Правда без лицензии

Глава 1. Веритарчеры Ландышевого Переулка

Часы — единственное украшение на голой стене, не считая овального зеркала, — высокомерно пробили одиннадцать утра.

Бьен всегда казалось странным, что это время ещё считается утром. У многих горожан вовсю кипела работа, а у некоторых она уже заканчивалась.

Чем же в такой час могла заниматься молодая ситуайена, не обременённая замужеством, детьми, броским положением в Обществе и богатым приданым?

Разумеется, самостоятельно обеспечивать себе это самое приданое, к которому, как предполагалось, приложится всё остальное. По крайней мере, так считала мадам Катрина Грандин. Бьен её не разубеждала: проще было позволить матушке верить в надуманное чудо, да и чего утаивать — самой в него верить, возраст к тому располагал…

Правда, стезя, выбранная ситуайеной Грандин, равнозначно могла как в одночасье озолотить, так и облить помоями.

Новый рабочий день веритарчеров Ландышевого Переулка начался не слишком приветливо — с просунутого под дверь кабинета официального письма: напоминание оплатить счёт аренды помещения до следующего понедельника. Платить в данный момент, увы, было практически нечем. Ремесло Искателей Правды неблагодарно, практический опыт работы — всего один календарный месяц, пенсия деда Фейвела (довольно скромная) полностью уходила на налоги и хозяйственные мелочи, Орест получит жалованье в среду, но ведь ещё нужно чем-то питаться…

Полноте хандрить, приказала себе Бьен. Совсем без работы они точно не останутся, в кладовке имеется достаточный запас съестного, и впереди полных шесть дней на поиск нужной суммы, не такой уж и крупной. Если что, Тьяго, друг семьи, не откажет дать в долг или даже сам по знакомству подбросит какое-нибудь задание. В крайнем случае, можно устроить рабочий кабинет на дому, в гостиной, — всё равно высоких гостей из Общества они не принимают.

Ободрив себя, веритарчесса поёрзала, устраиваясь удобнее, и решила заняться гаданием. Оно у неё, в отличие от ярмарочных шарлатанов и так называемых хиромантов, давало всегда Правдивый результат (пусть и не всегда понятный).

Маловероятно, что оно указало бы на золотые горы в обозримом будущем — за проверку слухов и сплетен на Правдивость и заверку документов платят мало, а задач серьёзнее (и денежнее) Бьен и Рэму пока что не доставалось. Вероятность, что гадание вообще сложится во что-нибудь вразумительное, была ещё меньше. Зато оно поможет скоротать время… и, чем чёрт не шутит, — вдруг покажет, что молодому поколению семейства Грандин наконец-то улыбнётся удача?

— Ты знаешь, что над нами поселился новый сосед? — спросил Рэм, вертя в длинных пальцах трубку. Разумеется, он не курил, — иначе матушка давно бы устроила ему взбучку, — но был убеждён в том, что все веритарчеры курят и потому наличие трубки непременно придаст ему солидности в глазах посетителей.

Бьен не хватало смелости сказать брату, что его усилия тщетны.

— Теперь знаю, — отозвалась она, вооружаясь карандашом. — Значит, мадам Марта поддалась на уговоры детей и переехала к ним. Давно пора. Не стоит даме её возраста жить в одиночестве, пусть даже при ней служанка.

Переезд соседки означал, что её младшая дочь Мелисса, лучшая подруга Бьен, теперь будет появляться в Ландышевом Переулке совсем редко. Весь последний год Мелли была целиком поглощена делами Общества, в которое была вхожа, и все состоявшиеся дружеские посиделки приравнивались к праздникам — отчасти ещё и потому, что только в праздничные дни они и состоялись. Даже переписка понемногу сошла на нет, потому что Мелисса стала отвечать с большим опозданием; она искренне извинялась за свою занятость, и Бьен всё прекрасно понимала… но менее грустно от этого не становилось. Возможно, проблему решила бы телефонная связь, однако Грандины не могли себе позволить телефонный аппарат. У Тьяго таковой имелся, но тут уж сама Бьен не могла себе позволить бегать к нему ради праздных разговоров.

Взрослая жизнь настойчиво разводила подруг по разным дорогам.

— Квартиру мадам Марта не продала, а сдала в аренду, — уточнил Рэм.

— Откуда ты-то знаешь?

— Орест вчера вечером повстречал нового соседа в проходной и завязал ни к чему не обязывающую беседу. Наш братец сказал, что ситуайен Круадевер молод, судя по всему — не женат, и служит в Сантуаре.

— Вот диво — беседа ни к чему не обязывала, но Орест столько всего успел выспросить. Одарила же меня Правда братьями-сплетниками… — пробормотала Бьен.

В отличие от Рэма, она понимала, что всё это может означать.

Востроглазый просветитель в непосредственной близости от их семейства. Неприятно. Он наверняка заинтересуется маленьким кабинетом Искателей Правды на первом этаже собственного дома. Волноваться, казалось бы, не о чем: в штате всего двое веритарчеров, все необходимые для работы документы у них в порядке (благодаря Тьяго), а оснащение оставляет отчаянно желать лучшего (карандаши да бумаги). Только вот у Бьен, подтверждённой Правидицы, отсутствовала даже ограниченная лицензия на аксиомантию. И если любопытничающий просветитель уличит или хотя бы заподозрит соседку в занятии колдовством, всему семейству Грандин несдобровать. Только вот где это понять напыщенному мальчишке семнадцати лет…

Бьен встряхнулась и заставила себя сосредоточиться на гадании. Для этого нужно было выбрать и записать от руки несколько слов «на злобу дня» и спросить у них Правду, — что Бьен последовательно и сделала.

Буквы зашевелились, меняясь местами; некоторые размазывались, теряя определённую форму.

— А ещё он рыжий, — эту подробность Рэм припас на десерт.

— И что?

— Дед Фейвел говорит, что от рыжих одни неприятности.

— При нашей-то работе мы точно однажды влипнем, что с рыжим просветителем, что без него, — ответила Бьен, хмуро изучая результат гадания: ближайшее будущее издевательски намекало на «богатство», но, чтобы получить его, следовало «трижды изловить беглые буквы». Толковать это можно было до самой сбычи. — По логике деда выходит, что одно присутствие Мелиссы в нашем доме должно было разорить нас, а с нами и всех соседей.

— Так он и бурчал, что из-за дружбы с ней тебя замуж никогда не возьмут, а теперь и вовсе уверится, что рыжие навлекут на тебя безбрачие… Ничего, матушка его урезонит. Представляешь, Орест про просветителя ей ещё не рассказал! Вот придёт на обед и расскажет, если мама до того сама с соседом не пересечётся, — продолжал разглагольствовать Рэм. — Спорим, она начнёт читать тебе наставление про замужество?

— Спорим, я прилеплю твои слова к твоему языку? — вопросом на вопрос ответила Бьен, начиная раздражаться: гадание упрямо не желало складываться в понятную картинку.

— Ладно-ладно. Молчу, — пробормотал Грандин-младший, слегка сдувшись. К его прискорбию, старшая сестра могла буквально осуществить свою угрозу.

— Надолго ли?

Рэм величественно проигнорировал замечание, сунул пустую трубку в рот и состроил глазки собственному отражению в зеркале.

Бьен негромко чертыхнулась и начала заново. Инструменты, соответствующие её тайному (и не слишком Правдивому) ремеслу, у неё отсутствовали, приходилось обходиться тем, что попадалось под руку. Счастье, что бумага терпелива.

1.1

Когда гадание наконец-то почти сошлось, обещая «плату в обмен на записанные от руки слова», в дверь постучали, и Бьен принялась маскировать своё занятие бумагами. Рэм, в один миг растеряв всю свою представительность, бросил трубку в ящик тумбочки и бросился открывать.

— Чего застыл? Не узнаёшь?

Бьен выронила папку, узнав резкий голос самой старшей мадам Грандин.

Рэм посторонился, почтительно пропуская пожилую даму, но та не отказала себе в удовольствии отодвинуть юношу тростью и только затем переступила порог. Окинув беглым взглядом скудную обстановку, мадам Одиллия Грандин, не дожидаясь приглашения, прошествовала к креслу и уселась в него так, словно это был королевский трон.

Высокая — и кажущаяся ещё выше из-за старомодной прически, сухопарая, всегда с идеально прямой осанкой, затянутая в наглухо закрытое вдовье платье как в броню, эта дама приходилась Бьен, Оресту и Рэму родной бабушкой по отцовской линии.

— Я сделаю чай, — заискивающе сказал Рэм и ретировался, захлопнув дверь, — словно испугался, что гостья за ним погонится.

«Предатель», — свирепо подумала Бьен. Хотя винить его было не в чем: сколько она помнила, бабушка всегда подчёркнуто игнорировала её младших братьев. Впрочем, матушку и двоюродного деда Фейвела (старого сплетника) тоже, — но они и не относились к кровным родственникам мадам Грандин…

— Добрый день, мадам. Что-то случилось? — вслух поинтересовалась девушка, не усаживаясь обратно, — при разговоре с бабушкой всегда хотелось чувствовать возможность побега.

— А просто так, по-родственному, я не могу прийти к внучке? — сварливо отозвалась старуха и сплела длинные пальцы на набалдашнике трости.

— Разумеется, можете.

«Но делаете это реже, чем приносите добрые вести», — мысленно дополнила веритарчесса и сложила руки на груди.

— Прекрасно, что ты понимаешь мои права. Хоть кто-то в вашей семейке это делает.

— В нашей семейке, мадам. Какова настоящая цель вашего визита? — не сдалась Бьен. — Вам понадобились наши услуги?..

— Такие слова — из уст представительницы моей семьи, моей наследницы! — мадам Грандин наморщила нос. — Никогда наш род не подвергался подобному бесчестью — женщины в услужении! Видит Правда, напрасно я спешила тебя порадовать, что не застудилась за эту зиму, моя дорогая, — с отчётливой ехидцей сообщила она. — И поскриплю ещё десяток лет, если то будет угодно бытию. Не беспокойся, деньги не растрачу, на твой век хватит.

Бьен подавила вздох. Сколько она помнила, бабушку Грандин преследовала навязчивая идея о том, что все вокруг только и делают, что зарятся на несметные богатства покойного деда Грандина, хотя они даром никому не нужны (и Взаправду ли существуют — большой вопрос…).

— Я рада, мадам, что у вас всё хорошо.

— Кто говорит, что у меня всё хорошо? Но это уже не твоего ума дело. Я всего лишь захотела убедиться в том, что и тебя за зиму Стужа не коснулась, учитывая, чем ты занимаешься и в какой дыре влачишь существование. В конце концов, ты — моя наследница…

— Не единственная, — сочла своим долгом напомнить Бьен. Уж кому-кому, а ей точно ничего от бабушки не было нужно, но та считала иначе.

— Те, кого ты называешь своими братьями, недостойны носить фамилию моего сына, — ледяным тоном отрезала мадам Грандин. — Что уж говорить о почитании семейных ценностей.

— Разумеется, вы, как урождённая Фиенте, лучше всех знаете, что превыше всего ценится в фамилии Грандин, — не сдержавшись, перебила собеседницу Бьен. — Я прекрасно помню, что говорил нам отец: «Правду и честь людям не перечесть». Желаете оспорить это утверждение?

Бабушка прищурилась.

— Надо же! Каков пассаж! В тебе сильна мещанская дерзость твоей матери! Что ж, нынешнее Общество настолько вульгарно, что оценит это по достоинству.

Матиас Грандин когда-то по своей воле покинул Общество, но бабушка Грандин не теряла надежды, что Бьен однажды вступит в него достойной представительницей семейства. Что самое забавное — того же самого желала для дочери мадам Катрина Грандин, у которой со свекровью была давняя и взаимная неприязнь.

— От вас ли я это слышу, мадам? Если Общество сделалось вульгарным, а желание знать Правду считается дерзостью, мир катится к чертям, — процедила Бьен. Присутствие бабушки начинало тяготить её. От аромата отвратительно дорогих духов разболелась голова.

— Нахалка. Но чего ожидать от дочери при такой-то матери? Мой сын женился на низкой женщине, и его потомки осквернены.

— Получается, и вы тоже, мадам. Настолько, что утратили всяческое понятие о приличиях!

Бьен не собиралась повышать голос, оно как-то само получилось.

— А-а… мне следовало предупредить тебя о своём визите, чтобы ты подготовилась? — яда в голосе мадам Грандин хватило бы, чтобы отравить весь Иннакарт. — Лучше бы ты, пока возраст позволяет, думала о замужестве, а не о чертях и чужих словах!

В этот момент дверь открылась, и в комнату просочился Рэм. Он хотел сделать это как можно незаметнее, но получилось наоборот. Наткнувшись на пронзительный взгляд бабушки, бедняга выпрямился, словно штырь проглотив, почти строевым шагом добрался до стола и водрузил поднос прямо на недогаданное гадание. Бьен закатила глаза.

— Возможно, к тебе стоит присмотреться, мальчик. Ты достаточно молод, чтобы ещё успеть стать достойным человеком и занять высокое место в Обществе, — нарочно растягивая слова, протянула старуха.

Рэм понял её как-то не так, и сник.

— Может, не надо?.. — промямлил он и на всякий случай сделал пару шажков к двери.

— Тупица. И ты, Бьенэма, удивляешься, почему я не благоволю ко всем, кто выполз из одного с тобой чрева, — с презрением выплюнула бабушка и поднялась. — Ваша мать — та ещё штучка, и ты, её дочь, слишком многое переняла от неё, несмотря на отцовские черты. О твоих братьях и говорить нечего. Мне это не нравится. Однако выбора у меня нет. До нескорой, надеюсь, встречи.

Выходя, она громко стучала тростью и с усилием впечатывала каблуки в пол, словно надеясь его проломить, а напоследок так хлопнула дверью, что чашки на подносе тоненько зазвенели. В воздухе тяжело повис удушливый аромат духов.

— Она точно ушла? — одними губами спросил Рэм.

— Проверь, — коротко ответила Бьен и, выдохнув, опустилась на стул.

Общение с бабушкой (по счастью, редкое) всегда заканчивалось чувством разбитости.

Рэм приблизился к окну и выглянул на улицу.

— Садится в экипаж. Надо же, сама, даже помощь какого-то хлыща не понадобилась. Э-э, палкой своей ему по пальцам вмазала… угораздило же его наняться в прислужники к старой ведьме… У бабули столько денег, почему бы ей не обзавестись моторным транспортом?

— Сам не догадываешься? На дверцы шарэтта не прицепишь фамильные гербы. Весь пафос насмарку. Будь добр, открой окно.

— Змеюка. Вообще, зачем она сюда приползала? — пробормотал Рэм, выполнив просьбу сестры, и почесал в затылке, окончательно превратив небрежные кудри в гнездо. — Что за дурацкая проверка?

— Ты точно её провалил. И помни, пожалуйста, что эта «змеюка» — наша прямая родственница. Не надо о ней так говорить.

— Я сказал Правду! — огрызнулся Рэм и плюхнулся на стул. — И бабуля ещё жива, чтобы про неё говорить только хорошее. У Правды отвратительное чувство юмора. Иначе почему ты, девчонка, из нас самая старшая, и именно тебе достался дар аксиоманта? — Бьен проигнорировала заведомо глупый вопрос. — Почему у меня и Ореста нет таких способностей?

— У Правды и спрашивай.

Холодный воздух с улицы очень медленно изгонял стойкий аромат парфюма, но Бьен предпочитала мёрзнуть, нежели им дышать.

— Если бы мог, спросил бы! — с горячностью застарелой обиды выпалил Грандин-младший. — И с какой такой радости бабуля вознамерилась поговорить с тобой именно сегодня?

— Правду и благодари, что она здесь не задержалась.

— Может, кто-то нашептал бабке, что у нас туго с деньгами? — лицо Рэма вдруг просветлело. Бьен напряглась, ожидая очередную «идею». — Может, это сама Правда направила её к нам, чтобы мы могли попросить…

— Так догоняй, — перебила Бьен и налила себе чашечку чаю (пока не остыл). — Экипаж движется медленнее шарэтта, так что успеешь перехватить бабушку до перекрестка. Упади ей в ножки, может, тебя и назначат наследником. Я за тебя только порадуюсь.

Рэм надулся, но, естественно, никуда не побежал.

1.2

Через несколько минут в дверь коротко и требовательно постучали. Бьен подумала, что это бабушка решила вернуться, и приготовилась к громкому скандалу.

— Входите! — крикнул Рэм, не рискнув в этот раз собственноручно открывать дверь. И остолбенел, вытаращив глаза: в кабинет вошла… нет, неверно — грациозно вплыла молодая женщина в модном тёмно-красном пальто, из-под которого выглядывали стройные ноги в изящных полусапожках на высоких каблуках; чёрные кудри струились из-под берета, обрамляя привлекательное лицо с полными алыми губами и выразительными тёмными глазами. В воздухе разнёсся аромат духов — сладковатый и душистый, но не удушливый.

Очень яркий контраст с предыдущей гостьей.

— Добрый день, — сказала Бьен, приветственно поднявшись со стула.

— Доброго дня, — низким приятным голосом отозвалась посетительница. — Это офис веритарчеров? Вы… — она окинула взглядом голые оштукатуренные стены, — …открыты?

— Да-да, мы уже работаем, — встрял Рэм, мигом развив бешеную суету. — Прошу, присаживайтесь, ситуайена, сюда, позвольте ваше пальто…

Он с такой прытью ринулся помогать посетительнице, что споткнулся на ровном месте, запутавшись в ногах.

Возникла небольшая заминка: в кабинете отсутствовало место для верхней одежды — ни крючков, ни шкафа. Можно было бы пристроить пальто на спинку кресла, но посетительница уже заняла сиденье, и это выглядело бы невежливо.

Рэм так и остался стоять, держа пальто в вытянутых руках и усиленно делая вид, что так и было задумано.

Под верхней одеждой у красавицы скрывалось чёрное платье с глубоким, на грани приличия, декольте, узкими рукавами и укороченным подолом. Когда женщина села, закинув ногу на ногу, Бьен разглядела слишком густой для столь раннего времени макияж. В ушах посетительницы покачивались массивные серьги в форме дисков, на груди лежало ожерелье из того же гарнитура.

Всего в этой женщине было в избытке — и фигуристости, и напористости, и явного умения всем этим богатством пользоваться.

— Бьен Грандин, — представилась веритарчесса, усаживаясь. — Рэм, мой напарник.

— Медея Альфир, — очаровательно улыбнулась собеседница. — Очень приятно.

Фамилия показалась Бьен смутно знакомой. Кажется, её недавно упоминал Тьяго… но в каком контексте?

— Взаимно, ситуайена. Чаю? — галантно предложил Рэм.

— Не откажусь, — в голосе Медеи прозвучала плохо скрываемая насмешка.

Бьен тоже стало любопытно — как братец, у которого заняты обе руки, выкрутится? Помогать ему она не собиралась — он предложил, ему и отдуваться. И, как-никак, он единственный мужчина в комнате.

Рэм, напустив на себя важный вид, выудил из тумбочки плечики для одежды, аккуратно приладил на них пальто, пристроил их на сгибе локтя и, изображая вешалку, ловко наполнил чашку, предназначавшуюся мадам Грандин.

Бьен понадеялась, что он не подсунул туда слабительного.

— Прежде чем мы начнём беседу, ситуайена Альфир, хочу предупредить вас о соблюдении веритарчерской этики и неразглашении сведений — разумеется, если обратное не в ваших интересах. Чем мы можем вам помочь? — спросила она.

Улыбка красавицы увяла.

— Как вы понимаете, я не пришла бы сюда, если бы со мной не случилась… неприятность. Меня преследуют и собираются убить. — Медея выдержала почти театральную паузу, облизнула губы, стрельнула глазами в Рэма и тут же с показной застенчивостью опустила ресницы.

— Но мы веритарчеры. Не жандармы и не просветители, — сказала Бьен, умышленно не называя слово «аксиомант».

— О, я знаю. Поверьте, мне нужна помощь именно Искателей Правды. Без вмешательства жандармов и просветителей, — Медея сделала акцент на последней фразе.

Бьен взяла лист бумаги и карандаш.

— Кто вас преследует?

— Конрад Альфир, мой бывший муж, — с готовностью ответила Медея.

— Вы развелись?

— Я ушла от него. Сбежала со всех ног. У него бешеный темперамент, и наступил момент, когда я от этого жутко устала. А далее всё получилось как в плохом анекдоте — Конрад застал меня с любовником и пытался убить нас, но мы сумели сбежать, и вот уже несколько недель я скрываюсь здесь, в Иннакарте.

Для женщины, повествующей о собственных грехах и несчастьях, она была слишком спокойна. Даже безмятежна.

— Вам нужен телохранитель, — вмешался Рэм.

— О. Вы готовы защитить меня от головорезов моего мужа, храбрый заступник? — она одарила его широкой улыбкой. — Настоящее благородство сейчас встречается так же редко, как и девственность до свадьбы. Ох, чёрт, — спохватилась Медея, — простите мои манеры. Я забываюсь. Отвратительное влияние моего муженька.

Она схватила с подноса чашечку и залпом осушила.

Бьен вспомнила, где слышала фамилию Альфир, и медленно проговорила:

— Ваш муж — глава челестийской торговой организации «Тортуозы», состоящей в Кругах.

Всем известно, что лицо каждой страны — блистательное Общество, которое открывает двери перед людьми строго определённого сорта: теми, кто по ряду причин ставят себя выше всех остальных. Стать вхожим в Общество трудно, вылететь из него — легче лёгкого, но в нём ведутся высокие разговоры и крутятся огромные состояния, что окупает любые усилия. Быть частью Общества — привилегия лучших из лучших (как предполагается; по Правде же получается далеко не всегда).

В противоположность Обществу существуют Круги — тоже своего рода объединения людей определённого сорта, однако многие из них не стыдятся признавать, что занимаются тёмными делишками, и принимают в свои ряды всякого — лишь бы имелся толстый кошелёк.

А между Обществом и Кругами существует самый многочисленный слой человечества — обыкновенные (и необыкновенные) обыватели…

Медея улыбнулась уже по-деловому, безо всякого жеманства, поставила чашку на блюдце и испытующе глянула на Бьен.

— Верно. Поэтому я и выбрала именно ваш маленький офис — там слух, тут перемолвка, здесь подсказка… Без обид, но вам, очевидно, невыгодно подставлять клиента, каким бы он ни был. Если же вам случится нарушить закон, на вас это скажется не так, как на известном веритарчерстве, уж там-то любая тонкость на виду у Сантуара и проныр-газетчиков. И преимущество у вас наверняка имеется, иначе вы не взялись бы за подобную работу всего лишь вдвоём.

— Я Правидица, — сказала Бьен. Это не считалось секретом, поскольку было давным-давно подтверждено просветителями. — Поэтому, мадам, прошу вас ничего не скрывать. Я сразу пойму, что вы говорите не-Правду.

Мадам Альфир склонила голову к плечу, явно что-то обдумывая про себя. Подбирает слова, чтобы поведать о своей проблеме и не сболтнуть лишнего, догадалась Бьен.

— И это говорит в вашу пользу, — заметила Медея, зябко передёрнула плечами и обернулась к Рэму. — Прошу прощения, ситуайен, вы не могли бы…

В кабинете и Вправду стало зябко.

Рэм услужливо бросился к окну и закрыл раму левой рукой. Правая, отставленная под прямым углом и обременённая плечиками с пальто, у бедолаги наверняка затекла, но он мужественно терпел.

— Благодарю, — промурлыкала Медея.

— Наш офис неприметен, но и наши ресурсы оставляют желать лучшего, — предупредила Бьен.

— Я верю, что вы найдёте выход из положения. И дополнительные расходы я оплачу… в рамках разумного, конечно.

— Хорошо. Чего же вы ожидаете от нас, мадам? — прямо спросила Бьен.

Ей складывающиеся обстоятельства не слишком нравились: одно — проверить на Правдивость чужие разговоры, и совсем другое — открыто вмешиваться в дела Кругов.

По крайней мере, помощь мадам Альфир намекала на что-нибудь существенное в качестве оплаты.

Бьен отогнала мысль о существенных же неприятностях в случае провала и обратилась в слух.

1.3

Медея, чуть помедлив, заговорила:

— Я придумала план, как отвязаться от Конрада. Он упрям и вспыльчив, но отнюдь не дурак, и уж совершенно точно ему не нужна жена с моей репутацией. У меня в наличии засвидетельствованная запись о нашем браке, однако она не закреплена Печатью Правды.

— И такой брак может быть расторгнут в любой момент.

— Именно! — мадам Альфир просияла. — Для этого требуется только добровольное согласие обоих супругов. Или даже одного — того, кто писал документ своей рукой. Выводил буквы Конрад, но если на них будет поставлена Печать, ему не отвертеться, потому что он всё сделал Правдиво!

Бьен солнечного настроения красавицы не разделяла.

— В таком случае, имеете ли вы право называться фамилией Альфир?

— Конрад разрешал, — Медея капризно надула губы. — Всё равно у меня нет других документов, по которым я могла бы подтвердить принадлежность к его семье. Он к своей фамилии относится наплевательски… Но вернусь к плану. Из-за того, что я натворила, Конраду проще меня убить — в Кругах унижение из-за бабьей измены можно смыть только кровью. Договариваться миром бессмысленно. Я намерена закрепить брак Печатью и выкупить с помощью документов клятву на сохранение своей жизни и независимости. Представитель Тортуозов, Хьюдж Лауд, сейчас здесь, в Иннакарте, заключает сделки с торговыми домами Фриандизы. Через него я сумею Правдиво договориться с муженьком.

— И вы хотите?.. — намекнула Бьен.

— Для начала — найти колдуна или аксиоманта, который сумеет в обход сантуарской отчётности сделать одноразовую Печать Правды. После нужно устроить встречу с Лаудом, по возможности — имея на своей стороне весомые аргументы. Он чёртов трус, и не без оснований, поэтому окружает себя толпой безмозглого мяса. А если этот же колдун согласится нас подстраховать, всё сложится как нельзя лучше!

Рэм выразительно закашлялся, поглядывая то на посетительницу, то на сестру. Бьен и сама понимала, что оказалась в нелепой ситуации, но радостно объявлять «Первый пункт вашего плана уже выполнен!» явно не стоило. Следовало всё тщательно обдумать.

Интересная дамочка: вот так сразу возьмите и представьте пред её очи подпольного аксиоманта. Проще наткнуться на ведьму биншш-ит, которая также может сделать запрошенное, — но за иную плату…

Медея решила, что ей собираются отказать, и сникла.

— Пожалуйста, помогите мне, — взмолилась она. — Вы не подумайте, хоть я и в бегах, у меня есть деньги, я честно заплачу. Мне больше не к кому обратиться, а у вас наверняка есть связи в Иннакарте. Я даю вам своё разрешение на… как вы сказали?.. разглашение сведений обо мне.

Она говорила Правдиво.

— Дело не в деньгах или связях, мадам Альфир, — проговорила Бьен.— Вы же понимаете, чего стоит найти обученного аксиоманта вне Сантуара? И ладно бы найти — его нужно будет уговорить вам помочь.

— О, уговаривать я умею, — Медея хищно усмехнулась, потягиваясь. — Особенно мужчин. Так что можете пригласить меня на уговоры, я охотно присоединюсь.

В её пальцах вдруг мелькнуло и исчезло узкое серебристое лезвие бритвы.

Рэм вздрогнул и втянул голову в плечи. Бьен, напротив, немного расслабилась. Дама с той стороны закона была способна постоять за себя, не брезгуя грязными приёмами, а значит, крайне маловероятно, что она связана с жандармами или с Сантуаром. Особенно с последним — просветители злопамятны, слишком уж высок риск крупно поплатиться за прошлые грешки.

Веритарчерская служба требовала отличной памяти, обширного словарного запаса и тонкого умения обращаться со словом — чтобы злоумышленники не смогли использовать записанные сведения в гнусных целях.

И чтобы Сантуар не проведал о веритарчессе-колдунье без лицензии.

Взяв карандаш, Бьен подумала, что, возможно, именно на это намекало ей сегодняшнее гадание.

— Назовём ваш вопрос так: «Помощь мадам А. в деликатном семейном вопросе». Десять граний в сутки плюс вероятные расходы. Вас устраивает? Хорошо. Правдиво распишитесь здесь, что вы осведомлены об условиях. Отсчёт начинается с сегодняшнего дня. Как с вами связаться?

Медея быстрым росчерком оставила закорючку, в которой угадывались буквы «М.А.», достала кошелёк и отсчитала купюры.

— Это задаток за три дня. Я сняла скромный номер в отеле «Авинэ Гриот». Если я буду отсутствовать, можете оставить записку для мадам Моник, — я живу там под этим именем.

Фальшивое имя — осознанная не-Правдивость. Но хотя бы не злонамеренная… кажется.

— Я провожу вас, — Рэм помог Медее надеть пальто и следом за ней выкатился в проходную.

— Жалкое зрелище, — пробормотала Бьен, аккуратно переписала на чистовик полученные (и зашифрованные) сведения, убрала лист в отдельную папку, а черновик сожгла, отправив пепел за окно. Затем веритарчесса сделала запись в бухгалтерской книге, положила пять граний в кошелёк на случай непредвиденных расходов, остальные деньги и все сделанные записи убрала в сейф.

Рэм вернулся минут через десять бодрым пружинистым шагом.

— Дама одарила тебя напутственным поцелуем, благородный заступник? — съехидничала Бьен.

— За кого ты меня принимаешь? — незамедлительно оскорбился Рэм. Обижался он иной раз по малейшему пустяку и столь потешно, что порой старшие брат с сестрой намеренно его поддразнивали. — Я выудил у неё ещё кое-что.

— Выкладывай, — Бьен снова схватила карандаш.

— Мадам Альфир ищут не только из-за того, что она беглая жена. Она намекнула, что увела у супруга контрабандистские контакты, и теперь намерена наладить новую сеть здесь, в Иннакарте.

Чего и следовало ожидать. Тортуозы занимались перевозками и подпольной куплей-продажей всего, что можно и нельзя (не занимались только живым товаром). Опасное, но прибыльное занятие во Фриандизе, чьи торговые дома жёстко контролировали товарооборот в пределах страны.

— А контрабанда чего, она не упомянула? — Бьен насторожилась. Ещё не хватало связаться со всякой дрянью, взрывчатыми веществами или колдовскими штучками!

— Баклажанов, — радостно сообщил Рэм.

Веритарчесса медленно опустила руку с карандашом и переспросила:

— Чего?

— Баклажанов! Меладжанских баклажанов! Ну, знаешь, такие тёмно-фиолетовые, почти чёрные овощи… — с сарказмом начал объяснять Рэм и осёкся. — Эй! Ты куда?

— К Тьяго! — Бьен, уже не слушая брата, выскочила из кабинета.

1.4

Дверь в дверь с крохотным веритарчерским офисом размещалась скромная лавка подержанных книг. Владелец, Тьяго Рузэ, по официальной версии считался вхожим в Общество торговцем, заядлым букинистом, раз в неделю проводил вечер чтения маленького клуба любителей поэзии. Худощавый, среднего роста и средних лет, этот ситуайен представлял собой посредственность в скучном сером костюме, полностью соответствуя виду лавки. Неприметный, спокойный, чуть сутулящийся, всегда разговаривающий негромким голосом. Единственной отличительной чертой его внешности были пронырливые зелёные глаза за стёклами маленьких очков, гордо восседавших на остром носу. И мало кто знал, что Тьяго — тот самый Подстрочник, один из самых изворотливых торговцев чёрного рынка во всем Иннакарте. И, если такое определение применимо к подобному роду деятельности, — самый добропорядочный, то есть он не обманывал партнёров и не связывался с делами, требующими абсолютного отсутствия моральных принципов. Пространства для теневых манёвров, тем не менее, у Подстрочника оставалось предостаточно: он занимался книжными изданиями, живописью, экспонатами, изредка — ювелирными украшениями и металлическими изделиями.

Так уж получилось, что Тьяго принадлежал к числу немногих избранных, знающих, что Бьен — колдунья. Несколько раз он нанимал её, отделяя ей процент от сделок, при которых она тайно присутствовала, отслеживая их Правдивость. Когда Бьен и Рэм решили посвятить себя веритарчерской службе, Подстрочник пообещал консультировать их в некоторых вопросах и по мере необходимости вставать на защиту. И все были довольны, а в особенности мадам Катрина Грандин — Тьяго был давним другом её покойного мужа и пользовался доверием семьи.

В первой половине дня в лавке Подстрочника покупатели (и посетители иного рода) почти никогда не появлялись. Сегодня не стало исключением.

— Здравствуй, Тьяго!

— И тебе доброе утро, — отозвался он, поднимая глаза от маленькой книжки, поправил очки. — Похоже, оно у вас сегодня насыщенное. Присаживайся, ты же не просто так заглянула к старику.

Хотя по возрасту он годился Бьен в отцы, в светлых прядях на голове «старика» не затесалось ни одного седого волоса, а морщины на лице можно было найти только с помощью увеличительного стекла. У Подстрочника было давнее развлечение — провоцировать молодёжь на опровержение его слов. «Посмотрим, кто из вас сделает мне больше Правдивых комплиментов», — приговаривал он.

— Всем бы такую старость, — заметила Бьен, с удовольствием устраиваясь в глубоком кресле.

Она вкратце рассказала Тьяго о мадам Альфир и спросила:

— Что думаешь?

— Я думаю, что она сказала Правду. Свою. Действительно, в Кругах просочился слушок о том, что главарь Тортуозов поймал свою девку на горячем и она в отместку что-то у него украла. То, что она — его жена, впервые слышу.

— Их брак не был скреплён Печатью.

— Следовательно, он не существует. Если Конрад обеспечивал Медею материально и написал с нею бумагу в присутствии свидетелей, ещё не значит, что у него были Правдивые намерения — ведь ребёнок у Альфиров за годы сожительства не появился. Так что, Бьен, советую тебе не торопиться с помощью и тщательно всё обдумать. Кстати, как соберёшься нанести визит ситуайену Лауду, скажи, мне тоже надо с ним побеседовать. Заодно и тебя подстрахую.

— Хорошо. Спасибо, Тьяго. А что насчёт баклажанов? Почему их перевозят контрабандой? Благодаря аксиомантии в наше время нет никаких проблем с поставками даже самых нежных экзотических фруктов. Если мадам Альфир Вправду раздобыла контрабандистские контакты, в них наверняка есть и связь с колдунами. Хоть один из них должен уметь делать Печати Правды. Медее незачем обращаться к нам, но она всё-таки обратилась. С чем это может быть связано?

Подстрочник поставил локти на столешницу и соединил кончики пальцев.

— С тем, что знакомые колдуны могут сдать её Конраду, поэтому ей и нужен кто-то со стороны. А баклажаны… Понимаешь, Бьен… эта тема не для благовоспитанной незамужней барышни.

— Мне двадцать три года, — напомнила веритарчесса. — И я одной ногой в преступном мире, во многом благодаря тебе. Чем ты собираешься меня напугать?

— Не напугать, а смутить, дорогая, — Тьяго вздохнул. — Медея из тех женщин, которые не привыкли ограничивать себя в тратах, поэтому займётся она совсем не баклажанами. На одних овощах в роскошестве не усидишь. Тебе известно, что нрав у челестийцев такой же пылкий, как и климат, в котором они живут? Так вот, они во всех смыслах люди пылкие. Но тело не всегда выдерживает жаркий напор крови, и приходится… подбадривать плоть, так сказать.

— О чём ты?

— Об удовольствии занятия продолжением рода, разумеется, — лихо завернул Подстрочник.

Бьен, осознав, о чём идёт речь, вспыхнула.

Так уж сложилось, что она ещё ни разу в жизни не влюблялась и не заводила ни с кем «амуры», хотя и не заливалась краской от одного лишь слова «поцелуй» (а о чём-то большем до сей поры ни с кем не говорила). Познания в области любви и страсти, пусть и теоретические, были почерпнуты ею из книг: на полке в её комнате стоял, спрятанный под обложку новелл о природе и искусстве, запрещённый во Фриандизе (и оттого ещё более знаменитый) роман Флёр дю Маль «Безвинные в нектарнике». Сборник стихов тоже запрещённого поэта Грана Куоррэ попал к Бьен случайно — Тьяго получил посылку со старыми книгами, обнаружил два одинаковых томика любовных стихов и, толком не вчитавшись, один подарил Бьен (это Подстрочник рассудил, что юной девушке более пристало подобное чтиво). Когда Бьен осознала, насколько стихи любовные, было уже поздно возмущаться (да не очень-то и хотелось).

— И при чём здесь баклажаны?!

— В Челесте и Закатте растёт этчетамия — неприметный цветочек, очень чувствительный к транспортировке, даже с аксиомантией. Главная его ценность — в корешках. Этчетамию очень удобно перевозить, как бы это ни было необычно, в меладжанских баклажанах, потому что в обработанном виде она похожа на их мякоть. Контрабандисты измельчают корешки, формируют получившееся пюре, затягивают свёртки кожурой, и всё доезжает в целости и сохранности, не утратив ценных свойств. Если таможня решит проверить такой груз, сама понимаешь, ничего не сможет предъявить — с виду отличить баклажаны от этчетамии невозможно, а пробовать никто не рискнёт.

— Почему?

— Этчетамия — первейшее средство для поддержания мужской силы. Пол-ложки порошка на кружку кипятка, день настоять — и ночью спать не доведётся. И при этом — никаких опасных последствий.

— Говоришь так, будто проверял, — Бьен прищурилась.

Тьяго проказливо усмехнулся и сразу стал выглядеть моложе лет на пятнадцать.

— Однажды довелось. Правда, я, дурак такой, по молодости лет хватил через край…

— Нет! Я не хочу знать подробности! — Бьен демонстративно прикрыла ладонями пылающие уши.

— Желание дамы — закон, — Тьяго хмыкнул и продолжил: — Этчетамия стоит не слишком дорого, но безвредных аналогов ей никто до сих пор не изобрёл, конкурентов на рынке сбыта практически нет. Обыкновенно самые большие проблемы — упомянутая транспортировка и таможенный сбор. Если Медея, не имея серьёзного покровителя, только по бумагам собирается наладить свою собственную сеть по распространению чудо-средства, ей придётся очень нелегко, Конрад даже без контактов, которые она украла, сможет раздавить её зачин в зародыше. Кто станет покупать снадобье от не проверенного производителя, если только оно не по сниженной стоимости? Но работать себе в убыток и привлекать внимание торговых домов тоже ни к чему. Возможно, гораздо проще будет продать эти бумаги или выменять на долю в деле, чтобы жить на проценты. Если мадам Альфир заведёт разговор на эту тему, намекни, что я готов поспособствовать, — он поправил очки и открыл книжку. — Да, и посматривай по сторонам, — у нас по соседству открывается офис продажников, которые нынче зовутся новомодным словом «рекламщики». Я так чувствую, будет весело.

Глава 2. Проклятие рыжеволосых

Баклажанные сведения ничем не могли помочь Бьен в вопросе помощи Медее (по крайней мере, пока), но веритарчесса предпочитала быть излишне осведомлённой, чем ничего не знать. Мало ли что. Или кто. Жизнь порою выворачивала Правду до неузнаваемости.

В проходной царило оживление: прибыли предсказанные Подстрочником продажники — вернее, продажницы, две очаровательные молодые барышни, блондинка и шатенка. Они порхали из коридора в свои помещения и обратно, хлопая дверями и беспрестанно щебеча, и оттого казалось, что девушек вдвое больше, чем есть на самом деле. За ними, оставляя грязные следы, ходили сумрачного вида грузчики с огромными коробками.

Бьен вернулась в свой офис и поделилась с братом содержанием разговора с Тьяго. Когда беседа свернула на тему этчетамии, Рэм зарумянился. Бьен сделала вид, что ничего не заметила.

— Что будем делать с Медеей? — поинтересовался Грандин-младший, мерно постукивая ботинком по полу. — Поможешь ей сама? Или будем искать аксиоманта, как она запланировала?

— Для начала, думаю, следует определиться: будем ли мы следовать её плану или попробуем измыслить что-то другое, — Бьен села за стол. — По сути, Медее нужно всего лишь отделаться от преследования, но всё осложняется тем, что она ушла от мужа не с пустыми руками. В качестве выхода из ситуации она придумала шантаж. Мне кажется, это ненадёжное решение. У Конрада Альфира наверняка есть свой прикормленный колдун, а то и не один, и чём обернётся личная встреча супругов, — предсказать невозможно. В контрабанду мы точно не станем вмешиваться, пусть с этим Тьяго разбирается.

— И что ты предлагаешь?

Бьен побарабанила пальцами по столешнице.

— Есть у меня одна мысль…

По проходной разнёсся частый топоток, дверь без стука распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась высокая стройная девушка в блестящем зелёном плаще, на фоне которого чудесно смотрелись струящиеся огненно-рыжие волосы. Крошечная шляпка в тон плащу держалась, казалось, только благодаря невидимому клею.

— Ах, Бьен, милая! — воскликнула Мелисса Ажитэ. — Прости за вторжение, но мне срочно нужна твоя помощь!

— Что случилось, Мелли? — встревожилась Бьен. — Что-то с мадам Мартой? Рэм!

Братец поспешно подскочил, уступая кресло гостье. Она, спохватившись, учтиво поздоровалась и села.

— С матушкой всё в порядке, Бьен, спасибо, что спросила. Она передаёт вам всем большой привет и приглашение на чай в этот четверг, как обычно, в пять часов, только на мой адрес, — скороговоркой выпалила ситуайена Ажитэ. — Рэм, извини, не позволишь ли ты мне поговорить с твоей сестрой наедине? — попросила она. Её пальцы, обтянутые перчатками, рваными движениями теребили застёжку сумочки. — Это очень важно!

Бьен сделала страшные глаза. Впрочем, в этом не было необходимости, следовало отдать должное Рэму: он с пониманием относился к деликатным просьбам. Как и теперь — кивнул, подхватил поднос и удалился.

— Что случилось? — повторила Бьен, наблюдая за взволнованной подругой.

Мелисса приходилась младшей (и поздней) дочерью мадам Марте, той самой бывшей соседке этажом выше квартиры Грандин. Девочек разделяло всего два года — в пользу Мелли, но это нисколько не помешало возникновению и укреплению дружбы, выдержавшей испытание временем, переездом семьи Ажитэ и даже Обществом.

— Бьен, мне срочно нужна твоя профессиональная помощь, — глубоко вздохнув, сказала Мелисса. — К тому же… Ты ведь признанная Правидица, так?

— Да, — осторожно ответила Бьен. Как бы близки они ни были, она не рассказывала подруге всю Правду о своих способностях, справедливо считая — меньше знает, крепче спит.

И если ситуайене Ажитэ вдруг зададут неудобный вопрос, её незнание будет Правдой и станет защитой и для неё самой, и для Бьен.

Мелисса чуть наклонилась вперёд и громким шёпотом сказала:

— Я проклята.

Бьен, несмотря на кристально ясную Правдивость заявления, не восприняла его всерьёз.

— Проклята? Ты уверена?

— Как в том, что сижу прямо перед тобой! А ты разве не почувствовала, что я сказала Правду? — обиженно протянула Мелисса.

— Ты сказала то, что считаешь Правдой, — уточнила Бьен. — Прости, Мелли, но это ещё ни о чём не говорит. Проклятие в большинстве случаев — всего-навсего слова и обыкновенное стечение обстоятельств, иногда самовнушение. Если бы все гневные пожелания и надуманные страхи сбывались, люди давным-давно бы вымерли.

— Я не верю в обыкновенное стечение обстоятельств, — заупрямилась Мелисса. — Всё складывается слишком уж гладко.

— Правдивость настоящего проклятия можно определить. Во-первых, оно затрагивает душу. Во-вторых, у него есть автор-колдун, в-третьих, он создаёт проклятие по какой-либо причине, а в-третьих, обязательно вплетает условие, выполнив которое можно освободиться, — объяснила Бьен. — Хотя самые злобные колдуны в качестве условия ставят смерть проклинаемого…

Она не обучалась аксиомантии напрямую, только колдовству у ведьмы биншш-ит, но много читала (в нужных книгах, благодаря Тьяго, недостатка не было), так что при случае могла продемонстрировать знания многоопытного аксиоманта. Хотя делать это доводилось очень редко, а применять на практике и вовсе — в мелких масштабах. К счастью.

— Брр… — Мелисса поёжилась. — Об этом я тоже думала… я имею в виду, о Правдивости всего этого… происходящего.

— Тогда почему ты решила, что на тебе лежит проклятие? В чём оно проявилось?

— Всё очень просто и, вероятно, отчасти даже покажется забавным, — Мелли сделала ещё один глубокий вдох и заговорила медленнее. — Ты знаешь, сколько мне лет. По меркам Общества, женщина моего возраста, не имеющая поклонника, либо ярая активистка, либо «порченый товар». Поскольку я редко принимаю участие в общественных движениях, от меня ожидают, что я буду предпринимать шаги к созданию семьи. Но каждый мужчина, проявивший ко мне романтическую благосклонность, быстро отказывается от своих намерений и старается держаться от меня как можно дальше! Не гоняться же за ними с сетью!

— Репутация в Обществе ставится даже превыше Правды. Возможно, ты сказала или сделала что-то не так?..

— О, поверь, это сразу стало бы всеобщим достоянием. Каждая сплетница сочла бы своим долгом выразить мне свои соображения или соболезнования по этому поводу. После того, как четвёртый по счёту ухажёр испарился после первого и единственного букета, я собралась пойти к тебе, но мне нужна была веская причина, хоть какое-нибудь подтверждение моим догадкам. Поэтому я провела небольшое самостоятельное расследование, — с этими словами Мелисса выудила из кармана плаща плотно свёрнутую газету.

Бьен развернула одинокий, зато большой лист гладкой бумаги отменного качества и прочитала заголовок: «Шапо Клячка». Под ним в форму цилиндра кусочками складывались небольшие статьи, пустое от текстов пространство занимали всяческие завитушки.

— Это же светская хроника, — с недоумением сказала Бьен, просмотрев пару заголовков.

— И самая Правдивая из всех светских хроник. Я вхожа в Общество, помнишь? Его главная пища — сплетни всех сортов. Благодаря им я выяснила, что проклятых подобно мне много, и именно проклятие — причина отвращения любых поклонников. Взгляни в правый нижний угол, — Мелисса потянулась и ткнула пальцем.

Бьен послушно взглянула. В указанном месте размещался текст в ажурной рамке, увенчанный помпезной надписью: «Связующая огненная нить между цветом волос и безбрачием прекрасных ситуайен».

— Безбрачие?

— Прочти и поймёшь.

2.1

«О, пламя! Горящее в сердцах пылких влюблённых и в обыкновеннейшей кухонной плите! Без него не существовала бы Теплынь, оберегающая людей от Стужи. Без него не существовало бы человечество! Живой огонь всегда манил к себе творческих личностей. Роазан дю Миракль посвящал свои стихи „деве с закатными локонами”. Клод Суанни изображал на своих полотнах рыжекудрых дам — единственный признаваемый им канон женской красоты…

Природный огненный тон волос встречается так редко и всегда привлекает внимание окружающих, хотя всего лишь три века тому назад существовало суеверие, что рыжие волосы — признак не-Правдивости и склонности к колдовству. Сантуар с момента основания до памятного Пресветлого года проверял всех без исключения мужчин и женщин с рыжими волосами, да и в современности не обделяет их вниманием. И причина тому продиктована человеческим естеством.

Огонь манит, греет, но способен обжечь, — известная истина. В природе существа самой яркой окраски таят в себе самую большую опасность. Ни для кого не секрет, что в Обществе Иннакарта немало огненнокудрых красавиц, нежных и добродетельных, и за последний год ни одна из них не удостоилась предложения руки и сердца и последующего скрепления брачного союза. О, нет, сие не догадки и не пустые домыслы! Это доказано безжалостной Правдой существования. Оглянитесь и присмотритесь — если есть в Вашем окружении рыжеволосая ситуайена, будьте уверены, что она свободна! Ярчайший тому пример: по-прежнему одинока великолепная Коринна, блестяще образованная и обворожительная единственная наследница фамилии дю Патри. Неужели обладательницы рыжих волос способны отравлять жизнь своим возлюбленным? Или же безбрачие рыжеволосых ситуайен — следствие не-Правдивого проклятия? Даже сам Сантуар не даст точного ответа на столь каверзные вопросы.»

Статья оказалась короткой и не слишком содержательной, на взгляд Бьен.

— Ерунда какая-то, — честно призналась веритарчесса, отложив газету. — Культурно-историческая справка, причём довольно размытая, пространные рассуждения и единственное упоминание конкретной ситуайены дю Патри. Как будто вся статья только для того и написана, чтобы показать мужчинам, какое сокровище Общества пропадает в одиночестве. Приметная, наверное, особа, и рыжеволосая?

— О, приметности в ней в избытке, нрав никаким образованием не прикроешь. Коринна не стесняется демонстрировать свой характер даже перед аксиомантом. К счастью, в Общество вхож всего один открыто практикующий колдун, — в голосе Мелиссы прозвучало презрение. — Не помню его имени, он редко появляется на мероприятиях. Он довольно молод, но почему-то не женат, не помолвлен и не замечен в ухаживаниях за какой-нибудь дамой. Подозрительно, не находишь?

— Если он редко показывается в Обществе, определить его семейное положение затруднительно, — заметила Бьен. — И то, что он аксиомант, не означает, что он причастен к созданию проклятия.

«Если оно Вправду существует», — подумала она.

— О, Бьен… не всё так просто.

— Что же здесь сложного? Эту статью написал некто… — веритарчесса сверилась с газетой. — …некто с псевдонимом Липко Мёд. Ну и имечко он себе придумал… Разыскать его да поговорить с ним. Быть может, текст — всего-навсего плод его ретивого воображения.

— Поговорить с ним и «влипнуть»? — с грустью сострила Мелисса и передёрнула плечами. — Если бы это было просто, я бы не пришла к тебе. Ситуайен с липким именем неуловим, если это вообще мужчина. В Обществе многие подозревают, что он и этот колдун — один и тот же человек, и он намеренно мутит воду.

— Правдивые подтверждения имеются? Или всё основано на домыслах?

— Да откуда мне знать! — Мелисса всплеснула руками. — Слухи такие ходят. Но в Иннакартском Обществе с десяток молодых рыжеволосых барышень на выданье, и ни одна за последний год не получила предложения! Больше того — я сама видела, как мужчины сводят беседы с ними к вежливому минимуму! А ситуайена дю Патри с колдуном скандалила, вот так!

— Скандалила? — мгновенно ухватилась Бьен. — Прилюдно? По какой причине? И как ты узнала о скандале?

— О нём в газетах не писали и в салонах его не обсуждали. Я самолично его подсмотрела, — с явной неохотой призналась Мелли. — Две недели назад, на дне рождения троюродного дядюшки Энцо. Он устроил ужасно безвкусный бал! Ты бы видела, какие пошлые банты были навязаны на спинки стульев! — она сморщила носик.

— Что с дю Патри и колдуном? — поторопила веритерчесса.

— Так я к ней и веду! Она тоже была приглашена; её отец заключил с дядюшкой Энцо какую-то торговую сделку. Пока они обсуждали детали, Коринна занималась тем, что громогласно критиковала всё, что попадалось ей на глаза. Попало и колдуну; она заявила, что он одним фактом своего присутствия позорит Общество, поскольку является ходячим обвинением во всеобщей не-Правдивости. Аксиомант смерил её взглядом и при всех ничего не сказал, но позже, когда начались танцы, незаметно подкрался к ней. Я стояла рядом, у столика с закусками, за кадкой с пальмой, они меня и не увидели. И… — Мелисса перевела дух. — Колдун негромко сказал, что уж таким-то, как она, не следует так легко разбрасываться упрёками с упоминанием не-Правдивости. Коринна тут же залепила колдуну пощёчину и прошипела, что просветителю ничего не светит, как бы он ни старался загнать её в Сантуарские застенки. Звучала музыка, все заняты были танцами, и никто, кроме меня, при этом инциденте не присутствовал. К счастью, Коринна и колдун меня не заметили.

— И ты считаешь, что это аксиомант проклял всех рыжеволосых женщин Общества — и из-за неё? — недоверчиво спросила Бьен. — Ему что, больше нечем было заняться? И что она вообще такого сделала, чтобы ожидать заключения в Сантуарских застенках?

— Будто ты не знаешь этих просветителей! Их же хлебом не корми, дай подловить кого-нибудь на самой маленькой лжи! А Коринна небось аксиоманта отшила, вот он и решил отыграться на всех рыжеволосых женщинах!

Бьен впервые подумала о том, как вхожесть в Общество меняет людей — прежде Мелисса мало интересовалась подобными вещами.

— Чтобы Сантуар — и допустил подобное? Если об этом пишут, об этом говорят в Обществе и в это верят, просветители просто обязаны всё проверить, в том числе и тех из них, кто вхож в Общество. Тут, похоже, причина в другом… И даже если ты права и один оскорблённый аксиомант решил мелочно отомстить, зачем ему проклинать всех? Чтобы скрыть своё деяние? Так оно вернее выплыло наружу. Бессмыслица какая-то.

— Ничего себе — мелочно, — проворчала Мелисса и снова принялась терзать сумочку. — Конечно, я допускаю, что он не при чём. Я… Я подумала, что он, как вхожий в Общество, может что-то знать, но не могу пойти прямиком в Сантуар… Да и если бы пошла, сама знаешь, я не различу обмана и Правды. Вот если бы кто-нибудь, чувствующий Правду, согласился поговорить с этим аксиомантом… И желательно, чтобы у этого кого-то были рыжие волосы. У меня есть шиньон из моих собственных волос, — она накрутила на палец локон.

— Погоди. Ты хочешь…

— Просто проверить, Вправду ли проклятие существует и знают ли о нём в Сантуаре. Если получится, разузнать, почему оно затрагивает рыжеволосых. Я уверена, Коринна к этому причастна! И аксиомант тоже что-то знает, но ничего не делает, чтобы это исправить! Пожалуйста, Бьен, сходи в Сантуар, — Мелисса умоляющим жестом прижала руки к груди. — Поговори с этим… проклятологом. Вдруг он проговорится? И если солжёт, ты сразу это поймёшь! Хоть какая-то зацепка для его изобличения появится!

— А шиньон зачем? Проверить, если проклятие Вправду существует, поведётся ли на маскарад? Ну, знаешь ли! А если оно поведётся?!

— У тебя есть ухажёр?! — Мелисса тут же позабыла обо всём остальном. — Вот чёрт!

— Не появился. Но почему бы у меня не появиться ухажёру? — Бьен слегка обиделась. — Я произвожу впечатление «застиранного чулка»?

— Нет-нет, конечно же, нет! — засуетилась Мелли. — Но это было бы так не ко времени… Ах, прости, я несу что ни попадя!

Бьен и не сердилась, однако её не покидало смутное ощущение, что подруга ей рассказала не всё, как будто бы чего-то побаиваясь или стыдясь…

Ухажёр, вдруг осенило Бьен. Наверное, у Мелиссы появился воздыхатель, которому она ответила взаимностью и теперь не желает его терять. Учитывая судьбу её прежних поклонников, подозрения ситуайены Ажитэ не были беспочвенны.

Если не проклятие, то что же это такое? Обыкновенное совпадение? Или не обыкновенное?..

— Допустим, я поговорю с аксиомантом. А вдруг он не при делах?

— По крайней мере, в этом будет стойкая уверенность! Бьен, милая, прошу тебя, — помоги!

Подруга смотрела так умоляюще, что Бьен не выдержала.

— Хорошо, хорошо, помогу!

Мелисса мигом расцвела.

— Спасибо, огромное спасибо!

— Пока ещё не за что меня благодарить. Давай встретимся… — Бьен призадумалась. — Пожалуй, послезавтра. Сама понимаешь, мне нужно тщательно продумать всё, что я могла бы сказать.

2.2

Проводив осчастливленную подругу до крыльца, Бьен вернулась в кабинет, уселась за стол, взяла карандаш и уставилась на бумагу. Как сформулировать вопрос Мелиссы, веритарчесса не знала, как и то, стоит ли вообще что-либо записывать. Разумеется, ситуайена Ажитэ обязательно отблагодарила бы подругу за помощь, и не только на словах, так что проблема заключалась не в документальном подтверждении помощи. Что-то не складывалось в деталях. Бьен пока не понимала, что именно, но записывать поостереглась. Поэтому отложила письменные принадлежности, взяла оставленную Мелиссой газету и перечитала странную статью.

Единственной отчётливой, даже нарочитой зацепкой в тексте была Коринна дю Патри. Как найти автора статьи, скрывающегося под псевдонимом (очевидная не-Правдивость), Бьен представляла смутно. Но с этим мог помочь Тьяго…

Возможно, автор статьи — колдун, не состоящий на службе в Сантуаре, и хотел за что-то отомстить Коринне дю Патри. Тогда все выспренние эпитеты, которыми её осыпали, приобретают остроту шпильки.

Надо было спросить у Мелиссы, какие ещё статьи пишет этот Липко Мёд, и как часто его слова сбываются…

На всякий случай Бьен прочитала всю газету полностью. Все остальные тексты принадлежали перу других людей и содержали в себе малоинтересные вещи: объявления о косметических средствах, подробное описание модного прогулочного костюма, всё о пользе кофе, интервью с известными фотографами…

— Ничего себе день начинается! — провозгласил Рэм и плюхнулся в кресло. — Бабуля и две посетительницы подряд! Чего хотела Мелисса?

Бьен очень не хотелось вовлекать младшего брата в личное дело подруги. Которое, тем более, было невольно связано с Сантуаром — и оттого даже более опасное, чем задача Медеи.

— Не обольщайся, братец. Мелли попросила помощи в определении Правдивости кое-каких сплетен. Мы условились о встрече в среду.

— Всего-то? — разочарованно протянул Рэм. — Нет, я, конечно, рад, что у них не случилось что-нибудь ужасное, — поспешно добавил он. — Но она выглядела испуганной, когда ворвалась сюда.

— У неё есть причины бояться, — сказала Бьен, про себя добавив «как и у меня», сложила газету и убрала в ящик стола. — Сам знаешь, она вхожа в Общество…

— Гадючье гнездо.

— Вот именно. Сплетни и сведения любого рода для него — и питание, и смысл существования, и оружие против неугодных. Одно вовремя или же невпопад брошенное слово — и репутация разорвана в клочья. Мелисса, если помнишь, взяла под своё покровительство школу на Светлой улице, поэтому должна с особой тщательностью следить за собой. Нельзя навлекать тень на учебное заведение.

Рэм поёрзал в кресле и решился спросить прямо:

— А… она нам…

— Заплатит, не волнуйся.

На самом деле, Бьен не была в этом уверена. Её подруга просила помощи — и ничего не обещала взамен, не подписывала никаких бумаг, не заключала Правдивой устной договорённости. Отблагодарить Мелли отблагодарит, но по-своему, — например, подарив что-то дорогое, красивое и почти наверняка бесполезное.

Впрочем, сейчас мысль о благодарностях была преждевременной. Вопрос «безбрачия рыжеволосых» отложен на послезавтра, и в данный момент следовало уделить всё возможное внимание Медее и её плану.

В одно утро две задачи подряд, и обе, так или иначе, связаны с колдунами. С Сантуаром. С многоопытными просветителями-аксиомантами, которые не любят вольных колдунов и стараются сломить их, переделать по единому образцу… или запереть под замок.

Бьен машинально переложила с места на место несколько листов бумаги.

Неужели сама Правда намекает на то, что ей всё-таки следует сдаться на милость Сантуара и получить лицензию на аксиомантию?

И стать одной из тех, кого так старалась избегать.

Бесспорно, официальная лицензия во многом бы облегчила жизнь не только самой Бьен, но и всему семейству Грандин, — а во многом бы осложнила.

Интересно, как бы отреагировала бабушка Грандин на новость, что её наследница — колдунья? Одобрила бы или в тот же самый миг окончательно бы отреклась?..

От размышлений в этом направлении сестру отвлёк Рэм:

— Каковы наши дальнейшие планы? — высокопарно проговорил он и сам над собой фыркнул. — Ты поможешь мадам Альфир с Печатью или поищем колдуна на стороне?

— Пока не знаю. Хотя колдовская поддержка со стороны нам бы не помешала.

— А разве у нас уже есть аль-тер-на-ти-ва твоим способностям? — Рэм специально проговорил сложное слово по слогам, чтобы поддразнить сестру — мол, хватит ли у неё ума его понять.

Бьен улыбнулась и на провокацию не поддалась.

— Представь себе, братишка, есть. Можем отправиться к ней хоть сейчас. Но перед тем, как мы с ней встретимся, нужно будет заскочить в кондитерскую.

Глава 3. Визит к биншш-ит

— Ещё раз снизойди до меня, ничтожного, и объясни, какого чёрта мы забыли в Злачном Уголке в обеденное время? — в десятый раз проныл Рэм, следуя за сестрой.

— Того самого, аль-тер-на-тив-но-го, — нарочито занудным тоном продекламировала Бьен. До этого момента она большей частью игнорировала вопросы брата, поскольку вокруг были люди, которые могли услышать из их разговора что-нибудь не то.

У Сантуара повсюду глаза и уши. Жаль, что Рэм этого не понимает.

— Так ведь все местные сейчас отсыпаются! Надо было идти сюда вечером! А вдруг, пока нас нет, в офис придет ещё какой-нибудь посетитель? У нас сегодня плодотворный день!

— Тьяго присматривает за нашей дверью. Если кто-нибудь пожелает в неё постучать, он отзовётся за нас и всё запишет, если понадобится, — ответила Бьен и перепрыгнула лужицу. — А мы идём к Фрайду́, — быстро оглядевшись, девушка понизила голос: — Она осведомительница Тьяго. Я обучалась у неё.

— Это для неё ты мамино печенье постоянно таскала? — ревниво уточнил Рэм.

— Да. Помнишь сказки? Они Правдивы. Плата за Правдивые ответы от не-Правдивого существа — пища, приготовленная руками человека.

— Вот зачем тебе понадобилось в кондитерскую…

— Верно. Что бы ты ни увидел, старайся не выказывать удивление. Спрашивать буду я, а ты слушай — вдруг я что-нибудь упущу. Нам сюда, — Бьен свернула в узкий переулок, заставленный мусорными баками.

Для района, под завязку напичканного соответствующими его названию заведениями, благоустройство улиц хромало — впрочем, те, кто приезжал сюда отвлечься от городской суеты и обыденности, развлекались отнюдь не пешими прогулками. Погода испортилась, мелкий унылый дождик шуршал по зонтам прохожих, немногочисленных здесь в это время суток.

Зато когда начнет смеркаться, Злачный Уголок станет самым оживлённым местечком Иннакарта. На каждом шагу — развлечения на любой вкус: рестораны с музыкой, маленькие и немаленькие частные театры, танцевальные и игорные заведения, клубы, дома встреч, притоны, даже бани и купальни; официальные и подпольные, по билетам и рекомендациям… были бы деньги (и, в отдельных случаях, связи). Здесь жизнь кипела по ночам — раздолье для не-Правдивых существ.

Однажды Бьен, только начиная пробовать себя в колдовстве, осмелилась спросить у Подстрочника, возможно ли то, что власти Иннакарта намеренно превратили Злачный Уголок в рассадник распутства и не-Правдивости. Тьяго вздохнул и ответил так:

— Там, где есть скопление живых существ, всегда скопится и порождённая ими грязь. От неё не уйти и начисто её не отскоблить. Но зато в Иннакарте соблюдается определённое равновесие: бедняки получают какие-никакие рабочие места, богачи получают возможность побороть пресыщение роскошью. Ко всему прочему, ясно, где искать не-Правдивых существ, если в том возникнет необходимость.

В подробности Подстрочник вдаваться не стал, но это и не требовалось, — Бьен могла наблюдать и самостоятельно делать выводы.

Она поднялась на узкое крылечко и постучала в обшарпанную дверь. Спустя минуту открыла хмурая неопрятная женщина в сером платье и чепце.

— Чего надо? — неприветливо спросила она, вытирая о замызганный фартук большие красные ладони.

— Добрый день, мадам. Нам нужно поговорить с мадам Филиппой Фрайду. У нас для неё, — Бьен приподняла сумочку, — небольшая посылка.

Женщина, не произнеся больше ни слова, развернулась и пошла в темноту, мимо ряда закрытых дверей. Бьен и Рэм, отряхнув и сложив зонты, поспешили за ней.

В конце коридора женщина указала на дверной проём, единственный из всех прикрытый занавеской.

За ней скрывалась крошечная кухня — добрую половину пространства занимала допотопная дровяная плита, между нею и стеной кое-как втиснулась тумба. На раскалённой варочной поверхности теснились исходящие паром кастрюльки. Воздух был тёплым, густым и влажным, как в бане.

На табурете возле окна сидела, опираясь на подоконник, маленькая, аккуратно причёсанная старушка в пёстром наряде. Она поглядывала на улицу и считала деньги — довольно толстую пачку купюр. Возле локтя пожилой дамы свернулись клубками два крупных ежа.

Рэм вытаращил глаза. К подобному зрелищу он оказался не готов. Бьен тоже слегка удивилась, но по прямо противоположному поводу, — обыкновенно в обиталище биншш-ит творились куда более странные вещи, чем присутствие ежей посреди весны.

— Добрый день, мадам Фрайду… — начала веритарчесса.

— Добрый, добрый, — перебила старушка, нетерпеливо махнула рукой и прищурилась, глядя на девушку. Рэма словно и не заметила. — И денег, как видишь, мне принесли. А с чем пришла ты, деточка?

Бьен передала Рэму свой зонт, достала из сумочки яркую коробочку с логотипом и поставила на подоконник.

— Что это такое? — с подозрением спросила мадам Фрайду. Было видно, что ей очень хочется открыть и жеманится она исключительно из-за поддержания собственной таинственной репутации.

— Пирожное. Из лучшей кондитерской Иннакарта.

Старушка приподняла брови, развязала бантик из тонкой бечёвки, заглянула в коробочку и с благоговением прошептала:

— Ох, красота какая…

Пирожное и Вправду было выше всяческих похвал — нежное, воздушное, украшенное раковиной из белого шоколада и шоколадными же жемчужинками. Бьен специально выбрала самое красивое, пусть за него и пришлось отдать больше денег, чем было запланировано.

— Хорошая плата. Даже слишком щедрая, но в этом деле избыток плох не бывает. Присесть не предлагаю, сами не захотите рассиживаться… да и негде. Спрашивайте, — биншш-ит отодвинула коробочку чуть в сторону и снова зашелестела купюрами.

Рэм неосторожно хватил ртом дыма, закашлялся и прирос к полу — ежи развернулись, оказавшись причудливыми подушечками-игольницами. Шевеля острыми уголками-носиками, словно принюхиваясь, они подползли к коробочке, но внутрь не сунулись.

— Расскажите нам, что вам известно о Медее Альфир, — попросила Бьен.

— Стало быть, слухи Правдивы и Озорница Мэдди всё ещё здесь, в Иннакарте, — мадам Фрайду спрятала деньги в карман передника. — И если ты говоришь о ней, деточка, значит, она у вас уже побывала. Медея какое-то время сожительствовала с Конрадом Тортуозом, появлялась с ним на их всевозможных «мероприятиях», от его имени зналась с нами — не-Правдивыми существами, — ведьма усмехнулась. — Альфиры жили в Челесте, но обязательно пять-шесть раз в году наведывались сюда, в Иннакарт. Зимой в Кругах прошёл слух, что у Конрада «семейные проблемы». Несколько недель назад Мэдди прислала мне письмецо с просьбой о помощи, а после заявилась сама. Я разрешила ей остаться на некоторое время. В прошлый понедельник Озорница упорхнула и с той поры не показывалась.

— Какого рода помощь ей требовалась? — спросила Бьен, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

— Она навлекла на себя гнев Конрада и искала колдуна или лояльное веритарчерство… а ещё лучше, — и то и другое сразу, чтобы затаиться. Она к вам пожаловала?

— Вы направили её к нам, — утвердительно сказала Бьен.

— Я направила её к Подстрочнику. О тебе, девочка, как и было обещано, — ни слова, — поправила биншш-ит. — Вы же с Тьяго, помнится мне, соседи по официальной службе? Возможно, Мэдди ошиблась дверью.

— Нет. Она с порога осведомилась, это ли офис веритарчеров. И к Подстрочнику она не заходила. Она искала того, кто мог бы сделать Печать Правды. Но почему вы сами не помогли Медее?

— А она напрямую спрашивала тебя о твоём колдовстве, чтобы получить прямой Правдивый ответ? — с лукавинкой спросила мадам Фрайду, оставив Бьен без ответа.

Девушка замерла.

Если мадам Альфир заблаговременно знала, что пришла за помощью к колдунье без лицензии… Это несколько меняло дело. В этом случае выходило, что Медея отменно подбирала слова: она как бы подманивала веритарчеров на территорию вне закона и при этом позволяла им пока что не переступать опасную черту. Да, Медея насторожилась, когда услышала, что Бьен — Правидица, но лишь потому, что далеко не все признанные Правидцы могут искажать Правду… значит, она всё-таки не была уверена в том, что Бьен — колдунья?

Несмотря на то, что биншш-ит предоставила ей убежище, Озорница не попросила её о создании Печати. И Бьен после уклонения мадам Фрайду от ответа могла предположить причину — недоверие.

3.1

— А ведь вы не единственные, кто интересовался Озорницей Мэдди. До вашего прихода меня уже дважды спрашивали о ней. Оба раза — на минувшей неделе, — добавила ведьма.

— Кто? — быстро спросила Бьен. Биншш-ит того и ждала.

— Человек Тортуозов со своими прислужниками и просветитель. Последний в пятницу вечером заходил, — мадам Фрайду погладила карман. — Плату принёс, как положено. Не то что Тортуоз. Пф.

Бьен обменялась взглядами с братом.

— Как он выглядел?

— Плюгавенький хлыщ в дурацком костюме с блестящими пуговицами. Вонял какой-то гадостью, — старушка сморщила нос. — Всё одергивал своих «тупых шавок». Пришлось выставить их за дверь, чтоб не отвлекали.

— Да не Тортуоз, а просветитель.

— Ах, этот… чуть все притолоки в доме не снёс! Высокий, что часовая башня, и крепко сложён. Одет хорошо. Наружностью приятный. Глаза чёрные-чёрные, как у хранн или ме-лаанхцев.

— Рыжий? — влез Рэм.

— Нет, — мадам Фрайду глянула на него со снисходительностью. — Он этот, как их называют… а! Шантрет, вот. Самую малость светлее тебя будет.

— Не наш, — пробормотал Рэм.

— И он не пытался вас арестовать? — спросила Бьен.

— Как видишь, сижу здесь, а не в застенках, и даже без цепей, — ведьма вытянула вперёд свободную руку, предлагая полюбоваться отсутствием оков. — Как я уже однажды тебе говорила: если вытравлять подчистую всяческую не-Правдивость, придётся уничтожить весь мир целиком. И многие просветители, к счастью, это понимают.

Бьен поспешно, пока биншш-ит не отвлеклась на свою любимую тему, задала следующий вопрос:

— Почему Медеей заинтересовался ещё и Сантуар?

Ведьма щёлкнула ногтем по подоконнику. Игольницы боязливо сжались.

— Осенью в лапы к Тортуозам попал колдун-чертёжник. Беженец из Селасса. Неспокойно там в последнее время…

— Там спокойного времени не бывает, — проворчал Рэм.

— Что Правда, то Правда. Кровь их бродячая, покою ни голове, ни ногам не даёт, — мадам Фрайду снова усмехнулась. — Колдун этот селасский умеет начертать чего-то такое-эдакое… странное. Оно бесплотное, внешним обликом похоже на оживлённую человечью тень, легко ускользает из рук, но способно брать и переносить с места на место предметы, видит и слышит, передаёт услышанное и увиденное и набрасывается так, словно слеплено из настоящей плоти. Всё это мне рассказал просветитель и предупредил, чтобы мы все — и люди, и не-Правдивые — были осторожнее.

— Это что, какой-то необычный чёрт? — спросил Рэм.

Мадам Фрайду мотнула головой и ничего не ответила. Вместо неё заговорила Бьен:

— Это не чёрт.

Она, в отличие от младшего брата, точно знала, что черти — всего лишь картинки, существующие на поверхности, на которой их нарисовали. Они двигаются — корчат рожицы и показывают скабрёзные жесты, могут размазать буквы до нечитаемости, заслонить собой изображение или текст, если попали в книгу, но не более того. Стереть их легче лёгкого даже без аксиомантии, одним усилием воли. Дурная, не-Правдивая, однако же относительно безвредная шутка, превратившаяся в ругательство. Колдунов, умеющих создать особенно крупного, плотного и живучего чёрта, очень немного.

Но существо заведомо бестелесное и при этом способное совершать осязаемые действия и даже воспринимать без органов чувств… Это уже не движущаяся картинка. Это много хуже. Оно способно воровать, вредить или даже убивать, не оставляя следов. А если оно такое будет не в одиночестве? Так ведь можно создать целую непобедимую армию, и…

Бьен вдруг почувствовала, насколько в кухоньке спёртый воздух.

— Разве такое возможно, чтобы существо бестелесное нападало на людей? — прошептала веритарчесса.

— Ах, деточка… возможно всё, что достанет фантазии измыслить и изобразить, — в голосе ведьмы вдруг прозвучала жалость.

— Но какое отношение к селасскому колдуну имеет Медея?

— Она проговорилась, что помогла ему сбежать. Вроде как ненароком… но кому интересны намерения треснувшего кувшина, из которого вытекло молоко?

Рэм переминался с ноги на ногу. На лице у него поблёскивали капельки пота. Бьен тоже изнывала от духоты, однако заставила себя встряхнуться и спросила:

— Вы лично, мадам, разговаривали с этим чертёжником?

— Нет. И ни разу его не видела. Если он и прибыл сюда, в Иннакарт, затерялся где-то не в Злачном Уголке.

— Этот колдун нужен Тортуозам?

— Очень, судя по сутолоке в Кругах, — ведьма широко ухмыльнулась. — Они отчаянно пытались обставить поиски так, чтобы ни словечка наружу не просочилось. Как понимаете, ни черта не вышло! — мадам Фрайду рассмеялась, довольная получившейся шуткой. — Круги живо клюют на не-Правдивую наживку и чуют выгоду издалека. А раз уж так получилось, что сейчас только Мэдди может навести на след чертёжника, её постараются захватить без лишнего шума. Грызня начнётся, только если Озорницу обнаружат одновременно несколько банд. Мэдди всем нужна живой и довольной, даже озлившемуся Конраду. Так ей можешь и передать, — биншш-ит взяла одну из подушечек, выбрала и выдернула из неё мужскую булавку для галстука, украшенную маленьким прозрачным камешком. — Возьми-ка вот это, деточка. Поверь, пригодится.

3.2

— Как ты вообще что-то поняла из того, что рассказала ведьма? Да ещё и в такой духотище! Я запарился и запутался. Круги, Тортуозы, просветитель, черти, не-черти, чертёжники…

— Тебе и не нужно понимать, — раздражённо ответила Бьен и ускорила шаг. — Как говорят: меньше знаешь — ярче сияешь, а яркий свет выжигает не-Правду. Так что ты, братец, пребывая в неведении, будешь в большей безопасности… Ладно, договорим дома. Здесь не место для таких тем.

— Подожди! Бьен! Да подожди ты! Объясни толком, о чём вы говорили! — потребовал Рэм. — Я чувствую себя дураком!

— Почему только чувствуешь?! — съязвила Бьен.

Рэм громко, даже перекрыв шум дождя, засопел, топая за сестрой по пятам.

— Зачем ведьма дала тебе эту булавку? — вскоре не вытерпел он. — Может, там драгоценный камушек, и мы толкнём его на чёрном рынке?

— Почему ты думаешь только о деньгах?

— Потому что хоть кто-то в нашей семье должен о них думать! — праведно возмутился Грандин-младший.

Бьен тоже думала о деньгах, но в другом направлении — стоит ли обещанный Медеей гонорар риска привлечь к себе пристальное внимание просветителей и преступных группировок-Кругов. Да ещё и обещание, данное Мелиссе. И эта булавка…

Бабушка Лела Эльсве (от неё-то Бьен и достались способности к искажению Правды) учила внучку: когда не-Правдивое существо добровольно тебе что-то даёт, лучше эту вещь взять, чем бы она ни была. Избавиться от неё потом гораздо проще, чем обрести, если возникнет нужда. И теперь булавка покоилась, аккуратно пришпиленная к воротнику пальто девушки.

Рэма интересовали более близкие и прозаичные вещи.

— И что теперь? — настырно вопрошал он. — Ты мы будем делать?

Дождь постепенно усиливался, и разбитый тротуар Злачного Уголка покрылся слоем воды.

— А теперь мы идём домой, — отрезала Бьен. Ей не терпелось оказаться в тёплом сухом кабинете и изучить булавку, а заодно в спокойной обстановке всё обдумать. Возможно, Тьяго даст совет, как лучше поступить…

— И почему мы идём домой? Разве мы не должны поговорить с мадам Альфир и спросить у неё про этого чертёжника?

— Рано. Сначала надо подготовиться.

— К чему?!

— К тому, что она, возможно, в сговоре с этим самым чертёжником и планирует что-то большее, чем какая-то контрабанда баклажанов! — Бьен отпрянула от бордюра, и вовремя — мимо на бешеной скорости пролетел сверкающий серебристый шарэтт. Рэм, не такой проворный, выругался — ему окатило брюки и ботинки. — Надо пересмотреть придуманный ею план, потому что обстоятельства изменились, — с этими словами веритарчесса ускорила шаг; ей не хотелось продолжать подобный разговор на улице, пусть даже непогода и разогнала горожан по домам. — Возможно, нам придётся отказать ей или она сама откажется от наших услуг!

Рэм нахмурился, — такая мысль явно не приходила в его кудрявую голову, — но хотя бы умолк. И снова ненадолго.

— Почему мадам Альфир при нас ни словом не обмолвилась об этом колдуне? — поинтересовался он, догоняя и даже слегка перегоняя ушедшую вперёд сестру.

Бьен едва сдержала мученический стон.

— А она была обязана сообщать нам абсолютно всё? Нет. Она и так рисковала, рассказав, кто она такая и что её ищут в Кругах. Она ведь не попросила хранить в секрете то, что рассказала, — значит, была уверена, что мы не сдадим её по собственной воле Тортуозам или жандармам. Конечно, если бы мы узнали о чертёжнике, дело выглядело бы совершенно иначе… Хотя, может статься, Медея и этот колдун вместе бежали от Тортуозов, а затем разошлись в разные стороны, постаравшись друг о друге позабыть.

— Как она сумела утаить это от нас… кхм… от тебя?

— Недоговорка — не обман, Медея тщательно следила за словами. Мне интересно другое, — почему она, будучи знакома с колдуном-чертёжником, попросила нас найти аксиоманта, умеющего создавать Печать Правды?

— Может, этот чертёжник косорукий? Или мадам Альфир ему не доверяет? — заметил Рэм, приостановившись.

— Вполне возможно… тогда понятно, почему Медея стала искать помощи на стороне.

— И ты хочешь предложить ей свою помощь?

Бьен, поразмыслив мгновение, ответила как есть:

— Не знаю. К тому же, меня напрямую никто ни о чём не просил. Пока что это всего лишь наше предположение, ничем не подкреплённое. Медея просила найти аксиоманта и договориться с ним насчёт Печати.

— Есть одна проблема, сестрёнка…

— Одна? Всего-то? Правда?

— Правдивее не бывает. У тебя нет лицензии на аксиомантию!

— Можешь повторить, только громче? — процедила сквозь зубы Бьен. — Ещё не все в этом районе тебя услышали!

— Да брось, это же Злачный Уголок! — в голосе Рэма появились заискивающие нотки. — Здесь полным-полно подпольных колдунов и не-Правдивости! Никому до тебя нет дела!

— Если тебя это утешит, я получу лицензию. Когда-нибудь.

— Когда ты наконец получишь лицензию, это утешит маму, — злорадно добил Рэм, похоже, мстя за подначку о дураке.

«Вот… поганец», — сердито подумала Бьен. Упоминать матушку в пререканиях было, по меньшей мере, нечестно.

Глава 4. Соседи

Как выяснилось, веритарчеров Ландышевого Переулка в их отсутствие искала только мадам Катрина Грандин, которую интересовал жизненно важный вопрос: когда её дети явятся обедать. Дети, к обоюдному удовольствию сторон, явились почти без опоздания и даже успелипривести себя в порядок после прогулки по дождливым улицам, пока Тьяго отвлекал мадам Катрину беседой о способах замешивания теста.

За столом Орест поглядывал на старшую сестру и младшего брата чаще, чем в тарелку, однако ничего не спрашивал. Бьен догадывалась, что вечером он наверняка устроит им с Рэмом допрос, хотя ничего и не добьётся: до напористости младшего Грандина среднему было далеко, даром что жандарм. К тому же, матушка готовила столь вкусные и обильные ужины, после которых не то что ворочать языком — даже моргать становилось лень…

Мадам Катрина, происходя из состоятельной семьи и выйдя замуж за человека знатной фамилии, тем не менее, никогда не доверяла приготовление пищи посторонним — стряпала, варила, жарила, парила, запекала всё своими руками, позволяя помогать ей только детям. Для помощи по хозяйству она нанимала служанку, хотя большую часть бытовых дел предпочитала делать, опять-таки, сама. К чему приучила и детей.

Матиас Грандин тоже старался обеспечить семью собственными силами, поскольку женился на Катрине Эльсве вопреки воле родителей (причём с обеих сторон). Всё имущество, которым он лично располагал, была завещанная его дедом сумма; этих денег хватило на то, чтобы постоянно обосноваться в Ландышевом Переулке. Там Матиас почти сразу познакомился и сдружился с Тьяго Рузэ и постепенно оказался вовлечён в его дела, в основном бумажного толка: изучал книги и редкости, составлял описания, различные прошения и документы. Этот заработок позволял семейству Грандин жить, ни в чём не нуждаясь, пусть и без лишней роскоши. После скоропостижной кончины мужа мадам Катрина приложила все усилия для того, чтобы вырастить из своих детей достойных представителей фамилии, которые со временем могут войти в Общество (хотя на последнем не настаивала). И строго следила за их плотным питанием, даже когда с финансовым состоянием случались трудности. Подстрочник тоже не остался в стороне и помог семье друга. Зато бабушка Грандин, питавшая к овдовевшей невестке презрение, издалека наблюдала за внуками, не предлагая помощь и неизменно сердясь, что они справляются самостоятельно и не идут к ней на поклон…

Обед, состоявший из трёх блюд — суп, салат, мясная запеканка, — съели, дружно его расхвалили, столь же дружно поблагодарили довольную мадам Катрину. Потом все с новыми силами принялись за свои дела: дед Фейвел уткнулся в газету, Орест отправился обратно в отделение жандармерии — рабочий день всё ещё продолжался, Бьен помогла матери помыть посуду и спустилась в офис, где сестру уже поджидал улизнувший ото всех Рэм. К Тьяго в это же время пришёл посетитель, и веритарчесса отложила разговор с Подстрочником на неопределённый срок.

За стеной приглушенно гомонили и чем-то скрежетали продажницы, за окном ещё сильнее припустил дождь. Бьен уселась за стол, Рэм, как обычно, развалился в кресле.

— Теперь-то мы можем обсудить то, что нам сказала эта твоя мадам Фра… как там её?

— Мадам Фрайду. Ты, кажется, говорил, что из сказанного ею ничего не понял?

— Ну-у, не совсем уж ничего, — заюлил братец. Бьен усмехнулась про себя. — Что там с селасским колдуном?

— Ты знаешь, чем занимаются колдуны-чертёжники? — задала Бьен брату встречный вопрос.

— Они чертей делают, чтобы пакостить, — мгновенно ответил Рэм, явно гордясь своей осведомлённостью.

— Не только чертей. Понимаешь, братишка, Правду можно искажать разными способами. Аксиоманты используют различные инструменты, в том числе письменные принадлежности. Помнишь, я утром гадала на бумаге? Этот способ искажения Правды, через начертанные линии, любим селасскими колдунами, потому их и прозвали чертёжниками. Но такое колдовство очень ненадёжно — при начертании нужна твёрдая уверенность. Чуть рука дрогнула, чёрточка сорвалась, и задуманное уже не сбудется… Или сбудется, но так, что лучше бы не сбывалось. Зачастую именно так и появляются те самые черти, которыми мы чертыхаемся, — Бьен рассеянно покрутила в пальцах карандаш. — Я точно не знаю, все ли чертёжники умеют делать Печать Правды, но осмелюсь предположить, что это не так. Рисунок на бумаге слишком легко исковеркать, а ваять на камне терпения и умений не каждому хватит.

Рэм понимающе кивнул.

— Поэтому ты крутила Печать для Подстрочника из проволоки?

— Да. И даже такая Печать годится всего лишь на одно применение. На один перелёт в воздушной лодке, к примеру. Создание многоразовой Печати — для шарэтта или какого-то механизма, вроде лампы, плиты или водопровода — требует особенных материалов и большое количество времени и сил. Вроде бы существуют предметы, сами по себе служащие постоянной Печатью, но, думаю, это всего лишь сказки. Мечтания чертёжников.

— А этот колдун понадобился Тортуозам из-за того, что умеет создавать… чертей?

— Не просто чертей, — Бьен кратко объяснила брату разницу между колдовской помаркой и чуждовищем, которое описала биншш-ит. — Получается, колдун может начертать нечто вроде чёрта-марионетки, подчинённое своему создателю. Оно сможет проникать повсюду, убить кого угодно и как угодно, украсть любую вещь… И всё — практически незаметно!

Лицо Рэма отразило гамму эмоций от недоверия до понимания и последующего ужаса.

— И оно… может быть… даже здесь? Прямо сейчас? — Грандин-младший шумно сглотнул.

Бьен едва не рассмеялась, но вспомнила свои первые мысли после того, как осознала габариты проблемы, и смягчилась.

— И зачем бы ему здесь быть? Чем мы могли бы заинтересовать колдуна, учитывая его возможности? Скорее уж он начнёт шпионить за Обществом, Сантуаром, за Кругами или даже королевской семьёй, зачем ему размениваться на бедных веритарчеров? Сомневаюсь, что он вообще знает про наше существование.

— Если только сама мадам Альфир не рассказала ему, что обратилась к нам за помощью, — заметил Рэм.

— Если она ему скажет про нас, значит, мы с ним будем на одной стороне, — Бьен, немного подумав, добавила: — К тому же, сомневаюсь, что это так легко и просто — создать даже одно такое… существо. Цена подобного колдовства может оказаться непосильной. Вспомни — я тратила на создание одной Печати Правды несколько часов и потом подолгу приходила в себя.

Рэм почесал в затылке, разворошив кудри.

— Знаешь, я вдруг подумал… может, и к лучшему, что колдунья в семье именно ты, — пробормотал он.

— Тебе понадобилось всего полдня, чтобы это осознать? — с лёгкой грустью спросила Бьен.

Рэм кашлянул и сменил тему:

— Значит, колдун сбежал из Селасса и попал к Тортуозам. Как?

— Интересный вопрос, но бесполезный.

— Почему?!

— Ответ на него ничего нам не даст. Сам посуди — выходцы из Селасса постоянно мечутся туда-сюда: то сбегают из родной страны в поисках лучшего существования, то совершают какие-то паломничества, то ещё что-то… Тортуозы главенствуют в Челесте, скорее всего, именно там чертёжник себя и обнаружил. А всем Кругам всегда нужны колдуны. Благодарение Правде, что мы живём во Фриандизе и в нашей стране есть просветители!

— Получается, что колдун помог мадам Альфир сбежать от мужа. Вряд ли у неё получилось бы покинуть Челесту в одиночку.

— Наверное, — Бьен пожала плечами. — Ты же присутствовал при беседе с ней и слышал то же, что и я.

— Может, колдун и есть её любовник? — Рэм оживился.

— Медея сказала, что Конрад убил её любовника, и это была Правда, — твёрдо заявила Бьен. — Однако за моральные устои мадам Альфир не ручаюсь, она могла и чертёжника соблазнить…

Рэм зарделся.

4.1

На этом разговор о чертёжниках сам собой завершился. Бьен, вспомнив о работе, достала из сейфа папку с записями по делу мадам Альфир и принялась раскидывать умом, как бы так изловчиться и внести новые сведения, чтобы ненароком не выдать клиентку и при этом закрепить детали. Рэм в составлении иносказательных формулировок был сестре не помощник, посему, быстро заскучав, отправился в соседний офис — знакомиться с «соседями»; привлекающего внимание шума от них хватало. Бьен сделала вывод, что братец, как настоящий мужчина, предложит барышням-рекламщицам помощь, а те, как настоящие женщины, возьмут его в оборот до самого вечера, несмотря на наличие собственных работников.

Главное, чтобы не заставили таскать тяжести, потому что тогда Рэм, юный и неокрепший, наверняка сорвёт спину, а врачевать его придётся матери и сестре. В том, что касалось здоровья, Бьен опасалась обращаться к колдовству — слишком уж был велик риск сделать только хуже.

Она, наконец-то оставшись в желанном одиночестве, обратилась к бумагам. Однако вверить им узнанное у мадам Фрайду оказалось не так-то просто: Правду, как она есть, записывать было нельзя, но при этом невозможно было и обманывать.

— Чертёжник… художник… ваятель… — бормотала девушка, постукивая карандашом. — Нет, последнее слишком уж не-Правдиво… Пусть будет «портретист». Правда, и притом — не совсем. Третий… Третий лишний! Любовник мадам А мёртв, значит, его из четырёхугольника связей можно вычеркнуть. Остаются Конрад, сама мадам и колдун. Человек Тортуозов не в счёт, он пешка Конрада. Всё-таки колдун — третий лишний. Или Конрад? Надо подумать…

Поводов «подумать» предоставлялось более чем достаточно.

Сделав кое-какие наброски, Бьен убрала записи в сейф и взялась за булавку.

На первый и все последующие взгляды в ней не было ничего примечательного: простая булавка для галстука, из серебристого металла, украшена маленьким круглым кусочком не то стекла, не то хрусталя. Единственное, что могло вызвать любопытство, — в ней зачем-то было сделано ушко, как в обыкновенной швейной игле.

Веритарчесса поставила локти на стол и уткнулась подбородком в сложенные чашечкой ладони.

Как обидно, что единственным местом, где могли дать понятное объяснение, был Сантуар! И сама Бьен порой задумывалась о том, что могла бы официально научиться многим премудростям непростого ремесла аксиомантов… но взамен ей пришлось бы тратить способности и умения на какую-нибудь бытовую ерунду вроде настольных ламп, загорающихся от щелчка пальцами, или свивания телефонных линий, относительно недавнего и очень полезного изобретения. Быть может, это было бы намного плодотворнее и прибыльнее…

…и скучнее. Перспектива всю жизнь тухнуть над проводами, да ещё и под надзором ситуайену Грандин не привлекала ничуть.

«Зато проверять контрабандистов на честность, бегать под дождём, слушать нытьё братца и рассматривать булавки намно-о-ого интереснее», — насмешливо поддела Бьен саму себя.

Она глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться.

Бабушка Лела знала немногое об искажении Правды, но кое-чему внучку успела научить. Ещё кое-чему Бьен научилась у мадам Фрайду и кое-что почерпнула из книг, которые ей на время разрешал брать Подстрочник. Из-за этого некоторые колдовские знания противоречили друг другу.

Главным же подспорьем в деле искажения Правды были, как ни занятно, сказки.

Когда не знаешь, как применить свой дар, вспоминай всё, что говорят детям: сказки, присловья, загадки да поговорки. Придуманы они не нами, но для нас, неокрепших умов. Мудрости и предостережений в словах предков довольно, чтобы понять, чему верить, а чего остерегаться.

Что там сказки говорят про колющие предметы?..

Вот так сразу Бьен смогла вспомнить только одну сказку: про девушку, которая уколола палец и забылась колдовским сном.

Не тот случай.

А про иглы-то что есть?

Саму сказку Бьен не вспомнила, зато присказка из неё сама всплыла в голове.

Ушко стальное, сердечко ноет, ни влаги, ни пищи — любимого ищет. Ушко стальное, ни хлада, ни зноя, — Правду скажи, волосок завяжи.

Бьен аккуратно вырвала у себя волосок, продела его в ушко, затянула узелком.

И почувствовала себя донельзя глупо.

— И что дальше? — спросила она у пустоты. — Просветитель ко мне придёт и сам всё расскажет? Такое только в сказках и случается.

Она приколола булавку к своему галстуку и встала, чтобы потянуться и размяться.

Дождь всё не прекращался, и Бьен невольно подумала о том, сколько после него появится простуженных… и остуженных.

4.2

Через минуту-другую в дверь постучали.

— Открыто! — громко сказала Бьен и едва сдержала изумление, увидев женщину, просочившуюся в офис. — Мадам Салвин, добрый день!

Посетительницей, третьей за несколько часов (до сих пор — небывалое дело!), оказалась соседка семейства Грандин по лестничной площадке, востроносая старушка с жеманными манерами, обожающая сплетни — как собирать, так и распускать. Все Грандины старались по возможности не ввязываться с ней в длительные беседы, даже Орест, любитель поболтать на сторонние темы.

— Здравствуй, милочка, — проворковала мадам Салвин и сразу же провозгласила: — Я к тебе по важному делу!

— Прошу, присаживайтесь, — веритарчесса заняла своё место за столом. Соседка просеменила к креслу; явилась она как есть — в цветастом домашнем платье и чепчике на седых буклях, разве что обувь надела уличную, покинув квартиру. Пока старушка располагалась, Бьен продолжила: — Прежде чем вы приступите к рассказу, хочу заверить вас в нашем доверии и предупреждаю вас о соблюдении веритарчерской этики. Итак, я вас слушаю.

— Ух, сколько зауми! — восхитилась мадам Салвин. — Бьенэма, ты ведь Правидица, верно? Можешь отличить Правду от не-Правды?

— В общем-то да, — осторожно подтвердила Бьен. — Но…

— Прекрасно! — не дала ей договорить посетительница. — Я хочу знать, Правда ли то, что наша соседка с пятого этажа завела любовника.

Веритарчесса едва не поперхнулась от столь откровенного заявления.

На пятом этаже их дома проживали три семьи: две семейные пары с маленькими детьми — по ребёнку у каждой — и молодожёны, совсем недавно получившие своё жилье в наследство от дальнего родственника. Бьен с ними всеми была мало знакома, но у неё имелись веские причины не доверять заявлению мадам Салвин.

— Вы желаете проверить Правдивость вашего… предположения? — спросила веритарчесса.

— Именно так! — соседка прямо-таки светилась от предвкушения.

Нетрудно было догадаться, что её интересует лишь положительный итог проверки, и никакой другой.

— Прошу прощения, мадам. В данном случае я не имею права на Правидение, — твёрдо ответила Бьен.

— Но это же твоя служба — говорить, что Правда, а что нет! — с возрастающим возмущением воскликнула мадам Салвин.

— Правда у каждого своя, мадам, — напомнила Бьен. — Мы подчинены веритарческой этике, и она гласит: личные сведения, которые могут быть использованы с целью навредить, запрещены для опровержения или подтверждения без дозволения на то собственно личностью.

Эту реплику пришлось долго заучивать, но оно того стоило.

— Хочешь сказать, что я собираюсь распускать злословия?! — вскипела старушенция.

«Тут и хотеть ничего не надо, демонстрация ваших намерений более чем откровенна», — подумала Бьен.

— Я хочу сказать, что чужие глаза и уши сейчас есть повсюду, мадам, — она старалась говорить как можно тише и сдержаннее, вынуждая собеседницу помалкивать и слушать. — Кто угодно может подслушать нас… Хотя дело даже не в этом. Я не могу утверждать Правдивость того, что вы сказали, только с ваших слов. Если вы сами верите в то, что у соседки есть любовник, я удостоверю Правдивость сказанного, но не настоящей действительности. А её можно выяснить одним простым способом — обратившись с прямым вопросом к упомянутой соседке. И, как вы понимаете, уже это противоречит этическим нормам и даже элементарной учтивости…

— Какая уж там учтивость! А вдруг она со своим… этим… замышляют чего… Правдопротивного?!

— Каким таким «этим»? — уточнила Бьен. — Предполагаемым любовником? Вы его видели? Знаете, кто он такой?

Сплетница замешкалась, что не укрылось от веритарчессы.

— Видела, вчера вечером, как Мэг в проходной щебетала с посторонним ситуайеном, высоким таким, в пальто и цилиндре, — наконец с неохотой ответила мадам Салвин. Мэг Кайе была замужней дамой, и у неё был ребёнок. — Хихикала, заигрывала с ним, как будто он был её мужем… Но я-то знаю её мужа! Это точно был не он!

— Вполне может быть, что это её родственник или близкий друг семьи, — предположила веритарчесса. Мадам Салвин была из тех пожилых матрон, которые принимают приветливую улыбку за бесстыдное кокетство.

— Да уж, конечно! С родственниками или друзьями так не обжимаются по тёмным углам! И не целуются, прости Правда, взасос!

Лампа в проходной их дома изживала себя и с каждым днём светила всё тусклее, однако её Печать до сих пор не заменили — то ли заявку никто из жильцов не подал, то ли ещё что…

Бьен подумала о том, что эти двое могли быть просто-напросто посторонней влюблённой парочкой, спрятавшейся в их проходной от вчерашней непогоды, и предприняла ещё одну попытку успокоить соседку:

— Если было темно, как вы поняли, что это Мэг? Вы видели её лицо?

— Нет, лица я не видела, — признала мадам Салвин. — Волосы выдали — у неё одной во всём нашем доме рыжие! Была ж ещё Мелисса, но она же переехала, да и рослая она. А эта невысокая, рядом с ситуайеном куклой смотрелась… точно Мэг!

Волосы Мэг были не такими уж и рыжими, может, чуть рыжеватыми, — в этом смысле сравнивать её с той же Мелиссой было невозможно. При тусклом свете лампы светло-каштановые или золотистые волосы могли показаться приблизительно такого же оттенка…

Являлось ли совпадением это упоминание о рыжеволосых? И всё идёт к безбрачию, то есть вероятному разводу Мэг из-за измены? Но Мэг ли это была?.. И была ли измена?

Нужно каким-то образом потянуть время и не позволить мадам Салвин сболтнуть лишнего кому-нибудь ещё, иначе досужие сплетни расползутся как тараканы.

Бьен набрала воздуха в лёгкие, как перед прыжком в воду, и строгим тоном произнесла:

— У меня к вам серьёзный вопрос, мадам. С какой целью вы хотите подтвердить Правдивость этого случая?

— Ну, как же?! — несколько стушевалась старушка. — Это же… моральное разложение в доме! Она же притаскивает в наш дом кого ни попадя! А вдруг он вор?! И мужа обманывать — прямая дорожка к не-Правдивым тварям!

«Скорее уж кривая», — Бьен хмыкнула про себя.

— А если это всё-таки была не Мэг? Она ведь далеко не единственная женщина в Иннакарте, у которой волосы рыжие. Нельзя забывать о презумпции невиновности. Вы готовы вот так сразу предъявить обвинение матери маленького ребёнка в том, что она — изменщица?

— Почему же сразу обвинение? — мадам Салвин забеспокоилась.

— О том, что эта женщина — именно Мэг, вы только что говорили весьма уверенно. Вы с кем-то ещё обсуждали то, что увидели вчера в проходной? Ваше стремление похвально, мадам, но поспешные выводы могут привести к плачевным результатам…

— Я никому ни единым словечком не намекнула! Только тебе вот сказала!

— Не волнуйтесь так, мадам, — успокаивающе сказала Бьен, придумав, как поступить. — Я знаю, как выяснить Правду без лишнего шума. Пойдёмте со мной. Только обещайте, что будете молчать и слушать.

Сплетница явно уже пожалела, что явилась к веритарчессе, но покорно последовала за ней на пятый этаж.

Бьен потянула за шнурок звонка квартиры Кайе. Открыла сама Мэг и растерянно уставилась на визитёрш, однако вежливо поздоровалась. Бьен понимала, что в сочетании с мадам Салвин (тем более, молчаливой) представляет собой уникальное зрелище.

— Добрый день, мадам Кайе, прошу прощения за беспокойство, — сказала веритарчесса. — Если вас не затруднит, ответьте, пожалуйста, всего на один вопрос.

— М-м-м… хорошо.

— Где вы были вчера вечером, примерно с шести до десяти часов?

Женщина, пожав плечами, спокойно ответила:

— Я вчера весь день была дома, даже за порог квартиры не выходила. Дочка капризничала — у неё животик болел. Да и хлопот по хозяйству полно…

Бьен испытала громадное облегчение — мадам Кайе сказала чистую Правду.

— Благодарю вас!

— А почему вы спрашиваете? — полюбопытствовала Мэг, покосившись на побагровевшую мадам Салвин.

— Похожая на вас женщина вчера вечером общалась с посторонним ситуайеном в нашей проходной, — обтекаемо ответила Бьен. — Этот незнакомец показался мадам Салвин подозрительным.

— Наверное, они решили переждать дождь, — сказала Мэг и оглянулась: из глубины квартиры донёсся детский голосок. — Иду, котёночек! Извините, если это всё…

— Да. Ещё раз благодарю.

Мадам Кайе кивнула и закрыла дверь.

— Вы слышали её, мадам Салвин. Она сказала Правду, — тихо произнесла Бьен. — Вы вчера видели кого-то другого.

— Благодарю за помощь, Бьенэма, — сухо отозвалась старушенция. Платить за отнятое у веритарчессы время чем-то, кроме слов, она явно не собиралась. Бьен и не настаивала.

4.3

Сама того не подозревая, мадам Салвин всё же расплатилась с Бьен больше, чем одними лишь лицемерными словами благодарности.

Веритарчесса поспешила спуститься в офис, там села за стол и взяла лист бумаги и карандаш, чтобы сделать для себя наглядный набросок.

Получилось следующее.

Сегодня около полудня пришла Мелисса с рассказом о проклятии рыжеволосых ситуайен, вхожих в Общество (возможно, и всех остальных рыжеволосых женщин Иннакарта). А вчера вечером в проходной дома присутствовали некие мужчина и женщина, которые заигрывали друг с другом. Причём женщина — среднего роста или немного ниже и, вероятно, рыжеволосая… и практически подставившая ни в чём не повинную Мэг… у которой тоже рыжинка в волосах!

Совпадение? А не слишком ли много совпадений за несколько часов и в одном и том же месте?

Бьен ощутила раздражение на саму себя, осознав, что могла бы легко получить Правдивый ответ о существовании проклятия от мадам Фрайду. Но теперь поздно сокрушаться — чего нет, того нет. Разве что не забыть об этом вопросе в следующий визит, — если до того момента ничего не прояснится.

Кто-нибудь другой на месте Бьен пожал бы плечами и сказал: не стоит подстраивать пересуды под обыкновенные сплетни, тем самым порождая злоречия буквально из ничего. В Обществе гуляют слухи о том, что девушки с рыжими волосами не выходят замуж? Наверняка этому есть заурядное и скучное объяснение. Незнакомцы вчера прятались от дождя в проходной родного дома, — и что с того? Уже занимательнее, но ничего необычного в этом тоже нет, как и в заигрываниях, и в поцелуях. Женщина со спины оказалась похожа на соседку? И всё со слов другой соседки, завзятой сплетницы. Опять-таки, что с того? Сколько женщин среднего роста и стройного сложения сейчас, в сырую погоду, носят схожую верхнюю одежду? Множество!

Но Бьен знала точно: ничто и никогда не происходит просто так, особенно вблизи тех, кто чувствует Правду. И, если учесть, что в доме номер двенадцать Ландышевого Переулка живёт признанная Правидица (непризнанная колдунья) и, с некоторых пор, аксиомант, можно сделать вывод, что сама Правда устами мадам Салвин намекнула на… что?

А вот здесь уже следовало на время приостановиться. Потому что ход мыслей, цепляя по пути все подряд мелочи, завёл бы разум в жуткие дебри предположений, догадок и домыслов. Для более чёткой картины пока не хватало деталей. Однако в том, что всё происходящее — кусочки одной мозаики, Бьен уже не сомневалась.

Она отложила карандаш и решила подумать о просьбе Мелиссы, всё ещё надеясь измыслить другой способ выяснения Правды о существовании проклятия.

Веритарчессе очень не хотелось идти в Сантуар, да ещё и от чужого, по сути, имени, — она предчувствовала, что её спектакль, с рыжим шиньоном или без него, разоблачат, как бы она ни старалась быть Правдивой. На мгновение её осенила идея — будто бы невзначай пересечься с новым соседом и выспросить насчёт проклятия у него… но не было никаких гарантий того, что он скажет Правду, как и гарантий того, что ему вообще известно что-нибудь полезное. А если аксиомант спросит, зачем соседке это понадобилось знать? Правдивый ответ у Бьен был наготове — для веритарчерской службы. Однако девушку пробирала дрожь от одной мысли о встрече с аксиомантом лицом к лицу. А вдруг он что-то заподозрит? Спросит как-нибудь… иносказательно? Сумеет ли Бьен правильно подобрать слова для ответа?.. Этого не знала даже она сама.

Так ничего и не придумав, веритарчесса сожгла лист с набросками (на всякий случай) и принялась наводить порядок на столе. Когда она закончила, часы показывали пять. Рэм всё не возвращался.

Бьен вышла в коридор и прислушалась. Из офиса продажников доносилась оживлённая болтовня.

— Хотя бы время скоротает, — пробормотала девушка.

В окошечко в двери книжной лавки выглянул Тьяго.

— Что-то случилось? — спросил он. — Где твой братишка?

— В гостях, — Бьен кивнула на соседнюю дверь. За нею раздался взрыв смеха.

— Юность, юность… — понимающе протянул Подстрочник. — Но ты что-то приуныла, Бьен. Заходи, поделись со стариком тем, что тяготит тебя.

— По-стариковски? — веритарчесса тихонько хмыкнула.

— По-стариковски для тебя рановато. Представь ненадолго, что ты всё ещё в ученичестве и тебе нужен совет наставника.

Бьен вступила в лавку и привычно устроилась в кресле. Тьяго занял своё место за письменным столом, который служил и прилавком, и надел очки.

— Днём вы побывали у Фрайду, — утвердительно сказал он. — Узнали что-нибудь новое про мадам Альфир?

Бьен, понизив голос, поведала о чертёжнике.

— И Медея вам ни словом о нём не обмолвилась?

— Она сказала, что Конрад убил её любовника. Мы с Рэмом решили, что это может быть один и тот же человек, — вступилась за клиентку веритарчесса.

— Да, может быть, — согласился Подстрочник. — Однако рекомендации Фрайду оказалось недостаточно для Медеи, чтобы в полной мере довериться тебе и Рэму. И самой Фрайду Медея тоже не доверилась… А эти «крошечные» детали меняют многое.

— Так и есть. Что странно: Медею направили к тебе, но пришла она к нам.

— Ничего странного. У женщины Конрада Альфира, пусть даже и бывшей, наверняка остались знакомства в Иннакарте и кроме Филиппы Фрайду. В Кругах любая информация стоит дорого. Поэтому Медея и искала кого-то вроде вас: с одной стороны, всё по закону и по Правде, с другой — вне закона и вне Кругов. Тебя это беспокоит?

— Меня сейчас больше беспокоит кое-что другое, — призналась Бьен после краткого колебания.

— И что же?

— Ты что-нибудь слышал в Обществе о проклятии безбрачия рыжеволосых ситуайен?

На лице Тьяго отразилось такое изумление, что Бьен невольно улыбнулась. Очевидно, что слышал он об этом впервые.

— Это… такая шутка?

— Погоди секунду, — девушка сбегала в офис за газетой и показала Подстрочнику статью.

Тьяго перечитал текст несколько раз; Бьен следила за выражением его лица. Наконец он свернул и отложил в сторону газету, снял очки и с глубокомысленным видом заявил:

— Но ведь у тебя не рыжие волосы. Твоя матушка чересчур энергично ищет причину твоей женской неустроенности? Или ты сама хочешь покрасить волосы и объявить о подтверждённом в Обществе «безбрачии», чтобы она оставила тебя в покое?

— Нет! — возмутилась Бьен и тут же увидела, как у него подрагивают уголки губ. — До того, как мы отправились к мадам Фрайду, примчалась Мелисса…

По мере того, как веритарчесса пересказывала просьбу подруги, Подстрочник хмурился всё сильнее.

— Мелисса хочет, чтобы ты проверила на Правдивость аксиоманта? — переспросил он.

— Выходит, что так.

— И ты намерена исполнить её просьбу, рискуя привлечь к себе пристальный взор Сантуара, — уже с иронией продолжил Тьяго.

— Я обещала помочь подруге.

— Ох уж эти девчоночьи обещания… Ты понимаешь, чем тебе это может грозить?

— За кого ты меня принимаешь? Я обещала помочь Мелли. Дословно так ей и сказала — «помогу». А уж как я поступлю на самом деле… — Бьен выдержала паузу, позволяя Тьяго додумать самому.

— …решать тебе, — закончил он за неё. — И всё-таки — будь осторожна. Я тоже не верю, что это простые совпадения.

4.4

Из-за пасмурной погоды сумерки казались густыми и мрачными, и в лавке, несмотря на время (всего-то шестой час) стало совсем темно. Тьяго зажёг настольную лампу.

Бьен на мгновение подумала о том, что могла бы попросить Подстрочника о помощи с проникновением в Сантуар, но тут же усовестилась. И в самом деле, что же, теперь с каждым затруднением к Тьяго мчаться? Какие же из них тогда веритарчеры? Он обещал помогать — но не делать за них всю работу. Нехорошо было бы злоупотреблять его добрым отношением.

Словно прочитав её мысли, Подстрочник спокойно произнёс:

— Похоже, что веритарчерская удача — или неудача, это уж как посмотреть, — наконец-то вас настигла, и вас с Рэмом ожидает бурное приключение. Да и не одно.

— Надеюсь, хлопоты окупятся, — пробормотала Бьен.

— И желательно бы без неприятных последствий, — подчеркнул Тьяго.

— Это уж само собой разумеется.

— И всё же утоли любопытство старика — ты намереваешься наведаться в Сантуар?

— Я пытаюсь придумать другой способ выяснить Правду для Мелиссы, но пока что никаких толковых идей нет… Тьяго, а ты знаешь, что в нашем доме поселился аксиомант?

— Знаю, — Подстрочник откинулся на спинку стула. — Он-то и побывал у меня сегодня после обеда.

— И?.. — с волнением намекнула Бьен.

— Если ты ожидаешь, что просветитель приставил мне к голове пистоль и с пристрастием допрашивал, то ошибаешься, — Тьяго чуть заметно улыбнулся, глядя на девушку. — Он доброжелательно приветствовал меня, представился, побродил вдоль полок. Приобрёл сборник старых сказок.

— И всё? Он случайно не оставил какой-нибудь предмет?

— Кроме платы за книгу, ничего.

— Возможно, он подписывал какую-то бумагу?

— Ничего подобного он не делал, — Подстрочник явно забавлялся. — Бьен, дорогая, не беспокойся так! Я понимаю твоё волнение, но, поверь, просветитель здесь поселился не ради того, чтобы поймать тебя за руку на колдовстве. Это как раз тот самый случай, когда совпадение — всего лишь совпадение, и ничего более.

— Между прочим, аксиомант рыжий. Скажешь, тоже совпадение? — ввернула веритарчесса.

— Ты же его в глаза не видела. Откуда знаешь, как он выглядит? — Подстрочник поставил локти на столешницу и чуть наклонился вперёд.

— Рэм сказал. А ему — Орест, — ответила Бьен и, не удержавшись, тут же спросила: — Аксиомант и Вправду рыжий?

— Скажу так — до Мелиссы ему далеко.

Бьен вдруг вспомнила о просветителе, который посещал мадам Фрайду. Мог ли он оказаться тем же самым, которого Мелисса назвала «проклятологом»? А тот, что поселился в их доме? Если они все — разные люди, выходило, что оба дела у веритарчеров Ландышевого Переулка оказались связаны с Сантуаром.

Придя к такому выводу, Бьен невольно почувствовала себя в сжимающемся кольце. Сразу три аксиоманта, и один в непосредственной близости… Тьяго уверен, что это обыкновенное совпадение. Бьен же почти уверилась в том, что это самая настоящая облава.

— Что-то не так, Бьен?

— Надо кое-что обдумать, — уклончиво ответила веритарчесса. — Пожалуй, пойду к себе. Спасибо, Тьяго.

— Пожалуйста. Если что-то понадобится, заходи, не стесняйся.

Чтобы немного отвлечься и привести мысли в порядок, Бьен решила подняться в квартиру и попить чаю, — время позволяло. Но прежде веритарчесса вернулась в офис, после книжной лавки показавшийся совсем маленьким и неуютным, подмела, проверила, плотно ли закрыто окно, и заперла дверь. Хотела позвать Рэма, но почти сразу передумала — он не маленький мальчик, сам разберётся, когда ему идти домой. И уж точно не заблудится по пути.

Задумкам Бьен не суждено было сбыться.

Едва она поднялась на один лестничный пролёт, как вдруг на первом этаже со страшным грохотом упало что-то тяжёлое, и раздался многоголосый визг. Бьен бегом ринулась обратно.

Дверь в офис продажников была распахнута настежь, оттуда доносились повизгивания и ругательства. В коридоре складывался пополам от хохота Рэм.

— Что тут у вас происходит? — спросил Тьяго, выглядывая в своё окошечко.

— Не у нас, а у них! — выпрямившись, радостно сообщил Рэм. — Паук!

Из офиса продажников вылетела встрёпанная белокурая девица в синем костюме.

— Т-там целое паучье гнездо! — выкрикнула она обвиняющим голосом, глядя на Рэма.

Пятясь задом, появилась ещё одна барышня, ростом повыше и темноволосая, тоже в синем. Она гудела тише и на одной ноте.

— Ы-ы… они разбежались по бумагам…

— А теперь идите и убирайте их! — гневно заявила блондинка, раздувая ноздри, и ткнула указательным пальцем Рэма в грудь.

— Какого чёрта? — поперхнулся он.

— Это ваши пауки! Только от вас они могли перебраться к нам! Забирайте их обратно!

Бьен не удержалась от смешка.

— А вы кто такая? Мамочка, явились заступаться за сыночка? — противно растягивая гласные, спросила девица.

Рэм оскорбился и собрался осечь нахалку, но Бьен его опередила:

— Нет, я его злобная старшая сестра! — язвительно ответила она. — Так что придётся вам, ситуайена, дождаться своей очереди на спасение, у этого благородного заступника есть более важное дело, — она схватила брата под локоть и потащила к лестнице.

— Какое ещё дело? — глупо спросил Рэм.

— Спасти даму! — отрезала Бьен. — Срочно!

4.5

Конечно, степень срочности Бьен несколько преувеличила, но побоялась упустить внезапно осенившую её идею.

Злополучных пауков Рэм всё-таки переловил (матушка выглянула на поднятый девицами шум и пристыдила — как же, барышни в беде, оправдывай благородство и честь фамилии) и посадил в жестяную банку с плотно закрывающейся крышкой. Теперь они шевелили там всеми своими ногами и волосинками. Продажницы-рекламщицы даже спасибо не сказали бесстрашному заступнику, — выставили с жестянкой в коридор, неприлично обругали вдогонку и заперлись.

— Не делай людям добра… — Бьен только вздохнула, когда приунывший братишка пожаловался на хамство. — Больше не водись с этими неблагодарными бяками.

Она, пока Рэм занимался отловом восьмилапых, отперла офис и изложила свою идею на бумаге. Во-первых, это были несколько набросков на тему того, как можно использовать пауков (и не обязательно настоящих — начертать паука не составило бы труда даже неопытному колдуну). Мог получиться неплохой отвлекающий манёвр, если подойти к нему с умом. Обдумать тонкости колдовства Бьен решила назавтра, поскольку — во-вторых — её раздумья занимало и дело Медеи: веритарчесса намеревалась отправиться в отель «Авинэ Гриот», по возможности попасть в номер мадам Альфир (чтобы осмотреться), задать ей прямой вопрос о чертёжнике и работать с полученной Правдой… или, поймав на откровенной лжи, разорвать соглашение.

Несколько раз перечитав написанное, Бьен начала сомневаться в том, что действие натиском будет стоить того. Как раз к этому моменту и вернулся Рэм с паучьим «уловом» и жалобами на «неблагодарных бяк».

— А ведь мы — то есть веритарчеры — должны нести добро в народные массы, — желчно заявил он.

— Не добро, а Правду, — поправила Бьен. — Которая иногда бывает очень горькой и неприятной. Такую-то ты и испробовал.

— Угу, — Рэм повертел в руках шебаршащую жестянку. — Эх, жалко, что дамочки этих мохнатых красавцев знают в лицо, а то бы вернул бы им… но придётся выпустить их где-нибудь подальше от дома.

— Лучше мне отдай.

— Зачем они тебе? — Рэм удивился, но послушно протянул банку сестре.

— Чувствую, пригодятся, — уклончиво ответила Бьен.

У веритарчеров Ландышевого Переулка имелся пистоль — ещё отцовский, громоздкий и неудобный — и разрешение на его ношение. Но Бьен предпочитала обходиться оружием другого рода — колдовством. Это вовсе не означало, что она колдует направо и налево; ей достаточно было знать о своих возможностях, чтобы уверенно себя чувствовать.

При искажении Правды гораздо проще использовать что-то существующее, чем пытаться создавать его из воздуха. Возможно, и ни к чему чертать пауков, когда вот они, живые и настоящие…

Обдумывая ответный визит к Медее и вопросы, которые следовало задать, Бьен кое-что вспомнила, подхватилась и выбежала из офиса.

— Куда ты? — воскликнул Рэм.

— Недалеко! — уже из коридора ответила она.

Тьяго, к счастью, ещё и не думал закрываться.

— Прости, что опять беспокою! Тьяго, ты знаешь, как связаться с Лаудом Тортуозом? — с порога выпалила веритарчесса.

— Мне беспокойство полезно, крови не даёт застояться. Конечно, знаю, — невозмутимо ответил Подстрочник. — По телефону. У Кругов собственная изолированная сеть, к которой я подсоединён. Где-то у меня был номер… Погоди-ка, — он достал из ящика стола пухлую записную книжку и принялся листать. — Телефонный аппарат в подсобке. Вот, держи, — пару минут спустя Тьяго протянул Бьен оторванный листок календаря с рядом цифр. — Кодовая фраза Тортуозов — «Возле оранжереи найден бумажник». Хочешь назначить Лауду встречу? Или на расстоянии разузнать что-то о мадам Альфир?

— Скорее, последнее. Благодарю! — Бьен юркнула в маленькую темноватую кладовку, заставленную коробками. На приткнувшемся в углу стуле высился громоздкий ящик, к которому крепился крутящийся диск с цифрами и рычаг с трубкой.

Веритарчесса сняла её и набрала номер с листка.

— Добрый день, — произнёс приятный женский голос. — Это служебный номер компании «Конрад и Лауд». С какой целью совершён звонок?

— Возле оранжереи найден бумажник.

— О. Чудесно! Погодите минутку, сейчас я соединю вас с хозяином пропажи.

В трубке щёлкнуло, потянулись гудки. Бьен приготовилась ждать.

— Кто это? — хрипло гаркнули ей в ухо после восьмого гудка. — Говорите, ну!

— Ситуайен Лауд, представитель организации «Тортуозы»? — собравшись с духом, уточнила Бьен.

— Да, — в голосе появилась настороженность.

— Говорят, вы ищете Медею Альфир.

— Возможно. Кто со мной говорит? — потребовали из трубки.

— Анонимный благожелатель. Но сначала мне нужно узнать, каковы ваши намерения в отношении этой женщины, — скороговоркой выпалила Бьен.

— Ничего, что она могла бы себе напридумывать, — Лауд коротко, лающе хохотнул. — Уж поверьте, барышня, марать руки об эту финтифлюшку никто не собирается. Я хочу с ней всего лишь поговорить.

— А захочет ли она говорить с вами?

— Ей придётся захотеть. Она знает, что поставлено на кон. Передай ей, чтобы она сегодня до восьми вечера пришла в отель «Авинэ Гриот», номер сто двенадцать. Ей будет назначено.

Несколько мгновений Бьен смотрела на исходящую нудным писком трубку, осмысливая услышанное.

По всему выходило, что Лауд проживал в отеле или снимал номер «для встреч», но прямо сейчас там отсутствовал. Говорил он вроде бы Правдиво (определить Правдивость на расстоянии и через аппаратуру очень сложно), но и не дал гарантии, что не причинит вреда Медее — а это противоречило заключённой веритарчерской договорённости…

Скорее всего, Медея не знает о том, что Лауд тоже поселился в «Авинэ Гриот», вдруг осознала Бьен, иначе бы выбрала для проживания другой отель. И, если мадам Альфир считается их клиенткой, которую они подрядились защитить от Тортуозов, предупредить её — их прямая обязанность…

— Ещё раз спасибо, Тьяго! — крикнула Бьен и вихрем помчалась в свой офис. — Рэм, собирайся, живо! Мы опаздываем!

Грандин-младший, честь ему и хвала, воздержался от вопросов и скачками понёсся вверх по лестнице, пока Бьен, одной рукой держа жестянку с пауками, запирала дверь.

— Куда же вы опаздываете, если не секрет? — поинтересовался Тьяго.

— В отель «Авинэ Гриот».

— Какое совпадение! Мне тоже туда нужно, причём прямо сейчас, — Подстрочник даже не пытался скрыть иронию. — Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной поездку на шарэтте?

Бьен с подозрением уставилась ему в глаза.

— Ты её только что выдумал, Правда? — тихо-тихо спросила она.

Тьяго в ответ выразительным жестом покрутил на пальце связку ключей и приподнял брови.

— Сам знаешь, что не откажемся, — всё так же шёпотом проговорила Бьен.

Подстрочник показушно развёл руками и слегка поклонился.

— Собирайтесь. Вы же всё ещё опаздываете, — напомнил он.

Бьен пулей помчалась наверх.