Правь: Книга 1.

Пролог

Пепел и зола после дождя смешались с грязью. Вся эта каша налипала слоями к голым ступням.

– Если мы сейчас не развернемся, то не вернемся засветло, – сказал Вятко.

– Да признайся уже, что зассал!

– Да, боюсь! С меня батя шкуру снимет.

– Я так и знал… – сплюнул мальчишка.

Вмешался Мончан:

– Ты, Завид, скажешь, что не побоишься Вяткиного батю?

Мончан был старший из трех друзей и считал своим долгом быть мудрее. После того, как посадник набрал новых мужиков на войну, в деревне осталось совсем мало мужиков. Сначала Мончану понравилась роль старшего. Другие мужики подавали ему руку, когда здоровались. Но вскоре он почувствовал груз ответственности. Младшие братья не слушались его. Матушка всю дорогу требовала решения проблем и дел. Мончан стал больше понимать своего отца и что его больше всего удивило – скучать по нему.

– А я тут при чем? Это же не мой батя. – А притом! Его взрослые многие сторонятся.

– Вы слышали?! – перебил их Вятко.

– Что?

– Плачет кто!

– Не глупи, откуда тут дети?

– Тихо! – рявкнул Мончан.

Все замерли в тишине и глупо уставились на Вятко.

– Говорю же, нет тут никого! – нарушил тишину Завид. Он перепрыгнул на другое упавшее бревно, чтобы не наступать в черную лужу грязи.

– А что, если на этой звезде кто-то прилетел? – с опаской спросил Мончан.

– Это кто же может оседлать звезду и выжить после такого прилетения?

– Падения, – поправил Вятко.

– Да, падения!

Мончан по-новому посмотрел на последствие пожара вокруг. Поваленные и обгоревшие стволы кедров и сосен. Стволы некоторых кедров не обхватить вдвоем руками, но сломлены ударом от падения звезды. Ветки сожжены, а кора обуглилась. Вся земля укрыта размытой от дождя золой.

– Вы заметили, что сосны уже лежат не ровно, а полукругом.

Вятко обвел рукой, показывая дугу.

Все остановились и стали оглядываться. Обгоревшие и заваленные сосны лежали, словно волот небрежно расчесал гигантским гребешком пол тайги.

– И правда кругом, – заметил Мончан. – Значит, мы почти у центра. Идем!

Какое-то время все шли молча, и слышно было только хлюпанье ног по грязи. Там, где раньше был густой лес, от падения звезды осталось только выгоревшее кладбище. Не слышно было даже пения птиц.

– А это слышали? – нарушил молчание Вятко.

– Что?

– Да. Как будто собака тявкнула, – нахмурился Мончан.

– У вас от страха все подряд мерещится, – посмеялся Вятко. – Ну что встали? Пошли посмотрим!

Он пошел вперед.

Вятко, не скрывая своего испуга, отломил обожженную ветку от одного из лежавших стволов и пошел за другом.

Мальчишки шли вперед к центру, а круг из поваленных сосен сужался. Завид, несмотря на низкий рост, вел Вятко и Мончана за собой.

– Теперь и я что-то слышу! – обрадовался Завид и прибавил шагу. Заскочил на невысокий вал земли и резко замер. Вятко почти не сбил его с ног.

– Смотри, куда прешь! – рявкнул Завид.

Все стояли на краю кратера, шагов двадцать в диаметре. На дне кратера были навалены зеленые ветки. Их сюда принесли уже после пожара. Оттуда отчетливо раздавался чавкающий звук.

Завид кивнул Вятко, мол, ступай вниз, посмотри. Не пойти – было равно признаться в страхе. Одно дело признаться, что боишься отцовского наказания. Но признаваться, что боишься спуститься в кратер, Вятко не хотел.

Он взялся за свою палку поудобнее и сделал первый шаг вниз. Только теперь он обратил внимание, что весь кратер был утоптан непонятными следами. Размером с детскую четырехпалую ногу с острой пяткой.

Мальчик оглянулся на друзей.

– Давай, – проговорил Завид безмолвно губами.

Вятко сглотнул застрявший ком в горле. Почувствовал, как у него намокли подмышки. Он занес палку над головой, а ногой приподнял ветку на дне кратера.

Морщась от солнечного света, на него уставились маленькие черные глазки на красной вытянутой, как у собаки, морде. Тварь лежала на спине. К ее бледно-белой груди, чавкая, присосался человеческий младенец. Животное оскалилось и завопило. Младенец, не прекращая, сосал.

Мончан на краю кратера выкрикнул:

– Гребаная навь! Тикаем!

Друзья побежали. Вятко остался на дне кратера. Со всех сторон из леса раздались похожие воющие крики. Мальчик ударил черноглазую тварь пяткой в морду. Сил десятилетнего ребенка хватило впечатать голову твари в землю. Вятко отбросил палку и схватил обоими руками младенца. В несколько шагов он уже выпрыгнул из ямы. К кратеру бежали горбатые красные твари. Мальчик побежал. Слишком страшно, чтобы оборачиваться. Мокрый и скользкий ребенок извивался в руках. Жалобно кричал. Вятко прижал младенца сильнее к груди. Втянул голову в плечи. Пятка горела от боли. Он только что понял, что поранил ногу об зубастую пасть животного. Хотелось окрикнуть друзей. Позвать на помощь. Но такой драгоценный воздух в легких нужен был ему для бега. Он прыгнул через бревно. Проскользил по грязи и упал на обгоревший ствол другого кедра. В последний момент успел отбросить ребенка, чтобы не раздавить его своим весом. Поднялся. Схватил неистово орущее дитя. Посмотрел назад. Лесные духи! Их тут с десяток. Одна из тварей подняла его палку и бежала, размахивая ею как штандартом.

– Беги! – услышал он голос Мончана.

Друг швырнул толстый сук в монстров. Дрын пролетел над головой Вятко. Твари с визгом разбежались в сторону. Оскалились и с еще большей злобой побежали в сторону мальчишек.

Ты их только сильнее разозлил!

Вятко не стал дожидаться, что будет дальше. Он сгорбился и что есть сил побежал, пытаясь не навернуться еще раз на скользкой и мокрой от дождя земле.

За спиной раздался крик Мончана:

– Отвали, мразь!

Вятко остановился на крик. Красные твари облепили его друга со всех сторон. Они держали его за руки, не давая пошевелиться. Монстр с палкой в прыжке опустил оружие на голову парня. Колени Мончана подкосились, и он упал лицом в грязь. Группа монстров все еще держала мальчика, но уже как по команде подняли свои рожи и уставились на Вятко. Младенец на плече истошно плакал. Изо рта у него пахло творогом.

Мончана убили! Это не может быть правдой…

Вятко так бы и стоял, прижимая кричащее дитя. Завид дернул его за плечо.

– Беги, осел!!!

1. Мольга (01.10.4004)

В теплое время года место у окна было самым лучшим. Через маленькое зарешеченное окно в камеру проникал свежий и теплый воздух. Судя по погоде, сейчас была луна Кота. Не хотелось верить, что прошло четыре луны. Мольга сидела в дальнем углу от окна. В том самом углу, который она раньше использовала для испражнений. Ее отец рассказывал ей, что домашняя птица гадит под себя, а когда помет перегнивает, то отдает тепло. Мольга могла поклясться чем угодно, что от ее дерьма тепла не было никогда. Она сидела в полудреме и перебирала в памяти воспоминания из прошлого.

Воспоминания – это было последнее, что осталось в ее жизни светлого.

Небо за окном было так плотно затянуто тучами, что было не различить, утро сейчас или вечер. Одно Мольга поняла из суеты за решеткой: был какой-то важный гость в узилище. Все суетились и бегали, как в разломанном муравейнике.

Ее мысли прервал шум в коридоре. Страх тут же сковал ее. Сердце перестало на какой-то момент биться.

Только не за мной! В соседнюю камеру! В камеру дальше! Что угодно! Только оставьте меня в покое! Ей было стыдно за эти мысли. Стыдно за страх.

Звук шагов в коридоре приближался. Их было двое, судя по разговору.

Пожалуйста, в соседнюю камеру! Женщина за стеной кричит после изнасилований всю ночь. Стоны, как от медленно умирающего животного. Но лучше этот крик, чем быть изнасилованной самой.

– Здесь, – услышала она за дверью. Зазвенели ключи.

Мольга вскочила. Ее глаза забегали по камере. Что-нибудь! Выход! Оружие! Но она знала, что в камере нет ни того, ни другого.

Дверь отворилась.

– Фу, ну и вонь, – вошел охранник. Он оглядел Мольгу с головы до ног. – Заноси.

Вошел второй и затащил за собой пытальное кресло. Мольга стояла не двигаясь. Она поняла, что сейчас будет. Она уже слышала, как допрашивают других. Как они кричат и молят о помощи. Взывают ко всем богам. Как все их мольбы и крики бесполезны.

Она вздрогнула, когда охранник хлопнул дверью.

– Садись! И без выходок! – в руке охранника была зажата кистень.

Одного взгляда на кресло хватило представить всю унизительную беспомощность. Кожаные ремни. Широкие как столешницы, замазанные спекшейся кровью подлокотники. Они сейчас увидят мой страх – поняла Мольга. Она бросилась на охранника с кистенем в руке. Поймала руку и впилась в нее зубами. Он закричал. Удар под ребра согнул Мольгу пополам. В глазах потемнело. Она не могла дышать. Из глаз побежали слезы. Еще несколько ударов ногами. Беспомощное тело подняли и бросили в кресло. Охранник слизнул кровь с укуса на руке.

– Грязная сука! – выругался и сплюнул на пол.

Прежде чем Мольга перевела дыхание, ремни на руках и ногах крепко приковали ее к креслу. Последним был широкий кожаный ремень, сдавивший груди и прижавший ее к спинке кресла.

– Лучше промой хорошенько, – посоветовал второй.

Укушенный наклонился к Мольге на расстояние поцелуя.

– Лучше тебе сдохнуть сегодня. Иначе я вернусь и заставлю тебя об этом пожалеть.

Она харкнула ему в лицо. Охранник отпрыгнул и стал утираться обеими руками, словно слюни обжигали ему кожу. Мольга засмеялась.

– Тварь! – выкрикнул он и оборвал ее смех ударом в живот.

Мольга часто захлопала ртом в попытке хлебнуть воздух. Если бы было чем, ее бы вырвало. Во рту стоял мерзкий вкус желчи.

Охранники вышли, и она осталась одна в кресле. Захотелось умереть. Волна отчаяния накатила на нее. Зачем жить дальше. Она и раньше жила лишь с мечтой иметь семью. А сейчас все, кого она когда-то любила, мертвы. Она сдалась. У нее больше не было сил. Что бы сказал сейчас отец? Она знала что. Если ты сдалась – значит проиграла. И Мольга проиграла. Больше всего на свете она мечтала стать матерью. И эту мечту у нее отобрали. Какая мать переживет убийство дитя у нее на глазах?

В коридоре снова послышались шаги. Теперь уже Мольга не сомневалась, у чьей двери они остановятся. Давай! Закончи это быстро!

В открытую дверь вошел охранник с факелом. Осмотрел камеру, размахивая пламенем. Ладонь он наспех перевязал куском ткани. За охранником в камеру лениво затек худой, невысокий старик в белоснежной робе и молодой юноша с милым, как у девушки, лицом. Старик наморщился.

– Создатель! Отчего тут так смердит!

Какой писклявый голос для старика, – подумала Мольга.

Может, евнух? Бытуют же слухи, что мальчиков оскопляют на белом холме, чтобы не ломался их голос.

– Прошу прощения, ваше святейшество. Несколько лун назад она разбила нужник и ранила охранника заточенными осколками.

– Сколько волка в клетке не держи, а он останется диким… – пробубнил старик.

Не выдержав холодного взгляда старика, Мольга посмотрела на юношу. Тот в свою очередь уткнулся себе под ноги.

– Можешь идти.

– Что?

– Ступай прочь. Я тебя кликну, – произнес старик чуть громче.

– Факел? – неуверенно протянул старику.

– Мирин, возьми.

Юноша вздрогнул, услышав свое имя, и поспешил забрать факел.

Охранник вышел и тихонько прикрыл за собой дверь. Какое-то время старик молча смотрел на заключенную, теребя в руках омофор. Красная атласная ткань, расшитая золотой ниткой, лежала поверх белой робы на его плечах и свисала почти до пояса.

Когда шаги утихли, он заговорил:

– Мольга, не так ли?

– Д… – она сглотнула. Собралась с мыслями. Пусть она сейчас умрет, но страха не покажет. – Да, – выдавила она уже увереннее.

– Откуда ты, Мольга? – еле слышно пропищал старик.

– С Крысиной улицы.

– Ужасный район. Но я спрашиваю о местах, где ты родилась.

– Волчий лес.

Старик мило улыбнулся, словно хочет очаровать дитя.

– Мирин, наклони факел, а то масло накапает тебе на руку.

– Да, ваше святейшество.

– Я прочел твое дело, Мольга. Твоего отца казнили за колдовство. Сына убили при задержании. Что держит тебя в этом мире?

– Что тебе надо, старый пес! – прошипела она, чтобы скрыть свой страх.

Мальчишка замер от удивления, но старик не подал виду.

– Хочу предложить тебе работу, Мольга. Но не знаю, что предложить тебе взамен. Помоги мне. – От расплывшейся улыбки число морщин на лице старика удвоилось.

Мольга уставилась на него с непониманием.

– Я хочу одного, – промямлила она.

– Говори. Не стесняйся. Но ребенка твоего я вернуть не смогу, – он развел руками. – Я лишь слуга божий, не Творец.

Он уже знает, – поняла Мольга.

– Хочу отмщения. Выдавить своими руками глаза ублюдку, который убил моего сына.

Старик глянул кратко на своего подмастерья.

– Понимаю. Ты увидишь его в этом самом кресле. А в твоем распоряжении будет набор инструментов и все отведенное создателем тебе время.

– Ты явно играешь со мной.

– Мирин! – мальчишка опять вздрогнул. – Скажи нашей дражайшей подруге, как часто я обманывал людей?

– Ни разу, ваше святейшество, – выстрелил как из арбалета ответом подмастерье. И опасливо глянул на Патриарха.

– Охранник! – похожим на крик забиваемой козы провизжал старик.

В коридоре раздались шаги. Он бежал.

Дверь распахнулась.

– Да, ваше святейшество!

Мольга была рада видеть, как повязка на руке пропиталась кровью.

– Бумагу, чернила и воск. Немедля.

Было забавно наблюдать страх в глазах охранника. Как быстро с него слетела спесь. Мольга даже позавидовала святоше в белой рясе.

А он стоял ровный как стрела и перебирал в руках омофор, разглаживая золотую вышивку.

Снова бег по коридору. Открылась дверь.

– Принес еще аспидную доску, чтобы писать.

– Очень кстати. Огромное спасибо. Можешь снова нас оставить.

Охранник быстро закивал. Так болтается от ветра на заборе сохнущий горшок. Покинул камеру и прикрыл тихо дверь. Мирин уже расставил чернила на подлокотник кресла. Вооружился пером и с ожиданием уставился на патриарха. Старик замер, словно наслаждался ожиданием.

– Ты понимаешь, что на бумаге я тебе расправу над человеком обещать не могу. Только словом. Слову Патриарха Всея Тверди можно верить, – он обратился к мальчишке. – Мирин, пиши! Свободную грамоту и пропуск на лобное место.

– Хорошо, – принял он и заторопился скрипеть пером по бумаге.

– Служивый! – завизжал старик. И Мольга злорадно улыбнулась, радуясь, как гоняют надзирателя. Топот ног. Открывающаяся дверь.

– Вот кошель, – в руках патриарха появился кошель. – Отмыть. Одеть. Отпустить. Грамота сейчас будет написана, – он кивнул головой в сторону юноши. – Под твою ответственность. И создателя ради, приберите тут. Смрад невыносимый!

– Готово, – расплылся в улыбке мальчишка. Явно гордый собой. Почерк ровный, – отметила Мольга. Патриарх поставил закорючку, подобрал лежащий на полу факел и, растопив воск, поставил печать перстнем на двух бумагах.

– Вот так в подвалах узилища мы блюдем законы империи, – усмехнулся он. – Освободи ее и веди во двор. И вот еще!

– Да?

– Чтобы больше никаких побоев. Женщина теперь на службе церкви.

– Конечно, ваше святейшество!

Дрожащие руки забегали по застежкам ремней. Мольга видела, как волнуется охранник. Перевязь на руке уже вся пропиталась кровью.

Старик и его помощник вышли первыми в коридор. За ними на два шага отставали Мольга и охранник. Мольга улыбнулась охраннику. Тот инстинктивно улыбнулся в ответ. А после этого она специально с размаху врезалась в каменную стену. В голове раздался хруст. Мольга почувствовала его всем телом. Глаза словно лопнули и полились слезы. Ноги подкосило, и Мольга упала. Уже на полу она закричала:

– Нееет! За что?

– Что произошло? – завизжал, обернувшись, старик.

– Я не знаю! – закричал охранник.

Мольга, опираясь о стену рукой и обливаясь кровью из носа, проскулила:

– Он ударил меня об стену.

– Нет! Она сама!

– Сама сломала себе нос? Ты явно держишь меня за слабоума? – прошипел писклявым голосом сквозь зубы старик.

– Молю, святейшество! Я ее пальцем не трогал.

Боль была ужасная. Мольга закрывала руками лицо, скрывая свою улыбку. – Веди нас на свежий воздух! Я не могу более терпеть этот смрад!

В конце коридора была дверь. Дважды Мольга натыкалась на нее при попытке побегов. И дважды она была закрыта с обратной стороны. Сейчас дверь поддалась, и в сопровождении святош и охранника она вошла в небольшую комнату. Большой камин. Завалинка у стены. В казане над огнем что-то кипит. На противоположной стене полка с оружием. А по центру стоит круглый стол.

Они вышли на улицу. Холодный воздух немного ослабил боль разбитого носа. Руки уже по локоть были в крови.

Старик окликнул ратника возле кареты:

– Найдите ей цирюльника. А этого высечь здесь и сейчас.

– Будет исполнено.

Охранник рыдал как ребенок, божась, что не трогал Мольгу. Но и она, и он знали правду. Он трогал ее. Не сейчас, но трогал. И эти плети заслужил.

Никто из его дружков не вмешался. А Мольга лишь смотрела на курносого. Вот кого она бы хотела видеть еще под ударами кнута.

Босая, с кровоточащим носом, завернутая в мешковину, с двумя грамотами за поясом. Вот в таком виде ее вызволили из узилища и оставили. Старик-освободитель сел в высокую карету и в сопровождении дюжины ратников уехал. В какой-то момент ей показалось, что охранники разорвут ее на куски. Но высеченный на глазах друг – хороший мотив оставить женщину в покое.

Переживая, что кто-то увидит ее страх, она сама сделала первый шаг в их сторону.

– Отдай мне кошель, – сказала она плачущему охраннику.

Он поднял на нее глаза. О да! Ты ненавидишь меня. Как это приятно. Мужчина отсыпал из кошеля пару монет и протянул ей.

– Весь кошель. Или ты хочешь, чтобы завтра святоша услышал, как ты не дал мне и гроша?

Он долго смотрел на нее. Потом вернул монеты в кошель, затянул шнурок и, морщась от боли, протянул все монеты Мольге.

– Подавись.

В одной этой фразе было больше ненависти, чем Мольга сама испытывала к охраннику.

Она сплюнула ему в ноги кровавую кашу и забрала деньги. Бросила последний взгляд на Курноса, развернулась на месте и пошла прочь. Кровь из носа капала с подбородка на землю.

***

Солнце было в зените, но не согревало. Мольга еще раз погладила рукой полы нового плаща из коровьей кожи. Она была рада покупке. Кошель существенно потерял в весе, но теперь у нее была шерстяная одежда, плотный плащ, теплые сапоги с деревянной подошвой и длинный кинжал.

Еще она истратила два медяка на баню, но почти сразу пожалела об этом. После холодных подземелий и попыток согреться собственными испражнениями она хотела просидеть в бане до самого утра. Но Мольга не учла, что ее сломанный нос от жары разболится еще сильнее. От боли у нее закружилась голова. Она окатила себя кадкой холодной воды и поспешила на улицу, пока не потеряла сознание.

Теперь Мольга спускалась по портовой улице. Миновав склады и разменники, она вышла к харчевням и блудильням. Там она свернула в Крысиный район. Уже издалека она приметила струйку дыма из дымохода ее хижины. Сердце забилось быстрее. Она оглянулась по сторонам. Кто может заметить ее волнение. Только какая-то старуха, сгорбившись, брела вдоль стен, уткнувшись себе под ноги.

Все та же старая дверь, но на новых петлях. Старые петли остались на месте. Никто не удосужился их срезать. Мольга дернула ручку. Заперто. Она постучала в дверь. Шорохи. Дверь открылась внутрь. В двери стояла невысокая молодая девушка. Из-под лохматых кудрей снизу вверх на Мольгу смотрели испуганные глаза.

Взгляд сразу напомнил, что разбитый нос не только ужасно болит при каждом вздохе и сглатывании, но еще и ужасно выглядит.

– Ты кто? – рявкнула Мольга.

– Марта, – пропищала неуверенно девушка. – Это мой дом, – сказала Мольга и вошла внутрь, оттолкнув девочку.

– Но я уплатила за три луны!

Мольга ничего не ответила, а новая хозяйка так и стояла у открытой двери, не понимая, что ей делать.

– Мама, кто эта тетя? – из-за занавески, где стояло ведро для испражнений, выбежал маленький мальчик лет четырех.

– Иди ко мне! – Девушка схватила ребенка на руки и закрыла дверь. – Послушай, я уплатила за три луны вперед.

Мольга заглянула в котел. Прозрачная похлебка, на поверхности которой плавали две куриных лапы и какие-то овощи. На потолке все так же висели свертки трав, которые собирала еще Мольга. Она глянула на женщину с ребенком. Худые конечности мальчишки. Впалые щеки матери. Мольга подвинула в сторону скамейку, которая служит новой семье еще и столом, достала кинжал и, поднявшись на скамью, срезала с потолочной балки два свертка трав. После этого залезла под балку и достала оттуда сверток.

Все еще там, где я его оставила.

Она убрала сверток и кинжал под плащ, а два веника с травами протянула девушке.

– Добавь несколько листьев в похлебку. У мальчишки желтые глаза. Ему нужно прочистить мочевой.

– Откуда ты знаешь?

– У него болит поясница. Верно?

– Да.

– И пописать не может.

– Да. Ты ведунья?

Злость накатила на нее. Дура! Боги дали тебе дитя! Цени этот дар!

– Намотай ему лохмотья на босые ноги. Сгубишь дитя на холоде, – не скрывая злость, велела Мольга.

– Хорошо, – закивала девушка.

Если она это и сделает, то только из-за страха, который внушила ей высокая дикарка с тесаком и сломанным носом.

Мольга проверила наличие под плащом тряпичного свертка, который достала с потолочной балки, и молча ушла.

***

Уже стемнело. В луну Кота дни становятся короче, а ночи длиннее. Она простояла тут уже несколько колоколов и, хотя подмерзла, радовалась холодному воздуху. На морозе нос болел меньше. На улицах стало совсем безлюдно, и чтобы не привлекать внимание, Мольга спряталась в темном углу. Иногда в тишине она слышала крики из камер узилища. Еще сегодня утром она была в соседних камерах, но сейчас эти крики не вызывали у нее никаких эмоций. Просто кому-то плохо. Каждый день, каждый колокол в мире кому-то плохо. Что с того?

Наконец-то покрытая железными полосами дверь отворилась, и из узилища вышли двое мужчин.

– Мозоли не натри, – сказал один другому, и оба засмеялись. Мольга узнала гавкающий смех.

Курнос! Мужчины пожали друг другу руки и разошлись. Мольга выждала какое-то время и пошла за охранником.

Сохраняя дистанцию, она старалась мягко ступать деревянными подошвами по уличной брусчатке. Она спустилась в портовый район за охранником. Тут жизнь кипит всегда. Моряки, чьи корабли ждут погрузки, разгрузки и ремонта, сливают свои деньги в местных блудильнях и харчевнях. В одну из таких блудилень зашел и Курнос. Мольга осталась на улице, ровно под вывеской какой-то харчевни. Под надписью «У Мидны» была нарисована свинья с непропорционально длинными лапами. О том, что это свинья, говорил лишь ее закрученный хвост. Художник был либо пьян, либо ни разу не встречал свиней. Когда к Мольге пристал какой-то пьяница, она ушла в дальний угол улицы, откуда могла наблюдать за входом. Тут в нише между зданиями воняло мочой и какой-то кислятиной. Что ж, это будет длинная ночь. И холодная. Она снова проверила сверток под плащом. На месте. Будет время подумать над предложением святоши в белой рясе. Размазав лужу блевотины сапогом по земле, Мольга поняла, что за запах кислятины она почувствовала.

***

Она прошмыгнула в узкий дверной проем. Бесшумно ступила деревянной подошвой на деревянный пол и замерла. Курнос спал, степенно похрапывая своим обрубленным носом. Мольга подождала, когда глаза привыкнут к темноте. Как и положено для блудильни, большое ложе стояло по центру комнаты. Курнос спал на животе, раскинув руки в стороны. Она залезла на него, усевшись на ягодицы. Охранник лениво заерзал, полагая, что это одна из девок. Клинок мелькнул в темноте. Резким движением она вонзила лезвие в правое легкое. Бедрами Мольга почувствовала, как все тело охранника напряглось. С лезвием в легком закричать он не смог. Тогда Курнос попытался подняться, и Мольга повернула лезвие.

– Не дергайся, псина, будет больнее. В ответ тишина. Она выдернула лезвие кинжала так же быстро, как вонзила. Услышав его вздох. Ей показалось, воздух он втянул не через нос, а через отверстие в спине. Мольга знала, что легкие его наполняются кровью и скоро он задохнется.

Слишком легкая смерть для тебя, мразь.

– Не волнуйся, я люблю сзади, – прошептала она на ухо.

Ослабевшее тело задергалось под Мольгой. Курнос узнал фразу, которую шептал каждый раз Мольге на ухо. Он осознал, с кем находится в комнате. Мольга тем временем поднялась над охранником. Надавила на кинжал и почувствовала, как лезвие медленно раздвигает плоть. Гарда уперлась в голые ягодицы Курноса. Мольга резко выдернула лезвие. Обтерла кровь об постель и вышла через дверь.

Потрепанные девки стояли в конце коридора. Мольга поспешила к выходу.

2. Яцек (02.10.4004)

Холодный моросящий дождь завис между твердью и небом. Плащ инквизитора не согревал, не спасал от сырости. Когда Яцек поднялся на Белый холм, он пропитался дождем насквозь. Инквизитор вытер мокрое лицо руками и предоставил пропуск озябшим охранникам. Бедолаги стоят тут явно не первый колокол.

– Оружие сдать, – указал на корзину охрипший охранник и шмыгнул носом.

– Я без оружия.

Охранник не поспешил освободить проход, и Яцек нехотя распахнул инквизиторский плащ. Капли дождя гроздью посыпались с плаща на землю.

Две шерстяных рубахи поверх друг друга. Кошель на поясе. Нет ни кольчуги, ни привычной для инквизиции кистени.

Охранники недоверчиво смотрели. Яцек сказал:

– Как говорит писание: слово – сильнейшее оружие праведного человека.

– Посмотрел бы я на тебя, как ты со своим праведным словом ночью улицы патрулировать будешь.

Яцек обратился к его товарищу:

– Он мне так надоел, что я уже жалею, что не ношу с собой оружия.

Охранники обменялись взглядами. Улыбнулись на шутку инквизитора и безмолвно уступили дорогу.

Яцек служил в инквизиции уже более сорока лет, но на Белом холме ему еще не приходилось бывать.

Увиденное его несколько разочаровало. Давно выбеленные известкой стены были у основания серыми от грязи и зелеными от мха. Во дворе вместо ожидаемого красивого сада с изваяниями Творца и фонтанами стояли не запряженные кареты.

Инквизитор поспешил к крыльцу, на которое ему указали привратники. Охранники на входе обыскали его еще раз и более дотошно.

– Тебе нравится это делать? – съязвил Яцек охраннику, когда тот бесцеремонно проверил пах на ощупь.

В ответ был только взгляд человека, который слышит эту шутку в сотый раз.

Внутри не теплее. Не удивительно. Попробуй согреть хоромы с такими высокими потолками.

В конце зала на скамье у темной двери сидел мальчишка. Он увидел Яцека и тут же отвернулся.

Гостеприимностью Белый холм уступает даже узилищу.

Инквизитор направился к юноше. Звук шагов разлетался по залу, нарушая тишину.

Напротив скамьи, где сидел мальчишка, Яцек увидел фреску до самого потолка: Творец с молотом в руке изгоняет своих сыновей из Прави.

– Здравь будь, – приветствовал он юношу.

– Здравь! Здравь будь! – неуверенно пробубнил мальчишка.

Юноша поднялся со скамьи, свесив руки по швам. Неуверенно оглядел Яцека сверху вниз и тут же отвел взгляд.

– Ты… Ты хочешь видеть его святейшество?

Странный малый. Зачем он повторяет первое слово два раза?

– Да. Меня прислал верховный инквизитор.

Яцек с сомнением огляделся по сторонам. Не может быть, что патриарх находится где-то рядом. У него должны быть большие и шикарные покои, а не холодные и бездушные коридоры.

– Как… Как тебя представить?

– Яцек. Яцек Михайлов, – передразнил его инквизитор. – По поручению верховного инквизитора Горана.

Он хотел показать мальчишке бумагу с печатью, но тот поспешил за массивные дубовые двери. Из комнаты запахло костром. За дверями горит огонь. В подтверждение своей догадки он увидел сор на мраморном полу. Тут проносили дрова.

– Его святейшество тебя примет, – объявил юноша, приглашая войти.

В комнате было очень натоплено, и жар сразу же ударил Яцеку в лицо. В камине громко потрескивали дрова.

Стол, за которым сидел патриарх, был размером как ложе для оргий в блудилище. Яцек прогнал образы блудных девок из головы.

Такой большой стол собирали в кабинете. Через двери его не протащить.

Большая картина до самого пола напротив камина тоже была собрана уже тут в кабинете. Состояла она из трех равных частей. Центральная часть картины чуть провисла, и рисунок на стыке не совпадал.

Странный мальчишка закрыл за спиной дверь, когда Яцек изучал картину.

Патриарх терпеливо молчал и смотрел на инквизитора.

– Прошу прощения, ваше святейшество. Уютный кабинет. А какой высокий потолок!

– Спасибо, инквизитор, как твое имя?

Какой противный голос. Как скрежет железа по камню.

– Яцек Михайлов, ваше святейшество.

Меня же только что представили.

Худой старик с тонкими губами на худом лице вопросительно смотрел на инквизитора.

Пялишься на мой косой глаз?

– Скажи, Яцек, мы раньше встречались?

– Нет, ваше святейшество. Я бы точно запомнил.

Много ли косоглазых инквизиторов в Ростке? С кем ты меня спутал?

– Твое лицо мне кого-то напоминает…

Старик отбросил край омофора, который теребил в руках, и откинулся на спинку стула.

– Столько лиц на своем веку перевидал. Все уже в памяти перемешались. Присаживайся. Будь как дома.

Если бы я вел себя как дома, то уже разбил бы окно и впустил сюда свежий воздух. Зачем так топить? Жарко как в Нави.

Яцек поблагодарил и сел, поправляя свой насквозь промокший плащ инквизитора. Теперь на жаре он стал тяжелым и липким.

Размер стола не переставал удивлять. Находясь у другого края стола, Патриарх буквально был в другой части комнаты.

– Ты выглядишь уставшим, может вина?

– Благодарю, ваше святейшество, не нужно. Я сегодня мало спал. Ночью на моем участке произошло убийство.

– За какой участок ты отвечаешь?

За самый неудобный, который достается тебе, если у тебя нет родственников или друзей в совете.

– Это портовые улицы, ваше святейшество. Был убит слуга церкви, и мне нужно было лично осмотреть место. Такое деяние нельзя оставлять безнаказанным.

– Творец всемилостивый, кто был убит?

– Охранник узилища. Знавал его много лет.

Не ваши дражайшие святоши. Работяги из наших.

– Уверен, ты скоро найдешь убийцу, и это расследование не задержит тебя.

Задержит от чего? Переходи к делу, старик.

Яцек всегда был прям как стрела. Он не умел лебезить и ненавидел всех тех, кто как муха кружит вокруг коровьего хвоста, прежде чем залезть в задницу.

– У нас уже есть подозреваемая. Блудницы видели высокую дикарку с разбитым лицом. После победы над Погромом в столицу приехало много волков, и работенки у нас добавилось. Но с таким описанием ей надолго не скрыться от нас.

Повисла неловкая тишина. Старик о чем-то задумался.

Слышно было только возню мальчишки, который зачем-то подбрасывал дрова в камин.

– Мирин! – окликнул мальчика патриарх. – Довольно. Ступай наружу.

Мальчишка покинул кабинет.

Патриарх резким движением схватился за край омофора и наклонился вперед.

– Яцек, – заговорил он писклявым голосом, – я запросил у верховного инквизитора надежного человека. Уверен, верховный инквизитор Горан прислал лучшего из лучших.

Конечно. Все так наложили в штаны, узнав о запросе. Не допусти Творец, разочаровать патриарха. Каждый попросил своих родственничков и покровителей сверху избавить от такой чести.

– Мне очень лестно, ваше святейшество. Я служу церкви сколько себя помню. Еще мальчишкой отец отвел меня в дормиторий.

– Скажи, инквизитор, что ты знаешь о иноверцах?

– Ваше святейшество говорит о язычниках, которых церковь искоренила сотню лет назад?

– Навь просачивается в наш мир как сорняк. Вырви ее с корнем, ветром всегда принесет новые семена.

– Язычники были всегда. Все эти волки со своими идолами из деревянных столбов. Заморские дикари со своими обрядами.

– Я говорю о иноверцах, инквизитор, – прошептал старик.

– Возможно, мне следует освежить свою память в библиотеке, ваше святейшество. Но разве церковь не уничтожила все их писания? Это было еще при патриархе Симоне. Откуда они взялись?

– У меня есть все основания полагать, что писания сохранились и распространяются.

– Навья тьма… – шепотом выругался Яцек. – Вот уж в самом деле как сорняк.

– Это старые враги церкви. Все они рано или поздно найдут путь к Творцу. Твое задание – остановить эту заразу. Окопать землю вокруг, чтобы зараза не разрасталась дальше.

– Где мне начинать поиски, ваше святейшество?

– Этого я тебе не скажу, – с ухмылкой ответил патриарх.

Что за тесты? Ты что, меня испытываешь, старик?

– У меня нет для тебя зацепок, инквизитор. Считай, что я полагаюсь лишь на свою интуицию.

Отлично! У старика паранойя. Ему нужно пару неудачников для костра. Этого добра в империи как грязи. Даже в Ростке на века вперед запасено.

Дверь за спиной у Яцека открылась, и по ногам потянул холодный воздух.

– Ваше святейшество, ваше святейшество, – затараторил мальчишка, – пришла женщина из узилища.

– Вели ей ожидать, – отмахнулся патриарх, выпустив свой омофор из рук.

Старик уставился на инквизитора и долго о чем-то думал.

Творец! Да, глаз все еще косой! Чего уставился?!

– Иноверцы, – напомнил Яцек.

– Верно! Пойми, инквизитор, мне не нужны показательные казни. Мне нужно, чтобы ты отыскал иноверцев и их писание. И все это, пока лоза не разрослась по всей империи. Используй любые методы. Докладывать будешь лично мне каждую луну.

Ну здорово, Яцек! И как тебя угораздило попасть в такую историю. Ступай и найди фанатиков, которые написали себе свое писание. Чем им не угодило старое? Провались оно все в навь!

Холодные рыбьи глазки инквизитора смотрели на Яцека в ожидании ответа.

– Хорошо. – Другой ответ не пришел.

– Я распоряжусь, чтобы твое жалование удвоили, а также не загружали другими заданиями. Найди поскорее убийцу из блудилища и займись иноверцами.

Инквизитор кивнул в ответ.

– Тебе нужно что-то еще?

Конечно! Подними жалование моей овдовевшей сорок лет назад матери. Всю жизнь она чистила рыбу, чтобы не умереть с голоду.

– Благодарю, ваше святейшество, Творец послал мне все, в чем я нуждаюсь.

Патриарх поднялся из своего кресла. Яцек поспешил тоже встать. Долго смотрел, как старик обходил свой большой стол.

– Опустись на колени, – велел ему писклявый голос.

Рука патриарха легла Яцеку на плечо.

– В руки твои, Творец, передаю душу раба твоего, слугу твоего верного. Отпусти ему грех его всякий, ибо сотворил он его в невежестве своем. А в ведение твореные грехи исполнил ради царствия твоего, поставив на весы душу свою против козней Чернобожих. Аминь.

Яцек смотрел на сандалии поверх шерстяных носок, выглядывающих из-под белой рясы. Он никогда не задумывался, в какой обуви ходят высокие чины на Белом холме. Они такие же люди, как и вся чернь под Белым холмом. Носят такие же сандалии, и их ноги так же мерзнут без теплых носок.

– Спасибо, ваше святейшество, – ответил Яцек, поднявшись с колен.

– Повторюсь, – с серьезным лицом произнес патриарх, – разберись поскорее с убийством в узилище и займись поисками. Любыми способами. Обещаю тебе индульгенцию. Яцек еще раз пообещал сделать все возможное, попрощался и вышел в зал с фреской. Творец! Как же жарко! Только когда он глотнул свежий и прохладный воздух в коридоре, он осознал, насколько сильно вспотел под плащом и двумя кофтами.

Вот сейчас бы я выпил вина…

На скамье в коридоре рядом с мальчишкой сидела высокая, коренастая, как мужик, волчица. Выглядела ужасно. Опухший и почерневший нос. Ноздри заткнуты пропитанными кровавыми бинтами. Синяки вокург глаз делали ее похожей на филина.

Это же моя подозреваемая из блудилища? Глупости! Мой убийца не может быть на Белом холме.

Яцек кивнул сидевшим на скамье и вышел на двор Белого холма.

Нужно поспешить домой. Матушка волнуется.

3. Мольга (02.10.4004)

Она сомневалась и боялась. У нее есть деньги. Она может сесть на корабль и уплыть в южные города. А что потом? Несмотря на удобные перины в гостином дворе она почти не спала. Всю ночь думала: чего хочет на самом деле?

В узилище было все просто. Она ждала смерти и жалела себя. Ненавидела весь мир за несправедливую судьбу.

За один день все резко изменилось. Теперь перед ней открыты все дороги, а понять, чего она хочет на самом деле, Мольга не могла.

К утру осознала, что жизнь ее потеряла всякий смысл, когда умер Малуша.

А убийца живет где-то в Ростке. Вдыхает воздух, пьет вино, ест мясо и крепко спит по ночам.

Смирившись, что уже не заснет, Мольга быстро оделась и вышла на улицу.

Ее встретили холодные улицы Ростка, холодные взгляды замерзших от холода людей.

***

Промокший и замерзший охранник уставился на нее с удивлением из-под шлема. Мольга выпрямила спину и ответила таким же пристальным взглядом.

Я не боюсь тебя, ублюдок!

– Чего надо? – встретил ее охранник.

– Я к старику, – рявкнула она в ответ.

– Волк ищет старика. – Оба охранника на воротах засмеялись, но схватились за оружие, когда она полезла под плащ.

– Хватит ржать, кони! У меня грамота. – Протянула она бумагу.

Охранник взял грамоту и, прочитав ее, смерил Мольгу взглядом сверху вниз.

– Сдай все оружие.

– С какой стати?

Тот, что повыше и, наверное, чином постарше, наклонил алебарду:

– С оружием на Белый холм нельзя. – Он указал на корзину у него за спиной. – Клади туда все, что сойдет за оружие. Потом мой друг тебя прощупает.

Мольга глянула на второго, но он не выказывал никаких эмоций. Хотя бы не извращенец.

Немного поразмыслив, она достала кинжал из-под плаща и эфесом вперед протянула охраннику. Он присвистнул и покрутил кинжал в руке. Небрежно бросил оружие в корзину и спросил:

– Это все?

– А ты думаешь, я вся сталью обвешалась? – съязвила Мольга.

– Кто вас, волков, знает. Открой плащ.

Его руки забегали по талии. Ощупали через шерстяную кофту истощенное тело, грубо прошлись по сдувшимся грудям. Даже пальцами залез в сапоги.

– Готово, – отчитался второму охраннику.

– Наверное, любишь свою работу?

Но никто не ответил на колкости Мольги. Эту шутку им приходится слышать от каждого по несколько раз на дню.

– Проходи. Тебе в то крыло с большим крыльцом. – В руке он протянул ее грамоту.

– За кинжалом присматривай! Я за ним вертаюсь! – Мольга толкнула охранника плечом, так что зазвенела кольчуга, и прошла в ворота.

***

Ей было страшно. Зря пришла на Белый холм. Она злилась на себя. Испугался – значит проиграл. Так всегда говорил ее отец. Она старалась держать спину ровно, смотреть дерзко в глаза и никак не показывать своего страха. Обмануть всех. Может, удастся обмануть и себя. Когда ее встретил мальчишка, который вчера был со стариком в узилище, она искренне обрадовалась. Словно он ее сможет спасти от очередного заключения.

Мальчишка проводил Мольгу в большой холл. Ну это точно не путь в подвал для нового заключения. Смущают только два инквизитора в дальнем углу, которые с нескрываемым любопытством рассматривали ее. Одна стена холла была украшена большой картиной. Мольга села на обшитую скамью напротив. Мальчишка сообщил о ее визите и вернулся в холл.

– Красиво.

– А?!! – растерялся юноша. – А… Фреска. Изгнание творцом сыновей из прави.

– Этот вот злобный хер с белыми кудрями – он творец?

Мальчишка опасливо оглянулся на двух инквизиторов.

– Прошу тебя, не сквернословь о творце в храме его.

Мольга сглотнула. Действительно не очень умно. К чему самой лезть на рожон, но сделала невозмутимый вид и ответила:

– За что он выгнал их?

Мальчишка сел рядом. Робко. Так далеко, что между ними могли бы поместиться два инквизитора, стоявших в стороне. От него пахло костром.

– Они отказались жить в любви и согласии. И творец изгнал их в навь.

– А там в этом мире кто еще остался?

– В прави? Туда попадают все праведники.

– Глупо как-то. Прогнал сыновей, чтобы жить там с незнакомцами.

– Я никогда об этом не задумывался… – он помолчал какое-то время. Поднял взгляд на Мольгу и сразу опустил глаза. – Да и в писании ничего об этом больше не упоминается, – промямлил он.

Какое-то время они сидели молча. Мольга рассматривала фреску. Скоро из-за резной двери высотой в два человеческих роста вышел косоглазый старик в такой же робе инквизитора, как двое других. Мольга сразу отметила, что под рясой нет кольчуги, как у двух других. Пожилой и с седыми кудрями, он чем-то даже походил на творца с фрески. Старик уставился на Мольгу. Потом кивнул в знак приветствия и ушел.

Мальчишка подскочил со скамьи и ненадолго исчез за резными дверями. Мольге снова стало неуютно в большом холле наедине с двумя инквизиторами, которые постоянно на нее озирались. У этих была кольчуга под черной рясой и кистень на поясе. Им, значит, не пришлось сдавать оружие?

Мальчишка пригласил ее и инквизиторов в комнату патриарха.

Горячий и душный воздух ударил Мольге в лицо. От чего опухший и забитый тромбом нос сразу напомнил о себе удвоенной болью. Глазам в черепе стало так тесно, словно их сжимают в кулаки.

– Так это тебя мы ждем уже два колокола? – обратился к ней инквизитор. Молодой. С худым вытянутым лицом и противной ухмылочкой.

– Мне откуда знать, кого и зачем ты ждешь? – огрызнулась Мольга. Но долго взгляда не выдержала.

– Приветствую вас, друзья мои, – патриарх жестом указал на стулья. – Прошу, присаживайтесь.

Это какой-то тест? Тут только два стула. Второй инквизитор, коренастый, в возрасте, кивнул Мольге в знак того, что уступает ей место.

Ага! Жди! Чтобы вы, твари, схватили меня, пока я сижу и не вижу, что происходит за спиной.

Мольга помотала головой, и второй инквизитор сел в массивный деревянный стул сам.

Мольга изучила комнату. Просторная. Одна стена покрыта большими изрисованными панелями. Сразу ясно, что каждую рисовали и устанавливали отдельно. Рисунок на одной панели неровно соединяется с общей картиной, из-за чего пол лица на панели опущено на толщину пальца. Впрочем, он и без того уродлив. Рисунок снова какой-то религиозный. Лес, каменистая почва и один голый мужик убивает второго камнем.

Противоположная стена уставлена полками с бесполезными книгами, а в середине большой камин с кучей дров. Если что-то пойдет не так, кочерга или поленья сойдут за оружие. Она шагнула ближе к камину. Пока инквизиторы встанут, она уже успеет схватить кочергу. Сжав кулаки, чтобы унять дрожь в руках, она глубоко вздохнула и уставилась на старика, стараясь изобразить полную невозмутимость.

Патриарх улыбнулся в ответ, обвел всех взглядом и сказал:

– Я очень рад, что все вы нашли время и силы явиться на мой зов о помощи. – Он выдержал паузу, словно ждал каких-то комментариев.

Какой же у тебя противный голос. Так орет осел, когда его кастрируют. – Да, друзья, вы не ослышались, – продолжил старик. – Церковь каждый день сталкивается с множеством проявлений нави. И для очередного испытания вам нужно будет объединить свои силы и знания.

Инквизитор в стуле с мерзкой ухмылочкой глянул с непониманием на Мольгу, но промолчал.

Я и сама не понимаю, что меня может связывать с вами, душегубами.

– Ой! Простите. Я же вас совсем не представил, – старик схватился двумя руками за свой омофор. – Эта статная и красивая жена – Мольга. Она родилась и выросла в волчьих лесах. Знает их достаточно, чтобы пересечь их с запада на восток.

Снова дрожь в руках, когда оба инквизитора уставились на нее. Она сложила руки замком на груди.

– А эти два добрых служителя церкви – Арлей и Богдан. Верховный инквизитор Горан очень лестно отзывался о ваших качествах и заслугах. У меня нет никаких сомнений, что вы отлично справитесь с поставленной перед вами задачей.

– Что надо-то? – гаркнула Мольга. Она попыталась унять на мгновение дрожь, но голос все равно дрогнул.

– О! Мне нравится твой энтузиазм, Мольга. Воля настоящего волка. Ты права, пора переходить к делу. Ведь вас ожидает лодка в порту.

Мольге эта новость не понравилась. По тому как заерзал коренастый инквизитор, звякнув кольчугой, она поняла, что его тоже не радует перспектива путешествовать на лодке.

– В Волчьих лесах у деревни Дебри упала звезда. Мольга, туда через Волчий лес нужно проводить сыновей церкви. Когда ты вернешься, тебя ждет обещанная награда, а также заслуженная выплата. Как видишь, всё очень легко.

– Новые Дебри или старые?

Боги лесные, какой гнусавый у меня голос от заложенного носа и невыносимой духоты!

Улыбка с лица старика на мгновение исчезла.

– А я не знаю… Есть Новые и Старые Дебри?

– Да. Люди всегда уходили всё дальше в лес. И когда появилась еще одна деревня, еще глубже в лес, чем предыдущая, ее так и прозвали – Новые Дебри.

– Что ж, друзья, – старик глянул на коренастого инквизитора, – вам придётся это выяснить самостоятельно на месте.

– Справимся, – сухо процедил инквизитор. И Мольга почему-то сразу поверила ему, что он справится.

– Вот и славно. Теперь о деталях. На каботажной торговой лодке вы доберетесь до Погрома за несколько дней. Там вы предоставите грамоту Митрополиту Игнату. Он предоставит вам все необходимое для похода. Переоденетесь в паломников и направитесь к упавшей звезде.

– Нам прикинуться язычниками? – удивился инквизитор Арлей.

Где же теперь твоя ухмылочка, ублюдок?

– Понимаю, что для слуги Творца это будет неприятное испытание. Но также уверен, что для общей цели вы справитесь и с этим испытанием, инквизитор.

Богдан толкнул второго инквизитора коленом под столом, и он смиренно закивал старику в ответ.

– Что ж, друзья мои. Мне остаётся пожелать вам счастливого пути и скорейшего возвращения.

Патриарх выпустил свой омофор из рук и поднялся. Инквизиторы как по команде тоже соскочили со своих стульев. Мольга сделала один шаг назад, увеличив дистанцию между. Жар от камина уже лизал ее зад и бедра горячим языком. Скорее бы выйти на улицу. Она вся вспотела. А хуже всего этот стук в висках и давление на глаза.

***

Запуганный подмастерье проводил их на двор. Оттуда они шли молча до ворот. Только когда Мольга получила от охранника назад свой кинжал, заговорил Арлей:

– Зачем волчице нож? Оставь его тут.

– Нет.

Охранник уставился на них, не понимая, как себя вести. Мольга, не дожидаясь, повернулась ко всем спиной и пошла вниз по улице, стуча деревянной подошвой по брусчатке. Инквизитор поспешил за ней.

– Я с тобой говорю, колдунья!

Мольга развернулась на пятках и встретила инквизитора лицом к лицу. Расстояние между ними сократилось в один локоть.

Достаточно близко, чтобы выпустить кишки, если бы трус не прятался под кольчугой.

– Закрой свою пасть, душегуб!

– Оставь ее, Арлей, – вмешался спокойным хрипом Богдан. Он положил покрытую шрамами руку на плечо инквизитора.

– Ты серьезно? – взревел парень.

– Нам плыть через Спящий океан, идти через Волчий лес. Если что случится, нам пригодится кинжал в ее руке.

– Она перережет нам глотки, как только мы уснем.

– Зачем ей это делать?

– Она дикая волчица!

– Она на нашей стороне. – Богдан глянул из-под густых бровей на Мольгу. – Ведь это так?

– У нас одна цель. Мне не заплатят, если не доведу вас в Дебри и назад.

– Вот видишь.

Инквизитор убрал свою руку с плеча Арлея, и все молча пошли вниз по улице в портовый квартал.

Морской бриз приятно обдувал опухшее лицо Мольги.

4. Яцек (02.10.4004)

Он спустился с Белого холма, прошел через торговую улицу. Главная улица в любую погоду была полна людьми. По обе стороны стояли торговцы. Люди толпились и толкались, но завидев робу инквизитора, освобождали дорогу Яцеку.

Все они грешники, иначе зачем так бояться инквизитора.

На торговых улицах можно купить все. Росток не просто столица империи. Сюда сходятся все торговые пути. Из южных городов империи, из северных земель Волчьего леса и с юго-востока из-за моря.

Яцек купил лимонов и свернул на запад к доходному дому. Поднялся на третий, последний этаж. На стук никто не отозвался, и он открыл не запертую дверь.

В комнате было темно и холодно. У остывшей печи в кресле он увидел силуэт матери.

Сгибла? Прости меня, Творец, за эти мысли.

– Матушка? – позвал он осторожно.

В темноте он увидел блеск глаз.

Живая.

– Сыночек! Наконец-то!

– Что произошло? Где хожалка?

– Я прогнала эту тупую корову!

Руки от гнева задрожали. Захотелось швырнуть лимоны в стену.

Праведный человек будь скор на слышание и медленный на гнев.

Яцек положил лимоны на стол рядом с казаном.

Сдерживая желание сорвать в гневе шторы, он открыл окна. Немного света попало в комнату через сланец.

Теперь он разглядел, что в казане плавают нарезанные овощи и рядом стоит догоревшая свеча.

– Я замерзла! – прорычала мать.

Яцек поспешил укрыть ее шерстяным одеялом и взялся сразу разжигать костер.

– Дай мне свой плащ.

– Он весь мокрый.

– Тогда снимай. Простынешь.

Яцек послушно снял плащ и занялся дровами для печи.

– Ты даже не спросишь, что произошло? Тебе все равно?

На последних словах голос дрогнул, и матушка почти заплакала.

Я знаю, что произошло, матушка. Бедная девчонка была готова на любую работу за пару монет. Что угодно, чтобы пережить эту зиму, но ты довела ее своими истериками. Нисколько не злюсь на девчонку и не буду ее искать.

– Конечно, мне интересно. Я просто стараюсь быстрее согреть комнату.

Старуха фыркнула.

– Мне нужно в туалет.

– Сейчас! – подскочил Яцек.

Он принес ей деревянное блюдо, усадил на него мать и сам отошел в другой угол комнаты. Он всегда так делал, словно у него там появилось срочное дело.

В комнате запахло мочой.

– Где ты там?

– Иду…

Яцек избавился от содержимого и вернулся в комнату, разжег огонь в печи и сел за стол у котелка.

Он поймал недовольный взгляд матери. Виновато опустил глаза.

– Почему ты прогнала хожалку?

– Эта змея обворовывала нас.

– У нас и взять-то нечего, – обвел он рукой скудно обставленную комнату.

– Морковь для похлебки. Она сожрала ее, пока я задремала.

Яцек ничего не ответил и взялся нарезать репу.

– Что от тебя хотели на холме? Расскажи! – спросила матушка. Яцек тихонько выдохнул. Он ждал этого вопроса.

– Патриарх дал мне задание, – ответил он и застучал ножом по столешнице, кромсая репу.

– Яцек! – сказала матушка резко. Она всегда использовала такой тон, чтобы ругать его. – Ты прекрасно понимаешь, почему я волнуюсь. Так что будь добр! Объясни: что хотели от тебя на холме.

Еще один длинный выдох.

– Да, матушка. Извини. – Он отложил нож и сгреб репу в казан. – Патриарх объявил войну иноверцам. Какие-то сектанты. Поклоняются своему новому писанию.

– Именем Творца тебя молю, будь осторожен. Твой отец так и пропал.

– Знаю, матушка.

Знаю! Слышал эту историю с детства чаще, чем все дети сказ о богатыре и волке.

– Ты никогда меня не поймешь, пока у тебя не появятся свои дети. Пока ты не потеряешь кого-то тебе дорогого. Я любила твоего отца больше всего на свете.

Ну начинается… Яцек поднялся со скамьи и подставил свои бока теплому воздуху у очага.

– Тебе тогда было девять лет. Ты и сам помнишь, как я горевала. Ходила на Белый холм, просила впустить меня.

Он помнил только, как она рыдала целыми днями, а все дни Яцек проводил в школе инквизиции. И там он сам обливался слезами от тренировок у мастера Коловрата. Прошло сорок лет, а Яцек до сих пор с отвращением вспоминал тренировки.

Матушка продолжала говорить, всхлипывая:

– Вот так же, как тебя сейчас. Его позвали на белый холм. Он никогда не говорил о службе и не любил, если я спрашивала. А потом один раз не вернулся.

Голос ее дрогнул, она поспешила размазать слезы по щекам.

Яцек ненавидел эту историю. Не проходит и двух дней, чтобы она не повторила ее. Он отвел глаза, не выдерживая грустного взгляда.

Яцек дорезал овощи и подвесил казан над очагом.

– Найди ему его иноверцев, сына.

– А то я сам не знаю…

– Не дерзи матери! – рявкнула старуха, нахмурив лоб.

– Поспрашиваю люд. Может, кто что знает.

– Яцек! – голос матери стал серьезным и жестким.

– А?

– Не вздумай попросить помощи у Нагого.

– Я и не собирался.

Это было правдой. Яцек даже не подумал об этом. Нет, он по-прежнему поддерживает дружбу с Нагим, но совсем не подумал о нем сейчас.

– Ужасный человек, – не скрывая отвращения, проговорила она.

– Матушка! – удивленно воскликнул Яцек.

Он подошел к столу. Поднял связку моркови с противоположной скамьи. – Вот же морковь!

– А где она была?

Челюсть ее от удивления отвисла, открывая беззубый рот.

5. Мольга (02.10.4004)

Чем ниже они спускались в порт, тем злее был ветер. Мольге не нравилось идти в сопровождении двух ряженых в инквизиторскую робу идиотов. Никто не любил инквизицию, но еще больше презирали крыс, кто с ними сотрудничает. А то, что она пряталась под капюшоном от ветра, больше походило на жалкую попытку скрыть свое лицо от прохожих.

Благо, днем улица с блудилищами и харчевнями была не столь оживленная. Вот вывеска со свиньей. Вот заблеванный угол, в котором она пряталась. Вот блудилище, где она убила Курноса. Но по улице бегают лишь носильщики с тележками или кучевыми упряжками.

Из всех кораблей и лодок, которые стояли в порту, лодка с поэтичным названием «Белокурая девственница» оказалась обычной деревянной коробкой на воде. Скомканный парус выглядел как простынь бывалой блудницы. Замерзшие и обросшие бурлаки спали на веслах как мертвые. Другие, кто не спал, с любопытством уставились на двух инквизиторов.

Завидев инквизиторов, по трапу к ним поспешил жирный коротышка.

– Это явно ошибка! – возмутился Арлей видом лодки.

– Тогда бы он так не лыбился, – прогундосила Мольга с забитым тромбом носом.

– Вы должно быть те самые гости, что поплывут с нами до Погрома? – толстяк бегал своими маленькими глазками, не понимая, к кому из троих нужно обращаться. – Меня зовут Бряч. Слуга его святейшества. Он согнулся пополам, чуть было не завалившись вперед.

Было бы смешно, если бы ты упал, жирный боров.

– Мы что, на этом поплывем?

Толстяк смутился и оглянулся на лодку, словно сам ее видел впервой.

– Прошу прощения. Конечно, судно мое не новое. Но других у меня нет.

Его глазки все еще бегали с одного на другого.

– Поплыли уже. Холодно тут стоять, – рявкнула Мольга. Она проверила маленький сверток под плащом. На месте. Не потеряла. Обошла толстяка и пошла по трапу.

– Не люблю плоскодонки, – пробубнил Богдан, последовав за Мольгой.

Тесная каюта была до потолка забита всякого рода барахлом. Все это барахло было еле-как привязано канатами к поперечным балкам.

– Задень тут что-нибудь и тебя найдут грузчики под кучей барахла, когда прибудем в Росток.

Арлей уставился на Мольгу, не понимая, угроза это или шутка.

– Вам нечего бояться. Вы можете расположиться на этой стороне, – толстяк указал угол с утоптанной отсыревшей соломой. – Если позволите, я дам команду к отплытию.

– Командуй, – ответил Богдан, после чего обратился к Арлею и Мольге: – Тут зато не моросит.

И в самом деле. Иди поной бурлакам на веслах. Они сидят под открытым небом и на ветру.

Несмотря на топот ног, скрип досок, шум воды и вой ветра, в трюме отлично было слышно крики коротышки. Он поливал бурлаков отборной бранью. Самые остроумные выражения вызвали улыбку на лице Арлея.

Богдан выбрал из барахла заколоченный ларь и уселся на нем. Арлей опустился на солому. Мольга не желал сидеть с инквизицией в одном углу и оперлась на перекладину в стороне.

С палубы брань коротышки сменилась ритмичному:

– И раз! И раз! И раз!

– Сколько нам плыть? – спросила Мольга.

– Три-четыре дня.

Арлей присвистнул.

– И все четыре дня он будет так орать?

– Если будет попутный ветер, то наверное перестанет, – ответил Богдан.

– Скучно, – помолчав выдала Мольга.

– Ты бы могла нас развлечь, – ехидно подмигнул ей Арлей.

– У тебя две здоровых руки. Развлекай себя сам.

Богдан засмеялся, а Мольга насторожилась. Ублюдки ей не друзья. И никогда ими не станут. Воспоминания об изнасилованиях в узилище были слишком свежими.

– Еще и холодно. А ты могла бы нас согреть, – не унимался Арлей.

Как ей хотелось перерезать ему глотку и смыть кровью ехидную улыбку, но этого не допустит его дружок. А о возвращении и награде можно и вовсе забыть.

Мольга достала кинжал и стала выковыривать им грязь из-под ногтей.

– Забери тебя Навь! Мне все еще не нравится, что у тебя есть нож.

– Конечно. Ты же привык, что женщина беззащитная и в кандалах.

– Даааа, – протянул он мечтательно. – В узилище я бы научил тебя уважению к инквизиции.

Богдан глубоко выдохнул, откинулся на спину и закрыл глаза.

Не притворяйся, что спишь, лис. Я вижу тебя насквозь.

– Скажи, душегуб, у тебя хоть раз была женщина, которая ложилась под тебя по своей воле?

– Множество, – ухмыльнулся Арлей. Но Мольга видела, что ухмылочка уже не такая искренняя.

– Блудницы не считаются, – парировала Мольга, не отрывая взгляда от кончика кинжала и безымянного пальца.

– Скажи лучше ты, колдунья, был ли на тебе хоть раз мужчина, который без бутылки хотел тебя?

И тут Мольге нечего было ответить. Да, у нее было множество мужчин. Особенно когда она хотела забеременеть. И она была вольна выбирать среди них. Любил ее кто-нибудь? Нет. Но что-то нужно ответить. И быстро. Нельзя позволить ублюдку подумать, что больно уколол ее.

– Вам, душегубам, нравится издеваться над людьми. Видеть их мучения.

– Не всем, – пробубнил Богдан, не открывая глаз. Арлей кротко на него обернулся и ответил:

– Поверь, колдунья, куда приятнее было бы вас убивать. Этот приятный хлопающий звук, когда кистень опускается на череп. Хлоп – и готово.

Какая же ты мразь! Даже причавкиваешь и смакуешь, рассказывая это. – Так убивали бы в своих темницах. К чему столько узников? Да еще эти показательные казни!

Она сплюнула. Злость накатывала с каждым словом.

– Все эти пытки созданы, чтобы приблизить вас к творцу. Только через страдания язычник приходит к истинной вере. Поверь, ты просто не попала ко мне на дыбу. Ты бы молила меня о встрече с творцом, чтобы самой расцеловать ему ноги.

Мольга сглотнула. Он не шутил. Не запугивал. Он искренне верил, что прав и не переставал ухмыляться.

– Путешествие предстоит длинное. Идем к нам. Мы тебя согреем, – нарушил он ее длинное молчание.

– Тут смердит.

Мольга вышла на палубу, а инквизитор смеялся ей в спину. Она злилась на себя. Сбежала. Нужно было пустить ему кишки. Кинжал был еще в руке. Она спрятала его под плащ. Ветер трепал волосы. Но боль в сломанной переносице отступила на холоде.

Она оглянулась на берег. Грязные кварталы и белая инквизиторская крепость на холме. Отсюда Росток выглядит маленьким и игрушечным.

И так четыре дня? Если не сегодня, то завтра инквизитор попытается изнасиловать ее. И все это кончится резней. Теперь она жалела, что просто не сбежала из Ростка, пока могла.

На ветру было еще холоднее, но возвращаться она не хотела. Тогда она села за весло. На свободную банку. Вот кому на этом корыте не холодно – так это бурлакам. Стоило ей пару раз махнуть веслом, как коротышка прекратил счет и прибежал к ней.

– Дражайшая! Что ты делаешь! Ты не должна!

Ох! Бедолага, ты совсем охрип так орать.

– Вернись на бак. Я пришла согреться.

Мольга услышала смешки бурлаков за спиной. Кто-то зашептался. Толстяк замешкался и побежал к носу корабля.

Очень скоро Мольга согрелась. Она вообще поймала себя на мысли, что ей нравится. Руки забыли, что такое работа. Мышцы горели. Спина вспотела. И только сломанный нос напоминал о себе пульсирующей болью, отдавая до самого мозга.

Она не знала, сколько прошло времени, когда на палубу вышел Богдан. Он сразу понял, зачем Мольга села за весло, и сел на бак рядом. Они гребли молча. Слушая только такт толстяка.

Вот оно решение! Мольгу осенило. Она так широко улыбнулась, радуясь своему коварству, что почувствовала боль в переносице.

– Тоже устал от своего нудного дружка? – обратилась она к Богдану.

– Он умеет быть неприятным. Ну и холодно сиднем сидеть.

– Ты немного темпа сбавь, мы тут на левой стороне обосремся за тобой поспевать.

Богдан засмеялся. Лестью это было только отчасти. Инквизитор действительно работал веслом не запыхавшись.

– Не хотелось бы такое увидеть.

– Еще бы! Лодку сразу накренит от нашего дерьма.

Он снова засмеялся, задрав голову вверх.

– Ты и сама неплохо справляешься. Поверь, я знаю, о чем говорю, – ответил Богдан.

– Приятно размяться после стольких лун в узилище.

– А я уже начал волноваться, что ты сбежала. Вышел проверить, где ты.

– Зачем мне это делать? – слукавила Мольга.

– Может, из-за Арлея?

– Если я откажусь от задания и сбегу – то точно не из-за этого напыщенного слабоума.

Богдан ничего не ответил.

Толстяк подбежал к ним.

– Друзья мои. Людям на веслах запрещено говорить. Иначе они сбиваются с такта и не слушают меня. Я не вправе вам запрещать, но вы нарушаете дисциплину среди моих гребцов. Прошу вас, – он чуть склонился в коленях, – молю, не обижаться на вашего слугу. Но нам еще плыть четыре дня. Ступайте внутрь.

– Мы будем немы, – ответила Мольга, а Богдан кивнул ей в ответ, показывая жестом, что рот не открывается.

Толстяк скривился. Он остался недовольным, но не смел поспорить с инквизитором и Мольгой.

– Не спим, лоботрясы! Иииии раз! И раз… Когда стало темнеть, на палубу с заспанным лицом и синими от холода губами вышел Арлей. Он сразу засмеял Богдана и Мольгу за их занятие.

– Ладно она, но ты-то инквизитор! Зачем тебе сидеть с чернью на веслах! Еще и кольчугу снял, – он пнул лежащую на полу кольчугу.

– Нет ничего постыдного в труде, – прохрипел Богдан. – Даже творец трудился над Алатырем при мироздании.

– Да-да. Шесть дней и шесть ночей. Знаю…

Когда стало темнеть и береговая линия потерялась в сумерках, лодка встала на якорь. Толстяк раздал гребцам холодную закваску из воды и молотых зерен. Пассажиры получили такое же блюдо.

– Навье отродье! Это вообще можно есть? – возмутился Арлей.

– Друг мой, если мы спустимся в трюм, то я предложу вам хлеб и сыр из запасов. Но не на глазах у гребцов.

– Так идем! – и Арлей, не дожидаясь, поднял крышку в трюм.

Мольга не спешила возвращаться в трюм к Арлею. Богдан тоже остался на банке. Гребцы все оставались на банках, повиснув на веслах. Мольга и Богдан опустошили миски и подошли к борту судна.

– Спящий океан… – протянул Богдан.

Ветер притих. Океан действительно уснул. В небе из разорванных туч поблескивали звезды.

– Ты не похож на инквизитора, – сказала Мольга и провела рукой по груди инквизитора. – Это скорее мышцы работающего человека. И руки тоже. – Она взяла его руку. Грубая кожа, а ее ладони покрылись мозолями от работы веслом. Мышцы инквизитора напряглись, но он не сопротивлялся.

– Я не всегда был инквизитором.

Хриплый голос дрогнул. Да, инквизитор, ты у меня на крючке. Какие же вы мужики все поверхностные. У меня на лице один сплошной синяк и сломанный нос по центру, а вы дрожите от бабского внимания. Мама в детстве не любила?

Но в ответ она склонила голову набок и спросила:

– А чем ты занимался раньше?

– Ратным делом, – он отвел глаза, словно признался в чем-то постыдном.

Толстяк выскочил из трюма, и Богдан испуганно выдернул свою огромную ладонь из рук Мольги.

– До утра отбой. Отдыхайте! – крикнул он команде гребцов, хотя половина уже достала какие-то лохмотья из-под банки и спала, укутавшись.

– И вам советую отдохнуть. Вы гребли весь день, – обратился он к Мольге и Богдану.

Инквизитор поднял с пола свою кольчугу и отправился с Мольгой в трюм.

***

Мольга почувствовала, как Богдан убрал из-под головы свою руку и ушел, но сделала вид, будто крепко спит. Мольга много времени провела в блудильнях. Каждый мужчина спешит убежать после секса как нашкодивший ребенок. И она позволила Богдану это сделать.

Он вышел на палубу.

Теперь зашевелился Арлей. Она была в полудреме и готова была провалиться в сон, но когда почувствовала, что инквизитор ложится рядом, то резко проснулась как от кадки холодной воды. Она оттолкнула его ногами, вскочила и с криком, размахивая кинжалом:

– Не подходи, пес! Убью как собаку!

Арлей еще не поднялся с пола, когда в трюм вбежал Богдан.

– Что случилось!

– Она накинулась на меня! – заревел Арлей. В свете маленькой масляной лампы, которая покачивалась в такт лодке, Мольга разглядела, что он уже стоит и показывает на нее рукой.

Богдан молчал. Явно ожидая, что скажет Мольга.

– Клянусь всеми богами, я не позволю себя использовать!

– Мы не будем этого делать, Мольга, – сказал хриплым голосом Богдан, вытягивая руку вперед.

– Этот пес полез ко мне!

– Обслужила Богдана и меня обслужи!

– Арлей, мы инквизиторы, а не насильники. Не порочь робу инквизитора.

– Что! – взвыл Арлей. – Ты сам ее только что трахал!

– Это было по обоюдному желанию. Так, Мольга?

– Я лягу лучше с любым из бурлаков, чем с этим уродом, – указала она на Арлея.

– Я говорил, что она развернет кинжал в нашу сторону! Говорил, что его следует изъять!

– Оставь ее, – холодно проговорил Богдан. Мольга ликовала, но на лице изображала испуг. Да мальчики, история стара как мир. Из-за баб брат идет на брата. И вас мне удалось рассорить.

– Я доложу об этом верховному инквизитору!

– Докладывай. А пока что сходи проветрись.

Арлей всем своим видом изображал обиженного подростка. Пыхтел носом, громко топал и хлопнул крышкой, выходя на палубу. За последнее ему точно были особо благодарны спавшие на своих баках бурлаки.

Мольга продолжила играть свою роль. Уронила свой кинжал и бросилась с объятиями к своему спасителю.

Надеюсь, не переигрываю.

Она уткнулась лицом в крепкое плечо бывшего ратника. Стоило чуть надавить на сломанную переносицу, как из глаз покатили слезы.

Жалей меня, инквизитор. Почувствуй себя нужным.

***

Лодка спокойно покачивалась. Ноги замерзли. Мольга их поджала, спрятав под шкурами. Она бы поспала еще, но крики толстяка не дадут уснуть.

– Тоже проснулась? – прохрипел Богдан ей на ухо.

– День только начался, а меня уже тошнит от его счета, – ответила она, не размыкая глаз.

Инквизитор хотел засмеяться и закашлялся. Мольга потянулась рукой ему в пах.

– Где Арлей? – спросил он.

– Не знаю. Но важно, что его нет тут, – и с этими словами крепко сжала его член.

Она играла роль. Но признавалась сама себе, что эта часть ей нравится. Богдан был не молод, но его хриплый голос, упругие мышцы, покрытые шрамами руки и плечи возбуждали ее. Может, она бы смогла и кончить, если бы не боялась все это время, что веревки не выдержат и их полуголые тела найдут в трюме под кучей хлама.

Когда они закончили, Богдан спросил ее шепотом на ухо:

– Ты не забеременеешь?

Мольга покачала головой.

– Это какое-то твое колдовство? Откуда эта уверенность?

– Ты слабоум?

– Что? – обиделся бывший ратник.

– А я-то ослица и забыла, что ты гребанный инквизитор?

– Я просто спросил…

– Ты считаешь меня колдуньей!

Богдан потупил взгляд в сторону и слез с нее.

– Прости.

– Идем искать Арлея. Кабы не натворил дел, – с показной обидой она стала натягивать свою шерстяную рубаху на голое тело.

***

Арлей сидел на веслах. Что позабавило и Мольгу, и Богдана. А на их вопрос он дерзко ответил:

– А что мне остается? Держать вам свечу и аплодировать?

– Как ты собираешься аплодировать со свечей в руке?

Арлей только фыркнул на колкости Мольги, а она не успокоилась:

– Или ты собирался держаться за свою свечу?

– Довольно, Мольга, – монотонно прохрипел Богдан.

Все уселись за весла. Сегодня толстяк уже никого не отговаривал, а лишь в перерыве, когда разносил воду, прокомментировал, что с такой помощью все прибудут в Погром уже завтра к вечеру. Мольга догадывалась, что это лесть, но хотелось верить. Ей не нравилось на лодке. Не нравилось в море. И одна лишь отдушина была – это мускулистые плечи Богдана спереди, которые бугрились от работы веслом.

– Никогда в жизни так не мерз, – проныл Арлей. А когда никто не ответил, продолжил. – Холод змеей проникает под одежды.

– Морской воздух сырой. Он холоднее. Он действительно проникает под любую одежду, – объяснила Мольга.

– Вам-то, волкам, не привыкать.

– Единственное отличие от тебя – мы, волки, не ноем как щенки.

Арлей хотел что-то ответить, но Богдан рявкнул на обоих как на детей.

Так они плыли полдня, пока на берегу не увидели руины. Толстяк Бряч, видя их интерес, направил лодку ближе к берегу.

Голая земля. Только местами выглядывали кусты чилиги. А вокруг из земли торчали высокие серые глыбы. Невероятно огромные. И по обломкам сверху было понятно, что когда-то они были еще выше.

– Это руины волотов? – спросил Арлей.

– Они самые. Завораживает, не правда? – толстяк радовался, угодив инквизиторам. – Смотрите, там из камня торчат железные ребра. Я читал об этом. Они умели плавить камень и выливать из него жилища для себя.

Мольга удивилась размерам руин. Какие большие были волоты, если им нужны были такие жилища?

Но вслух Мольга лишь съязвила на фразу инквизитора:

– Ты что умеешь читать?

– Замолчи, колдунья. Я умею читать и писать на двух языках!

– Вся земля вокруг отравлена, – продолжил толстяк, игнорируя перепалку. – Как-то довелось видеть бедолагу, что сунулся в проклятые земли. Плоть гнила на нем живом.

Толстяк передернул плечами от воспоминаний и добавил:

– Никогда не забуду, как он молил о смерти.

– Таково было наказание творца за тщеславие и гордость, – хвастался своими знаниями Арлей.

– Что они сделали? – спросила Мольга.

Арлей глянул на Бряча. Тот деликатно промолчал, дав ответить инквизитору.

– Они построили великие города. Высокие, почти до небес. И возомнили себя ровней творцу. Такую гордыню Творец не потерпел и наказал их проказой.

– Разве он не один там на небесах сидит?

– Что значит один? – удивился Арлей.

– Ну творец ваш…

– НАШ!

– Наш, мать твою! Он изгнал всех из нави и живет там один.

– Да… – не понимая согласился Арлей.

– Почему бы не обрадоваться, что его дети вернутся к нему?

Арлей разозлился. Ответа у него не было.

– Ты несешь ересь, колдунья! Остановись! Иначе по прибытию отправишься прямиком на костер!

Толстяк поспешил замять конфликт:

– Что ж, друзья, если позволите, мы продолжим наше путешествие.

Мольга заметила, как с облегчением выдохнул Богдан.

Любой другой с любопытством бы наблюдал за их перепалкой. Но Бряч оказался достаточно мудрым, чтобы поскорее сбежать от них. Уже скоро все снова услышали счет:

– И раааааз! И раааз!

6. Яцек (03.10.4004)

Следующим утром Яцек сразу же направился в узилище. За завтраком он выслушал длинную напутственную речь матушки. Она пророчила ему, патриарх обязательно наградит его за хорошую работу. Остальные будут еще локти кусать, что отказались от такой возможности. Осталось всего-то отыскать навий культ иноверцев.

Редкое для луны Кота солнце разогнало непроглядные тучи. От ветра остался легкий бриз. Сама погода пророчила успех. Только поясница снова ноет с утра.

Двери в узилище были заперты с ночи. В маленькое окошко на него зыркнула сонная рожа.

– Яцек, ты!

Даже через это окошко инквизитор почувствовал перегар от прокисшего кваса.

После некоторой задержки за дверью загремели засовы, и охранник открыл дверь.

– Заходи, гостем будешь.

– Ты чего тут один? – удивился инквизитор.

– А ты не слыхал, что было?

– Про Курноса знаю, – сказал Яцек.

– Значит, уже слышал?

– Видел, – поправил его Яцек и прошел в каморку. Воздух был затхлый, но холодный. В очаге тлели прогоревшие дрова.

– Сам видел? На твоей улице было? Ты кого-то уже нашел?

Яцек пропустил серию вопросов мимо и спросил:

– А второй где?

Обычно в узилище дежурило по трое. Охранник недовольно уставился на Яцека, борясь с желанием переспросить о Курносе.

– Его высекли вчера. Еле уполз домой и не вертался.

Яцек присвистнул.

– Кто?

– Тут вчера кто-то важный был. Весь в белом. С ним ратных с десяток. Велел высечь Вано.

– А что он хотел?

– Бабу одну освободил. А Вано высек за то, что бабе нос разбил. Вот только знаешь что.

Охранник потер глаза, убрав из уголков гной, и продолжил:

– …баба та сама бешеная. Из волков. Прыткая. Не один раз бежать пыталась. Даже мне вон оставила след.

Он задрал рубаху и показал шрам на волосатом животе.

– Ведро разбила и деревяху о камень заточила. Слава творцу, кишки мне не выпустила. А то бы не отворил тебе Колор сегодня дверь. Яцек вспомнил дикарку у дверей к Патриарху вчера днем, но ничего не сказал охраннику.

– Слушай. Давай книгу. Поищи мне там среди узников.

– Ага, – дернулся он к столу как ужаленный, взял в руки книгу и вопросительно уставился на инквизитора.

– Нужны все, кто за ересь и инакомыслие задержаны. И еще бабу одну. – Охранник улыбнулся краем рта, а Яцек добавил – Самую высокую.

Решил, что я хочу развлечься с ней. Скверно сознавать, что для охранников обычное дело.

Яцеку были неприятны такие истории. Он был далеко не самый богатый инквизитор. Но даже ему хватало серебреников на блудниц, которые не забывали мыться и имели хотя бы все передние зубы. С презрением он относился к товарищам, которые приходили для своих утех в узилище.

В книге нашелся сквернослов. В комментарии стояло: упоминал Творца всуе.

– А баба в седьмой яме слева.

Узилище представляет из себя три длинных коридора с множеством дверей. За каждой дверью маленькая комната. Охранники проводили четкую грань между комнатой в жилом помещении и комнатой в узилище. Вторые они называли ямами.

Колор снял ключи со стены и собрался идти с Яцеком, но тот его остановил.

– Дай сюда. Я сам.

– Как знаешь. Я тогда огонь разведу. Продрог за ночь.

Яцеку свидетели сегодня не нужны.

***

Ключ в первой двери проворачивался очень трудно. Инквизитор подумал, что охранник дал ему не тот ключ.

В камере на корточках укрытый кошмой сидел невысокий парень. Лет на двадцать, не старше.

Обычно узники встречают гостей стоя. Яцек достаточно долго провозился с замком, чтобы разбудить его.

– Поднимись.

Узник даже взгляд не поднял. Яцек подошел ближе.

– По-твоему я обратился к кому-то еще?

Снова нет реакции.

– Да что ты там, помер?! – инквизитор небрежно толкнул паренька сапогом.

Ноги его разъехались и все тело безвольно упало вперед. Голова завернулась, неестественно открыв лицо. На редкой растительности вокруг губ была засохшая пена. Яцек видел такое раньше у людей с разбитой головой. Череп узника был цел, а кожа холодной. Пару ссадин на запястьях и не более. Узник умер.

Может у него была падучая болезнь?

Яцек слышал, что падучие сжимают плотно зубы и пускают пену. Как бы там ни было, пользы от него никакой.

Яцек не запер дверь и направился в яму с женщиной. Охранник не обманул – высокая. На пол головы выше Яцека. Женщина встречала его стоя. Худая, с впалыми щеками, маленькими глазами и большим длинным носом.

Инквизитор подошел поближе. Ее руки инстинктивно поднялись, готовясь принять удар.

– За что тебя задержали?

– Украла, – хрипло проговорила она простуженным голосом.

– Что ты украла?

– Вареную репу.

– За кражу вареной репы в узилище не сажают. Это несколько плетей.

– У господ украла, – уточнила она.

Тогда все понятно. Яцек понимающе закивал. Женщина расслабилась, вглядываясь в его глаза. Руки ее опустились. Инквизитор ударил ее кулаком в нос. Удар был столь сильный, что голова отлетела назад и потянула все тело за собой. Женщина упала на спину и ударилась еще затылком. Свернулась калачиком на полу, закрыла лицо и заплакала.

– За что?

– Покажи мне лицо.

В ответ только всхлипывание и стон.

– Не заставляй меня бить тебя еще раз, – твердо произнес он. – Поднимись и покажи мне лицо.

Женщина поднялась на ноги. Ее покачивало. Держать равновесие было трудно.

– Пожалуйста, не бей меня.

– Убери руки.

Она медленно убрала руки, боясь посмотреть на инквизитора. Ее длинный нос сломан и повернут в сторону. Из глаз бегут слезы. Все лицо уже налилось синяком.

То что надо. Яцек развернулся на каблуках. Боль в пояснице стрельнула через весь позвоночник.

Это Творец меня тут же наказывает.

Скрипнув зубами от боли, он быстро вышел и запер за собой дверь.

***

Охранник стоял спиной к очагу и выставил задницу к теплу. Увидев Яцека, он резко выпрямился и неловко улыбнулся.

– Узник сгиб.

– Какой?

– Ты разве не должен делать обход каждые три колокола?

Охранник замялся с ответом.

– Так вот собирался как раз.

– Шестая слева. За что его взяли? – спросил Яцек, потирая костяшки на правой руке.

Охранник заглянул в книгу и ответил:

– Я помню его. Митин старший его привел. Говорит, донесли за ересь. Оклеветал Творца.

Братья Митины. Не любил их Яцек. Папаша сидит в собрании. Надменные ублюдки. Говорят, младший получил тоже какое-то задание от патриарха. Его задание поди поприятнее.

– Ясно, – сказал Яцек. – Будут еще узники за ересь или прочую грязь, пришли весточку.

С этими словами он бросил один медяк, который охранник от неожиданности не успел поймать. Не дожидаясь ответа, Яцек ушел из узилища на солнечные улицы столицы.

7. Мольга (07.10.4004)

Лодка зашла в бухту. За долгое время суша оказалась по оба борта лодки. Этот факт грел сам по себе. В лицах гребцов появилось облегчение.

Порт в Погроме не уступал размером столичному порту. Но если в Ростке почти все было выложено из камня, то здесь и порт, и возвышающийся над ним город был полностью из дерева. Да и порт представлял из себя сумбурно разросшиеся от берега причальные ветки. И у каждой теснились лодки и парусники.

Протискиваясь между подмостков с минимальной скоростью, лодка часто бывала в паре шагов от столкновения с причалом или другими судами. Толстяк на баке не скупился на брань, всякий раз отвечая на комментарии людей на причале или других лодках.

– Набаты на лодках видели? – спросил Арлей и вытер рукавом под носом.

– Тоже внимание обратила.

– А наш жирдяй вместо набата горло надрывал пол луны.

– Нравится слушать свой голос, – проворчала Мольга.

– Набат быстро портится от сырости и теряет упругость. Наш толстяк не из богатых купцов, – прохрипел Богдан.

Арлей зашелся кашлем, а потом сплюнул за борт сгусток мокроты.

– Навь, скоро нутро свое выхаркаю.

– На берегу пойдешь на поправку, – пообещал Богдан.

На берегу Бряч обнял каждого, словно прощался с близким родственником. Потом от него несло так, словно он сам сидел на веслах две недели. Толстяк показал, как пройти до детинца.

Погода на севере была дружелюбнее, чем в столице. Легкий бриз и никакого дождя. А вот люди провожали двух инквизиторов с нескрываемой неприязнью.

– Хорошо отстроили эту улицу, – отметил Богдан.

– Ты тут раньше бывал?

– Да. Когда еще вместо брусчатки тут был сруб, чтобы повозки не тонули в грязи.

Дорогу им пересекло три ратника.

– Воевода Богдан?

– Я давно не воевода. – Мольга заметила, как Богдан напрягся.

– Это видно. – Ратник засмеялся, от чего кольчуга на его груди зазвенела. – Ты не помнишь меня?

– Сотня Димитара. Вас немного осталось, когда вы зашли в город. И ты там был, – Богдан указал на второго. – Простите, братки, имен не помню.

– Как же тебя в святоши занесло, воевода?

– Ты так говоришь, словно это плохой чин, – возмутился Арлей.

– Замолчи. К тебе никто не обращался, сопляк.

– Я инквизитор его святейшества…

Ратник сделал шаг вперед, уперевшись широкой грудью в инквизитора на расстояние поцелуя, и прошипел ему в лицо:

– Хоть левое яйцо самого творца. Закрой пасть, пока тебя не спросят.

Арлей втянул носом сопли и отступил на шаг назад. Ратник забросил свою крепкую ладонь Богдану на плечо, оставив Арлея за спиной. – Так как так вышло, что воевода в рясу инквизитора вырядился?

Богдан ответил своей привычной хрипотой:

– Я человек служивый. Как и ты. Нам говорят, мы делаем.

Ратник сплюнул в сторону, потрепал за плечо и ответил:

– Навье пекло, как же ты прав! А сюда зачем пожаловал?

– Задание к митрополиту вашему.

– Вот так тебе повезло, с этим жирным прыщем дела иметь. Ну смотри, – он обнял инквизитора еще крепче за плечо, – вот туда по Улице роз и выйдешь на детинец. Ну а дальше уже спросишь у своей братии.

– Улица роз? – переспросил Богдан. Они встретились взглядами, и Мольге показалось, что они смотрят друг на друга слишком долго.

– А ты и не знаешь, – ратник засмеялся. – Этот напыщенный кретин отправил корабль, который прибыл на один день раньше, в волчье логово и велел посыпать всю дорогу от порта до самого трона лепестками роз.

– Прояви уважение, когда говоришь о митрополите, – возмутился Арлей.

Ратник развернулся на каблуках и схватил мальчишку за ворот раньше, чем он договорил.

– Клянусь молотом творца, еще раз ты откроешь рот, и я вышибу все зубы из твоей пасти, – выждал два удара сердца и добавил: – Никто меня не остановит. Ясно?

Арлей снова шмыгнул носом и кивнул.

– Ну и компанию ты себе выбрал, – он кратко глянул на Мольгу и подмигнул ей. – А знаешь, когда по этим лепесткам прошлась вся его свора и карета с жирдяем, то вся эта улица снова выглядела как залитая кровью. Ты ведь помнишь, сколько крови эта улица впитала?

– Помню, – ответил Богдан кратко, хотя казалось, ему есть что добавить.

– Послушай, воевода, давай мы тебя проводим до детинца. Город полон волков. Не допусти творец, кто-то из них узнает тебя.

– Это совсем не обязательно.

– Я настаиваю, – не отводя взгляда, сказал ратник.

– Тога, веди нас, – улыбнулся Богдан.

И они пошли. Мольге не терпелось расспросить Богдана о его ратном прошлом. И почему даже в инквизиторской робе приняли за своего? Но открывать рот она не осмелилась. И все шли молча, пока не появились первые висельники у дороги. Глазницы были пустыми. Почему воронье всегда их выклевывает? Не может терпеть, что мертвецы смотрят на них? Когда дальше по улице появились новые висельники, Богдан озвучил вопрос, который беспокоил всех:

– Кто эти висельники?

– Ооо! Это правосудие митрополита.

– Воры?

– Волки.

Все помолчали несколько шагов, и ратник продолжил.

– Город мы, конечно, заняли. Но посмотри вокруг. Он все еще кишит волками, которые не признают новую власть. Да еще этот кретин обложил всех налогом на язычество. Ввел патрули улиц, когда идут служения. Волки нас ненавидят. И демонстративные казни любви не добавляют. Ребята боятся выходить в патруль группами меньше трех человек.

Он глянул на Мольгу. Переборов страх, она выдержала его взгляд.

Еще несколько висельников, и они оказались у детинца. Впрочем, детинец – это слишком красивое название деревянному сеновалу с двумя дымоходами.

Стоило ратникам попрощаться, Арлей сразу же оживился:

– Мы должны немедленно доложить об этом в местную инквизицию.

– Оставь это, у нас тут другая миссия.

– Ты их защищаешь?

Богдан резко остановился.

– Послушай, если ты хочешь заниматься порядком в этом городе – ступай. Я просидел в этой гребаной лодке не для этого. Я иду к митрополиту с другой целью.

И они пошли дальше. Арлей просто пыхтел от гнева. А Мольга улыбалась так широко, что чувствовала, как от улыбки болит сломанный нос.

Пройдя кучу охранников и предоставив тысячу раз грамоту от патриарха, группу из Ростка допустили в столовую, где трапезничал митрополит Погрома. В просторной зале было хорошо натоплено и пахло жареным мясом. Между большими деревянными колоннами, выкрашенными в красные и синие цвета, стоял большой стол. В торце сидел толстый муж в робе служителя. Вокруг него кружила прислуга. В стороне находилась свора охранников в инквизиторской робе. Внимание всех привлек грязный мужчина в цепях. Руки и ноги были скованы короткой цепью, из-за которой он не мог выпрямиться. Лицо было скрыто под густыми черными волосами.

– Это те самые гости с грамотой от патриарха? – с набитым ртом спросил толстяк.

– Да, ваше преосвященство.

– Похожи на бродяг в инквизиторской робе. Выйди на свет. – махнул он рукой. На толстых пальцах красовались перстни из разных металлов и с разными камнями. Группа сделала несколько шагов вперед.

– Достаточно! – махнул он снова рукой, в которой уже был кусок сыра. Он откусил и запил вином. Махнул девочке с кувшином и, поставив кубок на стол. – Это же Богдан. Воевода, который заварил всю кашу. Ты прибыл разгребать это дерьмо?

– О чем ты, митрополит?

– Ты устроил резню в городе. Сжег кучу домов и стен. А потом бросил все и вернулся в столицу за лаврами. А меня отправили на эти руины. Чтобы я навел порядок там, где после тебя порядку не бывать.

– Я здесь не для этого, – сухо ответил Богдан.

– Тогда лучше убирайся. Тебе тут не рады. – он оторвал кусок мяса от тушки, вырвал зубами добрый кусок и швырнул кость на пол.

Обросший мужчина со звоном цепей, как собака, на четвереньках подбежал к кости. Под густыми волосами мелькнул на мгновение блеск глаз. После этого он завалился на бок и выставил кандалы вперед. Именно тогда, когда один из свиты хотел пнуть его ногой. Обидчик попал голенью по железному ободу. Узник перекатился на другой бок и убежал, как шкафка, под стол догрызать кость. А ударивший схватился за голень, потирая ушибленную костяшку.

Пользуясь паузой, Богдан ответил:

– Ты знаешь о грамоте. Чернилами на белом стоит, что ты должен собрать нас в поход. Ты хочешь ослушаться прямого приказа от патриарха?

– Мерзкий прихвостень! – изо рта полетела непрожеванная дичь. – Взять их!

Мольга не успела разглядеть, кто шевельнулся первым. Но в следующий момент алебарда крутанулась в руках Богдана и замерла в направлении инквизиторов митрополита.

– Стоять! Именем инквизиции объявляю, что каждый, кто ослушается воли патриарха, закончит на костре. Есть грамота. Либо вы выполняете волю церкви, либо мы возвращаемся сюда с отрядом инквизиции и предаем всех суду. И тебя тоже! – он перевел алебарду на жирного борова за столом. Обезоруженный инквизитор рядом удивленно потирал запястье, все еще не понимая, как лишился оружия.

Толстяк медленно откинулся на спинку кресла. Слова об отряде инквизиции явно сбили с него спесь.

– Ты! – он указал на одного из инквизиторов – Иди сюда.

Инквизитор невысокого роста с капюшоном на самый нос подбежал к митрополиту. Они о чем-то пошептались.

– Артемий проводит вас. А теперь ступайте. Не хочу, чтобы вы оставались в нашем граде.

Богдан протянул алебарду ее владельцу назад.

– Спасибо, братка.

***

– Ну что, пожаловался на ратника? – съязвила Мольга, стоило им выйти на двор.

– Заткнись, колдунья! – рявкнул Арлей и откашлял зеленый сгусток в руку. Вытер его об рясу.

– Замолчите оба, – прохрипел Богдан. – Как там тебя, Артемий?

– Да, – ответил инквизитор из-под капюшона.

– Покажи лицо.

Он сбросил капюшон и сморщил красные воспаленные глаза с засохшим гноем на ресницах.

– Недуг. Не переношу света. Увидел?

Богдан лишь кивнул, и инквизитор скрыл лицо снова.

– Что вам требуемо?

– Ну мы бы хотели отдохнуть, согреться, поесть путно. А там видно будет.

– Не пойдет, друзья. С митрополитом ругаться не хочу. Велено было – сегодня. Значит, сегодня до заката я должен выставить вас за черту города. Уж извиняйте. Ничего личного.

– Это против всех правил! – возмутился Арлей. – Жалуйтесь в столице. Тут митрополит власть, – он почесал пальцем под капюшоном.

– Пожалуемся. А сейчас давай нам теплые шмотки, лошадей и провиант.

– На лобном месте. Там у торгашей выберем.

И все пошли за инквизитором.

– Кто этот бедняга под столом? – спросила Мольга.

– О… Так и знал, что вы спросите.

– Ну такое не у каждого митрополита увидишь, – добавил Богдан.

Артемий хохотнул, отчего капюшон подпрыгнул.

– Ты, воевода, знаешь его как Эрих Заметающий След.

– Знаю. Мои ребята его так и назвали. Как вы его поймали?

– Это гордость митрополита. Ему будет жаль, что он сам не рассказывает, – инквизитор кратко обернулся на Богдана, выглянув одним красным глазом из-под робы. – Он велел брать всех мужей подряд в подвалы и развязывать им языки, пока они не расскажут, где скрывается Эрих. Заняло, конечно, много времени. Но в конце концов поймали того, кто рассказал, где живет его любовница. А когда знаешь, где человек ночует, поймать его не трудно.

Под капюшоном было не видно, но Мольге показалось, что инквизитор улыбается.

Они пришли на продолговатую площадь с множеством торгашей. Переоделись в простолюдинов. Арлей обмотался шарфом в надежде, что это избавит его от больного горла и постоянно бегущего носа. Мольга осталась при своих вещах. Но взяла мешок с лямкой через плечо. Богдан обменял инквизиторскую кистень на ножи и спрятал их под плащом. Набрав в мешки хлеба, сыра и вялых яблок, они верхом направились к лесу. Артемий в компании еще шести ратников проводил их.

– Дальше мы не пойдем. Я и так сделал больше, чем от меня требовалось. Не хочу, чтобы хрыч на меня взъелся.

Богдан поравнял с ним лошадь и поблагодарил.

– Не так я представлял пребывание в Погроме. Но все равно спасибо.

– Воевода?

– Да?

– В лесу лютуют бандиты. Главарь называет себя Соловьем. Не разводите ночью огня.

– Вот уж обрадовал.

– А лучше вообще идите не по тропе. Удачи, воевода.

После этих слов инквизитор и его два сопровождающих развернули лошадей и, брызгая грязью, ускакали в направлении Погрома.

До леса оставалось шагов тридцать. Богдан, Арлей и Мольга проводили группу Артемия взглядом.

– Пойдем, – скомандовал Богдан.

8. Яцек (07.10.4004)

Чем ближе к Белому холму, тем плотнее дома друг к другу. Над дверью висела деревянная табличка. На рисунке изображен то ли конский хвост, то ли веник.

Женщина вышла из домика и, увидев робу инквизитора, поспешила прочь.

Он вошел без стука.

– Яцек, ты мне так всех гостей распугаешь! – встретил его хозяин.

Хозяин избушки стоял над очагом с джезвой в левой руке. Его длинные черные волосы свисали вниз, закрывая лицо.

– Если твои гости чисты перед Творцом, то бояться инквизицию им не стоит.

– Ты сам знаешь, что это не так.

– Я смотрю, ты табличку над дверью повесил.

– Красивая? – хозяин оторвался первый раз от своего варева и показал в улыбке свои заточенные, как у животного, зубы.

– Ты решил стать конюхом? – серьезно спросил Яцек.

– Нет. С чего ты взял?

– Да не пойму, что значит конский хвост на табличке.

Хозяин засмеялся.

– Ошеул! Это связка трав!

– Сам рисовал?

– Да. Краску сварил из рыбьей желчи. Надеюсь, не смоет с первым дождем.

– Ты знаешь, что тебя и без того трудно постоянно выгораживать перед инквизицией?

– Яцек, братка. Какая муха тебя укусила?

– Табличка с травами? Я как это объясню, если меня сверху вопрошать начнут?

– Навья навь! – плюнул себе под ноги хозяин. – Умеешь ты испортить настроение.

Яцек ничего не ответил. Они помолчали несколько ударов сердца, и хозяин спросил расстроенным голосом:

– Снять?

– Снять.

– Навь! – сплюнул он еще раз и размазал носком сапога. Инквизитор опустился на скамью у стола. Нагой стоял у своего варева и, стиснув зубы, молча помешивал закипающую жижу длинной палочкой. Они знакомы слишком давно, и Яцек знает, что его пока что лучше не трогать. Пусть успокоится.

Варево закипело. Пахло чем-то сладким. Нагой перелил варево в стекляшку и залил грязную джезву водой. Он сел рядом напротив Яцека.

– Чего пришел? Явно не чтобы табличку сорвать.

– И тебе не хворать.

– Ай, в Навь! Все одно. Все потом сдохнем, – выругался Нагой.

– Снова живот болит?

– Все что не сожру, назад лезет.

Яцек покивал молча. Он всей душой хотел помочь другу, но не знал как.

– Сам как? Редко заходишь. Мамка не пускает?

Нагой снова оголил свои сточенные зубы. С такого расстояния Яцек разглядел, что некоторые из них уже начали подгнивать.

– Она всегда тебя не любила. Ты же знаешь, как она говорит всегда… – начал оправдываться Яцек.

– Ты тот – кто твой друг, – продолжил Нагой. – И кто же я сам тогда? Суровый инквизитор, боящийся своей мамки?

– Довольно, – рявкнул Яцек, но собеседник не испугался. – Давеча на холме был.

Нагой молча смотрел, выдерживая паузу, и инквизитор продолжил:

– У самого патриарха. Подсунули заданьице.

– Тааак… – Нагой забарабанил костлявыми пальцами по столу. – А судя по роже, ты этому не рад.

Яцек оглянулся на дверь и сказал чуть тише:

– Дед объелся белены и придумал, что есть какая-то секта. Они написали свое писание и теперь поклоняются ему.

– Ну история не нова.

Где-то внутри Яцек надеялся, что Нагой сможет ему помочь с делом Белого холма. И после этих слов эта надежда вырвалась фонтаном наружу.

– Как? – воодушевленно воскликнул инквизитор.

– Ну были же уже сектанты. И Симоновская инквизиция их всех пережгла. Даже я это знаю.

Надежда снова рухнула. Яцек так хотел верить, что Нагому что-то известно, что позволил себе самому и обмануться. А друг тем временем поднялся и снял с полки одну из книг.

– Погодика… – он аккуратно листал страницы. – Вот! Писание Иаве. Там околесица, что второй сын творца в Нави сидит. И что поклонники у него есть. И что поклонники враги церкви и что жечь их нужно. Чушь, даже если и взаправду все.

– А в Ростке их где найти?

– Ну они точно табличек не вешают на дверь, – ухмыльнулся Нагой.

– Был один в узилище. Он мог что-то поведать, да сгиб с пеной у рта.

– Пена – это может падучая хворь, – пояснил Нагой.

– Я так и подумал. Сидит как живой. Ногой его ткнул, он и распластался по полу, – пояснил Яцек.

– Погоди, – Нагой убрал длинную прядь черных волос за ухо. – От падучей сидя не гибнут. Там же припадки. Они орут и брыкаются, как безумцы.

Яцек задумался.

– А тот сидел. Знаешь, как будто в кустах серит. На корточках.

– Похоже на яд, – задумчиво протянул Нагой.

– Да брось. Кто его в узилище травить будет?

Яцек спросил риторически, но сам задумался. В тот день всего один охранник в узилище был.

– Его бы разрезать, да посмотреть.

Инквизитор недовольно зыркнул на Нагого.

– Чего?

– Снова за свое?

– Да я помочь хотел. Типун на тебя. Сам своих злодеев ищи.

Нагой встал и пошел мыть джезву.

– Не серчай, Миха, мне тогда непросто тебя от костра спасти было.

– Да помню я, не надо всякий раз напоминать.

Они еще какое-то время помолчали. Друзьям детства было достаточно молчаливых мгновений вместо длинных перепалок.

Нагой заговорил первым:

– Слыхал, там какие-то артисты приехали? Говорят, на сцене бабу колют на смерть. Кровью обливается. Все взаправду, а потом она встает и на ней только шрам.

– Не слыхал. – Вот вы бы таких проверяли, а не под моей табличкой колдунов искали, – проворчал Нагой и повесил чистую джезву на крючок.

– Добро, пойду я. Ты не хворай тут, а то прийду другой раз, а ты тут издох.

– А Яцек тут с нарядом, чтобы арестовать.

– Вот же разочарование меня ждет.

– Вали уже, – рявкнул Нагой и улыбнулся во весь рот.

– Бывай.

Яцек прошел несколько шагов и оглянулся на табличку.

– Вот же слабоум… – пробубнил он себе под нос.

***

Дверь в узилище представляла из себя обитые железом толстые дубовые доски. Яцек постучал кулаком. Из окошка на него глянули уставшие глаза. Те самые, что пару дней назад глядели на него спросонья.

– Ты тут снова один?

– Да, – виновато протянул охранник.

– В этот раз никто не сгиб?

Он испугался и на мгновение запнулся.

– Нет. Никто, – но звучало это очень даже неуверенно.

Взгляд охранника упал на торбу в руках инквизитора. Он работал в узилище недолго, но догадывался, что принес с собой Яцек.

– Замкни дверь.

Яцек молча наблюдал, как охранник ставит засов на дверь. Хороший механизм. Даже если дверь сорвут с петель, она все еще будет заперта.

– От чего сгиб узник в шестой?

– Я не знаю. Может, хворый был, может, запытали его.

Охранник почесал щетину на шее и тупо уставился на Яцека.

– Его не истязали. Ран на теле не было.

– Может, замерз до смерти? Творцом клянусь, не знаю.

Не похоже, что врет, но нужно убедиться.

– Показывай шестую. Там еще пусто?

– Да, – ответил он, хватая ключ со стены.

В конце коридора кто-то жалобно звал на помощь. Они остановились у шестой и вошли туда.

Никаких следов, что тут недавно умер человек. Сырой и холодный пол. Мертвый ледяной воздух. Узкое зарешеченное окно над низким потолком.

– Тащи кресло.

– Сюда? – удивился охранник.

– Сюда, ты что тупой?!

– Сейчас-сейчас.

Как только охранник втащил кресло для допроса, Яцек ударил его со спины в затылок. После еще два раза коленом в грудь и опустил в кресло.

Оставалось последнее крепление на ноге, когда охранник очухался и ударил инквизитора сапогом в лицо. Яцек упал на задницу и схватился за челюсть. Больно. Во рту вкус крови. Он прикусил язык.

Как глупо. Нужно было взять с собой пару инквизиторов.

Яцек поднялся. Сплюнул кровь. Посмотрел в испуганные глаза охранника.

– Так ты меня только сильнее разозлил.

– ПОМОГИТЕ!!!

Яцек ухмыльнулся.

– Кому, как не тебе, должно быть известно, что звать на помощь в этих стенах бесполезно.

Связанный охранник заплакал.

– Что тебе надо. Зачем ты это делаешь. Пожалуйста!

Он уже достаточно напуган и готов рассказать все, что знает. Обычно те, кто сталкивается с пытками и казнями, сами их дико боятся. Сильнее, чем любой другой.

Яцек вспомнил разговор среди инквизиторов, где встал спор, кто лучше всех может переносить допрос. Одни утверждали, что это деревенские бабы, укрывающие своих детей, а другие говорили, что это религиозные фанатики.

Если бы был спор, кто быстрее всех готов раскрыться, Яцек отдал бы руку на отсечение – это сами истязатели и кто в этом участвует.

Он развязал шнурок, и аккуратно связанная кожаная торба развернулась, оголив содержимое. Охранник замер. Даже дышать перестал, уставившись на набор блестящих инструментов.

– Я пришел сюда за правдой. Но резать я буду тебя и после правды, просто потому что мне это нравится.

Это была ложь, но она всегда работала. Яцек ненавидел допросы, но знал и умел их проводить.

В скудном освещении без факела он выбрал из своих инструментов стамеску. Охранник догадался, что хочет Яцек, и сжал пальцы в кулак.

– Перестань. Если будешь мешать, я выберу тот палец, что не спрятать в кулак. Для убедительности он поднял бровь над косым глазом.

Охранник заплакал и выпрямил пальцы на руке.

– Умоляю. Зачем ты это делаешь?

– Я хочу знать все.

Его пальцы снова сжались в кулак, и он затараторил:

– Это все Курнос! Он постоянно насиловал их сзади. Он еще всегда смеялся, что они потом кровоточат.

– Курнос мертв. Мне это не интересно, – холодно проговорил Яцек. Он оттопырил оба шерстяных пуловера на шее и показал бусы из костяшек.

– Посмотри. Посмотри, я сказала!

Зареванные и испуганные глаза поднялись на инквизитора.

«Он уже достаточно испуган и расскажет все», – понял Яцек, но продолжил:

– Это бусы из костяшек пальцев, – он выдержал паузу и продолжил: – Я ведь не патриарх Симон. Я даю всегда шанс. Начинаю с мизинца. Без него твоя рука еще останется нужной. Отсутствие безымянного пальца еще не делает тебя беспомощным. Даже курице хватает на лапе три пальца. А костяшки пальцев очень тонкие. Маленькие. И для бус подходят только фаланги большого пальца.

Да, эта история всегда работает. Он уже не плачет. Весь его мозг занят только страхом. Он даже боится посмотреть на свою ладонь.

– И так, я тебе помогу.

Яцек грубо выгнул мизинец охранника и придавил его стамеской.

– Зачем ты его убил?

Охранник глупо заморгал.

– Я никого не убивал, Яцек. Клянусь…

Удар ладонью по рукоятке стамески и бедолага завопил, дергаясь в кресле.

Инквизитор приложил свой указательный палец к губам, призывая замолчать.

– Больно! Очень больно! – почти задыхаясь выдавил из себя охранник.

– Видишь какой? – подобрал Яцек обрубок пальца, потом небрежно бросил его через плечо и придавил безымянный палец стамеской к кровавому подлокотнику кресла.

Кровь в таком освещении выглядела черной.

– Подожди. Молю. Кого убил? Не надо. Я никого не убивал.

Почему он еще не сознался?

– Ты был один той ночью в узилище. Когда я пришел, малец в шестой был мертв.

– Но… О Творец! Я клянусь, я не трогал его. Митин приволок его. Я закрыл за ним дверь и все. Я клянусь Творцом! Жизнью клянусь! Я всю ночь ни разу не спустился вниз. Холод был собачий.

Навья Навь! Он не врет. Не Митин же его убил. Зачем бы он тогда тащил его в узилище. Мог бы и на месте забить. Митины это любят – кистенем по башке.

– Какой Митин это был?

Охранник пережил вопрос, не лишившись еще одной фаланги пальца. Яцек увидел в блеске его глаз надежду.

– Это старший. Не помню, как зовут.

– Астап, – пробубнил Яцек себе под нос. Хотя какая разница. Оба максимально неприятные люди.

Яцек освободил правую здоровую руку охранника от ремней, собрал инструменты и, подойдя к двери, сказал:

– Спасибо за помощь. Рану промой и хорошо забинтуй. Кровь останови.

Говорить становилось неудобно. Прокушенный язык разбух, а во рту стоял вкус крови.

Яцек сглотнул слюну и продолжил:

– Сообщай мне о каждом новом заключенном по обвинениям в ереси и особенно о лжеучениях.

Охранник уже возился с ремнями и ничего не ответил.

– Ты меня слышал?

– Да, – проплакал он.

Яцек вышел.

Когда он оказался на улице, он снял ожерелье из фаланг пальцев и сложил их в торбу с инструментами.

9. Мольга (07.10.4004)

Мольга разводила костер. Небо было чистым, и ночь обещает быть холодной.

– Арлей, потом отдохнем, возьми немного фуража и накорми лошадей, – попросил Богдан.

Арлей опустил шарф, закрыл одну ноздрю большим пальцем и смачно высморкался. Тяжело поднялся с земли и снова спрятал пол-лица под шарфом.

– Я хочу назад. Нам нужно было взять пару дней отдыха.

– Все устали. Я посмотрю еще дров, – прохрипел Богдан и пошел глубже от тропы.

– Не заблудись, – крикнула Мольга вдогонку.

– А вы друг друга не убейте. Поднялся дым от сухого мха, и уже скоро затрещал хворост.

– О! Тепло! – подбежал Арлей.

– Не знаю, насколько это хорошая идея.

– Ты о чем, колдунья? – голос от простуды стал таким же хриплым, как у Богдана.

– Костер. Если тут правда разбойники, то мы себя выдадим.

– Никто не осмелится тронуть инквизиторов церкви.

– Забудь о том, что ты инквизитор, брат. – Богдан вернулся с охапкой сухих веток. – Теперь ты паломник и язычник. Хочешь увидеть святые осколки от упавшей звезды. И выглядишь именно так.

В ответ Арлей только откашлялся.

– Лошади поели?

Кашляя, он только покивал головой.

Мольга соорудила из веток треногу и подвесила обмазанный солью мосол у костра. Скоро запахло мясом.

– Уже кони сыты, а мы не ели.

– Поешь тоже овса.

– Колдунья, – пробубнил Арлей себе в шарф, – когда-нибудь я отправлю тебя в Навь за твой острый язык.

– Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать.

– Творец! За что мне это! Заткнитесь оба, – возмутился Богдан.

– Я правда не понимаю, зачем нам этот еретик, – не желал уступать Арлей.

– Она знакома с местностью.

– Я и без нее могу идти по тропе прямо.

– Оставь это, Арлей. Это было решение патриарха. Кто мы с тобой такие, чтобы обсуждать его приказы.

– Да кому я что-то доказываю. Ты ж ее трахаешь каждую ночь. Конечно, тебе она нужна в дороге.

Мольга положила свою ладонь на ладонь Богдана, дав знак, чтобы оставил этот спор.

– А зачем ты пошел в этот поход, мальчик? Нежный юноша. Родился в роскоши. Неумеющий хорошо сидеть в седле. Ты ведь никогда не уходил так далеко от дома. Зачем тебе все это?

Арлей долго смотрел на Мольгу.

– Ты права, колдунья. Я молод и никогда не покидал Росток. Мой отец состоит в городском совете. Он смог дать мне и моему брату хорошее образование. И когда-то ты еще услышишь мое имя. Но чтобы молодой юноша, как я, получил хороший пост, нужны покровители. И когда я вернусь, у меня будет слово патриарха.

– Помощник верховного Инквизитора? – поинтересовался Богдан. Он грел руки над костром.

– Возможно.

Снова эта мерзкая ухмылочка! Какое лютое желание всечь кулаком в челюсть она вызывает?

– А ты, колдунья? Что обещал патриарх тебе?

– Справедливость.

– Вот уж чего действительно в Яви не хватает, – пробубнил Богдан себе под нос.

На Мольгу вдруг накатила тоска. Ей захотелось уткнуться в плечо Богдана и рассказать о Малуше. О долгих попытках забеременеть. О болезненных процедурах, которые она сама над собой проводила, чтобы плод прижился. О том множестве плодов, которые отвергло ее чресло. И всех унизительных попытках найти семя на улицах и блудилищах. Как она жила в страхе все семь лун, вынашивая дитя. Ни один мужчина не поймет ее страх, когда дитя билось ножкой. Или когда оно долго не било ей под дых. А когда инквизитор убил дитя у нее на глазах, это сломало ее. Она потеряла всякую жажду к жизни.

– Ты плачешь? – ехидно воскликнул Арлей.

– Это дым, щенок, – она утерла слезу и обратилась к Богдану. – Дрова сыроватые.

– Какие есть, – повел он плечами. – А мне обещали, что я смогу уйти на покой. Получу домик с садом и смогу встретить старость на теплой печи.

Спасибо, Богдан. Ты смекнул, что дело не в дыме, и ловко отвел от меня внимание Арлея.

– Надеюсь, не в Ростке? В этом городе спокойствия нет даже у стариков, – подметил юноша.

– Нет, в южных городах. Волен сам выбирать. Сказать честно, я всю жизнь провел в походах на севере и у волчьего леса. Даже не знаю, что выбирать.

– Слышал от отца, в Мелине добрый климат. Солнце греет даже зимой. А летом несколько лун дождь вообще не идет.

– Это то, что мне нужно. Холода и дождя в моей жизни было достаточно. – Прохрипел мечтательно Богдан.

– Будешь возделывать землю? – вмешалась Мольга.

– Нет. Никогда не находил это привлекательным. Это большой и редко благодарный труд. Хочу стать лесорубом.

– Лесорубом? – удивился Арлей.

– Тогда тебе нужно переезжать ближе к Волчьему лесу, – сказала Мольга и начала кинжалом аккуратно срезать с мосла полоску мяса. Оба инквизитора тут же замолкли в ожидании.

– Держи, – протянула она Арлею.

– Отравлен? – удивился он.

– Осел дранный, – выругалась она и затолкала весь кусок в рот.

– Убедила, теперь отрежь мне.

Давясь полным ртом и обжигаясь, она разжевывала мясо.

Боги лесные! Только сломав нос ты понимаешь, сколько мимических мышц связаны с носом. И все они сейчас давали о себе знать с каждым движением челюсти.

– Давай, колдунья! Не дразни! Мы все хотим жрать!

А Мольга лишь покивала с набитым ртом. А потом нахмурила лоб, но быстро вернула все мышцы лица на место, чтобы не вызывать боль. Комком проглотила мясо и спросила:

– Что это было?

– Ты о чем?

– Свист.

– Я ничего не слышал, – ответил Богдан.

– Может, птица какая? – предположил Арлей. Шмыгнул носом и сглотнул сопли.

– Что за птицы так свистят? – огрызнулась Мольга.

– Я почем знаю? Ты мне и скажи. Какая-то польза от тебя должна быть в этом походе!

– Заткнитесь оба. Дайте послушать!

Больше они ничего подозрительного не услышали. Обглодали мосол. Выпили взвара из хвои. Потом подкинули дров в костер и улеглись поближе с лошадьми, чтобы согреваться ночью от них.

Мольга отпустила шутку, что Арлей этой ночью наконец-то пристроит свой торчащий член кое-куда. Но юноша был слишком уставшим и измотанным простудой, чтобы отвечать на это. Сама же она заснула быстро и проснулась, когда Арлей сменил Богдана следить за костром.

В этот раз они даже не стали прятаться от Арлея. Богдан лег на нее в паре шагов от костра между лошадьми. От обоих несло потом, дымом и лошадьми. Но Мольга наслаждалась разницей в росте. Богдан упирался в ее маленькую грудь бородой, что приблизило ее оргазм. Так она и уснула и уже сквозь сон почувствовала, как вес Богдана сместился в бок и ей стало легче дышать. Ей казалось, что она только заснула, когда ее разбудил Арлей.

– Лу… – кашлянул и прочистил горло. – Луна уже с этой стороны. Вставай. Я спать.

Время тянулось бесконечно. В голове вертелись воспоминания. И каждый раз, как она вспоминала про Малушу, она запрещала себе об этом думать. Заставляла вспоминать детство с отцом. Как он учил различать травы и грибы. Это были самые счастливые дни в ее жизни. И эти воспоминания всегда согревали ее. И в узилище, и сегодня у догорающего костра.

Первыми проснулись кони. А когда они поднялись с земли, быстро замерзли и проснулись остальные. Допив взвара из хвои, все вывели лошадей на тропу и тронулись дальше.

Стоило им пройти несколько шагов от места ночевки, как Мольга снова услышала свист. Она поймала взгляды Богдана и Арлея.

– Теперь я тоже слышал этот свист.

– Нам лучше сойти с тропы, – сказала она Богдану.

– Люди?

– Либо Леший шалит, либо люди. Но птиц и зверей я таких не знаю.

Богдан спешился первым. Они повели своих лошадей за поводья с тропы вглубь леса. Солнце еще было низко, и лес пугал своим сумраком.

– Не заблудимся?

– Для этого я с вами. Иди уже. И потише! – прошипела Мольга.

Так они шли довольно долго, когда за спиной совсем недалеко услышали очередной свист.

– Гребаные духи! Они ведут нас как дичь! – остановилась Мольга.

Богдан уставился на нее.

– В таком случае нужно резко сменить направление. Идем туда, – указал он пальцем и дернул поводья, потянув своего коня за собой.

Мольга заметила, что Богдан держит в другой руке нож. Она достала свой кинжал и прижала его к груди. Очередной свист. И в тот же момент у ног Богдана в землю вонзилась стрела. Древко утонуло наполовину в грязи. Широкоплечий и коренастый инквизитор в один прыжок проскочил у лошади между ног и спрятался за ней. Мольга стояла в недоумении, уставившись на стрелу. Ей казалось, она размышляла вечность, пока до нее дошло, что это стрела. Она оглянулась на Арлея.

– Два осла! – подумала Мольга. Спрятаться она не успела.

В двадцати шагах от нее из-за сосны вышел мужчина. На голове у него была большая шапка из пушнины. Он вставил два пальца в рот, издал длинный пронзительный свист. Со всех сторон раздались такие же свисты. Довольная ухмылка на лице незнакомца.

– Мразь! Увидел испуг на моем лице! – поняла Мольга и скорчила злобную гримасу.

– Это кто тебя так отоварил, подруга? – засмеялся он. – Твои спутники?

– Не твое дело, – огрызнулась она.

– Послушай, если это они, мы можем помочь.

– Кто вы и чего вам надо? – вмешался Богдан. Он уже не прятался за своим конем.

– Ага! – заулыбался незнакомец снова. – Ты, значит, главный.

– А ты – Соловей?

– Ну раз ты знаешь, кто я, мне не придется долго объяснять: заберите с лошадей немного воды и еды, а потом привяжите их к дереву и уходите.

– А если откажемся? – вмешалась Мольга.

– Тогда я все равно получу, что хотел. А вы останетесь тут на сырой земле, нашпигованные стрелами.

– А теперь послушай меня, псина ряженая! – Мольга подбросила в руке кинжал и поймала его снова. Рука дрожала от страха, но кинжал она поймала. – Нас тут трое. И даже если кого-то из нас твои косорылые дружки успеют подстрелить, один из нас точно успеет добежать и вскрыть тебе пузо. Поэтому собирай свою шайку и убирайтесь в свою нору, где дальше можете иметь друг друга.

Он засмеялся. Но веселья в смехе не было.

– Теперь понятно, за что тебе так разбили лицо. Язычок-то у тебя острый. В одном ты не права: ребята мои никогда не промахиваются.

Он указал одной рукой на стрелу рядом с Богданом, а другой рукой взял свисающую с шеи расточенную палочку, зажал губами и издал уже знакомый всем свист. В этот самый момент в это место прилетело еще три стрелы.

– Дерьмо собачье! – выругалась негромко Мольга и подняла взгляд на Богдана.

– Кучно, – прошептал он Мольге, – Где-то на деревьях сидят, смотри, как стрелы в землю вошли.

Мольга огляделась вокруг. Не видно.

– Убедил? А теперь я даю вам 20 ударов сердца, и потом мои ребята нашпигуют вас стрелами.

Он положил палец на запястье и уставился на них. Губы его шевелились, считая пульс.

– Надеюсь, сердце у него колотится не как у меня. Иначе мы уже трупы, – прохрипел Богдан и стал снимать со своей лошади мех с водой.

– Десять! – крикнул Соловей.

– Мольга, в какой стороне тропа?

– Туда.

Униженные, они пошли, оставив лошадей и фураж.

– Ступайте назад в Росток. На западе стая волков. Они в зиму совсем осмелели. Пешком вам от них не уйти.

– Сдохни в муках, – бросила через плечо Мольга в ответ. Соловей взорвался смехом.

Когда они вышли на тропу, Мольга повернула на запад.

– Стой, мы оттуда пришли. Верно? – уставился на нее удивленный Богдан.

– Так. Ты же не хочешь продолжить поход.

– Хочу.

– Ты серьезно? – впервые за долгое время возмутился Арлей. – С самого начала весь этот поход идет не по плану. Нам нужно вернуться!

– Нет, не нужно. Все живы. Никто не ранен. Задание не выполнено. Идем!

Не дожидаясь, Богдан пошел по тропе.

– Там же волки! – не переставал Арлей.

– В лесу везде волки, – сказала Мольга, но с места не сдвинулась. – Богдан!

Он обернулся.

– Я могу их выследить. Нападем ночью. Перережем ублюдкам глотки во сне.

– Нет, – помотал головой Богдан.

– Почему?

– Будь все так просто, их бы давно выследили и поймали. Они не дураки и точно знают лес. Уверен, умело заметают следы и окружают себя ловушками и дозорными. Оставь это, Мольга. Мы обойдемся без лошадей. – После этого Богдан просто отвернулся и медленно побрел по тропе.

– Велес их дери! – выругалась она. Глянула на Арлея и крикнула Богдану: – Подожди!

Арлей смотрел, как Мольга догоняет Богдана. – Поверить не могу…

Ему ничего не оставалось, как догнать спутников.

10. Яцек (09.10.4004)

Погода менялась чаще, чем настроение у матушки. Стоило пройти от одной улицы к другой, как из-за туч выглянуло солнце. Дождь прекратился. Тучи разошлись и выглянуло. Мокрая брусчатка слепила яркими бликами. Только ветер беспрерывно выл с моря, не сбавляя своих усилий.

Он прошел через дверь в высоких деревянных воротах и оказался на дворе банщика. Седой старик в мокрой рубахе колол дрова. Он увидел инквизитора, но не отвлекся от своего занятия.

Яцек подошел ближе.

– Здрав будь, старик.

– И ты не хворай. Поди за спину, а то чуркой в лоб отлетит.

Жилистые руки и владение топором не оставили сомнения, что старик – банщик.

– Митин тут?

– Только старший.

Ну да, Яцек слыхал, что младший Митин тоже получил какое-то задание на белом холме.

Топор опустился, и бревно раскололось надвое. Яцек оценил силу удара.

Я бы так не смог. Да и со своей поясницей после двух взмахов топором пополз бы домой на четвереньках.

– Я войду, – бросил инквизитор старику.

– Ступай. Я позже подойду.

Яцек бывал в бане не реже недели. Но это всегда была баня рядом с его доходным домом, где он с матушкой снимал комнату. Топилась она по-черному и стоила один медяк. Яцек не любил дни, где бабы и мужики мылись вместе. Он ходил в баню только в мужские дни.

О банях на первых кольцах Ростка ему приходилось слышать. Сам он тут никогда не бывал. Уж больно кусачая цена у этих бань.

Он открыл дверь, и его с порога удивило две вещи: богато укрытый стол в предбаннике и две голых девки за столом. Инквизитор долго пялился на девок и стол, потом вышел и быстрыми шагами устремился к банщику.

Это точно не инквизитор Митин.

– Там бабы!

Старик ухмыльнулся и за все время первый раз поднял взгляд на инквизитора. Выдержал паузу, изучая его косой глаз.

– Твои дружки всегда себе баб приглашают.

– А Митин где?

Старик вытер рукой лоб.

– В бане должон быть.

Яцек почувствовал себя полным идиотом и молча вернулся назад.

– Здрав будь, – кокетливо протянула одна из девок.

Яцек еще раз оценивающе оглядел стол и девок. В животе засосало, а в паху потеплело. Он старался не пялиться на груди круглощекой блудницы, но выходило плохо.

Будь оба глаза косые, она бы и не поняла, куда я пялюсь.

– Митин тут?

И как по зову с шумом из бани ввалились два голых мужика. Без робы и красные от пара. Яцек не сразу их узнал.

– Михайлов?! – с удивлением почти крикнул Владимир. – Ты зачем тут?

– Извините, братки. Погутарить хотел. А мне сболтнули, что тут вас отыщу.

Яцек почувствовал, как потеет под робой.

– По службе? – спросил Астап, обворачивая себя простыней.

– Да. Митин, с тобой.

Закрепив простыню на пояснице, инквизитор поднял взгляд на гостя. Оголил зубы в надменной улыбке и жестом указал на стол:

– Ну присаживайся. А вы ступайте прочь.

Последнюю фразу он выплюнул с презрением, словно говорил с грязными бродягами.

– Куда? – удивились девки.

– Да хоть на двор. Чтобы не было вас тут, пока гутарим.

Яцек опустился на стул и сложил ногу на ногу, чтобы унять возбуждение. Голые девки, хихикая, на цыпочках забежали в баню.

Владимир налил три кубка с квасом и протянул один Яцеку. Свой кубок он, не дожидаясь, осушил и громко выдохнул.

– Угощайся, Яцек.

– Недурно у вас тут. Стол, девки.

На столе стояло блюдо с блинами, черная икра, малина в сахаре, мед и нарезанные дольками лимоны.

Яцек с большим удовольствием хотел накинуться на блины и черную икру, но Владимир медленно раскладывал малину деревянной чеплашкой на верхний блин в стопке.

Митин не отрывал взгляда от гостя, и Яцек решил перейти к делу. – Астап, ты прости за беспокойство. Дело одно у меня пересеклось с твоим узником.

– Ты про то дело, что с холма белого?

– Да. Все верно.

Навь! Уже вся инквизиция знает, что Яцек получил задание.

– Братцу моему тоже свезло. Тоже дело с Белого холма. Сел на лодку и уплыл куда-то. Небось греет задницу в заморских землях. Ест экзотические пряности и трахает смуглых баб.

– А что у него за дело? – полюбопытствовал Яцек.

– Да Чернобог его знает! Я с ним даже не успел погутарить. Утром ушел на Белый холм, а оттуда сразу уплыл. Нет никакой вести от него.

– Вертается, расскажет, – вмешался Владимир.

Повисла тишина. Даже ухмылка на лице Астапа на мгновение спала.

– А у тебя что за дело? – оголив зубы, спросил Митин.

– Не могу поведать. Извини.

Патриарх вроде и не говорил, что дело нужно в секрете держать. Да вот если узника и правда сгубили в узилище, то лучше пока что не трубить на весь Росток, кого Яцек ищет.

– Понимаю, – закивал собеседник, улыбаясь еще шире.

Да когда у тебя уже рожа от улыбки треснет?! Было в его ухмылке что-то надменное и неприятное.

– А от меня тебе что понадобилось? – спросил Астап.

– Один твой узник, я его допросить хотел, а он сгиб в узилище. По бумагам за ересь его взяли. Помнишь?

Астап смотрел на Яцека прищурившись.

– Его в шестой посадили.

– Молодой, темный? – уточнил Митин.

– Да, он, – обрадовался Яцек.

Владимир уже сделал себе блин и пытался его есть, не измазавшись малиной. Яцеку хотелось сделать себе тоже блин, но он находил момент не подходящим, чтобы прервать беседу.

– И он сгиб? Как? – спросил его Астап.

Навь! Он даже не знает или притворяется? Что там за этой мерзкой ухмылочкой?

– Сгиб. Я когда пришел на допрос, он сидел в узилище холодный и с пеной у рта.

Астап откинулся на спинку скамьи.

– Я не знаю об этом ничего. Мне донесла на него баба одна с рынка. Дескать он звал ее читать писание. И дескать писание это в подвалах они читают.

– А что за баба? – заинтересовался Яцек.

– Знать не знаю. Шли мы с патрулем по рынку, а она мне в рукав вцепилась и вывалила все о нем. Сама яйцами торговала. Не помню ее. Не до нее было. Указал ратным, чтобы задержали и запамятовал.

Яцек молчал, переваривая услышанное.

Ох, тебя бы самого в узилище допросить и заглянуть, что ты там за улыбочкой прячешь. Может и бабу вспомнил бы…

– Если бы не ты, я бы и не вспомнил про узника того.

– А баба кто была?

– Та что с яйцами? Ой навь! Из черни. Вообще не помню, брат, – развел он руками.

Из бани вывалились раскрасневшиеся девки. Яцек даже вздрогнул от неожиданности.

– Мальчики, можно к вам? Мы там угорели уже!

Астап вскочил. На лице уже не было веселой ухмылки.

– Навь! Я вам что сказал! – взревел он. – Вон!!!

Смех резко оборвался. Визгнув, девки с красными рожами и задницами побежали на двор.

Яцек проводил их взглядом.

Они там сейчас околеют и окочурятся.

Но эта мысль не прогнала эрекцию. Инквизитор поднялся. С досадой еще раз глянул на черную икру и сказал:

– Спасибо, Астап. Узнал что хотел и не смею более отвлекать.

– Не за что, Михайлов. Нужна будет помощь с делом на холме, обращайся. У всех нас один хозяин.

На лице у него уже снова светилась довольная улыбка до самых ушей.

У двери Яцек наткнулся на банщика. Они разошлись в дверном проеме.

Старый осел даже не пропустил инквизитора вперед.

– Братцы, баб нагими на мороз – это не по-людски, – услыхал за спиной Яцек недовольный голос старика.

Тучи уже снова закрыли солнце, а с неба полил холодный дождь. Ветер больно хлыстал дождем по лицу.

Девки стояли озябшие в обнимку. Яцек бросил последний взгляд на побледневшие ягодицы блудниц и пошел со двора. ***

Баба с яйцами.

Как в детских сказках: ступай туда, не ведомо куда. Вертай то, не знаю что.

Несмотря на дождь с ветром, Яцек решил сделать крюк по торговым улицам и поискать бабу с яйцами.

Одиннадцать продавщиц с яйцами насчитал он по дороге в доходный дом. И постарше и помладше. С куриными, голубиными и гусиными яйцами. С каждой он заговорил и каждую расспросил. Каждая перепугалась до смерти, но даже не понимала, чего от нее хочет инквизитор.

Когда он вернулся домой, матушка вязала рыбьими ребрами. Еще подойдя к двери, Яцек услыхал характерный звук от постукивания костяшками.

– Сына, хорошо, что ты вернулся. Подкинь дров. Прозябла совсем.

– Не мудрено в такую погоду. – Яцек и сам замерз. – Нужно тебе хожалку найти. Когда-нибудь тут до смерти замерзнешь.

– Если бы только твой отец был жив. Он бы что-нибудь придумал…

Яцек ничего не ответил. С детства он пытался заменить в быту отца, но мать никогда не была им довольна.

Он подкинул дров в очаг, развесил рядом просыхать свою робу и установил котелок для взвара.

– Чего такой хмурной? – спросила мать.

– Замерз, – соврал Яцек.

– Это из-за твоего дела с холма?

Он лишь кивнул, уставившись на разгорающиеся дрова.

– Твой отец был проницательный и хороший инквизитор. И именно это его сгубило.

– Меня погубит, если я не найду этих треклятых иноверцев, – проворчал Яцек в ответ.

В воздухе повисло безмолвие и оборвалось стуком в дверь. Удары были сильные. Похоже били носком ноги.

Яцек бросил взгляд на мать и безмолвно направился к двери.

Гостем оказался мальчишка. Длинный взрослый шарф обволакивал его шею и голову несколько раз. Голова оттуда торчала лишь наполовину. Из-под черных сальных волос смотрели такие же черные глаза. Взгляд дерзкий, презрительный.

– Ты Яцек?

– Инквизитор Яцек, – поправил он мальчишку.

– Да хоть император. Для тебя весть от Колора.

Они смотрели долго друг на друга. Яцек догадался, чего ждет пацан – сунул ему в руку серебряник. Мальчишка проверил монету на зуб и спрятал под одежду.

– Дуй в узилище, там заключенный для тебя.

После этих слов мальчишка развернулся и не дожидаясь ответа пошел прочь по коридору. Яцек закрыл за ним дверь.

Следует догнать и проучить за неучтивость, но Яцеку почему-то понравилась его дерзость.

Не обернувшись, он почувствовал взгляд матери на спине.

– Нужно идти?

– Да.

Старуха растянула в руках свое вязание.

– Поди, приложу свитер новый.

– Уже седьмой колокол. По возвращении померяю.

– Упрямый как отец. Творца ради, будь осторожен!

– Конечно, матушка.

Яцек не глядя на мать схватил инквизиторский плащ и в три больших шага уже был у двери.

– Яцек! – остановила его старуха.

– Конечно, матушка, – покорно произнес он. Инквизитор вернулся и поцеловал мать в лоб.

Дождь на улице не прекратился. Натянув капюшон на самый нос, Яцек ссутулившись поспешил в узилище. Солнце из-за туч и до этого было не видно, но сейчас было темно, как ночь.

***

Охранник отворил дверь. Страх свой он скрывал как мог, но глаза выдали его.

Мизинец он перемотал бинтами, старался он прятать, но Яцек разглядел пятна от просочившейся крови.

– Ты тут снова один? – спросил Яцек.

– Да.

– Что за пацан?

– Он что-то учудил? – испугался охранник.

– Нет. Просто в первый раз вижу.

– С улицы. Бродяга. Иногда шлем его что-то купить, чтобы пост не покидать. Рубахой прозвали.

Яцек кивнул.

– Почему Рубаха?

– Он хотел рубаху с забора стащить, а Курнос его догнал. Приволок в узилище. Держал два дня. Потом хотел отпустить, а он дурной. Говорит, что тут лучше, чем дома. Тут кормят лучше, и отчим не бьет.

– Подкармливаете его как пса?

– Жалко мальчонку, Яцек, – извиняющим тоном ответил Колор. – Навь с ним, что там у тебя за новый узник?

Охранник поспешил к книге на столе. Неуклюже взял ее в левую руку и стал отлистывать нужную страницу.

– Вот… – он облизал палец, которым только что перебирал страницы. – Пьяница. В харчевне налакался и поносил императора и патриарха. Обвинял в содомии.

Яцек улыбнулся.

– Как оригинально. Показывай.

Он уже понимал, что зря пришел, но нужно все равно проверить.

– А… – замялся охранник. – А кресло для допроса нужно?

Яцек встретил его взгляд. Да, воспоминания об этом кресле будут преследовать тебя всю жизнь.

– Не нужно, – пожалел его Яцек.

Узник услыхал о приближении гостей и уже стоял, прильнув лицом к окошку в двери.

– Отойди от двери, – рявкнул охранник и стукнул здоровой рукой по двери.

– Выпустите меня, я ни в чем не виноват, – закричал мужчина.

– Отойди, а то заставлю пожалеть!

Охранник уже снял с пояса кистень. Обычное оружие инквизиции, которым пользовались и в узилище.

В глазах блеснул страх. Лицо узника исчезло.

Когда они вошли в яму, узник стоял в дальнем углу. Мужчина был тепло одет, а одежда воняла кислятиной.

– Прошу вас, я ни в чем не виноват!

– Тебя обвиняют в сквернословии.

– Я был пьян. С дури наговорил. Брось, с кем не бывает. Что вы меня, сожжете за это на костре?

– Возможно, – процедил Яцек. Узник, который только что выглядел уверенно и размахивал руками, уставился на инквизитора с открытым ртом.

– Да как так-то? Я ж никому плохого не сделал.

Яцек оглянулся на охранника с кистенем в руке. Ему не хотелось вести допрос при нем, но и оставаться с узником наедине без оружия тоже не хотелось.

– Кто задержал?

– Патруль привел, – быстро ответил охранник.

– Я задам тебе вопросы, – сказал Яцек узнику, – и если мне понравятся ответы, я отпущу тебя.

В глазах у мужчины блеснула надежда.

– Как долго ты уже иноверец и сколько вас еще? – прямо спросил инквизитор.

– Дражайший! – сложил он ладони для молитвы. – Клянусь, я ни с чем таким не связан.

В испуге он затараторил:

– Да, грешен, что скупой и бабу свою порой могу поколотить. Но сколько себя помню, всегда верил только в Творца. Вся эта белиберда! Творец, да я даже не знаю, что там у них… Каким-то рисованным рожам на бревнах молятся. Клянусь, неведомо мне ничего.

Яцек снова глянул на охранника, и тот пожал плечами.

– А где они собираются? – задал он следующий вопрос узнику.

– Не знаю, – развел он руками.

– Прощай, – брезгливо бросил Яцек слово и повернулся к выходу.

– А я?! Инквизитор. Постой!

Яцек повернулся на каблуках. Он наслаждался игрой.

– Что?

– Ты обещал меня отпустить, – робко промямлил узник, отводя взгляд от косых глаз инквизитора.

– Обещал отпустить? – обратился он к охраннику.

– Если понравятся ответы, – напомнил тот.

– Вот именно. Я ничего не узнал и только потратил зря время.

Яцек снова повернулся к выходу.

Испуганный узник заговорил быстро:

– Мясник, что на Галочной улице, он скупает у мальчишек кошек и продает их как кроликов.

– Это мне не интересно. Не люблю крольчатину. Сухое мясо и вечно попадается ворс. Иноверцы. Вот что я хочу услышать.

Мужчина зарыдал.

– Клянусь Творцом! Я ничего о них не знаю.

– Отвори, – рявкнул Яцек охраннику.

Он не стал дожидаться, когда охранник закроет яму, а сразу пошел по коридору прочь. Справившись с замком, охранник нагнал инквизитора.

– Отпусти его через пол колокола, как я уйду.

– Добро.

После леденящих подземелий комната для охранника казалась очень уютной и теплой. Яцек не задержался и пошел на двор.

– Инквизитор, можно спросить? – окликнул его охранник.

– Чего тебе?

– Почему через полколокола?

Яцек потер начинающую ныть поясницу и ответил:

– Не хочу выслушивать его благодарности.

11. Мольга (10.10.4004)

Они разбили лагерь возле небольшого утеса. Дров запасли побольше. Прошлой ночью все очень замерзли.

Мольга сидела на корточках у костра и крошила гриб чагу в чашку для взвара.

– Щенок, ты совсем плохой стал. Не побрезгуй. Выпей взвар с чаги.

– С какой стати мне тебе верить, колдунья? Выпей сначала сама его. Будь ты хороший врачеватель, то давно сделала бы что-то со своими синяками.

Богдан прервался грызть ноготь и согласился:

– Он прав. Синяки под глазами позеленели.

– Это нормально. Синяк скоро начнет спадать, – успокоила их Мольга.

А вот нос срастается неправильно – подумала она, но ничего не сказала.

– Сыр последний, – протянул Богдан сухой как песок кусок.

– Может, наш проводник поймает нам какую зверушку? – спросил Арлей.

После его слов где-то далеко завыл волк.

– Что ты молчишь? Какую-то ловушку. Вы же волки как-то выживаете в лесу.

– Богдан, ты слышал?

– Что? Опять свист?

– Волк.

– Где? – Арлей испуганно завертел головой.

Мольга посмотрела на юношу. Помешала веточкой взвар из чаги и сказала:

– Далеко. Вы что, оба не слышали волчий вой?

– Слышал, но не обратил внимания, – признался Арлей и зашелся кашлем, пока не схаркнул зеленый сгусток в костер.

Волчий вой повторился. Теперь все долго молчали. В котелке зашумела вода, готовая закипеть.

– Он где-то на востоке. Это очень плохо, – нарушила молчание Мольга и снова помешала веточкой воду.

– Окружают? – лицо Богдана напряглось.

– Отец всегда рассказывал, что волки никогда не нападают в лоб. Они ходят вокруг жертвы спиралью, пока кольцо не замкнется.

Богдан догрыз очередной ноготь. Сплюнул его в костер и спросил:

– Что нам делать?

– Богдан, ты шутишь? Ты спрашиваешь колдунью?

Мольга пропустила слова Арлея:

– Пока горит огонь, они не подойдут. Днем нужно двигаться быстрее. И не отходить далеко друг от друга, – повернулась к Арлею и добавила, – даже поссать.

– Теперь она у нас главная? – поднялся с земли возмущенный инквизитор.

На его возмущение Богдан ответил спокойным хрипом:

– Со свистом мы ее не послушали и заплатили лошадьми. Хочешь повторить ошибку? Какой ценой?

Своими жизнями. Юноша сглотнул.

– Сядь. Не трать силы на психи, – велела Мольга.

– Не указывай мне, шлюха!

– Выродок, – пробубнила Мольга и харкнула ему в ноги. А потом добавила:

– Дров до утра хватит. В карауле от костра не отходить. Всем отдыхать, завтра ускорим ход. Надо быстрее уйти с их охотничьей территории.

– Ну здорово! Волчья дикарка командует инквизиторами! – Арлей пнул ветку, и она влетела в костер, раскидав в стороны искры.

Мольга чуть было не расплескала взвар, закрывая лицо от искр.

– Лесные духи! Да плевать я хотела! Не слушай моих советов. Не лечись взваром. Что я как с маленьким разговариваю?

Арлей какое-то время стоял, не зная, что ответить. Переводил взгляд с Мольги на Богдана. Потом зашелся гавкающим кашлем и опустился на корточки. Можно было что-то съязвить, но Мольга слишком устала, чтобы с ним дальше пререкаться.

Ночь прошла спокойно, если не считать того, что Мольга просыпалась каждый раз, когда слышала волчий вой. И каждый раз ей казалось, что он приближается. Она отгоняла эти мысли, уговаривая себя, что это просто страх.

***

Впервые за весь путь по тропе они встретили повозку. Мужчина и его сын везли пушнину в город. Путники предупредили мужчину, что на запад по тропе встретили разбойников. А он в свою очередь предупредил их о волках и сказал, что до ближайшей деревни Мост три-четыре дня пути. Если путники пойдут по прямой через ручей, то возможно за два дня дойдут.

– А значит, две ночи, – выругалась Мольга. Две сытые лошади потащили повозку дальше, а путники продолжили путь пешком.

– Обойдем деревню, – объявил Богдан.

– Почему? – не согласился Арлей.

– А что там? Во-первых, мы можем себя раскрыть. Во-вторых, у нас нет золота, чтобы обновить припасы или получить ночлег.

– Поспорю, – вмешалась Мольга. – Воды нам дадут. И переночевать позволят в сарае.

– Зачем им это делать? – спросил Богдан.

– Воевал с волками, а обычаев не знаешь?

– Не довелось, – ухмыльнулся он.

– Волки верят, что Велес часто посещает мир людей. Приходит в виде путника или бродяги. И если обидишь его, то будет худо.

Арлей демонстративно хмыкнул.

– Хорошо. Еще две ночи и поспим в хлеву со скотом. Все теплее, чем на голой земле, – быстро позволил переубедить себя Богдан.

– Может, тогда срежем через ручей? – предложила Мольга.

– Да! – поддержал Арлей. – Давайте срежем путь.

И они свернули с тропы.

Ручей уже скоро углубился в расщелину. И если сначала она походила на овраг, то скоро с обеих сторон над путниками возвышались высокие утесы. Иногда утес обретал столь ровную и гладкую поверхность, что выдавало их неестественную природу.

– Место проклятое. Все деревья тут уродливые? – заметил Арлей.

– Может, проклято, – ответила Мольга. – А может, просто каждую весну это ущелье затопляет талыми водами и деревья стоят под водой.

Никто не ответил. Но каждый вообразил, как всю эту долину покрывает грязная талая вода.

Они шли быстро. Ручей скрывали густые кусты. Где выход к воде был открыт, они смогли палками оглушить и выудить пару рыбешек. Когда стало вечереть, Мольга нашла в утесе кусок гладкой стены, которая явно была осколком какого-то строения волотов.

– Тут и остановимся. Если разведем огонь тут, – она ткнула пальцем, – основное тепло останется между этих стен.

– Не рано? Еще достаточно светло, – с сомнением заметил Богдан.

– Тут сухих деревьев меньше. Я выпотрошу рыбу, а вы соберите дров.

– Идем, Арлей, – позвал Богдан.

– Так точно, воевода! – съязвил он, уязвленный, что слушает команды колдуньи.

***

Небо уже окрасилось в кровавые цвета, но еще не стемнело. Тогда путники услышали первый волчий вой. По телу пробежался холод.

Слишком близко!

Они развели костер. Насаженная на прутики рыба только стала менять свой цвет.

– Творец, как я голоден! Давай уже снимай рыбу.

– Она еще сырая.

– Пахнет просто волшебно.

Сама Мольга улавливала сломанным носом только запах костра. Они съели всю рыбу полусырой, но понастоящему сытым никто не остался. Усталость брала свое. В полной тишине под пощелкивание костра они выпили взвар из чаги. Первым в караул встал Арлей. Мольга и Богдан легли у гладкой стены поближе к костру. Они оба устали, и секс был изнурительным. Мольга сразу уснула на вздымающейся груди Богдана.

Ей снилась грязь, по которой она шла босая. А проснулась она от крика Арлея.

– Прочь! Вон отсюда!

Богдан вскочил так быстро, что Мольгу отбросило к стене. Юноша размахивал своей кистенью и орал в темноту. Мольга протерла глаза и увидела в темноте блеск желтых глаз.

Идиот отошел слишком далеко от костра. Что он там искал?

Она выхватила первую головешку из костра и швырнула в темноту. На мгновение в темноте проявились образы трех волчат. Длинные худые морды. Молодые. Они разбежались в стороны, и Мольга сильным рывком дернула Арлея за пояс к себе. Богдан уже стоял рядом с паленом на перевес.

– Что ты там искал? – рявкнул Богдан.

– Там волки! Три твари! – с глазами навыкате заорал Арлей.

– Вот именно! Какого хера ты туда полез?

Юноша смотрел какое-то время непонимающими глазами на Богдана, а потом добавил уже потише:

– Я хотел отлить.

– Отлил? – съязвила Мольга. Но Арлей этого не понял и ответил тем же лишенным эмоций голосом:

– Нет.

На весь лес раздался волчий вой. И где-то рядом его подхватил другой волк. Мольга сразу же подбросила новых веток в костер. Все расположились за костром у стены.

– Что будем делать? – спросил Богдан.

– Ничего. Следим за огнем и не отходим. Сюда они не сунутся.

– И как долго?

Мольга прикрыла большим пальцем ноздрю и высморкала сгусток запекшейся крови. А потом ответила:

– Не знаю. Днем они обычно не такие смелые. – А если нет? – проскулил Арлей

– Не знаю, сучий сын!

Какое-то время все просто стояли спиной к стене и смотрели в темноту. Теперь каждый шорох в лесу казался смертельной опасностью.

– А сверху они не спрыгнут?

Мольга хмыкнула:

– Только если решат убиться. Они голодные и подошли очень близко к костру.

– Почему! Почему они не напали на старика в повозке?

– Старик еще в тот же день покинул территорию, где они охотятся.

– Никогда не знал, что волки делят лес на территории, – прохрипел Богдан.

– Даже ваши дворняги ссут по углам, отмечая свою территорию.

– В самом деле, – они встретились взглядами. В сравнении с Арлеем бывший воевода выглядел спокойным. И это придало Мольге смелости.

Через какое-то время лес притих. Ни шорохов, ни каких звуков, кроме потрескивания горящих дров.

Но стоило всем опуститься на корточки, как из темноты снова показались волки. Твари держались на расстоянии. Скалили зубы и рычали в ответ на брань и маты инквизитора.

– Бесполезно, как и молитвы Творцу.

– Сучка недобитая! Ты хоть что-то можешь сделать?! Для чего тебя вообще послали с нами?!

Волки только сильнее возбудились на крик Арлея.

– Могу, – сказала Мольга и швырнула снова горящую кочерыжку в сторону животных.

Визгнув, они прыжками скрылись в темноте.

– Эти территории охоты… они у них большие? – спросил Богдан.

– Не знаю даже. Наверное, от размера стаи зависит. Отец говорил, что у них как у людей. В центре гнездо с самками и детенышами. А на межах охотничьи угодья.

Никто ничего не ответил, и Мольга добавила:

– Еще я слышала, что рядом с гнездом они не охотятся. Этих животных берегут для молодого поколения. Чтобы на охоте они не уходили далеко от гнезда.

– И зачем нам эта информация? – спросил Арлей.

– Не знаю. Просто вспомнила. Умрешь на капельку умнее.

– Никто не умрет, – прохрипел Богдан.

До утра никто так и не сомкнул глаз. Солнце еще не встало. Последние дрова догорали. И путники решили идти дальше. Как можно скорее покинуть лощину и выйти к деревне.

У ручья было полно волчьих следов.

12. Душко (11.10.4004)

Когда отец отвел Душко к кузнецу, он думал, что его ждет интересная работа по ковке мечей и доспехов. На деле ему не доверяли ничего, кроме грузить дрова или носить воду с ручья. Так и сейчас Душко, изогнувшись от веса, тащил кадку от ручья в деревню. Он слышал, что в соседней деревне есть колодец прям между домами. Жители, не выходя за огородицу, могут набирать воды. Мимо бегали другие дети. Земля в поле промерзла, и работы в поле для них не было. Душко завидовал им. Несправедливо, что он один проводит весь день в компании старого и сварливого кузнеца, пока друзья играют и веселятся.

Душко остановился, перехватил кадку в другую руку, тяжело выдохнул и потащил ее дальше, стараясь поменьше расплескивать.

Кузнец, обливаясь потом, колол во дворе дрова.

– Душко! Ходь сюда!

Старик зачерпнул руками из кадки воду и стал брызгать себе на лицо и растирать мокрыми руками затылок. Столь драгоценная вода летела во все стороны и падала на землю.

– Всё, тащи в кузню.

Не сказав ничего, Душко потащил воду под навес. Вылил воду в бочку и пошел за следующей кадкой. Пустая кадка ощущалась такой легкой, что Душко шел легко и размахивал ей в стороны. Он оставил детский смех и голоса за спиной. Снова зависть, что ребята, которые помогают в поле, полгода отдыхают. Он уже не раз жаловался отцу, что хочет работать в поле. Но тот был против. Отец Душко был головой в деревне. И сам он вверх по течению должен был с дядькой Коленом расставлять сети. Потому Душко удивился, увидев отца с дядькой и двумя охотниками. Они шли в направлении деревни.

Душко поспешил зачерпнуть воды из ручья. Чуть было не свалился сам в воду и поспешил отцу наперерез. Отец увидел его, но не подал вида. Видать, совсем важный разговор. Дядька Колено молчал. Говорил охотник. Душко не знал его имени. Это батька Седого. Сам Седой сейчас играл с другими ребятами в петушков.

– Вано, это уже не первый раз. Говорю тебе, нужно что-то делать, – жаловался на что-то охотник.

– Где это было? – спросил отец.

– На севере, не доходя до ямы. Клянусь, сам Велес уберег! Еще чуток, и я бы угодил в нее.

Казалось, отец специально добавил шагу. Душко старался не отставать от взрослых. Ледяная вода из кадки уже несколько раз пролилась ему на ноги, замочив сапоги.

– Большая ловушка была? Точно на людей? Может, на большого зверя? – спросил отец.

– Да, может, на зверя. Я же тоже по звериной тропе на нее вышел. Да только зачем аккурат все веревки сухой травой прикрывать. Зверь-то не смекнет.

– И то верно… – процедил дядя Колено, глянув на отца.

– Далеко идти? Успеем до темна воротиться?

– Батя, можно я с вами?

Отец остановился, и остальные тоже. Душко обрадованно поставил кадку перед собой и уперся в нее руками.

– Нет. И займись своим делом. Пол кадки расплескал, – резко ответил отец. Душко знал этот тон и не стал перечить отцу.

– Собираемся у ворот. Давайте только пошибче. Должны затемно воротиться. И не трепите много. Нечего народ стращать. – Отец обернулся на Душко. – И ты помалкивай!

– Да, отец.

Можно подумать, есть что рассказать…

Они ушли вперед, а Душко медленно плелся со своей ношей.

***

Уже вечерело. Девки загнали гусей и за ними замкнули ворота. Из труб поднимался белый дым. Деревня наполнилась запахами из печей. Душко сидел над воротами в ожидании отца. Небольшой помост с хлипкой крышей. Мальчик представлял, как он стреляет отсюда из лука, защищая деревню от врага. Душко с досадой вспомнил, что его самодельный лук мать сожгла в печи.

Душко вытянул руки и делал вид, что стреляет из лука. Сопровождал это свистом, словно это стрелы разрезают воздух. Именно тогда из леса вышли три мужика.

Вернулись!

– Батя!!! – закричал он, размахивая с помоста.

Все трое помахали в ответ.

– Ты чего тут околачиваешься? Матери подсобить не нужно?

– Я тебя ждал. Что там в лесу, батя?

– Все добро. Беги домой. Скажи матери, что сейчас ворочусь.

Душко спустился по шаткой лестнице и побежал домой. Когда отец вернулся, то Душко было велено ложиться спать. Мать достала из печи горшок, и отец поел. Душко знал, что его будут бранить, если он не спит. Он лежал на печи и притворялся спящим.

Отец и мать перебрались в койку. Где мать наконец-то перестала болтать о делах в поле и спросила, чего хотели охотники.

– Наткнулись в лесу на ловушку, – ответил ей отец. – А сделана она была так, словно хотели поймать человека, а не животное.

– Лада милосердная! Никак те бесы, что со звездой упали?

– Брось эту ерунду болтать. Нет никаких бесов, – прошептал отец в ответ.

– А что? Люди до сих пор про бесов болтают, которые Мончана три зимы назад забили.

– Не люблю я эти разговоры. Если бы были бесы, уже кто-то встретил их в лесу.

– Люд говорит, они могут в Навь проваливаться.

– Чусед хотел там в стороне затаиться и выжидать. Тоже все про бесов болтал, слабоум.

– Отчего? Интересно же, кто построил, – звонкий голос матери было легче разобрать, чем шепот отца.

– А если его приметят? Я боюсь, то не бесы, а лихие люди. Опасно в лесу стало. Завтра к нему его сынишку приставлю. Пущай теперь по двое ходят в лес. И мальчонку научит зверье выслеживать, и сам на рожон не полезет. Сколько ему годов?

Сердце у Душко забилось сильнее.

Вот это да! Седой станет охотником. А Душко так и будет таскать воду и колоть дрова в кузне.

– Мальчишке только одиннадцать годков. Ферна через зиму после меня разродилась.

– Знаешь, что, зазноба?

– Чего?

– Я тут для тебя силки расставил. Глядь… – прошептал отец.

Мать захихикала. Душко тихонько выдохнул. Он знал, что дальше пойдут материнские стоны. И хорошо помнил, что в этот момент нельзя просыпаться. Иначе отец устроит хорошую взбучку.

Он еще долго лежал и не мог заснуть. Ему было обидно, что его друг Седой станет охотником. Ему выдадут свой нож и лук.

13. Мольга (11.10.4004)

Волков не было слышно уже с ночи. Путники шли, почти переключаясь на бег, словно волки дышат им в затылок. Отсутствие сна, нормальной пищи и усталость давали о себе знать. Солнце было уже высоко. Они шли полдня без остановки. Мольга тяжело дышала. Утром она достала из ноздри черный тромб. Его размер напомнил ей о ее родах. Но после этого она смогла дышать полноценно через нос. Хоть и одной ноздрей. Мольга и забыла, какое это наслаждение.

– Я больше не могу, – Арлей уперся в кривое дерево.

Мольга глянула на Богдана. Лицо его было красным. На бороде вокруг рта висели слюни. Он выдохнул и спросил:

– Где волки?

– Откуда мне знать? Наверное, спят, – развела Мольга руками.

– Подойдем ближе к ручью. Если они и объявятся, то только с одной стороны.

Раскорячившись над ручьем, Мольга набрала мех. Выслушала комментарий Арлея:

– Останешься так стоять, волки тебя сначала покроют и только потом сожрут.

– Меня хоть сожрут, а из тебя такая сука выйдет, что они себе оставят. Используй свой шанс выжить, мальчик!

Пыхтя от гнева, инквизитор ничего не ответил.

Мольга упала на траву, раскинув руки. Она была готова провалиться в сон, но сознавала, что это опасно. В кронах деревьев скрывалась стая ворон.

– Волки кого-то задрали. Вон вороны сидят, ждут.

Никто ничего не ответил.

Слава богам, что не нас, – подумала Мольга. Поднялась с земли, оттряхнула плащ и предложила идти дальше.

Стоило им отойти от ручья, как они услышали в кустах с опавшей листвой шорох.

– Стой! – крикнул Богдан. В руках у него уже были ножи.

Мимо них, в шагах пяти или шести, пронесся заяц. Худой, серый и с длинными тонкими лапами.

Арлей завизжал как девка. Визг эхом разлетелся по лесу. Воронье сорвалось с деревьев, заслонив небо.

Мольга зашлась сильным смехом, от чего подавилась и начала кашлять.

Их короткую перепалку с Арлеем оборвал Богдан и велел идти дальше. Они шли не дольше двух колоколов, когда их издалека приметила молодая косуля. Животное прыжками скрылось между деревьев.

– Вот бы поймать ее, – заметил Богдан.

– Нужно было брать лук, а не ножи в Погроме, – подмигнула ему Мольга и поймала себя на мысли, что боль в сломанной переносице отступает. Еще несколько дней назад нос пронзила бы боль до самых ушей.

Когда стало вечереть, Богдан предложил остановиться у ручья.

– У воды будет еще холоднее.

– Зато тут волки нас не окружат.

Вмешался Арлей:

– Может, найдем место у скалы, как в прошлый раз?

– Я последние два колокола не встречал таких утесов, где не пройдет волк.

– Если выбирать между: мерзнуть у воды или быть съеденным – я выбираю мерзнуть, – сказала Мольга, сверля Арлея взглядом.

– Собираем дрова и не разбредаемся.

Волки не появились. Чтобы хоть как-то отдохнуть, было решено караулить по двое, пока третий спит. И первым лег Арлей.

– Садись спиной к огню, – позвал Богдан.

Мольга опустилась на сухой дрын рядом. Дерево захрустело под весом второго человека.

– Дозорным на стене запрещают разводить огонь. Свет от костра слепит глаза, и они не видят в темноте, – сказал он хриплым спокойным голосом. Обхватил левой рукой ее за талию и прижал к себе. Тепло от костра ласкало спину. Мольге стало спокойно, словно этот человек сможет защитить ее от стаи волков. Ей хотелось в это верить. Такова наша бабская природа. Придет мужик и решит все наши проблемы.

Богдан продолжил:

– Если сидеть спиной к огню, то глаза не привыкают к свету и остаются чувствительными к темноте.

Повисла неловкая тишина в десять ударов сердца. Мольга нарушила тишину первой.

– Завтра мы выйдем из каньона и там будет недалеко до Моста.

– Хорошо бы. Нам нужен отдых.

И снова тишина. Они оба слишком устали, чтобы болтать.

– Прости, – нарушил своим хрипом тишину Богдан.

Мольга посмотрела ему в глаза:

– За что?

– Возможно, стоило правда вернуться в Погром.

Мольга поразмыслила над его словами. Положила ладонь ему на бедро и ответила:

– Я могла развернуться и не идти. Так что это не твоя вина, а мой выбор.

Их отвлек какой-то шорох в ветках наверху. Птица?

– Может, мы ушли с их территории?

– Похоже на то. Этой ночью и волчий вой не слышно, – согласилась Мольга.

– Но лучше не терять бдительности. Выдохнем, когда выберемся из леса.

***

Ноги замерзли. И Мольга проснулась. Богдан и Арлей сидели у костра как два влюбленных. Только что не обнимались.

– Доброе утро, – встретил ее сонный взгляд улыбкой Богдан.

– Проверь, я правильно твой гриб сварил? – Большая лапища бывшего воеводы медленно помешивала взвар в казане. Мольга потянулась. Шея болела. Подползла ближе к костру.

Нужно было освободиться из узилища, чтобы снова спать на холодной земле?

– Давно варишь? Хотя плевать, наливай! Холод собачий.

Они выпили взвар и пошли вдоль ручья. Уже с утра все были уставшие. Шли молча. До тех пор, пока Мольга не наткнулась на волчьи следы у ручья. Либо это было одно животное, которое долго топталось у воды, либо их было несколько. Было решено снова ускорить шаг. Казалось, Арлей вот-вот расплачется.

Они дальше шли вдоль ручья до тех пор, пока не уперлись в густые кусты. Чтобы их обойти, они углубились в лес и увидели очередные руины волотов. Высокие в два человеческих роста гладкие стены из плавленного камня робко выглядывали из-за лысой растительности.

Место казалось безжизненным. Даже птицы здесь не пели.

– Стой! – дернула Мольга Богдана за плечо. – Там тропа.

Все трое уставились на легко притоптанную землю. Тропа вела в проем в стене.

– Эй! Есть кто? – крикнул Богдан.

Мольга достала свой кинжал.

– Убери, – сказал он. – Мы пришли с миром.

Неохотно она спрятала кинжал в рукав. Ей хотелось поспорить с Богданом, но решила, что время неподходящее.

Они медленно прошли по тропе. Богдан пригнулся, чтобы протиснуться в проем. Мольга тоже.

Что это было за строение? Зачем великаны строили эти стены?

Под весом Мольги белая как кость ветка утонула в земле.

Это и есть кость! Она подняла глаза, чтобы сказать об этом Богдану, и увидела кучу костей, разбросанных повсюду. Всего в четырех шагах от нее лежала разорванная туша. Вероятно, олень. Хотя сейчас это походило на вывернутого наизнанку оленя.

Это плохо.

– Очень плохо, – прошептала Мольга себе под нос.

Инквизиторы ее не слышали. Они подошли к туше ближе. Богдан обернулся к Мольге и спросил:

– Насколько безопасно будет обжарить пару кусков отсюда?

Отец всегда учил не показывать свой страх: Бойся сколько захочешь, но не показывай страха. Стоит страху выбраться наружу, как ты станешь его жертвой.

И сейчас Мольга чувствовала, как ее страх оживает. Она открыла рот, но не смогла выдавить слова. Богдан увидел, что она смотрит куда-то через него, и обернулся.

Большая волчица вышла из-за угла, скаля беззвучно зубы. За ее спиной стояло четыре молодых волчонка. В этот же момент в проеме за спиной зарычал волк. Все происходило в полном безмолвии. Путники стояли у туши оленя, а волки, не отрывая от них взгляда, выстроились вокруг.

Покажи, что не боишься, трусиха! – вертелось у Мольги в голове. Но она не знала, что можно сделать. Она сжимала в кулаке сверток, который хранила все это время под плащом. Вот и пришел ее колокол. Сейчас их туши будут лежать рядом с оленем, такие же вывернутые наизнанку. Вперед вышел старый волк и зарычал. Щенки поджали хвосты и отступили снова за угол. Следом остальные волки так же отступили назад, увеличив радиус круга. В это же мгновение вожак стаи поджал под себя лапы и прыгнул на Богдана. Воевода выставил левую руку вперед и закричал от боли. Длинные желтые зубы вонзились в плоть. Три глухих удара кулаком по животному. Туда, где у человека была бы селезенка. Но у животного там была массивная реберная решетка. Волк разомкнул пасть и отскочил в сторону. Богдан выхватил с пояса нож. Левая рука бесполезно свисала, поливая кровью утоптанную землю.

Волк тяжело дышал, размахивая хвостом. Богдан топнул ногой, но животное не двинулось.

Так они смотрели друг на друга несколько ударов сердца. Новый прыжок. Теперь Богдан ждал прыжка. Он попытался отскочить в сторону. В прыжке рубанул ножом. Лезвие осталось в брюхе животного.

Богдан схватил второй нож с пояса и, не дожидаясь, сам прыгнул на животное. Лезвие опускалось и поднималось. Каждый взмах брызгал кровью в сторону других животных. Лапы волка подкосились, и он опустился на землю. Из открытой пасти бежала кровь. Богдан поднялся с земли. Кровь с его левой руки капала в лужу волчьей крови.

Несколько ударов сердца все ждали, что стая накинется и разорвет людей на куски.

Богдан сделал шаг вперед и завопил. Бывший воевода, ныне инквизитор. Не повысивший ни разу голоса, внушавший всегда своим хриплым голосом спокойствие и уверенность, завопил как дикое животное на весь лес. Он накапливал этот крик с того дня, когда все сели на плоскодонку в Ростке. Сейчас крик разлетелся по лесу. Волки сорвались с места и разбежались как мыши. Кто через проем, кто через кусты.

Арлей засмеялся от радости. В его смехе звучала детская радость.

Мольга разжала кулак. Аккуратно спрятала в подкладку сверток и подошла к Богдану. Она испугалась его взгляда. В нем не было и капельки спокойствия. Это был… Нет, не ужас. Ярость.

– Покажи, – взяла она его прокушенную руку.

Богдан сначала отдернул руку. Потом встретил взгляд Мольги и позволил осмотреть рану. Разорванная до кости рука. Черная кровь. Мольга ножом разрезала рукав.

– Вот поэтому нужно носить кольчугу, – привычным спокойным голосом прохрипел Богдан.

– Они не вернутся? – спросил Арлей.

Никто не ответил. Никто не знал.

– Разводи костер, – рявкнула Мольга.

– Тут? – удивился он.

– Разводи, мать твою!!!

– Да провались ты в навь, сука бешеная!

Мольга резко повернулась к мальчишке. В его горло уперся кинжал. Зрачки его расширились. Подбородок задрожал. Мольга была на расстоянии поцелуя.

– Если тут сейчас же не будет огня, я выпущу тебе кишки. Клянусь самим Перуном.

Не дожидаясь ответа, она вернулась к Богдану. Срезала с подола своего плаща ленту шириной в ладонь и стала перевязывать ею руку.

– Никогда не видел тебя такой злой, – сказал Богдан.

– Давно хотела это сделать.

– Сработало, вон как хворост с кустов собирает, – пошутил Богдан, но не улыбнулся.

– Больно?

– Очень. Сейчас закончишь, и я отключусь.

– Тогда сядь на землю. Не хочу, чтобы ты упал.

Арлей швырнул охапку хвороста и отошел.

– Когда будет горячая вода, промою и поменяю перевязку. Эта чтобы остановить кровь.

– Холофо… – промямлил Богдан и сомкнул глаза.

Так и лучше. Отдохни, дружок. Ты спас нам жизнь.

Мольга помогла Арлею развести огонь. После поспешила сменить повязку, пока Богдан был без сознания, но он пришел в себя. Они оставили раненого жарить вырезки волчьего мяса, а сами покинули руины, чтобы набрать побольше дров на ночь.

– Мясо сухое и жилистое. Не ужаривай его, – наказала Мольга.

– Хорошо, мамочка, – подмигнул Богдан.

Арлей злился. Все время молчал, но по лицу было видно, как он кипит изнутри. Будь осторожна, он из тех, кто бьет в спину, – предупредила себя Мольга.

Они сделали несколько ходок и притащили достаточно сухих дров. За их отсутствие Богдан изучил руины и предложил перенести огонь поближе к месту, где гнездились волки.

Узкий закуток, где тепло от костра не будет выдуваться ветром. Где никто не подойдет к ним незамеченным. Это была бы самая комфортная ночь в лесу за время их похода, но когда стемнело, пошел снег.

На поясе у Богдана болтался волчий хвост. Мольга настояла, что этот трофей он должен взять с собой. Они взяли волчатник в прок с расчетом обменять ее на Мосту.

***

Деревня представляла собой нагромождение построек на огромном каменном мосту через каньон. Сам мост был вылит из расплавленного камня.

– Зачем было кому-то строить такой огромный мост? – удивился Арлей.

– Это все волоты. Им легче было тут поставить мост, чем обходить это ущелье.

После десяти шагов на мосту поднималась рукотворная каменная стена в три человеческих роста и сторожевая башня.

– Стой, где стоишь! – рявкнул человек с башни.

– Здрав будь! – выкрикнула Мольга.

– Чего надо?

Начало не очень.

– Отворяй ворота. Гости пришли, – крикнула Мольга в ответ.

– Вы мне не нравитесь, ступайте прочь, – своего презрения он не скрывал.

– Не будь скотиной. Мы шли от Погрома пешком. На нас напала стая волков. Нам нужен отдых.

Дозорный на короткое время задумался. Потом отвернулся и поговорил с кем-то, кого путники не видели.

– Стая, говоришь?

– Да! Видишь, одного покусали?

За воротами началась какая-то возня, и створка отворилась. В проеме – худощавый мужичок среднего роста.

– И как вам удалось уйти от стаи? – спросил мужчина в воротах.

– Убил вожака, – прохрипел Богдан.

Мужчина долго смотрел в глаза бывшему ратнику, о чем-то размышляя. Богдан здоровой рукой указал на волчий хвост на поясе.

– Вы – имперцы! – спросил дозорный.

Мольга напряглась, а Богдан, взявшись за перевязанную руку, спокойно ответил:

– Да, паломники из империи.

– У нас в лесу нету мест поклонений для вас.

– Мы другой веры и идем к упавшей звезде.

– Слышал-слышал, – снова пристальный взгляд.

Мольга схватилась за сверток под плащом.

– Что у тебя там? – крикнул дозорный с башни. – Держи руки на виду, не то быстро тебе стрелу пущу!

Мольга резко убрала руку из-под плаща, словно обожглась. Все какое-то время на нее смотрели. Тишину прервал охранник на воротах:

– Чего вам надо у нас?

– Нам нужен только отдых, и мы уйдем, – сказал Богдан.

Арлей смотрел на мужчину жалобными глазами, как побитый щенок.

– Я против. Только пару лун назад у нас остановились пришлые с какой-то хворью. Весь Мост страдал бегункой. Некоторые издохли.

– У нас нет хворей, – сказала Мольга.

– Этот точно больной, – указал он на Арлея, и идиот как нарочно зашелся кашлем, пока от лица не отошла вся кровь. Красные глаза на бледном лице придавали еще более болезненный вид.

– Да и ты со своим укусом. Одни боги ведают, как рана заживет.

– Нет, – ответил он твердо и тут же взялся рукой за створку ворот.

– Стой! – крикнули все трое в унисон. Мужчина засмеялся. Ублюдок наслаждался имеющейся у него властью.

– Чего еще?

– Дай нам пройти хотя бы по мосту. Не заставляй обходить ущелье, – сказал Богдан.

– Вообще-то за такое взимается плата. У вас есть злато?

– Нам нечем заплатить. Нас ограбили.

– Твои ножи мне нравятся. Отдай их, и я проведу вас до других ворот.

На лице Богдана осталась невозмутимость. Но он молчал несколько ударов сердца, а потом медленно снял ножи с пояса и протянул дозорному.

– Они спасли нам жизнь. Береги их, – прохрипел он. – Это хвост вожака? – кивнул он Богдану на волчий хвост.

– Да.

– Похоже, сам Велес тебя уберег. Оставь один нож себе. – протянул он короткое лезвие.

Они прошли через ворота. Еще двое грязных мужиков прятались за воротами и теперь безмолвно пошли тоже сопровождать путников через город. Множество лубяных домиков, пристроенных вплотную друг к другу. Много двухэтажных. Судя по окнам, еще и с жилыми чердаками. И каждый житель с таким взглядом, словно хотят убить пришлых и сожрать их печень сырой.

Как только путники вышли с Моста с обратной стороны, все выдохнули.

– Признаться, я даже вспотел, – ухмыльнулся Богдан.

Мольга выпустила сверток из кулака и ответила:

– Жутковато оказаться тут в компании двух имперцев. Думала, меня вместе с вами с моста сбросят.

Путники шли быстрым шагом прочь от поселения.

– Теперь я волнуюсь, как нас встретят в Дебрях…

– Дебри обойдем. Идем сразу в Новые Дебри.

– Вынужден согласиться.

Арлей плелся следом, и по его щеке бежали слезы. Он больше всех ждал отдыха. Кашель и жар выпивали из него последние силы.

14. Душко (26.10.4004)

Душко натирал песком горшок изнутри, чтобы оттереть пригоревшую крупу. От холодной воды горшок быстро остыл. Отец убирал золу из печи, а матушка напевала себе под нос какую-то мелодию и мыла деревянные миски.

В дверь постучали и сразу же ворвался дядя Колено. Лицо у него было красное, а на усах и бороде собрался белый иней.

– Вано! – окликнул он отца. – Там пришлые.

Отец вытащил голову из печи:

– Сколько?

– Трое. Они совсем худые. Двое имперских. – Дядя перевел дыхание и приветствовал мать, подмигнул глазом Душко. После он отряхнул снег с грязью с лаптей и вошел. Потрепал Душку волосы, пожал руку отцу.

– Один весь бледный от хвори, другого волк покусал, а баба с разбитой рожей. Говорят, пришли пешком из Погрома.

Отец уже бросил возню с печью и одевал шерстяную рубаху.

– Чего им надо?

– Говорят, идут к упавшей звезде.

Душко поставил горшок на скамью и потянулся к своей безрукавке.

– Ты куда? – возмутилась мать.

– Бать, пожалуйста… – проскулил он, уставившись щенячьими глазами на отца.

– Слушай мать! – рявкнул голова деревни, поцеловав жену в лоб, и вышел за дверь.

Душко обиженный смотрел на ненавистный ему горшок и боролся с желанием его разбить.

***

После некоторых пререканий с матерью он дочистил горшок и побрел на двор кузнеца.

– Растопи печь в сенях и принеси воды. Потом ступай. Хворь у меня, – велел старик, не вставая с кровати.

Скрывая радость, Душко натаскал в дом дров и пошел за водой.

Тропу к ручью за ночь замело снегом. Он попытался ступать по следам, которые тут оставили до него. Следы оставил взрослый человек, и Душко не мог так широко расставлять ноги. Несколько раз ему пришлось остановиться, чтобы достать из сугроба снявшийся лапоть.

Он разбил тонкую корку льда в проруби, зачерпнул воды и побрел назад.

Деревня потихоньку просыпалась. Из дымоходов белыми струйками поднимался дым. Кто-то уже расчищал ходы от домов к улице.

– Эй, малой, дай воды попить, – услышал он гнусавый женский голос.

На тропе стояла высокая женщина с синяками вокруг глаз и кривым носом. Душко обратил внимание на ее сапоги. Высокие, кожаные. Такие с ноги не слетают и снег в них не набивается. Поди стоят как целая лошадь.

– У меня нет кубка, – ответил юноша, опустив ведро на снег.

Женщина опустилась на корточки и стала пить прямо с ведра.

– Уффф! Благодарю. Из ручья? Вода всегда тут вкусная была…

– Ага, с ручья. Ты пришлая?

– Да, сегодня на рассвете пришли.

– Издалека?

Женщина смотрела на него, размышляя несколько ударов сердца. – Из-за моря. Ты там не бывал?

Правда, не бывал. Он и от деревни отходил лишь пару раз в сторону леса, и за то батя с матушкой бранили.

– А куда путь держишь?

– Туда, где звезда упала. Знаешь то место? – женщина поднялась в полный рост.

Какая она высокая. И плечи широкие, как у кузнеца.

– Слыхал. Гиблое место.

– А чего?

– То давно было. Я еще маленький был. Сунулись туда пацаны, те, что с егерями ходили. А вернулись не все, да еще дитя притащили.

– Дитя? – с удивлением спросила женщина.

– Ага. Грудничок совсем. Голодный и холодный. Его баба Варя к себе взяла. У нее титьки здоровые. Обоих выкормила.

Женщина странно смотрела на Душко, и ему стало неловко.

«Поди злится из-за “больших титек”», – решил он.

– И что с тем дитем сейчас?

– Да ничего. Живо и здравствует. В той избе, – указал Душко пальцем на укрытую снегом крышу.

– Пойду гляну на дитя.

– А что на него смотреть? Дитя как дитя, – повел он плечами.

– Из звезды ведь. Не зря я столько сюда добиралась.

Женщина поправила что-то под плащом и пошла в сторону указанной избы.

Интересно, наверное, так вот путешествовать по миру. Побывать за морем.

Душко еще немного поразмыслил, поднял ведро и потащил его дальше.

15. Мольга (26.10.4004)

Титьки и впрямь здоровые. Дверь открыла невысокая женщина. С красивым милым лицом и безобразно толстая. Несмотря на холод, одета она была в легкую рубаху. Из-под рукавов торчали толстые руки. Даже пальцы, которыми она держала дверь, были толстые.

Под рубахой ярко выделялись две больших груди, которые свисали как полные мешки с картофелем. Острые и большие соски торчали, вперед уставившись на Мольгу вопросительно, как их хозяйка.

Мольга почувствовала возбуждение и скорее погнала эти мысли прочь.

– Ты кто?

– Здрава будь, я Мольга.

– Не знаю тебя.

– Оно и верно. Мне было 14 годов, когда я с отцом отсюда уехала.

– А кто твоя семья? – толстушка наклонила свою голову. На лицо упал локон волос, и она с грацией убрала его за ухо.

– Мой отец Судьмир.

– Тот Судьмир, что всех врачевал, а его баба от проказы сгибла?

– Ты про мою мать говоришь, – нахмурилась Мольга.

– Ой, прости, – она опустила свой взгляд на сапоги Мольги. Хлопнула пару раз длинными черными ресницами и предложила: – Войдешь?

– Охотно.

Дети спали. Два маленьких ребенка. В груди защемило. Мольга почувствовала ком в горле. Она сжала сверток под плащом, сдерживая слезы.

– У тебя все нормально?

– Да… Просто они так мило спят…

– Вчера вечером на голове стояли. Спать не хотели. Теперь отсыпаются.

Лада милосердная. Как же повезло этой жирной корове.

По щеке побежала слеза. Мольга поспешила утереть ее и из-под плаща выронила сверток. Она скорее подняла его и снова спрятала.

– И кто из них из звезды?

– Сватана, – указала женщина толстым пальцем на мирно спящую девочку с русыми волосами.

– А ты зачем вернулась? Нежели жить тут будешь?

– Я… – Мольга задумалась, что ответить. Нужно придерживаться общей легенды. – Нет, привела двух паломников через лес. Они идут на место падения звезды.

– Глупость какая. Что там смотреть?

– У них вера своя. Верят, что это их творец послал.

– Ой, чего только про то место не гутарят, – женщина отвела за руку Мольгу в сторону от спящих детей. Ладонь у нее была горячая и влажная.

– А что там? – спросила Мольга.

– Да всякое говорят. Что бесы там живут. Что врата в навь там. Что сам Чернобог живет.

– А дитя правда там нашли?

– Так говорят. Мальчишки нашли ее. Знаешь, когда звезда шарахнула, тут чуть избы на луб не разлетелись. Ну а эти слабоумы поперлись туда. Я сама видела, как звезда падала. Яркая была, как второе солнце. Не верю, что такой свет от Чернобога может быть. Тогда уж Перун или сын его Ярило.

Мольга внимательно смотрела на женщину, и та продолжила. – Уж не знаю, что у них там стряслось. Да только вернулись они зареванные и запуганные. Дитя притащили, а один, по их словам, сгиб. Мол, бесы забили.

Женщина задрала рукой грудь и почесала под ней. А потом продолжила:

– Наши мужики туда воротились. Ни мальчишку, ни бесов не отыскали. Только выжженную землю, да лес поваленный. А что за дитя и чье оно, никто не ведает. Да и мальчишки те не вызывают доверия. Потом один утоп в реке, а другой обезумел.

Мольга послушала женщину и поспешила отыскать Богдана.

***

Инквизиторов она нашла на одном из дворов. Арлей неумеючи колол дрова, а Богдан одной здоровой рукой складывал их на пороге в баню. Несмотря на уход, рваная рана долго заживала. Оторванные части кожи Богдан отказался отрезать, и сейчас они медленно высыхали на живой плоти.

– Что вы тут делаете? – усмехнулась Мольга.

– А на что это похоже? – съязвил Арлей.

Мольга вопросительно смотрела на Богдана.

– Я хочу отогреться в бане. Спасибо добрым людям. Позволили растопить и помыться. – Богдан указал чуркой в руке на низко посаженную избушку с закопченным от дыма дверным проемом.

Целую луну Мольга мерзла, потела и провоняла дымом от костра. Но сейчас ее заботило только одно: зачем инквизиторам понадобилось это милое дитя.

– Богдан, – она оглянулась, чтобы никто их не слушал, – я нашла дитя.

Бывший воевода положил чурку на гору у порога, бросил взгляд на Арлея и ответил:

– Хорошо.

И тишина…

– Богдан? – Мольга какое-то время не решалась спросить. – Что будет с дитем?

– Это дела инквизиции, – холодно сказал он.

У нее похолодело внутри. Она знает не понаслышке, на что способны эти фанатики ради своей веры. Руки задрожали. Злость сковала ее. Ей хотелось закричать. Наброситься на ратника и выцарапать ему глазницы. А он просто безмолвно смотрел на нее.

Нет, мне с ними не справиться.

– Ты прав, не мое дело, – выдавила она улыбку. – А в бане я бы погрелась.

– Где дите? – спросил Арлей. Он так держался за топор, словно уже собирается пойти порубить невинного ребенка на куски.

– В одной из хижин. Его приютила одна старуха. Сначала баня, дитя никуда не денется.

– Так и поступим, – ответил Богдан.

***

Пока они растапливали баню, несколько раз приходили селяне. Одни подходили поговорить, другие смотрели со стороны на пришлых как на диковинку. Был и старик, который поучал, как колоть дрова и топить печь. Арлей терпеливо молчал на все поучения занудного старика. А когда старик понял, что его игнорируют, фыркнул и ушел.

– Точно не хочешь пойти первой в баню? – спросил Богдан, когда Мольга снимала повязку с его руки.

– Точно. Хочу сидеть там, пока дерьмо в заднице не закипит. А если пойду первой, буду невольно спешить.

– Как знаешь, – повел он плечами.

Мольга выждала какое-то время, а потом выбрала подходящую чурку, обтесала ее топором и забила дверь. Это задержит инквизиторов на несколько колоколов. А если повезет, то и вовсе угорят там.

После этого она побежала быстрее в хижину толстухи. Женщина что-то штопала у печи, а двое детей рисовали сажей на столешнице. При виде незнакомки дети притихли.

Можно было попробовать объяснить толстухе, какая опасность ждет дитя. Но Мольга прекрасно сознавала, что даже при смертельной угрозе она бы на ее месте не отдала ребенка пришлой женщине. И Мольга стояла перед выбором. Оставить женщину живой или нет. Один удар кинжалом и женщина безмолвно истечет кровью на глазах у своего родного ребенка. Когда она умрет, Мольга будет уже далеко.

Нет времени долго размышлять. Она опустила лезвие на толстуху. Рукой почувствовала, как лезвие царапает кости ключицы и опускается беспрепятственно до самого сердца. Ничего не ожидающая толстуха успела только ахнуть. Смущенные дети оглянулись, но тут же отвернулись, поймав на себе взгляд незнакомки. Мольга вытащила кинжал. Багрово-черная кровь толчками хлынула из раны, окрасив легкую рубаху. Мольга помогла обмякшему телу аккуратно опуститься на скамью. После чего одела русую девочку во все, что нашла. Мальчишка возмутился, что на сводную сестру надели и его вещи, но Мольга обещала вернуться и все отдать.

Благо богам и самой Ладе, дитя покорно висело на руках у Мольги. Они покинули избушку. Еще вчера она считала метель проклятием. Но сегодня была рада, что всю деревню замело. Почти все сидели по домам. – Тетя, куда мы идем? – пропищала девочка. Мольга прижала ее покрепче к груди.

– Я тебе покажу кое-что интересное. Тебе очень понравится.

– А что это?

– Пока помолчи, детка. Скоро все увидишь.

Высокие и рыхлые сугробы. Идти будет тяжело. Надо поторопиться. Свирог, миленький, помоги.

Мольга добрела до ручья. Оглянулась на деревню. Укрытые снегом крыши, струйки дыма. Тишина. Ее еще никто не ищет. Она перехватила девочку поудобнее. Девочка покорно обнимала ее за шею. Мольга уверенно пошла в сторону леса. День только начинался.

16. Душко (26.10.4004)

Отец велел поиграть на улице. Душко знал, что в такие моменты нельзя возвращаться раньше времени. Иначе отец устроит взбучку, а мать не будет следующие несколько дней смотреть в глаза.

Он просто шел по натоптанной тропе, пока не увидел босого Арсеньку. Он подбежал к мальчишке. Лицо его было зареванным, но бледным. Губы уже потрескались от холода. Душко взял его за холодную руку и повел в дом бабы Вари.

– Дурень, ты зачем босой из дома вышел?

– Мама болеет, – пропищал мальчик.

Пожалев его, Душко взял Арсеньку на руки и побрел к избе по следам, которые оставила пришлая женщина. Дверь была не заперта.

Когда глаза привыкли к темноте, он увидел бабу Варю на скамье. Толстая женщина лежала на левом боку, уставившись на него стеклянными глазами. Левая грудь окрасилась в черный цвет запекшейся крови.

Душко подошел к женщине, чтобы разбудить ее. Тело было таким же холодным, как руки Арсеньки. Раньше он никогда не видел мертвых людей. Он понимал, что ему нужно испугаться или расстроиться, но Душко лишь сопоставил в голове факты. Пришлая была тут. Теперь баба Варя мертва.

– Арсенька, где Светана?

– Ушла с тетей.

– Куда?

– Не знаю. Они забрали мои носки и кофту. – После этих слов мальчишка заплакал.

– Не ной, у меня дома есть носки. Пойдем.

Душко взвалил мальчика на себя и, толкнув плечом дверь, вышел снова на улицу.

***

Он знал, что еще рано возвращаться домой. Но дело не терпит. Он громко потопал ногами у двери, обстучав снег, и зашел. Мать взвизгнула и опустила юбки. Отец спрятался за матерь.

– Сучий выкидыш! Я что тебе сказал?! – взревел отец.

– Батя, пришлые бабу Варю зарезали!

Несколько ударов сердца стояла тишина. Отец смотрел то на Душко, то на Арсеньку. Потом поднял портки, завязал шнуровку.

– Где? – спросил он, наматывая тряпье на ноги.

– У нее в избе.

Душко побежал за отцом. Арсеньку оставили с матерью. Бегло осмотрев бабу Варю, они вернулись на улицу.

Следы за ворота ведут.

– Где остальные?

– Кто остальные? – удивился Душко.

– Следы – это только один человек. Пришлых трое.

– Не знаю.

Душко не знал откуда, но отец понял, что пришлые могут быть в бане. На беготню головы по деревне обратили внимание те, кто случайно был на улице или увидел в окно. Когда они прибежали на дворик с баней, их уже было шестеро, не считая Душко.

Дверь была заколочена. За дверью кто-то стучал и звал на помощь. Отец не смог ее открыть. Из-за усилий изнутри дверь заклинило еще сильнее.

– Ломай петли, – посоветовал дед из зевак.

Так отец и поступил. Как только дверь слетела с петель, на улицу вылетел голый мужик и ударил с криком отца. Топор из его рук вылетел. Пришлый запрыгнул на отца сверху и стал душить единственной здоровой рукой. Душко залез тонкими пальцами в рану на левой руке пришлого. Мужчина взвыл. Замахнулся, чтобы ударить мальчика. Этого времени хватило отцу ударить его по челюсти. Тут подбежали двое зевак и повалили головой на снег.

Отец поднялся. Сплюнул кровь на снег. Пришлого пинали ногами, а тот извивался как уж. – Хватит! – крикнул отец.

Потом поднял взгляд на второго пришлого. Тот стоял, прикрываясь ковшом в дверях.

– Ты! – крикнул ему отец. – Положи ковш и держи руки на виду!

Их связали и поставили на колени. Пришлый, что помоложе, тихонько плакал. Второй, что первый полез в драку, бесстрашно смотрел на отца. Их гениталии сморщились и спрятались в густой паховой растительности.

– Итак… – Отец снова сплюнул кровь. – Вас приняли по всем законам гостеприимства. А вы нам отплатили смертью одного из нас.

– Мы никого не убивали. Это вы нас хотели уморить, – ответил побитый.

– Баба, что была с вами. Она убила одного нашего.

Зеваки зашумели. Их становилось все больше. Раздались вопросы.

– Бабу Варю, – ответил отец.

Эту новость приняли плохо. Сразу раздались предложения убить всех пришлых.

Молодой из пришлых стал бубнить себе под нос что-то про кинжал.

– Мы никого не убивали, – повторил здоровяк. – Баба эта была нам лишь проводник. Она одна из ваших. И дверь заколотила тоже она.

– Тихо! – рявкнул отец звереющей толпе вокруг. – А вы, значит, не при делах с ней?

– Именно. Мы шли и хотим пойти дальше на место падения звезды.

– Как ты складно излагаешь, – отец закинул топор на плечо. – И что предлагаешь? Отпустить вас?

– Мы виноваты перед вами лишь в том, что наняли ее как проводника. Ты же видел сам, что она и нас уморить в бане хотела, – здоровяк кивнул в сторону сорванной двери. Из проема все еще валил черный дым.

– А на меня ты зачем накинулся, дикарь? – отец сел на корточки перед пришлыми.

– Виноват. От угара обезумел. Решил, что вы нашей смерти хотите. Что мне думать оставалось?

Отец глянул на второго пришлого. Он бубнил какие-то стихи. Голова поднялся и обратился к толпе.

– Пришлым верю. Баба – душегуб. За то, что привели ее к нам, изгоняю их из деревни. Еще раз тут появятся, дозволено убить, – он обернулся к пришлым. – Уяснили?

Побитый здоровяк только кивнул в ответ. Его напарник так и читал какие-то стихи, боясь открыть глаза.

– Развязать и вернуть одежду. Немедля пусть уйдут за ворота.

– Это что получается, Вано? Они сгубили Варьку, а мы их отпускаем? – возмутился один из селян.

– Убила ее баба. И своих сгубила бы, коли мы им дверь не отперли. И с каких пор тебе интересно, что с Варей стало? Мужик ее пару лет как от хвори сгиб. Ее даже оплакать некому. Хочешь расправы – ступай в лес. Догони пришлую.

Заводила стал оглядываться на других. Никто не желал поддержать его.

– Чего встал? Ступай!

– Да я не следопыт, – замялся он.

– После метели ее любой дурак по следам выследит.

– Да и зверь какой дикий в лесу, – оправдывался дальше заводила.

– Тогда ступай по своим делам. Уже вечереет. Завтра бабу Варю еще хоронить.

Не дождавшись ответа, отец подошел к Душко и свободной рукой потеребил ему волосы на голове.

– Спасибо.

За помощь в драке, понял Душко. Одно сухое слово благодарности. Он почувствовал, как открылась ранка на обветренных губах от улыбки. Это был первый раз, когда отец его похвалил. Да еще тоном, каким он разговаривает со взрослыми. Посмотрев с гордостью на отца, Душко заметил, как опухла от удара его левая щека.

17. Мольга (25.10.4004)

Небо весь день было темное и непроглядное. Вот-вот пойдет снег. А потом и вовсе почернело. Мольга поняла, что уже приближается ночь. Девчонка всю дорогу то задавала вопросы, то ревела. Тащить ее уже ныла поясница. Но сама она не пройдет через эти сугробы. Мольга забралась вместе с девчонкой под ель. Ветки ее были так обильно укрыты снегом, что снизу получилась импровизированная берлога. Кремень и тесало остались у Богдана. Оно и лучше. За Мольгой могли послать погоню. Ведь она убила одного из селян и украла ребенка. В погоню могли отправиться и имперцы, если не угорели в бане. Костер, конечно, согреет ночью, но облегчит поиски другим. Мольга свернулась в позе эмбриона, скомкала в объятья девочку и, нашептывая ей на ухо обещания, что все будет хорошо, уснула на голой земле.

Проснулась она, потому что промерзла насквозь. Нос снова заложило. Но теперь это был не тромб. Сглотнув слюну, почувствовала, как болит горло. И почки. Сильно хотелось отлить. Девочка проснулась от малейшего движения. Они нашли несколько шишек под елью, в которых были семечки. Едой это не назовешь, но хоть что-то можно бросить в желудок.

Разжевали семечки на завтрак, испражнили мочевые пузыри и пошли снова на север. Мольга перевязала лохмотья так, что девчонка висела на ее плечах как ноша. Так у нее хотя бы немного освободились руки, чтобы держать равновесие, ступая по сугробам.

Погода не изменилась. Все небо было закрыто одной сплошной тучей, за которой даже солнце не проглядывалось.

– Тетя, а сколько нам еще идти?

– Еще два дня.

– Я хочу к маме.

В ответ тяжелое дыхание.

– Я хочу к МАМЕ! – капризно заявила девочка.

– Я теперь твоя мама.

– Как это? – она отпрянула от плеча и посмотрела оценивающе на Мольгу.

Не осмеливаясь глянуть в глаза девочке, Мольга ответила:

– Маму убили злые дяди. И нас убьют, если будешь меня отвлекать.

Девочка долго молчала, обдумывая эти слова, а потом просто уткнулась в плечо Мольги.

Так и лучше.

Но тишина продлилась недолго. Девочка истерично закричала. Так резко, что Мольга от испуга ее почти выронила.

– Дяди! Дяди! – кричала она.

Мольга обернулась. Богдан и Арлей. Ублюдки нашли ее по следам.

– Забери вас навь! – выругалась она и поспешила дальше.

Мольга стала паниковать. Она понимала, что не убежит от них. Еще и с девчонкой. Помощи ждать неоткуда. Она упрямо бежала вперед. Надеялась на какое-то решение. И оно пришло ей в голову. Убить обоих. Другого решения нет.

Лада всемогущая. Помоги мне. Ради дитя. Не за себя прошу.

Мольга остановилась. Развязала узел и опустила девочку на снег.

– Стой тут.

Сама она засунула руку под плащ. Нащупала по привычке сверток. Потом достала с пояса кинжал. И стала ждать.

– Мольга! – запыхавшись окликнул ее Богдан. Лицо его было побитым. Разбитая в нескольких местах губа. Красный глаз. Запекшаяся на бороде кровь.

– Тебе конец, тварь! – в глазах Арлея была лишь ярость. В руке он держал инквизиторскую кистень.

Оба инквизитора выглядели уставшими. Наверное, шли всю ночь по ее следу. Богдан наклонился вперед, уперевшись руками в колени. Отдышался. Сплюнул.

– Зачем, Мольга?

– Ты не поймешь.

– А ты попробуй…

– Богдан, у меня был сын. Маленький невинный мальчик. Он родился слабым. Много болел. У него была лихорадка. Я сбивала ему жар травами. Варила их днями и ночами. Мазала ему грудь маслами. И кто-то из соседей сделал донос, что я занимаюсь ворожбой. А потом пришли такие как вы. Инквизиторы. – последнее слово она произнесла интонацией, словно само слово оставляло привкус дерьма во рту. – Они забрали меня и убили дитя. Просто так. Для забавы. Мой Малуша. Он никому зла не сделал.

По щекам Мольги бежали слезы.

– Но это не твой ребенок, – сказал Арлей.

– Ты! Больной ублюдок! Ты хочешь ее убить. За что? – она снова обратилась к воеводе. – Богдан, милый. Пожалуйста. Оставь эту затею. Тебе же было хорошо со мной. Мы оставим дитя нам. Прошу. Я могу быть хорошей женой. Ты же мечтал жить спокойной мирской жизнью.

Арлей ухмыльнулся. Боги, как она ненавидит эту ухмылку. Как она мечтает разбить эти зубы об камень.

– Оставь свои мольбы, колдунья. Ты умрешь. И дитя тоже.

Арлей посмотрел на воеводу. Тот молчал, все еще упираясь руками в колени. Он был почти без сил.

Да у него жар! Это из-за раны на руке.

В глазах Арлея Мольга увидела панику. Он понял, что Богдан взвешивает предложение Мольги.

– Нееет! – закричала Мольга. Но было поздно. Инквизиторская кистень опустилась Богдану на затылок. Раздался глухой хлопок. Богдан нырнул вперед, уткнувшись лицом в снег. Руки он сложил ровно по швам и только его пальцы на руках дрожали, словно он барабанит ими по воображаемому столу.

– Даааа, – со смаком протянул Арлей. – Думаешь, я не раскусил тебя, шлюха? Захотелось спокойной семейной жизни? Ты, Богдан и этот ублюдок?

Мольга держала кинжал перед собой. Ступила несколько шагов вперед, чтобы отойти от девочки. На Богдана надежды нет. Пальцы его уже не дергались. Снег вокруг головы окрасился в красный. Арлей стоял в двух шагах с довольной ухмылкой.

– Гребаный фанатик! Тебе никогда не выйти из леса одному.

– Хорошая попытка. По следам дорогу назад найду, – подмигнул он.

Мольга почувствовала, как дрожат бедра от страха. Разозлилась на себя за трусость. Сделала ложный выпад кинжалом. Инквизитор словно этого и ждал. Он тоже прыгнул вперед и пнул Мольгу в живот. Она упала в сугроб. Инквизитор визгнул. Затупившееся лезвие скользнуло по его ноге, но лишь поцарапало. Кистень ударила Мольгу по руке. Она почувствовала, как хрустнули кости. Кинжал выпал. Мольга закричала.

Инквизитор улыбался.

– Творец свидетель, ты не достойна ходить по земле.

Мольга потянулась здоровой рукой за кинжалом. Арлей пнул пяткой сапога в живот. Еще раз. Она согнулась от боли. Глотала воздух, который отказывался идти внутрь.

Инквизитор засмеялся.

– Нравится, мразь?

Он стоял над ней, широко расставив ноги. Замахнулся кистенью. Мольгу вырвало. Из пустого желудка полилась чистая желчь. Кашляя, она смогла сделать вздох. Получив порцию свежего воздуха, к ней вернулось зрение. Инквизитор скривился от отвращения. Этого мгновения хватило ударить, лежа на спине, ногами в пах. Арлей упал. Сначала согнулся. Потом выпрямился. Он изгибался в попытках найти позу, в которой боль будет меньше. Мольга подняла кинжал левой рукой и пырнула его куда-то в бок. Казалось, он даже не почувствовал лезвия, а просто извивался дальше, как змея, брошенная в костер.

Мольга оставила кинжал. Положила в рот комок снега, чтобы избавиться от мерзкого привкуса желчи. Взяла девочку за руку и, сгорбившись от боли, повела ее.

– Идем, детка. Нас больше никто не обидит.

Девочка оглянулась назад, но Мольга потянула ее грубо за руку.

– Не отставай.

18. Яцек (02.11.4004)

Второй день Ворона. Прошла одна луна с последнего визита на Белый холм. Яцек даже спал плохо, предвещая это утро.

У врат снова стояло два охранника. Они так же удивились отсутствию оружия у инквизитора, как одну луну назад удивились их коллеги.

Яцек уже знал, куда идти. Привратники у крыльца были те же, что в последний раз. Они вспомнили его и уже не так досконально прощупали на предмет оружия.

Сегодня можно было в промежности и оружие припасти.

Они сказали ему, что патриарх в саду и объяснили, как туда пройти.

Длинные тени ложились на осенний сад. Голые деревья, полный мокрой листвы фонтан. В беседке под деревянным навесом посередине стоял патриарх. Он втянул голову в плечи и сложил руки на груди. Его подмастерье отжимался на сырой земле.

– Инквизитор! Какой приятный сюрприз!

Мальчишка остановился и посмотрел жалобными глазами на инквизитора.

Даже не смотри на меня! Я и себе помочь не могу!

– Мирин! Не останавливайся! – визгнул своим противным голосом патриарх.

– Я больше не могу, ваше святейшество.

Патриарх выдохнул. И прошипел, почти не размыкая губ:

– Пробежка по саду.

Яцек проводил взглядом мальчишку. Вот кому точно не холодно. Чувствуя на себе взгляд патриарха, инквизитор сказал:

– В здоровом теле, здоровый дух.

– Именно! – старик подобрал свой омофор и стал мять его края, складывая гармошкой. – Ты говорил, что проходил обучение в дормитории. У тебя тоже были тренировки.

– О да, ваше святейшество. Мастер Коловрат из нас все силы выколачивал.

Патриарх закудахтал, как курица. Похоже, так он смеется.

– Мастер Коловрат – он создал целую эпоху. Его методы порой казались мне чересчур суровыми. Но именно он воспитал всех тех, кто сегодня представляет из себя костяк нашей армии.

Яцек потер свой указательный палец на правой руке. Вспомнил, как мастер Коловрат сломал его на тренировке. Отец тогда был жив и отвел Яцека к лучшему коновалу. «Будет как новый», – обещал мужик, от которого несло прокисшим квасом. А после своих слов стал выгибать палец в другую сторону, чтобы выровнять сломанные кости. Еще несколько лун Яцек проходил с шиной на пальце, пока осмелился его снять.

Ежедневные тренировки никто не отменял, и Яцек справлялся с болью, потому что уже тогда Нагой умел выжимать из белены молочко от боли.

– Я был его учеником, – кротко ответил Яцек.

– И как часто тебе пригождается на службе его ремесло, инквизитор?

– Как правило, инквизитор несет в себе слово. А для управы мы берем с собой ратных. Я даже не ношу с собой оружия, ваше святейшество.

– Хочешь сказать, что тренировки не принесли тебе никакой пользы?

Мальчишка пробежал мимо, громко пыхтя ноздрями.

– Я так не считаю. Может, мне не пригодились навыки владения копьем, мечом или луком. Но дух мой закалился от постоянных тренировок.

– Полностью согласен с тобой, инквизитор.

– Моя матушка часто рассказывала мне историю про диких и домашних гусей, – сказал Яцек.

– Ту, где дикие умеют летать, а домашние нет?

– Да-да! – обрадовался Яцек.

– Хороший пример. Возможно, императорской семье не мешало бы тоже заняться бегом.

Яцек деликатно молчал. Патриарх задел очень опасную тему. Если ему дозволено что-то нелестное сказать об императоре или его семье, то Яцека за такие слова могут и казнить.

А старик продолжил:

– Летать они, конечно, не будут, но, возможно, фигурой будут меньше походить на домашнего гуся.

Патриарх снова закудахтал, изображая смех. Яцек сохранял молчание.

Несколько ударов сердца они простояли в безмолвии. Мимо еще раз пробежал мальчишка. Щеки его налились румянами на холоде, от чего он стал еще красивее.

Бывают же люди, которые просто от рождения красивые. Даже бегать у них получается красиво. А бывают косоглазые и кудрявые, над которыми Творец не особо то постарался.

– Инквизитор, – отвлек патриарх, – ты пришел ко мне с докладом о своих поисках.

– Да, ваше святейшество, – Яцек сглотнул слюну. Во рту пересохло. – Боюсь, я не обрадую Вас своими новостями.

Патриарх ничего не ответил. Облизал зубы пересохшим языком и продолжил.

– Я начал поиски с допроса всех задержанных по обвинению в ересь, инаковерие и сквернословии. Когда эти поиски не дали результатов, я отыскал и допросил тех, кто был задержан за такие же провинности последние луны.

Патриарх снова никак не подал виду. Даже не хмыкнул. Теребил омофор в руках и смотрел куда-то вверх над крышами.

– Увы, эти допросы ни один не привел меня к каким-то конкретным результатам. Но были свидетели, указавшие на женщину, торгующую яйцами. Пришлая.

– Ты вышел на ее след? – не отрывая взгляда от крыш, спросил патриарх.

– Нет, Ваше святейшество. Но я слежу за пришлыми торгашами. Была один раз, появится еще. После инквизиции Симона все писания сожгли, но где-то в деревнях могла отыскаться припрятанная книга…

– …и теперь просочилась в Росток, – прошипел старик, глянув на инквизитора.

Яцек снова сглотнул. Он стоял на тонком льду и ждал, когда лед под ногами хрустнет.

Старик продолжил:

– Веками я борюсь с этой чернью, и всегда найдется место, где гниль вычистили не до конца. Мы сжигали деревни, вешали целые семьи. Но всегда находятся заблудшие овцы, что ищут тропинку в Навь.

Патриарх разглядывал узор золотой нити на красном омофоре и говорил словно сам с собой.

– Людям всегда не хватало праведной жизни. Веками во все поколения я пытаюсь создать мир, похожий на правь, но люди противятся этого.

Ты веками? Старик, похоже, отождествляет себя с церковью.

– Моя матушка верит, что Чернобог вмешивается в Явь. Не напрямую, но везде можно найти его след.

– А ты инквизитор? Ты в это веришь? – уставился патриарх на него. Руки его замерли, оставив на мгновение омофор.

– Однажды я расследовал дело в Крысином квартале. Находили убитых, чьи конечности были обгрызены до костей. Это было давно, еще при императоре Петре. – Яцек оглянулся на Патриарха, упомянув императорскую семью, и отвел взгляд.

– Мне пришлось сидеть ночами, затихарившись и выжидая. Это оказалась коричневая девка из южных земель. Когда я ее схватил, она рычала как животное и покусала меня.

Инквизитор задрал рукава робы и двух свитеров, чтобы показать шрамы на левой руке.

– Ее поймали в лесах южных земель. Она выросла в лесу одна. Один из моряков привез ее с собой. Его святейшеству лучше не знать, для каких утех, но иногда ночами он выпускал ее из подвала погулять. Я верю, что рождаемся мы все только со звериными желаниями есть, трахать и убивать. Дикарка эта тому прямое доказательство. И если бы не учение Творца, не страх перед инквизицией, вся чернь вела бы себя так же. Это не Чернобог делает нас такими. Мы созданы такими Творцом.

– Мирин! – раздался мерзкий визг патриарха.

От неожиданности Яцек подпрыгнул на месте. Старик с прытью ратника подбежал к мальчишке. Бедолага сидел на корточках, закрывая лицо руками. Между пальцев проступила кровь.

Наткнулся на сук.

– Глаз? – визгнул старик. – Убери руки! Убери!

Мирин медленно отвел ладони. Сзади на крик старика ворвались привратники с алебардами. Кольчуга звенела, пока они бежали через сад, подбрасывая сапогами грязь и гнилую листву.

– Ваше святейшество! Что случилось?

Яцек развел руки, демонстрируя, что он тут ни при чем.

– Олух юродивый! – кричал патриарх.

Он паниковал и не держал себя в руках.

– А если бы в глаз? Да убери ты руки! Ты мог остаться без глаза! О, Творец! У тебя останется шрам, Чернобог тебя забери!

– Рану нужно промыть, – вмешался Яцек.

Патриарх поднялся и посмотрел на инквизитора.

Навь! Зачем я вообще рот открыл…

– Инквизитор, твой отчет принят. Ступай. Вернешься через луну.

– Спасибо, Ваше святейшество, – сказал он в пустоту. Патриарх его уже не слушал.

Яцек поспешил большими шагами к выходу из сада. За спиной он услыхал визгливый крик на охранников:

– А вы какой Нави тут собрались?! Приведите лекаря!

19. Мольга (20.04.4007)

Петух был старый, и мясо было резиновое. Беззубая старуха громко чавкала, мусоля маленький кусочек во рту. Мольга давно вычерпала свою похлебку и быстро допила остатки бульона из миски. Встретилась взглядом с девочкой. Та отложила ложку и тоже поднесла миску ко рту.

– Обожжешься, – рявкнула Мольга.

– А ты почему не обожглась? – спросила она, не отпуская миску.

– Пес с тобой, обжигайся, – махнула она и встала из-за стола.

Старуха выплюнула помятый кусок мяса в руку и протянула девочке.

– Будешь?

Она опустила миску и охотно схватила кусок мяса. Старуха стала выуживать из своей миски еще мясо и перекладывать к девочке.

– Баба Рина, тебе самой бы мяса поесть. Так и будут твои платья на тебе висеть как на сухой ветке.

– Да не чем мне его жевать, голуба.

– На, порежь и так глотай, – швырнула Мольга маленький нож на стол.

В дверь постучали.

– Кого там принесло, – пробубнила Мольга и добавила громче: – Входи!

Дверь открыла невысокая женщина. Меж бровей проступила глубокая морщина.

– Здравия всем в доме, – сказала она, когда глаза привыкли к скудному освещению. – И приятной трапезы.

– И тебе не хворать. Уже доели. Не приглашаю за стол, – махнула Мольга рукой в сторону стола.

– Да я тут не затем. Мольга, можешь выручить?

– С дочкой что? – догадалась Мольга. Девка ее была на сносях. Судя по животу уже луны четыре или пять. – Да, – она глянула на Малушу и добавила: – Может, глянешь?

– Так! – рявкнула Мольга в сторону стола. Малуша и баба Рина по-прежнему сидели над мисками. – Ты все перемой, а ты доедай. И мясо тоже.

Тон ее не предусматривал возражений. Поэтому, не дожидаясь ответа, Мольга добавила: «Пойдем» – и вышла первой за дверь.

За спиной она услыхала сварливый голос старухи.

– Раскомандовалась.

Мольга ухмыльнулась и пошла по тропе, ступая через мокрую от росы траву.

Весь путь до избы женщина говорила, какой целомудренной была в юности. И что поколение нынешнее уже совсем не придерживается старых нравов. А Мольга шла рядом и пыталась вспомнить, знает ли она, как зовут эту женщину.

В избе пахло ромашкой. Заварили, чтобы подмывать раны, – поняла Мольга. Девушка сидела с заплаканными глазами на краю кровати. Костер в печи громко потрескивал. На запястьях синяки, а левая щека горела красным цветом.

Лет четырнадцать. Тебе самой около тридцати. О каком целомудрии ты только что говорила?

Но вместо этого Мольга поздоровалась.

– У нее второй день выходит оттуда кровь, – не дав поздороваться в ответ, вмешалась мать девочки. – Кровотечка же не бывает в беременность.

– Не бывает. И вообще плохой знак.

Девушка бросила взгляд на Мольгу. Утерла сопли под носом и снова уставилась на огонь в печи.

– Давай глянем? – обратилась Мольга к девушке. Девушка посмотрела на мать, ожидая ее реакции.

– Гляди, конечно. Для того и позвала.

– Задирай платье и ложись на спину.

Девушка покорно легла, скромно открыв пах. Мольга взяла комок ткани, зажатый у нее между ног. Изучила на свету от печи и отложила в сторону.

– Это не кровь. Но и не воды. Ударялась животом? – обратилась она к девочке.

– Не ударялась, – последовал ответ из-за спины.

Мольга задрала платье выше и стала щупать живот.

– Какая луна, знаешь?

Девочка молчала, и Мольга через плечо зыркнула на ее мать.

– Чего молчишь, шлюха! Говори.

– В луну Волка.

– Кошка ебливая, – гневно прошипела женщина.

– Четыре луны, – не прекращая щупать живот, сказала Мольга. – Плод сидит слишком низко. Ты что, с мужиками на лесоповале работала?

– Нет, – пропищала девочка.

– Ребенок умрет? – спросила женщина за спиной Мольги. Сказала она это громко на самое ухо.

– Напомни, как тебя звать?

– Тамара, – выпрямилась и отступила назад женщина, услышав недовольство в голосе Мольги.

– Тамара, не ори мне на ухо.

– Ой, извиняй.

– За дите не бойся. Подними ноги. Нет, вот так, – поправила Мольга ее худые бедра. Вытерла рядом лежащим комком ткани пах и бедра. И начала массировать живот.

Девочка зашипела.

– Больно?

– Нет. Просто… неприятно. – Терпи. Его нужно назад вернуть. Он будет дальше расти и раздавит тут снизу тебе органы.

– Она обоссалась! – завизжала Тамара.

– Ой, прости! – девушка попыталась встать.

– Лежи! – крикнула Мольга. – У нее и ребенок и я на все органы давим. Это нормально. Потом высушишь.

Тамара зашевелила так челюстью, что Мольга услышала скрип зубов.

Закончив, Мольга укрыла живот беременной юбками и встала.

– Не поднимай ничего тяжелее ложки. Иначе и себя и дитя загубишь.

– Мольга, огромное тебе спасибо. Сама Лада к нам тебя прислала.

– Я еще зайду через пару дней, проверю плод.

– Конечно, дорогая. Ты всегда званный гость за нашим столом! Выпей с нами взвару. Хельга! Набери воды!

Потом поймала взгляд Мольги и добавила:

– Ай, глупая голова! Забыла уже. Садись, Мольга, я сейчас сварю воды.

– Да я пойду, наверное.

– Оставайся! Ты уже две зимы у нас в деревне. А мы с тобой толком и не знакомы.

«И это хорошо», – подумала Мольга. – Ты когда бабу Рину на ноги подняла, все Дебри о тебе заговорили. Мы то ее уже почти похоронили. И жила она одна. Всех пережила, и мужа, и детей.

Мольга молчала, ожидая, когда Тамара сделает паузу глотнуть воздуха.

– А голова молодец, сразу в тебе хорошую ведунью разглядел. Смотри, все хвори изведутся у нас в деревне с тобой. Сейчас закипит, и меда отведаешь. Давеча бортники соты принесли. Они, правда, с личинками. Но где ты весной другой возьмешь, – улыбнулась Тамара.

А вот от меда Мольга не хотела отказываться. Она опустилась на скамью у стола.

Хозяйка поставила три деревянных кубка, миску с сотами и, сев за стол, пригласила беременную дочь.

– Расскажи, что у тебя нового?

– Да все по старинке… – настороженно пробубнила Мольга. Чем-то этот разговор ее настораживал. Зачем эта женщина задает столько вопросов?

– А слыхала, что в Новых Дебрях каких-то бесов поймали? Красные и рожи как у псины. Ты ведь оттуда пришла?

– Не слышала…

– Вот ведь что творится, а? Бесы уже вокруг деревень шлындрают!

– Да враки это, – отмахнулась Мольга. – Кто-то белку испугался и навыдумывал.

Тамара отпила из своего кубка, поставила его на стол и, наклонившись вперед, заговорщически сказала:

– Ну говори, уже кто-то похаживает из мужиков к тебе?

Мольга немного опешила от вопроса и кратко ответила:

– Нет.

– Нам же, бабам, нужно, чтобы кто-то был рядом. Хотя бы изредка.

Мольга пожала плечами, с тоской вспомнив, как Богдан упал лицом в снег. Погладила правое запястье на давно сросшемся переломе.

– Я понимаю, ты же с дитем не просто так прибегла к нам. Убежала от мужика. Но мужик – мужику рознь. Будет тебе новый. Лучше прежнего.

Мольга попробовала отщипнуть маленький кусочек сотов, но получился неприлично большой кусок. Она откусила часть и положила назад в миску. Тамара не унималась.

– Кстати, ты слышала, вчера вечером пришлых принесло. И все хлопцы не дурные. Правда, двое из них имперцы.

Мольга так и замерла, облизывая палец.

– Ааа! Заинтересовалась? Имперцы нравятся? – Тамара противно захихикала. – Один из них крепкий. Видать из военных. Да и наш тоже хорош. Крепкий, высокий. Что бабе еще нужно? Мне они все же симпатичнее. У имперцев лица какие-то бабские, даже борода нормально не растет. А второй так вообще гладко выбритый. Представляешь? Только платье ему осталось надеть.

– Три пришлых? Два имперца и проводник с ними? – переспросила Мольга. По спине побежала полоска холодного пота.

– Да, вчера пришли.

– Чего хотят?

– Да леший их пойми, куда-то в тайгу. Что-то там ищут. Их веру не знаю, не разобрала.

– Я пойду, Тамара. У меня дите там одна с бабой Риной.

– Хорошо, подруга. Ты заходи еще.

– Зайду.

С одышкой Мольга влетела в избу. За столом сидела баба Рина с невозмутимым видом, намывая миски после еды.

– Где Малуша?

– Да не серчай. Я ее сама пустила. А миски вымою.

Мольга непроизвольно взялась за кожаный сверток у себя на шее. Ее трясло.

– ГДЕ МОЯ ДОЧЬ!!! – взревела она и сама испугалась, как громко это вышло.

– Убегла на улицу. Играет с детворой.

Старуха говорила еще что-то, но Мольга уже выбежала на улицу.

С детворой. Значит, играют в петушков рядом с кампаниллой.

Не объясняя ничего, рявкнув как собака на девочку, Мольга потащила ее за руку к северным воротам. Смотрящих не было.

– Матушка, куда мы?

– Быстрее! – она так дернула девочку за руку, из-за чего та споткнулась и почти упала.

Восстановив дыхание, Малуша повторила попытку:

– Что случилось?

– Быстрее, Малуша! Потом все объясню!

Малуша покорно замолчала. Она знала, когда голос Мольги меняется на змеиное шипение, то лучше не спорить.

Но такого покорства не хватило бы ни одному ребенку на весь день. Ее лапти из березовой бересты часто застревали в грязи и слетали. За все время они ни разу не остановились и не сбавили темпа. И когда Малуша тихонько заплакала, Мольга сжалилась. Она опустилась на колени и обняла девочку. Стала ласково признаваться в чувствах. Малуша, уже привыкшая к таким резким перепадам в настроении матери, просто наслаждалась отдыхом в объятиях. Мышцы ног горели, а ступни все промокли и замерзли. Девочка больше не плакала. Она просто уставилась себе под ноги. Мольга поняла, что она смотрит в воду, которая собралась в углублении после ее следов. Они забрались глубоко в лес, где земля еще не просохла от весеннего солнца, а местами еще встречались кучи грязного снега.

– Я знаю, ты устала. Я тоже. Тоже хочу пить, Малуша. Еще немного и мы дойдем до ручья.

– Мы уже весь день бежим. Почему мы не взяли с собой поесть и пить. Ты сама говорила, что нельзя уходить в лес без воды и куска хлеба.

– Я обещаю, я все объясню, но нужно спешить.

Мольга и сама была не прочь упасть на землю и, просто раскинув руки, отдохнуть, разглядывая кроны деревьев. Над головой прокричала кукушка.

Еще сегодня утром она спросила бы птицу, сколько ей осталось жить. Сейчас этот вопрос ее пугал. Она взяла девочку за руку, и они медленно пошли на север.

Вскоре они вышли к ручью. Холодная и прозрачная как слеза вода. Укрытое мелкой разноцветной галькой дно. Они упали на четвереньки у ручья и пили воду как звери. Это была самая вкусная вода в их жизни.

– Напилась? Пошли дальше.

– Но ты же сказала, мы отдохнем у ручья!

– Нет, я сказала, что мы попьем у ручья.

– Я не пойду! – Малуша капризно махнула руками. – Я устала! У меня болят ноги! Я хочу есть!

– Малуша, – Мольга опустилась на колено перед девочкой, – в деревню пришли люди. Они хотят тебя убить. Они злые и их никто не остановит. Прошу тебя, не сейчас. Я не смогу тебе помочь, если они нас найдут.

– Почему они хотят меня убить? – удивилась девочка.

Ну давай, Мольга, объясни семилетней девочке, что кто-то хочет ее смерти. А главное почему? Мольге сделалось смешно. В самом деле, почему? Как это должно уложиться в детской голове, если Мольга сама не знает ответа.

– Они плохие.

Малуша кивнула в ответ. Ей хватило искренности во взгляде, и Мольга с облегчением закончила этот разговор.

Они переступили через ручей и пошли дальше. Теперь Малуша шла молча. Не было ни слез, ни жалоб.

Ближе к вечеру Мольга по пути приглядела ущелье с упавшим деревом, и там они остановились. Есть им было нечего. Малуша сразу же уснула в объятиях Мольги. За что Мольга была ей благодарна. Ей нечем ответить на ее просьбу поесть. Мольга смотрела на юг через деревья и размышляла.

Стоило взять с собой скрежало, мех для воды и запасы еды. Может быть, инструмент. Оружие. Но риск был слишком велик. Если бы нас нашли, то сейчас бы мы обе лежали с проломленными черепами и ни о чем не сожалели. Она вспомнила, как с глухим хлопком лопнула голова Богдана от удара инквизиторской дубинки. Передернула плечами, вспомнив, как ее сына в детской кроватке зверски забили такой дубинкой.

А может быть, пришлые пошли дальше. Ведь в Ростке никто не знает, что после смерти Богдана и Арлея мы убежали в Старые Дебри.

С этими мыслями Мольга и уснула. Усталость взяла свое.

Ей казалось, что она и не спала совсем, когда ее разбудили несколько птиц. Они гневно закричали и, громко хлопая крыльями, пролетели над Мольгой и Малушей. Шея затекла и болит. Нужно было спать лежа, а не сидя, свесив голову.

Следующим Мольга услыхала голоса. Кто-то ворчал или жаловался. Но слов было не разобрать.

Сердце в груди так резко заколотилось, что закружилась голова.

– Малуша, – зашептала она, теребя девочку за плечи. Голова моталась как неживая.

– Матушка?

– Тихо! – почти не разжимая губ, прошипела Мольга. – Злые люди догнали нас.

Глаза девочки широко раскрылись. Сон тут же улетучился. Она попыталась встать, но Мольга остановила ее. Она наклонилась над Малушей. Их кончики носов почти соприкасались.

– Беги на север. Я уведу их и догоню тебя. Поняла?

– Я не хочу одна. Идем со мной. – Нет! Скоро светает. Беги так, чтобы Солнце всегда было справа. Я найду тебя.

– Обещаешь?

– Обещаю, – еле выдавила Мольга из горла.

Девочка побежала. А Мольга, сжимая сверток, свисающий на шее, провожала ее взглядом.

Что с тобой будет, моя маленькая…

Взяв себя в руки, она покружила вокруг утеса, оставляя побольше следов, наломала вокруг ветки и пошла на запад.

20. Збиг (20.04.4007)

Волк-следопыт, которого они наняли в Погроме, шел впереди. У него в руке был единственный источник света, если не считать несчетное количество звезд, которые лишь изредка выглядывали из-за затянутого неба.

– Скверная идея, Збиг. Ночью тут сам Леший ногу сломит. А ты меня по следу заставляешь идти.

– Ты не можешь выследить бабу с ребенком ночью?

– Могу.

Збиг ничего не ответил. Он устал не меньше других, но считал недостойным показывать свою усталость остальным. Даже мальчишка Перей не ныл, хотя было ясно – он идет из последних сил. Громко дышит через рот и при каждой возможности опирается на деревья. Весь его вид говорил, что он провел всю свою жизнь в комфорте. Толстый, с длинными до плеч прямыми волосами и торчащими в стороны большими ушами.

– Наследили они знатно. Вот хороший след. Идем туда, – махнул следопыт факелом, и огонь на мгновение затух, но тут же снова запылал.

– А след свежий? – с одышкой поинтересовался Перей.

– Какой там. В нем уже вода собралась, и какая-то букашка утонула. Я ж говорю, лучше отдохнуть, а завтра на свежие силы в погоню. Но вы, имперцы, себе как в голову что возьмете… Сам Сварог молотом это не выбьет.

– Оставь свои языческие басни, волк, – презрительно ответил Збиг.

Ему надоели постоянные пререкания. Он не привык, чтобы челядь оспаривала его решения. И если бы выполнение миссии не зависело от этого грязновера, давно бы велел его высечь. А может и вообще отправил на дыбу. Он уже достаточно наговорил для приговора.

– Да брось, фанатик. Все одно что наш Сварог, что ваш Творец. Уверен, это один и тот же бог.

– Это не так. Творец создал три мира, а ваш Сварог лишь сказка для детей.

– Так Сварог сварганил Явь и Правь. Все одно, да разными словами.

– А потом перетрахал каждую тварь в нем, чтобы заселить Правь? – сплюнул Збиг. Его злило уже все. Хотелось выплеснуть эту накопившуюся злость. И спор был подходящим способом. Збиг как бы невзначай отпустил ветку и злорадно ухмыльнулся, услыхав, как визгнул Перей, получив веткой в лицо.

– Так а ваш Творец не перетрахал? Он что там, в Прави один одинешенек сидит? Тоска несусветная.

– Когда вернемся в Погром, закрою тебя в монастыре. Будешь читать с дьяками учение, чтобы не нес околесицу.

– Ты не лютуй, а ответь, – не унимался волк.

Следопыт по имени Лис шел, сгорбившись, и нес факел невысоко над землей. Все это время он был сосредоточен на следах беглой женщины и девочки. Дело он свое знал хорошо. Так хорошо, что мог попутно, не умолкая, трепаться и затрепать любого праведного инквизитора.

– В Прави Творец живет с верными сыновьями своими. Теми, кто вел в Яви праведную жизнь.

Какое-то время Лис помолчал. И Збиг уже было поверил, что его рот иногда закрывается.

– Должно быть, в Прави много места. Ведь с начала времен много народу переумирало.

– Творец, дай мне терпения и сил… Смертным не понять своим умом, как устроена Правь. Но уверен, Творец устроил все как надобно. Ты нас приведешь к ребенку? Устал уже от твоей трепни.

– Интересно, а как правда там все помещаются? – подал голос Перей.

– Если вера твоя слаба, то посыпется она как песочный замок от воды, – процитировал Збиг писание. – Не позволяй подмывать твою веру его невежеством.

– Да, инквизитор.

– А ведь баба эта сейчас крепко спит у костра. Отдыхает и завтра, полная сил, побредет дальше. А мы без сил и сна не догоним ее.

– Тогда прибавь шагу, Лис. Хочу перерезать ей горло, пока она спит.

Збиг устал. Ноги гудели. Хотелось просто опустить их в холодную воду и наблюдать, как вода закипает, но он не собирался отступать.

Я принесу Патриарху Эрику голову девчонки. Я проделал весь этот путь не просто так и не собираюсь до выслуги проторчать на побегушках.

С деревьев, громко хлопая, сорвалось несколько птиц. Точно не голуби и не чайки. Какие-то твари покрупнее и тяжелее. Збиг вздрогнул от неожиданности.

– Не ссы, инквизитор, это тетерева. Они не жрут чужаков. У них весна. Парами летают.

Лис остановился и стал кружить по сторонам. Подошел к упавшему на утес дереву. Ощупал листья и веточки на соседних кустах, словно проверял, из чего они сделаны.

– Потерял след? – не выдержал инквизитор.

– Тихо… – прошептал следопыт и приложил к земле руку тыльной стороной ладони.

– Что там? – перешел на шепот Збиг.

– Они тут были совсем недавно. Похоже, услыхали нас.

– Еще бы, ты же как помело на весь лес трандычишь!

Несколько ударов сердца инквизитор и волк буравили друг друга взглядами.

Лис сдался первым.

– Нам туда!

Шаги вели сначала на восток вдоль ущелья, а потом снова на север. Збиг подгонял всю группу. Следы были свежими. Когда тьма стала отступать, Збиг сам мог увидеть, что на сломанных ветках еще даже не выступил сок.

Она была тут совсем недавно. Мышцы горели, но Збиг перешел на легкий бег.

– Может, ты сам нас через лес поведешь? Куда ты бежишь? – подколол его следопыт.

– Закрой пасть и давай быстрее.

– Она, кстати, тоже бежит. Знает, что мы наступаем ей на пятки, – пропустил оскорбление Лис.

– Как ты это понял?

– Расстояние между шагами стало длиннее. И ступает она не всей ступней. Смотри, – остановился следопыт.

– Навь с ним, пошли! – махнул инквизитор, не желая смотреть на след.

Перей все это время, громко дыша через рот, отставал на несколько шагов от группы. Мальчик просидел всю свою жизнь с пером в скриптории, и такой бег ему давался очень непросто.

Когда кроны деревьев и сосен окрасились в красный рассветный цвет, они догнали женщину. Она сидела, оперевшись спиной к дереву. Глаза ее были закрыты. Рукой она сжимала грязный, пропитанный потом кулек на шее. Криво сросшийся когда-то сломанный нос. Збиг отметил ее видавшие хорошие времена дорогие сапоги из свиной кожи. Жаль, маловаты. Женщина тяжело дышала, присвистывая одной ноздрей. Путники встали над ней.

– Где ребенок?

Женщина изучила каждого взглядом из-под лобья. И снова закрыла глаза.

– Где ребенок?! – настойчивее повторил Збиг и пнул ее по ноге.

Не открывая глаз, женщина попыталась ответить. Зашлась кашлем. Сплюнула. Но слюны не было, и только кусок слизи повис на губе. Она отпустила сверток на веревочке и вытерла рукавом лицо.

– Какой ребенок?

– Тот, которого ты привела с собой две зимы назад из Новых Дебрей.

– Ребенка убили инквизиторы. А их за это убили селяне. Давно то было. Две зимы назад, – теперь она смотрела пристально на Збига. Взгляд был дерзкий. Ни капли страха в глазах. Инквизитору захотелось повесить ее на дыбу. Этот взгляд был ему как вызов.

– Не ври мне, мразь. Мы знаем, что ты была с дитём. Куда ты ее спрятала?

– Ее задрали волки. Я еле смогла убечь.

– Збиг… – тихо позвал Лис.

– Снова лжешь, – холодно ответил инквизитор, не отвлекаясь на следопыта.

– Збиг!

Как же я хочу высечь тебя. Как ты смеешь меня перебивать!

– Что?

– Она нас одурачила. То место ночью, где мы свернули на восток. Там был только один след. Она специально уводила нас подальше. Девчонка явно пошла на запад.

Это правда! Хватило увидеть панику в глазах женщины. Хитрая дрянь. Збиг был в ярости. Его обманула какая-то дикарка! Он снял меч с пояса. Короткое лезвие ратников из Погрома. Навел на женщину. Она не боялась смерти. Збиг много раз видел страх в глазах людей. Тут его нет. Ему хотелось наказать женщину. Заставить молить о смерти. Но времени на это не было.

Он проткнул женщине живот. Она не закричала. Только громко выдохнула. Так-то лучше. В глазах женщины появилось что-то. Исчез этот дерзкий взгляд. Руки закрыли кровоточащую рану.

Все вы равны, стоит вас ковырнуть…

– Ты будешь умирать медленно. Кровь наполнит твой желудок, и ты будешь рыгать кровью, пока не умрешь от кровотечения. Благодари своих богов, что у меня нет времени воздать тебе по заслугам.

Збиг обернулся к своим путникам. Лис смотрел с безразличием. А вот Перей явно видел умирающего человека впервые.

– Быстрее назад!

– О нет… – проскулил Перей.

21. Малуша (21.04.4007)

Хотелось плакать. В горле стоял ком. Глаза болели, словно глазные яблоки сжимают в кулак. Но слезы не шли. Да и откуда возьмутся слезы, если она пила последний раз вчера вечером.

От красного рассвета верхушки деревьев выглядели, словно покрылись запекшейся кровью. Матушка сказала идти на Север. Малуша так и делала. По дороге она наткнулась на дикую морковь. Вытерла корешки об одежду и жадно съела. Горькая. Теперь еще больше захотелось пить. Закусила лепестками ежевики. Ягоды будут только осенью. Не раньше луны Кота.

Сил почти не было. Хотелось просто упасть на землю и так лежать. Но если матушка найдет ее в таком виде, то хорошенько выпорет. И Малуша шла. Она хорошо помнила, какая бывает Мольга в гневе.

Скоро Солнце поднялось высоко. В лесу стало теплее. Где-то рядом она услышала кукушку.

– Кукушка-кукушка! Сколько дней мне без матушки бродить?!

Несколько шагов лес молчал. А потом Малуша услышала:

– Ку-ку… Ку-ку…

Все это враки. Откуда глупой птице знать такие вещи, – успокоила себя Малуша и побрела дальше.

Солнце было в зените. Она часто оборачивалась, чтобы проверить, не видно ли где-то матушку.

Может, стоит идти назад? Может, матушке нужна помощь?

Мысль о том, что Мольга могла погибнуть от рук злых людей, детский мозг блокировал. И девочка шла дальше. Ей казалось, что она идет весь день. Солнце не всегда было разглядеть за кронами деревьев и сосен. Но теперь она шла на север, а солнце уже было по левое плечо.

Она наткнулась на два поваленных друг на друга дерева. Сначала она отковыривала кору деревьев, чтобы найти жучков. И нескольких ей действительно удалось найти. А потом она услышала шорох под деревом. Заглянула в углубление и увидела два блестящих глаза в темноте.

Волк! – испугалась девочка. Но когда глаза привыкли к темноте, разглядела морду медвежонка.

– Мишка! – обрадовалась девочка. Она полезла в яму под деревьями. Тут пахло сыростью и тухлятиной. Но было тепло. Медвежонок искренне радовался гостье. Облизывал ее и издавал смешные звуки.

– Какой ты красивый. Пушистый. Ай! А нос у тебя холодный! – веселилась девочка.

Малуша обняла медвежонка. Он был рад объятиям. Положил свою морду ей на плечо и громко запыхтел на ухо.

– Бедный. Ты тоже совсем один в этом лесу. Наверное, Велес нас свел вместе. Подождем тут до утра. А утром придет моя матушка. Она нам поможет.

Медвежонок фыркнул. Малуша приняла это за согласие. Легла на бок и, обняв медвежонка, быстро уснула.

Рано утром медвежонок разбудил Малушу. Она выбралась из берлоги. К запаху девочка привыкла. Даже из пасти медвежонка ей не воняло гнилью.

Медвежонок выбрался за девочкой. Неуклюже стал царапать ногтями упавшее дерево.

Голодный, – поняла Малуша. – Я тоже. Она взяла палку и стала ей отковыривать кору на упавшем дереве. Первую личинку съела сама. Медвежонок недовольно проскулил и уставился обиженно на девочку.

– Первый мой! Я нашла его.

Медвежонок только повернул морду боком в знак согласия.

Какое-то время они ковыряли кору дерева. Медвежонок попытался подкопать землю под бревном. Матушки не было.

– Мишка, пойдем дальше.

Протяжно промычав, медвежонок смотрел на девочку непонимающе.

– Идем, Матушка велела идти на север. Может, она уже ждет нас где-то впереди?

Она сделала первые шаги и обернулась.

– Не бойся, идем!

Сделала еще несколько шагов и обернулась. Идет. Неуверенно, но идет.

И они пошли. Скоро медвежонок осмелел. Бежал то вперед, то шел в ногу. Порой просто резвился вокруг. А Малуша смеялась, забыв о голоде, жажде и злых людях, которые где-то далеко с ее матушкой.

К середине дня медвежонок устал и отказывался идти дальше. Малуша сетовала, что матушка будет бранить. Угрожала, что оставит его одного. Но все было тщетно. Тогда она попробовала тащить его на себе. Но животное было весом как упитанная дворняга. В конце концов Малуша сдалась. Медвежонок сразу же уснул. А после, обняв пушистый комок, усталость быстро взяла верх над девочкой, и она уснула тоже.

Утром проснулся медвежонок, полный сил. Он резвился как котенок. Малуша веткой дразнила медвежонка. Он щелкал зубами, пытаясь ее поймать, а когда ему это удавалось, то рычал и пыхтел, стараясь разорвать ветку на клочки. Малуша так звонко смеялась, что на соседнее дерево прилетела ворона и стала с любопытством следить за ними.

– Кар! – рявкнула она на Малушу.

– Чего тебе? – махнула она рукой. Но птица не шелохнулась.

– Кар!

– Ух, окаянная! – погрозила Малуша ей палкой. Потом поймала взгляд медвежонка и снова засмеялась.

22. Збиг (21.04.4007)

Збиг устал. Все устали. Перей тяжело дышал. Ноги гудели. Воздух в груди царапал все как песок. Лис, шедший спереди, ссутулился, как старуха.

– Слушай, Збиг, может, передохнем? Мы за этой бабой как ошеулы неслись. Теперь обратно так же.

Даже отвечать лень. Жаль тот воздух, который уйдет на слова.

– Нет, – прохрипел он.

– Это маленькая девчонка. Найдем мы ее. Не гоняй нас как ослов.

– Заткнись и веди! – рявкнул инквизитор. Вероятно, недостаточно убедительно, потому что Збиг продолжил.

– Ты ужасный лидер. Загоняешь нас как скот.

Збиг остановился. Ему хотелось прикончить этого выскочку здесь и сейчас.

– Ты! – он замолчал на секунду, подбирая слово, каким наградить следопыта, но ни одно знакомое не подходило. Ни одно не передавало всю ту злость, которую бывший невольник, ставший инквизитором Радовин Збиг, питал к волку.

– Ты тупой ублюдок! Как можно было идти по следу бабы и не заметить, что нет следов девки?!!

– Какой осел заставил меня идти по следу ночью, когда ничего не видно?! Я не спал всю ночь!

Обстановка накалялась. Оба перешли на крик. С крон деревьев разлетелись птицы. Где-то в стороне убежало какое-то мелкое животное. Перей стоял по левое плечо Збига и держал руку на эфесе меча.

Нет-нет-нет, без этого язычника мы девку не найдем.

Збиг глубоко вздохнул. Махнул Перею рукой.

– Не вынимай оружия, если не собираешься им воспользоваться!

Тупой писака! Не держал ничего тяжелее пера в руках. Кто доверил тебе эту игрушку?

– Ты облажался, – обратился Збиг максимально спокойным голосом к следопыту. – Признай это и перестань скулить. Девка где-то там. Приведи нас к ней, и потом сможем отдохнуть. Мы тоже все устали и хотим отдыха.

Десять ударов сердца Лис смотрел на инквизитора, после расплылся в улыбке. – Какие вы имперцы упрямые. Пойдем, отыщем вашу девку.

Они пришли на место, где женщина с девочкой разделились. Перей сел на корточки, пытаясь восстановить дыхание. Збиг тоже оперся на холодный камень ущелья.

– Хитро. Ночью я этого не увидел. Вот здесь следы детские. Она их укрыла ветками.

– Видно, куда пошла?

– Да, пойдем?

– Идем, – тяжело ответил инквизитор, выдохнул, оттолкнулся от утеса и пошел за следопытом.

Збиг переступил через ветки и, убедившись, что Перей идет тоже, поспешил за волком.

Они шли около двух колоколов, когда Лис сказал, что увидел медвежий след. А уже скоро вышли к берлоге. Берлога была пустая.

– Збиг, а что если мы девку не найдем?

– Найдем! Другие варианты не рассматриваются.

– Я уже понял, что ты упрямый. А если ее медведь задрал?

– Ты это по следам увидел?

– Нет, следы вообще странные.

– Чем?

– Ну тут много медвежьих следов. Притом с медвежонком. Медведи не подпускают никого к своему потомству. Они должны были ее задрать еще на подходе. Как и нас, между прочим.

Збиг сглотнул. Не хотелось встречаться с разъяренным медведем в лесу. Не для такой смерти он пересек полмира.

Следопыт продолжил:

– А тут следы девчонки вокруг и рядом с медвежьими. Боюсь, они разминулись и скоро мы наткнемся на медведицу с потомством. А рожи у них будут измазаны кровью девчонки.

– Провались все оно в навь! – выругался Збиг. – Нужно убедиться.

И они пошли дальше.

– Все это очень странно. Они что, идут под ручку? – удивлялся Лис.

– Может, они решили ее не трогать?

– Поверь, нет ничего страшнее, чем медведица с ее потомством рядом. У девки нет шансов.

– Может, медведица учит медвежонка идти по следу? – предположил Перей.

– А ты не дурак, – ухмыльнулся Лис. – Первый раз такое слышу, но логика в этом есть.

– Вы слышите? – замер Збиг.

Все замолчали, и инквизитор понял по взгляду следопыта, что он тоже слышит смех.

– Там! – сказал Збиг и побежал, перепрыгивая еще голые без листвы кусты.

Картина удивила всех. Девочка играла с медвежонком, словно это была домашняя собака. Ее звонкий смех оборвался, когда она увидела чужаков.

– Здравь будь! – приветствовал ее инквизитор.

Девочка молчала. Медвежонок уставился тупой мордой на Збига. В зубах он держал сухую палку.

– Как хорошо, что мы тебя нашли.

Но девочка словно не слышала его. Она медленно поднялась, взяла медвежонка подмышки и попятилась назад. Сделала всего три шага и споткнулась. Повалилась на бок и придавила медвежонку лапу. Медвежонок жалобно визгнул от боли.

В это же мгновение за спиной у Збига раздался медвежий рев. Затрещали ветки кустов и деревьев. С громким топотом из леса на крики детеныша прыжками неслась огромная медведица. Из пасти с ревом вылетали слюни. Первым на пути оказался Лис. Он успел только закричать «Нет». Крик оборвался. Медведица махнула когтистой лапой, словно отгоняла мошкару. Следопыт отлетел в сторону. Крутанулся в воздухе. Збиг видел его разорванную грудь и белые ребра. Пухлый лопоухий мальчишка убегал прыжками. Его длинные волосы подпрыгивали как крылья.

Понимание пронзило Збига как стрела. Увы, поздно. Все это время медведица была рядом с девочкой. Боялась, что девочка навредит медвежонку, а когда услышала жалобный визг, выскочила на помощь.

Збиг выхватил гладиус с пояса и встретил животное. Инквизитор нырнул вниз и махнул оружием. Лапа зверя пронеслась над головой. Медведица вскочила на задние лапы и взвыла на весь лес. Кровь бежала из-под мышки животного. Збиг довольный отошел назад, увеличивая дистанцию.

– Давай, тварь!

Животное ринулось в атаку. Взмах когтистой лапы. Снова прыжок вниз. Но теперь медведица ждала этого. Лезвие застряло между ребер. Мощная пасть сомкнулась на плече инквизитора. Он почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Летит. Удар об дерево. Хруст позвонков. Збиг упал лицом в грязь. Хочет подняться. Руки и ноги не слушаются его. Почему не шевелятся руки?! Грязь попала в нос и рот. Попытался выплюнуть ее, но только подавился. Нужно встать, перевернуться. С каждой попыткой глотнуть воздуха грязь глубже идет по горлу. Сердце сейчас вырвется из груди. Збиг потерял сознание.

23. Яцек (24.04.4007)

Чернь расступалась, освобождая дорогу инквизитору. Волк шел чуть позади.

– Откуда ты?

– Бровки.

Какие глупые названия у этих волков. Яцек понятия не имел, где это.

– Я про Росток. Где ты тут живешь?

– В доходном доме на коптильных улицах.

– Не близко…

Здоровяк ничего не ответил. Какой-то прохожий, пропуская Яцека, врезался плечом в волка. Мужчину развернуло на месте, а волк шел дальше, как ни в чем не бывало.

Ближе к дому прохожих на улице стало меньше. Волк поравнялся с инквизитором, но продолжил идти молча.

– Это здесь.

Они зашли в доходный дом и поднялись на третий этаж. У очага в кресле сидела мать и клацала спицами.

– Матушка, познакомься, это Гнездо. Твоя новая хожалка.

Старуха замерла, вытаращив на мужика свои мутные глаза. Яцек ждал подобной реакции. До сих пор это были молодые девчонки, а теперь бывалый мужик.

– Что за дурацкое имя?

Имя? То есть это единственное, что тебя беспокоит в нем? Что чужой мужик будет тебя подмывать, одевать и выносить твое судно – это тебя не смутило? Спокойно, Яцек…

– Я мальчишкой в печи спалил волосы. За эту копну на голове прозвали Гнездом.

Старуха засмеялась, так что из глаз проступили слезы.

Творец, неужели не будет скандалов и манипуляций?

– Дрова привозят на двор каждый день, – поспешил Яцек с информацией. – Ты услышишь. Горланит на дворе, словно истязают. Там в корзине овощи. За окно на веревке мясо подвесил. Сваргань чего. Остальное мать сама расскажет.

– Ты уходишь? – удивилась старуха.

– Да, сегодня торговые улицы не обходил.

– Ты пойдешь свою торгашку яйцами искать и оставишь меня с ним одну?

– Матушка, не начинай.

– Чего ты испугалась, старуха?

Яцеку стало смешно. Сейчас что-то будет.

– Какая я тебе старуха! Дикарь неотесанный! – взревела она, размахивая спицей.

– А как тебя называть. Ты мне своего имени не назвала.

Матушка уставилась на Яцека. Он повел плечами и добавил:

– В чем он не прав?

– Агата Михайлова я, – важно произнесла старуха.

– И чего ты боишься, Агата Михайлова?

Волк подошел ближе, не боясь острой рыбьей кости, которой она только что размахивала. Наклонился и поправил плед на ногах.

– От меня для тебя всего одна угроза – это моя стряпня. Но ты, Агата Михайлова, баба, подсобишь мужику у котелка советом, и вместе сварганим что-то съестное.

Яцек видел, как быстро матушка изменилась в лице. Ей явно понравилось быть нужной.

– Я пойду.

Волк резко поднялся. Протянул Яцеку руку.

– Бывай, братка.

Кости почти хрустнули от пожатия. Яцек кивнул в ответ на его пристальный взгляд и ушел.

***

Он вернулся на торговую улицу. Патрулируя и обхаживая их почти каждый день, инквизитор уже запомнил всех торгашей, а они запомнили его.

Все это бесполезно. Столько лун напролет и все безуспешно.

Он отвел взгляд от старой женщины, которую две луны назад допросил в узилище. Ее пальцы зажили, но остались кривыми. Она научилась управляться ими и уже не роняет яйца, как было поначалу.

Он пошел дальше по улице. Весной река оттаяла, и все торгаши, что ставили свои лавки на льду, стояли снова на набережной. Улица стала уже. Людей стало больше.

Быстро сдавшись, Яцек пошел вверх по торговой улице. Когда его освободили от других расследований, жизнь его стала скучной. Все события в Крысином квартале его больше не интересовали. Он стал чаще захаживать к Нагому.

Туда он шел и сейчас.

– Дядь, купи яйца, – услышал он голос молодой девочки из толпы.

Яцек сбавил шаг и стал искать взглядом, кому может принадлежать этот голос.

Деревенская девчушка в зимнем пальто нараспашку и сумкой через плечо. Милая, жизнерадостная, с улыбкой. Светлые волосы блестят на весеннем солнце.

– Эй ты! – крикнул он ей.

Улыбка тут же исчезла с ее лица.

– Иди сюда.

Какое-то время она стояла замерев, словно решила прикинуться мертвой. Даже глаза не моргали. Яцек сделал первый шаг навстречу. Девочка отбросила сумку за спину и побежала.

– Навь! – выругался инквизитор.

Яцек поспешил за ней.

– С дороги! – заорал на прохожих, но он бежал слишком быстро, чтобы кто-то успел расступиться. На мгновение он потерял девочку из виду, но тут же нашел. Невысокая и юркая, она легко протискивалась через толпу.

Он пробежал только несколько шагов, а у него уже началась одышка. Ноги сделались тяжелыми.

Я слишком стар для этого!

Яцек больно зацепился ногой и пролетел кубарем вперед. Собрал инквизиторской робой всю грязь с мостовой. Оглянулся назад, но так и не понял, обо что зацепился. Вскочил и побежал.

Больно! Наверное, растянул ногу. И колено болит.

Дыхание сбилось окончательно, Яцек уже был готов сдаться, улица уходила вниз к реке, и он разглядел снизу девчонку. Она сбавила шаг и пыталась разглядеть его в толпе.

Инквизитор снял свой плащ и быстрым шагом пробирался через толпу.

Убедившись, что за ней никто не гонится, девочка спустилась с набережной к реке.

– Попалась! – объявился Яцек на ступенях.

Инквизитор очень часто видел страх в глазах людей. Мог бы даже классифицировать виды страхов. Дать им оценки от одного до десяти. Девочка боялась. Еще не известно, в чем она повинна, но наказания она боится до смерти.

Девочка рванула на Яцека, но лестничный проем был слишком узким, чтобы она смогла проскочить. Инквизитор схватил ее за пальто. Девочка выкрутилась, сбросив пальто и сумку. Послышался треск яиц. Яцек схватил ее за руку. Девчонка укусила в запястье. Две шерстяные кофты плохо уберегли от зубов. Инквизитор ударил ее кулаком в лоб. Удара хватило, чтобы отбросить детское тело назад. Девочка поднялась на ноги. В затуманенном от удара глазах все еще был звериный страх. Она осмотрелась по сторонам.

Нет, не вздумай!

– Нет!

Девчонка прыгнула в воду. Беглянка явно была не готова к такому. Скованные холодной водой конечности предали ее, и она пошла ко дну. Яцек стиснул зубы, представив холод на своей коже.

Как ее вытащить, не залезая самому в воду?

Он бросил сумку с яйцами в воду, не выпуская ремень. Девочка, не думая, ухватилась за спасательную сумку.

Инстинкты всегда берут верх, когда смерть дышит тебе в затылок. Перспектива попасть в руки инквизиции уже казалась более предпочтительной, чем утонуть в ледяной воде.

Яцек сжал в кулак тонкие ручки девочки. Ремнем от сумки завязал поверх веревочного браслета на запястьях узел. Он слышал, как стучат от холода ее зубы.

Рывком как тряпку поднял девочку на ноги и укрыл пальто.

– Вот не зря снимала. Сухое.

Шутку девочка не оценила. Судя по взгляду, у нее был шок. Инквизитор подтолкнул ее к ступеням, и она послушно пошла вперед.

***

Нового охранника для узилища взамен Курносу все еще не нашли, но зато Вано давно зализал свои раны после порки. Теперь в узилище было всегда два смотрящих.

Туда Яцек сейчас и вел девчонку. К диалогу она была не расположена. На вопросы не отвечала и за все время сказала только, стуча зубами:

– Дядь, мне холодно.

Яцеку было жалко ее, но помочь особо он не мог. Разве что отдать ей свои сухие и теплые сапоги.

Не настолько ее жалко. Сама виновата.

– Не грызи ремень, не убежишь от меня.

Девчонка, опустив руки, обернулась к инквизитору. В зубах у нее был какой-то камушек. Она раскусила его и, сморщившись, проглотила. В глазах мелькнул страх. Тот самый, что Яцек уже видел на набережной. Девочка запрокинула голову назад, колени ее подкосились и сложились как канаты.

Инквизитор не сразу понял, что происходит. Только когда наклонился, взял ее голову в руки, увидел пену вокруг губ. Навь! Это яд! Камушек был отравлен и висел у нее все время на браслете.

Яцек изучил шнурок на запястье. Ничего особенного.

– Чего встали! – рявкнул он зевакам, которые тут же стали собираться над ним и девочкой.

Инквизитор поднял девочку на руки и, прижав к груди как дочь, понес через улицу.

***

– Навь треклятая! Ты кого приволок!

Он так взревел от негодования, что Яцек чуть было не развернулся в дверях.

Я тут власть! Я инквизитор!

– Не ори! – Яцек перевел дыхание. Он шел быстро как мог. Поясница ужасно болела. Ему сейчас совсем не хотелось пререкаться со старым другом.

– Куда положить?

– Она хоть живая?

– Это тебе и предстоит выяснить.

– Что б тебя, Яцек!

Мужик с опухшей щекой стоял безмолвно рядом, не зная, как себя вести. Картина и правда необычная. Ввалившийся без стука инквизитор с ребенком на руках. Лохматый знахарь пререкается с инквизицией так, что его стоит сжечь на сыром хворосте прям тут в его же избе.

– Ступай прочь, придешь в другой раз, – прогнал его инквизитор.

Мужчина был и рад уйти прочь. Неизвестно, с какой такой болью он явился к знахарю, но оставаться сейчас ему тут не хотелось.

Нагой только помотал головой от негодования. Яцек знал, что это хуже всего. Лучше бы он матерился.

Девочку уложили на скамью.

– У нее была какая-то галька на браслете. Она ее сожрала, и потом пена пошла.

– Это яд.

– Я не тупой. Сам знаю. Очухай ее.

Нагой выпрямился и, поставив руки в боки, ответил:

– Невозможно.

– Да ты попробуй! – закричал Яцек.

Он был зол. Спина болела, он устал, еще грудь промокла, пока нес мокрую девку.

– У нее пена вокруг рта. Я знаю только один яд, который так действует. Она уже мертва. – В подтверждение он взял ее запястье в руку. – Вот видишь! Сердце не гонит кровь.

– Навь! – взревел Яцек и ударил сапогом по скамье. Если бы Нагой не придержал ее, то и скамья и девка повалились бы на пол.

Нагой молчал. Даже сейчас. Не кричал и не ругался. Яцек пристально уставился на него. Хотелось найти виновника в своей неудаче. Кого-то обвинить.

– Ты чего на меня свои косые глаза вытаращил?

– Что это за яд? – тихо произнес Яцек.

– Давай успокоимся оба. Я сейчас квасу достану.

Не дожидаясь ответа, Нагой ушел в подсобку. Яцек опустился на скамью рядом с девочкой. Кожа ее стала бледно-голубой. Глаза закрыты. Мокрые волосы скатались в локоны.

Сколько ей годов? Десять? Двенадцать? Совсем худая, наверное не доедала и от того маленькая. И годов ей наверное шестнадцать…

– Вот, держи. – Нагой поставил два деревянных кубка на стол и сел напротив друга.

– Сколько ей годков, как считаешь?

Знахарь приподнялся и вытянул шею, чтобы рассмотреть тело.

– Да навь его знает. Двенадцать? Даже сиськи не проклюнулись.

– Кому что. – усмехнулся Яцек. – А ты чего это? Тоже квас будешь пить?

Инквизитор поднял кубок и понюхал напиток.

Не закисший.

Яцек не любил закисший квас. От него хмелеешь и потом еще мерзкий дух дрожжами изо рта.

Нагой как-то странно смотрел на Яцека.

Что это страх?

Он поставил свой кубок на стол, не сделав глотка.

– Нагой? – выпрямив ноющую спину, спросил Яцек.

– Что?

– Это твой яд? – вопрос прозвучал как утверждение.

Друг еле заметно кивнул.

– Ты и квас мой отравил?

Еще одно еле заметное кивание.

Тяжелый вздох. Эту информацию нужно силой затолкать в голову. Она там не хочет оставаться.

– Помнишь, когда ты отравился солью? Я несколько лун тайком от матери носил тебе еду в сарай?

– Яцек…

– Меня тогда могли высечь, если бы поймали. А ты бы сдох там как крыса.

– Яцек… – А когда тебя поймали родители мальчишки?

– Яц…

– Не яцкай! Ты препарировал труп! Тебя должны были сжечь на костре!

Нагой молчал.

– Скажи, друг, что должно было произойти, чтобы ты захотел меня отравить?

Яцек отодвинул кубок от себя к центру стола.

– Ты мне не поверишь.

– А ты попробуй, – сквозь зубы процедил Яцек. В горле собрался ком, и ему захотелось заплакать. Захотелось к маме. Уткнуться в ее грудь и зареветь.

– Еще когда у тебя в узилище один траванулся. Надо было тогда тебе еще сказать. Но я испугался.

– Да я же всегда…

– Да что всегда? Всегда орал, что в последний раз помогаешь и в другой раз сам меня на костре спалишь?! Закрой рот и послушай!

Яцек кивнул. Захотелось выпить, чтобы смыть ком в горле.

Интересно, себе он налил без отравы?

– Эта девка, – Нагой кивнул в сторону трупа. – Я же вижу, как для тебя это важно. Я запаниковал. Ты правда часто вытаскивал меня из бед. Но тут другое.

– Ты язычник?

– НЕТ! – вскрикнул Нагой. – Все не так. Яд мой. Но я тут ни при чем. Его заказали у меня.

– Навь! Я всю зиму ищу как слабоумный не знай что. Что ты мне сразу не сказал?

– Да говорю же, испугался. Вечно талдычишь, что сам меня в инквизицию сдашь. Твои эти шуточки бесконечные…

– Еще травануть меня хотел! Поверить не могу. – Яцек взял кубок и швырнул его в стену.

– Да успокойся ты!

– Ты отравить меня хотел! Санье ты чернобожье!

Инквизитор не заметил, что уже стоит над другом, уперевшись руками в стол.

Он выдохнул и медленно опустился.

– Твой квас не травленный?

Нагой отрицательно помотал головой.

– Отпей.

– Зачем?

– Отпей, навь тебя возьми!

Он убрал длинный локон волос за ухо и сделал глоток, намочив черные усы.

– Знаешь ведь, что пронесет меня с кваса, – проворчал друг.

– Дай сюда!

Яцек жадно осушил кубок. Вот теперь ему хотелось прокисшего квасу.

– И как бы я сдох? Тоже с пеной у рта?

Поразмыслив немного, Нагой ответил:

– Нет, уснул бы через четверть колокола.

– Вот же санье чернобожье… – проворчал Яцек.

Какое-то время они просто молчали. Оба даже не осмеливались поднять глаза и посмотреть друг на друга. Когда Яцеку надоело разглядывать свои руки, он сказал:

– Ладно, навь с тобой. Кто отраву заказал? Когда? Выкладывай все. Хоть что-то утаишь, сам тебя в узилище допрашивать буду!

Нагой сглотнул.

Навь, вот про эти фразы он и говорил.

– Даже имя не знаю. Но одет был в робу. Знаешь, черная, но не ваша инквизиторская. Скорее как у дьяка. Заказал много горошин. Все в фарфор обволоченные.

– Ты не спросил, зачем?

– Навь, да кто же такое спросит? Если бы я задавал такие вопросы, кто бы ко мне приходил? – глянул он на Яцека и сразу отвел взгляд.

– Как его найти?

– Да Чернобог его знает. По говору может пришлый был. Не с Ростка. Но могу ошибаться. Знаешь, он из ваших. Церковник может.

– Когда он снова придет?

– Не знаю. Может и не прийдет…

– Нагой! – Яцек уперся руками в стол и наклонился вперед. – Я уже пять лун топчусь на месте. Пять лун хожу на белый холм с отчетами, где рассказываю, что ничего не нашел. Пять лун я ухожу и жду, что меня схватят и казнят. Пять лун, навь тебя забери, ты знал о каком-то дьяке и молчал! Творцом клянусь, я вытащу из тебя клещами информацию! – инквизитор почти кричал. – Как? Его? Найти?

– Если он явится, я его травану и придержу для тебя. Обещаю. Больше не знаю, как тебе подсобить.

Яцек потер лицо руками.

– Есть еще одна нужда.

Нагой вопросительно посмотрел на друга.

– Навернулся, пока за девкой бежал. Нога болит и колено. Ты ведь из нас знахарь.

Нагой поднялся и велел показать ногу. – Колено само пройдет. А тут надо стянуть сустав. Кто тебе так по ноге засадил?

– Да никто, навернулся на ровном месте.

Нагой убрал волосы за ухо и ткнул больно в ушиб на ноге.

– Тут удар пришелся. Ты знатно во что-то врезался. Если бы сам до меня с торговой улицы не пришел, я бы вообще сказал, что кость сломана.

– Навь… Да что же за день такой?!

– Что? – не понял Нагой.

– Она была не одна, – кивнул Яцек на труп девочки. – Кто-то попытался меня задержать, когда я за ней побежал. Ну конечно! Это же палкой мне кто-то по ноге дал.

– Ну судя по вот этому синему пятну – это могла быть палка.

– Повезло, что он на мостовой не вмешался. А то бы это я сегодня плавал в Сиве.

Нагой стянул голеностоп тугим бинтом и помог надеть сапог.

Они пожали друг другу руки. Не выпуская руки, Яцек сказал:

– Вот мразота. Не могу поверить, что ты меня отравить хотел.

– Да хватит уже… – вырвал руку Нагой.

– Кто старое помянет… – пробубнил Яцек и вышел на улицу. Гневно глянул на прут, на котором несколько лун назад висела табличка знахаря, и быстро зашагал домой, стараясь игнорировать боль.

Тело девочки осталось у Нагого. Удрученный предательством друга Яцек вспомнил о нем уже на полпути домой.

Плевать! Пусть сам от него избавляется. Как бы мне найти того, кто хотел помочь девчонке на торговой улице. Его допрос я начну с пальцев ног.

24. Малуша (24.04.4007)

Раннее весеннее утро. Было холодно, и Малуша проснулась. В животе урчало. Им обоим хотелось есть. Девочка задрала юбки и пописала. Густая моча, словно с примесью песка. Терпкий аромат ударил в нос.

– Пойдем, Мишка. Север там…

Медвежонок понюхал оставленную лужу и поспешил за девочкой.

Малуша уже догадывалась, что матушка не придет, но запрещала себе об этом думать. Запрещала она себе и плакать. У Мишки маму на глазах убили, а он не плачет.

Другого плана куда идти у нее не было, и она продолжила путь на север.

Третий день без воды и еды быстро дали о себе знать. Скоро Малуша выдохлась и опустилась на корточки, облокотившись спиной на дерево. Медвежонок стал слизывать росу с мокрых лап.

– Хорошо тебе, Мишка, а мне что попить?

– Ууу? – вопросительно промычал в ответ медвежонок.

Во рту не собиралось влаги даже на слюну. Язык стал большим и неповоротливым. Сначала Малуша всерьез подумала слизывать воду с лап медвежонка, но потом ей пришла мысль получше. Она сняла рубашку, оставаясь лишь в кожаной безрукавке, и стала собирать росу в рубаху. А после отжимать воду себе в рот. Сил на это ушло много, и она чувствовала себя еще более уставшей.

Уставшая, покрывшаяся мурашками, голодная, но попившая Малуша побрела дальше. Часто останавливалась, чтобы выдернуть дикую морковь. К середине дня она выдергивала уже все, что казалось съестным. Горькие коренья выплевывала, а на других старалась запомнить вершки. Медвежонок догнал и смог выкопать мышь. У Малуши побежали слюни, когда медвежонок с хрустом жевал маленькое тельце. На очередной остановке девочка уже без сил на четвереньках ползала по земле, выдергивая каждую травинку и пробуя ее коренья на вкус. Отдохнув, она надела так и не просохшую рубаху и уснула в объятиях медвежонка.

Во сне ей снилась миска с кашей. Она пыталась выловить из миски куски мяса, но они оставались в миске.

Следующее утро казалось еще холоднее. Она повторила трюк с рубахой и побрела на север. Решила, что лучше идти, пока холодно. А днем, когда станет теплее, поспит.

С многочисленными перерывами к середине дня они вышли на небольшую опушку. Ей казалось, что они все время идут в гору. Возможно, это просто была усталость. Солнце пробивалось через кроны деревьев. Малуша развесила рубаху на ветках и сама легла спать под лучами солнца.

К вечеру она проснулась и с большим трудом дотянулась до рубашки. В этот раз рубаха высохла. Усталость после сна только прибавилась. Голова болела. В висках громко, с эхом на весь череп, пульсировала густая как сметана кровь. Она обняла покрепче медвежонка. Животы по очереди издавали булькающие звуки, словно вели свой диалог. Малуша снова провалилась в сон. Несколько раз за ночь она просыпалась от головной боли, болей в пустом желудке и от холода. Всегда рядом был медвежонок, который скулил во сне и громко сопел.

«Мы умираем, Мишка», – подумала она. Но не нашла в себе сил даже прошептать ему это на ухо.

25. Душко (27.04.4007)

Рыбаки вставали и уходили удить раньше всех, но и в деревню они возвращались уже в середине дня. В глазах матери Душко бездельничал вторую половину дня, когда все работают. Она велела ему наколоть дров. Вместо колки дров Душко улегся за поленницей на солнышке и кимарил. Рядом пристроился пес Дымок. Это был простой дворовый пес черного окраса с белым пятнышком на шее. Не обученный охотиться или пасти скот. Но Душко любил его. Они выросли вместе, и Душко знал его, сколько себя помнил.

Когда к отцу пришли охотники, первым проснулся Дымок. И от его возни уже проснулся Душко.

Отец не пожелал впускать гостей в дом. Отвел их в сторону от двери.

К отцу часто приходят селяне со своими проблемами. Но визиты охотников он не любил. Они все чаще говорили, что в лесу бродят бесы. А когда последний раз пастушки сказали, что потерянную козу забрали бесы, он вообще высек мальчишку прям на крыльце избы.

– Ну что опять? – приглушенно прошипел отец.

– Вано, мы знаем, что ты не хочешь нам верить…

– Да не в этом дело! – перебил отец охотника. – Вы своими сказками люд стращаете.

– Ты послушай, мы нашли на юго-востоке стоянку, где задрали украденную козу.

– Это бесы ее разодрали там, – вмешался другой охотник.

Снова эта история. Шуму было много с нее. Днем мальчишки повели скот пастись. В середине дня, когда козы отдыхали, мальчишки ушли куда-то к реке. А вернулись, не хватает одной козы. И след в лес ведет. Вроде как тащили ее по земле. Мальчишки-пастухи сознались об этом только через три дня. Ну а теперь охотники пошли по следу и нашли место, где сожрали козу.

– Мать твою! Да что вы про бесов заладили. Это какие-нибудь лихие люди. Может, с юга пришлые.

Душко слышал по голосу, как злится отец. Боясь его вспышек гнева, он давно научился угадывать его настроение.

– У людей след другой, Голова, – сказал кто-то третий. Хриплый голос.

– Да! То лапы когтистые!

– И люди по земле не елозят тушу. Выглядит, словно ее медленно разрывали на куски и таскали по земле туда-сюда. Брызги крови на соседних кустах даже.

Душко боялся пошевелиться и выглянуть. Поэтому лежал, не шевелясь, и вслушивался в разговор. Кому принадлежат голоса, приходилось угадывать.

– Потише вы! Как бабы раскудахтались! – осадил отец охотников. – Может, зверь дикий?

– Звери ловушек в лесу не строят.

– Был бы зверь, была бы кровь повсюду, а козу живьем утащили.

– Наверное, в жертву Чернобогу уволокли.

– Рот закрой! – рявкнул отец.

Душко не мог этого видеть, но представил, как его отец с бешенством в глазах навел на охотника пальцем.

– Далеко место то?

– Да, около двух колоколов идти, – ответил другой охотник.

– Ты, Дарко, отведешь меня туда. Остальные ступайте и не трепитесь!

– Меня возьми, зачем ты самого молодого с собой берешь? – вмешался отец Седого.

Душко всегда завидовал Седому. Друг часто рассказывал истории своего отца. Жизнь охотника казалась мальчику интересной. Душко и сам пару раз слышал истории, как охотники медведя-шатуна забили или как оленя гнали, пока он без сил не упал.

– Пойдет Дарко, так он на всю деревню трепаться не сможет, как в прошлый раз. Верно, Дарко?

Душко не услышал, что промямлил в ответ молодой охотник.

– Ступайте, чего встали. А ты жди у ворот. Я только мех воды наберу. Отец хлопнул дверью, и Душко осмелился пошевелиться. Пара поленьев посыпалась вниз.

Не зря лежал замерев. Он потянулся. Спина затекла лежать на дровах. Душко решил, что тайком пойдет за отцом и Дарко в лес.

***

Когда отец вышел за ворота, Душко отругал и прогнал Дымка, который увязался за ним. Отец в компании охотника шел по тропе в лес. Душко стоял за воротами, выжидая, когда они отойдут подальше. В лесу идти за отцом было легче. За деревьями проще скрыться. Но даже так он не осмеливался подходить ближе, чтобы услышать, о чем говорят отец и Дарко. Душко только слышал, что говорит преимущественно отец, а охотник слушает и отвечает.

Увлеченный слежкой и тем, чтобы себя не выдать, Душко не заметил, как быстро они пришли на место, где задрали козу. И тут его любопытство сыграло против него. Он подошел слишком близко, и его услышал охотник. Когда Дарко натянул тетиву, не желая быть подстреленным, Душко себя выдал.

На удивление отец не кричал и не читал своих длинных нравоучений. Он лишь помотал головой в знак негодования и спросил:

– А дров матери наколол?

– Вечером наколю.

– Мало я тебя порол… – а потом обратился к охотнику: – Так что ты про следы говорил?

– Да вот эти дорожки тут, видишь? – он опустился на одно колено и указывал на траву. – Это длинные когти на пальцах. Как у орла на лапах.

– А мы можем пойти по следу? И посмотрим, чей он.

Охотник несколько ударов сердца молчал. Потом сглотнул и ответил:

– Можем. В ту сторону.

– Ну пойдем, – сказал отец и бросил взгляд на Душко.

– Голова, может, еще кого с собой позовем? Бес поди, как два мужика весит, раз такие глубокие следы оставляет.

– Не дрейфь, веди, – и снова с ухмылочкой глянул на сына.

Душко ответил отцу улыбкой.

Комментируя каждые два шага о том, какой это опасный бес, Дарко вел всех по следу. Отец пропускал все слова мимо, и это придавало Душко уверенности.

Они шли еще около двух-трех колоколов, пока не вышли к большой норе под кустом. Здоровенная дыра, куда легко пролезет и взрослый муж.

– Берлога чтоле? – удивился отец.

– Нет, медведь большой. Тут что-то поменьше, – шепотом ответил охотник. Лук с натянутой тетивой он держал наготове.

Отец подошел поближе.

– Темно как в нави. Ничего не видно. Эге-ге-гей!!! – заорал он в дыру.

И из темноты на него вылетела тварь, повалив на землю. Пасть ее сомкнулась у него на шее. Душко услышал крик отца. Это тигр!

– Стреляй! – заорал мальчик охотнику. Но тот стоял, не решаясь выстрелить.

– Давай!!! – закричал Душко что есть сил.

Стрела вонзилась в зверя, но тот ее словно и не почувствовал. Отец бил своим ножом тигра куда-то в живот. Животное мотало отца за плечо, словно пытается вырвать клок. Душко схватил кривой рыбацкий нож с пояса и бросился на животное сверху. Всё было в крови. Его удары в шею, в затылок добавили еще больше крови. Скоро животное остановилось. Душко еще бил ножом, когда отец крикнул:

– Слезь с меня!

Отцовский гнев вернул Душко контроль. Только сейчас он заметил, что ему не хватает воздуха, а руки по локоть в крови.

Тигр мертв. На изрубленном загривке животного торчал белый позвоночник. Вся рубаха у Душко была забрызгана кровью. Отец поднялся из-под животного. Он был тоже весь в крови, но стоял ровно. Проверил руками шею, размазал кровь по рукам и плечу.

– Не понимаю, – охотник подошел ближе и стал рассматривать оцарапанную кожу на шее отца. – Я же видел, как она тебя грызла.

Дарко опустился к тигру и распахнул ей пасть.

– Она без зубов!

– Велес – шутник! – как такое возможно, опустился на одно колено отец.

– Да посмотри какая вонь! Они все сгнили. И шкура с проплешинами. Ей поди уже сто годов. Охотник изучал животное дальше.

– Боги явно шутят над нами. Она душила жертву и потом уже разрывала на куски когтями. Поэтому кости не обглоданные везде лежали.

Душко подошел к твари поближе и наклонился. Получил подзатыльник от отца.

– Не будешь зубную траву по утрам жевать, тоже все зубы сгниют!

Первым засмеялся Дарко, потом отец и после осмелился засмеяться Душко.

Отец по-дружески потеребил его за плечо и добавил:

– А вообще здорово ты его, – кивнул головой на тигра – Спасибо.

Душко почувствовал ком в горле. Он поспешил отвести взгляд и наклонился, словно изучает животное, чтобы не показать слез отцу. Из пасти воняло гнилью. Оставшиеся зубы были сгнившие и черные, а другая часть вообще отсутствовала.

– Даже на трофей ни одного зуба, а? – наклонился к нему охотник. – Глядь, да у нее соски рассосанные!

Охотник перевернул животное. Кожа вокруг сосков отсутствовала, а сами соски были надутые, словно воспалились.

– Там в норе? – спросил отец.

– Уверен.

Душко не понимал, о чем они говорят.

– Полезай!

– Нет! – Дарко поднялся с корточек. – Там не развернуться. Давай просто закопаем вход.

Отец уставился на Душко.

– Тогда ты! – скомандовал отец.

– Что? Куда полазать? – удивился мальчик.

– Там в норе котята. Нужно их убить.

Душко не спорил. В силу возраста не сомневался. Просто опустился на четвереньки и полез. Нора оказалась неглубокой, но вонючей. Запах тухлятины, испражнений и еще чего-то.

Глаза привыкли к темноте, но он загораживал своим задом свет и двигаться приходилось почти на ощупь. Один котенок. Большой. Душко поводил рукой еще. Тупик. Только какие-то палки и камни. Нет, это кости! Он схватил котенка и попятился назад.

А что если земля осыпется? Воздух вдруг от этой мысли стал тяжелым. Душко попятился быстрее. Котенку не нравилось грубое обращение, и он стал царапать держащую руку.

– Вот! – выдал Душко радостно, швырнув зверька отцу в ноги. Старался вести себя естественно, чтобы не показать накативший в конце страх.

– Надо убить его, – сказал Дарко.

Душко смотрел на отца. Висела пауза.

– Вырастет и будет тоже таскать скот или того хуже пастушат.

– Он же малыш совсем, – удивился Душко. – Может, он добрый вырастет. Воспитаем как Дымка.

Отец поднял ногу и втоптал котёнка пяткой в землю. Он не пискнул. Только хрустнули позвонки и дернулись задние лапы. Котенок был мертв. Душко хотелось закричать, но не осмеливался. Он лишь тихо выдавил:

– Нет…

Суровые лица взрослых посмотрели на него, но ничего не ответили.

– Нужно найти ветку покрепче. Привяжем тигра и понесем в деревню.

– Зачем? – спросил Дарко. – Мясо старое, шкуру вы оба испоганили. А тащить три-четыре колокола.

– А затем, чтобы все перестали мне твердить, что бесы в лесу лютуют. Скоро сам за эти слухи убивать начну! – рявкнул отец.

Дарко на этот тон ничего не ответил.

Душко хотел опуститься и посмотреть на котенка, но не осмелился. Он помог отцу с Дарко закрепить тигра на бревне. Мужики взяли животное на плечо и понесли в деревню.

– Жалко тигренка? – спросил отец, держась за перекладину с тигром на плече.

– Нет, – наврал Душко.

– Вижу, что жалко, – и через несколько шагов добавил – Но мы поступили правильно.

– А если бы он вырос добрым?

– Так не бывает. Он хищник. Это как ждать, что Дарко в лес идет не тетерева убить.

Душко молчал несколько шагов.

– Мы могли бы его взять с собой. Приучить как Дымка.

Отец хмыкнул.

– Тоже не выход. Дымок ест мышей и объедки со стола. Тигра ты чем кормить будешь? Козами?

Душко снова молчал, переваривая эту информацию.

– Оставь эти мысли. Поступать нужно всегда правильно, даже если это иногда неприятно. – Хорошие слова, – вмешался Дарко, шедший позади, держа второй край перекладины на плече. – Поэтому твой батька и голова в деревне.

Душко ничего не ответил. Эти слова нужно было тоже переварить.

26. Яцек (05.05.4007)

– Он дикарь, а ты сажаешь его с нами за стол! – возмутилась мать.

– А что ты предлагаешь, не делить с ним трапезу, которую он сам сготовил?

– Не кричи на меня!

Волк молча сидел за столом и терпеливо ждал, когда насобачатся Яцек и его мать.

Яцек сомкнул руки в замок и пробубнил молитву.

– Ешь, – разрешил он волку и сам приступил к трапезе.

– Он может поесть после, когда мы поедим, – не сдавалась старуха.

– Довольно, матушка! Он такое же творение творца, как и мы. В конце концов! Это он приготовил!

– Тогда я отказываюсь есть! – отодвинула старуха миску и закусила губу, как обиженный ребенок.

Яцек почувствовал подступающую злость и постарался запихать ее подальше на задворки сознания.

– Твоя воля, – а потом добавил: – Эта желтая пряность очень вкусная.

– Размолотые семена горчицы и уксус, – ответил волк. Он только приступил к трапезе, но его борода и усы уже были все жирные и мокрые от рагу.

Матушка демонстративно громко вздохнула, заметив, что ее голодовка никого не интересует.

– Удивительно, как невкусный уксус меняет вкус блюда в лучшую сторону, – ответил Яцек волку.

– Моя жена любила горчичный соус к мясу. Сама покрывалась потом и краснела как свекла, но ела его.

Любила? Погибла на войне под Погромом?

– А где она сейчас? – осторожно спросил Яцек.

Лицо волка резко изменилось. Стало серьезным и даже каким-то каменным.

– Сгибла в шахтах. Засыпало всех.

Ну конечно. В горах под Погромом много угля, который местные добывали и добывают до сих пор.

– Мне жаль, Гнездо.

Матушка фыркнула, пытаясь снова привлечь к себе внимание.

– Да чего уж там… – фыркнул волк, и они продолжили обед молча.

Тишину нарушил скрип чашки по столу. Матушка пододвинула ее к себе и тоже стала есть. Все сделали вид, что ничего не произошло.

Яцек без ее капризов был несколько дней в плохом расположении духа. Три дня назад он был на белом холме и очередной раз доложил, как он ничего не нашел.

Яцеку показалось странным, что патриарх удивился яду у иноверцев. После последней охоты на иноверцев прошло меньше трехсот лет, но люди до сих пор помнят патриарха Симона и его охоту. Нет ничего удивительного, что люди выбирают быструю смерть истязаниям и казням.

В дверь постучали. Все переглянулись. Кто-то настырный постучал еще раз. Довольно сильно. Наверное, носком сапога.

Яцек облизал ложку и отворил дверь. На пороге стоял Рубаха. С приходом весны шарфом он обмотал не голову, а туловище.

– Что так долго отворял? – рявкнул он.

– Здрав будь, Рубаха.

– Сам тоже не хворай, – протянул он свою детскую ручонку для рукопожатия.

Яцек усмехнулся и пожал руку. Взгляд у мальчишки был такой, словно он ненавидел всю творцом созданную Явь.

Пацан сказал:

– Ты просил узнать про странные собрания.

Это был совет матери. Если иноверцы построили свою религию вокруг какой-то книги, то они должны так же, как и наша правильная вера, собираться и читать это писание. Чернь не умеет читать, и нужны те, кто зачитает и растолкует все для простых работяг.

– Ну? – недовольно спросил пацан.

Говнюк хочет плату за информацию.

Яцек достал один медяк и протянул его пацану. Тот нахмурил брови.

– Не торгуйся со мной, пацан. Получишь еще четыре, если информация будет полезной.

– Гони сразу пять или навь, а не информация.

– Может, тебе просто всю дурь из него выбить? – спросил Гнездо из-за стола.

– Может, тебе пасть ложкой закрыть и не встревать во взрослые разговоры? – рявкнул пацан.

Еще одна лавина ненависти накатила на Яцека. Захотелось схватить мальца и впечатать в стену.

– Вот они. – Яцек показал медяки в ладони. – Они почти твои, рассказывай.

С недовольством пацан рассказал, что в харчевне на втором круге в ночной колокол иногда собираются какие-то люди.

Это действительно кажется подозрительным. Вряд ли кто-то приезжает поесть по ночам.

Пацан получил свои монеты.

– Рубаха, если я узнаю, что ты меня надурил, отдам тебя самому страшному душегубу в узилище.

В дерзком взгляде мелькнул страх и сразу же скрылся за надменной усмешкой.

Когда Яцек вернулся за стол, матушка встретила его фразой:

– Я же тебе говорила, что найдешь ты своих иноверцев.

***

Скоро лето. Уже луна Пчелы, но ночами прохладно. Яцек еще за светло скрылся через дорогу от харчевни в нише между домов. Черная роба инквизитора в сумерках хорошо скрывала его присутствие. Он стоял тут уже девятый день. Спина и ноги ныли от усталости.

Мелкий ублюдок рискнул своей жизнью ради пяти серебряников? Ведь я с него сам шкуру сниму. Повешу над рекой Сивой за его красный шарф.

Гнев немного согревал и помогал протянуть время. Яцек считал звон колоколов. И скоро уже должен прозвонить двадцать второй колокол.

Посетители таверны уже разбрелись. Свет в окнах погас. Большие ставни ворот закрыла крупная женщина. Похоже из волков. Но издалека Яцек не разглядел. Да и темно уже.

В желудке проурчало. В безлюдной улице прозвучало это слишком громко.

Да, в крысином квартале в этот колокол вовсю бурлит жизнь. Всего лишь пять сотен шагов и тут совсем другой мир.

Мысли Яцека прервал звон колокола. До полуночи еще два колокола. Это сосчитать до семи тысяч двести. И он стал считать, чтобы хоть как-то скрасить скучное ожидание и занять мысли.

Он не успел досчитать и до трехсот, как услышал где-то вниз по улице повозку. Чтобы увидеть ее, пришлось бы покинуть свое укрытие. Яцек внимательно слушал.

По звуку копыт он решил, что в упряжке две лошади.

Грубый женский голос:

– Вертайся точно через колокол и жди тут.

Звуки шагов сопровождались железным звоном.

Кольчуга!

Яцек увидел тучную женщину с пышной шевелюрой и двух ратных.

– Тут оставайтесь, – сказала она и боком пролезла в узкую дверь в закрытых воротах.

Ратные сразу же опустились на землю, прислонившись спиной к воротам.

Как назло, они молчали, и Яцек не мог ничего подслушать. Но скоро ратные поднялись, увидав кого-то на улице. Инквизитор тоже услышал шаги. В этот раз пешие. Мужчина и женщина с одним ратным за спиной. Велев оставаться ратному у ворот, мужчина пропустил женщину в длинном платье внутрь и прошмыгнул за ней следом.

– Нынче хоть дождя нет, – сказал пришедший ратник и тоже опустился на землю.

Яцек заметил, как он поправляет оружие под плащом.

Все же мальчишка не наврал. За четверть колокола в таверне собралось семь человек. А возле ворот Яцек насчитал девять ратных. Все в доспехах и при оружии.

Иногда они перешептывались о чем-то, но в основном походили на бывалых. Хоть и расположились почти все на земле вразвалку, никто из них не сомкнул глаза, не играл в кости или карты и следили за улицей.

Если живот проурчит сейчас, то Яцека найдут в этой щели между домов только через одну-две луны по запаху.

Скоро вниз по улице снова послышался звук приближающейся повозки.

А еще через какое-то время ратные услышали шаги во дворе и все как по команде поднялись с земли. Ворота приоткрылись на небольшую щель. На улицу не торопясь вышли все посетители таверны и высокая женщина, предположительно хозяйка таверны. У них не было с собой ни факела, ни фонаря. Лиц Яцек не видел.

Хозяйка была точно из волков. С сильным акцентом она произнесла:

– Господа, завтра еще одна встреча и потом только в пятый день следующей луны. Держите разрез в чистоте и не забывайте побольше пить. Группа разошлась. Яцек выждал еще четверть колокола и, ссутулившись, побрел домой.

Часть его хотела вернуться и утащить северянку в узилище. Слишком долго он ждал, чтобы отложить допрос до завтра.

Но если завтра будет очередное собрание, то он схватит всех гостей тоже. Завтра с утра он подаст бумагу, чтобы ему выделили не менее двадцати ратных для поимки иноверцев. Наконец-то за почти полгода он сможет явиться на белый холм и доложить патриарху о каких-то успехах.

Яцек представил этот миг, и усталость отступила.

27. Малуша (05.05.4007)

Ей снился лес. Во сне она охотилась и не одна. Рядом была ее семья. Такие же как она. Все хотели есть, но еще больше они волновались, чем кормить своих детей. Очень важно дать им мясо крупного животного, чтобы дети выросли большими. Сама она питалась мышами, червями, кроликами, белками и поэтому выросла маленькой. Сейчас уже бесполезно есть мясо вепря или оленя, она уже выросла. Поэтому ценное мясо получат ее дети. А она дальше будет питаться мелкими грызунами или насекомыми. Они уже три дня выслеживают след тигра, но им не повезло. Кто-то их опередил. Убил котенка и забрал тушу животного. Мясо такого хищника было бы хорошей пищей для детей. Она подняла мертвого котенка, оторвала зубами клок шерсти и впилась туда губами. В рот попала жидкость. Горячая. Жирная. С привкусом каких-то трав или ягод. Она почувствовала, как все болит. Голова, спина, поясница, даже десны ныли. Сил не было никаких. Даже глаза открывать было лень. Бульон побежал по подбородку на шею. Знакомый голос выругался. Руки, грубо сжимающие челюсть, ослабили хватку и вытерли шею с подбородком.

Малуша нашла силы открыть глаза. Все очень яркое. Ей казалось, глаза высохли и в них нет слез. Проморгавшись, она наконец-то смогла сфокусировать взгляд.

Матушка!

– Ну наконец-то! – воскликнула Мольга.

Выглядела она состарившейся лет на двадцать. Кожа бледная, а вокруг глаз потемнения. Щеки впали. Привычная, но грязная рубаха свисала как со спинки стула.

Сколько же я спала?

– Ты меня слышишь?

Малуша захотела что-то сказать, но язык был чужим. Она проглотила слюну. Язык болезненно шевельнулся. Матушка наклонилась в бок, потом в другой.

– Видишь меня, – обрадованно ответила Мольга. – Узнаешь? Моргни, если знаешь меня.

Малуша моргнула.

– Все будет хорошо, дорогой. А теперь давай еще поедим. Тебе нужно набираться сил.

Дорогой? Это я, твоя дочь Малуша!

Кто-то только что пробежал над головой у Мольги. Слишком быстро, чтобы заметить кто это. Малуша только теперь увидела огромные деревянные шестерни на потолке. Странный и гигантский механизм. И там кто-то прячется.

Она проглотила несколько ложек бульона. Попробовала съесть кусочек мяса, но подавилась, и матушка достала его пальцем из горла. Сил не было даже срыгнуть, хотя Малушу сильно мутило.

– На, зараза! Жри! – окликнула Мольга и швырнула кусочек на пол. Тут же скривилась от недовольства.

– Глядь, какой выборочный. Не ест медвежатину.

Мольга сходила за кусочком мяса, отерла его об рукав и проглотила сама. Малуша попыталась подняться и посмотреть, кого кормила матушка. И почему медвежатиной?

Мишка! Она зарезала его на мясо. Так же беспощадно, как убивала гусей.

От неудачной попытки подняться в голову ударила резкая боль. Еще мгновение, и голова взорвется. От нескольких ложек бульона скрутило желудок. Малуша закрыла глаза и снова провалилась в спасительный от боли сон.

***

В этот раз ей ничего не снилось. Она открыла глаза и увидела старые деревянные шестерни среди больших пыльных балок. Было тихо и холодно. Ужасно болит спина и поясница. Малуша попробовала пошевелиться. Кончики пальцев. Кончики пальцев на ногах. Конечности казались чужими, и она поспешила поднести руки к лицу. Мои руки. Мои пальцы. Моя грязь под ногтями.

На потолочной балке ловким прыжком появилось животное. Маленькая пушистая мордочка. Черные как сажа глаза и кошачьи уши с белым пушком.

Для крысы морда не вытянутая. Прыгает как белка.

Два удара сердца они смотрели друг на друга. Малуша попыталась подняться на локтях, и животное одним прыжком скрылось между деревянных механизмов.

Малуша не знает, сколько она так пролежала. Но было приятно пошевелиться. Осторожно, чувствуя боль во всем теле, она опустила ноги на пол. Попробовала встать и упала. Доски пола ушли из-под ног.

Она не закричала, когда ударилась лбом об пол. Из пересохшего рта вышел только хрип. В голове промелькнула мысль остаться лежать так, но девочка ее тут же отметнула. С трясущимися коленями и упираясь в кушетку, Малуша поднялась на ноги. Квадратное помещение с большим каменным диском посередине. Деревянный брус поднимается от диска в механизмы сверху. Небогатая утварью комната, мизерное закрытое тряпками окошко и большая дверь. К ней и направилась Малуша. Ноги ступали непослушно. Головокружение прошло, но держать равновесие было трудно.

Малуша слышала от матушки истории про большие лодки размером в несколько изб. На такой лодке она и прибыла в волчий лес когда-то. Сейчас девочка вспомнила ее историю, что лодку эту Свирог своими ветрами раскачивает. Девочка была готова увидеть за дверью бескрайние воды. Она даже хотела этого. Ведь она никогда не видела моря и только слышала о нем от Мольги. Но дверь не поддавалась. Она не заперта. С толчка открывается на небольшую щель и снова назад. Кто-то или что-то держит ее! А сил у Малуши слишком мало, чтобы отворить дверь. Тогда она уперлась в дверь спиной и попробовала хотя бы заглянуть в щель. Что там за дверью?

А там был все тот же старый лес. Высокие сосны, кедры и редкие лиственные деревья.

Она опустилась на корточки и заплакала. О ком плакала Малуша? Мишка? Может быть, матушка?

Какое-то время она просидела у двери, выплакав весь свой запас слез, а потом направилась к большому камню в центре комнаты. Ноги все еще отказывались ее слушаться и тянули куда-то в сторону. Кое-как добравшись, ни разу не упав, Малуша стала изучать вещи на камне. Тут был импровизированный очаг из камней. Глиняная кадка с холодным бульоном. На поверхности плавали кружочки застывшего жира. Малуша опасливо понюхала бульон, а потом жадно отпила из тары.

В этот момент вернулась матушка. Девочка обернулась на шум у двери. Исхудавшая, с одышкой и все еще бледная как луна, мать ворвалась в избушку, и дверь громко захлопнулась за ней.

– Малуша! Дитятко ты мой!

Моя! – мысленно исправила ее девочка, но ничего не сказала.

Мольга подбежала и обняла ее. Исхудавшие руки не потеряли силы и держали девочку как корни дерева. От матушки несло потом и дымом. Она бубнила ей на ухо благодарность Ладе, что Малуша очнулась. О том, что медленно стала терять надежду и что в ожидании почти не лишилась рассудка.

Когда наконец-то объятия разомкнулись, Малуша увидела слезы в красных глазах. Кожа вокруг стала темной и морщинистой.

Что с тобой случилось, Матушка.

– Да что же я! Дай хоть посмотрю на тебя! Голова болит? Живот не болит? А в туалет ходил?

Похожие на сухие ветки руки трогали девочку везде и нажимали на живот.

– Тут болит? Когда глотаешь, больно здесь?

Малуша пропустила все вопросы матери и задала свой.

– Матушка, где мишка?

Мольга непонимающе уставилась на девочку. Она явно не ждала, что девочка в первую очередь вспомнит о медвежонке.

Взгляд матери испугал Малушу. Она действительно убила его. И из глаз побежали неконтролируемые слезы. Сейчас матушка будет браниться.

– Он на дворе. – Правда?

Малуша не верила ей. Она обманывает.

– Конечно. Мало мне тут дармоедов. А?! – она зыркнула вверх, погрозив кулаком.

Малуша тоже посмотрела в шестерни сверху. Пушистого зверька там не было.

– Кто это?

– Хорек. Он тут жил, когда мы пришли.

– Матушка?

– Да, сыночка!

Вот опять.

– Где мы?

Мольга опустилась на колени и взяла Малушу за руку.

– Все хорошо. Мы в безопасности. Тут никто нас не найдет и не тронет.

– Что это за место? – она сделала круговое движение головой, уточняя свой вопрос.

– А! Да это старая мельница. Тут раньше жили люди, но ушли.

– Мишка правда живой?

Этот вопрос разозлил Мольгу. Малуша как любой ребенок умела различать перепады настроения по лицу матери.

– Да что ты заладила! Мишка да мишка! Живой твой медведь! Шныряет где-то на дворе. А как спать ляжешь, будет мычать под дверью, не боись!

Малуша заплакала. Ей и в самом деле было грустно, но она дала волю слезам, чтобы разжалобить мать. И это сработало. Сначала Мольга, ворча себе под нос, ушла к очагу на жерновах в центре комнаты и возилась там, явно не замечая слез девочки. Скоро она сжалилась и рявкнула, что сейчас принесет медвежонка.

Ждать долго не пришлось, она вернулась с ним домой. Казалось, он вырос с последнего раза. Лапы стали крупнее, а морда длиннее. На непослушных ногах, почти на четвереньках, Малуша добежала к животному и обняла его.

– Спасибо, матушка.

Медвежонок не узнавал ее. Он обнюхивал Малушу и вел себя настороженно, словно ждал тумаков.

– Уплелся за мной, когда я тебя нашла в лесу.

Мольга уперлась руками в жернова, и Малуша только теперь заметила на ее талии плотный корсет из тряпок.

– Если бы не мишка, я бы замерзла в лесу, – ответила Малуша.

– Дурной он. Скулит ночами у двери. Рано его от матери забрали.

Малуша вспомнила, как умерла медведица. И рассказала об этом Мольге.

– Повезло тебе, дурачина. Медведица задрала бы тебя и скормила медвежонку. Видать, боялась, что ты ему вред учинишь. А потом решила, что медвежонку беда от имперцев будет. Я по следу твоему шла. Медведица за тобой поодаль шла от самой берлоги.

Малуша обняла медвежонка еще крепче. А он играючи укусил ее.

– Оставим его, матушка.

– Совсем сдурела? Это ж не пес! Как ты его прокормишь? Еще и блох натаскает!

Малуша снова заметила, что матушка обращается к ней как к мальчишке.

– Ну пожалуйста, матушка!

– А Леший с тобой! До варева пусть тут живет, но кормиться будет в лесу. Нам самим жрать нечего.

Какого варева, Малуша не стала уточнять. Важно, что мишка остается.

Мольга стала возиться с очагом, планируя сварить новой похлебки. Малуша, просидев какое-то время с медвежонком, заявила:

– Матушка, я с мишкой на двор выйду.

– Нет! – крикнула она так, что Малуша вздрогнула. И даже медвежонок прижал уши.

Они смотрели друг на друга около трех ударов сердца, а потом Мольга ответила:

– На дворе гуси. Заклюют и общиплют с твоих костей все мясо. Не вздумай на двор идти!

И Малуша поверила. Она не раз слышала, как гуси-лебеди крадут и съедают детей. Каждый ребенок в Дебрях знает, что нельзя уйти от деревни далеко.

Малуша осталась на полу и играла с медвежонком. В комнате сначала запахло дымом из очага. Запах явно не нравился хорьку, и тот стал прыгать с балки на балку.

– Ты что пыль поднимаешь, зараза! А ну брысь отсюдова! – выругалась матушка. Животное тотчас скрылось в щели между шестерней и старым ремнем.

Малуша задумалась, как бы было здорово, если бы мишка ее так понимал.

Мольга сходила на двор и принесла кусок мяса. Когда она шла от двери, Малуша обратила внимание, что матушка тоже ходит с трудом, сохраняя равновесие. Часть мяса Мольга щедро отдала медвежонку, хотя еще недавно сказала, что не будет его кормить. Он долго разнюхивал кусочек, а потом съел. Другая часть мяса отправилась в глиняный горшочек.

Когда похлебка была готова, уже свечерело. Мольга зажгла лучину и велела Малуше ложиться спать. Тон был не подразумевающий спора, и девочка забралась в кушетку, взяв с собой медвежонка. – Блохи загрызут. Гони его во двор!

– С ним теплее, матушка.

Проворчав себе под нос какие-то ругательства, Мольга занялась возней с каким-то гербарием. Малуша еще с дебрей была привыкшая к такой картине. На удивление самой Малуши усталость пришла к ней, стоило лечь на кушетку. Она заснула, обнимая медвежонка.

А проснулась среди ночи, когда услышала стон. Мольга сидела на табурете с тремя ножками у жерновов. Свет от лучины был слишком скудным, чтобы матушка заметила открытые глаза Малуши. Да и была она слишком занята. Малуша увидела, что прятала мать под корсетом. На животе ее была большая рана. Кожа вокруг была черная. Хотя, возможно, это из-за такого освещения. Мольга полоскала какую-то палочку в миске, а потом, скуля от боли, ковыряла ею у себя в ране. Палочка эта погружалась в рану на глубину пальцев.

Сердце Малуши заколотилось от волнения. Это почувствовал медвежонок и заворочался. Мольга замерла и уставилась на Малушу. Девочка закрыла глаза, оставив в одном глазу узкую щелку. Глупый медвежонок, почувствовав волнение или просто решив проявить свою любовь, стал облизывать лицо Малуши. Она с сонным притворством его оттолкнула и снова замерла.

На какое-то время все замерли. В полной тишине было слышно, как тяжело дышит Мольга. Она снова взялась ковырять в ране палочкой, периодически полоская ее в миске. В той самой, в которой днем варила похлебку. После она взяла другую миску. Облизала пальцы и, взяв оттуда жижу, стала пальцами втирать в рану. Теперь ее стон походил на плач.

Медвежонок спрыгнул с кушетки и побежал к Мольге.

– Уйди, проклятущий! Не до тебя! – с муками в голосе простонала она.

Закончила Мольга тем, что выложила на рану белых опарышей и, закрыв каким-то осколком глиняного горшка рану, туго перевязала ее своим корсетом из тряпок. Медвежонок уже вернулся к Малуше и спал, когда Мольга закончила свои ночные процедуры и легла к Малуше, прогнав животное на пол.

Утром Малуша проснулась со странным чувством, что у нее есть брат. Это казалось ей очень глупым. Она сочла это сном, который забыла. Мольгу о ее ране или корсете Малуша не спросила. Боялась, что матушка разозлится. Только смотрела на огрызок сгоревшей лучины и с мурашками на коже вспоминала жалобный вой матери. Сейчас матушка сидела бледная и, держа в руках миску с похлебкой, не решаясь отпить из нее. На шее у нее висел кожаный сверток на шнурке. Его сегодня ночью она зажимала в зубах, чтобы не закричать.

28. Душко (05.05.4007)

Луна Пчелы. Все стало зеленым и расцвело. Душко любил весну. Ему нравилось, как весь лес вокруг снова оживает, набирает цвет. Мир менялся, и изменения эти были всегда в лучшую сторону. Впереди длинное теплое лето.

Группа рыбаков возвращалась вдоль реки к деревне. Каждый нес большую корзину с рыбой. Сейчас у рыбы нерест, и она ищет теплые воды для кладки икры. Поэтому рыбакам пришлось уйти дальше от деревни, где есть теплые заводи. Корзина на спине Душко ничем не отличалась от тех, что несли взрослые. Мальчик шел, не подавая виду, как тяжело ему дается эта ноша.

В полях у деревни работали бабы, старики и дети. Порой Душко завидовал им. У них всегда слышны были песни и смех. Казалось, что там гораздо веселее, чем с рыбаками. Но попроситься в поле он не осмеливался.

Стоило им подойти к частоколу, из ворот им навстречу выбежал Дарко.

– Голова, дело есть к тебе! – взволнованно заявил он.

– Здрав будь, Дарко, – осадил его отец.

Он немного растерялся, обвел всех рыбаков взглядом и ответил:

– Здрав будь, Голова. Снова силки нашли в лесу.

– Постой, – прервал его отец, повернулся к рыбакам и велел: – Ступайте пока рыбу чистить, я подойду сейчас. Он снял со спины свою корзину и отдал одному из рыбаков.

Душко стоял в нерешительности и поймал взглядом отца. Он без слов понял по его щенячьему взгляду просьбу сына.

– Отдай свою корзину тоже.

Душко был счастлив. Его распирало от гордости, что отец доверил ему остаться. Сам отец отвел за руку охотника в сторону и заговорщицким голосом спросил:

– Что там снова?

– Голова-голова, – затараторил Дарко, – мы силки нашли. Это бесы снова!

– Успокойся! Вон твои бесы! – отец указал на центральную площадь вдоль по тропе от ворот.

У башни с колоколом красовалась высохшая и полусгнившая голова тигра.

– Расскажи спокойно и по порядку.

Охотник выдохнул и заговорил медленнее.

– Мы шли по тропе за вепрем и наткнулись на силки. Но это не наши силки. Веревка не из пенька скатанная. Это кишки и нарезанная полосками кожа. Голова, кому еще придет на ум использовать кожу для силков?

Дарко выглядел взволнованным, и впервые за все время Душко заметил, что отец тоже задумался. Он еще раз глянул на гниющую голову тигра вдалеке и грязно выругался:

– Ладу в раскоряку! Что еще?

Дарко оживился, явно обрадованный, что голова деревни наконец-то прислушался к нему.

– Рядом след нашли. Вот такой, – он наклонился и пальцем начертил на земле ступню вроде детской, – а вот тут царапины от когтей, – и штрихами добавил полоски от пальцев и пятки.

– След проводили? – нахмурился отец.

– Не смогли. Мало следов. Эти твари небольшие, ростом с ребенка. След маленький и неглубокий.

– Ну а трава притоптанная, ветки сломанные. Мать вашу, я что ли охотник или вы?

– Голова, – обиженным голосом заговорил Дарко, – со мной были Стрикоз и Чусед. Если бы след был – мы бы нашли.

– Или сдрейфили… – пробубнил отец под нос.

Душко знал деда Стрикоза. Большая борода как у Велеса. И лес он знал как все свои десять пальцев. Душко знал, как уважали его все охотники.

– Достало меня это. Пойдем в то место и разберемся. Позови Стрикоза и приходите к моей избе. Сейчас чего-то поем и выходим.

– Сегодня?

– А чего ждать? – рявкнул отец.

– Не знаю…

– Вот и ступай!

Охотник с поникшей головой пошел прочь. Отец окликнул его:

– Дарко!

– Ая?

– Бабе своей уже растрепал?

– Нет, – обиженно ответил он.

– И не трепи никому. Жду у меня пред дверью через пол колокола.

Охотник ничего не ответил и ушел.

– Хороший следопыт, да духу маловато, – сказал отец как будто сам себе, а потом добавил: – И ты не трепись.

– Да, отец. Можно я с вами?

– А не сдрейфишь?

– Нет.

Отец потеребил волосы Душко.

– Матери что скажем?

– Что еще тигра нашли, – не задумываясь предложил Душко.

Отец засмеялся, запрокинув голову вверх. На шее открылись незажившие царапины от гнилых зубов старой тигрицы.

– Вот лис коварный! И кто тебя так врать научил? Это у тебя от матери!

Душко стыдливо улыбнулся, чувствуя, как краснеют щеки. Ему нравилось, как отец стал считаться с ним после случая с тигрицей. Но также он боялся потерять это доверие, ляпнув что-то неугодное.

– Добро, скажем след тигра.

***

– Дымок, поди прочь! – крикнул на пса Душко.

– Да Леший с ним, далеко забоится в лес идти, – сказал отец.

Так Душко и Дымок пошли за взрослыми следом. В этот раз Душко заставили тащить мешок с водой на плече. Ноша была тяжелой, но он нес ее с гордостью.

– Зачем пацан тут? – с хрипотой спросил дед Стрикоз. Он обернулся на Душко и смерил его взглядом.

– А что? Пущай подсобит.

– Мужики зассали в лес по следу идти, а он не убоялся?

Говорили они так, словно Душко тут и нету. Его это обижало, но он продолжил идти молча.

– А есть чего бояться, Стрикоз?

– Да Леший его знает. След и правда диковинный. Коли и люд какой, то со странными ногами.

– Может, обувка другая? – парировал отец.

– Может, и обувка… – повторил старик. – Да только кто-то чужой в лесу есть. Последнее время зверь пуганый стал, следы странные, силки не наши…

Дальше они шли молча, пока не вышли через два-три колокола к месту с ловушкой. Солнце было как раз в зените. Душко чувствовал усталость. Со всеми рыбаками он поднялся сегодня утром на рыбалку еще затемно. Никто другой, кроме рыбаков, так рано не просыпается в деревне.

Дарко показал ловушку.

– Вот гляди. Тут вепрь ходит. Трава утоптана. И мы находили след от копыт. А вот петля, глядь, из чего!

Отец хотел потянуть за веревку, но охотник его остановил.

– Аккуратнее. Видишь, на дереве бревно висит? – он указал наверх.

На плетенной из кожи ленте свисало большое бревно весом в три человеческих роста.

Отец долго смотрел на него, задрав голову, снова открыв взору воспаленные царапины на шее.

– Если эти ваши бесы маленькие, как они туда эту дуру затащили?

Никто не ответил ему.

– Люд это. Вопрос только, какой? Я думал, восточнее уже никто не живет.

– Добрый ли люд это? – прохрипел себе под нос дед Стрикоз. Вид у него был уставший. Возраст у него уже был не тот, чтобы по два раза на дню в лес ходить.

– Дарко, спусти этот дрын вниз. Поближе хочу глянуть. – отец взял Душко под локоть и сказал: – Отойди от беды подальше.

Охотник потянул за шнур, и раздался щелчок. Петля из кожи резко со свистом взлетела вверх, а бревно с грохотом повалилось, рухнуло на землю и, ломая ветки соседнего кедра, упало на бок.

Отец подошел к нему первым и сразу же сказал:

– Так и думал, дикари какие-то. Глядь. Не ясно, чем рубили. Словно камнем.

Только теперь Душко обратил внимание, что упавшее бревно было чем-то срублено, но точно не топором. Он перерубил много дров и знал, какой след оставляет железный топор или пила.

– Может, это какие имперцы? Бывали же в наших краях паломники, что на звезду приходили посмотреть, – предположил Дарко.

Стрикоз молча гладил сруб своей шершавой и морщинистой рукой.

– Давайте ведите по следу дальше. Найдем и все выясним, – велел отец.

Стрикоз молча убрал руку с бревна и пошел через тропу прямо.

– Не буду обещать, но пойдем, попробуем, – сказал он без каких-то эмоций через плечо. Он ждал эту просьбу и уже знал, куда идти.

***

Уже скоро они вышли к маленькому ручью. Все его дно было устелено маленькими разноцветными камушками.

– Эти твари ходят по устеленному ручью. Поэтому следов не остается, – объяснил Стрикоз.

– Как ты это понял? – удивился Дарко.

– А смотри. Вот тут камни впечатаны в ил. А потом с таким же расстоянием еще вот тут и дальше. Это длина шага.

Душко уставился на маленькие ямки на дне ручья. Длина шага небольшая. Он сделал шаг вдоль ручья и прикинул, какой длины его шаг. Выходил такой же, как у этих дикарей.

Может, это какое-то племя, где на охоту ходят только дети?

Вопрос он свой не озвучил и вообще старался все больше молчать, чтобы случайно не разочаровать отца.

– Как ты понял, что след идет вверх по ручью? – продолжил спрашивать Дарко.

– Никак. Только догадка.

Они пошли за стариком. Прошли вдоль ручья несколько шагов, и отец, нагнав старика, спросил:

– И какая догадка, Стрикоз?

Охотник обернулся на спутников за спиной с улыбкой. А потом ответил отцу:

– Бесы это, Вано. И упавшая звезда их дом. И коли я прав – то след нас выведет туда.

Снова отец не спорит и не гневается на разговоры про бесов. От того у Душко встали волосы на руках дыбом, и он растер, словно согревая.

Скоро они в самом деле вышли к местам, где у кедров были сорваны макушки. С каждым новым кедром обломанные стволы были все короче. На земле валялись сухие макушки. Некоторые просто сгнившие, другие еще подпаленные.

– Стой, – скомандовал Стрикоз, и все замерли.

– Что там? – шепотом спросил отец.

– Кто спугнул тех птиц?

Душко не понял, о каких птицах идет речь, а старик указал пальцем куда-то спереди.

– Это что такое? – голос отца был полон удивления. И такое Душко еще ни разу не наблюдал за отцом.

– Цапля что ль? – спросил Дарко.

Душко терся возле них и не мог понять, о чем они говорят.

– Какая цапля? У них другие гнезда. Это скорее шалаш.

И только теперь Душко увидел на обломанной макушке одного из кедров шалаш. Плетеный из прутьев забор, выстеленная из веток крыша. И через забор на них смотрела… Собака? Псина, рожу которой прокипятили в котле. Красная кожа без шерсти. Длинные уши.

– Кто это? – спросил Душко.

– Ты тоже видишь? – обрадовался Дарко. – Я думал, мне мерещится.

– Что там? – уставились на них отец и Стрикоз.

Душко понял, что отец и старик не видят псину. Слишком далеко. Отец всегда жаловался, что глаза уже не такие острые.

– Отец… – он запнулся и был не до конца уверен, верит ли он сам в увиденное.

– Говори!

Раздался вой на весь лес. Длинный пронзительный вой, чем-то походивший на волчий.

– Отец, там бес на дереве! – Душко сам испугался своих слов. По коже пробежался мороз.

Все смотрели на отца и ждали, что будет дальше.

– Если это бесы, я хочу посмотреть поближе!

– Разумно ли? – кротко спросил Стрикоз.

– А что? Поджать хвост и бежать?

Старик пожал плечами. Его вариант с бегством устраивал.

Все пошли к домику на дереве. Собачья рожа уже куда-то пропала. Стрикоз, который шел первым, снял лук со спины и приготовил стрелу.

Когда они приблизились к кедру с шалашом на двадцать шагов, с ветки спрыгнула красная замотанная в шкуры тварь и, гавкнув, рванула прочь. Свистнула стрела. Бес проскулил, раскинув длиннополые лапы в стороны, и рухнул на землю.

– Зачем? – рявкнул отец и побежал вперед.

Душко подбежал вторым. Жилистые конечности, обтянутые грубой красной кожей, грязные когти на длинных пальцах. Пах замотан лентами кожи, на груди пародия безрукавки. Длинные уши, из которых торчат белые, как кошачьи усы, волосы.

Отец обломил стрелу, торчащую из спины, и, взяв тварь за плечо, перевернул ее. Вытянутая рожа вблизи смотрелась угрожающе. Ровные ряды острых зубов, такой же как в ушах ворс над глазами. Ноздри – две волосатые дырки. Из одной ноздри проступила красная, как человеческая, кровь.

– Ну и урод! – сказал Стрикоз.

Душко был с ним согласен. Отец, все еще сидевший на корточках у тела, повернулся и недовольно сказал:

– На хера ты его убил?

– Он бы убег! – удивился старик. – А ты что же хотел? Погутарить с ним?

– Он разумный, – и в доказательство своих слов сорвал с шеи беса шнурок с какими-то камушками.

Душко даже удивился, что сам об этом не подумал. Увидав противную красную рожу, он даже не думал о том, что эта тварь разумная. Первое, что ему самому пришло на ум, – это убить мерзкое создание.

– Брось, голова. Тебя, конечно, уважают в деревне. Но дружбу с такой тварью водить никто не станет, – возмутился Стрикоз. – Глядь, какие зубы в пасти. Они ему не чтобы над твоими шутками улыбаться.

Отец хотел было что-то сказать, но в лесу раздался вой. Характерный тому, что издавал убитый бес. Этот вой подхватили другие. Душко казалось, вой звучит как эхо уже со всех сторон.

– Тикать надо, – заметил Дарко. Весь его вид говорил, что он бы уже давно это сделал.

Из-за поваленных на землю крон кедров появились бесы. Их было около двадцати. Перегавкиваясь между собой, они стали раскручивать в руках шнурки. Только когда камни со свистом полетели, Душко понял, что это пращи.

– Беги! – заорал отец и, схватив Душко за руку, побежал. Второй рукой он закрывал голову.

Душко бежал, не успевая перебирать ногами. Ноги цеплялись за бревна и ветки. Один лапоть слетел с ноги, но отец тащил его вперед. – Получи, тварь! – услышал он за спиной. Отец остановился посмотреть назад. Душко увидел, как Стрикоз посылает одну за другой стрелы в бесов. Одна из тварей бежала на старика, держа перед собой кусок сгнившего бревна как щит. Уже две стрелы торчали из бревна. Когда Стрикоз потянулся за следующей стрелой, со стороны на него бросилась другая тварь. К спине ее была привязана кедровая ветка для маскировки. Душко увидел, как бес обхватил длинными пальцами руку охотника и откусил ему палец. Старик закричал и врезал по красной морде древком лука. Бес упал. Но в это время в Стрикоза врезался бес с бревном. Оба повалились на землю. Рядом уже были другие. Двигались они прыжками.

Мимо Душко, не оглядываясь, пробежал Дарко.

– Чернобожье сранье! – выругался отец и дернул Душко за собой.

Они убегали, оставляя старика умирать.

***

Солнце заходило за горизонт, когда они вышли по тропе из леса. Небо над деревней встречало их кровавым заревом. Закат больше походил на языки пламени над частоколом. А дым из труб добавлял в эту картину правдоподобность. Всю дорогу путники прошли молча. Каждому требовалась тишина, чтобы принять произошедшее.

Душко укорял себя, что он не остался помочь охотнику Стрикозу. Но сам понимал, что был рад унести ноги подальше.

– Стой, – остановил всех отец. – Многие уже спят. И сегодня шум не поднимаем. Утро вечера мудренее.

– А что скажем бабе Стрикоза? – спросил Дарко.

– С ней я сам поговорю, – не задумываясь сказал отец.

– Нужно было помочь ему, – не выдержал Душко. С этим грузом вины он шел последние четыре колокола.

– Эй, – отец наклонился и положил руку на плечо сына, – ты видел, сколько их там было? Очень плохо, что его убили. Но мы бы погибли все вместе, если бы попытались помочь. Слабоум сам виноват, что не побежал.

В глазах стояли слезы. Душко снова и снова вспоминал крик, когда старику откусили палец.

– Почему он не побежал?

– Не знаю… и уже не узнаем. Мы поступили правильно. Наша глупая смерть никому не нужна. Разве что гребаным бесам.

Он сплюнул, словно часть последнего слова оставила у него во рту горький привкус.

Душко вернулся домой. Ответил матери, что отец скоро будет, и, забравшись в свою кушетку, отвернулся к стене. Наконец-то можно дать волю чувствам. Слезы просто хлынули по щекам. Так он и провалился в освободительный от чувства вины сон.

***

Отец собрал всех утром под кампанилой звоном в колокол и объявил о бесах. Рассказал, как убили Стрикоза. Сказал о ловушках и запретил ходить вглубь леса на восток. Обещал собрать отряд и прогнать тварей прочь, а то и в Навь.

Настроение у людей было хмурым, но все разбрелись по делам. Кто в поле, кто со скотом, а рыбаки на реку. Нескольких доверенных мужиков отец пригласил на беседу. Велел собраться у капища. Только узнав об этом, Душко стрелой побежал туда. Он знал, что в подгнившем идоле Ладе есть ниша.

Капище представляло из себя круглую площадку, окруженную плетеным забором, чтобы не пускать сюда кур и скот. Символичная арка, пройдя через которую ты очищался от проказней злых духов, место для костра по центру и резные из луба идолы по кругу.

Душко ступил на святую землю. Шепотом приветствовал каждого из богов и сразу же забился, скорчившись в комок под идолом Лады. Самый широкий идол из толстого бревна с выточенным на нем женским лицом и пышные женские отличия. Ждать ему пришлось дольше, чем он ожидал. Те, кто пришли пораньше, ворчали, что отец уже давно должен был поверить охотникам, а не развешивать тигриные головы по деревне.

Душко захотелось вылезти из своего убежища и заявить, что отец был в лесу и сражался с тигрицей, но посчитал это слишком опрометчивым. Его и так ждет наказание, когда отец узнает, что Душко не пошел с рыбаками проверять сети.

Пришел отец. Все сразу притихли, ожидая, что он скажет. – Братки! – приветствовал всех отец. Душко слышал хлопки ладоней от рукопожатий. – Все выглядит скверно. Других стращать не хотел. Но бесы в лесу имеются. И…

– А мы тебе сколько лун о том толкуем?!

– Знаю! И признаю вину за собой.

– Знает он! Что делать теперь будем? – не унимался обиженный охотник.

К Душко подбежал Дымок, испугав его. Пес лез в лицо, пытаясь облизать.

– Уйди, бестолковый пес! – злился он. – Еще не хватало, чтобы меня батька из-за тебя нашел.

– Для того вас и собрал тут. Все вы мужики бывалые. Но хочу сразу сказать, что наш люд первым ударил. Стрикоз убил первого беса. Чего им до того надо было, не ведали и не ведаем по сих пор.

Голос отца был сдержанный. Будь он дома, уже бы перешел на крик и брань.

– Бес из Нави нам не друг. Какое дело, кто первый убил.

Душко был не уверен, но казалось, говорил кто-то из пастухов. Слова эти сразу подхватили другие. Мысль была ясна – бесы нам враги.

– Довольно галдеть! – крикнул отец. Дымок прижал уши, но потом снова взялся за свое. Стал цеплять Душко зубами за одежду и пытаться его вытащить из убежища. Он дернул рукав назад, вырывая из пасти пса. Животное игриво зарычало.

Повисла тишина.

Душко взмолился: «Лада милосердная, прости меня окаянного за то, как твой идол использую. Убереги меня от гнева отцовского. Обещаю не поднять руки своей на женщину любую».

Отец продолжил:

– Слушайте. Бесы эти не тупое зверье. Они ставят ловушки, используют инструмент и оружие, живут группами. Если они нам враги, то это будет пострашнее волков, что зимой в стаю сбиваются.

– Вот и перебить их надо, с Велесовой помощью.

– Гнать всю мразоту навью назад к Чернобогу!

– Вот давайте и подумаем, как это сделать, – стараясь говорить спокойно, ответил отец.

– А что тут думать, пойдем и перебьем там всех.

– А ты знаешь, сколько их там, а, Чусед?

Повисла тишина.

– Да Леший их знает. Десяток? – прозвучало неуверенно. Душко так и представил пристальный взгляд отца, под которым даже опытный охотник чувствует себя неловко.

– Только там, где я был, появилось около трех десятков этих тварей. Сунемся туда просто так и сгибнем как Стрикоз. Нет, братки. Тут нужно действовать с умом. Это вам не зверя пуганного загонять. Они и след свой скрывают, по ручью специально ходят.

– И что ты предлагаешь, Голова?

Повисло молчание. Слышно было только, как Дымок пыхтит, играясь с Душко.

– Что он там, мышь нашел? – кто-то спросил.

– Поди прочь, окаянный! – после этих слов кто-то стукнул по идолу, в котором Душко сидел.

Сердце замерло, пропустив несколько ударов, а потом забилось с удвоенной силой. Чудом Душко не выдал себя. Хотя в висках так стучало, что сейчас все сбегутся на этот звук.

– Думаю, нужно окружить то место и поджечь со всех сторон, – сказал отец. – А там, где не горит, перебить их из луков. Вид у них мерзкий. Не хочу даже на расстояние удара к ним подходить.

Дымок все не унимался, и на этот звук за идол к Душко заглянул Дарко со словами:

– Да что у тебя там?

Увидев Душко, глаза у него от удивления расширились так, что подошли другие участники собрания. Чусед схватил мальчишку одной рукой за одежду и вытащил наружу. Сопротивляться было бесполезно.

– Ты чего тут делаешь? – удивился отец. В голосе даже не было гнева. Только непонимание.

– Прости, отец. Я там с вами в лесу был. Неправильно ты без меня тут собираешь всех.

Кто-то усмехнулся. Душко услыхал шепот: «Сын своего отца».

– Неправильно, говоришь? А сети кто без нас чинить будет? – с прищуром спросил отец.

– Да зачем нам сети и рыба, если жизням нашим угроза?

– Может, его головой сделаем? Он вон быстрее твоего соображает.

– Ты рот-то свой прикрой, а то мне придется, – рявкнул отец и обвел всех взглядом. – Еще остроты будут?

Тишина. Отец продолжил. – Пацан все верно говорит. Дело важное. Сегодня вам на сбор даю день. Завтра с утра выходим. Все с рассветом у ворот. Стрел побольше навяжите. Оружие приготовьте. Не хочу более никого бесам отдавать. А с тобой, – отец указал пальцем на Душко, – дома поговорим. Догоняй остальных и помоги с сетями!

Душко опустил глаза. Рядом стоял Дымок. Пнул его в бок со зла, но пес отпрыгнул и побрел за хозяином тоже к реке.

***

Душко сидел на пороге. Весеннее солнце уже поднялось и хорошо согревало. Он точил камнем свой рыбацкий нож и ждал, когда вернется отец задать ему трепку. Дымок спал рядом. Он ничего не ждал, но поднял морду и стал водить ушами. Посмотрел на Душко.

– Что там?

– У, – протянул пес.

И тогда Душко тоже услышал крик. А потом еще четче и несколько.

Душко вскочил, и пес последовал его примеру. Кто-то уже тоже бежал к восточным воротам. Приближаясь к воротам, он увидел, как оттуда выбежал Дарко и стал забираться на помост над воротами.

– Что там, Дарко?

Охотник не ответил. Душко выбежал за ворота и увидел убегающих с полей людей. Так сложилось, что в поле преимущественно работали старики и дети. И все они сейчас с криками бежали к воротам. А за их спинами у леса стояли длинным рядом бесы с красными рожами. Многие из них раскручивали пращи и посылали камни. Душко сам увидел, как камень свалил с ног одного из детей. Это был Арсенька. Бедолага. Три зимы назад пришлые сначала убили его матушку, а потом украли сестру.

Душко побежал мальчику на помощь. Когда он уже приближался к Арсеньке, то увидел трех бесов. Они, оскалившись на Душко, подходили с дубинами к мальчишке. Стрела просвистела над головой и вонзилась одному из бесов в шею. Захлебываясь человечески-красной кровью, тварь выронила дубину, развернулась и, сделав еще два шага, упала рожей в посевы. Два других беса побежали назад к лесу.

Душко схватил Арсеньку за руку, и тот взвыл от боли.

Боги! Все плечо перебито. Наверное, сломана лопатка. Оглядываясь и видя вокруг еще много раненых стариков и детей, Душко помог подняться мальчику. Он взвалил его себе на плечо здоровой рукой и потащил к воротам. Дымок бежал рядом громко гавкая.

У ворот его встретила Дорча и приняла Арсеньку. Тот смотрел на все непонимающим и отрешенным взглядом. Душко так же стоял, не зная, что делать дальше.

– Чего встал! Веди других!

Крик женщины вернул его в сознание. Другие! И он снова побежал к посевам. Оглянулся к воротам. Дарко и Чусед стояли на помосте и слали стрелы одну за другой в сторону бесов.

Какой я дурак, что не умею стрелять из лука. Что толку от моего рыбацкого ножа? Могу только разделать рыбу для бесов!

Душко бежал к старику. Тот стоял на четвереньках и пытался подняться. Из седых волос на посевы капала кровь. До него оставалось еще шагов тридцать, когда подбежал бес и ударил старика по затылку дубинкой. Старик не крикнул, просто молча распластался на земле.

Дарко! Где твои стрелы?! Почему ты не убил этого беса?!

Душко злился. Он не остановился, а бежал на беса. Закричал, содрав нож с пояса. Тварь его лезвие не напугало. У нее когти на лапах такой же длины.

Замах дубиной в сторону. Стрела попала бесу в грудь, и вес дубины утащил его куда-то в бок.

Душко оглянулся снова на наблюдательный помост. Дарко махал неистово рукой, чтобы тот возвращался. Только теперь он увидел, что вся полоса бесов приближается. Они уже отошли далеко от леса и медленно подходят к частоколу.

Прилетели первые камни. Душко закрыл руками голову и побежал. Ему стало очень страшно, что сейчас один из камней попадет ему в спину и сломает кости как у Арсеньки. И он закричал.

Так с криком и задыхаясь он добежал до ворот. Одна створка уже была закрыта, а вторая дожидалась его. Только он появился в проеме, крепкая рука рывком втащила его внутрь и захлопнула ворота. Раздались глухие удары камней о створки снаружи.

– Герой гребаный, ты куда полез? – рявкнул на него отец.

– Извини… – проскулил Душко.

Ничего не сказав, отец полез по вертикальной лестнице на помост.

Душко огляделся. У ворот было много раненых. Бедный Арсенька так и стоял со стеклянными глазами, смотря куда-то вдаль. Кто-то лежал на земле и кричал от боли, другие сидели, обняв голову, истекая кровью. Жена Дарко бежала, неся кадку воды. Руки ее были в крови.

***

Не будь Душко так напуган, в любой другой день он был бы очень рад делать стрелы с Дарко и Чуседом. Отец выругал охотников, что у них мало стрел, и велел сделать, сколько успеют.

Большим длинным лезвием с двумя рукоятками Чусед расщеплял брус, а Душко и Дарко их выравнивали ножами.

Для работы пригодился его рыбацкий нож.

– Сейчас еще пару расщепов и буду с вами ровнять древки, – утерев рукавом пот со лба, сказал Чусед.

– Да сразу весь брус расщепи.

– Нет! Если твари сейчас на забор полезут, а мы тут без единой стрелы.

Дарко быстро закивал. Душко тоже согласился с охотником. Лучше делать по несколько десятков стрел, чем замахнуться сразу на несколько сотен и ни одной готовой до вечера не сделать.

– А перо у тебя есть? – спросил Дарко и тут же добавил: – У меня нет.

Душко зубами вытащил занозу из пальца, выплюнул ее в сторону, обтер палец об порты и продолжил ровнять древко.

– Пера тоже нет. Гуся обдерем.

– Гусиное плохо подойдет, – проворчал Дарко.

– А что предлагаешь? Я знаю, что коршун или ворон лучше подойдут.

Душко слушал диалог охотников и старался не выдавать свой страх.

Из головы не лезла мысль, что бесы стоят всего лишь в ста шагах от восточных ворот и могут в любой момент напасть на деревню.

А может, они уйдут? Постоят да провалят назад в лес.

Он посмотрел на кампанилу. Железный брус едва заметно покачивался на ветру. Если будут бить тревогу, то Душко отсюда успеет увидеть, как брус раскачивается, прежде чем раздастся звон.

– Хорошо хоть наконечников впрок запаслись, – подмигнул Чусед Душко, и тот улыбнулся в ответ.

– Ты слыхал, говорят, эти твари наших убитых прям на поле жрать стали, – чуть потише спросил Дарко.

– Кто тебе это сказал? Бабы судачат?

– Почему сразу бабы? – обиделся Дарко.

– Ну тебе твоя Септа рассказала?

– А ей люд с полей.

– Да хер его знает, – сплюнул Чусед. – Думаешь, они сюда пришли, чтобы сожрать нас?

– А что им еще нужно?

– Не знаю, – охотник, прищурив глаз, проверил древко и отбросил в стопку к другим. – Они же отродье Навье. Может, просто всех переубивать хотят.

– Вот уж успокоил… – пробубнил Дарко.

Повисла тишина. Душко задумался: если уж предстоит умереть, то не хочу, чтобы меня съели.

Но сказал другое:

– Можно мне тоже лук?

Охотники переглянулись.

– Ты стрелять-то умеешь?

– Не знаю.

Дарко засмеялся. От этого стало как-то спокойнее. На мгновение даже пропало напряжение и страх, что за частоколом стоят монстры из Нави и хотят убить всех в деревне.

– Сколько тебе зим? Семь? Я в твоем возрасте начал учиться стрелять.

– Ты извини, братец, но стрел и без того мало, чтобы тебе их отдать.

– Да брось, Чусед, мальчишка сделал стрел не меньше, чем ты или я. Пару штук он точно заслужил.

– А лук ему свой отдашь, остолоп? – нахмурился охотник.

– Свой! – рявкнул Дарко в ответ.

Душко уже пожалел, что попросил лук. Он не хотел, чтобы они ругались.

– Свой старый. Рассохся уже, но для учебы сгодится. – Дарко посмотрел на Душко и добавил: – Клей перо, потом принесу тебе лук.

***

Атака началась во вторую половину дня.

У Дарко на дворе была плетенная из соломы мишень. Там он показывал Душко, как стрелять из лука. – Стрела ломается, – объяснил он, – если попадет во что-то твердое. На охоте редко наконечник об кость не ломается.

Душко вспомнил, как мать при разделке зайца нашла в тушке наконечник. Она обмыла его и убрала в сторону, чтобы вернуть охотникам.

Дарко увидел, как Душко поглаживает подушечки на концах пальцев и пообещал:

– Если будешь упражняться, кожа на пальцах станет грубая. Да и тетиву бы тут сменить не мешало…

После этой фразы они услыхали клик у ворот. Он раздался гораздо раньше, чем звон кампаниллы.

– Началось…

Холод пробежался по спине. А еще сильно захотелось отлить. Душко уставился на охотника в надежде услышать, что делать дальше. Но он просто молчал и смотрел в сторону ворот. При этом их скрывали другие избы.

«Он слушает», – понял Душко и прислушался тоже.

Дозорные истошно кричали о том, что бесы идут.

– Хватай все стрелы!

И они побежали к воротам. Длинный не по росту лук на спине мешал бежать. Стрелы он свернул шнурком и нес в руках. Лестница заскрипела под весом охотника. Он даже не оглянулся на Душко, а в спешке схватил лук и выпустил стрелу. За ней следующую.

– Зови всех!!! – крикнул Дарко.

Душко, корячась со свертком, полез наверх. Снизу подбежал Чусед и стал кричать:

– Мать твою, пацан! Сгинь с дороги!

От этого Душко стал спешить еще больше и чуть не выронил стрелы. Закинул их на помост и скорее залез сам. Охотник лез следом. Свои стрелы он тоже перевязал длинным шнуром и тащил их как торбу.

Душко выпрямился. На помосте было двое дозорных, Дарко, Чусед и он сам. Только теперь он увидел атаку. Таща над головой и прячась в сухой хвое, твари несли большой кедр. По пути от леса они растеряли уже нескольких товарищей, которых Дарко подстрелил из лука. К телам бежали другие бесы, чтобы утащить тела в лес.

– Бей их!!! – крикнул Дарко, хотя Чусед и так уже развязал свой сверток со стрелами и натягивал тетиву.

Стрелы ударили точно в цель. Душко неуклюже и задевая всех на маленьком тесном помосте снял лук со спины. Положил стрелу на древко лука. Дерево заскрипело. Тетива впилась в кожу пальцев. Дарко говорил, что ее нужно смазать жиром. Но они не успели этого сделать. Как больно пальцы. Но сейчас этому красному монстру будет больнее. Свист. Тетива ударила внутреннюю часть предплечья. Стрела пролетела в шаге мимо и осталась в земле.

Хотелось выругаться. Грязно. С упоминанием женских гениталий. Как это делал всегда кузнец. Но рядом были взрослые. Душко скрипнул зубами от боли и злости. Схватил другую стрелу. Еще чуть-чуть и они будут у ворот!

Новая стрела. Снова тетива впивается в кожу и ударяет предплечье. Стрела снова пролетела мимо. Снова на один шаг в сторону, но вонзилась в ногу другой твари. Тварь упала на землю. Вырвала своими когтистыми лапами стрелу, согнулась как кот, вылизывающий яйца, и стала вылизывать кровь из раны.

Левая рука горела. Душко посмотрел на покрасневшую кожу. Без краги тетива ударяла его с каждым выстрелом по запястью. Потом! Он схватил следующую стрелу. Но уже поздно. Бесы под помостом. Они бросили бревно. Ветки кедра хрустнули. В лучников со стороны леса полетели камни. Около сорока бесов раскручивали пращи и швыряли в них.

Кто-то прыгнул с помоста. Для Душко это была большая высота, и он просто скомкался, укрывая голову руками. Кто-то укрыл его собой и громко заорал на ухо. От крика в голове зазвенело.

Когда камнепад прекратился, он увидел отца на помосте. Это он кричал. Бесы бежали как клопы из поднятого камня. Душко, не думая, упал на колено. Схватил стрелу и не целясь интуитивно метнул еще одну стрелу по касательной. Удар тетивы по руке вернул ему понимание происходящего. Отец и Душко замерли, провожая полет стрелы. Сам Свирог направил стрелу ветрами. Она опустилась убегающему бесу на плечо и вышла где-то из живота. Бес кувыркнулся, сломав стрелу, и уже не поднялся. – Получи, мразь!!! – закричал отец, радуясь, как ребенок.

Дым! Под помостом затрещал костер. Сухая хвоя быстро вспыхнула у ворот.

– Воду! Бегом! – заорал отец, забыв о выстреле Душко, и полез по лестнице вниз. Только теперь Душко увидел кровь на его спине. Это камни, когда он его закрывал. Душко остался один на помосте. Он смерил тропу до леса. Все бесы стояли за пределами выстрела из лука и смотрели безмолвно своими желтыми глазками на разгорающийся костер. Среди тварей стояло еще три группы. По команде беса со штандартом они подняли новое бревно, и все три группы направились к воротам.

Душко пустил две стрелы. Обе мимо. Хорошо, что этого не видит отец.

– Слезай, кретин! Помост горит!

Душко обернулся. Снизу стоял Чусед.

– Ты свалишься в костер!

Душко схватил стрелы и полез по лестнице. Сверток стрел рассыпался, и все стрелы упали на землю. Мимо бежали люди с кадками воды.

– Бесполезно! Вся вода за воротами, – услышал Душко, собирая стрелы. Это был голос отца.

– Тащи повозки! Быстрее!

Вокруг ворот стоял люд. Тут были все. И мужики, и бабы. Отец опустился рядом с Душко на колено и, взяв его крепко за предплечье, сказал:

– Немедленно выходи через западные ворота и беги в Старые Дебри. Беги к ним.

– А ты и матушка?

Отец сжал сильнее предплечье, которое и без него болело от лука.

– Дядя Колено запрет за тобой врата. Ступай!

– Отец…

– Ступай, Перун тебя еби! – процедил он, стиснув зубы.

Душко хотел взмолиться, чтобы отец пошел с ним. О том, что не сможет найти дорогу и что ему страшно. Но он проглотил стоящий ком в горле, завязал стрелы как у Чуседа и перекинул их через другое плечо.

– Сын!

Душко повернулся. Отец снял с пояса кинжал и протянул.

– Возьми с собой.

В глазах отца Душко увидел что-то новое. Раньше отец так никогда не смотрел. И казалось, они блестели как трава по утрам. Отец отвернулся и, сделав несколько шагов, заорал:

– Где повозки, мать вашу!!!

Дядя Колено подтолкнул Душко в спину. Ступай. Он глянул на левую руку. На оцарапанной коже левой руки остались четыре синяка от отца, в правой руке его кинжал.

29. Малуша (05.05.4007)

Матушка вернулась с улицы и бросила хороший кусок мяса на пол.

– Жри, дармоед!

Медвежонок радостно вырвался из объятий Малуши и подбежал к лакомству. Он громко зачавкал.

– А ты где, паразит?! – крикнула она. Одной рукой Мольга упиралась в стену, чтобы не терять равновесия, а другой рукой выловила из плаща кусок мяса и швырнула на жернова в центре комнаты.

Поднимая пыль с потолочных балок на стол, прыгнул хорек. Схватил кусок и так же быстро убежал. Медвежонок проводил его взглядом и продолжил громко чавкать.

– Матушка, почему они тебя понимают, а меня нет?

Она добралась до центра комнаты, кривясь от боли, опустилась на скамью и ответила:

– Все они понимают, если хотят, мальчик мой.

Малуша уже не обращала внимание, что ее зовут мальчиком. У матушки снова жар. Лоб блестит и укуталась в плащ, хотя на улице солнечно и тепло. Какая погода, Малуша видела по тому скудному свету, что проникает в маленькое окошко сверху. Это окно вообще стало за последнее время для нее единственным представлением, что там на улице. Хорек часто выбегал на улицу через это окно и потом возвращался с полевкой или крысой в зубах.

Матушка снова взялась за возню с гербарием. Часть веников она принесла с собой, а другие уже обсохли. На стол она положила сверток, с которым последние дни не расставалась. Кожаный лоскут и туда что-то завернуто. Малуша всего один раз спросила ее об этом свертке, и взгляда было достаточно, чтобы не повторять вопрос. Матушка вообще была последние дни очень раздражительной и агрессивной, почему Малуша лучше лишний раз ее старалась не трогать.

Мольга все свое время тратила на взвары и гербарий к нему. Она не любила, когда ее отвлекают. Взвары эти жутко воняли. Вчера она вообще заставила Малушу помочиться в котелок и варила в ее моче какие-то травы, пока все не выкипело. Бежать от этих запахов было некуда. Медвежонок поел и улегся довольный в ногах у девочки. Малуша опустилась на пол к нему и играла со шнурком для волос, пока не уснула.

Она все еще не могла ходить по комнате нормально, и ее ноги заплетались и уводили в сторону. Матушка не пускала девочку из дома.

– Еще на ногах не стоишь, а в лес намылилась!

Малуше оставалось лишь играть с медвежонком и спать целыми днями.

Ей снился сон. Он был очень реалистичный. Кто-то очень ей родной, увидев незнакомцев, хотел убежать. Ему было страшно, и он почти прибежал к другим. Они были тоже ей близки. И когда уже появилась надежда на спасение, ее брата убили. Малуша почувствовала всю ту досаду и обиду. Казалось, ей даже было больно там, куда пронзили его.

Медвежонок резко проснулся и, зарычав, стал зубами чесать где-то в паху. От этого проснулась Малуша. Она вытерла слезы с глаз. Сон тут же куда-то улетучился вместе со слезами.

– Матушка, мишку тоже вши загрызли.

– И что с того?

– Давай ему тоже полынь вплетем.

Сама Малуша и Мольга уже несколько дней ходили с вплетенными в голову ветками полыни, чтобы отпугивать вшей и клопов.

– Не выйдет. У него ворс короткий, и он его весь вычешет.

– А ты скажи ему не вычесывать.

– Сказала нет! Что пристала!

Мольга зыркнула на девочку бешеными глазами. Лицо ее сильно исхудало, щеки впали, круги вокруг глаз почти черные, даже пальцы на руках были как сухие ветки. Матушка встала, скривившись от боли.

– Ты! – указала она тонким пальцем на девочку. – Еще слово, и твой мишка будет нашим обедом! Уяснила!

– Да, матушка. Извини.

– Ух, чумная! – пробубнила Мольга. Дошла до двери. Не нащупала свой сверток под плащом и вернулась за ним к жерновам в центре. После вышла на улицу.

Малуша сидела какое-то время на полу, обнимая мишку.

– Я не дам тебя в обиду, – с гневом в голосе пообещала она.

Медвежонок поднялся и побрел, качаясь и запинаясь ногами, к двери. Малуша увидела, куда идет медвежонок. Он увидел сверток на полу и осторожно его обнюхивал.

Девочка подбежала и подобрала сверток. Легкий. Тонкий шнурок стягивал кожу. Развернув, она непонимающе уставилась на комок волос. Грязные, обтертые и скатавшиеся. Все еще злая на матушку, Малуша положила скатанный кружок волос на угли в маленькой печурки. Комок растаял как снежок, а комната наполнилась мерзким запахом. Кусок кожи и шнурок остались на столе. Вываренная моча густой кашей стояла рядом в котелке. По всему столу были разложены кучки натертых в порошок сухих растений и грибов.

Сверху пробежал хорек.

– Эй, ты! Иди сюда!

Но зверек не показался.

– Почему ты не слушаешься меня?

Снова тишина.

– Мишка, а ты меня понимаешь?

Медвежонок лишь повел ухом.

– Мишка-а-а-а! – обиделась Малуша.

Медвежонок поднял морду и уставился на девочку.

– Ура!!!

Она упала рядом с ним на пол и обняла. Поцеловала в мокрый нос. Изо рта воняло. Малуша лежала на спине и смотрела в потолочные механизмы. На нее сверху выглянул хорек и с любопытством уставился черными глазками.

– Мы с тобой подружимся. Я тоже дам тебе поесть, и ты меня полюбишь.

Малуша подремала с медвежонком, но скоро проснулась. Ей было скучно. Мольга все еще не вернулась.

А что будет, когда мать вернется и увидит, что стало с ее свертком? Она так берегла его всегда.

Малуша осознала, что она сделала. Злости уже не было, был только страх. Матушка поколотит ее и точно убьет мишку.

О чем я думала?!

Девочка, качаясь и с трудом сохраняя равновесие, добралась до камня в центре. Угли давно остыли, а комок бесследно сгорел.

Хорек! Он уснул рядом с печуркой. Хотел быть поближе к теплу. Малуша потянулась, чтобы схватить животное, но в этот самый момент он рванул вперед. Она ухватила его за хвост. Хорек запищал как мышь. Девочка почувствовала, как захрустели позвонки в хвосте. Зверек длинными прыжками ускакал наверх и скрылся в темноте шестеренок. В руке у Малуши остался клок его волос.

– Спасибо, хорек, – усмехнулась она. Покатала в руках его шерсть и положила в сверток. Слишком мало. Вернулась к мишке и стала вырывать шерсть, расчесывая его загривок. Животное линяло, и нужное количество она быстро набрала. Скатала комок побольше и скрутила все в кусок кожи. Перевязала шнурком, положила возле гербариев.

Только бы матушка не догадалась, со страхом подумала Малуша. Она еще долго пролежала с мишкой на полу. Поиграла с ним, пока он снова, заигравшись, сильно не укусил. Было скучно, и Малуша побрела к двери. Потянула на себя. Сунула в щель ногу и потянула еще. С улицы потянуло свежим и теплым воздухом.

– Неееет! – услышала она голос Матушки.

Малуша тут же выдернула ногу из проема и побрела к кушетке. За дверью раздались шаги. Руки у Малуши задрожали. Она снова будет кричать, а может, снова побьет.

– Мерзавка! – закричала Мольга с порога. За спиной хлопнула дверь.

Она сделала несколько глубоких вздохов. Ей не хватало воздуха.

– Сколько раз тебе говорить?! – еще несколько вздохов. – Погибели ищешь?!

– Матушка, ты потеряла свой сверток.

– Что?

Мольга схватилась за свой плащ и в панике стала общипывать себя повсюду.

– Где он! – закричала она, идя на Малушу. – Где, сука!

Медвежонок заскулил, поджав уши и хвост.

– Там!

Малуша указала пальцем на стол, и Мольга, забыв о боли, длинными шагами подошла к жерновам. Схватила сверток и сразу же сунула под плащ. Подозрительно взглянула на девочку и рухнула на пенек, служивший табуретом.

– Прости, матушка. Ты обронила его, когда уходила.

Все еще не в состоянии отдышаться, Мольга ответила:

– Все хорошо, Малуша. Ты тоже меня прости. – Глубоко вздохнула и добавила: – Ты голодна?

***

От варева Мольги в избе стоял жуткий смрад. Она снова кипятила мочу. Добавленные туда травы и перемолотые грибы добавляли к этой вони еще больше отвратного аромата. Сама она держала медное блюдо над паром и потом собирала осевший на блюдо конденсат в отдельную тару.

Скоро Малуше надоело наблюдать за ее кухарством, и она снова стала дразнить Мишку. Последнее время она часто злила животное, щекотала за бока. Продолжалось это, пока он, забывшись, не кусал ее больно.

– Оставь его, – проворчала Матушка, услыхав, как рычит медвежонок. – Сейчас же опять укусит.

– Хорошо, Матушка.

– Ступай сюда, я краску сварганила.

Малуша очень разочаровалась, когда поняла, что краска эта была для ее волос, а не чтобы рисовать. Все ее протесты быстро пресеклись, и уже скоро Малуша сидела на полу, а Мольга сверху на табурете и втирала в волосы и ветки полыни черную краску.

– Вот! Другое дело! – оглядела она стоявшую перед ней девочку. – Мой, Малуша! Только порты тебе нужно одеть. А то в платье как девка стоишь.

Малуша не посмела ничего сказать. Несмотря на недуг матери, рука ее оставалась тяжелой.

В течение дня Матушка перекроила платье, сделав из него короткие порты. Рубаха была тоже не до пояса и открывала часть живота и пупок. Пользуясь тем, что матушка вроде довольна ее поведением, Малуша осмелилась спросить:

– Матушка, а когда мне можно будет на двор?

Она закатила уставшие и красные глаза.

– Что ты там хочешь?

– Мне скучно дома. Сколько лун я уже тут сижу? Вон даже хорек через окно гулять ходит. И никто его не трогает.

– Не скули! – рявкнула Мольга. – Говори нормально.

– Прости, матушка, – опустила она глаза вниз и уставилась на голень под короткими портами.

– Нельзя тебя на двор! Ты вон стоишь еще неровно. Сил не набралось. И гуси-лебеди не дремлют. Как увидят дитятко какой, сразу уволокут.

Малуша хотела сказать, что ни разу не слышала, как кричат гуси, но, увидав кривое от недовольства лицо матушки, снова опустила глаза и побрела к кушетке.

– Ненавижу… – процедила она себе под нос. – Что?! – взревела Мольга.

– Ничего, матушка.

– Не лги, тварь! – она в несколько шагов оказалась возле девочки, и та закрылась руками, ожидая удар.

Кулак в живот согнул ее пополам и выбил из легких весь воздух. Малуша упала и застонала, пытаясь вернуть себе воздух.

– Вот она, твоя благодарность? Я! Не жалея себя! Все для тебя делаю!

– Прости! Прости! – завизжала она с пола. – Я больше не буду! Прости!

Малуша скрутилась на полу, как загнанный зверь, боясь посмотреть на Мольгу.

– Вернись на кушетку и чтобы я тебя не слышала больше!

После этих слов Мольга ударила ее ногой и, опираясь о стену, побрела к скамье. Рухнула на нее и еще долго восстанавливала дыхание.

– Ничего, мой мальчик, скоро все будет как прежде.

Малуша не слушала ее. Медвежонок мордой уткнулся ей в бок, желая поиграть, но девочка на четвереньках доползла до кушетки и, свернувшись как кошка, тихо заплакала.

30. Яцек (06.05.4007)

Когда на росток опустилась мгла, две крытых повозки остановились в двух улицах от харчевни. Той самой харчевни, где Яцек караулил девять дней подряд.

Воевода Павел велел извозчику ступать по улице и вернуться другой дорогой. Через четверть колокола он вернулся. Докладывал он с одышкой, потому что обратный путь бежал.

– Врата замкнуты, у врат люди. Все похоже при оружии. Под шмотками кольчуга. Ведут себя тихо, но не зевают.

Яцеку еще никогда так быстро не выдавали отряд инквизиции, как сегодня. Верховный инквизитор хорошо знал, что Яцек каждую луну ходит на белый холм. Такому человеку лучше помогать, если не хочешь попасть в немилость патриарху.

Воевода Павел с первых слов понравился Яцеку. Он внимательно выслушал задачу. Предложил разделить отряд и зайти с двух сторон улицы. Велел извозчикам не одевать робу инквизиции. В каждом его приказе и действии была уверенность и стоящий за ней опыт.

Вторая повозка уехала огибать улицу. Отряд немного выждал и двинулся в сторону харчевни. Завидев издалека группу в черных робах, люди у ворот насторожились.

– Останьтесь тут. Я пойду вперед поговорить, – велел Павел.

– Это хорошая идея? – усомнился Яцек.

Лицо ратника было скрыто во тьме капюшоном, но инквизитору показалось, что он улыбается.

– Договориться без крови – всегда хорошая идея, инквизитор Михайлов.

С таким аргументом Яцек не мог поспорить.

Павел подошел к харчевне на тридцать шагов. Если у кого-то припрятан арбалет, то с этого расстояния легко попасть в человека.

Несколько ударов сердца они стояли безмолвно друг напротив друга. Вся улица замерла. В воздухе висело напряжение.

Павел нарушил молчание первым. Он вытянул ладонь в сторону второго отряда вверх по улице.

– Пока стойте там, не подходите.

Его голос пронзил тихую улицу как крик чайки. Отряд замер.

– Чего надо? – рявкнул один из людей у ворот. В руке он держал короткий гладиус.

Кажется, разговор не завязался с самого начала.

– Здравь будь, друг, – голос Павла был спокойным.

– Инквизитор нам не друзья, – вооруженный мужчина сделал шаг вперед, ступив на дорогу. Кольчуга тихонько звякнула под одеждой.

– Очень жаль, ведь мы несем с собой волю Творца.

– Может, волю церкви?

– Это одно и то же.

Мужчина сплюнул и спросил:

– Зачем пришел?

– Поговорить.

– И для этого свору свою приволок?

– Это на случай, если разговор не сложится.

Инквизитор развел руками.

– И о чем твой разговор? – вмешался еще один из людей у харчевни.

– Ну, собственно, дело у меня такое, друзья, – Павел выдержал паузу, убедившись, что его слушают, – Вы тут сопровождаете своих господ. Я пришел поговорить с ними. К вам у меня никаких дел нет. Поэтому предлагаю вам всем дружно пойти вон туда вниз по улице.

Павел указал пальцем в темноту улицы. Яцек удивлялся его спокойствию. Сам он сложил руки крестом на груди, чтобы никто не увидел, как дрожат руки.

Несколько ударов сердца все молчали.

«Неужели сработало?» – обрадовался Яцек.

– А что если мы откажемся?

– Ну меня это очень расстроит. Ведь мы уже успели с тобой подружиться. Но приказ есть приказ. Долг выше дружбы.

– Вот поэтому я и не дружу с инквизицией.

Павел развел еще раз руками.

«Вот блаженный! У него даже нет кистеня в руке!»

– Так как поступим, друг?

Мужчина сделал шаг вперед. Свой гладиус он держал наготове.

– У меня для тебя другое предложение. Ты засовываешь свой долг себе в задницу, забираешь обе свои своры и валишь отсюда на белый холм или сразу в навь.

Еще один шаг вперед. Другой. Павел стоял, а следовало бы уже уходить. Может, даже бежать к одной из своих групп.

– Нужно подойти ближе, – сказал Яцек.

– Команды не было, – ответил вояка рядом.

– Еще чуть-чуть и он не сможет отдавать приказы!

– Моих людей больше.

– Всех нас обучал еще сам воевода Коловрат. А кто обучал твоих сопляков? Каждый из нас стоит дюжины твоих.

Все это сейчас плохо кончится. Яцек испугался, что молодые инквизиторы Павла уступают в мастерстве охранникам у харчевни.

– Братья, по-доброму не вышло! – крикнул Павел, оглядываясь на второй отряд.

Мужчина решил этим воспользоваться. Он сделал несколько шагов в направлении инквизитора и сделал выпад гладиусом вперед. Внезапно появившийся в руке Павла кистень ударил оружие у самого основания. Раздался крик и звон железа о брусчатку. Инквизитор взмахнул еще раз своим оружием. Звук напомнил Яцеку захлопнувшуюся книгу. Соперник повалился на землю, не издав больше никакого звука.

Группа инквизиторов побежала к своему предводителю. Яцек поспешил следом.

Павел направил кистень в сторону людей у харчевни и взревел на всю улицу:

– Вы все! Последняя возможность. Сейчас же бросайте свое оружие и тикайте!

Никто не ждал ответа. Ряженые в черные рясы люди замыкали кольцо вокруг охранников.

Павел рявкнул:

– Бей их, братья.

И все началось. Две группы инквизиторов, которые и без этого сливались с ночью в своих черных робах, закрыли собой малочисленную группу вооруженных людей.

Яцек до конца не сообразил, что происходит, когда крики и звуки ударов закончились.

– Нет-нет, не надо! – раздался последний возглас, и дубина заставила замолчать лежавшего на земле человека.

Отворилась дверь в воротах.

– Какого лешего тут за шум! – северянка выругалась с упоминанием какого-то волчьего божества.

Яцек ее уже видел, когда следил за харчевней. Это хозяйка.

Дубина одного из инквизиторов врезалась ей в висок, и женщина отлетела в сторону.

– Стой! – закричал Яцек и побежал к воротам через улицу. – Не убей ее!

Лежащий на земле факел освещал в темноте выборочно только самые жуткие части улицы. Разбитые черепа, вывернутые неестественным образом конечности и прыщавое лицо инквизитора, подсвеченное лишь слегонца снизу.

– Прости, инквизитор, – сказал прыщавый. – Я испугался, что она при оружии.

Яцек опустился к женщине на корточки. Из раны сочилась кровь.

– Она же с севера. Конечно у нее найдется нож, – пробубнил Яцек.

– Заходим во двор! – скомандовал Павел и добавил чуть тише:

– Берем всех живыми!

Первые двое отворили ворота изнутри, и все зашли на двор. В харчевне света не было, но когда все зашли, увидели спуск в подвал. Узкий коридор.

– Ты, Михайлов, тут обожди, – велел Павел и направил людей вниз.

Крики и визги снизу не походили на звуки драки или потасовки. Яцек, расталкивая других инквизиторов, спустился по кривой лестнице в подвал.

Он был готов увидеть какой-то зал со скамьями и кафедрой, где зачитывают запрещенные книги. Алтарь для языческих обрядов. Хотя бы деревянных идолов как на волчьих капищах. Яцек точно не был готов увидеть множество парных кроватей с перилами. Гостей харчевни и детей. Бледные и худые дети с мешками под глазами. Все не старше двенадцати лет. И самое мерзкое – гости таверны были соединены трубками с детьми для обмена кровью.

К горлу подступил ком, и Яцек задышал чаще, чтобы не блевануть. Один из инквизиторов, зажав рот, побежал из подвала прочь, но, судя по звуку, не донес содержимое желудка дальше лестницы.

– Что тут происходит? – спросил Яцек.

Павел ответил:

– Не знаю, инквизитор. Это уже по твоей части.

Яцек подошел к первой кушетке.

– Убери эти трубки! – рявкнул он на старика.

– Нельзя, мы оба истечем кровью, – проскулил он со страхом в глазах. Его руки и подбородок тряслись, как хвост у коровы.

В кожу вонзалась тонкая медная трубка. Кожа вокруг была в гематомах и старых шрамах.

– Как их убрать? – рявкнул Яцек.

– Е… Елена, – заикаясь, проскулил старик. – Она умеет.

Яцек обернулся на Павла.

– Это, наверное, та северянка, которую вы у входа прибили.

Услыхав слова Яцека, все гости разом ахнули, а кто-то заплакал.

Глупцы, плакать вы будете у меня в узилище.

– Притащите ее, – велел Павел.

Скоро женщину грубо бросили в ноги инквизитора. Часть ее головы была залита кровью.

– Посмотри на меня.

Мутный взгляд. Надеюсь, она не лишилась рассудка.

– Как тебя зовут?

– Это она… Елена, – вмешался старик в кушетке. Трубка с кровью все еще пульсировала, и он бережно поглаживал кожу вокруг толстой иглы.

– Закрой пасть, пока я не велел ее заткнуть, – пригрозил Яцек.

Он поймал себя на мысли, что зол и осталось совсем немного, чтобы он вышел из себя.

Прыщавый словно уловил его настроение, подошел к старику и, ткнув его кистенем в грудь, заставил лечь лопатками на кушетку.

– Имя! – дал он пощечину северянке.

– Елена, чтоб у тебя муд отсох.

– Как убрать трубки?

– Просто вырви их.

Яцек схватил ее за грудки и впечатал сильно в стену. Женщина застонала.

– Не шути со мной, мразь! – он швырнул ее в сторону кушетки со стариком. Елена упала на пол. Измазала кровавыми волосами пол.

– Разъедини их! – велел Яцек.

Северянка поднялась. На шатающихся ногах перевязала запястье деду и ребенку. Удалила иглы и, придавив раны, забинтовала их.

– Теперь мне можно мед? – проскулила девочка.

– Потом, – грубо отмахнулась Елена.

Яцек обратился к прыщавому:

– Ступай за ней и пусть всех освободит, – а потом добавил: – Колдунья! Если кто-то сгибнет, мучения твои будут длиною в луны.

Испуганный взгляд северянки понравился Яцеку.

– Я на двор, – сказал он Павлу. – Всех гостей в узилище. Колдунью мне на двор приведете. Я с ней сначала поговорю.

– Михайлов? – остановил его Павел.

– Что?

– А с детьми что делать?

Яцек глянул на бледную девочку в первой кушетке. Она держалась за предплечье. Ноющая рана не давала ей покоя.

– Навье отродье! Да пусть идут на все четыре стороны.

Он увидел по взгляду Павла, что ответ ему не понравился. Развернулся и поспешил на двор. На лестнице жутко воняло блевотиной. Яцек выбежал, перепрыгивая через одну ступеньку кривой лестницы, и, отбежав на несколько шагов, сам проблевался.

Ему не раз приходилось в крысином квартале закрывать блудильни, где использовали детей или девок, обпившихся белены. Но все эти ритуалы с врачеванием – он жутко их ненавидел. Такое больше по нраву Нагому. Вот уж он бы точно с любопытством изучил все эти тонкие иглы из меди. Материал, из которого сшиты трубки. И в конце концов задался бы вопросом: зачем все это?!

Нет, для всех этих вопросов сегодня у него нет сил. Яцек вытер рот. Сглотнул горькую желчь вместе со слюной и побрел домой. Прочь от этой харчевни. Прочь от этого подвала и его мерзких ритуалов. Северяне все же очень омерзительные люди…

31. Душко (07.05.4007)

И хотя весенние дни были уже теплые, ночью еще было холодно. Душко брел в свете луны ссутулившись, втянув голову в плечи и обнимая себя руками. Он устал и хотел спать. Ему было страшно. И больше всего он боялся не зверей и духов в лесу, а того, что сбился с пути.

Дорога от старых до новых Дебрей была одна и неплохо утоптанной. Он знал, что этот путь преодолевают с повозками за один день. Душко плелся по тропе уже вторую ночь.

Что если я пропустил деревню? Отец не дождется помощи!

Порой Душко жалел себя, и по щекам начинали бежать слезы. Сначала ему было стыдно за них, и он тотчас их утирал. Но пройдя без отдыха два дня и вторую ночь, он хотел поплакать. От этого становилось легче.

Он вытер слезы и увидел небольшую опушку, выйдя из леса. На небольшой возвышенности чуть поодаль от реки стояла огороженная частоколом деревня. В небо поднимались редкие струйки белого дыма, а за ним возвышалась кампанилла.

Наша выше, – подумал Душко и побежал к воротам. Ворота оказались заперты. Дозорных не было, сколько бы он ни стучал. Можно обойти и посмотреть с другой стороны. Но Душко уже находился. Он ухватился за полусгнившую доску ворот и полез вверх. Над воротами был небольшой помост, куда Душко почти забрался. Сверху послышался шорох, а когда он поднял голову на звук, то получил удар в лицо. Голова откинулась назад и потащила за собой все тело. Земля ударила в спину. Он потерял, где верх, а где низ. Голова не соображала, может быть, он все еще падает.

Звук открывающихся ворот. Душко потянулся за ножом отца на поясе. Высокий силуэт появился из-за ворот и наступил на руку.

– Уйди с руки! Больно! – завопил Душко.

– Это ребенок! – удивился силуэт.

– Тащи его внутрь и закрываем, – другой голос.

Душко подняли на ноги. Голова все еще кружилась, и стоять ровно было трудно. Он уперся спиной в закрытые ворота. Дотронулся до места, где его ударили. Кровь под волосами.

– Отвечай: Кто такой?

– Вы должны нам помочь! Бесы напали на Дебри! Быстрее собирайте люд! – почти на одном дыхании выдал Душко.

– Мать моя Лада! Не надо было ребенка так сильно по башке бить.

– А я знал, что это пацан? Сам виноват.

– Это правда. Бесы! Их там тьма! Они подожгли ворота.

– Да он юродивый. Что вот с ним делать?

– Пущай дальше идет, выставь его за врата, – предложил тот, что забрал себе кинжал отца.

– Нет, я пошел за головой. А ты следи за ним.

– Куда? А если он чего выкинет?

– Ну чадь сдюжишь с ребенком, Стёпка.

– Справлюсь, – обиженно протянул он, направив кинжал отца на Душко.

Второй убежал. Душко потихоньку приходил в себя. Вытер кровь с руки о порты. Но новая кровь уже бежала вниз по виску.

– Верни мне нож. Мне его отец отдал, – попросил он незнакомца.

– Что бы ты меня тут же прирезал. Сядь на земь и жди голову.

– Сяду, когда нож отдашь.

– Ты мало получил? Сядь, пока я этим свинорезом тебя не вскрыл.

Душко не собирался расставаться с отцовским ножом и рванул на обидчика. Но его маневр был тут же распознан. Высокому мужчине не составило труда ударить ногой ребенка в грудь, и Душко снова отлетел. В этот раз он ударился спиной об ворота и опустился на землю. Мальчик заплакал.

– Не надо ныть. Сам виноват, – ворчал силуэт над ним.

К ним скоро прибежал еще один дозорный и голова. Все трое худощавые и высокие.

Как вас вообще различать в темноте? Твой голос я запомнил. Отцовский нож я верну.

Новый мужчина присел к Душко и задал сразу вопрос:

– Кто таков? Что тут делаешь?

Говорил он быстро, а голос был уставший. Сонный.

– Я Душко. Сын головы из Дебрей. Обидчик засмеялся.

– Голова, у тебя сын есть?

– Погоди ты… – отмахнулся быстро говорящий. – Пацан, ты из Новых Дебрей пришел?

Дебри он произнес как Дебли. Словно ребенок, исковеркав слова. Но Душко не придал этому значения. Его больше удивило слово «Новые». Ну конечно, если мы их зовем Старые Дебри, то мы для них Новые Дебри.

– Да! – обрадовался он. Наконец-то кто-то решил его выслушать. – На нас напали бесы. Их там тьма тьмущая. Пожалуйста, нужно быстрее идти помочь.

– Помедленнее, палень, – успокаивал его голова, снова исковеркав слово как ребенок. – Успокойся.

– Да пойми ты, осел! Там люди…

Пощечина по лицу не дала договорить.

– Эй! Вы чего там орете? – окликнул кто-то из ближайшего двора.

Голова поднялся с корточек.

– Ступай в дом, спи. Все холошо.

Все молчали, пока не услышали, как любопытный старик закрыл за собой дверь. Душко вглядывался в лицо головы, стараясь увидеть, может, у него зубов не хватает? Почему он так разговаривает.

– Так, мальчишку замкни в подвале. Лот ему замотай. Нечего наш люд пугать. А завтла утлом лешим, что с ним делать.

– Нет! – закричал Душко, но тут же получил пинок под дых и согнулся от боли.

– Потише ты, он же ребенок. Все ребра ему переломаешь, – сказал третий, что все это время молчал.

– Он помешанный, вяжем его и в подвал.

Попытавшись вырваться, Душко только получил еще несколько ударов, после чего сдался и позволил себя связать.

32. Малуша (08.05.4007)

Сегодня ночью Малуша снова слышала, как матушка промывает рану в животе. После она бормотала себе под нос какую-то молитву. А утром Малуша не посмела спросить Мольгу о ране.

Заплетающими ногами и с одышкой Мольга вернулась в избу и принесла хороший кусок мяса. Медвежонок ждал ее у двери, услыхав шаги.

Малуше и себе она налила похлебку с дикой морковью и разной травой.

– Матушка, почему мы едим всегда похлебку?

– А что ты еще хочешь есть? Запеченного гуся? Пирог с тыквой?

Малуша понимала из интонации, что Мольга язвит, но во рту все равно собралась слюна, представляя эти яства.

– Ну хотя бы что-то мясное.

– У нас нет мяса, родненький.

– Ну давай Мишке чуточку меньше мяса дадим.

– Это мясо нам нельзя! – резко ответила она.

Малуша знает этот тон и взгляд. Дальше лучше не задавать вопросы. И в подтверждение ее догадок, Мольга добавила:

– Ешь что есть!

– Хорошо, матушка.

После завтрака Мольга снова взялась за свое варево. Скучающая на кушетке Малуша напугалась, когда матушка достала из плаща сверток и осторожно развернула его. Девочка ждала, что Мольга заметит подмену и накажет девочку, но она лишь сложила содержимое на камни и стала растирать его в порошок. Малуша не любила этот скрежет камня о камень. От него кожа покрывалась мурашками. Еще полдня Мольга кипятила этот порошок в старом вареве и потом окликнула девочку.

– Малуша! Ступай сюда!

Девочка пьяной походкой непослушными ногами подошла. Прошло столько времени, но Малуше все еще было трудно держать равновесие. Ей казалось, что дело вовсе не в том, что она почти умерла в лесу от голода. Это сами полы заколдованные. И заколдовала их Мольга.

– Ты должна это выпить, – протянула она Малуше кувшин.

Даже находясь на удалении, Малуша хорошо улавливала запах варева и знала точно, что не хочет его пить.

– Что это?

– Выпей, – настаивала она.

– Не хочу.

Мольга с недоумением и злостью какое-то время смотрела на девочку, а потом процедила сквозь зубы:

– Вы-пей э-то!

– Пусти меня на улицу, и я выпью.

Ноги и руки у Малуши задрожали. Девочка убрала руки за спину, чтобы спрятать дрожь.

Мольга аккуратно отставила кубок и поднялась. Тыльная сторона ладони ударила Малушу по лицу. От неожиданности она упала. Мольга навалилась на нее своим весом. Малуша попыталась выбраться на четвереньках из-под матушки, но та потянула ее за волосы. Девочка закричала. Мольга поднялась, не выпуская волосы из рук. Черная краска и сухая полынь посыпалась с головы Малуши на пол. Силой ее подтащили к жерновам за волосы и сунули кубок в лицо.

– Пей, мерзавка!

Малуша потянулась к кубку. Хотела оттолкнуть варево. Разлить. Мольга скрутила руку девочки.

Пальцами надавила на нервные узлы под челюстью. Малуша закричала от боли.

Горькая густая жидкость затекла в рот. Мольга выпустила кубок из рук и закрыла девочке рот и нос.

– Глотай, – шептала она на ухо девочки. – Глотай.

Кубок покатился по полу стремительно к двери.

– Глотай, сучка!

После первой попытки проглотить отвратное варево Малуша была готова отрыгнуть и варево, и утреннюю похлебку с сеном и морковью.

– Еще! – рявкнула Мольга.

Задыхаясь, не в силах хоть как-то противостоять матушке, Малуша проглотила остатки. Мольга ослабила хватку, и девочка вырвалась. Отпрыгнула в сторону и, потеряв равновесие, упала. Мольга смотрела в ожидании на девочку.

Щека Малуши горела от пощечины, в глазах стояли слезы от обиды и борьбы со рвотой, во рту все горело от резкого вкуса, горло пересохло, словно она проглотила горсть песка. Голова закружилась. Малуша попыталась встать, но снова упала. Мольга подловила ее и повела к кушетке. Последнее, что она помнила, прежде чем потерять сознание, – это как матушка сидит рядом, гладит ее рукой и причитает:

– Все будет хорошо.

33. Душко (08.05.4007)

Сырая яма в земле, накрытая бревнами и присыпанная землей – она служит в Новых Дебрях складом еды какой-то семье. Таких погребов и в Старых Дебрях полно. Тут прохладно летом и тепло зимой. Несколько бочек с засоленными овощами или рыбой, горшки на полках, деревянный настил и овощи на нем, к потолку подвешены копченые туши животных и рыба.

Душко был связан по рукам и ногам. Рот ему тоже завязали бечевкой. Вся эта бечевка пропиталась слюной и вызывала рвоту. Он продрог так, что уже даже не дрожал. Сколько прошло времени, он не понимал. Слезы в глазах закончились, и он просто лежал на полу и разглядывал, как по мокрой земле бегают мокрицы.

Первым он услышал шаги. Потом открылась крышка погреба, и свет ослепил его. По лестнице спустился кто-то. Он спрыгнул, пропустив последние три ступени.

– Живой тут? – спросила фигура.

Голос знакомый. Но кто из тех троих это был, Душко не понимал. Отцовского ножа он не видел.

– А! Тебе же рот завязали! – воскликнул он.

Душко сразу вспомнил картавого голову деревни и промычал в бечевку что-то.

Мужчина наклонился и развязал веревку.

– Ну как ты тут?

– За… Зам-мерз.

– Да, тут свежо.

Мужчина оставался на корточках рядом с лежащим узником.

– Ну рассказывай, что у тебя стреслось. Зачем ночью полез через наши ворота? Зачем к нам с ножом пришел?

За ночь Душко много раз прокручивал в голове, как будет рассказывать, что случилось. Готовился и был готов. Теперь он спокойно и лаконично донесет важную информацию, и его выслушают. Слушатель появился, и Душко начал свой рассказ:

– На нашу деревню напали бесы. Их очень много. Они подожгли ворота. Всех убивали. – Душко говорил максимально спокойно. Только слова давались трудно, потому что он замерз и губы его не слушались. – Отец мой, тоже голова деревни, дал мне свой нож и велел позвать вас на помощь.

– Интересненько… – протянул голова. – Что же это за бесы такие? Из самой нави поднялись?

Душко хотел спросить, почему он так странно разговаривает, но решил, что сейчас не время, и ответил:

– Нет. Они пришли с места, куда упала несколько зим назад звезда.

– А… Помню-помню. Складно выходит. Ну а решил, ворота зачем ты с ножом лез?

– Я стучал и звал дозорных. Мне никто не отворил. Что мне оставалось? Утра дожидаться?

– Складно выходит. Эти ослы спали в дозоре. А потом испугались и накинулись на тебя.

– Дядь, верни нож. Мне его отец отдал. И айда уже помочь нашим.

Он задумался, не отводя взгляда от пленника.

– Дядь, да пойми ты! Их там убивают. Не тяни!

Голова поправил бечевку. Закрыл Душко рот и, поднявшись, сказал:

– Обмозгую, что ты тут болтал. И решим, что с тобой делать.

Душко пытался что-то выкрикнуть или освободиться от веревок. Но все было бесполезным. Крышка погреба захлопнулась, и он снова остался в темноте наедине с мокрицами и запасами еды.

***

Следующий раз, когда открылась крышка, Душко не слышал шагов. Это был тот самый обидчик. Душко сразу узнал нож отца на его поясе.

– Смотришь на нож? Даже не думай что-то выкинуть. Я и так на тебя зол.

Душко промычал в ответ, не пытаясь сказать слова. Просто выказал свое негодование.

– Не скули, сейчас одену и покормлю. Няньку нашли…

Он снял со рта кляп. Душко ничего не говорил. Он смотрел на узелок, который принес мужчина.

– Я сейчас развяжу тебе руки. И если ты думаешь снова выкинуть какой-то фокус, вспомни, как я тебе ночью настучал. Поэтому будь мудрее. Одевай теплые шмотки. Тебе тут еще сидеть дня два-три.

– Почему вы меня тут держите?

Губы с трудом шевелились. Тело замерзло. Из носа бежали водицей сопли и болело горло.

– Голова отправил гонца в Новые Дебри. Как вернется, решим, что с тобой делать. А покуда будешь тут сидеть, чтобы люд не стращал.

– Слабоумы, – холодно сказал Душко.

– Не дерзи, пацан. Одевай шмотки.

Душко поднял с пола пропахший потом шерстяной пуловер и надел его под свою куртку из оленьей кожи.

– Шапку еще, – указал дозорный на пол.

Душко не увидел в полутьме на полу. Колючая шерсть, но теплая. Он постарался натянуть ее до самых щек.

– Теперь давай попробуем договориться, – сказал мужчина. – Мне плевать на тебя и твою историю. Голова меня сюда приставил за то, что я спал в дозоре. И еще раз облажаться я не хочу. Но и ты мне не враг. Я не буду снова завязывать тебе рот и руки, а ты будешь сидеть тут тихо. Поднимешь шум – вернусь и настучу тебе так, как тебе твои бесы не настучат. Уяснил?

– И что мне тут делать?

– А что ты делал до сих пор? Сиди и жди, когда наши с востока вертаются. Потом голова с тобой сам поговорит.

– Сколько я тут сижу уже?

Его собеседник почесал щетину на шее, глянул на люк и ответил:

– День всего.

– Они не вертаются, – Душко сглотнул слюну, испытывая боль в горле, – слишком поздно. Бесы уже всех перебили и ваших убьют.

– Голова разберется. Мы договорились или мне тебя связать?

Душко посмотрел на отцовский нож.

– Ты вернешь мне нож?

– Если голова отпустит тебя, верну. Только не шуми и сиди спокойно. Мне эти проблемы как собаке воши нужны.

Душко кивнул.

Мужчина поднялся по лестнице. Когда Душко развязал сверток, дозорный поднял лестницу и, судя по звуку, бросил ее у люка. Снова стало темно. Душко на ощупь нашел вареную репку и впился в нее зубами. Глаза медленно привыкали к темноте.

Я подвел тебя, отец. Сначала я брел три дня до Старых Дебрей, куда дорога один день. Теперь сижу второй день в погребе, а твой нож забрал какой-то слабоум, спящий на посту. Жив ли ты, отец? А матушка?

Он проглотил плохо пережеванную репу и почувствовал, как она болезненно проходит по больному горлу.

***

В этот раз Душко услыхал сначала шаги и голоса. Потом над люком кто-то появился. Это было различимо по упавшей тени на щель в люке.

– Отклывай! – скомандовал голова. Душко сразу узнал картавого голову деревни.

Свет снова больно ударил в глаза. Морщась, он по звуку понял, как опустилась лестница. Спустились двое. Еще кто-то стоял наверху.

– Ну как ты тут?

– Нольмально, – передразнил его Душко. Но голова сделал вид, что не услышал.

– Ну, еды тут в достатке. А куда он по нужде ходит? – обратился голова к дозорному.

– Хер его знает? – повел он плечами.

– В бочке с огурцами поищи, – рявкнул Душко. Глаза уже немного привыкли к свету, и он снова уставился на отцовский нож на поясе дозорного.

– Ты серьезно? Насрал в бочку с соленьями?! – уставился на него голова.

– Как ты хотел, слабоум? Ты меня тут как гиблого под землей закрыл.

– Фу… Глиб! Твоя ошибка. Идемте наверх. А ты потом тут уберешь.

Дозорный недовольно уставился на Душко. Взгляд его говорил: «Нож свой не увидишь!».

Душко быстрее полез по лестнице, пока никто не передумал. Воздух наверху был теплее, словно заходишь с улицы в душные натопленные сени. Они оказались на заднем дворе какой-то избы. За избой возвышалась кампанелла. Уродливая, сложенная из луба. Под деревянной, поросшей мхом крышей томно покачивался большой железный брус.

– Нам в избу, – указал голова на дверь.

В сенях при свете двух лучин хозяйничала пышная баба. Она с любопытством осмотрела Душко.

– Садись, – указал Голова на место за столом.

Душко опустился на скамью. На столе стояло блюдо с вареными ранетками. Глиб сел рядом. Душко осмелился взять одну ранетку. Неспевший и кислый плод показался ему очень вкусным. Голова сел напротив и подтолкнул блюдо с фруктами гостю.

– Говори про своих бесов.

– Гонец ваш вертался?

– Да. Нашел по пути в Старые Дебри только пятна крови и следы. Давай как поподробнее о своих бесах.

Душко взял еще одну ранетку и, закинув в рот, оглянулся на Гриба.

– Верните мне мои вещи.

– Ты с нами не торгуйся, сопляк! – спокойным голосом ответил Голова.

– Голова, я не знаю, как у вас в Старых Дебрях, но у нас в Дебрях этот титул носит совестливый человек, которому доверяет люд в деревне. Я принес тебе вести. Предупредил о беде. А ты держал меня в подвале несколько дней и теперь просишь помочь.

– А складно говорит. Ты чтоль знаешь, как быть головой?

– Знаю. Мой отец голова Дебрей. И это он меня послал к вам за помощью.

Повисла тишина. Душко и Голова буравили друг друга взглядами.

– Давай я ему тресну? – предложил Гриб.

– Оставь. Я знаю его отца. Что у него за вещи были? Отдай ему их.

– Нож этот, – он громко положил нож на стол. В лезвии ножа отразился огонек двух лучин.

– Еще лук и стрелы, – ответил Душко, потянувшись за ножом.

Глиб не убирал руку с оружия. Душко повел бровью, продолжая смотреть на голову напротив.

– Нож твой, но пусть лежит пока на виду. Лук твой сейчас Глиб принесет. Рассказывай уже. Кто они и что им надо.

Глиб убрал руку с оружия и нехотя вышел из сеней.

– Бесы пришли из ямы, куда несколько зим назад упала звезда.

Голова закивал молча, и Душко продолжил.

– Сначала крали наш скот, потом напали на деревню. Сломали врата. Отец послал меня к вам за помощью. А дальше ты сам знаешь.

– И что это? Настоящие бесы, как из сказок?

– Да.

– Ты их видел?

– Конечно. – Душко вспомнил жуткие рожи монстров, и по спине пробежался холод. Душко передернул плечами.

– Что ты еще о них знаешь?

Душко задумался.

– Ну, они уносят своих убитых и раненых назад в лес.

– Как они к вам за врата попали? Могут они сквозь стены ходить? Горят на свету?

– Не горят. Врата нам подожгли.

В сени вбежал Глиб. Душко обернулся на стук двери.

– Голова! Врата горят!

Все выбежали на двор. Воспользовавшись суетой, Душко схватил отцовский нож. Его лук и стрелы держал Глиб.

Серый столб дыма параллельно кампанилле поднимался от ворот.

– Это они? – спросил голова, обратившись к Душко.

– Поди и посмотри. Ты голова, а не я. Голова не ответил ничего и побежал к вратам.

– Глиб, – окликнул Душко.

– Я Гриб! – рявкнул мужчина. В его глазах читался страх.

– Отдай мне лук.

Он вернул оружие Душко, и тот сразу повесил его через плечо, а стрелы – через другое.

– Как выйти из деревни?

– Что?

– Я ухожу. Мне нужно выйти за частокол.

Гриб задумался на несколько ударов сердца. Почесал щетину на шее. Глаза его все еще выдавали испуг.

– Западные врата. И есть лаз на севере для охотников.

– Покажи лаз.

– Ага…

Они пробежали мимо кампаниллы. Рядом был колодец, откуда люди поднимали воду для тушения костра под воротами. Душко видел колодец первый раз и до этого только много слышал о таком. Но сейчас у него не было времени изучать колодец. Возле лаза стояла пара с детьми. Мужчина передавал женщине вещи через лаз. Дети терпеливо ждали. Как только все пролезли в лаз, Душко просунул лук и потом протиснулся за ним сам.

– Прощай, Гриб, – сказал он через дыру в частоколе.

Но дозорный пролез через лаз тоже.

– Кто закроет лаз изнутри?

– Да хер с ним. Бежим.

Гриб подался в сторону убегающей семьи.

– Мне в другую сторону. Я иду в Дебри.

– Брось. Там все мертвы!

– Ты не можешь знать.

– Могу…

Душко смотрел на него безмолвно, ожидая продолжения, но боясь спросить сам.

– Дозорный наш… Степка, других таких ловких я не знаю. Ему все нипочем. Если он не вернулся, то дело худо. Нету ваших Дебрей больше.

– Нет… – выдохнул Душко.

– Зачем, по-твоему, тебя папаша отправил сюда? Он знал, что всем конец. Не глупи!

– Ты не прав! – разозлился Душко.

– Леший с тобой. Прощай.

Душко смотрел на убегающего Гриба и думал над его словами. Только когда он исчез за деревьями, Душко опомнился и побежал на север.

34. Малуша (09.05.4007)

Ей снова снились сны. У нее была большая семья, младенцы хотели есть. А еще соседнее племя стало все больше угрожать им. Если бы их вождь был рядом, он бы давно сказал, что делать. Но они были одиноки. Среди них были те, кто считал, что знает, что делать. Они собрались в большую стаю. Сделали оружие из камней, палок и кожи. Кто-то может погибнуть, но расчет на то, что после атаки будет достаточно еды для младенцев.

Малуша проснулась от резких звуков. Ветер шелестел листьями. Громко кричали птицы. Медвежонок громко сопел. Где-то рядом шебуршал жук. Она одним ловким прыжком оказалась возле него и с хрустом съела его. Жесткий хитин хрустел в зубах как яичная скорлупа.

Это снова сон?

Одновременно с этим она слышала, как на потолочных балках прыгает хорек. Рядом спит девочка, а на полу, уперевшись спиной в стену, спит матушка. От нее сильно несет потом. А еще легкий запах гниения.

Рана – поняла Малуша. Но что за странный сон.

Звук деревьев казался очень громким. Она захотела узнать, что там на улице. Выглянуть в окно. Хорек прыжками через балки оказался у окна, и она увидела лес. Снизу руины двух каких-то построек, утопающих в зарослях. Там внизу кто-то был. Малуша почувствовала страх хорька и не пожелала, чтобы он спускался вниз. Она так много мечтала оказаться снаружи, что пожелала отойти от окна подальше. И хорек прыгнул на ветку. Ловко, уверенно. Он делал это не первый раз. Ветер шевелил его усы, и он понимал, с какой силой дует ветер. Маленькие ушки улавливали пение птиц и легко различали, где шум ветра, а где птица. Она так близко. Можно подойти еще ближе? Хорек прыгнул на другую ветку. Малуша испугалась. Это было далеко. Но хорек и этот прыжок сделал очень уверенно. Ветка прогнулась под его весом и качалась вверх-вниз.

Медвежонок услышал, как у Малуши от испуга забилось сердце сильнее. Поднял морду и посмотрел на нее. Это она лежит на кушетке. Одна рука свисает вниз. Тонкие, обтянутые кожей пальцы. В волосах остатки сухой полыни, рядом спит Мольга. Впалые щеки, черные круги вокруг глаз. Она выглядит как мертвец.

Малуша открыла глаза и посмотрела на Мишку. Она знает, что он видит. Слышит его ушами. Видит глазами хорька. Она даже знает, что хорек хочет пить. И ей известно, что дальше по веткам в сторону, где встает солнце, будет ручей.

Малуша попыталась подняться. Потянуться после сна. Но не смогла. Она связана. Только теперь медвежонок увидел веревку на руке. Она увидела веревку на руке. Рука не свисает с кровати. Она привязана к кушетке.

– Сыночка! Ты проснулся! – закричала Мольга.

Она набросилась на Малушу и стала ее целовать в лицо и губы. Изо рта у нее несло гнилью.

– Как ты себя чувствуешь?

– Почему я связанная?

Мольга нахмурила лоб.

– Связанная? – повторила она шепотом.

– Да. Развяжи меня.

– Кто ты? – подбородок матушки дрожал. Еще мгновение и она заплачет.

– Это я, матушка, Малуша.

Повисло молчание. Мишка услышал, как участилось сердцебиение Мольги. Малуша услышала, как участилось сердцебиение Матушки.

Мольга вскочила и пошатнулась, теряя равновесие.

– Нет, не может быть! Я все сделала правильно! – резко посмотрела на Малушу бешеным взглядом. – Нужно время!

Упала на колени перед кушеткой и, смердя зловонием изо рта, сказала:

– Дитятко, скажи, ты помнишь Росток? Нашу хижину?

– Я не понимаю тебя. Развяжи меня!

Малуша начала дергать за веревки и извиваться.

– Освободи меня, колдунья!!!

Мольга заплакала, глядя в глаза девочки.

– Ты не мой Малуша.

Она поднялась и, шатаясь, ища равновесие, пошла к жерновам в центре комнаты. Она что-то бубнила себе под нос. Мишка слышал это. Малуша не знала, о чем бубнит Матушка, потому что Мишка не понимал человеческую речь.

Мольга вышла на улицу, громко хлопнув дверью.

Малуша захотела, чтобы Мишка попробовал разгрызть веревку. Медвежонок подошел к кушетке и, обнюхав веревку и тонкую ручку девочки, стал жевать бечевку. Пальцы онемели от постоянно натянутой веревки, но Малуша знала, что так медвежонку легче ее грызть. И скоро веревка поддалась. С одной свободной рукой узлы ей все равно не поддавались. Малуша подумала о том, что на жерновах должен где-то лежать нож. Хорек был уже дома. Ему хорошо видно стол сверху. Зверек выглянул из своего укрытия и посмотрел вниз. Увидел то, что должно было быть ножом. Медвежонок любил Малушу и хотел ей угодить. Он неуклюже забрался на жернова и ухватил нож за рукоятку. В этот момент оба зверя услыхали шаги на улице. Это была Мольга. О ее приближении узнала и Малуша.

Скорее дай мне нож!

Мишка кувыркнулся, спрыгнув со стола, и выронил нож. Мольга уже поднималась по лестнице. Мишка схватил нож и побежал к девочке. Она схватила нож и успела спрятать его под собой.

Мольга вошла. Встретила взгляд девочки. Может, она догадалась? Или видела нож?

– Ты не мой Малуша! – крикнула она.

– И не стану им, сумасшедшая колдунья!

Мольга уставилась на Малушу.

– Что ты говоришь?

– Я сожгла волосы твоего ублюдка!

Мольга молчала несколько ударов сердца. Челюсть шевелилась, словно она грызет бечевку.

– Это неправда, – с сомнением в голосе сказала она.

– Сожгла! Твое варево не сработало!

– Ты лжешь, – но в голосе у нее не было уверенности. – Я добавила их в взвар. Они всегда были со мной.

В красных и уставших глазах Матушки появилось понимание.

Малуша засмеялась. Ей нравилось, что она делает больно Мольге. Хотелось сделать ей еще больнее. Оставить такой шрам, который будет кровоточить всегда.

– Я поменяла его на ворс зверей. – Ты не понимаешь, что ты натворила, – почти шепотом произнесла Матушка. Она поджала губы. По лицу покатились слезы. Она стала похожа на мертвеца. Только теперь Малуша поняла, что сделала. У нее проснулась жалость.

– Нееееет! – заорала Мольга и побежала к девочке.

Ее кулаки опускались на грудь девочки. Медвежонок, не задумываясь, схватил Мольгу за ногу. Она упала на колени, и в ее горло вонзился нож. Малуша почувствовала, как лезвие уперлось в шейные позвонки. Кровь побежала изо рта и по руке девочки. Она испуганно отпустила нож. Мольга смотрела на девочку со слезами на глазах и пыталась закрыть кровотечение обеими руками. Медленно из ее взгляда ушла жизнь, и Мольга, харкнув последний раз кровью, опустилась на кушетку рядом с девочкой.

Запах крови напомнил мишке куски мяса, которые ему давала Мольга.

Малуша очень осторожно достала нож, словно можно еще навредить умершей матушке.

Срезала оставшиеся веревки и поднялась с кушетки.

Она только что убила свою мать, а жажда хорька и проснувшийся голод медвежонка вытеснили человеческие переживания девочки.

Пора выйти на улицу.

Она вытерла руки об одежду и потянула на себя дверь. Открыла ее до конца. Створка с шумом стукнулась. Вибрацию от удара почувствовал хорек наверху.

Малуша спустилась с лестницы и помогла сделать это Мишке. Она сделала несколько шагов. Ноги держат ее ровно.

Малуша взглянула на избушку со стороны. Каменный фундамент, на большой оси держится покосившаяся набок деревянная башня. Сгнившие и поломанные лопасти мельницы наверху свисают маятником вниз.

Все это время не было никакой хвори или колдовства. Старая гнилая мельница, и пол был просто кривой.

Рядом в густых зарослях стоял небольшой сарайчик. Кто-то был в нем. Теперь это слышал и Мишка. Малуша осторожно подошла и отворила дверь. В темноте помещения на полу, привязанный за шею как собака, сидел мужчина. Его руки были обрезаны по плечи, а ноги по колени. Он что-то промычал. Малуша отпрянула назад от испуга. У медвежонка на знакомый запах потекли слюни. Испытывая то же чувство, у Малуши подступил к горлу ком, и она продлевалась желчью. Пустой желудок скрутило. Мужчина что-то закричал. Во рту у него болтался обрубок вместо языка.

Малуша захлопнула дверь и побежала прочь в лес.

35. Яцек (10.05.4007)

– Снова какая-то волчья стряпня, – проворчала старуха.

Яцек скрипнул зубами. Творец, почему она не может помолчать?

Волк ничего не ответил. Он простоял у котелка больше колокола, но сварливость старухи его вообще не задевала.

– Пахнет вкусно.

Старуха никак не прокомментировала, что Волк сидит с ними за столом.

Неужели привыкла?

Яцек прочитал молитву. Гнездо добавил:

– На здоровье.

Все приступили к трапезе. Яцек не первый раз удивлялся, как Гнездо умудряется приготовить что-то съестное из крупы и пары овощей.

– Скоро нас люд язычниками назовет, – проворчала мать.

Никто не ответил, и она, почавкав, продолжила.

– Сначала волка к себе за стол посадили. Теперь его варево каждый день едим.

– Агата, – Волк выпрямил спину и посмотрел на матушку, – я уже несколько годов как принял твою веру.

– А чего ты нашу стряпню не варганишь?

Бабка злилась от своих же слов еще сильнее.

Вмешался Яцек:

– Стряпня никак с верой не связана? Там за морем тоже другая вера, но вся элита с белого холма хлещет вина, как люд воду.

Волк с благодарностью посмотрел на инквизитора.

Где-то в харчевне за такие слова на него могли бы написать донос. Но тут за столом Яцек позволял и себе, и волку спорить с матушкой. Во всех спорах Гнездо оставался спокойным, даже голос не повышал. Инквизитор вообще не мог себе представить, чтобы этот здоровяк мог выйти из себя. Всегда спокойный и рассудительный. Зачастую он предпочитал промолчать. – Тебя совсем не заботит, что волки кишат по нашим улицам. Проникают в нашу жизнь и меняют ее под себя. Бедный Григор в могиле своей переворачивается всякий раз, когда мы с волком за стол садимся.

– Мир меняется, матушка. Нет ничего плохого, что империя берет от побежденных народов лучшее.

Как хорошо, что Яцек не рассказал матушке о языческих обрядах в подвале под харчевней. К сожалению, мать права. С появлением волков в столице работенки для инквизиции стало больше. И он знал это сам не понаслышке.

Зачем он вообще с ней спорит?

Яцек прекрасно знал, чем закончится спор с матушкой. У нее закончатся аргументы, и она разрыдается с обвинениями, что сын довел бедную никем не любимую старуху до слез. Возможно, он хотел заступиться за Гнездо, а может, ему хотелось причинить кому-то обиду. Прошло три дня после неудачной облавы под харчевней, но он все еще злился. Он так надеялся, что нащупал какую-то ниточку.

– А дальше что? – продолжила старуха. – Возьмем себе весь волчий пантеон с богами? Сколько их у вас, волк?

Гнездо улыбнулся.

– А навь его знает. Есть Сварог. А потом он уже сварганил остальных. Их много. У каждого леса, ручья и горы… У всего есть свой дух.

– Не забывай, матушка, – вмешался Яцек, – еще три-четыре поколения назад в наших церквях было тоже несколько богов. До сих пор в каждой церкви остался иконостас.

– Это что? – спросил волк.

– Иконостас? Стена, где много рамок и в каждой роспись с ликом творца. Но раньше там тоже было много изображений с разными богами.

– И куда они все делись? – не понимал волк.

– Закрасили ликом Творца.

Гнездо смотрел с непониманием, и Яцек продолжил.

– Богословы раскопали в писании доказательства, что все эти боги – это один Творец. Что люди просто напутали и неверно истолковали старые тексты. Так что кто знает, может, и ваши боги – это все один наш Творец.

– Доиграешься, мальчик мой, – погрозила мать пальцем. – Придет за тобой наряд инквизиции за твои словечки. Помяни мои слова.

В дверь громко постучали, и настырный голос произнес:

– Именем инквизиции, отворите дверь!

Беззубый рот старухи отвис от удивления. Взгляд просил прощения.

Яцек поднялся. Накинул на себя плащ инквизиции. В дверь постучали еще раз. Громко, чем-то тяжелым.

– Открывайте!

Голос был нетерпеливым.

Яцек был у двери, когда Гнездо схватил его за запястье. В другой руке волка он увидел нож.

– Брат, отвлекай их на себя. Я перережу их со спины.

Творец! Он готов драться с инквизицией!

– Нет. Вернись за стол и оставайся с матушкой.

Яцек обернулся на мать. Она все еще сидела с отвисшей челюстью. Теперь ей было нечего сказать.

В дверь ударили, и она содрогнулась.

– Отворяй!

Яцек открыл дверь. Пять человек. Все в черной робе. Никого из них он не знал.

– Яцек Михайлов?

– Так.

– Ты пройдешь с нами, – тоном, не приемлющим спор, произнес гость.

– Чей приказ?

– Белый холм.

Оставалось только кивнуть и повиноваться.

– Яцек? – стонущим голосом произнесла матушка.

– Одно мгновение, – сказал он инквизитору с суровым выражением лица.

Яцек подошел к матери и поцеловал в лоб, потом вернулся к двери и произнес:

– Пошли.

Его повели к повозке как опасного заключенного. Двое спереди и трое сзади.

Спасибо, что не надели кандалы.

Яцек лучше всех сознавал, что его может ожидать после ареста. Он много раз с состраданием ставил себя на место узников. И всякий раз он был уверен, что смерть при побеге – это лучшее развитие событий при аресте.

Но сейчас он шел и свято надеялся, что все обойдется. Что с ним-то всего этого не произойдет.

Глупо! Почему? Чем ты отличаешься от других бедняг?

Яцек оглянулся назад. Все при оружии, но без арбалетов. Двое инквизиторов запрыгнули в крытую черной кошмой телегу. Следующий Яцек. Он остановился и стал снимать свою робу. Трое других терпеливо ждали. Яцек бросил робу на инквизиторов и побежал. От всплеска адреналина мысли неслись вперед.

Главное выбежать на торговую улицу. Там он сможет затеряться в толпе. Снять один из пуловеров. Второй более старый и затертый другого цвета. У него получится. Он сбежит, а к ночи проберется в дом Нагого. Друг поможет ему.

Сверху на плечи обрушился тяжелый вес. Яцек потерял равновесие и рухнул на землю. Пропахал лицом по брусчатке. Плечо пронзила сильная боль. Сломал?

Ему не дали даже отбежать от повозки. Один из инквизиторов, кто был уже в повозке, прыгнул на него с другого края.

Руки загнули за спину. Боль в плече усилилась, и голова закружилась.

Яцек дышал глубже, чтобы не потерять сознание.

Теперь на него надели кандалы и подняли на ноги. С окна третьего этажа на него смотрели Гнездо и матушка. Лиц он разглядеть не мог. Зрение его уже лет десять как ослабло, и далеко он видел плохо.

Его посадили в повозку. С каждым ударом сердца в такт пульсировала боль в сломанной ключице.

Повозка дернулась вперед. Яцек мучительно застонал. Как же больно.

***

Хоть и была луна Пчелы, в комнате патриарха было очень жарко. Сам патриарх сидел с каменным лицом за массивным столом и изучал какую-то бумагу. Яцек стоял как провинившийся чтец перед дьяком.

Старик оторвал взгляд от бумаги.

– Ваше святейшество, инквизитор Яцек Михайлов доставлен.

– Что произошло? – пропищал старик своим тонким голосом. – Он что, в кандалах?

– Он попытался бежать. Нам пришлось применить силу, ваше святейшество.

Голос инквизитора был тверд и не дрогнул. Яцек не видел его лица, но был уверен, что тот выдержал взгляд старика. Сам же Яцек смотрел поверх патриарха, не желая встретиться с ним взглядом. Ему казалось, что патриарх сможет прочесть в глазах его страх.

– Снимите с него кандалы и оставьте нас.

– Ваше святейшество уверено?

– Немедленно! – визгнул старик.

Как только кандалы сняли, Яцек схватился за правое предплечье, словно это может ослабить боль сломанной ключицы.

– Скажи, инквизитор! – начал старик своим противным голосом. – Ты помнишь о моей просьбе?

– Конечно, ваше святейшество.

Тут стоило добавить о том, как усердно Яцек ищет на улицах Ростка этих треклятых иноверцев. Он молчал. Любые слова, которые приходили на ум, казались ему неубедительными.

– Я специально проверил свои записи, – старик откинулся на спинку стула. Они встретились на мгновение взглядами. Яцек посмотрел вниз, на бумаги. – Прошло больше двух лет. Может быть, ты забыл, о чем я тебя просил? Тебе напомнить?

На последнем вопросе голос почти перешел в свист.

– Это не требуется, ваше святейшество. Творец свидетель, все это время я прикладывал все усилия, чтобы выйти на след иноверцев в Ростке. Либо их нет в нашей столице, либо… – Яцек запнулся и продолжил чуть тише – …либо моих качеств недостаточно, чтобы их отыскать.

– И поэтому ты решил устроить охоту на уважаемых бояр?

Что? Яцек не понял, о чем говорит патриарх. Он молчал.

– Скажи, тебе стало скучно?! – визгнул старик. В ушах зазвенело.

– Ваше святейшество, каждый данный мне творцом день я посвящал поискам иноверцев.

– И ты искал их среди знати?! – не переставал кричать старик. Он схватил лист со стола и начал зачитывать имена: – Яков и Аграфена Мстиславовы! Улита Васильева! Ратибора Борисова! Мне продолжить?!

Голова кружилась. В комнате стало совсем душно. Боль в ключице отдавала в спину. Яцек пытался вспомнить имена ублюдков, которых взяли при облаве на подвал под харчевней. Он сделал шаг вперед и протянул руку.

– Позволь взглянуть на список. Патриарх исподлобья глянул на инквизитора.

– Держи! – швырнул он лист на стол. – Посмотри на имена! Ты хоть знаешь, кто это? Это влиятельные люди! Друзья и родственники которых сидят в совете! О чем ты вообще думал, навь тебя возьми!

Яцек осторожно наклонился. Он старался двигаться, не используя мышцы спины. При этом приложил все силы, чтобы сохранить равновесие.

Скрипнул зубами от боли. Ему нужно молоко белены. У Нагого точно найдется. Сможет ли он попасть еще к другу? Или его отправят отсюда прямиком в подвалы инквизиции.

Проморгавшись, он смог сфокусировать взгляд на каракулях.

Это точно те самые имена. Арестованные за колдовские обряды вместе с волчицей.

Он поднял взгляд на патриарха. Тот нетерпеливо смотрел на инквизитора.

– Ваше святейшество, – Яцек опустил лист на стол и взялся за левое предплечье. – Эти люди были задержаны с поличным. Все они занимались колдовством. Использовали детей в своих грязных ритуалах.

– Все это я знаю и прочел из доклада, – старик визжал как чайка. Он стукнул своей костлявой рукой по столу. Удар был слабый, но явно причинил ему боль. – Какой Нави ты там делал?! Тебе было велено искать иноверцев, а не охотиться на колдунов.

Яцек попробовал надавить большим пальцем на бицепс, чтобы притупить боль в плече.

– Ваше святейшество, – он глубоко вдохнул. Ему не хватало воздуха. Еще мгновение, и он потеряет сознание. Комната кружится. – Я следил за этим собранием и устроил облаву, потому что подозревал их. Я думал, они собираются там для совместного прочтения запрещенных книг.

Патриарх откинулся снова на спинку своего стула и молча уставился на инквизитора. Яцек продолжил:

– Я потратил очень много времени и сил на поиски иноверцев. Признаю, что за такой срок не добился успеха. Но в ту ночь в подвале харчевни я оказался, потому что искал иноверцев. Их культ построен вокруг запрещенной книги. Уверен, они собираются как наша чернь и читают ее.

– Мне нравится ход твоей мысли. Чернь не умеет читать, и кто-то должен им объяснить, что стоит в этой чернобожьей книге.

Яцек слишком плохо соображал, чтобы придумать ответ. Он сказал, как есть:

– Моя матушка подсказала мне искать странные собрания.

– Ступай прочь и не прекращай поиски!

– Я свободен? – Яцек не поверил в услышанное.

– Да.

– Заключенных освободить?

Старик задумался.

– Говоришь, грязные обряды с детьми? – спросил он шепотом.

– Трубками сливали детскую кровь. На допросе утверждали, что это для омоложения. Сама колдунья скончалась от полученной травмы во время задержания.

– Пущай посидят пока что. А ты составь документ допроса и подписи.

Патриарх схватился за свой омофор двумя руками и стал нежно поглаживать золотую вышивку.

– Они уже имеются в архивах инквизиции, ваше святейшество. Это стандартная процедура при аресте.

– Отправляйся немедля туда и позаботься, чтобы у тебя на руках были эти документы на руках. Мы напомним этим мерзавцам, что правьи законы стоят выше явных.

Яцек с облегчением выдохнул, когда покинул комнату патриарха. В первую очередь из-за свежего воздуха в просторном коридоре. На скамье в ожидании сидели два инквизитора и мальчишка со шрамом над бровью.

***

Он ввалился внутрь без стука. Одной рукой висел на двери, чтобы сохранять равновесие. Глаза еще не привыкли к тусклому свету, но он услышал гневный голос друга:

– Навь тебя возьми! Ты когда-нибудь стучать научишься? Я когда-нибудь с испуга дух испущу! Врываешься в своей робе… Яцек? Друг, что с тобой?

Нагой бросился к инквизитору и подловил его в самый момент, когда Яцек стал терять сознание.

Очнулся он от боли. Сильно хотелось пить, а в висках стучала кровь. Только со второй попытки он попросил воды. Нагой появился над ним сразу же. Длинные черные волосы скрывали его лицо.

– Очнулся? Вот это ты меня удивил.

– Дай воды.

– Поднимись, – велел ему Нагой.

– Не хочу шевелиться. Кажется, у меня плечо сломано.

– Видал, – отмахнулся друг. – Тебе что, веслом всекли?

– Упал.

– С колокольни?

– Воды мне дашь, душегуб?

Нагой помог подняться. Левая рука Яцека была плотно привязана к туловищу.

При глубоких глотках он чувствовал, как с болью сокращаются мышцы спины.

– Что она такая горькая? – допив, спросил Яцек.

– С беленой. Скоро начнет голова кружиться и будет пошатывать, но зато боль притупится.

– Голова без твоего варева мутная и ноги не держат. Сколько я уже тут?

– Восьмой колокол уже звонил, – повел он плечами.

– Вечера? – удивленно выкрикнул Яцек и тут же пожалел, сморщившись от боли.

– Ну да.

– Навь! Нужно идти домой. Мать волнуется.

– О Яцек, маменька волнуется, – засмеялся друг.

– Заткнись. Эти ублюдки меня с отрядом из-за стола с матерью забрали. Она небось уже свечу за меня поставила.

Нагой убрал длинную прядь за ухо и сел рядом. Он ненавидел старуху Агату Михайлову. Ведь когда-то она выгнала маленького умирающего мальчишку в стойло к скотине, чтобы он не издох в доме.

– Слушай, еще немного и белена растворится в крови. Ты не дойдешь до дома. Завтра утром пошлем девку. Она за медяк сообщит, что с тобой все хорошо.

– Помоги мне снова лечь.

Сил не хватало даже чтобы сидеть, на споры и подавно. Какое-то время Нагой сидел рядом молча. Яцек почти провалился в сон, когда он сказал:

– А вообще хорошо, что ты зашел.

Инквизитор с трудом открыл глаза. Нагой улыбался, оголяя сточенные зубы.

– Тот хмырь, что яд у меня заказывал. Я его давеча видел. Извозчик за три серебреника сказал, у какой деревни его подобрал.

Яцек понимал, что слышит что-то важное, но провалился в спасительный от боли сон.

36. Душко (10.05.4007)

Раньше, когда Душко помогал рыбакам, они растягивали сети по течению реки. И унося каждый раз поплавки, река их снова возвращала назад. Так же последние дни нежелательные мысли усердно возвращались в голову мальчика всякий раз, когда он заставлял себя думать о другом.

А мысль была всегда одна: что стало с его родными и друзьями.

Слова Гриба засели гниющей занозой в голове. И гниль эта все сильнее разрасталась.

Почему отец не пошел со мной? Почему не отправил мать? Почему вообще никого не попытались спасти? Чем я лучше других?

Он два дня шел на северо-восток, делая большой крюк, чтобы не нарваться на бесов, и сегодня утром повернул на юг. Вчера в середине дня он пересек ручей. Должно быть, один из притоков Бегунки. Он не ел уже третий день, а оставался на ногах, потому что все свое заключение в подвале Старых Дебрей ел все, что пахло съедобным. У него был с собой лук, но, как выяснилось, рыбак из него лучше, чем охотник. В ручье он оглушил палкой пару небольших рыбешек, запек на костре и съел вместе с костями. За весь путь через лес ему попадались белки, один крупный тетерев и еще два зайца, но все они разбегались, и Душко не мог их догнать.

Ночью его разбудили и напугали ежи, которые устроили свои брачные игры недалеко в кустах от его ночлега. Раньше Душко и не знал, что ежи умеют так громко фыркать и рычать. Перепуганный, он думал сначала вообще убежать, но потом решился проверить, кто там в кустах.

Одного он зашиб палкой и тащил сейчас на поясе. Душко еще не придумал как, но собирался съесть зверька.

Когда следующий день стал близиться к концу, Душко выбрал место под ночлег. Он нашел молодую березку. Под срезанную ветку он установил самодельный сосуд из больших листьев, планируя собрать березовый сок. Ежа он выпотрошил отцовским ножом и закопал потроха в землю, чтобы не привлекать хищников и мух. Саму тушку набил диким луком и, укрыв камнями, развел сверху костер. Пока горел костер, Душко натаскал себе еще дров, чтобы хватило на всю ночь.

Он сидел у костра и отгонял хмурые мысли прочь, но мысли эти вместе с гнусом не желали оставлять его в покое. Ему было страшно. Что он будет делать, когда придет в Дебри? Что он там увидит?

Прочь эти мысли. Как там дела у Гриба? Он побежал на запад. Отец говорил, что там есть огромный мост, который построили еще волоты. Мост этот такой большой, что по нему смогут проехать сразу с десяток повозок. И мост этот высечен из одного цельного камня. Люди построили целую деревню на этом мосту, закрывшись лишь с двух сторон каменной стеной и воротами.

Туда бы бесы точно не пробрались. Дебри оказались совсем не готовы к нападению со стороны леса. Твари набросились на беззащитных людей. Убивали безжалостно детей и женщин. Сожгли ворота. Что теперь стало с матушкой?

Душко заплакал, представив, что его мать забил дубиной краснорылый бес.

Поплакав, он отвлекся на звук шипящего мяса под камнями. Палкой сдвинул костер с камнями в сторону и достал тушу ежа. Мясо в луке затушилось и было мягким, но воняло из-за грязных иголок.

Вот зачем с туши снимают шкуру – понял Душко, но все равно обглодал все мясо с лап и спины. Лук он съел тоже, в надежде заменить им воду.

***

Березового сока набралось немного. Да еще туда залезло несколько букашек. Еловой иголкой Душко выудил всех насекомых и залпом выпил сок. Он бы сейчас с удовольствием съел так нелюбимую им кашу из размокшего зерна, что делала всегда матушка.

Душко затоптал угли и, собрав вещи, побрел дальше на юг. По его расчетам завтра он должен выйти к деревне, а может, даже ушел слишком далеко на восток.

Он шел почти полдня, пока не наткнулся на тушу оленя. Животное попало в ловушку. В нескольких шагах от туши с дерева свисало бревно. Животное задело шнурок и получило сильный удар. Олень был мертв. Переднюю лапу кто-то обгрыз. Душко осмотрелся по сторонам. Олень умер давно, но рана над копытом была свежая. Наверное, рядом небольшой зверь и Душко его спугнул. Он ступал осторожно, чтобы не шуметь. Ему показалось, что в кустах кто-то пошевелился. Душко подошел ближе. Сверху что-то хрустнуло. Душко сделал рывок вперед. Это спасло его от удара дубиной по голове. Касательный удар пришелся по спине. Душко стал размахивать древком лука, чтобы не подпустить красную тварь к себе. Желтые глаза пристально смотрели на него с безопасного расстояния. Бес оскалился, показывая ряд белоснежных зубов. В руке он держал дубину. Казалось, бес улыбается. В следующий момент из кустов раздался визг и появился второй бес. Первая тварь этого и ждала. Она ударила дубиной в древко и выбила его из рук мальчика. Вскрикнув, Душко рванул прочь. Тут же споткнулся от волнения. Закричал от страха. Поднялся и побежал дальше. Бесы что-то прогавкали и побежали за ним. Он боялся повернуться назад. Шаги преследователей было отлично слышно за спиной. Дубина ударила его по ноге, и Душко упал, пропахав лицом по земле. Сразу перевернулся на спину. Второй бес прыгнул на него с заточенной желтой костью в руке. Душко крутанулся на земле еще раз. Выхватил с пояса отцовский кинжал и нанес колющий удар. Лезвие прошло через натянутую красную кожу, через реберные мышцы, скользнуло между костей. Второй бес, не дожидаясь, замахнулся дубиной, и Душко только успел сделать шаг назад, оставив кинжал отца в туше убитого беса. Теперь в желтых глазах не было того спокойствия. На красной роже читалась злость и ненависть. Взмах дубиной. Душко крикнул и отступил назад. Еще один взмах. Крик. Прыжок назад. Душко споткнулся и упал на задницу. Огляделся в панике по сторонам. Рядом ничего, что бы ему помогло. Отцовский кинжал торчит из дохлого беса в четырех шагах от него. В стороне раздался рев.

Еще один бес? Больше этих? Нет! В желтых глазах появился страх.

Сверху по деревьям прыгнул какой-то зверек. Рев спугнул белку. Из леса на него бежал медведь. Ветки деревьев на пути животного с хрустом ломались. Бес гавкнул и побежал прочь. Свирепый зверь пробежал мимо Душко. Размером он был чуть больше собаки.

Это еще медвежонок!

Животное прыжком повалило беса и перегрызло ему глотку. Потопталось передними лапами на спине поверженного, словно точит когти, и важно пошло в сторону Душко. Мальчик поднялся с земли и, отходя назад, уперся спиной в кедр. Медвежонок пристально уставился в глаза. Пасть его была в крови. – Не бойся, Мишка тебя не тронет.

Душко испугался, услышав человеческую речь.

– Духи лесные! Я думал, это медведь сказал!

Мальчик звонко засмеялся. Одета она была странно. Широкие порты, вымазанные высохшей кровью. Грязная рубаха с кожаной безрукавкой поверх. В волосах какая-то солома и черная сажа, словно она головой дымоход чистила.

– Нет, мишка не умеет говорить по-нашему, – ответил он с грустью, посмотрев на мертвого беса. Казалось, он сейчас расплачется.

– Ты… – Душко замешкался. – Ты девочка?

– Да. Как тебя зовут?

– Я Душко. А ты?

– Малуша.

– Это же пацанское имя.

Девочка развела руками и широко улыбнулась. Несмотря на странный внешний вид, она оказалась простой и доброй. Душко в благодарность за спасение поделился остатками ежика. Она очень жадно обгладывала и обсасывала мелкие косточки.

– Ты потерялась?

Она задумалась на мгновение, глядя не моргая на Душко.

– Да.

– Откуда ты?

Снова долгая пауза.

– Не знаю. А куда ты идешь?

– В Новые Дебри.

– Ой! Я там родилась. Можно мне с тобой?

– Ты врешь. Я бы тебя знал.

Медвежонок, который все это время пристально следил за трапезой хозяйки, обернулся недовольно на Душко. Девочка швырнула питомцу косточку и ответила:

– Не вру. Я была грудной, когда матушка ушла в Старые Дебри жить.

Теперь Душко напрягся.

– Так ты тоже убежала из Дебрей?

– Да.

– Слушай, тогда ты понимаешь, что в Новых Дебрях нас ждет.

– Не понимаю.

После этих слов на него пристально уставились медвежонок и девочка.

Все-таки она странная. Еще этот ручной медведь оборачивается так, словно тоже слушает разговор.

– Вот эти твари, – он указал назад, где они оставили мертвых бесов и тушу оленя, – они напали на Дебри. Сожгли ворота. Убили всех, кого догнали.

– Что? – удивилась девочка. И снова медвежонок обернулся на мальчика понимающим взглядом. – Про какие Дебри ты говоришь? Старые или новые?

Душко выдохнул и ответил:

– Обе.

– Но когда? Еще луну назад все было хорошо.

– На Старые Дебри напали три ночи назад. А Новые – два дня до этого. Тебе повезло, что вы убежали раньше.

– Похоже, Матушка что-то знала об этом…

– А где она сейчас?

– Погибла, – быстро ответила девочка, и Душко понял, что она не хочет говорить об этом.

– Послушай, теперь ты знаешь… Тебе лучше пойти в другую сторону. Может, выйдешь на Мост.

– А ты? – спросила Малуша.

– Я пойду в Дебри. Там остались мои отец и мать.

– Можно мне с тобой?

Она жалобно смотрела на него, держа тонкими костлявыми пальцами обглоданную спинку ежа. Душко сознавал опасность, но при этом был рад не оставаться одному.

– Ну хорошо, – с притворным равнодушием ответил он.

– Здорово! – с восторгом пискнула девочка.

Душко понравилась Малуша.

Он ничего не ответил, и они пошли дальше. Душко оглянулся на медвежонка. Тот ленивой походкой шел позади.

– Первый раз вижу живого медведя. До этого только шатунов видел, которых охотники в деревню приносили.

Малуша ничего не ответила на это и спросила:

– Ты хромаешь?

– Ерунда. Царапина, – важно сказал Душко. Так всегда отвечал отец, когда мать спрашивала его о разных болячках. – Это бес меня ударил.

– Далеко до Дебрей идти? – сменила сразу тему Малуша.

– Думаю, еще одну ночь и выйдем к деревне.

– Душко, а у тебя есть еще что-нибудь поесть?

Он посмотрел на девочку. Сколько же ты голодала? Впалые щеки, тонкая шея.

– Нету. Я тоже есть хочу.

– Ты бы мог подстрелить кого-то из лука, – предложила она.

Душко нес лук в руке. Тетиву он снял и убрал за пояс.

– Сначала нужно «кого-то» выследить…

– Там впереди есть большой черный петух. Душко остановился и спросил шепотом:

– Где?

– Туда дальше. Еще шагов двадцать.

– Не вижу.

С этими словами он достал тетиву и зафиксировал древко лука в ближайшее дерево.

– Помоги, надави тут.

Малуша помогла надеть тетиву на лук, и они медленно побрели вперед. Медвежонок жалобно проскулил и остался позади. Девочка была права. Это был глухарь. Размером скорее не петух, а индюк. Черный с красным хохолком. Он еще не видел Душко и усердно разгребал лапами старую листву, ища под ней букашек.

Стрела попала животному в хвост. Он громко захлопал крыльями и попытался улететь. В какой-то момент Душко решил, что ему это удастся. Но, взлетев на два человеческих роста, зацепился за ветки, перевернулся и упал. Подпрыгнул и снова замахал крыльями. Душко замер в замешательстве. Достать еще одну стрелу? Бросить лук и попробовать поймать птицу?

Мимо пронесся медвежонок. Ловким прыжком, как кошка, зверь схватил птицу лапами и повалил на землю. Черные крылья громко хлопали и поднимали столько же грязи, сколько шума. Медвежонок зарычал и вонзился зубами в черное горло. Когда подбежали Душко и Малуша, глухарь успокоился. Медвежонок с благодарностью в глазах посмотрел на хозяйку, словно услышал самые добрые похвалы. Он отошел от мертвой добычи.

– Как его пожарить? Ты знаешь?

***

Глухаря они решили пожарить к вечеру, а днем идти на юг к деревне. Они вышли к ручью, и Душко был уверен, что по нему они выйдут к Бегунке, в которой он раньше с другими рыбаками ловил рыбу. Оттуда по знакомым местам он выйдет к деревне.

Как начало темнеть, они выбрали место недалеко от ручья и стали собирать дрова для костра. Глухаря Душко наскоро ободрал и выпотрошил. Медвежонок с радостью, не побрезговав, съел все потроха.

– Давай сложим лапчатки внутрь? – предложила Малуша.

– А зачем?

Она замялась.

– Не знаю, матушка всегда добавляла эту траву в мясо.

Он согласился. Душко устал, но девочка выглядела так, что сможет пройти еще столько же. Она легко поднялась и стала собирать лепестки растения вдоль ручья. Потом ополоснула их в воде и принесла Душко.

Тушу глухаря он растянул на ветках, переломав внутри какие-то кости. Он подпер другими ветками тушу и установил рядом с костром. Уже скоро потянуло запахом жареной дичи. Все были очень голодными, и Душко не стал дожидаться, когда вся туша приготовится. Отцовским ножом он срезал два тонких уже зарумяненных кусочка.

С кедра над головой к Малуше на плечо запрыгнул хорек и напугал Душко.

– Леший прихвостень! – выругался он.

– Все хорошо, он тоже проголодался, – спокойно ответила Малуша. Она даже не вздрогнула, когда хорек появился. Словно уже ждала его. Девочка дала животному кусочек глухаря, и зверек ловко забрался по вертикальному стволу на кедр.

Душко проверил ножом другие части глухаря на готовность. Ничего не нашел и, усевшись поудобнее, спросил:

– Ты повелеваешь зверьми?

Она долго смотрела на него и ответила:

– Нет. Но мы понимаем друг друга.

– И глухаря ты нашла с их помощью?

– Да, это хорек его увидел первым. Он шел всегда впереди.

Душко молчал несколько ударов сердца, не решаясь спросить.

– Это волшебство?

– Да.

Больше она ничего не сказала, и они остались сидеть в тишине. Когда хорек спустился второй раз, Душко срезал кусок мяса и протянул в руке со словами:

– Держи, дружок, ты его честно заработал.

Хорек заглянул Душко в глаза. Какой хитрый взгляд. Потом, словно спрашивая разрешения, оглянулся на Малушу. Схватил кусочек и строптиво убежал на кедр вверх.

Душко засмеялся, и Малуша ответила на смех улыбкой. Было что-то грустное в ее улыбке. Еще больше грусти в ее взгляде.

Ей тоже пришлось многое пережить. Ее мать погибла. Возможно, и отец. Это нас объединяет. Наевшись мяса и напившись из ручья, они легли спать у костра. Девочка легла в обнимку с медвежонком и быстро уснула. Душко какое-то время лежал, вслушиваясь в звуки леса. Совсем недалеко кричала какая-то птица. Деревья издавали скрипучие и шелестящие звуки. Лес ночью всегда оживает новыми звуками. Этой ночью ему не было страшно. Теперь с ним колдунья, говорящая с животными. Сам Леший ему ничего не сделает. Он подумал с волнением о том, что завтра они выйдут к деревне. И что его там ждет. Понял, что от этих мыслей сон пропадет окончательно, и погнал их прочь. Скоро усталость взяла свое, и он уснул, повернувшись к костру спиной.

***

Утром его разбудила Малуша. Он испуганно забегал глазами, не понимая, где он находится.

Малуша приложила палец к губам и прошептала:

– Тихо.

Душко поднялся на локтях. Шея болит от жесткой земли.

– Слушай, там бесы, – указала она пальцем в сторону леса.

Душко испуганно схватился за отцовский нож и поднялся на ноги. Голова закружилась. Девочка положила руку на плечо.

– Они еще далеко.

– Хорек увидел?

– Да.

Душко упал на колени перед тлеющими углями и стал руками засыпать его землей и грязью.

– Их много? – спросил он, глянув снизу вверх.

– Два.

– Одного я подстрелю, второго твой медведь задерет.

– Что? – удивилась Малуша. – Давай просто обойдем их.

– Они напали на Старые и Новые Дебри. Всех убили. Мы должны это сделать.

Малуша ничего не ответила, и Душко принял это как согласие. Они снова натянули вдвоем тетиву на лук, и Малуша указала путь.

– Нужно обойти с другой стороны. Ветер в ту сторону, – объяснила Малуша.

Сначала Душко подумал, что она рассуждает как охотник, а потом понял, что это ей подсказали ее звери.

Дальше они шли, стараясь не разговаривать и не издавать звуков.

Сердце у Душко заколотилось, когда он увидел двух красных тварей. У одной на голове был разбитый горшок, служивший шлемом.

– Я подойду туда для выстрела.

Душко пробрался между деревьев и, встав на колено, взял стрелу. Твари, которые до этого возились с веревками и ветками, изобретая новые силки, выпрямились в полный рост и стали улавливать своими мордами запахи. Пару раз гавкнули друг другу что-то и озирались по сторонам.

Почуяли наш запах, твари. Не мудрено, я весь провонял потом и дымом.

Он натянул тетиву. В прошлый раз выстрел пришелся чуть вправо, и глухарь чуть не улетел. Душко взял чуть левее и спустил тетиву. Свистнула стрела. Беса развернуло выстрелом. С головы упал горшок. Он жалобно провизжал и упал сначала на колени, а потом опустился на землю.

– Да! – закричал Душко.

Вторая тварь увидела его. Они встретились взглядами. Бес схватил деревянный дрын, с которым только что возился, и, визгнув, побежал на лучника. Душко забегал глазами. Где медведь? Где девчонка?

– Малуша!

Душко в панике достал вторую стрелу. Судорожно натянул и тут же спустил тетиву.

Бес гавкнул, упав на землю, и стрела прошла над головой.

– Мать твою! – выругался он словами отца.

Тварь поднялась и, задрав дрын, завизжала на весь лес в атаке. Душко бросил лук и прыгнул в сторону. Тяжелый дрын опустился совсем рядом. Еще один размах дубиной. Душко на четвереньках по-собачьи отбежал в сторону. Новый визг. Душко как раз вовремя развернулся и расставил ноги. Дубина опустилась между ног. Он встретился снова взглядом с бесом. Желтые глаза, полные ненависти. Душко схватился за дубину и стал тянуть на себя. Монстр не отдавал оружие.

– Малушаааа! – кричал Душко.

Он понимал, что уступает бесу в силе. Помощь не приходила. В голове промелькнула мысль, что бес убьет его. Сейчас тут в лесу оборвется его жизнь.

Душко отпустил дубину, и бес, не ожидая этого, повалился вместе с оружием на спину. Не дожидаясь, когда поднимется бес, Душко поднялся и побежал. В ноги ему прилетела та дубина, и он кубарем повалился. Взвыл от боли. Скорее начал подниматься. Левое колено пронзила боль. На него запрыгнул бес, снова повалив на землю. Тварь разинула пасть, полную белоснежных зубов. Душко закрылся от укуса, выставив руку вперед. Челюсти сомкнулись. Он закричал от боли, заколотил тварь по морде свободной рукой. Тварь только сильнее рвала плоть. Душко надавил большим пальцем на желтый глаз, но бес отвел руку в стороны, вонзая свои когти.

Это конец.

Медвежонок длинным прыжком набросился на беса, сорвав его и повалив на землю. Оба поднялись и, оскалив зубы, уставились друг на друга. Из вмятины, где был желтый глаз беса, по красной коже бежала тонкая струйка крови. Они смотрели друг на друга несколько ударов сердца. Душко снял с пояса отцовский нож левой рукой и подошел к медвежонку. Бес оценил расклад сил и, гавкнув, побежал прочь.

Душко ожидал, что медвежонок погонится за тварью, но он лишь повел ушами и вернулся к Малуше. Хромая, он подошел тоже.

Девчонка сидела на коленях возле убитого монстра и, положив ладонь ему на грудь, плакала. Медвежонок уткнулся в нее мордой.

Душко держался за правую руку. Под кожаным рукавом собиралась кровь.

– Почему ты не помогла мне!

Девочка подняла зареванное лицо.

– Ты убил его.

– Он убил бы нас!

– Нет.

– Да! Не дури! Они убили всех!

Малуша ничего не ответила. Обняла медвежонка и сама уткнулась в него лицом.

Душко опустился к монстру. При помощи ножа достал стрелу. Вытер пальцами оперение и положил в связку.

– Ты сможешь идти? – не оглядываясь, спросила Малуша.

– Наверное.

– Тогда пошли дальше.

Они вернулись к ручью. Душко промыл и перевязал укусы. Он злился на Малушу. А еще злился на себя. Она маленькая худенькая девочка, а он понадеялся на нее в драке против монстров из нави.

Душко снял сапоги и велел Малуше с ее медведем тоже идти по ручью.

– Если этот бес придет с дружками, то не сможет нас выследить по следам, – объяснил он девочке.

Вода была ледяная. Уже через несколько шагов ему сильно приспичило отлить. Что он сделал прям в ручье, чтобы и эти следы не оставить бесам.

***

Как и ожидал Душко, они вышли по реке к деревне. До заката оставалось еще два-три колокола, и солнце было высоко. С северных холмов открывался хороший вид на деревню в низине. Деревня жила своей жизнью, только вместо людей там суетились краснокожие бесы. Душко сразу же увидел подвешенные тела людей повсюду. Бесы сколотили из разобранного частокола новые висельницы и расставили их повсюду. Несколько домов стояли сожженные. Душко представил себе, как люди, спасаясь от бесов, закрывались в домах и сгорали живьем.

По спине пробежался мороз. Снова Мара дышит ему в спину.

Сомнений, что отец и мать мертвы, не осталось.

– Нужно убить их всех. Отомстить за всех.

– Как ты хочешь это сделать хромой и раненый?

– Правильно поступать не всегда легко, – вспомнил он слова отца.

– Какая-то глупость.

– Так говорил мой отец, – обиженно сказал Душко.

– Все равно глупость. Зачем их убивать?

– Они убили моих и твоих родителей!

Мишка посмотрел на Душко непонимающе.

– Они не убивали моих родителей.

– Но ты сказала, что они убили твою матушку.

– Я сама ее убила.

– Что?! – забыв о безопасности, крикнул Душко. – Ты убила свою мать? Да тебе место среди них! – ткнул он на деревню в низине.

– Ты прав. А тебе лучше уходить. Они убьют тебя с твоими намерениями.

Малуша шагнула в сторону Новых Дебрей. Душко смотрел удивленный ей в спину.

– Они убьют тебя, глупая! Тебе не поможет твой медведь! – злость обуяла его. Он захотел догнать и ударить Малушу. – Они подвесят твоего медведя рядом с тобой на бревне!

– Уходи. И оставь свою затею. А то закончишь как твой отец.

– Гадина! – обиженно крикнул Душко. Ему стало грустно и обидно из-за беспомощности. Он правда ничего не мог поделать. Бесы в деревне уже увидали или услыхали его и бежали сюда. Душко, превозмогая боль в колене, побежал обратно в лес. Сверху на него смотрел блестящими глазками хорек.

Нужно было пустить ей стрелу в спину…

Послесловие:

Посвяшаю эту книгу Люде. Без нее этой книги не было бы.

Слова благодарности…

…читателю, что дошел до конца книги с ее выжившими героями.

…родным, друзьям, коллегам и даже неприятелям. Все вы в разной степени повлияли на эту книгу.

Обратная связь:

В данный момент я работаю над продолжением книги. В моих черновиках уже давно все распланированно и расписанно до кульминации. Но ты, дорогой читатель, можешь все равно повлиять на продолжение своей критикой и комментариями. Любая обратная связь приветствуется. Пишите свои отзывы.