем, как сыном и наследником чистокровного семейства Пруэтт буквально вытирают пол. Его покрасневшее лицо, с алыми, налитыми кровью глазами, украшали несколько синяков и с десяток эффектов от заклинаний в виде прыщей, угрей, гнойников и воспалений. Волосы уже наполовину неравномерно покинули голову, оставив сверкающие розовой кожей проплешины. Его оппонент уже просто экспериментировал с эффектами взаимодействия разных слабеньких проклятий и чар.

Он мог давно убить своего оппонента. Раздувающее заклинание Инфлэтус в шею, Конфринго в голову, Редукто в незащищенное туловище. Но от этого было бы куда больше вреда, чем пользы. Во-первых: любую опасную для жизни ситуацию мгновенно пресек бы профессор Йоханссон, что внимательно следил за ходом дуэли и заклинаниями обоих сражающихся. Во-вторых: даже если удастся убить слишком много возомнившего о себе гриффиндорца, это обратиться лишь вагоном проблем для Риддла, так как смерть чистокровного наследника ему не простят, и напомнят об этом за пределами школы, где он не защищен от взрослых магов. А Том был уверен, что найти и убить его по просьбе Министра Магии, который являлся отцом секунданта Пруэтта, для парочки авроров не составит большого труда. Ну и в-третьих: как бы весь из себя гриффиндорец не пыжился, для Риддла он был лишь небольшим препятствием на пути. Неприятным, да. Досадным — очень. Но не представляющим серьезной угрозы. Стоило ему стать хоть чуть-чуть опасным, Том перестал бы валять дурачка, знающего лишь самые основные чары и слабенькие проклятья, а взялся бы за серьезно калечащую магию, коей более чем достаточно в библиотеке. Пруэтт, при всем своем мнимом магическом превосходстве и знаниях, взятых из семейной библиотеки, не вызывал в душе Тома и сотой доли того страха и чувства беспомощности, что одна пропитая наряженная в констебльскую униформу пьяная свинья.

За размышлениями он прокручивал в памяти ту постановку, что разыграл в начале дуэли. Вот уж действительно цирк, как и сказал Пруэтт. Сыграть волнение и мандраж, а потом усталость оказалось на удивление просто. И ведь остальные поверили, что он вымотался после полусотни слабейших заклинаний! Насколько у них низкие были ожидания от него?! Да Том в первые месяцы в Хогвартсе этот порог играючи перешагнул.

И вот, бросив в пахнущее различными испражнениями, беззвучно скулящее и рыдающее тело Дантиссимус⁷., Том, слегка поведя плечами, осмотрелся. Первым, что бросилось в глаза, была изменившаяся обстановка в зале. Красные рожи гриффиндорцев радовали глаз. Разгневанные львы первые пять минут измывательств кричали о «нечестной дуэли», «нарушении правил», разбавляя это «дайте я выйду вместо него», «дерешься, как крыса» и «бесчестный грязнокровка». Когтевранцы в свою очередь записывали заклинания, которыми раскидывался Том, с расшифровкой, какой эффект оказали те или иные чары, и обменивались монетами в соответствии с выигранными пари. Пуффендуйцы были рады любому зрелищу, но радовались не слишком активно, чтобы не стать теми, на кого сорвутся накрученные грифы. Слизеринцы, гордо вздернув подбородки, смотрели на всех присутствующих, словно одним своим видом заявляя: победитель дуэли — из наших.

Учителя же были в основном бесстрастны. Лишь Дамблдор и Диппет выделялись своей реакцией. И если директор смотрел на Тома в основном заинтересованно, а на ситуацию в целом с некой долей усмешки, мол, «чем бы дитя не тешилось», то вот декан Гриффиндора так и кипел укоризной.

Голубой росчерк отталкивающего Депульсо отправил потерявшего всякую волю к сражению Пруэтта скользить по полу за пределы отведенного ему круга.

— Дуэль завершена. Правила соблюдены. Победителем дуэли является Том Марволо Риддл из дома Слизерин. Секунданты, огласите результаты, — четко, по всем правилам произнес преподаватель Мужского Колдовства, снимая защитные чары с помоста, пока секунданты выходили в центр.

И снова все присутствующие могли четко узреть разницу: высокий, ранее выпячивающий грудь вперед Марбиндер Фоули словно уменьшился вдвое, когда его друг так позорно проиграл, и совсем не был похож на сына Министра Магии; в то же время, стоящий напротив Юстас Лестрейндж, несмотря на небольшой рост, одним взглядом выражал всю глубину уверенности в победе своего участника — что что во время дуэли, что до ее начала.

Первым заговорил Фоули.

— Я признаю дуэль состоявшейся и честной. Ставкой на дуэли было отчисление из школы проигравшего. Проигравшим является Герберт Пруэтт. Имеет ли место снисхождение или компромисс? — последняя надежда на спасение от отчисления была именно в этой официальной фразе, обращенной к Тому. Тот мог согласиться, и стребовать с семейства Пруэтт контрибуцию. Но у Риддла имелось достоинство, и он его ценил.

— Оскорбление не забыто и не прощено. Снисхождения не будет, — отрезал Том.

— В контрибуции отказано. Дуэль завершена, — покочнил с формальностями Юстас.

Директор сделал шаг вперед. Все взоры обратились на него.

— Да будет так. Мистер Фоули, когда мистер Пруэтт очнется, сообщите, что я жду его в своем кабинете для обсуждения вопроса об отчислении, — договорив, он повернулся к победившему слизеринцу, и, хмыкнув в бороду, продолжил, — а вас, мистер Риддл, я жду в своем кабинете сейчас.

* * *

Индия

— Жестоко, но заслуженно. — прокомментировал Лу Чиань, наблюдая за поднимающимся с Востока солнцем.

Волдеморт лишь молча отпил из чашки. В обретении тела были и минусы, и охриплость после долгого рассказа была одним из них. Прекрасный чай, однако, замечательно справлялся с этой проблемой. Лу Чиань же горел жаждой продолжения истории.

— Мне просто интересно… А как на подобное отреагировало руководство школы?

* * *

Вечер того же дня

— И как прошел разговор с директором? — именно это было первым, что услышал Том, вернувшись в гостиную Слизерина. Вместе с вопросом от старосты его встретила сотня горящих энтузиазмом лиц.

— Если коротко, то попросили не бросать подобные вызовы впредь. Ну и присудили три десятка балов за, как выразился Дамблдор, «гриффиндорскую храбрость».

— И старик Дипетт согласился?! — воскликнул кто-то из первокурсников.

— Конечно согласился, — высунул Розье свой орлиный нос из толпы, — сейчас отец Фоули не в фаворе у аристократии и Визенгамота. Поговаривают даже о досрочном смещении его с поста Министра Магии. А главным его соратником является Пруэтт. Так что наш Томми своими действиями только ускорил падение репутации двух этих семейств, и тем самым сыграл на руку как директору, так и Дамблдору, которых особенно сильно задел последний «указ о налогах, взымаемых с мастеров магии на государственно важной службе состоящих», — важно закончил он.

Том в очередной раз напомнил себе, что как бы потешно и несерьезно себя не вел Розье, он, наверное, является самым лучшим сборщиком информации и сплетен во всем Хогвартсе, и от того — одним из опаснейших слизеринцев. А еще, нужно не забыть при возможности припомнить ему этого «Томми».

Остаток времени до рождественских каникул зеркально отличался от всего опыта обучения до. Риддл из парии факультета стал его полноценным членом. С ним стало не зазорно здороваться, общаться и просить о помощи в учебе. Для Тома стало откровением, как много людей, оказывается, нуждается в ком-то, кто может доступным языком объяснить сложно изложенное в книге. Четверть факультета из первых трех курсов стали его мелкими должниками за оказанную услугу. Знаковым также стал разговор с главной троицей факультета.

— Итак, теперь, когда все досадные помехи устранены, давайте вернемся к делам насущным. Что такое скрывается под женским туалетом? — спросил Лестрейндж, стоило их компании, с присоеденившемся по приглашению Вальбурги Малфоем зайти в кабинет. Это был тот же кабинет, в котором проводилось обсуждение перед дуэлью.

— Я немного изучил хроники, — поправил платиновые (и немного шоколадные) волосы Абраксас, — в конце XVII века директором школы был некто Корвин Мракс. Директором был посредственным, и школой управлял всего семь лет, что, однако, не помешало ему провести огромную перестройку Хогвартса. Построил теплицы, внешние сады, провел ремонт многих башен, реставрацию внешнего вида и засыпание рва, что остался со времен Основателей и, внимание… реконструкцию канализации. Старая система удаления отходов с помощью домовых эльфов ушла в прошлое, и был налажен нормальный отток, сопряженный с подземными источниками и Черным озером. Туалет на втором этаже появился именно тогда, так как раньше там санузлов не было. Отдельно отмечу, что на это ушла львиная доля состояния Мраксов, так как все работы были проведены за их счет.

— То есть этот проход появился два века назад? — поинтересовалась Блэк, вновь занявшая место преподавателя.

— Проход — скорее всего, а вот место, куда он ведет, может оказаться чем угодно. Учитывая семейный дар Мраксов, это может быть маленькая комнатка «для своих», личная библиотека Корвина или мифическая Тайная Комната.

— Дар Мраксов? — Том был удивлен. Прочтя огромное количество книг, он не мог не натолкнуться на этот термин. Но не нашел никаких упоминаний о том, что подобные дары есть у британских семей.

— Ну… данная информация не для пергамента, — словно застеснявшись, попытался объяснить Лестрейндж, — это вроде как не тайна, но… тайна, — понятней не стало.

— Многие чистокровные семьи имеют так называемый семейный Дар, — закатила глаза Блэк, — информацию о нем не раскрывают, но учитывая, как много было между семьями браков, все, кто должен, знает. В книгах ты этой информации не найдешь. Даром Мраксов был парселтанг, наследуемый и проявляющийся у каждого представителя с раннего возраста.

Том задумался. Про Мраксов он знает лишь из книги «Справочник чистокровных волшебников», и там ничего про их дар не было, даже его наличие не упоминалось. Могли ли быть среди них его родственники?

— Итак, что мы имеем. Директор-Мракс прячет или создает скрытый проход. Учитывая странное, отличное от остальных санузлов положение туалета, скорее всего, именно прячет. Состоит этот проход из огромной трубы, уходящей глубоко под замок, откуда пахнет сыростью и органикой. Вряд ли там какая-то комнатка «для своих» или тайная библиотека. Какими бы мощными не были чары, сохранность книг они в такой сырости не обеспечат без постоянного обновления, особенно века спустя, — подвел итог Том. Про просьбу найти старого змея от Распределяющей Шляпы Риддл решил пока что не рассказывать.

— Не забывай, Том, что доступ к этому месту открывается лишь змееусту, и это, возможно, тайный ход директора для эвакуации. В те времена гремела очередная война с гоблинами, и подобный туннель имел смысл, — Малфой, глядя в разожженный во время разговора камин, выглядел очень задумчиво.

— Простите, что прерываю, но, может, вместо того, чтобы гадать, просто спустимся и посмотрим? — спросила последняя, от кого можно было бы ожидать подобного безумства — Блэк.

— Ну да, и если это действительно какой-то особо секретный схрон, нарваться на охранные чары? Они в отличие от чар сохранности живут куда дольше. Я лично помирать не собираюсь, у меня планы еще есть. Я потому и думаю сунуться туда после рождественских каникул. Вы сможете растрясти свои библиотеки на предмет интересных взламывающих чар или поискать информацию о том, что может поджидать нас внизу? — поинтересовался Риддл.

— Сможем. Наконец-то хоть что-то интересное в этом году, — Лестрейндж расслаблено вытянулся на парте. — Ты, главное, без нас туда не суйся.

* * *

— Наверное, соваться сюда одному было плохой затеей, — проговорил Том, смотря как изо рта огромной каменной статуи, изображающей голову основателя его факультета, выползает громадная змея. Лишь тот факт, что это именно змея, и с ней, скорее всего, можно договориться, удерживал юного исследователя от позорного побега. Хотя дрожи в коленках это не умаляло.

Чудовище медленно вытащило оставшуюся половину своего тела из пасти статуи и предстало перед второкурсником во всем своем пятидесятифутовом великолепии. Слегка сонно поведя головой, змей остановил взгляд своих желто-оранжевых глаз со зрачком в виде тонкого веретена на испуганном мальчишке.

— С-с-с-с… У меня помутилось зрение, или маги уже настолько обмельчали? — раздался под сводами огромного зала глубокий мужской шипящий голос, который точно не ожидаешь услышать от подобного существа.

— Приветс-с-ствую вас-с, меня зовут Том Риддл-с, прошу прощения-с, что бопес-с-спокил ваш-с с-сон, — вежливо склонился в поклоне Том, осознавая всю свою беспомощность.

— Твой парселтанг ужас-с-сен, потомок. Если бы не знакомый акцент Мраксов, я бы не понял и половины. Хс-с-с-с, как же здесь холодно, — змей подполз к одной из здоровенных каменных змеиных голов, что украшали зал, и потерся об нее боком.

Том, тем временем, стоял, словно оглушенный услышанным. Потомок? Акцент Мраксов? Что?!

Внезапно что-то щелкнуло, и в зале потеплело.

— О-о-о, блаженс-с-ство, — чудище растянулось на каменных плитах, что стали стремительно высыхать, — итак, сколько я спал?

— С-с-сейчас подходит к концу 1940-й год. По Темпус-с-су, — тут же поправился Том.

— Хм-м, то есть чуть больше двух веков. Странно. И зачем же ты пришел ко мне, потомок?

— Я… я с-с-случайно нашел проход. Вы пос-с-стоянно называете меня потомком-с. Что это значит?

— Ах да, судя по другой фамилии, ты можешь быть не в курссе, — змей собрался, поднял голову и, визуально увеличившись, громогласно прошипел, — перед тобой сам Салазар Слизерин, маг настолько могущественный, что смог обмануть Смерть и Природу. Настолько хитрый, что ни демоны, ни сам Чернейший не рисковали вести со мной дела. Настолько умный, что остался единственным, кто мог себя провести… Что в итоге и произошло, — куда более тихо закончил свое представление Основатель.

Том, буквально лишившийся дара речи, смотрел на огромную во всех смыслах фигуру и не находил в себе сил, чтобы прервать образовавшуюся тишину.

— Да-а-а, судя по реакции, ты действительно не слышал обо мне. Странно. Мраксы должны были передавать эту информацию всем змееязыким членам семейства, даже если они родятся в младших ветвях. Это обговаривалось. Странно.

— Вы пос-считали меня с-сыном младшей ветви с-семейс-с-ства Мракс-сов, я правильно полагаю-с? — сумев побороть отказывающийся двигаться язык, проговорил Том.

— Неужто я не прав?

— Я не знаю, — просто ответил Риддл, гипнотизируя взглядом темно красные наросты на голове Основателя, что формировали корону. Он знал лишь один вид змей, которые могут достигать таких размеров и чьи самцы отличаются красным гребнем. И именно этот вид змеев изображен на гербе его факлуьтета. Мордредов Василиск!

— Не знаеш-ш-шь? — удивленно прошипел древний маг.

— Я сирота. Вырос в магловском приюте, знаю лишь, что мать назвала меня в честь отца и деда, — без каких-либо эмоций проговорил Том, пытаясь вспомнить, пересекались ли они взглядами со Слизерином.

Стоило словам покинуть его уста, как морда исполинского змея оказалась прямо перед мальчиком, преодалев двацдать футов в мгновения ока.

«Я даже не заметил броска», лишь успел подумать Том, как его утянуло на дно двух насыщенных всеми оттенками желтого и оранжевого змеиных глаз.

¹ — Риктумсемпра — Проклятье щекотки

² — Эверте Статум — Заклятие, которое отталкивает противника так, что он при этом летит кувырком в воздух

³ — Коллошу — Чары, приклеивающие подошвы к полу, выглядит как зеленая липкая слизь

⁴ — Дуро — Заклинание окаменения, делает что угодно твердым как камень

⁵ — Коллманис — Заклинание, приклеивающее руки к тому, чего они касаются. Выглядит как липкая зелёная слизь

⁶ — Баубиллиуса — Заклинание, вызывающее яркую бело-желтую молнию

⁷ — Дантиссимус — Проклятье роста зубов