Правда дороже

Глава 1. Пролог.

Рассвет в лесу встретил их запахом сырой хвои и предрассветным туманом, стелющимся по земле.

Сайлас Картер стоял на краю поляны, опираясь плечом на ствол старой сосны, и смотрел, как Фрэнк возится с костром. Тот, как всегда, делал это основательно — сначала собрал сухие ветки, потом сложил их шалашиком, потом долго искал бересту.

— Ты как дед с бородой, — негромко сказал Сайлас, засовывая руки в карманы старой куртки. — Можно было просто взять газету.

— Ага, и травить себя типографской краской, — отозвался Фрэнк, не оборачиваясь. — Ты лучше дров принеси, а не стой как памятник.

Сайлас усмехнулся и оттолкнулся от дерева. Три шага в сторону, и он уже подбирал валежник, разбросанный по краю поляны. Руки помнили эту работу — с детства, с армии, со всех этих вылазок, которые стали их с Фрэнком ритуалом.

— Эмма спрашивала про тебя, — сказал Фрэнк, когда костёр наконец занялся. — Говорит, дядя Сай давно не заходил.

Сайлас на мгновение замер с охапкой веток. Потом подошёл, бросил их рядом с костром и опустился на бревно, служившее им сиденьем уже лет пять.

— Дела, — коротко ответил он. — Одно дело никак не отпускает.

— Опять кого-то вытаскиваешь?

— Пытаюсь. Парень, девятнадцать лет. Залез в чужой дом, пока хозяева были в отъезде. Вынес ноутбук, телевизор, коллекцию монет и охотничье ружьё. Теперь ему светит до двадцати лет, если прокурор разойдётся.

Фрэнк хмыкнул и протянул ему термос.

— А он виноват?

— В том-то и дело, что виноват. Глупо, по-молодому, без злого умысла. Но когда у тебя в деле фигурирует ружьё, присяжным плевать на умысел. Для них он уже вооружённый преступник.

— И ты его защищаешь?

— Я пытаюсь сделать так, чтобы он получил по закону, а не по настроению прокурора. Разница есть.

Фрэнк промолчал. Он вообще умел молчать — это было его главное достоинство и главное оружие.

Костёр потрескивал. Где-то вдалеке стучал дятел. Лес просыпался.

Они проходили часа два, говорили о всякой ерунде — о новых шинах на фрэнковом пикапе, о том, что Эмма просит щенка, о ценах на бензин. Обычный треп двух друзей, которые знают друг друга так хорошо, что могут молчать часами, а могут болтать без умолку.

К полудню они вышли на поляну, где когда-то, ещё пацанами, построили шалаш. От шалаша остались только несколько гнилых веток, но место было то же.

— Помнишь? — спросил Фрэнк.

— Помню, — Сайлас улыбнулся. — Ты тогда провалился в ручей и орал так, что я думал, на нас медведь напал.

— Я не орал. Я звал на помощь. Разница.

Они расхохотались. Сайлас не помнил, когда в последний раз так смеялся. Наверное, на прошлой вылазке. Или на позапрошлой. Здесь, в лесу, с Фрэнком, он позволял себе быть не адвокатом, не спасителем, а просто собой.

— Эмме передай, — сказал он, когда они уселись на поваленное дерево, — что дядя Сай скоро зайдёт. И принесёт ей ту книжку про животных, которую она просила.

— Принеси, — кивнул Фрэнк. — А то она мне уже все уши прожужжала: «А когда дядя Сай придёт? А что он подарит?»

Сайлас снова улыбнулся. В груди разлилось тепло, не имеющее отношения к костру.

— Приду, — пообещал он. — Обязательно.

Они ещё немного посидели, глядя на лес. Потом Фрэнк вздохнул, хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Пошли. А то к вечеру не выберемся.

Сайлас кивнул и пошёл за ним. Он не знал, что эта охота была одной из последних мирных.

***

Утро в Биллингсе начиналось с ветра. Он дул с равнин, неся запах сухой травы и далёких гор, и Сайлас Картер всегда просыпался за минуту до того, как зазвонит будильник.

Не потому что организм был натренирован армейским режимом, а потому что внутри сидело глухое беспокойство — не досмотреть, не пропустить, не опоздать. Сегодня это беспокойство было особенно острым. На девять назначено предварительное слушание по делу Марка Вебера, девятнадцати лет, обвиняемого в краже со взломом. Классика «золотого часа» — первые 48 часов после ареста, когда решается, выйдет парень под залог или поедет в следственный изолятор ждать суда месяцами.

Сайлас варил кофе, глядя на равнину за окном. В голове прокручивал материалы дела, которые читал вчера до двух ночи. Полицейский отчёт, протокол обыска, список похищенного, рапорт о задержании. Всё это уже выучено наизусть.

— Чёрт, — сказал он пустой кухне и сделал глоток.

Кофе обжигал горло, но это было хорошо. Это значило, что он ещё жив.

Офис находился на третьем этаже старого здания на Монтана-авеню. Лифта не было, и Сайлас каждый раз поднимался пешком, считая ступеньки. Семьдесят три ступеньки до третьего этажа. Он знал это так же хорошо, как знал статьи уголовного кодекса.

Кабинет встречал привычным запахом старой бумаги и пыли. Папки громоздились на столе, на подоконнике, на единственном стуле для посетителей. Секретарши у него не было — не позволял бюджет. Он отвечал на звонки сам, делал копии сам, заваривал кофе сам и часто ночевал здесь, когда дело требовало.

Дело Вебера он открыл первым. Пролистал ещё раз. Суть была проста и одновременно паршива.

Марк Вебер, девятнадцать лет. Без отца, мать работает на двух работах, младшие сёстры. Пытался подрабатывать, но без образования и связей — только «чёрная» стройка за наличные. Три недели назад залез в частный дом в пригороде, когда хозяева были в отъезде. Вынес ноутбук, телевизор, коллекцию старинных монет и охотничье ружьё.

Ценности. Не инструменты, а именно то, что бьёт пострадавших больнее всего. Не просто «украл», а «лишил памяти», «лишил защиты», «лишил семейной реликвии». Сайлас поморщился. Если бы парень стащил бензопилу из гаража, можно было бы давить на материальный ущерб и отсутствие отягчающих. Но ружьё — это федеральная тема. Ноутбук и монеты — это боль потерпевших.

И тем не менее.

Сайлас собрал папку, запер офис и спустился вниз. До здания суда Йеллоустоун-Каунти было пятнадцать минут пешком. Он любил этот маршрут. Он позволял собраться с мыслями.

Зал предварительных слушаний был серым, прокуренным и безнадёжным, как и все залы предварительных слушаний в этой стране.

Сайлас сидел за столом защиты и слушал, как помощник окружного прокурора, молодая женщина с острым подбородком и стрижкой «под мальчика», зачитывает обвинение. Кража со взломом второй степени. Незаконное хранение огнестрельного оружия. Сопротивление при задержании (незначительное, но формально есть).

Судья Харрисон Кейн, пожилой мужчина с лицом, ничего не выражающим, смотрел в бумаги и изредка кивал.

— Ваша честь, — Сайлас поднялся, когда очередь дошла до него. — Защита ходатайствует об освобождении под залог.

Прокурорша фыркнула, но Сайлас не обратил внимания.

— Мой подзащитный — девятнадцать лет. Ранее не судим. Имеет постоянное место жительства, проживает с матерью. Работал неофициально, но готов предоставить характеристику от работодателя. Обвинение строится на признании, полученном без адвоката, и обыске, проведённом с нарушениями. Я намерен оспаривать допустимость вещественных доказательств.

Судья Кейн поднял глаза.

— Мистер Картер, вы знаете правила. Предварительное слушание — не место для оспаривания доказательств. Для этого есть суд присяжных.

— Я знаю правила, ваша честь. Но я также знаю, что в деле отсутствует прямая связь моего подзащитного с похищенным оружием. Отпечатки пальцев не сняты. Обыск проведён без ордера на основании «запаха марихуаны», которого, как показала экспертиза, не было. У прокуратуры есть только признание, которое, как я уже сказал, было получено в отсутствие адвоката.

Судья Кейн посмотрел на прокурора. Та пожала плечами:

— Признание получено законно, ему зачитали права. Он подписал.

— Он не умеет читать юридический английский, ваша честь, — парировал Сайлас. — У него образование девять классов.

Прокурорша закатила глаза.

— Ваша честь, обвинение настаивает на заключении под стражу. Огнестрельное оружие, кража из жилища — это серьёзно.

Сайлас внутренне выдохнул. Он знал, что полностью выиграть сейчас не получится. Слишком серьёзная статья. Но можно было выиграть достаточно.

— Ваша честь, — он сменил тон с агрессивного на примирительный. — Мы не просим освободить его под подписку. Мы просим установить залог. Мой клиент не сбежит. У него здесь мать, сёстры, корни. Если мы назначим залог, он будет выплачен. Мать готова внести залог своим домом.

Судья Кейн задумался. В зале повисла тишина.

Сайлас знал, что сейчас решается судьба парня. Если Кейн отправит его в СИЗО, он проведёт там месяцы в ожидании суда. Выйдет оттуда другим человеком — злым, сломленным, с новыми «связями». Если выпустит под залог — будет шанс.

— Пятьдесят тысяч долларов, — сказал наконец Кейн. — Залог. С условием сдать паспорт и отмечаться раз в неделю. Следующее слушание через месяц.

Прокурорша скривилась, но спорить не стала. Сайлас кивнул и сел.

Пятьдесят тысяч — это было много. Очень много для семьи Вебер. Но это был шанс.

Мать Марка, худая женщина с потухшим взглядом, подошла к нему в коридоре.

— Мистер Картер... мы не потянем пятьдесят тысяч. У нас ничего нет.

— Я знаю, — тихо сказал Сайлас. — Но мы можем подать ходатайство о снижении. Скажем, что это непомерно для семьи. Укажем ваш доход, ипотеку, иждивенцев. Судья может пересмотреть.

— А если нет?

— Тогда будем искать другие варианты. Есть фонды, которые помогают с залогами для несовершеннолетних впервые. Я посмотрю.

Женщина посмотрела на него. В её глазах была такая усталость, что Сайласу стало физически больно.

— Спасибо, — сказала она и ушла.

Сайлас остался в коридоре один. Он достал телефон и начал набирать заметки. Ходатайство о снижении залога. Запрос в благотворительный фонд. Ходатайство об исключении недопустимых доказательств. Допрос свидетелей защиты. Всё это нужно было сделать вчера.

Из зала суда вышел Лайам Беннет. Дорогой костюм, часы за тридцать тысяч, идеальный загар. Адвокат, который никогда не проигрывал.

— Картер, — кивнул он. — Слышал, ты выбил залог для того пацана. Неплохо. Но ты же знаешь, что присяжные его посадят. Рука не судимость, а ружьё — это красная тряпка для любого присяжного.

Сайлас посмотрел на него.

— Ты прав, Беннет. Присяжные, которых отбирает окружной прокурор, сидящий в одном зале с судьёй, который получает зарплату от штата, — они его посадят. Но если я уберу признание, если я покажу, что обыск был незаконным, у него появится шанс.

Беннет усмехнулся.

— Шанс. Ты живёшь шансами, Картер. А я живу фактами. Факт в том, что этот парень украл чужое добро. И факт в том, что закон на стороне потерпевшего. Ты можешь бороться сколько угодно, но система так не работает.

— А как она работает, Лайам?

— Она работает на тех, кто знает правила. — Беннет похлопал его по плечу. — Заходи на ланч, обсудим.

Он ушёл, стуча каблуками по кафельному полу. Сайлас смотрел ему в след и думал о том, что Беннет прав в одном: система работает на тех, кто знает правила. Только Беннет использовал эти правила, чтобы защищать тех, у кого есть деньги. А Сайлас пытался использовать их, чтобы защищать тех, у кого денег нет.

И это была совсем другая игра.

Остаток дня прошёл в офисе. Сайлас писал ходатайства, звонил в фонды, договаривался с оценщиками залогового имущества. Ближе к вечеру зашёл тот самый парень, Марк Вебер. Мать привезла его сразу после того, как нашла деньги на залог — продала свою единственную ценность, старый «шевроле» 95-го года.

Марк сидел на диване, сжимая в руках банку колы, и смотрел в одну точку.

— Спасибо, — сказал он глухо.

— Не за что, — ответил Сайлас, разбирая бумаги. — Это моя работа.

— Мать сказала, вы машину продали, чтобы меня вытащить.

Сайлас поднял глаза.

— Я здесь ни при чём. Это мать твоя молодец.

Марк замолчал. Потом спросил:

— Меня посадят?

— Не знаю, — честно ответил Сайлас. — Если будем работать — есть шанс. Если плюнем — посадят.

— А что мне делать?

— Работать. Устроиться на официальную работу, чтобы было видно, что ты не болтаешься. Помогать матери. Не пить, не курить, не нарушать. Ходить отмечаться каждый понедельник. Если пропустишь — ордер на арест и в СИЗО до суда. Понял?

Марк кивнул.

— И ещё, — Сайлас посмотрел ему в глаза. — Тот дом, в который ты залез. Там жила семья. У них дети. Они теперь боятся спать по ночам. Ты об этом думал?

Марк опустил голову.

— Я не думал... я просто...

— Знаю. Ты просто хотел денег. Но так не работает. Если хочешь, чтобы я тебя защищал, ты должен это понимать. Не для суда — для себя.

Они помолчали. Потом Марк ушёл, оставив на столе пачку дешёвых сигарет — «в благодарность». Сайлас посмотрел на них, усмехнулся и убрал в ящик стола.

Когда стемнело, он достал телефон и набрал знакомый номер.

— Фрэнк, — сказал он, когда на том конце ответили. — Как вы там?

— Нормально, — голос друга звучал глухо, но тепло. — Эмма тут про тебя спрашивала. Говорит, дядя Сай обещал привезти книжку про животных. Ту, с картинками.

— Привезу, — пообещал Сайлас. — На следующей неделе выберусь. У меня тут одно дело... парня вытаскивал. Сложно.

— Ты всегда кого-то вытаскиваешь. Когда себя вытащишь?

Сайлас усмехнулся.

— Себя не надо. Я в порядке.

— Врёшь, — спокойно сказал Фрэнк. — Но ладно. Приезжай. Эмма соскучилась. И я тоже.

— Приеду. Обещаю.

Он положил трубку и посмотрел в окно. За окном догорал закат, окрашивая равнину в багровые тона. На столе лежала стопка новых дел. Зазвонил телефон — кто-то снова попал в беду и не мог позволить себе хорошего адвоката.

Сайлас снял трубку.

— Адвокат Картер слушает.

***

Перед сном он сидел с блокнотом и набрасывал мысли для ходатайства по делу Вебера. И заодно думал о системе, в которой работал.

*Закон в Монтане, как и везде, написан достаточно ясно. Статья 45-6-301 — кража имущества стоимостью более 1500 долларов — уголовка до десяти лет. Статья 45-6-204 — кража со взломом — до двадцати. Но цифры в кодексе — это только половина истории. Вторая половина — это то, как эти цифры применяются.*

У прокурора есть дискреция. Он может предъявить максимум, а может предложить сделку. Он решает, просить ли залог и какой. Он решает, давить ли на присяжных или идти на мировую. И у прокурора есть начальник — окружной прокурор, который избирается голосами тех самых людей, которые боятся, что их дома ограбят.

Судья тоже не свободен. У него есть верхние пределы, но внутри них — полная свобода. И судьи тоже люди. Они видят статистику, читают газеты, знают, что избиратели хотят жёстких приговоров.

А ещё есть потерпевшие. Им больно, они злы, они хотят справедливости. И они имеют право голоса в суде. Если потерпевший требует крови, судья это слышит.

Богатые играют по другим правилам. У них есть деньги на частных адвокатов, которые знают всех судей по именам. У них есть деньги на экспертов, которые найдут любую ошибку в полицейском отчёте. У них есть деньги на залог, который для простого человека — неподъёмная сумма. Беннет прав в одном: система знает правила. Только эти правила написаны так, что тот, у кого есть деньги, всегда найдёт лазейку, а тот, у кого денег нет, всегда будет проигрывать.

Я не могу изменить систему. Я не могу сделать так, чтобы у всех были деньги на хороших адвокатов. Но я могу сделать так, чтобы хотя бы один парень сегодня ночевал дома, а не в камере. И этого достаточно.

Сайлас закрыл блокнот и лёг на диван, даже не раздеваясь. Но сон не шёл.

Дело Вебера было закрыто в папку «ожидание». Следующее слушание через месяц. Парень вышел под залог, мать продала машину, адвокат Беннет уже наверняка строчит ходатайства о переносе даты, чтобы затянуть процесс и вымотать семью.

Сайлас откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

Интересно, хоть один человек за пределами этой профессии представляет, как всё работает на самом деле?

Вот есть статистика. Процент оправдательных приговоров в федеральных судах — мизер, около 0,4% . Это даже не погрешность, это насмешка. Четыреста дел из ста тысяч. Четыреста человек, которых суд признал невиновными. А сколько из них просто не смогли нанять адвоката, который вытащил бы их? Сколько сидят сейчас там, где парень Вебера мог бы оказаться, если бы не мать, продавшая машину?

И это только те, кого судят. А есть ещё сделки. 97% федеральных приговоров — результат сделок с обвинением . Ты даже не идёшь в суд. Прокурор предлагает тебе выбор: признай себя виновным в меньшем — получишь пять лет. Не признаешь — пойдём на процесс, и я запрошу максимум, а присяжные тебя всё равно посадят. И ты выбираешь пять лет. Потому что альтернатива — двадцать.

И это называется правосудием.

Он почесал небритый подбородок. Вспомнил лица присяжных, которые сидели на процессе месяц назад. Обычные люди, которые в жизни не сталкивались с уголовным кодексом. Которым прокурор говорит: «Он украл, у него нашли ружьё, посадите его». А защита пытается объяснить про процессуальные нарушения, про отсутствие ордера, про то, что признание выбито. И присяжные смотрят на тебя как на врага народа.

Присяжные хотят верить прокурору. Потому что прокурор — это «свой». Он борется с преступностью. А адвокат — это тот, кто защищает преступников. И плевать, что без адвоката любой из этих присяжных, окажись он на скамье подсудимых, был бы раздавлен системой за неделю.

Он вспомнил Беннета. Тот говорил про «правила игры». Беннет знает эти правила. Он знает, что если у клиента есть деньги, можно нанять экспертов, которые найдут ошибку в любом обыске. Можно затянуть процесс на годы, чтобы свидетели забыли детали. Можно купить лучших психологов, которые напишут заключение о «невменяемости» или «особых обстоятельствах».

У Беннета клиенты выходят сухими из воды не потому, что они невиновны. А потому что у них есть деньги на то, чтобы сделать свою вину «недоказуемой». У моих клиентов денег нет. У них есть только я и моя способность найти ту самую процессуальную ошибку, которую прокурор надеялся, что никто не заметит.

Сайлас посмотрел на фотографию на стене — Фрэнк, Эмма и он на охоте. Эмма держит в руках игрушечного зайца, смеётся.

А что, если с Эммой что-то случится? Если какой-то ублюдок сделает с ней то, что сделали с дочерью того человека, чьё дело я читал на прошлой неделе?

Что тогда? Я пойду в суд. Я буду биться. Я буду цитировать статьи, доказывать нарушения, требовать справедливости. А судья Кейн посмотрит на меня и скажет: «Недостаточно улик». А прокурор предложит сделку. А адвокат этого ублюдка заявит, что его клиент «действовал в состоянии аффекта» и «раскаялся».

И этот ублюдок выйдет через пять лет. Или через три. Или вообще не сядет, если у его семьи есть деньги на залог и хорошего адвоката.

Он сжал кружку так, что кофе плеснулся через край.

— Я пытаюсь быть честным адвокатом. Я пытаюсь вытаскивать тех, кого можно вытащить. Я пытаюсь верить, что система работает. Но чем дольше я в этом варюсь, тем больше понимаю: система не работает. Она просто перемалывает тех, у кого нет денег. А те, у кого деньги есть, нанимают таких, как Беннет, и продолжают жить припеваючи.

И самое страшное — это не случайность. Это не сбой. Это фича. Так задумано. Потому что если бы система работала честно, кому бы тогда платили адвокаты? Кому бы тогда жертвовали на предвыборные кампании судьи? Кому бы тогда были нужны тюрьмы, которые строят частные корпорации и получают за каждого заключённого дотации от штата?

Сайлас отставил кружку. На столе лежала стопка новых дел. Завтра он снова пойдёт в суд. Снова будет спорить с прокурором, снова будет искать лазейки, снова будет пытаться вытащить того, кого можно вытащить.

Я не могу изменить систему. Я не могу сделать так, чтобы у всех были деньги на Беннета. Но я могу сделать так, чтобы хотя бы один парень сегодня ночевал дома, а не в камере. Хотя бы один ребёнок увидел отца, а не писал ему письма в тюрьму. Хотя бы одна мать не плакала в этом кабинете, глядя на приговор.

Этого достаточно. Должно быть достаточно.

Потому что если этого недостаточно, то зачем я вообще всё это делаю?

Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые дела. Новые проигрыши и маленькие победы.

Глава 2. Пролог.

Во второй половине дня, когда солнце за окном уже клонилось к закату, а в кабинете пахло остывшим кофе и старой бумагой, Сайлас разбирал почту. Счета, рекламные буклеты, уведомления от суда — всё это летело в стопку «разобрать потом». И вдруг он замер.

Конверт был простой, без обратного адреса, но бумага внутри — плотная, дорогая, с водяными знаками. Такие используют либо крупные корпорации, либо отчаявшиеся люди, которые хотят, чтобы их письмо не затерялось среди прочего мусора.

Внутри была фотография. Мужчина лет тридцати с небольшим, с усталыми глазами и небритым лицом, сидел на скамье подсудимых в зале суда. Снимок был любительским, сделанным издалека, но лицо читалось чётко.

Под фотографией — записка, вырванная из блокнота, с одним единственным предложением, написанным от руки дрожащим почерком:

«Мистер Картер, моего сына хотят посадить за убийство, которого он не совершал. Я слышала, что вы достойны доверия и можете помочь. Пожалуйста, помогите».

И номер телефона.

Сайлас долго смотрел на фотографию, потом набрал номер.

— Алло? — раздался голос женщины, пожилой, с хрипотцой, дрожал.

— Здравствуйте. Это адвокат Картер. Я получил письмо, которое как я понимаю, отправили вы. Как я могу к вам обращаться?

На том конце провода повисла тишина. А потом женщина разрыдалась.

— О Господи, вы ответили... вы действительно ответили... я уже не надеялась...

— Успокойтесь, миссис. Расскажите мне всё. С самого начала.

Эдна Моррис приехала на следующее утро. Маленькая, сухонькая женщина в старом пальто, с потрёпанной сумкой, из которой торчали папки с документами. Она говорила сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но Сайлас терпеливо слушал, делая пометки в блокноте.

— Его арестовали три недели назад, — рассказывала она, комкая в руках носовой платок. — Ворвались в дом, ни свет ни заря. Джек даже не понял, что происходит. Обыскали машину, нашли этот пистолет... а он клянётся, что никогда его не видел! Я знаю своего сына, мистер Картер. Он не убийца. Он работать не мог последние полгода, спина болит, но он... он хороший человек. Не пил, не скандалил, помогал мне по дому.

— Что за пистолет?

— Какой-то «смит-вессон», полицейские сказали. Сказали, что из него убили троих людей в трейлерном парке. А у Джека даже нет оружия, он охотой никогда не увлекался! Откуда у него пистолет?

Сайлас отложил блокнот с пометками и взял папку с делом, которую принесла Эдна. Копии полицейских отчётов, протокол обыска, список вещественных доказательств.

— Я оставлю это у себя, миссис Моррис. Мне нужно время, чтобы изучить материал. После же, решим что с этим делать.

— Сколько это будет стоить? — она замялась, глядя на него с надеждой и страхом. — У меня не много, но я...

— Не беспокойтесь об этом сейчас. Мы решим позже, — попытался как можно ободряюще произнести Сайлас беспокойной женщине.

Она ушла, а Сайлас остался сидеть с папкой в руках.

Из того что он успел пролистать в деле, он понимал, что такие дела обычно не берут. Мало денег, много шума, и если проиграешь — репутация ляжет пятном. Но что-то в глазах Эдны, в её дрожащем голосе, заставило его открыть первую страницу, и вчитаться более вдумчиво.

Джек Моррис, 32 года. Обвинение: тройное убийство, статья 45-6-204 Свода законов Монтаны (кража со взломом и убийство при отягчающих). Максимальный срок: пожизненное без права досрочного освобождения.

Сайлас включил настольную лампу, пододвинул поближе кружку с кофе и погрузился в чтение.

Факты обвинения:

В ночь с 12 на 13 сентября в трейлерном парке «Сидар-Крик» были убиты трое: Рональд Уилсон (38 лет), его брат Тимоти Уилсон (35) и сожительница Рональда, Линда Пейдж (29). Все трое — огнестрельные ранения в голову. Одна пуля в каждого. Убийца стрелял с близкого расстояния.

15 сентября, через три дня после убийства, полиция получила анонимный звонок о том, что некий Джек Моррис хвастался оружием в баре. На основании этого был получен ордер на обыск.

При обыске в машине Джека, под сиденьем водителя, обнаружен пистолет Smith & Wesson Model 39, калибр 9 мм.

Баллистическая экспертиза (доктор Томас Эллис) подтвердила: пули, извлечённые из тел, выпущены из этого пистолета.

Двое свидетелей, Клиффорд Дженкс и Эрл Томпсон, работники местной лесопилки, показали, что видели машину Джека (старый синий пикап Chevrolet) в районе трейлерного парка около полуночи.

У Джека нет алиби. Он утверждает, что ту ночь провёл в мотеле «Сансет» на въезде в Биллингс, но заплатил наличными, чек не брал, и никто его не видел.

Сайлас перечитал показания свидетелей. Клиффорд и Эрл — оба с судимостями за мелкие кражи в прошлом, оба работают на одной лесопилке. Их показания были практически идентичны, слово в слово. Слишком идентичны. Как будто они заучили текст.

Дальше шли отчёты коронера. Три трупа, три пули. Схема преступления: кто-то зашёл в трейлер, застал жертв врасплох, застрелил каждого по очереди. Никаких следов взлома, значит, убийцу знали, либо банально дверь не закрыли.

Сайлас откинулся на спинку кресла и посмотрел на стопку документов. Всё выглядело слишком чисто. Слишком аккуратно. И этот анонимный звонок... слишком удобно.

Он достал блокнот и начал выписывать вопросы.

Кто такой информатор? Почему его имя не фигурирует в деле?

Почему обыск провели только через три дня?

Где пистолет хранился до этого? Почему на нём нет отпечатков Джека? (В протоколе обыска значилось: «отпечатки пальцев не обнаружены».)

Что за люди Клиффорд и Эрл? Почему они оказались в том районе ночью?

Были ли у убитых враги?

Ответы на эти вопросы, к сожалению, можно было найти только одним способом — начать копать самому.

***

Для начала, необходимо было поговорить с его клиентом, потому он в кратчайшие сроки организовал встречу с Джеком.

Джек Моррис оказался именно таким, как на фото: уставшим, испуганным, но не сломленным. Его посадили в комнату для свиданий, он сел напротив Сайласа и уставился на него с надеждой в глазах.

— Вы тот адвокат, про которого мать говорила?

— Верно. Я тот адвокат, который взялся вас вытащить. — Сайлас открыл блокнот, готовый внимательно слушать. — Расскажите мне всё. С самого начала. Где вы были в ночь убийства?

Джек вздохнул, собираясь с мыслями.

— Аа... Так. Я тогда уехал из дома днём. Поссорился с матерью из-за пустяка, сам не помню из-за чего. Хотел просто... отвлечься. Поехал в сторону шоссе, думал найти какой-нибудь мотель, переночевать, а утром вернуться. Я часто так делаю, когда не могу уснуть.

— Куда именно вы поехали?

— На юг, по 87-му шоссе. Там есть мотель «Сансет», прямо перед въездом в город. Я там раньше останавливался, когда дальнобойщиком работал. Заехал около восьми вечера, взял номер. Денег дал наличными, потому что карту с собой не взял. Хозяин, мистер Каплан, меня знает, он пустил без проблем.

— Кто-нибудь вас видел? Другие постояльцы, работники? — в задумчивости приложил Сайлас ручку к губам.

Джек покачал головой.

— Не знаю. Я сразу лёг спать. Утром проснулся, позавтракал в кафе через дорогу, заплатил наличными, и поехал домой. А там... полиция уже ждала.

— В кафе вас кто-нибудь запомнил?

— Не знаю, разве что тамошняя официантка, молодая девушка, кажется, Линда.

Сайлас сделал пометку в блокноте.

— Теперь про пистолет. Вы когда-нибудь его видели?

— Никогда в жизни. — уверенно заявил Джек.— Я вообще оружие не люблю. У меня его отродясь не было.

— Как он мог оказаться в вашей машине?

— Не знаю. — Джек сжал кулаки. — Кто-то подбросил. Должно быть, тот, кто звонил в полицию.

— У вас есть враги? Кому-то выгодно, чтобы вы сели?

— Да кому я нужен? — горько усмехнулся Джек. — Я нищий, безработный, живу с матерью. Кому я мог перейти дорогу?

Сайлас помолчал. Он уже начал догадываться, что если клиент не лукавит, ответ на этот вопрос лежит не в его биографии, а в биографии убитых.

Немногим позже, Сайлас стоял у обветшалого трейлера, обтянутого жёлтой лентой в том самом трейлерном парке. Место выглядело так, будто время здесь остановилось лет двадцать назад. Ржавые вагончики, разбитые дороги, кучи мусора.

Он обошёл участок, фотографируя на телефон. Внутрь его, конечно, никто пускать не собирался без разрешения, но он и не пытался. Ему нужна была атмосфера. Он присел на корточки у крыльца, разглядывая землю. Следов уже не осталось — прошло почти три недели, шли дожди. А визуальный осмотр самого трейлера ничего толком не поменял, такой же трейлер, как десятки таких же вокруг.

Рядом с трейлером стояла старая скамейка, на которой курили местные. К скамейке вела тропинка от соседнего вагончика.

Сайлас подошёл к соседнему трейлеру и постучал. Немного погодя, ему открыла женщина лет пятидесяти, с растрёпанными волосами и сигаретой в зубах.

— Чего надо?

— Здравствуйте. Меня зовут Сайлас Картер, я адвокат. Расследую убийство Уилсонов. Хотел задать вам несколько вопросов, для понимания общей картины произошедшего. Вы что-нибудь слышали в ту ночь?

Женщина затянулась, выпустила дым в сторону.

— Слышала, как же не слышать. Шесть выстрелов. Я тогда подумала, салют, что ли. А утром копы приехали.

Сайлас замер.

— Шесть выстрелов? Вы уверены?

— А то. Я считать умею. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. — Она показала пальцами. — Сначала один, потом пауза, потом ещё пять быстро-быстро.

— Ха~. Вы говорили об этом полиции?

— А кому это надо? — она махнула рукой. — Они пришли, спросили, слышала ли чего. Я сказала — шесть выстрелов. Они записали и ушли. Больше не приходили.

Сайлас почувствовал, как сердце забилось быстрее. Шесть выстрелов. А в деле фигурировали три пули. Значит, либо стреляли двое, либо кто-то стрелял в воздух, либо... либо было ещё три выстрела, которые не нашли.

— Как вас зовут?

— Марта. Марта Крейн.

— Миссис Крейн, вы не против, если я запишу ваши показания?

— Да ради бога. Всё равно делать нечего.

Мотель «Сансет» оказался двухэтажным зданием с облупившейся краской и неоновой вывеской, которая не работала уже лет десять. За стойкой сидел пожилой мужчина с седой щетиной и читал газету.

— Мистер Каплан? — Сайлас показал удостоверение. — Я адвокат Джека Морриса.

Каплан снял очки и внимательно посмотрел на него.

— Джека? Хороший парень. Что он там натворил?

— Его обвиняют в убийстве, которое произошло в ночь с двенадцатого на тринадцатое сентября. После разговора с ним, он указал мне, что находился в то время здесь, решил перекантоваться одну ночь. Вы подтвердите, что он был здесь?

Каплан задумался, почесал затылок.

— Двенадцатого... да, точно. Он приехал вечером, взял номер. Заплатил наличными, как всегда. Я его хорошо знаю, он у меня иногда останавливается, когда с матерью поругается. Никаких проблем с ним никогда не было.

— Вы помните, во сколько он приехал? — делая очередные пометки, Картер приподнимает в вопросе бровь.

— Где-то около восьми. Может, половина девятого. Утром он ушёл рано, я даже не видел.

— Кто-нибудь ещё мог его видеть? Другие постояльцы, работники?

Каплан покачал головой.

— Работников у меня нет, сам управляюсь. Постояльцы были, но я не знаю, видели ли они его. Можете спросить у Линды в кафе через дорогу. Он утром завтракал там, она должна была что-то, да видеть.

— Хорошо. Спасибо за содействие. Не прощаюсь, в будущем мне вполне может понадобиться ваше участие, потому до скорого.

— Без проблем, до скорого.

Кафе напротив называлось «Придорожный рай». Внутри было пусто, только одна официантка лет двадцати протирала столики.

— Доброго дня. Позвольте уточнить, это вы Линда? — спросил Сайлас.

— Да, это я. — девушка обернулась, улыбнулась.

— Я пришел по поводу дела об убийстве трех человек от рук Джека Морриса. Вы помните Джека Морриса? По моей информации, он завтракал у вас утром тринадцатого сентября. — для облегчения девушке задачи, Сайлас протянул той фотографию своего клиента.

Линда задумалась, некоторое время разглядывая фотографию, потом кивнула.

— Да, кажется припоминаю, высокий такой, немного угрюмый. Он сидел, кажется вон там, у окна. Что заказывал даже не спрашивайте, зпоминать не моя сильная сторона, ха-ха. — несколько смущено сказала девушка.

— Не страшно, сомневаюсь что это как либо помогло бы в деле, — так же усмехается Картер. — Во сколько это было, не вспомните?

— Ну~, где-то около восьми, наверное. Может, чуть позже. Точно не скажу. Но было немногим позже того, как мы начали работать.

— Хорошо. Не могли бы вы так же подтвердить это в суде?

Линда смутилась.

— В суде? Ой, я не знаю... Я вообще-то не люблю эти разборки...

— Это очень важно, Линда. От этого зависит жизнь человека.

Девушка помолчала, потом вздохнула.

— Ладно. Если надо, скажу.

***

Сайлас поднялся на второй этаж окружного управления, миновал пост дежурного и нырнул в лабиринт коридоров. Здесь пахло кофе, дешёвым табаком и застарелым потом. За стеклянными перегородками сидели усталые люди в мятой форме, перебирали бумаги, звонили по телефонам, матерились вполголоса.

Детективы провожали его взглядами. Недобрыми. Адвокат в этих стенах — как волк в курятнике. Адвокат, который лезет в громкое дело, — волк с обрезом.

Сайлас постучал костяшками в облезлую дверь с табличкой «Бреннан, М.» и, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь.

Кабинет сержанта представлял собой идеальный образец организованного хаоса. Стол завален папками, на подоконнике громоздились коробки с архивными делами, на единственном стуле для посетителей лежала стопка старых газет. Сам Бреннан сидел в продавленном кресле, закинув ноги на стол, и методично уничтожал бутерброд с ветчиной.

— Сайлас, — сказал он с набитым ртом, даже не удивившись. — Опять лезешь куда не просят?

— Привет, Майк. — Сайлас прикрыл дверь и прислонился к косяку. — Мне нужна помощь.

Бреннан проглотил, отхлебнул кофе из пластикового стаканчика.

— Ты мне это уже говорил. В прошлый раз, когда с делом Вебера носился. И в позапрошлый. И когда того наркоторговца защищал. У тебя всё время помощь нужна.

— Потому что ты единственный нормальный коп в этом здании.

— Лесть не поможет. — Бреннан убрал ноги со стола и подался вперёд. — Что за дело?

— Моррис. Тройное убийство в «Сидар-Крик».

Бреннан поморщился.

— Даже не начинай, Сай. Это дело с самого начала было с гнильцой, но сверху сказали — работать в рамках обвинения. И всё. Никаких лишних вопросов.

— Кто сказал?

— Не твоего ума дело.

— Трухильо?

Бреннан промолчал, но его глаза дёрнулись в сторону.

Сайлас шагнул к столу.

— Майк, я не прошу тебя подписывать официальные запросы. Я просто прошу... если вдруг случайно обнаружатся какие-то записи, которые могли бы пролить свет... ну, знаешь, бывает же такое. Вдруг они случайно завалялись где-нибудь не в том месте.

Бреннан долго смотрел на него. Потом вздохнул, порылся в столе и вытащил флешку. Примерился, взвешивая флешку в руке, после чего выдохнул.

— Ты понимаешь, что то, куда мы лезем, это гиблое дело? У меня семья, ипотека, дочь в школе. Если я начну копать против Трухильо, меня вышвырнут с работы в тот же день. Или того хуже.

Сайлас наклонился, опершись руками о стол.

— А если вышвырнут не тебя, а меня? Я сейчас единственный, кто может этого парня вытащить. И мне нужны записи с камер наблюдения в районе «Сидар-Крик». За ночь убийства.

— Ха~, будь по твоему. — протянул её Сайласу под столом, так, чтобы никто не видел, после того как наигрался с Сайласом в гляделки. — Тут записи с заправки на въезде в «Сидар-Крик». Они есть в деле, но не приобщены. Там время проставлено. Может, пригодится. — Он помолчал, потом добавил тихо: — И... держись подальше от Трухильо. Она тебя не любит. Ты ей мешаешь.

Сайлас сунул флешку в карман.

— Спасибо, Майк.

— Не за что. Иди уже, пока нас не спалили.

Вернувшись в офис, Сайлас разложил на столе фотографии убитых. Ронни Уилсон, Тим Уилсон, Линда Пейдж. Трое людей, которые не были ангелами, но чья смерть должна была быть расследована по-настоящему.

Он начал с Тима Уилсона. Тридцать пять лет, работал на стройке, имел троих детей от разных женщин. В прошлом — две судимости за мелкие кражи. В деле даже была запись о том, что он задолжал деньги каким-то людям с лесопилки, но полиция не стала это проверять.

Лесопилка. Опять лесопилка.

Сайлас набрал номер Питера, частного детектива, с которым работал уже не первый год. Тот ответил после второго гудка.

— Пит, слушай, есть дело. Нужно пробить одну лесопилку. «Биг Тимбер». Кто владелец, кто работники, какие у них связи.

— Ни тебе здрасте, ни тебе как дела. — в трубке раздался насмешливый голос. — Грубо, Сай. Я же могу и обидеться.

— Здравствуй, Пит. Как твои дела? — устало поправился Сайлас.

— Вот так-то лучше. — Пит хмыкнул. — Слушай, я так понимаю, ты опять за своё? Влез в какое-то дерьмо и теперь хочешь, чтобы я тебя вытаскивал?

— Не вытаскивал, а помог найти информацию. Есть подозрение, что моего подзащитного подставили. И следы ведут на эту лесопилку.

— Сай, — голос Питера стал серьёзнее, — ты хоть понимаешь, куда лезешь? «Биг Тимбер» — это не просто лесопилка. Это структура, связанная с местными... ну, назовём их «бизнесменами». Они там заправляют по-крупному. И если ты начнёшь копать, у тебя могут быть реальные проблемы. Не те неприятности, к которым ты привык, а совсем другие.

— Пит, я ценю твою заботу. Правда. Но мне нужно знать, что там происходит. Если Тим Уилсон был должен кому-то с этой лесопилки, это уже мотив. И не для Джека Морриса, а для них.

Пит вздохнул так, что в трубке что-то зашипело.

— Ладно. Дай мне пару дней. Но если что, я тебя не знаю, понял? Мы с тобой никогда не разговаривали, ты меня не нанимал, я тебе ничего не говорил.

— Договорились.

Два дня прошли в томительном ожидании. Сайлас тем временем изучал записи с камер, которые дал Бреннан. Он прокручивал их снова и снова, вглядываясь в каждый пиксель, как археолог, разбирающий древние черепки.

На одной из них, сделанной на заправке в двух милях от трейлерного парка, было кое-что интересное. Тёмный пикап с фургоном, проезжавший мимо примерно за час до убийства. Номер был плохо виден, расплывался в зернистой картинке, но кузов — характерный, с ржавой полосой на правом борту. Ни у Джека, ни у кого из его знакомых такой машины не было. Сайлас сделал пометку в блокноте: «Найти машину. Ржавая полоса справа».

Он отложил распечатки с камер и посмотрел на кипу бумаг на столе. Дело Морриса лежало перед ним, как пазл, в котором не хватало половины деталей. Показания Клиффорда и Эрла — под копирку. Пистолет без отпечатков. Анонимный звонок. Баллистическая экспертиза...

Баллистика.

Сайлас откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Доктор Томас Эллис. Имя звучало знакомо, но он никак не мог вспомнить, где его слышал. Какая-то заноза в подсознании, которая зудит, но не даётся в руки.

Он потянулся к клавиатуре и залез в старые архивы. Юридические базы данных, газетные вырезки, форумы частных детективов. Он искал всё, что связано с именем Томас Эллис и баллистикой.

Через час поисков он наткнулся на статью из регионального юридического журнала за 2003 год. Заголовок гласил: «Эксперт под прицелом: как один баллистик отправлял людей в тюрьму на десятилетия».

Сердце Сайласа забилось быстрее. Он начал читать, и с каждой строчкой внутри него разрасталось холодное, тяжёлое чувство.

В начале 2000-х в Оклахоме разразился скандал. Несколько дел, где ключевым доказательством была баллистическая экспертиза, были пересмотрены. Выяснилось, что эксперт по фамилии Эллис использовал устаревшую методику, которую профессиональное сообщество отвергло ещё в девяностых. Он «подгонял» результаты под версию обвинения, игнорировал микроскопические дефекты на пулях, которые указывали на другое оружие. Три независимых эксперта, приглашённых защитой, дали заключения, полностью опровергающие его выводы.

Но дело замяли. Эллис уволился из бюро судебно-медицинской экспертизы Оклахомы и переехал в Монтану. Там он открыл частную практику и продолжил работать как ни в чём не бывало. Местные прокуроры любили его за то, что он всегда давал нужные заключения.

Сайлас распечатал все статьи, все отчёты, все показания, что смог найти. У него была целая папка, и она становилась всё толще с каждой минутой.

Вот оно. Вот где собака зарыта.

Эллис был не просто некомпетентным экспертом. Он был мошенником, который за деньги или из лояльности к обвинению отправлял людей за решётку. И теперь его заключение висело на шее Джека Морриса.

Наконец телефон зазвонил.

— Сай, это Пит. Я тут покопался, как ты просил. Информация интересная, но, блин, ты даже не представляешь, во что я вляпался.

— Рассказывай.

— Короче, Тим Уилсон действительно был должен деньги. И не кому-нибудь, а Клиффорду Дженксу. Тому самому, который свидетель. Дженкс там на лесопилке работает, но на самом деле он местный ростовщик. Ссужает деньги под бешеные проценты, а если не отдают — угрожает. За неделю до убийства Тим и Клиффорд крупно повздорили в баре. Есть свидетели, я нашёл двух человек, которые готовы подтвердить.

Сайлас присвистнул.

— Клиффорд...

— Именно. И это ещё не всё. Эрл Томпсон, второй свидетель, — его шурин. Живут по соседству, работают на одной лесопилке. И оба, заметь, оказались в нужное время в нужном месте, чтобы дать показания против человека, которого никто из них раньше даже не знал.

— А что за лесопилка? Кто хозяин?

— Там всё глухо, Сай. Официально это ООО «Редвуд Инкорпорейтед». Но реально это карман одной структуры, которая называет себя «Сыны Десятины». Слышал про таких?

— Местная религиозная община?

— Не просто община. У них связи в администрации округа. Судья Кейн, например, был на их благотворительном ужине в прошлом году. И шериф Трухильо тоже. Они там свои люди, Сай. И если ты сунешься к ним, они тебя просто раздавят. Не через суд, а по-настоящему.

Сайлас молчал, переваривая информацию.

— Сай, ты меня слышишь? Брось это дело. Найди другого адвоката, пусть кто-то другой лезет в это дерьмо. Ты хороший парень, мне не хочется, чтобы тебя нашли в канаве с простреленной головой.

— Спасибо, Пит. Я подумаю.

— Подумает он... — проворчал детектив и повесил трубку.

Сайлас положил телефон на стол и долго смотрел на фотографии убитых.

Он не бросит дело. Он не мог. Потому что если он бросит сейчас, то Джек Моррис проведёт остаток жизни в тюрьме за преступление, которого не совершал. А настоящие убийцы останутся на свободе, чтобы убивать снова.

За окном давно стемнело. Сайлас сидел за столом, разложив перед собой всё, что удалось собрать за эти безумные дни. Бумаги, распечатки, фотографии, флешка от Бреннана, блокнот с каракулями — всё это покрывало стол, как археологический раскоп, где каждый слой хранил свою тайну.

Кофе в кружке давно остыл, но он не замечал. Он смотрел на разложенные улики и видел не хаос, а линии. Линии, которые вели в одну сторону.

Он взял фотографию с камеры заправки. Тёмный пикап с фургоном, ржавая полоса на правом борту. Машина, которая проехала мимо трейлерного парка за час до убийства. Номера не видно, но кузов — характерный, не перепутаешь.

Рядом положил показания Марты Крейн. «Шесть выстрелов. Сначала один, потом пауза, потом ещё пять быстро-быстро». Три пули нашли, а три — нет. Почему? Потому что они ушли в землю? В стены? Или потому что их забрал убийца?

Он пододвинул записи от Питера. Клиффорд Дженкс — ростовщик, угрожал Тиму Уилсону за неделю до смерти. Эрл Томпсон — его шурин. Оба работают на лесопилке «Биг Тимбер». Оба дали показания, слово в слово, как будто репетировали. Оба вдруг оказались в районе «Сидар-Крик» в ту ночь, хотя живут в десяти милях оттуда.

Случайность? Нет. Таких случайностей не бывает.

Сайлас достал досье на доктора Эллиса, которое собирал по крупицам. Оклахома, 2003 год. Скандал, три независимых эксперта, подгонка результатов. Эллис уехал в Монтану и продолжил штамповать нужные заключения для нужных людей. И теперь его подпись стояла под баллистической экспертизой, которая отправляла Джека Морриса в тюрьму.

Рядом положил распечатку анонимного звонка, который привёл полицию к машине Джека. Звонок поступил через три дня после убийства. Не в полицию, а на горячую линию округа. Анонимный. Удобный.

И пистолет. Пистолет без единого отпечатка. Даже своих. Двадцатилетний ствол, который кто-то достал из тайника, сунул под сиденье старого пикапа и забыл протереть? Абсурд.

Сайлас откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове выстраивалась цепочка, железная, как рельсы.

Убиты трое, с которыми конфликтовал Клиффорд Дженкс. За неделю до смерти Клиффорд угрожал Тиму в баре при свидетелях. В ночь убийства Клиффорд и его шурин Эрл «случайно» оказываются в том районе. Они дают ложные показания против Джека Морриса — человека, которого никто из них раньше не знал.

Пистолет, найденный у Джека, — подброшен. Отпечатков нет. Баллистическая экспертиза проведена доктором Эллисом, мошенником с позорным прошлым. Анонимный звонок, который навёл полицию на Джека, — от кого-то из этой же компании.

И есть машина. Пикап с ржавой полосой. Не Джека. Чей-то чужой.

Сайлас открыл глаза и посмотрел на фотографию Джека. Парень с усталыми глазами, который просто хотел выспаться в дешёвом мотеле. Который сидел сейчас в камере, глядя на ту же серую стену, и ждал приговора за то, чего не делал.

А настоящие убийцы — они там, в своих чистых домах. Клиффорд и Эрл. И те, кто над ними. «Сыны Десятины». Судья Кейн, который отклонил ходатайство об экспертизе. Шериф Трухильо, которая «не любит» адвокатов. Прокурор Ривз, которая улыбалась, проходя мимо.

Он посмотрел на свои руки. Руки адвоката. Чистые, без единой царапины.

Сайлас аккуратно собрал все бумаги в стопку. Сложил в папку. Написал на обложке: «МОРРИС, ДЖЕК — ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ЗАЩИТЫ».

Потом выключил лампу и откинулся на спинку кресла. Завтра будет суд. И он будет готов.

Глава 3. Пролог.

Зал суда округа Йеллоустоун был забит до отказа. Журналисты с блокнотами, зеваки, пришедшие поглазеть на шоу, родственники убитых — женщина в чёрном платке, мужчина с каменным лицом. В третьем ряду сидели несколько человек с лесопилки — одинаковые стрижки, одинаковые куртки, одинаковые пустые глаза.

Сайлас сидел за столом защиты, разложив перед собой папку, которая за последние дни распухла до неприличных размеров. Рядом — Джек Моррис, побритый, в чистой рубашке, но с таким лицом, будто его уже приговорили. Пальцы Джека нервно теребили край стола.

Напротив, за столом обвинения, Хейли Ривз поправляла безупречно сидящий пиджак. Она выглядела так, будто пришла не в суд, а на светский раут, где ей предстоит казнить пару гостей. Рядом с ней сидел помощник, разложивший стопки аккуратно подписанных папок — каждая на своём месте, каждая готовая к бою.

Судья Кейн вошёл, все поднялись. Присяжные — восемь мужчин и четыре женщины, все белые, все старше сорока — смотрели на него с привычной покорностью. Кейн сел, надел очки, обвёл взглядом зал и кивнул.

— Прошу садиться. Слушается дело штата Монтана против Джереми Морриса. Обвинение готово?

Ривз поднялась, поправила воротничок и улыбнулась одними губами.

— Обвинение готово, ваша честь.

— Защита готова?

Сайлас встал.

— Защита готова, ваша честь.

Кейн посмотрел на него с лёгким прищуром. Он знал этого адвоката. Знал, что он доставит хлопот. Но даже Кейн не подозревал, насколько.

— Тогда начинаем. Слово для вступительной речи предоставляется обвинению.

Ривз вышла в центр, развернулась к присяжным. И начала говорить.

Гладко. Уверенно. С интонациями, которые въедались в память.

— Дамы и господа присяжные, — голос её звенел, как хорошо настроенный камертон. — Перед вами не просто дело об убийстве. Перед вами дело о хладнокровии, о расчёте, о жестокости. Джек Моррис, человек, который задолжал деньги, пришёл к своим должникам и расстрелял их. Одного за другим. В упор. Не оставив шанса.

Она сделала паузу, давая присяжным переварить.

— У нас есть пистолет, найденный под сиденьем его машины. У нас есть баллистическая экспертиза, неопровержимо доказывающая, что именно из этого пистолета были убиты Ронни Уилсон, Тим Уилсон и Линда Пейдж. У нас есть свидетели, которые видели машину подсудимого в районе преступления. И у нас нет алиби. Ни одного доказательства, что он был где-то ещё.

Она повернулась к Джеку, и тот невольно отшатнулся.

— Защита будет говорить вам о сомнениях. О несправедливости. О том, что «система несовершенна». Но правда проста: этот человек убил троих. И мы докажем это.

Ривз вернулась на своё место, бросив на Сайласа короткий взгляд, в котором читалось: «Давай, попробуй».

Присяжные зашевелились. Женщина в третьем ряду кивнула соседке. Мужчина сзади скрестил руки на груди.

Сайлас встал. Он вышел в центр, как делал это сотни раз, но сейчас внутри всё дрожало — не от страха, от предвкушения.

— Уважаемые присяжные, — начал он. Голос его звучал тише, чем у Ривз, но в нём была сталь. — Прокурор Ривз рассказала вам историю. Красивую, гладкую, удобную историю о хладнокровном убийце. Но есть одна проблема.

Он сделал паузу, глядя прямо на женщину, которая кивала Ривз.

— Это неправда.

Присяжные замерли. Женщина перестала кивать.

— За следующие несколько дней я покажу вам, что Джек Моррис невиновен. Я покажу вам, что пистолет ему подбросили. Я покажу вам, что свидетели обвинения лгут. Я покажу вам, что баллистическая экспертиза, на которой строится всё дело, проведена человеком, которого уже один раз уличили в подтасовке фактов.

В зале зашумели. Кейн постучал молотком.

— Тишина! Мистер Картер, вы понимаете, что ваши заявления требуют доказательств?

— У меня есть доказательства, ваша честь. — Сайлас похлопал по папке. — Все они здесь. И я намерен их представить.

Ривз вскочила.

— Ваша честь, защита пытается превратить процесс в цирк! Эти «доказательства» ещё нужно проверить!

— Проверяйте, — парировал Сайлас. — Я не против. Чем больше проверок, тем ближе истина.

Кейн поднял руку, останавливая их.

— Прекратить препирательства. Защита имеет право представлять доказательства. Продолжайте, мистер Картер.

Сайлас вернулся на своё место и вызвал первого свидетеля.

Марта Крейн.

Пожилая женщина в цветастом платье, которое явно надевали только по большим праздникам, села на свидетельское место. Она смотрела на присяжных с таким видом, будто они были её соседями, которых она видела каждый день, но не очень-то и рада была видеть.

— Миссис Крейн, — начал Сайлас, — расскажите суду, что вы слышали в ночь с двенадцатого на тринадцатое сентября.

— Шесть выстрелов, — сказала она спокойно. — Сначала один, потом пауза, потом ещё пять быстро-быстро.

— Вы уверены, что их было шесть, а не три?

— Я считать умею, молодой человек. Я слышала шесть.

— Вы говорили об этом полиции?

— Говорила. Они записали и ушли. Больше я их не видела.

Сайлас повернулся к прокурору.

— Ваша очередь, мисс Ривз.

Ривз поднялась. Она подошла к Марте, но не встала рядом, а остановилась чуть поодаль, заставляя женщину поворачивать голову.

— Миссис Крейн, скажите, а вы часто употребляете алкоголь?

— Что?

— Я спрашиваю, пьёте ли вы?

— Ну... иногда. По праздникам.

— А в ту ночь был праздник?

— Какой там праздник...

— Значит, вы выпивали просто так?

Марта замялась. Её руки сжались на коленях.

— Ну... может, немного. Стаканчик-другой пива. Но я же...

— Спасибо, достаточно. — Ривз оборвала её и повернулась к присяжным. — Дамы и господа, свидетельница сама признаёт, что была в состоянии алкогольного опьянения. Можно ли доверять её показаниям?

Один из присяжных, мужчина с густыми бровями, нахмурился. Женщина рядом с ним кивнула.

Сайлас вскочил.

— Миссис Крейн, сколько именно вы выпили?

— Да стакан, может, два. Пива. Обычного пива.

— И несмотря на это, вы чётко помните, что выстрелов было шесть?

— Помню. Как сейчас слышу.

— Спасибо. У защиты больше нет вопросов.

Кейн посмотрел на Ривз, потом на Сайласа.

— Свидетель может быть свободен. Следующий.

Мистер Каплан.

Хозяин мотеля «Сансет» сел на свидетельское место, положив руки на колени. Он выглядел так, будто пришёл на рынок — спокойный, уверенный, готовый к торгу.

— Мистер Каплан, — Сайлас подошёл к нему, — вы знаете Джека Морриса?

— Знаю. Он у меня иногда останавливается.

— В ночь с двенадцатого на тринадцатое сентября он был в вашем мотеле?

— Был. Заселился около восьми вечера. Заплатил наличными. Утром ушёл.

— Вы уверены в дате?

— Уверен. У меня в журнале записано. — Он достал из кармана потрёпанную книжку. — Вот, смотрите. «Джек Моррис, номер 7, 20:00, 12 сентября».

Сайлас передал журнал судье. Кейн изучил запись, кивнул.

— Свидетель подтверждает.

Ривз подошла к Каплану. Она не смотрела на него — она смотрела на присяжных, говоря с ними, а не с ним.

— Мистер Каплан, скажите, а много ли у вас постояльцев в будний день?

— Не очень.

— И вы каждого помните в лицо?

— Ну... тех, кто часто бывает, помню.

— А если бы кто-то заплатил наличными и не оставил записи, вы бы об этом знали?

— Я всегда записываю.

— Всегда? — Ривз усмехнулась. — Даже если очень устали? Даже если поздно? Даже если постоялец сказал: «Да ладно, зачем бумажки, я же свой»?

Каплан замялся.

— Ну... я стараюсь.

— Стараетесь, но не всегда успеваете?

— Я всё записываю, мисс.

Ривз махнула рукой.

— У меня нет вопросов.

Она прошла мимо Сайласа и тихо, так, чтобы слышал только он, сказала:

— Журнал можно подделать за пять минут, Картер. И ты это знаешь.

Сайлас не ответил. Он смотрел на присяжных. Они переглядывались. Женщина, которая кивала Ривз, теперь смотрела на Каплана с сомнением.

Линда.

Официантка из кафе «Придорожный рай» села на свидетельское место, комкая в руках салфетку. Она была бледна и явно жалела, что согласилась прийти.

— Мисс, — Сайлас старался говорить мягко, — вы помните утро тринадцатого сентября?

— Да... кажется.

— Вы обслуживали Джека Морриса?

Линда посмотрела на Джека, потом быстро отвела взгляд.

— Да. Он завтракал у нас.

— Во сколько это было?

— Около восьми. Может, чуть позже.

— Вы уверены?

— Я... да. Я тогда смену открывала.

Ривз подошла к ней. Она не спрашивала — она нависала.

— Мисс, сколько вам лет?

— Двадцать.

— Двадцать. И вы работаете официанткой уже два года. За это время вы обслужили тысячи людей. И вы хотите сказать, что запомнили именно этого человека?

Линда сглотнула.

— Я... он показался мне грустным.

— Грустным? — Ривз повернулась к присяжным. — Дамы и господа, защита хочет, чтобы мы поверили, что двадцатилетняя девушка запомнила грустного посетителя спустя несколько недель, потому что он был грустным.

Присяжные заулыбались. Кто-то фыркнул.

— У меня нет вопросов, — сказала Ривз и вернулась на место.

Линда посмотрела на Сайласа с такой мольбой, что у него сердце сжалось.

— Мисс, — сказал он, — вы действительно его запомнили?

— Да, — прошептала она. — Правда.

— Спасибо. У защиты больше нет вопросов.

Следующим Сайлас вызвал эксперта по видео — молодого парня в очках, который работал в местной компании по установке камер наблюдения. Он подтвердил под присягой, что записи с заправки «Пилот» не редактировались, временные метки подлинные, а камера работает круглосуточно.

Сайлас подошёл к монитору, который поставили для демонстрации улик.

— Ваша честь, — начал он, — сейчас я прокручу записи с камеры наблюдения за двенадцатое и тринадцатое сентября. Мы охватим период с восьми вечера до трёх часов ночи — время, когда, по версии обвинения, мой подзащитный находился в районе «Сидар-Крик».

Он нажал на пульт. На экране побежали кадры: пустая заправка, редкие машины, снова пустота.

— За час до убийства, — комментировал Сайлас, — с двадцати двух до двадцати трёх часов. Ни одного синего пикапа «Шевроле». За час после убийства — с полуночи до часу ночи. Снова пустота. За всё время — ни одной машины, которая соответствовала бы описанию автомобиля моего подзащитного.

Он остановил запись и увеличил один из кадров.

— Но вот что там есть. Посмотрите на этот снимок. Двадцать три ноль-ноль, примерно за час до убийства. Тёмный пикап с фургоном, марка — предположительно «Форд F-250», судя по характерной решётке радиатора. Обратите внимание на ржавую полосу на правом борту. Её трудно не заметить.

В зале зашевелились. Присяжные вглядывались в экран. Женщина в третьем ряду прищурилась.

Ривз вскочила с места, как ужаленная.

— Ваша честь, это возмутительно! Защита пытается подсунуть нам какую-то постороннюю машину, которая не имеет к делу ровно никакого отношения! У них нет доказательств, что этот пикап вообще был на месте преступления!

— У меня есть доказательства, — спокойно парировал Сайлас, — что машина моего подзащитного там не была. А эта — была. И я требую провести проверку всех автомобилей, принадлежащих свидетелям обвинения — Клиффорду Дженксу и Эрлу Томпсону. А также их родственников, друзей и знакомых.

Ривз усмехнулась, но усмешка вышла натянутой.

— Это просто смешно. Дженкс и Томпсон — честные граждане, которые согласились дать показания. У защиты нет ни одной улики против них, кроме размытой картинки с камеры. Они пытаются отвлечь присяжных от главного — от вины их подзащитного!

— Моя задача, — Сайлас повернулся к присяжным, — не отвлечь, а установить истину. Если обвинение так уверено в своей правоте, почему они боятся проверить простую зацепку?

Ривз открыла рот, чтобы возразить, но Кейн поднял руку.

— Тишина. — Он посмотрел на часы, потом на экран, потом на прокурора. — Ходатайство защиты будет рассмотрено. У нас есть время до завтра, чтобы решить, есть ли основания для проверки. Мистер Картер, вы представите суду список имён, которые, по вашему мнению, следует проверить?

— Представлю, ваша честь. Первыми — Клиффорд Дженкс и Эрл Томпсон. И их работодатель — лесопилка «Биг Тимбер». У них есть автопарк, и я готов поспорить, что там найдётся пикап с ржавой полосой.

Ривз фыркнула.

— Это чистый блеф.

— Посмотрим, — ответил Сайлас.

Кейн постучал молотком.

— Суд объявляет перерыв на десять минут. Затем продолжим допрос свидетелей обвинения.

После перерыва первым вызвали Клиффорда Дженкса. Он вошёл в зал, тяжело ступая, и сел на свидетельское место, буравя Сайласа взглядом.

— Мистер Дженкс, — начал Сайлас, подходя к нему, — вы один из ключевых свидетелей обвинения. Вы утверждаете, что видели машину Джека Морриса в районе трейлерного парка «Сидар-Крик» в ночь убийства. Это так?

— Да, — буркнул Клиффорд. — Видел. Синий пикап, старый.

— И который час был?

— Около одиннадцати. Может, чуть позже.

— Около одиннадцати. А скажите, мистер Дженкс, где вы сами были в это время?

— Дома. С женой. Спали уже.

— Спали. — Сайлас сделал паузу. — И при этом вы каким-то чудом оказались в районе «Сидар-Крик» и увидели машину? Вы спали дома, но видели пикап за десять миль оттуда?

В зале раздались смешки. Кейн постучал молотком, но не сильно.

Клиффорд замялся.

— Я... ну, мы проезжали там. Вечером. До того, как спать легли.

— До того, как легли спать? Во сколько именно вы проезжали?

— Ну... около одиннадцати.

— Около одиннадцати вы проезжали мимо трейлерного парка, видели машину, а потом поехали домой и легли спать? И всё это в одно и то же время?

Клиффорд покраснел.

— Я... не так сказал.

— А как? Как именно вы оказались в «Сидар-Крик» в одиннадцать вечера, если, по вашим словам, вы были дома?

Ривз вскочила.

— Ваша честь, защита запутывает свидетеля!

— Я просто пытаюсь понять, — ответил Сайлас, — как человек может быть в двух местах одновременно. Это важный вопрос для установления истины.

Кейн посмотрел на Клиффорда.

— Отвечайте, мистер Дженкс.

Клиффорд сжал кулаки.

— Я... мы с Эрлом ездили туда. В тот вечер. Просто так. Увидели машину, запомнили. А потом вернулись домой и легли спать.

— Просто так? В одиннадцать вечера вы поехали в трейлерный парк, где через час убили троих людей? Просто так?

— Я не знал, что их убьют!

— Не знали? Откуда же вы тогда знали, что нужно запомнить машину?

Клиффорд растерялся. Ривз снова вскочила.

— Ваша честь, это уже четвёртый наводящий вопрос подряд!

— Мистер Картер, — предупредил Кейн. — У вас есть вопросы по существу?

— Есть, ваша честь. — Сайлас сделал шаг назад. — Мистер Дженкс, вы давали деньги в долг Тиму Уилсону?

— Это не...

— Отвечайте.

— Ну... да.

— Под проценты?

— Да.

— И за неделю до убийства вы угрожали ему в баре «У Тома» при свидетелях?

Клиффорд дёрнулся.

— Это была ссора. Он мне должен был, я требовал.

— Требовали. Угрожали. А через неделю его нашли мёртвым. И вы, и ваш шурин Эрл, оказываетесь единственными, кто «случайно» видел машину обвиняемого в ту ночь. Вы не находите это подозрительным?

— Я... это не я! — выкрикнул Клиффорд. — Я ничего не делал!

— Я и не утверждаю, что делали. Я лишь спрашиваю, не кажется ли вам это странным совпадением.

Ривз вскочила.

— Ваша честь, защита не имеет права требовать от свидетеля оценки обстоятельств!

— Вопрос снимается, — быстро сказал Сайлас. — У защиты больше нет вопросов к этому свидетелю.

Клиффорд вышел, тяжело дыша. Присяжные смотрели ему вслед. Женщина, которая раньше кивала Ривз, теперь хмурилась и что-то записывала в блокнот.

Эрл Томпсон был следующим. Тощий, нервный, он говорил быстро и сбивчиво. Сайлас разбил его показания за несколько минут, заставив признать, что он «не уверен» в деталях, что «мог ошибиться» и что вообще «плохо помнит ту ночь». Ривз даже не стала его переспрашивать, только закатила глаза.

Последним ударом стало досье на доктора Эллиса.

Сайлас вызвал его на трибуну. Эллис был стар, сед, с руками, покрытыми пигментными пятнами, но глаза у него были острые, как у змеи. Он сел, поправил очки и посмотрел на Сайласа с холодным превосходством.

— Доктор Эллис, — начал Сайлас, — вы работаете судебным экспертом-баллистиком сколько лет?

— Тридцать семь лет, — ответил Эллис с достоинством. — Из них двадцать три в Оклахоме и четырнадцать в Монтане.

— Тридцать семь лет. Внушительный срок. За это время вы провели, надо полагать, сотни экспертиз?

— Тысячи, молодой человек. Тысячи.

— И, надо полагать, гордитесь своей репутацией?

— Я никогда не давал ложных заключений, — твёрдо сказал Эллис. — Моя работа — устанавливать истину, а не угождать обвинению или защите.

— Устанавливать истину. — Сайлас подошёл к столу и взял распечатку. — Доктор Эллис, вы помните 2003 год?

— Помню.

— В 2003 году вы работали в бюро судебно-медицинской экспертизы Оклахомы?

— Да.

— И в том же году ваши выводы по делу об убийстве некоего Роберта Грина были оспорены тремя независимыми экспертами?

Эллис дёрнулся, но взял себя в руки.

— Это был единичный случай. Мои методы были признаны... устаревшими.

— Устаревшими? — Сайлас поднял бумагу. — Я цитирую заключение комиссии: «Доктор Эллис систематически игнорировал микроскопические дефекты на пулях, не соответствующие версии обвинения, и представлял результаты как неопровержимые доказательства». Это цитата из официального отчёта, доктор.

Ривз вскочила.

— Ваша честь, это было двадцать лет назад! Защита пытается очернить уважаемого эксперта делами давно минувших дней!

— Ваша честь, — парировал Сайлас, — я имею право проверять квалификацию и добросовестность свидетеля. Тем более что доктор Эллис только что заявил, что никогда не давал ложных заключений.

Кейн посмотрел на Эллиса, потом на Сайласа.

— Продолжайте, мистер Картер. Но ближе к делу.

— Хорошо, ваша честь. — Сайлас повернулся к Эллису. — Доктор, после этого скандала вы уволились из бюро Оклахомы?

— Я... ушёл по собственному желанию.

— И переехали в Монтану?

— Да.

— И продолжили давать заключения?

— Да.

— Скажите, доктор, за эти четырнадцать лет в Монтане вы когда-нибудь давали заключения, которые опровергали версию обвинения?

Эллис замялся.

— Я... давал. В некоторых случаях.

— В скольких?

— Я не считал.

— А я посчитал. — Сайлас достал ещё одну распечатку. — За четырнадцать лет вы участвовали в ста сорока трёх делах. В ста сорока случаях ваше заключение полностью совпадало с позицией обвинения. В трёх — частично. Ни одного дела, где бы вы дали заключение в пользу защиты. Это случайность? Или закономерность?

Ривз вскочила снова.

— Ваша честь, это возмутительная манипуляция! Защита вырывает цифры из контекста!

— Я просто привожу факты, ваша честь. — Сайлас положил распечатку перед судьёй. — Доктор Эллис, вы готовы поклясться, что ваша нынешняя экспертиза по делу Джека Морриса не содержит ошибок?

Эллис побледнел.

— Я... я уверен в своих выводах.

— А в тех, старых, вы тоже были уверены?

Ривз снова вскочила, но Кейн жестом остановил её.

— Доктор, отвечайте, — сказал он.

Эллис молчал несколько секунд, потом выдавил:

— Я ошибался тогда. Но сейчас...

— Сейчас? — перебил Сайлас. — Сейчас те же методы, те же микроскопические дефекты, которые вы игнорируете. Вы не находите, что это странно?

— У меня нет больше вопросов, — резко сказал Сайлас и отошёл.

Ривз поднялась, подошла к Эллису и положила руку ему на плечо. Говорила она мягко, почти ласково, но с металлом в голосе.

— Доктор, вы один из самых уважаемых экспертов в штате, не так ли?

— Да, мэм.

— За тридцать семь лет работы вы провели тысячи экспертиз. Ваши методы признаны профессиональным сообществом?

— Да.

— И вы уверены в своём заключении по этому делу?

— Абсолютно, — сказал Эллис, и голос его окреп.

Ривз повернулась к присяжным и улыбнулась той самой улыбкой, которая так бесила Сайласа.

— Спасибо, доктор. У обвинения больше нет вопросов.

Она прошла мимо Сайласа и тихо, почти не разжимая губ, сказала:

— Красиво, Картер. Но этого недостаточно.

Сайлас не ответил. Он смотрел на присяжных. Они переглядывались, и он не мог понять, на чьей они стороне.

Кейн уже открыл рот, чтобы объявить перерыв, но тут Ривз, вместо того чтобы сесть на своё место, сделала шаг вперёд.

— Ваша честь, — произнесла она громко, и в голосе её зазвенел металл. — Обвинение вынуждено заявить ходатайство о переносе слушаний.

В зале зашумели. Сайлас замер. Джек рядом с ним дёрнулся, как от удара.

— На каком основании, мисс Ривз? — Кейн снял очки, внимательно глядя на неё.

— Защита представила сегодня значительный объём новых материалов, которые обвинению необходимо изучить. — Ривз говорила спокойно, уверенно, будто репетировала эту речь заранее. — Досье на доктора Эллиса, которое, как выяснилось, содержит документы двадцатилетней давности. Записи с камер наблюдения, которые обвинение не имело возможности проанализировать должным образом. Показания новых свидетелей, чья достоверность требует проверки. Четырнадцатая поправка гарантирует нам право на полноценную подготовку.

Сайлас вскочил.

— Ваша честь, это абсурд! Все эти материалы существовали задолго до суда. Если обвинение не удосужилось их изучить, это их проблема, а не основание для затягивания процесса!

— Мистер Картер, — Кейн поднял руку, останавливая его, — я услышал вашу позицию.

Он посмотрел на Ривз, потом на часы, потом снова на неё.

— Сколько времени вам нужно, мисс Ривз?

— Неделя, ваша честь. — Она сказала это так, будто просила о пустяке.

— Неделя?! — Сайлас едва сдержался, чтобы не повысить голос. — Ваша честь, это не просьба изучить материалы. Это просьба выиграть время, чтобы...

— Мистер Картер, — Кейн оборвал его, и в голосе судьи прозвучало предупреждение. — Ещё одно слово, и я объявлю вам выговор.

Сайлас сел, сжимая кулаки под столом. Джек рядом с ним побледнел.

Кейн задумался. В зале было слышно, как скрипит перо журналиста, записывающего каждое слово.

— Ходатайство обвинения удовлетворяю частично, — сказал он наконец. — Три дня, мисс Ривз. Этого достаточно, чтобы изучить представленные материалы. Если потребуется проверка улик, вы можете инициировать её в этот срок. Следующее заседание — в четверг, девять утра.

Ривз слегка наклонила голову.

— Благодарю, ваша честь.

Она собрала свои бумаги, бросила короткий взгляд на Сайласа — в нём читалось торжество, приправленное холодной злостью — и вышла из зала. Помощник семенил за ней, сжимая папки.

Кейн постучал молотком.

— Заседание откладывается до четверга, девять утра. Все свободны.

Зал опустел. Сайлас сидел неподвижно, глядя на опустевшее место прокурора.

***

— Три дня, — повторил Сайлас, глядя в окно, за которым догорал закат. — Они будут готовиться.

Джек сидел на скамье рядом с ним, сгорбившись, сжимая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе.

— Это же хорошо, да? — спросил он с надеждой. — У нас тоже будет время подготовиться.

Сайлас усмехнулся. Усмешка вышла горькой.

— Джек, ты когда-нибудь играл в покер?

— Ну... пару раз.

— Представь, что ты за столом с профессионалами. Ты выиграл одну раздачу. Всего одну. И теперь они знают, что ты не лох. Они перестанут расслабляться. Они начнут считать карты, блефовать, подстраивать колоду. — Он повернулся к нему. — Три дня — это не для того, чтобы изучить улики. Это для того, чтобы сделать их бесполезными.

Джек побледнел.

— Вы думаете, они...

— Я знаю, Джек. — Сайлас отвёл взгляд. — Я видел такие дела. Они уберут машину. Они купят свидетелей. Они найдут способ дискредитировать Марту и Линду. Они сделают всё, чтобы через три дня ты выглядел виновнее, чем сегодня.

Он помолчал, потом добавил тише:

— И самое паршивое — они имеют на это право. Закон позволяет им копать. Закон позволяет им вызывать свидетелей, проверять алиби, требовать экспертиз. Только вот копают они не в поисках истины, а в поисках способа посадить именно тебя.

Джек опустил голову.

— Значит, всё зря?

— Нет. — Сайлас положил руку ему на плечо. — Не зря. Мы заставили их нервничать. Мы показали присяжным, что они врут. Даже если они перекрасят машину и купят Клиффорду новый рот, след останется. Присяжные не дураки. Они видели, как эти двое мямлили. Видели, как Эллис бледнел. Видели, как прокурор бесилась.

Он вздохнул.

— Но если честно, Джек... шансов у нас мало. Очень мало. Система не любит, когда её тыкают носом в дерьмо. И теперь, когда я их разозлил, они будут бить не только по тебе. Они будут бить по мне.

Джек посмотрел на него с ужасом.

— Что вы хотите сказать?

— Ничего. Просто... если что-то случится, не паникуй. Доверься тому адвокату, который придёт вместо меня. Он будет не хуже.

— Сайлас...

— Всё нормально. — Картер выдавил улыбку. — Иди отдыхай. Три дня — это три дня. Может, я успею ещё что-нибудь нарыть.

Он проводил взглядом уходящего Джека и остался один.

Ветер с равнин дул в лицо, холодный, пронизывающий. Сайлас стоял у окна и думал.

Вот оно. То самое чувство, о котором пишут в учебниках, но никогда не рассказывают на практике. Ты выигрываешь раунд, а внутри — пустота. Потому что знаешь, что настоящая игра только начинается.

Он вспомнил, как начинал этот путь. Свежеиспечённый адвокат, который верил, что правда всегда побеждает. Что если доказать невиновность, суд тебя оправдает. Что прокуроры — такие же люди, которые хотят справедливости.

Каким же я был наивным.

Первое дело, второе, третье. Сначала мелкие проигрыши, потом крупные. Он видел, как свидетели меняли показания за пару дней до процесса. Как эксперты писали заключения под диктовку. Как судьи закрывали глаза на очевидные нарушения.

И каждый раз — одно и то же. Система. Она работает как хорошо отлаженный механизм. Только шестерёнки в ней — люди. А смазка — деньги и связи.

Он думал о Ривз. О том, как быстро она переключилась. Только что бесилась, а через минуту уже холодно, расчётливо просила перенос. Она не просто прокурор. Она игрок. И она только что поняла, что противник опасен.

Теперь они будут бить всерьёз. Клиффорд получит новые показания — чёткие, отрепетированные, железобетонные. Эрл подтвердит. Марта... Марту можно сломать. Один звонок, одна угроза, одна пачка денег. Линда молодая, испугается. А машина...

Он представил, как пикап с ржавой полосой въезжает в гараж, как его разбирают, перекрашивают, режут на металл. Через три дня от улики не останется и следа.

И что я скажу судье? «Ваша честь, была машина, а теперь её нет»? Кейн пожмёт плечами и скажет: «Нет улики — нет проблемы».

Сайлас сжал кулаки.

Самое страшное — не то, что они врут. Самое страшное — что им это сходит с рук. Потому что система так устроена. Потому что судья, прокурор, шериф — они все в одной связке. Потому что «Сыны Десятины» держат этот округ за яйца уже лет двадцать, и никто не смеет пикнуть.

Он вспомнил своё первое большое дело. Тогда он тоже думал, что победит. Тоже нашёл улики, тоже заставил свидетелей признаться. А через неделю тот парень, которого он защищал, повесился в камере. Официальная версия — суицид. Неофициальная — кто-то очень не хотел, чтобы он давал показания в апелляции.

Я не могу это бросить. Не могу. Если я брошу Джека сейчас, он тоже повесится. Или его найдут с перерезанными венами. И никто не придёт. Никто не спросит.

Он посмотрел на свои руки.

Но и продолжать так, как раньше, нельзя. Они теперь знают, что я умею копать. Они будут за мной следить. Подошлют кого-нибудь. Угрожать. Или того хуже.

Сайлас почувствовал, как внутри закипает что-то, чему он не мог дать названия. Не гнев. Не страх. Что-то другое. Тёмное, холодное, тяжёлое.

Если они тронут Линду... Если они тронут Марту...

Он отогнал эту мысль. Пока не время. Пока есть три дня.

Три дня, чтобы подготовиться. Три дня, чтобы придумать, как бороться с ветряными мельницами. Три дня, чтобы понять — что я вообще могу сделать?

Он повернулся и пошёл к выходу из здания суда. В кармане лежала флешка с записями, в папке — копии всех документов, в голове — каша из фактов, подозрений и страхов.

Три дня. Посмотрим, что они придумают.

В другом конце коридора, в тени колонны, стояли двое. Хейли Ривз курила, глядя на удаляющуюся фигуру Картера. Лайам Беннет прислонился плечом к стене, сложив руки на груди.

— Ты его недооценила, — сказал он тихо.

— Я оценила его ровно настолько, насколько он заслуживает. — Ривз выпустила дым. — Он хорош. Но он один.

— У него есть детектив. Пит. Я навёл справки — он копает глубоко.

— Пит? — Ривз усмехнулась. — Пит получит предупреждение. Если не послушает — получит проблемы. Он не герой, он просто наёмник.

Беннет кивнул.

— А Марта Крейн?

— Я уже отправила людей. Завтра утром она подпишет новые показания. Что была пьяна, что ничего не помнит, что шесть выстрелов ей приснились. Выберем любой вариант.

— Линда?

— Линда — проблема. — Ривз затушила сигарету о подоконник. — Она молодая, но упрямая. С ней придётся работать аккуратнее. Может, просто запугать.

— А машина?

— Машина уже уехала. Через час её разберут на запчасти. Через три дня от неё останется только память.

Беннет посмотрел на неё с чем-то похожим на уважение.

— Ты быстро учишься, Хейли.

— Я всегда умела. Просто не было повода показывать.

Она повернулась к нему.

— Передай своим... друзьям... что Картер теперь в разработке. Мне плевать, как они это сделают, но если он сунет нос ещё раз — пусть готовятся. Мы не можем позволить ему выиграть.

Беннет усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто он уже приговорён.

— Он приговорён, — сказала Ривз, глядя в окно на закат. — Просто сам ещё не знает.

Она развернулась и пошла по коридору, стуча каблуками. Беннет проводил её взглядом, потом посмотрел туда, где только что стоял Картер.

Глава 4. Пролог.

Четверг, девять утра. Зал суда снова забит до отказа.

Сайлас сидит за столом защиты, и впервые за долгое время он не чувствует под собой почвы. Вчера он не спал. Сегодня не завтракал. В кармане пиджака лежит сложенный листок — список вещей, которые он планировал сказать присяжным. Теперь этот список кажется детским лепетом.

Джек рядом с ним. Он побрит, в чистой рубашке, которую принесла мать. Но глаза у него такие, будто он уже не здесь. Будто он уже смирился.

Напротив, за столом обвинения, Хейли Ривз поправляет безупречно сидящий пиджак. Она не смотрит на Сайласа. Она вообще на него не смотрит. Как будто его не существует.

Кейн входит, все поднимаются.

— Прошу садиться. Слушается дело штата Монтана против Джереми Морриса. Обвинение готово?

— Готово, ваша честь.

— Защита готова?

Сайлас встаёт. Голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит.

— Готова, ваша честь.

Кейн кивает.

— Продолжаем. Защита, вызывайте вашего следующего свидетеля.

Сайлас вызывает Марту Крейн.

Она входит в зал, и у Сайласа холодеет внутри. На ней то же цветастое платье, что и в прошлый раз, но идёт она иначе. Не как свидетель, а как человек, которого привели на заклание. Плечи ссутулены, голова опущена, руки теребят край платья.

Я знаю этот взгляд, — думает Сайлас, глядя на неё. Я видел его уже раз сто. Так смотрят люди, которым пообещали, что если они скажут нужные слова, их дети не пострадают. Или внуки. Или они сами.

Он вспоминает вчерашний вечер.

Марта открыла дверь не сразу. Сайлас простоял на пороге её обшарпанного трейлера минут пять, прежде чем услышал шаркающие шаги. Когда она открыла, он увидел не ту женщину, которая с вызовом говорила ему о шести выстрелах. Перед ним стояла разбитая, затравленная старуха с красными глазами.

— Я не могу, мистер Картер, — сказала она, не глядя на него. — Вы хороший человек, но я не могу.

— Миссис Крейн, что случилось? Кто к вам приходил?

Она покачала головой. Молчала долго, потом выдавила:

— Хорошие люди. Сказали, что если я буду молчать, то всё будет хорошо. А если нет... — она всхлипнула. — У меня внуки, мистер Картер. Двое. Они ходят в школу. Я не могу рисковать.

— Миссис Крейн, я могу защитить вас. Есть программы защиты свидетелей, я...

— Нет. — Она отрезала. — Никаких программ. Я скажу то, что они хотят. И вы меня не переубедите. Уходите.

Дверь захлопнулась. Сайлас простоял на пороге ещё минуту, потом ушёл. Он знал, что это бесполезно. Знал, что они её сломали. И ничего не мог с этим поделать.

Ничего.

Теперь она стоит перед судом. И говорит.

— Я... я была неправа. — Голос её дрожит. — Я тогда выпила. Много. Я не помню, что говорила. Я... я не слышала никаких выстрелов.

В зале тишина. Сайлас чувствует, как земля уходит из-под ног.

Она репетировала эту речь, — понимает он. Они заставили её выучить. Слово в слово.

— Миссис Крейн, — говорит он, стараясь сохранить спокойствие, но внутри всё кипит. — Вы же сами говорили мне. Вы сказали, что слышали шесть выстрелов. Что полиция даже не записала ваши показания толком. Вы помните этот разговор?

Он знает, что это бесполезно. Но не может не попытаться.

— Я была пьяна, — перебивает Марта, и в её голосе проскальзывает что-то, похожее на отчаяние. Она смотрит на него, и в её глазах — мольба. Пойми. Отстань. Не заставляй меня выбирать. — Я не знаю, что я говорила. Простите.

Простите.

Сайлас сжимает кулаки под столом. Он знает, что она просит прощения не за ложь. Она просит прощения за то, что не может поступить иначе. И он не может её винить. Не может. Потому что если бы на её месте была Эдна Моррис, если бы речь шла о его близких... он бы тоже, наверное, сломался.

Ривз поднимается. Она даже не подходит к свидетельнице, просто смотрит на присяжных с лёгкой, почти ласковой улыбкой.

— У защиты больше нет вопросов к этому свидетелю, — говорит она. — Обвинение удовлетворено.

Марта уходит, не глядя на Сайласа. Он провожает её взглядом и чувствует, как внутри разрастается холодная, тяжёлая пустота.

Они выигрывают. Они всегда выигрывают. Потому что у них есть рычаги. Потому что они могут дотянуться до каждого. А у меня есть только слова.

Следующей должна быть Линда.

Сайлас смотрит на пустое свидетельское место. Краем глаза он ловит взгляд Ривз — та смотрит на него с лёгким, едва заметным любопытством. Как кошка на мышь, которая ещё не поняла, что она в ловушке.

Где она?

Они договорились вчера вечером. Линда сказала, что приедет сама. «Не надо за мной заезжать, мистер Картер. Я доберусь». Он настоял, чтобы она позвонила утром, как только выйдет из дома. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке.

Она не позвонила.

В семь утра он набрал сам — телефон был выключен. В половине восьмого — то же самое. В восемь он уже сидел в машине и колебался, не поехать ли к ней. Но если бы они захотели её убрать, они бы убрали ещё ночью. А если она просто проспала... нет, Линда не из таких. Она ответственная, она пришла бы.

Не пришла.

Сейчас он сидит и смотрит на дверь, за которую она так и не вошла.

Вместо Линды к трибуне выходит помощник Ривз. Молодой человек с идеально зачёсанными волосами и пустыми глазами. Он передаёт судье бумагу и отходит в сторону, даже не взглянув на Сайласа.

— Ваша честь, — голос Ривз звучит ровно, будто она сообщает погоду, — свидетельница Линда Паркер не может явиться в суд по состоянию здоровья. Представляю медицинскую справку.

Состояние здоровья.

Кейн изучает бумагу. Медленно, смакуя каждую секунду.

Сайлас смотрит на него и вдруг с поразительной ясностью понимает, что сейчас произойдёт. Он знает этот взгляд. Он видел его сотни раз в этом зале. Сейчас Кейн сделает паузу, посмотрит на него поверх очков и скажет то, что должен сказать.

— Мистер Картер, — Кейн поднимает глаза. Взгляд тяжёлый, давящий, но в уголках губ — микроскопическая, почти незаметная складка. — Справка официальная, заверена врачом. Если хотите, можете нанять независимого эксперта для её проверки. Но это займёт время.

Пауза. Ровно столько, чтобы Сайлас успел услышать эхо собственных слов, сказанных неделю назад.

Независимого эксперта.

Ту самую фразу, которую он использовал против Эллиса. Ту самую логику, которая должна была стать его козырем. Теперь её используют против него. Как шутку. Как насмешку.

— У вас есть возражения? — заканчивает Кейн, и в его голосе Сайласу чудится едва уловимая ирония.

Возражения.

Сайлас смотрит на Ривз. Та стоит с каменным лицом, но в уголках её губ — та же складка, что у Кейна. Они знают. Они всё просчитали. Если он сейчас начнёт спорить, потребует экспертизу, процесс затянется на недели. Линда за это время «поправится» и исчезнет навсегда. Или с ней случится что-то по-настоящему плохое. А Джека будут держать в камере, и каждая минута будет высасывать из него последние силы.

Если он сдастся сейчас — Линда останется жива. Может быть. А Джек... Джек уже всё равно проиграл.

Сайлас медленно садится. Руки дрожат, он сжимает их в кулаки под столом, чтобы никто не видел.

— Нет, ваша честь, — говорит он. Голос звучит глухо, будто из могилы. — Возражений нет.

Кейн кивает.

— Принято. Свидетельство исключается из материалов дела. Продолжайте.

Принято. Исключается. Продолжайте.

Сайлас смотрит на пустое место, где должна была сидеть Линда. Девушка, которая просто работала в придорожном кафе и согласилась помочь, потому что хотела сделать доброе дело. Которая боялась, но всё равно сказала: «Я приду».

Где ты сейчас, Линда? В каком подвале? В каком автобусе, увозящем тебя подальше от этого города? Будешь ли ты вспоминать адвоката, который обещал тебе защиту, но не смог ничего сделать?

Он чувствует, как внутри закипает что-то. Не гнев — гнев был раньше. Это что-то другое. Тёмное, вязкое, тяжёлое. Осознание того, что правда ничего не стоит. Что слова ничего не стоят. Что единственный язык, который понимает эта система, — это сила.

Потом. Сначала нужно закончить это.

Вызывают Клиффорда Дженкса.

Он входит в зал не спеша, вразвалочку, как хозяин жизни. На нём чистая рубашка, волосы прилизаны — видно, что готовился. Смотрит на Сайласа с лёгкой усмешкой, как бык на тореадора, который уже проиграл бой. Садится на свидетельское место, аккуратно складывает руки на коленях и смотрит прямо перед собой. Идеальная картинка примерного свидетеля.

— Мистер Дженкс, — начинает Ривз, подходя к нему с лёгкой, почти дружеской улыбкой, — вы помните, что давали показания на прошлом заседании?

— Помню, мэм, — голос Клиффорда звучит уверенно, даже немного развязно.

— Вы подтверждаете их?

— Да, мэм. Всё так и было. Как я тогда сказал, так и есть. Машину я видел, сомнений нет.

Ривз кивает, довольная.

— Ваша очередь, мистер Картер.

Сайлас подходит к Клиффорду. Тот не отводит взгляд, смотрит прямо, даже с вызовом. Прямо как учили: «смотри в глаза, не отводи взгляд, не показывай слабость».

— Мистер Дженкс, вы утверждаете, что видели машину моего подзащитного в ночь убийства. Это так?

— Так.

— И вы абсолютно уверены, что это была именно его машина? Старый синий «шеви», как вы говорили?

— Абсолютно, — Клиффорд даже головой кивает для убедительности. — Я его знаю, эту машину. Мы ж с Джеком вместе работали, я её сто раз видел. Синяя, старая, с помятым бампером. Его тачка, сто процентов.

— А в прошлый раз вы говорили, что «не уверены в деталях» и «могли ошибиться».

Клиффорд ухмыляется. Широкая, наглая ухмылка человека, который знает, что его не тронут.

— Ну, я тогда волновался. Суд, знаете ли, обстановка нервная. А теперь я посидел, подумал, всё вспомнил. Детали, они знаете, когда волнуешься, ускользают. А сейчас всё чётко.

— Всё чётко, — эхом повторяет Сайлас. — А где вы были в ту ночь, мистер Дженкс?

— Дома. С женой. Спали уже.

— Спали. — Сайлас делает паузу. — И при этом каким-то чудом оказались в районе «Сидар-Крик» и увидели машину?

Клиффорд вздыхает, как учитель, объясняющий тупому ученику.

— Слушайте, мистер Картер, я ж уже объяснял в прошлый раз. Мы с Эрлом проезжали там вечером. До того, как спать легли. Часов в одиннадцать. Увидели машину, запомнили, потом домой поехали и легли спать. Чего тут непонятного?

— Во сколько именно вы проезжали?

— Ну, около одиннадцати. Может, чуть позже. Я на часы не смотрел, если честно.

— Около одиннадцати вы проезжали мимо трейлерного парка, видели машину, потом поехали домой и легли спать. Всё в одно и то же время.

— Да. А что? — Клиффорд даже плечами пожимает. — Нормально всё. Проезжали, видели, вернулись, легли. Рабочий день был тяжёлый, мы устали.

Сайлас смотрит на него. Клиффорд не моргает. Сидит, как каменный, на лице — ни тени сомнения. Выученный урок. Отрепетированная роль.

— У защиты нет вопросов, — говорит Сайлас, отворачиваясь.

Клиффорд встаёт, поправляет рубашку и, проходя мимо Сайласа, позволяет себе лёгкую, почти незаметную усмешку. Только для него.

Эрл Томпсон следующий.

Он тощий, нервный, глаза бегают. Входит, как нашкодивший школьник, но когда садится на свидетельское место, старается держаться. Тоже, видно, учили.

— Мистер Томпсон, — Ривз подходит к нему, — вы подтверждаете свои показания?

— Д-да, мэм, — заикается Эрл, но старается говорить твёрдо. — Подтверждаю. Всё так и было.

— Расскажите.

— Ну... мы с Клиффордом, с шурином то есть, проезжали там. В «Сидар-Крик». Около одиннадцати. Увидели машину, старый синий пикап. Я его сразу узнал, это ж Джека машина, мы ж вместе работали. Потом домой поехали и легли спать.

— Вы уверены, что это была именно машина Джека Морриса?

— Уверен. — Эрл кивает, но глаза всё равно бегают. — Абсолютно уверен.

Сайлас подходит к нему. Эрл дёргается, сжимается.

— Мистер Томпсон, вы совсем недавно говорили, что «плохо помните ту ночь». Что изменилось?

— Я... я вспомнил, — бормочет Эрл, глядя в сторону. — Посидел, подумал, вспомнил.

— Посидел, подумал, вспомнил, — повторяет Сайлас. — Где вы сидели? Дома? Или может быть, в другом месте?

Ривз вскакивает.

— Ваша честь, защита намекает!

— Вопрос снимаю, — быстро говорит Сайлас. — У меня больше нет вопросов к этому свидетелю.

Эрл уходит, чуть ли не бегом. Клиффорд ждёт его у дверей, и когда они выходят, Сайлас замечает, как Клиффорд что-то шепчет ему на ухо. Эрл кивает, не глядя на него.

Выученный урок. Отработанная роль. И ничего не сделаешь.

Потом вызывают доктора Эллиса.

Он входит уверенно, с папкой под мышкой. На лице — спокойствие человека, который знает, что его не тронут. Даже галстук повязан идеально, будто он не на допрос пришёл, а на светский раут.

— Доктор Эллис, — Ривз подходит к нему с лёгкой, почти ласковой улыбкой, — провели ли вы повторную экспертизу по данному делу, как того требовала защита?

— Да, мэм. — Эллис открывает папку, достаёт несколько листов. — Я тщательно перепроверил все свои выводы, использовал дополнительные методики, привлёк двух коллег для консультации.

— И каковы результаты?

— Мои выводы полностью подтвердились. — Эллис говорит это с таким апломбом, будто зачитывает приговор. — Более того, могу сказать с уверенностью в 99.9%: пистолет, изъятый у подсудимого, является единственным орудием убийства. Микрочастицы пороха, характер нарезов, деформация пуль — всё совпадает с идеальной точностью.

Ривз кивает, довольно улыбаясь.

— Ваша очередь, мистер Картер.

Сайлас встаёт. В руках у него собственная папка — тоньше, чем у Эллиса, но он собирал её по крупицам, в поте лица.

— Доктор Эллис, — начинает он, подходя к свидетельскому месту, — вы упомянули, что привлекли двух коллег для консультации. Назовите их имена.

Эллис на мгновение теряется.

— Это... это внутренняя консультация, мистер Картер. Имена моих коллег не имеют значения для дела.

— Не имеют значения? — Сайлас повышает голос. — Вы утверждаете, что провели повторную экспертизу, но отказываетесь назвать тех, кто её подтверждал? Разве не для того привлекают коллег, чтобы их имена фигурировали в заключении?

Ривз вскакивает.

— Ваша честь, защита пытается дискредитировать эксперта, а не оспорить экспертизу!

— Я пытаюсь установить, была ли экспертиза вообще, — парирует Сайлас. — Если доктор Эллис работал один, пусть так и скажет. Но если он утверждает, что привлекал коллег, я имею право знать, кого именно.

Кейн снимает очки, медленно протирает их.

— Доктор Эллис, — говорит он, — вы можете назвать имена?

Эллис мнётся.

— Ну... это доктор Моррисон из Биллингса и доктор Лопес из Хелены. Они... они ознакомились с моими материалами и дали устное заключение.

— Устное, — эхом повторяет Сайлас. — То есть письменного подтверждения нет? Ни одного документа?

— Это было неформальное обсуждение, мистер Картер. В нашей практике это нормально.

— В вашей практике, — Сайлас делает шаг вперёд, — нормально давать устные заключения, которые потом не фигурируют в деле? Как и в Оклахоме, да?

Ривз снова вскакивает.

— Ваша честь!

— Мистер Картер, — Кейн смотрит на него поверх очков, — предупреждаю в последний раз.

Сайлас отступает, но не сдаётся.

— Хорошо, ваша честь. Доктор Эллис, у меня есть ещё один вопрос. Вы утверждаете, что провели повторную экспертизу. Скажите, вы исследовали пули, извлечённые из тел, и пули, выпущенные из пистолета Джека Морриса, с учётом всех современных методик?

— Разумеется.

— Включая электронную микроскопию и спектральный анализ?

— Да.

— И вы готовы предоставить суду распечатки этих анализов? С датами, подписями, заверением лаборатории?

Эллис замирает. В зале тишина.

— Я... они... — он запинается. — Они будут предоставлены позже.

— Позже? — Сайлас не скрывает иронии. — Вы пришли в суд с заключением, но без доказательств, на которых оно основано? И суд должен принять ваше слово?

Ривз вскакивает в третий раз.

— Ваша честь, защита затягивает процесс! У доктора Эллиса безупречная репутация, его слово имеет вес!

— Репутация, — усмехается Сайлас. — Доктор, а как насчёт вашей репутации в Оклахоме? Вы уже рассказывали присяжным, что там произошло? Или предпочитаете умолчать?

— Мистер Картер! — Кейн стучит молотком. — Я уже предупреждал. Ещё одно слово о событиях двадцатилетней давности, и я объявлю перерыв и рассмотрю вопрос о вашем отстранении.

Сайлас смотрит на Кейна. Потом на присяжных. Потом на Эллиса.

— У защиты есть ходатайство, — говорит он, медленно, чеканя каждое слово. — Я требую предоставить суду результаты независимой экспертизы, которую я заказал три дня назад. Экспертиза была проведена в аккредитованной лаборатории в Денвере, и её выводы полностью опровергают заключение доктора Эллиса.

В зале шум. Ривз бледнеет.

— Что? — выдыхает она. — Это невозможно!

— Возможно, — Сайлас достаёт из папки ещё один лист. — У меня здесь предварительное заключение. Оригинал будет доставлен курьером сегодня вечером.

Он протягивает лист судье. Кейн изучает его, хмурится.

— Мистер Картер, это предварительное заключение не заверено надлежащим образом. Здесь нет печати лаборатории, нет подписей экспертов. Это просто распечатка на обычной бумаге.

— Потому что у меня не было времени ждать официального заверения! — голос Сайласа срывается. — Мне дали три дня, ваша честь! Три дня, чтобы опровергнуть экспертизу, которую обвинение готовило месяцами! Я сделал всё, что мог, и у меня есть доказательства, что доктор Эллис ошибается!

Кейн откладывает лист в сторону.

— Ходатайство отклонено. Документ не соответствует требованиям. Продолжайте, мисс Ривз.

Ривз выдыхает. Эллис вытирает пот со лба.

Сайлас стоит, сжимая в руках бесполезную бумагу. Он смотрит на присяжных. Они смотрят на него. Кто-то с сочувствием, кто-то с недоумением, кто-то просто устало.

— У защиты... — голос его срывается, он прокашливается. — У защиты больше нет вопросов к свидетелю.

Эллис уходит, даже не взглянув на Сайласа. А Сайлас остаётся стоять, глядя на листок, который мог бы спасти Джека, но не спасёт.

Последним ударом становится запрос о пикапе.

Ривз поднимается с места, в руках у неё несколько листов, скреплённых степлером. Она подходит к судье и протягивает документы с таким видом, будто вручает премию за лучшую актерскую игру.

— Ваша честь, обвинение предоставляет официальные результаты проверки, проведённой администрацией лесопилки «Биг Тимбер» по запросу суда. — Она поворачивается к присяжным, делая паузу для драматического эффекта. — В ходе тщательного осмотра всей техники, принадлежащей предприятию, а также личного автотранспорта сотрудников, не обнаружено ни одного автомобиля, соответствующего описанию, предоставленному защитой. Ни тёмного пикапа с фургоном, ни ржавой полосы на правом борту. Машины не существует.

Кейн берёт документы, пролистывает их с таким видом, будто читает меню в ресторане. Кивает.

— Принято.

Сайлас встаёт. Он чувствует, как внутри закипает что-то, чему он не может дать названия. Не гнев — гнев был раньше. Это холодное, тяжёлое осознание того, что его сейчас будут методично разделывать, а он ничего не может сделать.

— Ваша честь, — голос его звучит ровно, хотя внутри всё кипит, — это абсурд. Машина существовала, её видели на записи с камеры наблюдения, её зафиксировало время, дата, всё. У меня есть распечатка кадра, я могу...

— Мистер Картер, — Кейн перебивает его, даже не взглянув. Голос усталый, будто он объясняет ребёнку, почему нельзя трогать горячее. — У вас есть доказательства, что эта машина принадлежала кому-то из свидетелей обвинения? Конкретно Клиффорду Дженксу, Эрлу Томпсону или иным лицам, имеющим отношение к делу?

Сайлас замирает. Он прокручивает в голове все, что накопал Пит. Ничего прямого. Только слухи, только намёки, только «кто-то сказал».

— Нет, но...

— У вас есть доказательства, что она вообще существует? Не на записи, а в реальности. Здесь и сейчас.

— Запись с камеры — это и есть доказательство существования! — голос Сайласа срывается, он пытается сдержаться, но не может. — Камера не может снять то, чего нет! Это же элементарная логика!

Ривз усмехается, но молчит. Кейн поднимает руку, останавливая поток слов.

— Мистер Картер, запись с камеры доказывает, что в тот день и в тот час мимо заправки проехал некий автомобиль. Это не доказательство того, что этот автомобиль принадлежит кому-то из участников процесса. Это не доказательство того, что он вообще имеет отношение к делу. Это просто картинка. — Он делает паузу. — Вы же адвокат, вы должны понимать разницу.

— Картинка, на которой чётко видна ржавая полоса, — настаивает Сайлас, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Если бы эта машина существовала, мы могли бы её найти. Тот факт, что она «исчезла» за три дня, говорит сам за себя!

— Говорит о чём? — Ривз наконец подаёт голос. Она даже не встаёт, просто поворачивает голову в сторону Сайласа. — О том, что вы ошиблись, мистер Картер. О том, что приняли чужую машину за ту, которую хотели увидеть. О том, что у защиты нет ничего, кроме домыслов и размытых картинок с дешёвой камеры.

— У меня есть свидетель, который видел эту машину на лесопилке! — Сайлас поворачивается к Кейну. В голове всплывает имя, которое обронил Пит. — Я могу вызвать его, он подтвердит, что такой пикап стоял там ещё неделю назад!

Ривз даже бровью не ведёт.

— Вызвать кого? Того самого свидетеля, который уже дал показания и отказался от них под присягой? Или может быть, у вас есть новый, незасвеченный? Тот, кто не передумает за ночь?

Сайлас молчит. У него нет новых свидетелей. Пит пытался найти кого-то с лесопилки, но все молчат как рыбы. Кто-то уехал, кто-то «ничего не видел», кто-то просто исчез из города. А те двое, что были, теперь смотрят на него с насмешкой.

— Ваша честь, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожит, — я требую зафиксировать в протоколе, что обвиняемая сторона не предоставила возможности провести полноценную проверку. Лесопилка «Биг Тимбер» провела проверку самостоятельно, без участия независимых экспертов. Это нарушает право защиты на справедливое расследование.

Кейн вздыхает так, будто Сайлас просит невозможного. Снимает очки, медленно протирает их, потом так же медленно надевает обратно.

— Мистер Картер, лесопилка провела проверку по запросу суда. Если у вас есть основания полагать, что проверка была неполной или недобросовестной, вы можете подать отдельный иск. Но не в рамках этого заседания. У нас ограниченное время.

Сайлас смотрит на него. Потом на присяжных — они устали, они хотят домой, они уже всё для себя решили. Потом на Ривз, которая даже не скрывает торжества. Её губы тронуты лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Зафиксируйте в протоколе, — говорит он тихо. — Что я возражал.

— Зафиксировано, — кивает Кейн. — Продолжайте.

Сайлас садится. Джек рядом с ним не смотрит на него. Он смотрит в одну точку, и в его глазах — пустота. Та самая пустота, которая появляется, когда надежда умирает.

Машины нет. Улики нет. Свидетеля нет. Ничего нет.

И ничего не сделать.

Когда присяжные удаляются для вынесения вердикта, Сайлас сидит неподвижно. Он смотрит на пустое место, где только что стоял свидетель. Потом переводит взгляд на часы над входом. Секундная стрелка дёргается, отсчитывая время, которое тянется как резиновая.

Джек рядом с ним смотрит в одну точку. Руки его лежат на столе, но пальцы нервно теребят край рубашки. Единственное движение, которое выдаёт, что внутри него ещё есть жизнь.

Мать Джека, Эдна, сидит в третьем ряду. Она маленькая, сухонькая, в том самом старом пальто, в котором приходила к Сайласу в первый раз. В руках — потрёпанный молитвенник. Губы шевелятся беззвучно. Она не смотрит на сына. Она смотрит на распятие над дверью и шепчет, шепчет, шепчет.

Ривз собирает свои бумаги. Она не смотрит на Картера, но он чувствует её присутствие как физическое давление. Каждое её движение, каждый шелест страницы — как напоминание: «Я здесь. Я победила. Ты зря старался».

Проходит десять минут. Двадцать. Полчаса.

В зале тихо. Только кашлянет кто-то из зевак, скрипнет стул, шепнутся журналисты в первом ряду. Сайлас ловит себя на том, что считает эти звуки. Один. Два. Три. Четыре. Снова тишина.

Час.

Джек перестал теребить рубашку. Он просто сидит, глядя перед собой. Сайлас хочет что-то сказать ему, ободрить, но слова застревают в горле. Что он может сказать? «Всё будет хорошо»? Нет, не будет. «Я верю в справедливость»? Он сам в неё уже не верит.

Полтора часа.

Эдна перестала шептать. Молитвенник лежит на коленях раскрытый, но она не смотрит в него. Просто сидит, уставившись в одну точку.

Два часа.

Дверь скрипит. Присяжные входят.

Они выглядят уставшими. Кто-то отводит глаза, кто-то смотрит в пол. Женщина, которая в прошлый раз кивала Ривз, сейчас бледная, губы сжаты в нитку. Мужчина с густыми бровями хмурится — в его взгляде не сомнение, а усталость. Они сделали своё дело. Они хотят домой.

Один из присяжных — пожилой мужчина в очках, который всё время молчал и просто кивал — подходит к судье. В его руке сложенный лист бумаги. Это вердикт.

Они выбрали его, — понимает Сайлас. Он был тихим, незаметным, никому не мешал. Идеальный выбор для того, кто будет читать приговор.

Присяжный передаёт листок судье. Кейн читает, лицо его не меняется. Потом возвращает бумагу обратно.

— Вердикт вынесен? — спрашивает Кейн.

— Да, ваша честь, — голос присяжного звучит глухо.

— Огласите.

Присяжный поворачивается к залу. У него дрожит рука. Или это кажется.

— По обвинению в тройном убийстве при отягчающих обстоятельствах... — голос его срывается, он прокашливается, — ...присяжные признают подсудимого...

Пауза. Вечность.

— ...виновным.

Слово падает в тишину зала, как гильотина.

Где-то на галёрке женщина всхлипывает. Журналисты зашуршали блокнотами. Сзади кто-то выдохнул — то ли с облегчением, то ли с ужасом.

Присяжный, который только что огласил вердикт, стоит с каменным лицом. Он сделал то, что должен. Теперь он свободен.

Сайлас не слышит ничего. Он смотрит на Джека.

Джек сидит неподвижно. Он не плачет. Он просто смотрит перед собой пустыми глазами. Глазами человека, которого только что приговорили к смерти, но он уже умер внутри несколько недель назад.

Кейн зачитывает приговор. Слова проносятся мимо: «пожизненное заключение», «без права досрочного освобождения», «привести в исполнение немедленно». Бумага, цифры, параграфы. Ничего не значащие звуки.

Эдна в третьем ряду не плачет. Она сидит, сжимая молитвенник, и смотрит на сына. В её глазах — такая пустота, что Сайласу становится физически больно. Он отводит взгляд.

Конвой подходит к Джеку. Тот встаёт. Медленно, будто не в силах пошевелиться. Надевают наручники. Щелчок металла режет тишину.

Когда его уводят, он проходит мимо Сайласа. Останавливается на секунду.

Сайлас смотрит на него. В голове — тысяча слов, тысяча оправданий, тысяча «я пытался». Но ни одно не вылетает.

— Вы говорили, что у нас есть шанс, — тихо говорит Джек. Голос его звучит ровно, без обвинения. Просто констатация факта. Как будто он говорит о погоде. — Я вам поверил.

— Джек, я... — голос Сайласа срывается. Он хочет сказать, что это не его вина, что система, что они, что... Но слова застревают где-то в горле, комком.

— Не надо. — Джек качает головой. Чуть-чуть, едва заметно. — Вы старались. Я знаю.

Конвой тянет его вперёд. Он уходит, не оглядываясь.

Сайлас остаётся один за столом защиты. Вокруг уже пусто. Люди расходятся, гудят голосами, обсуждают приговор, кто-то смеётся. Ему кажется, что он в вакууме. Звуки доходят приглушённо, как через толстый слой ваты.

Ривз проходит мимо. Она не смотрит на него. Останавливается на секунду, поправляет папку под мышкой. И тихо, почти не разжимая губ, бросает:

— Я же говорила, Картер. Этого недостаточно.

Она уходит, стуча каблуками по каменному полу. Цок-цок-цок. Каждый удар отдаётся в висках.

Сайлас смотрит на пустой стол. На стуле Джека лежит забытая кем-то программка. Он берёт её в руки, сжимает, потом разжимает пальцы. Бумажка падает обратно.

В зале пусто. Только уборщица в дальнем углу возит шваброй, сгоняя пыль в кучу.

Сайлас сидит неподвижно. Смотрит на дверь, за которой исчез Джек. На дверь, за которой исчезла Ривз. На дверь, за которой осталась Эдна, которую кто-то уводит под руки.

Ты старался.

Он закрывает глаза. В голове — тишина. Та самая тишина, которая приходит после похорон, когда все ушли, а ты остался один.

Две недели спустя.

Сайлас сидит в своём офисе. На столе гора непрочитанных писем, неотвеченных звонков. Он не открывал их. Не может.

В голове — пустота. Та самая, которая приходит после того, как ты всё потерял.

Звонит телефон. Сайлас смотрит на него. Потом снимает трубку.

— Алло?

— Мистер Картер? — голос женский, незнакомый. — Я из службы судебных приставов. У меня для вас повестка.

— Какая повестка?

— Иск о клевете. От доктора Томаса Эллиса.

Сайлас молчит. В голове пустота.

— Мистер Картер? Вы слушаете?

— Слушаю, — говорит он. Голос звучит как чужой. — Присылайте.

Он кладёт трубку. Смотрит в окно. За окном — серое небо, серый город, серый асфальт, серая жизнь.

В дверь стучат. Сайлас не двигается. Стук повторяется, настойчивее.

— Войдите, — говорит он без интереса.

Дверь открывается. На пороге стоит человек в тёмной куртке, с конвертом в руках.

— Мистер Картер? Вам повестка.

Сайлас берёт конверт, не глядя на человека. Тот уходит.

Он вскрывает конверт. Читает. Иск о клевете. Доктор Томас Эллис требует компенсации за моральный ущерб, нанесённый его репутации во время судебного процесса.

Сайлас откладывает бумагу. Ему всё равно. Пусть подают. Пусть забирают последнее.

Он снова смотрит в окно. За стеклом моросит дождь. Капли стекают по грязному стеклу, размывая серый пейзаж.

В кармане звонит телефон.

Сайлас не двигается. Звонок повторяется. Потом ещё раз.

Он достаёт телефон, мельком смотрит на экран. Номер знакомый. Фрэнк.

Сайлас проводит пальцем по экрану, подносит трубку к уху.

— Фрэнк, — говорит он. Голос хриплый, безжизненный. — Прости, я не...

— Сайлас. — Голос Фрэнка звучит странно. Не так, как обычно. В нём нет тёплой хрипотцы, нет привычной уверенности. Только дрожь. И страх. Настоящий, животный страх. — Сайлас... слушай...

Сайлас замирает. Что-то в этом голосе пробивает ватную стену апатии.

— Фрэнк? Что случилось?

Пауза. Длинная, тяжёлая. Сайлас слышит, как Фрэнк пытается дышать. Слышит, как он сглатывает, как дрожит воздух в трубке.

— Эмму... — голос срывается. — Эмму похитили. Сегодня днём. Она пошла к подруге через два дома... и не вернулась. Я обыскал всё, Сайлас. Всё. Полиция сказала ждать... они ничего не делают...

— Фрэнк, стой. — Сайлас встаёт. Впервые за две недели он чувствует, как кровь приливает к лицу. — Кто? Кто это сделал?

— Они звонили. — Голос Фрэнка становится тише, почти шёпотом. — Сказали... сказали, что это ты виноват. Что ты не умеешь молчать. Что они хотели тебя наказать, а до тебя не добрались... Сайлас, они взяли Эмму. Мою Эмму.

Трубка падает на стол. Сайлас хватает её, снова прижимает к уху.

— Фрэнк, я сейчас приеду! Ты где?

— Дома. Жду.

— Не выходи. Никуда не выходи! Я буду через час!

Он сбрасывает звонок и смотрит на повестку, лежащую на столе.

Иск о клевете. Доктор Эллис. Две недели назад это было важно. Сейчас это пыль.

Сайлас хватает куртку и выбегает в дождь.

Глава 5. Пролог.

День первый

Сайлас приехал к Фрэнку через час после звонка.

Дом друга он знал как свои пять пальцев — бывал здесь сотни раз. Одноэтажный, с зелёными ставнями, с качелями на крыльце, которые Эмма так любила. Сейчас качели пустовали, и ветер раскачивал их сам по себе, и от этого зрелища у Сайласа свело скулы.

Фрэнк сидел на крыльце, сжимая в руках фотографию. Та самая, с охоты. Эмма держит игрушечного зайца и смеётся.

— Полиция сказала ждать, — произнёс он, не глядя на Сайласа. Голос глухой, безжизненный. — Двадцать четыре часа, говорят. Если не найдётся, тогда начнут искать. Двадцать четыре часа, Сайлас. Она ребёнок.

— Это миф, — сказал Сайлас, садясь рядом. — Ждать двадцать четыре часа — это из старых фильмов. По закону полиция обязана начинать поиски сразу, особенно если пропал ребёнок.

Фрэнк повернул голову. В его глазах — пустота, смешанная с чем-то, похожим на надежду.

— Тогда почему они сказали ждать?

— Потому что они не верят, что её похитили, — Сайлас старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Думают, что она просто загуляла или ушла к подруге. А утром объявится. Они так всегда делают — сначала ждут, потом начинают копать, когда уже поздно.

Он выдохнул, посмотрел на пустые качели.

— Но мы ждать не будем. У меня есть люди. Пит, пара частников, знакомые. Я уже позвонил им по дороге.

— Что они могут сделать?

— Начать прочёсывать район. Опросить соседей. Проверить камеры на заправках и в магазинах. Разослать фотографии. — Сайлас повернулся к Фрэнку. — Полиция подключится, но это займёт время. А время — это то, чего у нас нет.

Фрэнк смотрел на него, и в его глазах медленно, очень медленно, разгоралось что-то, похожее на жизнь.

— Что я должен делать?

— Оставайся здесь. На случай, если она вернётся сама. Или если позвонят похитители. Я оставлю тебе зарядку для телефона, держи его всегда под рукой.

Сайлас встал. Фрэнк поднялся следом, и они обменялись коротким, тяжёлым взглядом.

— Я найду её, — сказал Сайлас. — Обещаю.

Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но знал, что попытается.

Первым делом Сайлас связался с Питом.

— Слушай, — сказал он, когда друг взял трубку. — Эмма Макбрайд, восемь лет. Похищена сегодня днём, ориентировочно между тремя и пятью часами. Последний раз её видели, когда она шла к подруге через два квартала от дома.

Пит не задавал лишних вопросов.

— Что нужно?

— Люди. Нужно прочесать район, опросить соседей, собрать записи с камер. Я хочу знать всё — каждую машину, каждого человека, который был в том районе после обеда.

— Я соберу команду. Есть кто-то ещё?

— Я позвоню в местные поисковые отряды. Есть одна организация — Texas EquuSearch, они работают по всей стране. У них есть волонтёры, собаки, оборудование.

— Ты думаешь, они согласятся? Мы даже не в Техасе.

— Они работают по запросу семьи, не важно, в каком штате. Фрэнк подпишет все бумаги. Главное — успеть. В первые 48 часов шанс найти живого человека максимальный.

Пит помолчал.

— Я начинаю. Скинь адрес, встретимся у дома Фрэнка через час.

— И ещё, Пит... — Сайлас запнулся. — Если полиция начнёт задавать вопросы, ты меня не знаешь. Я просто друг семьи.

— Понял. Держись.

К вечеру у дома Фрэнка собралось больше двух десятков человек.

Пит привёл троих своих — частных детективов, с которыми иногда работал. Приехали соседи, которые услышали о пропаже и захотели помочь. Кто-то принёс коробку с распечатанными фотографиями Эммы, кто-то — воду и бутерброды для тех, кто будет искать.

Сайлас организовал всё быстро, как только мог. Он разбил район на сектора, назначил ответственных за каждый, раздал карты и фонарики.

— Сначала сараи, гаражи, подвалы, стройки. Всё, где мог спрятаться ребёнок или где его могли спрятать. Если видите что-то странное, ничего не трогайте. Зовите полицию. Если находите вещь, которая может быть её, тоже не трогайте. Просто отмечаете место и зовёте меня. Всем понятно?

Кто-то из толпы спросил:

— А полиция вообще ищет?

Сайлас коротко ответил:

— Завтра подключатся по-настоящему. Мы начинаем сейчас.

Искали до полуночи.

Сайлас прошёл свой сектор сам. Два квартала к востоку от дома. Заглядывал в сараи, в подворотни, под навесы, в пустые гаражи. Луч фонаря выхватывал старые покрышки, сломанные велосипеды, мешки с мусором, ржавые бочки. Ничего.

К одиннадцати все вернулись. С пустыми руками.

Пит подошёл к нему, протянул фляжку с водой.

— Мы только начали, Сай. Не кипятись.

— Я в порядке.

— Врёшь. — Пит хлопнул его по плечу. — Но держись.

Сайлас отошёл в сторону, достал телефон. Набрал номер Бреннана.

— Слушай, мне нужна услуга.

Старый сержант ответил не сразу.

— Говори.

— Пропала девочка. Эмма Макбрайд, восемь лет. Я хочу знать, есть ли в этом районе камеры наблюдения. Заправки, магазины, частные дома. Всё, что может захватывать дорогу, по которой она шла.

Бреннан молчал.

— Картер, я не могу просто так... у меня работа...

— Я знаю. Но это ребёнок. Моя... — голос сорвался. — Это дочь моего друга. Пожалуйста.

Долгая пауза.

— Я посмотрю, что можно сделать. Не для тебя. Для девочки.

— Спасибо.

День второй

Из неё вышли двое. Детектив с усталым лицом и сигаретой, будто приросшей к губе, и молодой офицер с папкой под мышкой.

Детектив представился Роджерсом. Работал он так, будто делал это уже тысячу раз и заранее знал результат. Записывал механически, почти не глядя на людей. Молодой, наоборот, вслушивался в каждое слово, переспрашивал, заносил всё в блокнот с такой сосредоточенностью, будто от этого и правда что-то зависело.

Сайлас стоял у крыльца и наблюдал.

Когда Роджерс закончил с очередным соседом и направился к машине, Сайлас перехватил его.

— Есть что-то новое?

Детектив даже не остановился.

— Пока нет, мистер Картер.

— Ищете хотя бы камеры?

— Ищем всё, что есть.

— Тогда почему вы вчера велели ждать?

Детектив устало посмотрел на него.

— Потому что дети иногда возвращаются сами. Потому что у нас не бесконечные люди. Потому что мы не можем поднять весь округ из-за каждого случая, пока не поймём, что это вообще за случай.

— Это ребёнок, а не “случай”.

Роджерс затянулся.

— Если у вас есть что-то, кроме злости, говорите. Если нет, не мешайте.

Он потянулся к двери, но Сайлас положил ладонь на крышу машины.

— А если я скажу, что это может быть связано с лесопилкой “Биг Тимбер”? И с людьми, которых вы уже должны были видеть в другом деле?

Роджерс наконец повернулся к нему полностью.

— Тогда приносите доказательства. Не догадки.

Он сел в машину и захлопнул дверь.

Сайлас сжал кулаки, но промолчал. Имён у него не было. Только подозрения, только намёки, только слова, которые ничего не стоят без документов.

Машина уехала. Он остался стоять у пустого крыльца, глядя вслед.

— Не обращай внимания на Роджерса, — раздалось сбоку.

Сайлас обернулся. Молодой офицер стоял у крыльца, держа в руках папку с показаниями. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — видно, не спал всю ночь.

— Он хороший детектив, — продолжил парень. — Просто устал. За двадцать пять лет видишь столько, что... — он запнулся. — Но дело он не закроет, если есть шанс найти. Просто надо работать.

— Работать? — Сайлас не скрывал горечи. — Он сказал «нет зацепок».

— У нас нет официальных, — поправил офицер. Оглянулся на машину, которая уже скрылась за поворотом, и понизил голос. — Но я кое-что нашёл.

Он протянул блокнот. Сайлас взял, пробежал глазами. Схема района, отмеченные дома, маршрут Эммы к подруге. И красные крестики — там, где стояли камеры наблюдения.

— Это всё, что есть в округе, — объяснил офицер. — Две камеры на заправках, одна на въезде в город, ещё пара частных у домов. Я уже отправил запросы на записи. Должны прислать к вечеру.

— А Роджерс?

— Сказал, что это трата времени. Но я всё равно отправил. — Парень помялся. — У меня дочка, мистер Картер. Того же возраста. Если бы она пропала... я бы хотел, чтобы кто-то копал, даже если кажется, что ничего нет.

Сайлас посмотрел на него. Впервые за последние сутки он увидел в полицейской форме не бездушную машину, а человека.

— Спасибо, офицер...

— Бейкер. Джон Бейкер.

— Спасибо, офицер Бейкер. Я заплачу за дополнительные часы, если надо.

— Не надо. Просто... — Бейкер оглянулся на пустую улицу. — Просто найдите её. Хорошо?

Он ушёл, оставив Сайласа с блокнотом в руках.

Пит позвонил в середине дня.

— Есть кое-что. Заправка на выезде из города, камера на въезде. Засекла тёмный пикап с фургоном. Время — примерно через два часа после исчезновения Эммы.

Сайлас выпрямился.

— Номер видно?

— Размыто. Но машину описать можно. Кузов, большой фургон. Такая редко встречается.

— Скинь мне кадры.

Они просидели остаток дня, вглядываясь в зернистые снимки. Сайлас увеличивал изображение, пытался разглядеть детали, но номер так и оставался размытым пятном. Только силуэт: тёмный грузовик с высоким фургоном, выезжающий из города в ту сторону, где через мили начиналась лесопилка.

Информация, которая была у него, не складывалась в картину. Не хватало кусочков. Он чувствовал это — как ощущаешь, что в пазле не хватает одной детали, хотя не можешь понять, какой именно.

Зазвонил телефон. Фрэнк.

— Есть новости? — голос друга был хриплым, он явно не спал.

— Пока нет. Мы работаем.

— Полиция сказала, что, если до завтра ничего не найдётся, они начнут прочёсывать лес за городом.

— Я знаю. Я уже говорил с ними.

— Сайлас... — Фрэнк замолчал, и в этой паузе Сайлас услышал всё: страх, отчаяние, надежду, которая таяла с каждым часом. — Найди её. Пожалуйста.

— Найду. Обещаю.

Он нажал отбой и снова уставился на снимок. Тёмный силуэт пикапа, уходящий в темноту.

Бейкер прислал записи с камер к вечеру. Ничего. Только та же картинка, тот же силуэт, тот же размытый номер.

Сайлас сидел в машине, сжимая телефон, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

День третий

К утру третьего дня надежда стала вязкой, как грязь на проселочных дорогах.

Сайлас не спал — он почти не спал эти дни. Кофе, телефон, карты, показания свидетелей, всё одно и то же, всё без результата. Фрэнк перестал выходить из дома. Последний раз, когда Сайлас заезжал к нему, друг сидел в кресле с ружьём на коленях, смотрел в одну точку и не отвечал на вопросы.

В семь утра позвонил Пит.

— Полиция наконец организовала прочёсывание. Собираются у лесопарка на восточной окраине. Будут добровольцы.

Сайлас уже натягивал куртку.

— Сколько?

— Пока человек тридцать. Может, больше к полудню. Я еду туда, встречаемся на месте.

Он бросил трубку и выбежал на улицу. Ночь была холодной, и к утру земля покрылась изморозью. В машине он включил отопление на полную, но руки всё равно не грелись.

Лесопарк встречал его серым небом и запахом прелой листвы.

На парковке у въезда уже собралось несколько десятков человек. Местные жители, фермеры, охотники — лица усталые, решительные. Кто-то пил кофе из термоса, кто-то разминался, кто-то просто стоял, глядя на лес.

Сайлас заметил полицейскую машину, два внедорожника шерифа и... большой фургон с логотипом на борту. Он прищурился, прочитал: «Texas EquuSearch».

— Это те о ком я думаю? — спросил он у Пита, который уже ждал его у входа.

— Волонтёры, — Пит кивнул в сторону фургона. — Организация, которая помогает искать пропавших. Я позвонил им вчера вечером. У них есть свои собаки, оборудование, координаторы. Всё бесплатно.

— И они приехали?

— Приехали. — Пит помолчал. — Сказали, что девочка — приоритет. Ребёнок, первые сутки уже прошли. Они выехали ночью.

Сайлас смотрел, как из фургона выгружают оборудование. Ящики, коробки, какие-то приборы. Две собаки — овчарки, которых вывели из специальных клеток. Они были сосредоточены, не лаяли, только принюхивались к земле.

Координатор EquuSearch — мужчина лет пятидесяти, в камуфляжной куртке и бейсболке — собрал вокруг себя полицию и добровольцев. Сайлас подошёл ближе.

— Всем спасибо, что пришли, — голос координатора был громким, но спокойным. — Работать будем по стандартной схеме. Разбиваемся на группы по десять человек, каждая группа получает квадрат. Идём цепью, дистанция между людьми — три метра. Никто никуда не сворачивает, никто не отстаёт. Если находите что-то — не трогаете, вызываете координатора.

Он развернул карту, прикрепил её к капоту полицейской машины.

— Наша зона — вот эти три квадрата. Лес густой, много оврагов, ручьёв. Местами — бурелом, будьте осторожны. Прочёсываем до темноты. Если к вечеру ничего — завтра расширяем зону.

Один из местных поднял руку.

— А вертолёт? Полиция обещала вертолёт с тепловизором.

Координатор покачал головой.

— Вертолёт будет, но только если до вечера не найдём. Ресурсы ограничены. Сейчас у нас есть собаки, дроны и мы. Этого должно хватить.

Сайлас шагнул вперёд.

— Я с вами.

Координатор посмотрел на него, кивнул.

— В какую группу?

— В любую. Лишь бы искать.

Его поставили в третью группу, слева от Пита. Раздали карты квадрата, объяснили ориентиры. Сайлас запомнил всё с первого раза — координаты, линии, границы. Информация ложилась в голову чётко, без усилий.

— Шаг, — крикнул координатор в мегафон. — Начали.

Лес встретил их тишиной.

Сайлас шёл в цепи, смотрел под ноги. Ветки, листья, гнилые пни, чьи-то старые кострища. Никаких следов. Только природа, равнодушная и пустая.

Рядом с ним шёл парень лет двадцати, в охотничьей куртке. Лицо бледное, глаза красные — видно, не спал.

— Ты чего? — спросил Сайлас, не отрывая взгляда от земли.

— У моей тоже была такая шапка. Розовая, с помпоном. Увидел по новостям и не смог дома сидеть.

Сайлас промолчал. Что тут скажешь.

— Она жива, — вдруг сказал парень. — Я чувствую. Она умная девочка. Спрятаться могла. Или... — голос дрогнул. — Или её не в лесу искать надо. Но раз ищут здесь, значит, здесь.

Сайлас посмотрел на него. В глазах парня была та же надежда, что и у Фрэнка. Та же, что умирала в нём самом с каждым часом.

— Ищем, — сказал он. — Пока ищем — надеемся.

Через час цепи остановились.

Впереди, метрах в пятидесяти, собаки взяли след. Сайлас видел, как овчарки замерли, потом рванули вперёд, натягивая поводки. Кинологи побежали за ними, за ними — координатор, полицейские.

Сердце Сайласа заколотилось. Он бросился следом, ломая ветки, не чувствуя, как они хлещут по лицу.

Собаки привели к старому оврагу, заваленному буреломом. Там, среди гнилых стволов и прелой листвы, лежала...

Куртка. Старая, мужская, пропитанная дождём и временем. Никакого отношения к Эмме.

Кинолог поднял куртку, покачал головой.

— Ничего. Обычный мусор.

Сайлас стоял, сжимая кулаки. В груди клокотало что-то тяжёлое, чёрное.

— Всем вернуться на позиции, — скомандовал координатор. — Продолжаем прочёсывание.

К трём часам они прошли уже почти весь свой квадрат. Ноги гудели, спина болела, глаза слипались от напряжения. Сайлас чувствовал, как силы уходят, но не мог остановиться. Каждый шаг мог быть тем самым. Каждая секунда — последней.

Пит шёл справа, молчал. Тоже выдохся, но не сдавался.

— Сай, — позвал он вдруг.

— Что?

— Вон там, у берёзы. Посмотри.

Сайлас поднял голову. В десяти метрах от цепи, у старой берёзы, на ветке висело что-то яркое. Розовое.

Сердце ухнуло вниз. Он рванул вперёд, забыв про цепь, про инструкции, про всё.

Это была шапка. Детская, вязаная, с помпоном. Розовая. Эмма носила такую? Он не помнил. Он не мог вспомнить.

Он схватил её, сжал в руках. Ткань была мокрой, холодной. Сколько она здесь висела? День? Два? Неделю?

— Сайлас, — Пит подошёл сзади, положил руку на плечо. — Отойди. Дай кинологам.

— Это её? — спросил кто-то из полицейских. — Это шапка пропавшей?

Сайлас не знал. Он не мог знать. Но в голове уже крутилось: возраст, размер, цвет. Если это её, то... что она делала в лесу? Как она могла оказаться здесь одна?

— Не трогайте, — крикнул координатор, подбегая. — Собаки, быстро!

Овчарки обнюхали шапку. Замерли. Потом одна из них резко развернулась и потянула кинолога вглубь леса, в сторону от основного маршрута.

— Пошли! — крикнул координатор.

Сайлас побежал за собакой. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой листве, но он не чувствовал ничего. Только сердце, колотившееся где-то в горле.

Собака привела к ручью. У воды след оборвался.

— Потеряли, — выдохнул кинолог. — Здесь слишком сыро. Запах уходит.

— На ту сторону! — крикнул Сайлас. — Она могла перейти ручей!

— Нельзя, — кинолог покачал головой. — Вода смывает запах. Нужно искать с другой стороны. А там бурелом и темнеет уже.

Координатор подошёл, посмотрел на карту.

— Завтра. Сегодня уже не успеем. Света осталось на два часа, а дальше — сплошной бурелом. Без нормального освещения там делать нечего.

— Нет! — Сайлас шагнул к нему. — Мы не можем ждать до завтра! Она там! Я чувствую!

— Мистер Картер, — голос координатора был спокойным, но твёрдым. — Я понимаю ваши чувства. Но если мы пойдём сейчас и кто-то травмируется в темноте, мы потеряем ещё больше времени. Завтра на рассвете мы начнём с того места, где остановились. Я обещаю.

Сайлас смотрел на него. Потом на лес, который темнел с каждой минутой. Потом на шапку, которую кто-то положил в пакет для улик.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Если она там... если она ждёт... каждую минуту...

— Я понимаю, — перебил координатор. — Я искал своего сына три недели. Нашли его в канаве через месяц. — Он помолчал. — Я знаю, что вы чувствуете. Но работать нужно с головой. Иначе ошибёшься.

Сайлас отвернулся. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

К вечеру поиски прекратили.

Добровольцы расходились молча. Кто-то курил, глядя в темнеющее небо. Сайлас стоял у своей машины, смотрел на лес, который теперь казался чёрной стеной.

Пит подошёл, протянул фляжку.

— На.

— Что это?

— Виски. Для согрева.

Сайлас сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.

— Ты видел шапку, — сказал Пит. — Это могла быть её.

— Могла. А могла и нет.

— Завтра найдём. Координатор сказал, с утра выдвигаются.

Сайлас посмотрел на него. В глазах Пита была та же усталость, что и у всех. Но там же — надежда. Искусственная, вымученная, но надежда.

— Да, — сказал он. — Завтра найдём.

Он сел в машину, завёл двигатель. Перед глазами всё ещё стоял лес, розовая шапка и собака, потерявшая след у ручья.

Информация текла, но не давала ответа. Только вопросы.

Почему она пошла в лес? Если это её шапка, то как она там оказалась? Она потерялась? Или её привезли?

Или это не её шапка?

Он сжал руль, выехал на трассу. В зеркале заднего вида лес исчезал в темноте.

В голове стучало одно слово.

Завтра

День четвёртый

Сайлас приехал к лесопарку затемно. Спал урывками, смотрел на карту и ждал рассвета.

У въезда уже стояли несколько машин. Те же лица, те же усталые глаза. Волонтёры, которые вчера ушли ни с чем, сегодня вернулись. EquuSearch не сворачивал лагерь — Майк сказал, что будут работать, пока есть хоть какой-то шанс.

Координатор развернул карту, обведённую красным.

— Сегодня расширяем зону на два квадрата к северу. Там густой лес, старые дороги, пара заброшенных строений. Собаки поведут, но работаем аккуратно. Если ничего не найдём — завтра пойдём дальше.

Сайлас шагнул вперёд.

— Я хочу взять квадрат, который примыкает к дороге на лесопилку.

Майк посмотрел на него, потом на карту.

— Это за пределами нашей зоны. Там частная территория. Без разрешения не можем.

— Я не прошу вести туда группу. Дайте мне карту, я пойду один.

— Не положено. Если что-то случится, отвечать мне.

— Со мной ничего не случится.

Пит, стоявший рядом, вмешался:

— Я с ним пойду. Вдвоём безопаснее.

Майк колебался, но кивнул.

— Ладно. Но держите связь. Каждый час отчёт.

Дорога, ведущая к лесопилке, была старой, разбитой. Сайлас шёл по обочине, смотрел под ноги. Пит — за ним, молчал.

Через час они наткнулись на съезд в лес. Колея, присыпанная ветками, вела вглубь. Сайлас остановился, присел.

— Смотри. — Он показал на следы. — Машина. Недавно. Шины широкие, грузовик. Тормозил здесь, разворачивался.

— Может, кто-то с лесопилки, — предположил Пит. — Объездная дорога.

— Может. А может, и нет. Все же, справедливости ради, весь свет клином на этой лесопилке не сошелся.

Они пошли по колее. Лес сомкнулся над головой, стало темно, сыро. Метров через триста колея вывела к прогалине. Там, среди старых пней и кустов бурьяна, было пятно выгоревшей земли. Костровище. И рядом — следы от палатки.

Сайлас замер. Опустился на корточки, осмотрел землю. Зола ещё не размыта дождями, следы чёткие. Стояли здесь недавно. Дня три-четыре назад.

Он нашёл несколько окурков. Дешёвые сигареты, без фильтра. Такие курят те, кому важен только эффект, а не вкус.

— Пит, сфотографируй всё. Координаты запиши.

Пит достал телефон, сделал снимки.

— Думаешь, они? Вполне себе местечко для пикника.

— Не знаю. Но это место, где можно спрятаться. Недалеко от дороги. Удобно.

Он поднялся, огляделся. Лес молчал.

— Поехали дальше.

К вечеру они вернулись в лагерь. Майк выслушал, посмотрел на снимки.

— Передам полиции. Пусть проверяют.

— Полиция не будет проверять, — сказал Сайлас. — Они уже сказали, что эта зона за пределами их интересов.

— Тогда я ничего не могу сделать.

Сайлас не стал спорить. Он смотрел на карту, на красные линии, обозначавшие «зону поисков». Лесопилка была за её пределами. Как будто кто-то специально отрезал этот кусок.

Он нашёл Пита.

— Нужно пробить лесопилку. Всех, кто там работает. И всех, кто туда приезжает.

— Я уже копаю, — ответил Пит. — Но там глухо. Люди молчат, документы чистые.

— Копай глубже.

День пятый

Утром волонтёры снова вышли в лес. EquuSearch привёз дополнительных собак, дроны. Настроение было тяжёлым — четвёртый день без результата, надежда таяла. Но никто не уходил.

Сайлас был в своей группе, шёл молча. Всё, что он видел, всё, что слышал, фильтровалось через призму вчерашней находки. Лес, ручьи, овраги — всё упиралось в одно: дорога к лесопилке.

Около полудня одна из собак взяла след. Не там, где ждали — у старой грунтовки, ведущей к шоссе.

Сайлас рванул туда, сбивая ветки. Пит — за ним.

Собака привела к обочине. Там, в грязи, отчётливо виднелись следы шин. И рядом — маленькая кеда. Розовая. Светлая. Детская.

Сайлас схватил её, перевернул. Внутри — имя, написанное маркером. «Эмма».

Он стоял, сжимая кеду в руках, и не мог вымолвить ни слова.

Кинолог подошёл, забрал улику, упаковал в пакет. Собака крутилась на месте, теряла след — асфальт убивал запах.

— Здесь она была, — сказал кинолог. — Но её увезли. Машина. Судя по следам, грузовая. Уехала в сторону шоссе.

— В какую сторону?

— На север.

Сайлас смотрел на дорогу, уходящую к горизонту.

К вечеру полиция оцепила место находки. Приехал Роджерс, тот же усталый детектив, но теперь он смотрел на Сайласа иначе.

— Вы нашли это? — спросил он, кивая на пакет с кедой.

— Да. Моя группа.

— Вы не должны были выходить за зону прочёсывания.

— Я нашёл кеду, — повторил Сайлас. — Этого достаточно?

Роджерс промолчал. Потом достал блокнот.

— Что ещё видели?

Сайлас рассказал про съезд в лес, про костровище, про окурки. Роджерс записывал, кивал.

— Это всё косвенные улики, — сказал он, когда Сайлас закончил. — Но кеда — серьёзно. Я передам ориентировку. Будем проверять все машины, которые проезжали в этом районе.

— А лесопилка? Вы проверите лесопилку?

— Без ордера не можем. Но если будут основания...

— Кеда — не основание?

— Кеда — основание для поисков вдоль дороги. Лесопилка — частная территория. Нужно что-то более конкретное.

Роджерс уехал. Сайлас остался стоять у обочины, глядя в темноту.

Пит подошёл, положил руку на плечо.

— Он прав. Без ордера не войти.

— Я знаю.

— Тогда что будем делать?

Сайлас посмотрел на север.

— Будем копать. И ждать.

Вместо того чтобы возвращаться домой, Сайлас поехал к Фрэнку.

Дом друга встретил его тишиной. Качели на крыльце не раскачивались — ветра не было. Дверь была открыта, но внутри не горел свет.

Сайлас нашёл Фрэнка на заднем крыльце. Тот сидел в старом плетёном кресле, сжимая в руках ружьё. Смотрел на горизонт, туда, где лес смыкался с небом. Пустыми глазами.

— Привёз еды, — сказал Сайлас, ставя пакет на перила.

Фрэнк не ответил. Даже не повернул головы.

Сайлас сел рядом. Молчал. Что тут скажешь.

— Я убью их, — сказал Фрэнк вдруг. Голос спокойный, ровный. Как будто о погоде говорил. — Найду и убью. Каждого.

— Фрэнк, не надо. Мы найдём её, она...

— Не надо, — перебил Фрэнк. — Не надо мне врать. Я знаю, что её уже нет. Я чувствую.

Он положил руку на сердце. Движение было медленным, тяжёлым, как у очень старого человека.

— Здесь пусто, Сайлас. Пусто. Как будто вырезали кусок.

Сайлас не нашёлся что ответить. Он смотрел на руки друга, сжимающие ружьё. На его лицо, которое за эти дни стало лицом старика.

— Мы нашли её кеду, — сказал он наконец. — Сегодня. У шоссе.

Фрэнк медленно повернул голову. В глазах — что-то, похожее на жизнь.

— Она там была. Её увезли на машине. Мы ищем.

— Ищете, — эхом повторил Фрэнк. — Пятый день ищете.

— Найдём.

Фрэнк снова посмотрел на горизонт. Ружьё в его руках дрогнуло.

— Ты веришь в то, что говоришь?

Сайлас хотел сказать «да». Хотел соврать, как врал всю жизнь клиентам, чтобы они не теряли надежду. Но слова застряли в горле.

— Не знаю, — сказал он. — Но я не остановлюсь.

Фрэнк кивнул. Один раз. Медленно.

— Тогда иди. Не трать время на меня.

Сайлас поднялся. Хотел сказать что-то ещё, но понял, что слов нет. Оставил пакет с едой и ушёл.

День шестой

Поиски продолжались.

EquuSearch не уходил. Майк сказал, что будет работать, пока есть хоть какой-то смысл. Полиция держалась в стороне, но ориентировки разослали, патрули проверяли машины на трассах.

Сайлас с утра был в лесу. Прочёсывал квадрат за квадратом, возвращался к костровищу, снова уходил. Ничего. Только лес, тишина и чувство, что время уходит.

Сайлас вернулся в лагерь, когда солнце уже садилось. Пит ждал у машины, хмурый.

— Сай, есть кое-что.

— Говори.

— Тот парень, о котором я тебе говорил. Мелкая шестёрка, крутится вокруг лесопилки. Напился в баре вчера, трепался, что «большие люди» что-то затеяли, что «девчонку эту» они быстро успокоят. Бармен знакомый позвонил.

Сайлас напрягся.

— Имя?

— Не говорит. Боится. Но обмолвился про ранчо. Старое, заброшенное, миль пятьдесят к северу от города. Ранчо Маккинли. Там, говорит, последнее время какие-то огни видели.

Сайлас выпрямился. Ранчо Маккинли. Он видел это название на карте. Оно было за лесопилкой, в стороне от основных дорог. Глухое место.

— Ты проверил?

— Навёл справки. Ранчо давно заброшено, но в последние месяцы туда кто-то приезжает. Соседи видели машины, слышали голоса. Полиция не обращала внимания — частная собственность.

— Это может быть оно.

— Может. А может, и нет. — Пит помолчал. — Но если там что-то есть...

— Я поеду.

— Сай, подожди. Может, сначала полицию?

— Полиция будет ждать ордер. Пока они его получат, будет поздно. — Сайлас уже собирался. — Ты сказал, парень обмолвился про «девчонку». Эмма там.

— Мы не знаем наверняка.

— Я знаю.

Пит посмотрел на него. В глазах друга была тревога, но и понимание.

— Тогда я поеду с тобой. Не хватало что бы еще и с тобой что стряслось.

Сайлас кивнул, сел в машину. Завёл двигатель, выжал педаль в пол.

Ночь была холодной, звёздной. Дорога уходила в темноту, туда, где за лесом, за грядой холмов, ждало ранчо.

Дорога заняла час. За это время он успел прокрутить в голове тысячу сценариев. Тысячу раз представить, как открывает дверь, а там Эмма — живая, испуганная, но живая. Тысячу раз представить, как он выводит её на свет, как звонит Фрэнку и говорит: «Я нашёл её. Она в порядке».

Машина остановилась у покосившихся ворот.

Ранчо стояло в низине, окружённое старыми тополями. Дом — двухэтажный, с выбитыми окнами, покосившимся крыльцом. Рядом сарай, пара ржавых машин, кусты бурьяна в человеческий рост.

Тишина.

Сайлас выключил двигатель. Вышел. В руке он сжимал монтировку — единственное оружие, которое было в багажнике. Пит шел следом, уже с пистолетом наперевес.

Подошли к дому. Дверь была приоткрыта. Внутри — темнота, запах плесени и ещё чего-то сладковатого, тошнотворного. Он шагнул внутрь.

Комната за комнатой. Пусто. Пусто. Пусто.

Сарай.

Дверь сарая была заперта на ржавый засов. Сайлас дёрнул — не поддаётся. Ударил монтировкой по петлям. Раз, другой, третий. Петли слетели, дверь распахнулась.

Внутри было темно. Пахло сыростью, сеном и тем же сладковатым запахом, только сильнее.

Сайлас сделал шаг. Ещё один. Глаза привыкали к темноте. Осторожно переглядываясь с Питом, они углублялись внутрь.

Он увидел её не сразу. Сначала только очертания. Потом — светлые волосы, разметавшиеся по сену. Потом — платье, то самое, в котором она была на охоте.

Он подошёл ближе.

Эмма лежала на спине, глядя в потолок пустыми глазами. Руки сложены на груди, как для похорон. Кто-то постарался придать ей приличный вид.

Сайлас стоял и смотрел.

В голове не было мыслей. Только пустота. Та самая пустота, которая приходит, когда реальность ломает тебя окончательно. Когда надежда умирает, и ты понимаешь, что всё, что ты делал, все твои попытки, все твои слова — ничего не значат.

Он опустился на колено. Протянул руку и коснулся её лица. Холодное. Как лёд.

— Прости, — сказал он тихо. Голос сорвался. — Прости меня, маленькая.

Он не знал, сколько просидел так. Минуту? Час? Время перестало существовать.

Пит в это время уже во всю обзванивал соответствующие органы. Зрелище оказалось не из приятных, он не знал как подступиться к Сайласу. Картер только вытянул из его пальцев телефон, и остановился взглядом на номере Фрэнка.

Сайлас смотрел на это имя долго. Очень долго. Палец висел над экраном, но не нажимал.

Как сказать отцу, что его дочь мертва? Как найти слова, которые не звучали бы как пощёчина?

Он нажал вызов.

Один гудок. Два. Три.

— Сайлас? — голос Фрэнка. Живой, нервный, полный надежды. — Нашёл? Она там?

Сайлас молчал. Язык прилип к нёбу.

— Сайлас! — в голосе Фрэнка появилась паника. — Ты нашёл её? Говори!

— Фрэнк... — голос Сайласа звучал как чужой. Чужим голосом чужие слова. — Я нашёл её. Она...

Он не мог выговорить это слово. Не мог.

— Что? — закричал Фрэнк. — Что она?!

— Она мертва, Фрэнк. — Слова упали в трубку, как камни в воду. — Прости меня. Я не успел.

На том конце провода повисла тишина. Длинная, тяжёлая, как свинцовая плита.

А потом Сайлас услышал звук, который будет преследовать его до конца жизни.

Крик отца, потерявшего дочь.

***

Неделя спустя

Телефон зазвонил в семь утра. Сайлас не спал — он почти не спал эти дни. Лежал на диване в офисе, смотрел в потолок и перебирал в голове всё, что знал о «Сынах Десятины». Лесопилка. Судья Кейн. Шериф Трухильо. Беннет. Ривз. Имена, лица, связи. Ничего, что можно было бы предъявить.

— Алло.

— Мистер Картер? — голос незнакомый, официальный. — Это доктор Мейерс из окружного морга. Вы запрашивали результаты вскрытия по делу Эммы Макбрайд.

Сайлас сел. Сердце забилось быстрее.

— Да. Я слушаю.

— Результаты готовы. — Пауза. — Они... необычные. Вы можете подъехать?

— Буду через час.

Морг находился в подвале окружной больницы. Пахло там формалином, хлоркой и чем-то ещё, от чего Сайласа слегка замутило. Доктор Мейерс оказался сухоньким стариком в очках с толстыми линзами. Он провёл его в кабинет, разложил на столе бумаги.

— Я не знаю, в какое дело вы ввязались, мистер Картер, — начал он без предисловий, — но люди, которые это сделали, либо очень больные, либо очень расчётливые. Скорее всего, и то и другое.

— Что вы нашли?

— Смерть наступила от удушья. — Мейерс показал на снимок. — Видите эти следы на шее? Пальцы. Её душили руками. Не верёвкой, не удавкой — голыми руками. Кто-то сжимал горло этого ребёнка, пока она не перестала дышать.

Сайлас сжал кулаки. В груди закипало.

— Но это не всё. — Мейерс перевернул страницу. — В крови девочки обнаружены следы вещества, которого я раньше не встречал, но слышать доводилось. Нечто среднее между сильнодействующим галлюциногеном и психотропным препаратом. В больших дозах оно вызывает полную потерю воли, помутнение сознания, галлюцинации. В меньших — делает человека внушаемым, покладистым, готовым выполнять любые команды.

Сайлас смотрел на него, не веря своим ушам.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что перед смертью девочку чем-то накачали. Сильно. Вероятно, чтобы она не сопротивлялась. Или чтобы она вообще не понимала, что происходит. — Мейерс снял очки, протёр их. — Такое ощущение, что эти люди используют наркотики как инструмент.

Сайлас вспомнил обрывки разговоров, которые перехватывал Пит. Что-то про «Причастие». Про людей, которые после этого «лекарства» становятся совсем другими.

— У вас есть образец?

— Есть. Но я не знаю, что это. Наш лабораторный оборудование не может идентифицировать состав. Нужно везти в федеральную лабораторию, а это время, деньги...

— Сделайте копии всех отчётов, — перебил Сайлас. — И никому ни слова. Если узнают, что вы это нашли...

— Я понимаю, — кивнул Мейерс. — Я не вчера родился.

Следующие два дня Сайлас провёл в архивах.

Пит подключил свои каналы. Старые знакомые из полиции, которые ещё не забыли, что такое совесть, подкидывали информацию по крупицам. Кое-что дал Бреннан — рискуя всем, он пробил базу данных по нераскрытым делам.

И картина начала складываться.

— Слушай, это похоже на какую-то... секту, — сказал Пит, когда они встретились в баре на окраине. — Не просто банда, не просто «Сыны». У них есть идеология. Религиозная, бредовая, но для них — настоящая.

— Что за идеология?

— Они считают, что мир прогнил. Что человечество заслужило наказание. А они — избранные, которые выживут после конца света. — Пит понизил голос. — Я нашёл одного парня, который пару лет назад крутился рядом с ними. Он рассказывал, что у них есть какие-то ритуалы. Кровавые. Что они используют наркотики, чтобы «очищать» людей. А тех, кто не проходит очищение, — убивают. Жестоко, ритуально.

Сайлас вспомнил Эмму. Её тело, аккуратно сложенные руки. Кто-то привёл её в порядок после смерти. Зачем? Из уважения? Или это часть ритуала?

— Ещё кое-что, — добавил Пит. — Я пробил лесопилку дальше. «Редвуд Инкорпорейтед» — это только верхушка. На самом деле у них есть связи с крупными структурами. Не только в Монтане. В Вашингтоне, в других штатах. Это не просто местная группировка, Сай. Это сеть.

Сайлас молчал, переваривая.

— А машина? Та, что была на видео?

— Исчезла. Испарилась. Я нашёл одного механика, который говорит, что пару дней назад к ним пригоняли пикап, похожий по описанию. Через час его уже разобрали до винтика. Заплатили наличными, щедро. — Пит усмехнулся. — Знаешь, кто заплатил? Адвокат Беннет. Лично приехал.

Беннет. Конечно.

— Они слишком уверены в себе, — сказал Сайлас. — Они даже не прячутся толком. Просто знают, что никто не посмеет.

— А кто посмеет? — Пит посмотрел на него в упор. — Ты, Сай? Ты посмеешь?

Сайлас не ответил.

***

Через неделю ему позвонил детектив из убойного отдела. Тот самый, с усталым лицом и вечной сигаретой.

— Картер, у меня для вас информация. Неофициальная. Если спросят — я вас не знаю.

— Говорите.

— Вашу девочку... Эмму Макбрайд... дело закрывают. Недостаточно улик. Подозреваемого нет. За давностью — в архив.

— Что? — Сайлас вскочил. — Там же следы на шее, там же наркотики в крови, там же...

— Я знаю, — перебил детектив. — Я всё знаю. Но начальство сказало: «Нет улик». Свидетелей нет. Отпечатков нет. Видео нет. Машины нет. Ничего нет. — Пауза. — Знаете, кто звонил шерифу? Лично окружной прокурор. Ривз. Через час после того, как я принёс отчёт о вскрытии.

Сайлас молчал. В голове стучало.

— Картер, вы меня слышите? Я вам ничего не говорил. Если спросят...

— Я понял. Спасибо.

Он положил трубку.

Закрывают. Дело Эммы закрывают.

Он сидел в офисе, смотрел на стену и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Последнее, что ещё держало его в рамках приличия, — надежда на правосудие. Теперь не осталось ничего.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Фрэнк.

Он выглядел так, будто постарел на десять лет за эти недели. Осунувшийся, с мешками под глазами, сжимающий в руках листок бумаги.

— Прочитай, — сказал он, протягивая бумагу.

Сайлас взял. Это было уведомление из полиции. Дело об убийстве Эммы Макбрайд прекращено за отсутствием состава преступления.

— Они её... — голос Фрэнка сорвался. — Они её убили, а теперь говорят, что ничего не было?

— Фрэнк...

— Нет. — Фрэнк поднял руку, останавливая его. — Я всё знаю. Про наркотики. Про лесопилку. Про Беннета. Про Ривз. Мне Пит рассказал.

Сайлас молчал.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросил Фрэнк. Голос его звучал ровно, пусто. — Ты знаешь имя?

— Догадываюсь. Но доказательств...

— Мне не нужны доказательства. — Фрэнк шагнул вперёд. — Мне нужно имя.

— Фрэнк, не надо. Ты не...

— Не надо? — вдруг взорвался Фрэнк. Лицо его исказилось, в глазах вспыхнула ярость. — Ты будешь мне говорить, что надо, а что не надо?! Это моя дочь, Сайлас! Моя маленькая девочка! А ты... ты со своими законами, со своими судами, со своей «справедливостью»... ты ничего не сделал! Ничего!

— Я пытался...

— Мало пытаться! — закричал Фрэнк. — Ты должен был ИЗМЕНИТЬ! А ты просто смотрел! Как и все! Сидел в своём кабинете, копался в бумажках, думал, что правда восторжествует! Она не торжествует, Сайлас! Её убивают, насилуют, топчут, а ты сидишь и ждёшь, когда тебе дадут повестку!

Слова хлестали, как пощёчины.

— Ты не способен ничего изменить, — выдохнул Фрэнк. — Ничего.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Сайлас остался один.

Ты не способен ничего изменить.

Он смотрел на пустой дверной проём и чувствовал, как эти слова въедаются в душу, как кислота.

***

Прошло еще пару дней, мир жил своей жизнью, а Сайлас банально не знал что делать. Все происходит так внезапно, лавинообразно, что он не знает что и думать. За это время, телефон трезвонил ни один десяток раз, уже висят сотни сообщений на телефоне не прочитанными. Все донимали его с этими повестками, кто-то звонил с работы, все еще что-то желая от Картера.

А Сайлас лишь волочил свою тушу по квартире, без конкретной цели. В голове настоящий бардак, все никак не желающий уложится. И этот тупой взгляд из отражения в зеркале, что вызывал отвращение. Даже ледяные струи воды, окатывающие его с головы до ног, мерзкой, тяжелой тряпкой свисающая, мокрая одежда, не могли привести его в чувства.

Оставляя под собой небольшие лужи воды, он бездумной фигурой прошелся в свою комнату, где у него обустроен кабинет. Где он засиживался до поздна, желая помощь очередному клиенту. Теперь, стопки бумаг, разбросанные на столе тут и там, не вызывали больше прежних эмоций. Он не чувствовал желания более в этом копаться.

Тут его внимание привлекла громкая трель его мобильника, оповещая его об очередном звонке. Он не обращал внимание на него. Пока телефон не зазвонил снова. Потом еще.

Сайлас посмотрел на экран. Пит.

Он ответил не сразу. Палец замер над кнопкой, но что-то заставило его нажать, и включить громкую связь.

— Сайлас... — голос Пита звучал глухо, как из могилы. Ни обычной его бодрости, ни подколов. Только тишина и тяжесть. — Сайлас, ты тут?

— Тут. — Сайлас сам не узнал свой голос. Хриплый, чужой. — Что случилось?

Пауза. Длинная, тяжёлая.

— Фрэнк... — Пит запнулся. — Фрэнка убили. Сегодня ночью.

Слова упали в тишину, как камни в воду. Сайлас слышал их, но не мог осмыслить.

— Что?.. — голос сорвался. — Как? Где?

— Ранчо «Блэквуд». То самое, где... ну, ты знаешь. Он приехал туда один. С ружьём. Открыл огонь. Даже кого-то пристрелил. А они открыли огонь в ответ. Охрана вызвала полицию, приехала быстро, отцепила периметр. Сказали, что он ворвался на территорию, угрожал. Самооборона, Сайлас. Всё чисто, всё по закону. Его убили, и это законно.

Сайлас молчал. В голове стучало одно слово: Фрэнк. Фрэнк. Фрэнк.

— Откуда он узнал про это ранчо? — спросил он, сам не понимая, зачем спрашивает.

— Не знаю. Может, сам выследил. Может, кто-то из местных проболтался. Он же охотник, Сайлас. Он умел читать следы. — Пит помолчал. — Там, в протоколе, написано, что у него в машине нашли карту с пометками. Он их вычислил. Тех, кто на ранчо. Тех, кто... ну, ты понимаешь.

Сайлас понимал. Фрэнк скорее всего не знал наверняка, виновны ли эти люди в смерти Эммы. Но ему было определенно, всё равно. Ему нужны были виноватые. Те, на ком можно выместить боль, ярость, отчаяние.

— Его тело сейчас в морге, — продолжал Пит. — Я могу съездить, опознать, если ты... если тебе тяжело.

— Нет. — Сайлас сам удивился твёрдости своего голоса. — Я сам.

— Сайлас...

— Я сам.

Он положил трубку.

Он не помнил, как доехал до морга. Как дёргал запертую дверь, как орал на охранника, как тот вызывал кого-то по рации. Впустили его только через час.

Фрэнк лежал на холодном металлическом столе, накрытый простынёй. Сайлас откинул ткань и замер.

Лицо друга было спокойным. Глаза закрыты, губы сомкнуты. Как будто он просто спал. Только бледность, восковая, неживая, говорила о том, что это не сон.

Сайлас стоял и смотрел. В голове было пусто. Совсем пусто. Ни слёз, ни слов, ни мыслей.

Потом подошёл санитар, начал что-то говорить про формальности, про документы. Сайлас кивал, не слыша. Вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, глядя на тёмное здание морга в зеркало заднего вида.

Похороны Фрэнка были ещё тише, чем похороны Эммы.

Сайлас стоял у края могилы и смотрел, как гроб опускают в землю. Рядом с ним — Пит, хмурый, с красными глазами. Больше никого.

— Они заплатят, — сказал Пит тихо. — Рано или поздно.

— Не рано или поздно, — ответил Сайлас. Голос звучал ровно, безжизненно. — Скоро.

Пит посмотрел на него, но ничего не сказал.

После похорон Сайлас вернулся в свою квартиру. Сел на диван. Достал бутылку виски. Пил прямо из горла, не чувствуя вкуса.

В голове крутились обрывки: Эмма на охоте, смеющаяся, с игрушечным зайцем. Фрэнк, разжигающий костёр. «Ты как дед с бородой». Голоса, лица, моменты счастья. А так же шум. Гул. Звон. Все смешалось во едино, образуя некую какофонию, которую Сайлас не мог понять. Но и не пытался.

И поверх всего — последние слова Фрэнка.

Ты не способен ничего изменить.

— Я изменю, — прошептал он в пустоту.

Взгляд упал на угол комнаты. Там, прислонённый к стене, стоял старый молоток. Тот самый, с которым они с Фрэнком ездили на охоту. Крепкий, тяжёлый, надёжный.

Сайлас смотрел на него, и вдруг какофония в голове стала, будто структурированной. Упорядоченной, но не менее объемной. Странной. Взгляд снова вернулся к молотку. И увидел.

Он видел не просто предмет. Он видел... информацию. Вес — два килограмма триста граммов. Точка равновесия — чуть ниже середины рукояти. Плотность стали — 7.8 грамма на кубический сантиметр. Возможная траектория удара — дуга, разгон, точка контакта.

Он встал. Подошёл к молотку. Взял в руку. Взвесил.

Ты не способен ничего изменить.

— Посмотрим.

Взгляд зацепился за зеркало, показывающее его в привычном деловом костюме. Казалось, он уже успел врасти в этот костюм, стал неотделим от него. Затем сунул молоток под пиджак. Вышел в ночь.

За спиной осталась пустая квартира, недопитая бутылка, стопка непрочитанных повесток. Впереди — ранчо, где убили Эмму. Где застрелили Фрэнка. Где прячутся те, кто считает себя неуязвимым.

Они ошибались.