Прародитель

Пролог

Когда человечество впервые расшифровало уцелевшие фрагменты манускриптов погибшей цивилизации системы Зета Жнеца, большинство историков сочло их мифологией. В текстах говорилось о некоем «ковчеге вечности», странствующем между звёзд ещё до появления известных рас. Авторы манускрипта называли его «Прародитель». Настоящее имя корабля было утрачено вместе с языком его создателей.

В древних текстах повторялась одна и та же фраза:

«Он приходит без предупреждения и уходит без следа. Его невозможно догнать. Его невозможно остановить».

Долгое время всё это считалось красивой легендой. До экспедиции рудной корпорации «Гелиос Экстракшн».

Исследовательский корабль корпорации не имел собственного имени. Лишь длинный серийный индекс: XR-17/044-Theta. Это был типичный дальний геологоразведочный модуль — дешёвый, тесный и построенный без расчёта на славу. Экипаж из пятнадцати человек занимался поиском богатых редкоземельными элементами планет за пределами освоенных маршрутов.

На борту никто не интересовался древними легендами.

Корабль совершил гиперпереход в неизученный сектор, расположенный далеко за промышленными маршрутами Федерации Объединённых Систем. Выход из гипера сопровождался резким сбоем сенсоров. В начале экипаж решил, что столкнулся с гравитационной аномалией.

Потом погасли внешние обзорные экраны.

А затем в иллюминаторах перед ними появился он.

Сначала люди увидели лишь огромную тень, заслоняющую звёзды. Компьютер корабля не смог определить размеры объекта — датчики просто выходили за пределы допустимых значений. Когда удалось стабилизировать изображение, экипаж несколько минут не мог произнести ни слова.

Перед ними находился колоссальный древний корабль.

Он не был похож ни на один известный человечеству звездолёт. Его корпус выглядел так, словно был вырублен из выветренной каменной горы. Гигантские броневые плиты, испещрённые трещинами и чёрными швами, казались древнее самих планет. Огромные секции корпуса не имели привычных изящных силуэтов современных кораблей. Всё выглядело грубо, тяжело и чудовищно старо.

И корабль был активен.

Сенсоры фиксировали слабые энергетические колебания по всему корпусу. В кормовых секциях едва заметно светились двенадцать двигательных форсунок.

Капитан XR-17/044-Theta, Алан Ривз, приказал немедленно остановить любые попытки сближения. Позднее именно это решение назовут самым мудрым в истории дальних экспедиций.

Корабль находился слишком далеко, чтобы воспринимать разведчик как угрозу.

Экипаж провёл наблюдение почти три часа, попутно пытаясь восстановить гиперпространственный двигатель, выведенный из строя внезапным выходом из прыжка. За всё это время древний исполин не совершил ни единого манёвра.

Вторым мудрым решением этой экспедиции стало решение капитана, сразу по окончанию ремонта, немедленно убраться подальше от этого исполина, один вид которого внушал страх перед теми, кто создал подобного монстра.

Вернувшись в пространство Федерации, экипаж нарушил прямой корпоративный протокол. Вместо передачи данных в штаб-квартиру корпорации они отправили полный архив наблюдений в Научно-исследовательский отдел Совета Федерации Объединённых Систем.

Это решение навсегда изменило историю человечества.

Через месяц научное судно Совета «Гераклит» прибыло в координаты обнаружения древнего корабля. Однако анализ показал невозможное, сектор оказался пуст. И даже не обнаружилось ни одного следа его пребывания. Ни одного ионного следа, который просто должны были оставить гигантские двигатели.

Объект массой в миллионы тонн не мог просто исчезнуть. Учёные пришли к выводу, что «Прародитель» способен перемещаться при помощи неизвестной технологии, принципиально отличной от гиперпрыжков человечества.

Спустя год торговое судно коммерческой гильдии вновь обнаружило гиганта — уже в другом секторе космоса. Но когда туда прибыла исследовательская группа, корабль снова исчез.

Ещё через восемь месяцев пограничная станция на окраинах освоенного пространства зафиксировала появление колосса вблизи мёртвой системы без пригодных планет.

И снова — слишком поздно.

Тогда Научный Совет начал сопоставлять все появления древнего корабля. Десятки аналитических ИИ и лучшие астронавигационные центры Федерации несколько месяцев строили прогнозы его маршрута.

Результат оказался пугающим.

Согласно расчётам, «Прародитель» двигался не хаотично. Его маршрут образовывал гигантскую циклическую траекторию, проходящую через неисследованные области галактики и неминуемо приближался к тому участку космоса, который гордо именовался Федерация Объединённых Систем.

И не просто приближался, а одна из следующих точек появления должна была находиться внутри границ Федерации.

Через три месяца прогноз подтвердился.

Древний ковчег обнаружили возле безымянной планеты системы GH-212.

Научное судно «Диоген» прибыло через двое суток. Это был первый случай, когда всем разумным видам, обитающим в Федерации, удалось увидеть «Прародителя» вблизи.

Записи последних минут «Диогена» позднее изучали во всех военных академиях Земли.

Учёные были ослеплены масштабом находки.

Они подошли слишком близко.

На расстоянии около девяти тысяч километров от корпуса корабля произошло то, что позже назовут «мгновенным ответом».

На поверхности «Прародителя» одновременно вспыхнули сотни тёмных углублений.

Через долю секунды научное судно перестало существовать.

Без взрыва.

Без обломков.

Без сигнала бедствия.

Записи с кораблей сопровождения показали лишь кратковременный всплеск неизвестного излучения.

«Диоген» был уничтожен быстрее, чем человеческий мозг способен осознать угрозу.

Следующее появление древнего корабля в системе FA-011 человечество встретило уже иначе.

Совет Объединённых Систем привлёк военный флот.

Тридцать пять боевых кораблей Земли, Арктура, Центавра и Протея — крейсеры, линкоры, носители и ударные платформы — получили приказ приблизиться к объекту, подавить его оборону и, если получится, захватить хотя бы часть технологий.

Это решение стало величайшей военной катастрофой эпохи.

Когда флот вошёл в радиус действия древнего ковчега, от бортов «Прародителя» отстыковались два боевых корабля, которые раньше считали единой конструкцией древнего исполина.

Они были меньше ковчега, но всё равно превосходили размерами любой земной линкор. Позже их классифицировали, как дредноуты. Тяжёлые, угловатые и такие же древние, как сам «Прародитель». Им даже дали имена: «Покоритель» и «Вершитель», но это уже гораздо позже.

Оба дредноута действовали с ужасающей точностью. Они двигались без заметной инерции, словно не подчинялись известным законам массы. Их оружие разрезало корабли Федерации за секунды.

Бой длился одиннадцать минут, с учётом сближения, времени на отстыковку и выход на позиции двух древних охранников.

Из тридцати пяти кораблей не уцелел ни один.

Лишь исследовательское судно «Менделеев», державшееся далеко за пределами боя, осталось нетронутым.

Именно экипаж «Менделеева» впервые увидел то, что позже назовут «нулевым переходом».

После уничтожения флота оба дредноута вернулись в свои доки. Поверхность «Прародителя» вновь стала неподвижной.

А затем пространство вокруг корабля начало искажаться.

Не возникло гипертоннеля.

Не было вспышек энергии.

Казалось, сама структура космоса вокруг ковчега потеряла стабильность.

Наблюдатели описывали увиденное по-разному:

«будто корабль перестал существовать раньше, чем исчез»;

«словно пространство забыло, что он находится внутри него»;

«как если бы реальность отказалась удерживать объект таких размеров».

Через несколько секунд «Прародитель» исчез.

Полностью.

Без следа.

После катастрофы, Совет Федерации выпустил директиву о запрете любой активности по отношению к древнему кораблю при его очередном обнаружении. Система наблюдения Федерации была модернизирована ради единственной цели — отслеживания древнего ковчега.

Учёные пришли к нескольким выводам:

— «Прародитель» не проявляет агрессии первым, если объект не приближается слишком близко;

— из первого вывода следовал другой: оборона корабля, по-видимому, полностью автоматизирована;

— дредноуты «Покоритель» и «Вершитель» являются частью единой оборонительной системы;

— технологии корабля превосходят уровень Федерации на тысячелетия;

— подтвердить или опровергнуть что, возможно, внутри ковчега до сих пор находится экипаж или пассажиры нет никакой возможности.

Или там находится нечто, что человечество пока не способно понять.

Следующее появление корабля было предположительно вычислено заранее.

Но прошло полтора года.

«Прародитель» больше никто не видел.

Некоторые считают, что он покинул галактику. Другие уверены, что древний ковчег всё ещё движется где-то в межзвёздной пустоте, продолжая выполнять задачу, заданную сотни тысяч лет назад неизвестной цивилизацией.

Задачу, которую человечество пока не способно осмыслить.

Всё что осталось от его появлений, короткая справка в базе данных всей Федерации Объединённых Систем.

(Справка по кораблю "Прародитель" из базы данных ФОС)

Глава 1

Пашка Дроздов вообще не любил долгие рейсы. Нет, сначала-то всё казалось романтичным. Свой корабль. Свобода. Звёзды. Никаких адмиралов, никакой муштры, никакого идиотского «капитан-лейтенант Дроздов, почему форма не соответствует уставу». Да пошли они к чёрту. Но романтика, как выяснилось, заканчивалась примерно на четвёртые сутки полёта. Потом начиналось другое. Синтезированный кофе из репликатора с привкусом жжёной пластмассы. Старые фильмы, просмотренные по десять раз. Покер с корабельным ИИ, который, скотина, постоянно выигрывал, потому что «просчитывал вероятности». И пустота за иллюминатором. Особенно пустота.

К ней невозможно привыкнуть. Кто бы что ни говорил.

Пашка иногда сидел ночью в рубке, закинув ноги на панель навигации, пил дешёвый арктурианский виски и смотрел в обзорный экран. Там не было ничего. Вообще ничего. Ни звёзд, ни планет — только темнота гиперкоридора. И вот в такие моменты становилось немного не по себе.

Потому что космос — он ведь не про приключения. Он про расстояния.

Про чудовищные, бесконечные расстояния, на фоне которых человек — даже не песчинка. Так, пылинка на сапоге мироздания. Но Пашка такие мысли старательно гнал. Для этого у него имелись женщины, выпивка и карты. Ну и «Ласточка», конечно.

Корабль у него был старенький, но крепкий. Корвет класса «Сапсан», ещё времён последней модернизации флота. Когда-то на таких патрулировали дальние колонии, пока Федерация окончательно не поняла, что воевать ей, в общем-то, не с кем.

Протеане, конечно, попытались, но получилась не война, а какая-то неловкая драка в баре.

Год постреляли друг в друга, потеряли пару десятков кораблей с обеих сторон, а потом внезапно выяснилось, что протеане вообще-то очень любят торговлю, музыку и азартные игры. Через пять лет после капитуляции они уже заседали в Совете Объединённых Систем и спорили с землянами, арктурианцами и центаврианами о налогах, тарифах, пошлинах и квотах.

Пашка как раз тогда заканчивал академию, с отличием, между прочим. Молодой был, дурак. Верил в форму, честь флота и прочую красивую чепуху.

Потом была служба. Манёвры. Учения. Скука смертная.

Один раз они три месяца гонялись за пиратским кораблём, который в итоге оказался контрабандистами экзотического алкоголя. Причём половина экипажа потом закупилась у этих же контрабандистов.

После этого Пашка окончательно понял, что героическим офицером ему не стать. Уволился.

А как всё красиво начиналось? Купил «Ласточку» и начал жить как хотел. Ну… насколько вообще можно жить как хочешь в галактике, где иногда за парковку с заправкой на орбитальной станции с тебя могут содрать половину рейсовой прибыли. И вечное мелькание лиц всех видов и мастей. Клиенты. Клиенты. Ещё клиенты. Отвези, привези, найди, продай, купи. Однообразие. Но хоть не зудит никто над ухом про устав, обязанности, дежурства и прочие прелести военного флота.

Про «Прародителя» он, конечно, слышал. Да кто про него не слышал?

После уничтожения флота тема древнего корабля вообще не сходила с новостей. В барах только об этом и говорили. Одни уверяли, что корабль построили какие-то древние боги. Другие — что это автоматический ковчег погибшей цивилизации. Третьи вообще считали, что внутри сидят бессмертные психи, наблюдающие за галактикой как за сериалом.

Пашка в эти разговоры особо не лез. Хотя на «зону инцидента» всё-таки сунулся. Любопытство — штука хоть и опасная, но прибыльная. Тогда удалось разжиться неплохими запасами для своей «Ласточки», да и денежного груза в виде медикаментов и пайков он выловил немало. В отличии от остальных мародёров, что как стая гиен слетелись к полю боя, он отлично знал, какие контейнеры и с какой маркировкой принесут самую большую прибыть. Некрасиво, конечно, словно падальщик, обирать павших коллег, хоть и бывших, но жить то хочется. А тут такая дармовщина.

Тогда место ещё не успели окончательно оцепить военные. В пространстве дрейфовали обломки кораблей, искорёженные так, будто их не взрывали, а сминали гигантской рукой. Мотаясь между обломками, Пашка хорошо запомнил один кусок брони. Огромный. Метров сорок длиной. На нём сохранилась часть эмблемы Федерации. Идеально ровный срез проходил прямо через металл толщиной почти в метр. Будто корабль разрезали раскалённой нитью.

Тогда-то Пашке впервые стало по-настоящему страшно от всей этой истории. Но прошло полтора года и «Прародитель» так больше и не появлялся. Новости постепенно затихли. Галактика вернулась к привычным делам: торговле, политике, пьянкам и мелкому жульничеству.

И вот теперь Пашка вёз пищевые картриджи на какую-то богом забытую добывающую станцию за пределами освоенного космоса. Обычный рейс, скучный даже. Контейнеры со смесью синтетики и сублимированной дряни для шахтёров, аванс в двести кредитов и ещё триста после доставки.

Пашка уже мысленно прикидывал, как спустит часть денег на станции «Леда-9», где работала одна очень симпатичная центаврианка с серебристыми глазами и совершенно невозможным характером.

Да, центаврианка была прям огонь баба. Вообще, центавриане были странный народ. Внешне походили на серокожих эльфов из старых фильмов, а еще клыки у них были слегка увеличены. Самую малость, но бросалось в глаза сильно. Эдакие вампиры. Но как оказалось, кровь они не пили, а ещё у них в моде был культ вегетарианства и большинство населения питались исключительно растительной пищей. Видимо от этого все были такие тощие. Остальная часть их общества даже и не думала отказываться от мяса и вполне себе нормально уплетали стейки за обе щёки. А вот размер груди у всех их баб был что надо. Редко находилась центаврианка с размером груди меньше третьего. Так что любил Пашка центаврианок, хотя и среди прочих были неплохие экземпляры.

Да и вообще. Проблем с кем провести бурную ночку у Пашки не было. Любимец женщин. Видимо природная харизма действовала, хоть Дроздов и не отличался завидной внешностью, но брал именно тем самым подходом к женщинам. И не важно, землянкой она была, или нет.

К слову сказать, все народы входящие в Федерацию Объединённых Систем с минимальной натяжкой можно было назвать людьми. Одинаковое строение тела, одинаковое наличие и расположение внутренних органов. Лишь мелкие, а иногда и не мелкие, расхождения во внешности. Если центавриане были серыми эльфами, то арктурианцы имели голубоватый оттенок кожи и волосы разных оттенков красного. От тёмно-бардового до огненно-рыжего. Протеане были с зелёным цветом кожи, а вот вместо волос какой-то пух и костяные наросты вдоль позвоночника. Ну и других народов, что имели всего только одну родную планету, а не как большая четвёрка по нескольку десятков колоний, тоже было немало. Но вот что удивительно, все выглядели как люди, но каждый со своими особенностями. Наука по этому поводу говорила что-то про то, как эволюция имея на руках одни и те же инструменты в виде углеродных молекул, не будет идти по какому-то новому пути и всегда выберет один и тот же маршрут.

Так что оторваться с кем Пашке было. Ведь все расы, входящие в Федерацию, имели одинаковое строение и одинаковое деление на мужчин и женщин. И удовольствие получали одинаково. А вот насчёт общих детей, тут как говорится ни-ни. Что-то там в генетике. Но Дроздова это волновало совсем никак, даже наоборот, радовало. Какие там дети? Тут себя бы прокормить. А вешать себе на шею жену и пару тройку спиногрызов, это нет. Мимо. Так что на свидания он ходил со всеми, кроме землянок.

Вот так и мотался Пашка, как ломовая лошадь по любым маршрутам. Занимаясь всем, что попадалось под руку. Хотя с откровенным криминалом предпочитал не связываться. Там, мелкие правонарушения на грани, но не более. Он всё ж таки бывший офицер. Даже свою старенькую форму продолжал носить с маниакальной упрямостью. Она, конечно, уже была потрёпана с годами, но была цела. И нашивки не снимал. Его кап-летовские три звезды всё так же красовались чуть ниже плеч. И бластер свой не снимал. Конечно пришлось его слегка переделать и для всех он был вполне себе гражданским парализатором, но стоит переключить один хитрый рычажок и это вновь грозный бластер военного образца. А в остальном он был самым обычным гражданским пилотом, коих миллионы. И за заказы брался не кривясь. Жрать всем охота.

Вот и этот заказ он взял со спокойной душой. Никакого криминала. Чистый бизнес. Загрузился заправился и в путь. Три прыжка уже за плечами и четвёртый шёл вполне штатно. ИИ лениво бубнил о стабильности коридора. В рубке пахло подогретым кофе и табачным ароматизатором.

Пашка сидел в кресле в расстёгнутом кителе, босиком, и в который раз пытался обыграть ИИ в карты.

Именно тогда всё и произошло. Сначала мигнул свет, потом коротко взвыла сирена, а затем гиперпространство впереди… дрогнуло. Нет, не так. Словно по чёрной ткани реальности гипертоннеля кто-то провёл рукой.

— Да ну не… — только и успел сказать Пашка.

«Ласточку» швырнуло так, будто корабль пнули сапогом. Навигационный экран вспыхнул красным. Гиперкоридор исчез и корвет вывалился в обычный космос.

Пашка ударился плечом о панель и выругался так грязно, что корабельный ИИ деликатно отключил запись бортового журнала. А потом Дроздов поднял глаза и почувствовал, как внутри всё медленно холодеет. Потому что за обзорным стеклом не было космоса. Его закрывал корпус. Гигантский. Древний. Покрытый трещинами и чёрными швами.

«Прародитель».

Он был так близко, что Пашка видел отдельные броневые плиты. Тысяча метров. Для такого объекта — почти вплотную.

«Сейчас древний ковчег запросто уничтожит «Ласточку» за пару мгновений, даже испугаться не успею.» - пролетело в голове Дроздова.

Пашка застыл. Сердце колотилось где-то в горле. По спине медленно стекал холодный пот.

В рубке стояла абсолютная тишина. Даже ИИ молчал.

Огромный древний корабль висел перед ним, закрывая половину звёздного неба.

Мёртвый.

Неподвижный.

И от этого было ещё страшнее.

Пашка осторожно выдохнул. Очень медленно. Будто боялся, что корабль услышит.

— Ну всё… — тихо сказал он. — Допрыгался, капитан-лейтенант Дроздов…

И в этот момент наступила полная темнота. Без вспышек и взрывов. Даже боли не было. Как будто кто-то щёлкнул тумблером и наступило ничто.

(Пашка Дроздов)

Глава 2

Сознание возвращалось медленно. Скачками. Сначала пришёл звук. Такое тихое размеренное пищание медицинского монитора. Знакомый звук. Один раз Пашка крепко перебрал в баре на планетоиде в системе BR-2. Ну а дальше, как в тумане. Вопросы про уважение, крики про то, что наших бьют и бутылка, прилетевшая по голове. Тогда очнулся он под такое же пищание медицинского монитора.

Вторым вернулся запах. Резкий, стерильный запах антисептика, дешёвого пластика и чего-то сладковато-травяного. Так пахли почти все госпитали Федерации. Будто кто-то решил, что, если добавить в воздух аромат мяты, пациенты будут меньше умирать.

Потом пришла боль. И вот тут Пашка понял, что, кажется, всё-таки не умер. Потому что в аду, наверное, не может так раскалываться башка.

Боль была такой, словно внутри черепа кто-то пытался запустить старый промышленный бур. Каждый удар сердца отдавался прямо в виски.

— Уууу… мать твою… — прохрипел Дроздов и тут же пожалел об этом.

Желудок сделал попытку покинуть организм. Пашка застонал и попытался открыть глаза. Получилось не сразу.

Свет был мягкий, голубоватый, рассеянный. Потолок — белый, гладкий, со встроенными линиями подсветки. Не «Ласточка». Точно не «Ласточка». На его корвете потолок в каюте был серый, местами поцарапанный, а возле вентиляции уже лет пять держалось подозрительное бурое пятно, происхождение которого Пашка предпочитал не выяснять.

Тут всё было слишком чистое. Слишком новое. И слишком дорогое. Медицинский блок, причём хороший, скорее всего на каком-нибудь крейсере.

Пашка осторожно повернул голову и увидел врача. Ну… сначала он увидел белое пятно, а уже потом проступили детали. Оказалось, что врач — это девушка. Потом мозг со скрипом осознал, что ему транслируют глаза. Голубой пушок вместо волос, зеленоватая кожа. Протеанка. Симпатичная. Очень даже.

Она сидела у консоли возле его койки, поджав под себя ноги, и читала что-то с планшета. На ней был белоснежный медицинский комбинезон, слегка обтягивающий фигуру, а на кончиках пальцев мягко светились диагностические кольца.

Пашка моргнул. Потом ещё раз. Боль тихо отступала, сдавая свои позиции под натиском лекарств и нанитов.

— Ну если это загробная жизнь… — прохрипел он, — то у меня, кажется, впервые нет претензий.

Протеанка подняла взгляд. Глаза у неё были янтарные. Необычные, почти светящиеся. Она пару секунд смотрела на него, потом улыбнулась.

— Пациент пришёл в себя.

Голос был мягкий, чуть певучий.

— А вы, значит, доктор? — спросил Пашка.

— Биомедик второй категории, Лира Тен.

— Красивое имя…

— А вы флиртуете со всем медперсоналом или только после черепно-мозговых травм?

— Исключительно с красивым.

Она фыркнула.

— Значит, жить будете.

Пашка попытался приподняться и тут же пожалел об этом. Тело ощущалось так, будто его три дня подряд били мешками с песком.

— Спокойнее, капитан-лейтенант Дроздов.

— О, уже и звание вам известно… приятно.

— Вы сами его повторяли в бессознательном состоянии примерно раз двадцать.

— Серьёзно?

— Особенно после фразы: «Я требую ещё виски».

— Ну, значит, мозг не повреждён. Приоритеты на месте.

Протеанка снова улыбнулась. Хорошая улыбка, тёплая.

Пашка уже собирался спросить, где он вообще находится, когда двери медблока тихо разъехались в стороны. И вот тут настроение резко испортилось. Вошли двое. Одинаковые серые плащи, одинаковые серые костюмы без знаков различия. Одинаковые лица людей, которые никогда не смеются. От них буквально за парсек несло Особой службой Совета.

Пашка таких знал. На флоте пересекался один раз. Слава Богу не как объект их интереса, а как простой наблюдатель, но и этого хватило на всю жизнь. Тогда один такой тихим голосом довёл до истерики целого командира крейсера. Просто задавая вопросы. Очень вежливо. Очень спокойно.

После того случая командир почему-то ушёл в отставку. А ещё через месяц «случайно» погиб на охоте, которую совсем не любил.

С тех пор Пашка к людям в сером относился настороженно.

Старший из вошедших был сухой, с зачесанными назад чёрными волосами с проседью, и с лицом человека, которому хронически не нравилось существование окружающей вселенной. Второй — молодой, широкий в плечах, с тяжёлым взглядом бывшего космодесантника.

— Капитан-лейтенант Павел Дроздов? — спросил старший.

— Зависит от того, кто интересуется.

— Специальный инспектор особой службы Вейс. Совет Объединённых Систем. Мой напарник, инспектор особой службы Крамер.

— Ну конечно… а я уж надеялся, что меня красивые женщины похитили.

Молодой едва заметно усмехнулся. Старший — нет. Видимо господин Крамер совсем недавно на службе и хоть какие-то проблески эмоций ещё остались. А вот Вейс похоже не первый десяток лет на службе. Такие вообще, наверное, рождаются без чувства юмора.

— Как вы себя чувствуете?

— Как человек, которого переехал грузовой тягач.

— Это нормально.

— Успокоили.

Вейс сел напротив койки и открыл планшет.

— Вы помните последние события?

Пашка помолчал. Перед глазами снова всплыл огромный корпус «Прародителя». Чёрные швы, трещины. Бесконечная древняя броня. И чувство ужаса.

— Помню, как вывалился из гипера прямо ему под нос… — тихо сказал он. — А потом… всё.

— Вас нашли без сознания на борту вашего корабля.

— Где?

— В шести астрономических единицах от точки первоначального обнаружения «Прародителя».

Пашка нахмурился.

— Шести?.. Да моя «Ласточка» с месяц бы туда ползла.

— Тем не менее именно там вас и обнаружили.

— Сколько прошло времени?

— Шесть суток.

Пашка тихо присвистнул.

— Неплохо меня приложило…

Вейс продолжал спокойно:

— После регистрации сигнатуры «Прародителя» ближайшее научное судно в сопровождении двух военных кораблей немедленно выдвинулось в сектор. Когда они прибыли, древнего корабля уже не было.

— А была моя несчастная посудина.

— Именно.

— И что, много вопросов?

— Не особо.

Пашка удивился.

— Серьёзно?

— Ваш маршрут подтверждён. Груз легален. Заказ официальный. Все данные говорят о случайном контакте. Ваш ИИ мы перетряхнули до последнего синапса. Так что кроме небольших всплесков энергии на вашем корабле, ничего аномального не произошло. Но эти всплески скорее всего связаны с отбытием «Прародителя», так что сомневаться в ваших словах у нас нет причин.

— Ну хоть кто-то в этой галактике мне верит.

Молодой особист вдруг кашлянул. Вейс впервые чуть изменился в лице. И вот тут Пашка почувствовал, что сейчас начнётся что-то нехорошее. Очень нехорошее.

— Остался только один нерешённый вопрос, — сказал Вейс.

— Ну давайте. Добивайте.

— Этот вопрос может повлечь не только штраф, но и отзыв лицензии пилота. Зачем на такой дальний и опасный маршрут, за пределы Федерации, вы взяли несовершеннолетнего? Это нарушает все установленные регламенты для людей, занимающихся вашим делом. Почему полетели с сыном?

Пашка моргнул. Потом медленно сел на койке, и даже головная боль не стала этому помехой. Потом снова моргнул.

— С кем?!

— С вашим сыном.

— Ощущение что это вы там головой ударились, а не я. У меня нет сына.

В медблоке повисла тишина. Лира Тен подняла взгляд от мониторов, а молодой особист нахмурился. Вейс спокойно развернул планшет. На экране появился мальчишка лет двенадцати. Русые волосы, упрямый взгляд и до боли знакомый нос.

Пашка почувствовал, как внутри что-то неприятно ёкнуло.

— Нет… — тихо сказал он.

Вейс перелистнул данные.

— Алексей Дроздов. Двенадцать лет. Биологическая мать — Марина Тимченко. Погибла десять лет назад в результате аварии на станции «Гелиос-4».

Марина.

Пашка медленно выдохнул. Вот это имя он помнил очень хорошо. Светлые кудри. Голубые глаза. Смех. Вечные драки из-за ревности. И то, как она швырнула в него бутылкой после того, как он сообщил ей, что его зачислили в академию.

— После смерти матери ребёнок попал под опеку социальной службы, — продолжал Вейс. — По результатам ДНК-экспертизы было установлено ваше отцовство.

— Почему мне никто не сообщил?

— На тот момент вы проходили обучение в академии флота. Социальная комиссия решила не вмешиваться в процесс обучения офицерского состава.

— Вот же уроды…

— Год назад вы самостоятельно восстановили опеку и забрали ребёнка.

— Чего?!

Вейс спокойно увеличил изображение. Пашка увидел собственную подпись. Свою. Настоящую. Пальцы у него похолодели.

— Нет… нет, подождите… я бы такое помнил…

Лира осторожно подошла ближе.

— Капитан-лейтенант… у вас серьёзная нейротравма. Лёгкая амнезия после таких повреждений — не редкость.

— Лёгкая?! Да вы мне сейчас сказали, что у меня ребёнок завёлся!

— Вы обязательно всё вспомните.

Пашка уставился на очередную фотографию мальчишки, сделанную видимо совсем недавно. Тот сидел в кресле второго пилота «Ласточки» и улыбался в камеру. А на заднем плане висела его старая куртка. Та, которую Пашке подарила Седра Гарди. Центаврианка, к которой он собирался заглянуть после рейса на станцию «Леда-9». Та самая куртка, которую он по случайности спалил в выхлопе «Ласточки» на предыдущем ремонте, полгода назад. Целая.

У него пересохло во рту. Потому что вдруг стало страшно. Не из-за «Прародителя». Не из-за особистов. Не из-за якобы потерянной памяти. А из-за того, что где-то сейчас сидел пацан… который, похоже, действительно считал его своим отцом. Только вот Пашка точно понимал, нет у него никакой амнезии. И сына нет.

(Алексей Дроздов)

Глава 3

Столовая аванпоста «СевБурМаш» выглядела ровно так, как и должна выглядеть столовая рудодобывающей корпорации на краю цивилизации. Тесная и шумная. Пропахшая подгоревшим маслом, жареным луком и мокрой спецовкой.

Где-то под потолком дребезжал старый вентилятор, безуспешно пытаясь вытянуть тяжёлый воздух. За мутными окнами медленно кружила жёлтая пыль местной бури. Планета вообще была дрянь редкостная — серые скалы, ядовитый ветер и температура, при которой даже плевок замерзал раньше, чем долетал до земли. Но приводной маяк на орбите имелся, а значит — работа тоже.

Пашка сидел за металлическим столом, который кто-то пару лет назад пытался покрасить в белый цвет, и ковырял вилкой картофельное пюре. Пюре было сделано из пищевых картриджей, как и котлета. Да и, если уж честно, сама тарелка наверняка когда-нибудь тоже пойдёт на переработку в пищевые картриджи. А ирония судьбы заключалась в том, что именно эти картриджи он сюда и привёз.

— М-м-м… — протянул сидящий напротив Лёшка, с удовольствием запихивая в рот сливочный десерт. — Вкусно.

— Потому что там сахара больше, чем в реакторе радиации.

— Потому и вкусно.

Пашка хмыкнул и откусил котлету. На вкус она напоминала слегка подсолённую губку для мытья посуды.

— Да… И вот ради таких моментов люди летают в космос, — мрачно заметил он.

Лёшка фыркнул. Вообще пацан вёл себя… слишком естественно. Вот что бесило. Не было в нём ни капли фальши. Он спокойно шарился по «Ласточке», спорил с Пашкой из-за маршрутов, таскал из холодильника газировку, ворчал на тесную душевую кабину и называл старый корвет «ведром с двигателями». Как родной, и это пугало сильнее всего. Потому что сам Пашка точно знал — что-то тут не так. Да, пацан был похож на него, особенно когда хмурился. И на Марину был похож тоже, особенно глазами. Но нет, не сходилось. Не чувствовал он в себе никакого внезапно проснувшегося отцовства. Да и память у Дроздова была хорошая. Не идеальная, конечно — особенно после третьей бутылки арктурианского виски — но не настолько, чтобы забыть собственного ребёнка и целый год жизни в придачу. Нет уж. Тут явно кто-то кого-то очень красиво дурил. И что хуже всего — дурили, похоже, именно Пашку.

Он покосился на Лёшку. Тот сидел, болтая ногой под столом, и сосредоточенно выскребал остатки десерта ложкой. Обычный пацан, немного худой, волосы опять не расчёсаны. На рукаве куртки след от машинного масла, а в уголке губ — шоколад.

«Да кто ж ты такой, чёрт тебя дери? И зачем тебя мне подсадили?»

То, что это работа особистов Дроздов даже и не думал, эти не стали бы затевать подобную аферу ради бывшего офицера, который теперь подвизался не самым успешным коммерческим пилотом. Тут что-то совсем иное, пока не понятное.

После выписки вообще всё было подозрительно гладко. Никаких штрафов. Никаких претензий. Никто даже и не заикнулся о лицензии. Более того — «Ласточку» вернули полностью отремонтированной за счёт Флота.

Пашка чуть инфаркт не получил, когда увидел новые блоки навигации и заменённую проводку.

— Это точно мой корабль? — спросил он тогда техника.

— А что?

— Да меня впервые в жизни государство не пытается ограбить.

Правда, внутри корабль остался всё таким же потрёпанным. В грузовом отсеке по-прежнему пахло старым металлом и пылью. На кухонном модуле всё ещё мигала надпись «ОШИБКА ФИЛЬТРА ВОДЫ», хотя сам фильтр Пашка менял три раза. А кресло пилота всё так же противно скрипело при повороте.

Дом.

Но вот вторая каюта… Вот это было уже совсем нехорошо. Потому что она действительно стала жилой. С разбросанными вещами, с какими-то дурацкими наклейками на стенах, и с фотографией Пашки и Лёшки возле старого грузового терминала на Паргее.

Пашка тогда минут пять сидел на койке и тупо смотрел на снимок, а потом впервые по-настоящему испугался, что действительно сходит с ума. Особенно после их первой встречи.

Когда он только поднялся на борт, а пацан выскочил из каюты и удивлённо уставился на него.

— Алексей? — осторожно спросил тогда Пашка.

Пацан закатил глаза.

— Па ну ты чего… договорились же. Лёшка. Ты Пашка — я Лёшка.

И вот тогда у Дроздова внутри что-то неприятно ёкнуло. Потому что прозвучало это слишком привычно. Слишком по-настоящему.

Но верить диагнозу умной и симпатичной Лиры Тен, всем этим документам, подписям и результатам ДНК-тестов, Дроздов не торопился. Где-то в подкорке упорно засела мысль: ну не было до встречи с «Прародителем» у Пашки сына. Марина была. Наверное, единственная человеческая женщина из огромной череды его любовниц. Но умолчать о том, что она беременна и попытаться удержать Дроздова от поступления в академию было не в её стиле. Да она как космический тягач потянула бы его в палату регистрации браков размахивая тестом на беременность как флагом. Она единственная с кем у него были продолжительные отношения и знал он её характер вдоль и поперёк.

Поэтому во время последнего прыжка до планеты с аванпостом «СевБурМаш» Пашка полез проверять бортовой журнал, и вот там всё окончательно перестало сходиться. По документам Лёшка жил на «Ласточке» уже тринадцать месяцев. Тринадцать. А за это время Пашка выполнил минимум три заказа, на которые никогда бы не взял ребёнка. Особенно когда перевозил из одной системы в другую арктурианца. Того самого. Высокого, с кроваво-красными волосами и улыбкой человека, который в свободное время, скорее всего, кого-нибудь расчленяет.

Пашка помнил тот рейс отлично. Помнил, как спал с бластером под подушкой. Как трижды проверял замки кабины. Как не поворачивался к пассажиру спиной. И вот в такой ситуации он якобы таскал на борту ребёнка? Да быть такого не могло. Но Лёшка вёл себя слишком естественно, и это сбивало с толку.

— Ну что, па, пошли? — спросил Лёшка, отодвигая пустую тарелку. — Я заказ нашёл. Не на официальных ресурсах, а как ты учил. И платят прилично. И конечная точка маршрута – Наванна. Ну та планета, где ты меня с тётей Альхенной познакомил. Она классная. Не то что тётя Седра. Та вечно тебя в казино тянет, а потом мы опять без денег сидим.

Пашка невольно улыбнулся. Вот зараза мелкая. Дроздов молча дожевал безвкусную котлету, поднялся и двинул за Лёшкой.

Они вышли из столовой. Коридоры станции были узкие, гулкие, с вечно мигающими лампами. Где-то вдали лязгали погрузчики. Воздух пах озоном, пылью и дешёвыми сигаретами.

Мимо прошли двое шахтёров в грязных экзокостюмах.

Один кивнул Пашке:

— Эй, капитан! Твой пацан опять у терминалов всех в карты обул.

— Врёт он, — невозмутимо сказал Лёшка.

— Я видел!

— Чего ты там видел? Это была стратегия, а не мухлёж!

— Ему двенадцать! — возмутился шахтёр, упрямо продолжая игнорировать Лёшкины выпады

— Вот именно. А ты взрослый мужик и проиграл ребёнку, — парировал Пашка.

Лёшка заржал.

— Ладно, пошли, карточный гений, - Дроздов мягко подтолкнул пацана дальше по коридору.

— Эй, а кто мне мои два кредита вернёт? – не унимался шахтёр, но Пашка даже не стал оборачиваться.

«Ласточка» встретила их привычным запахом старого корабля. Чуть-чуть озона, чуть-чуть металла, чуть-чуть машинного масла и тонкие нотки поношенных носков. Домашняя смесь.

Дроздов плюхнулся в кресло пилота и начал проверять заказ, и чем дольше смотрел — тем больше он ему нравился. Короткий маршрут. Срочная доставка. Груз легальный. Девятьсот кредитов. Да за такие деньги, на такие малые расстояния, обычно либо откровенную контрабанду везти надо, либо губернаторскую любовницу.

— Где нашёл?

— В сети грузовых бирж.

— Подозрительно…

— Па, ты всегда говоришь, что, если заказ слишком хороший — значит тебя хотят убить.

— Жизненный опыт, Лёшка.

— А если не хотят?

— Значит просто ещё не решили, платить тебе или не платить.

Через час «Ласточка» уже уходила с поверхности планеты. Корвет мягко дрожал на разгоне, за иллюминатором медленно уплывали серые скалы и огни станции.

ИИ бодрым голосом сообщил:

— Маршрут построен. Гиперпереход через тридцать секунд.

— Ну, родная, не развались только, — пробормотал Пашка, похлопав по панели.

— Я всё слышу, — обиженно ответил ИИ.

— Вот и не бубни, а смотри, что бы ничего не отвалилось.

Гиперкоридор раскрылся впереди привычным мерцающим тоннелем и корабль мягко вошёл в переход. В рубке стало тихо, только лёгкий гул двигателей, да постукивание пальцев Лёшки по планшету. Сидя в кресле второго пилота, он, судя по звукам, увлечённо истреблял какую-то нечисть из большого калибра.

Пашка косился на пацана уже минут десять. Тот сидел, закинув ноги на панель. Абсолютно спокойно. Слишком спокойно.

Наконец Лёшка тяжело вздохнул. Отложил планшет и посмотрел прямо Пашке в глаза.

— Ладно… понятно, что я где-то прокололся.

Пашка медленно прищурился. Это был уже не хитрый подросток, воспитанный социальной службой среди сотен таких же. Это был кто-то другой. И этот его взгляд никак нельзя было назвать детским.

— Ага. Есть немного.

— Но согласись… — пацан усмехнулся. — Все же поверили, что я твой сын.

В рубке стало очень тихо, даже двигатели будто загудели глуше. Дроздов почувствовал, как внутри всё неприятно напряглось, а Лёшка спокойно подтянул колени к груди и сказал:

— Ну что, Пашка… поговорим?

(Марина Тимченко во время знакомства с Дроздовым 14 лет назад)

Глава 4

В рубке стоял полумрак. Только мягко светились приборные панели да текли по стенам синие отблески гиперкоридора. Старенькая вентиляция тихо посвистывала где-то под потолком, пахло нагретым металлом, кофе и тем самым едва уловимым запахом старого корабля, который появляется у всех судов после пары десятков лет службы. Домашний запах.

Пашка вдруг поймал себя на мысли, что за последнее время впервые чувствует себя… спокойно. Будто это «поговорим» наконец расставило всё по местам и последние две недели полного безумия превратились в море спокойствия. Ну насколько вообще можно чувствовать себя спокойно, когда напротив тебя сидит неизвестный пацан, который каким-то образом убедил особистов Федерации, что он твой сын.

Дроздов медленно потёр лицо ладонями.

— Ладно… — выдохнул он. — Меня сейчас только один вопрос волнует.

Лёшка поёрзал в кресле второго пилота, подтянув под себя ногу.

— Какой?

Пашка посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты кто такой?

На секунду пацан стал удивительно серьёзным. Даже слишком серьёзным для двенадцатилетнего. Он нахмурился.

— Как бы тебе попроще объяснить… — пробормотал он. — Если с генетической точки зрения, то на девяносто девять и девяносто девять сотых процента я твой сын и Марии Пимченко.

— Марина Тимченко.

— А, да. Точно. Извини. Вы очень быстро живёте, я иногда путаюсь в именах.

Пашка медленно опустил руки.

— Чего? Тебе сколько лет?..

Лёшка продолжал совершенно спокойно:

— Ну, скажем так, я гораздо старше тебя, хоть и выгляжу молодо. Ну не в возрасте суть, продолжим. По документам тоже всё идеально. Любая медлаборатория подтвердит родство. Во всех базах данных я Алексей Павлович Дроздов. Найдётся пара десятков свидетелей, которые вспомнят, как общались со мной.

Он начал загибать пальцы.

— Работники соцслужбы. Докеры. Диспетчеры космопортов. Твои знакомые. Любовницы.

— Эй.

— Что «эй»? Я же прав.

— Не надо при ребёнке слово «любовницы».

— Пашка, это я при тебе ребёнок?

Дроздов открыл рот. Закрыл. Логично, по-своему.

— Так вот, — невозмутимо продолжил Лёшка. — Кому-то я нравлюсь. Альхене с Наванны, например. Она хорошая.

Пашка невольно кивнул. Альхена действительно была хорошая. Высокая илумийка, с серебряными глазами и привычкой читать философские трактаты сразу после секса. Очень странная женщина.

— А вот Дарада с «Калиопы-6» меня терпеть не может.

— Дарада вообще мало кого не терпит.

— Справедливо.

Пашка несколько секунд молчал. Гиперкоридор мерцал за обзорным стеклом. Где-то тихо щёлкало реле системы охлаждения. Старый корпус «Ласточки» едва заметно подрагивал. И всё это почему-то делало происходящее ещё более безумным.

— И как… — медленно произнёс Пашка, — как ты вообще это сделал?

Лёшка пожал плечами.

— Да всё просто. Взломать ваши системы несложно. Создать новую личность — тоже. А вложить воспоминания живым существам ещё легче, чем править базы данных.

У Пашки по спине пробежал холодок.

— Ваши системы… — тихо повторил он. — Ты сказал «ваши». Ты так и не сказал, кто ты?

Лёшка посмотрел на него и улыбнулся. Не как ребёнок. Совсем не как ребёнок.

— Ну так ты меня видел.

У Пашки внутри всё похолодело.

— Чего?..

— Я выдернул тебя из гипера прямо перед собой.

Сердце пропустило удар. Пашка даже не сразу понял, что перестал дышать. Он вдруг вспомнил тот ужас, что испытал, когда в иллюминаторе увидел старую броню древнего корабля.

— Ты… — хрипло выдавил он. — Ты с «Прародителя»?..

Лёшка вдруг расхохотался, и смех этот был совершенно человеческий. Живой. Весёлый.

— Надо же… — сказал он сквозь смех. — Три цикла прошло, как народ Бофан вымер, а их прозвище всё ещё живо. «Прародитель»…

Он задумчиво кивнул.

— Хотя мне нравится. Хорошее название. Очень точно отражает мою суть.

Пашка молча смотрел на него, а Лёшка вдруг стал тихим и спокойным. Слишком древним.

— Я действительно в каком-то смысле прародитель, Пашка. Прародитель всего живого в этой галактике.

В рубке стало как-то холодно, даже воздух будто потяжелел.

— Я сею жизнь, — тихо сказал Лёшка. — На планетах. В океанах. В атмосферах. Под землёй. Запускаю процессы. Подталкиваю эволюцию.

Он отвёл взгляд к обзорному стеклу.

— Правда… все мои дети неизменно гибнут.

Пашка сглотнул.

— Что значит… гибнут?

— Самоуничтожаются. Всегда.

Лёшка говорил это спокойно. Без трагедии. Без злости. Как человек, уставший повторять одну и ту же ошибку тысячи раз.

— Раньше я не вмешивался в развитие цивилизаций. Наблюдал. Изучал. Ждал.

Он помолчал.

— Видимо, это было ошибкой.

Гиперкоридор за стеклом лениво переливался синим. Где-то в глубине корабля тихо стукнула плохо закреплённая панель. Пашка вдруг отчётливо понял, что сидит в старом потрёпанном корвете посреди бесконечного космоса и разговаривает с существом, которое, возможно, старше всей человеческой цивилизации и почему-то сильнее всего его сейчас волновало, что он не мыл кружку из-под кофе уже дня три.

— Мало посеять, — продолжал Лёшка. — Нужно ещё взрастить.

Он снова посмотрел на Пашку.

— Вы прошли примерно одну пятую цикла развития. Это критическая точка. Дальше цивилизации обычно либо объединяются… либо начинают массово уничтожать друг друга.

Пашка нервно хмыкнул.

— Ну у нас то вроде всё в порядке.

— Я бы не был так уверен…

Дроздов несколько секунд молчал. Потом осторожно спросил:

— А корабль тогда где?

Лёшка непонимающе моргнул.

— Какой корабль?

— Ну… тот. Огромный. Древний. С пушками. Который флот в металлолом превратил.

— А-а-а… — Лёшка улыбнулся. — Так вот он.

И ткнул пальцем себе в грудь.

— В смысле?..

— Я и есть тот корабль.

Пашка уставился на него.

— Да ну нахрен…

— Ну а что мне было делать? — пожал плечами Лёшка. — Мне казалось так вам проще воспринимать. Появись я в форме какой-нибудь многомерной энергетической структуры, вы бы вообще с ума сошли. Хотя вы тоже молодцы. Ну какой идиот додумается пальнуть в меня из научного интереса? А потом приводить целый флот и повторно пытаться атаковать меня после демонстрации моей огневой мощи. Дебилы…

— Ну да, всего лишь открыли огонь по древнему космическому богу…

— Вот именно. Хотя, честно говоря, я ожидал чуть больше сдержанности.

Пашка нервно потёр шею.

— Подожди… эти дредноуты… «Покоритель», «Вершитель»…

— Защитные модули.

— Модули?!

— Пашка, мне несколько миллионов лет. Не могу же я летать без системы безопасности.

— Логично… наверное… Хотя даже не представляю, какие у тебя могут быть враги…

— Я не всегда, как бы это сказать… В общем вид корабля для меня привычен и когда я думаю, то обороной занимается созданная мной подсистема. А эти модули, скорее защита от дураков, что сначала стреляют, а потом думают. Даже меня можно ранить, а я этого не люблю.

Мозг Дроздова отчаянно пытался не расплавиться, но получалось плохо. Он открыл шкафчик возле кресла и вытащил бутылку арктурианского виски. Лёшка тут же поморщился.

— Ой, вот это лучше не надо.

— После такого мне это необходимо.

— Ты в курсе что оно буквально разрушает твой мозг. Именно поэтому я не смог тебе вложить память о себе. Ты же жрёшь его как не в себя.

Пашка замер с бутылкой в руке.

— Чего?

Лёшка тяжело вздохнул.

— Арктурианцы специально создали этот виски для экспорта другим расам и на всю Федерацию якобы запретили его вывоз с планеты. Сами же производят его в промышленных масштабах и продают через контрабандистов.

— Да иди ты…

— Правда. У них генетическая устойчивость к части токсинов содержащихся в этом пойле. У вас — нет.

— Да ну бред.

— Пашка, ты хоть раз видел арктурианца упивающегося этой дрянью в хлам?

Дроздов задумался и вдруг понял, что… вообще-то нет. Никогда.

— Твою ж…

— Вот именно. Они когда его пьют, на них он не так сильно воздействует. Он для них как тоник с лёгкой долей алкоголя.

— Подожди… хочешь сказать, они нас специально травят?!

Лёшка пожал плечами.

— Ну не только вас. Всех понемногу. Наверное, только матаны могут пить эту дрянь без последствий, но они настолько малочисленны, что арктурианцы их даже за угрозу не считают. Это всё политика, экономика и ослабление конкурентов. Да и не только арктурианцы промышляют чем-то подобным. Я за полтора года хорошенько всё изучил. Вы земляне тоже не ангелы, да и цетнавриане с протеанами не лучше.

Пашка медленно сел обратно в кресло.

— А внешне у нас тут, значит, дружба народов…

— Снаружи — да. Внутри — обычная борьба за ресурсы и влияние. Разведки. Убийства. Саботаж. Кража технологий. И медленное уничтожение конкурентов.

Он вдруг стал очень грустным.

— Всё как всегда.

Некоторое время в рубке было тихо. Только гудели двигатели и посвистывала вентиляция.

Пашка смотрел на бутылку в руках, потом медленно поставил её на столик возле панели управления.

— Вот сейчас прям обидно стало.

Лёшка рассмеялся. Нормальным детским смехом, и от этого почему-то стало легче.

— Да ты не парься. Это пока на уровне правительств. Остальное население не в курсе и отношения между расами вполне искренни, пока что. Но я надеюсь мой план позволит предотвратить закат ваших цивилизаций.

Пашка покосился на него.

— И какая моя в этом роль?

— В смысле?

— Ну… мне что делать? Не зря же ты меня выбрал?

Лёшка пожал плечами.

— Да ничего особенного. Живи как жил.

— Серьёзно?

— Конечно. Выполняй заказы. Болтайся по Федерации. Ругайся с диспетчерами. Играй в покер. Цепляй женщин.

— Последнее прозвучало осуждающе.

— Потому что тебе тридцать шесть, а ведёшь себя иногда на двадцать.

— Душой не старею.

— Ага, и с мозгом, судя по виски, не дружишь. Не солидный космический капитан, а юнец сопливый.

Пашка хмыкнул, а Лёшка улыбнулся.

— Просто теперь у тебя есть я. Твой сын по всем документам.

— Охренеть…

— Никаких тайных операций. Никаких захватов власти. Всё тот же Пашка Дроздов.

— И что, сынок, не подкинешь папе лишних пару тысчонок? Сам говорил, взломать наши базы тебе как два пальца... Короче, ты же можешь там пару ноликов на моём балансе прибавить.

Лёшка опять от души посмеялся.

— И даже не мечтай. Если ты вдруг резко разбогатеешь, это вызовет вопросы, а тебе лишнее внимание пока без надобности. Да и мне нужно чтобы ты мотался по Федерации из конца в конец, а с деньгами ты осядешь где-нибудь и заплывёшь жиром. Не, так не пойдёт. Увы, папа, халявы не будет.

Он ткнул пальцем в бутылку.

— И арктурианский виски больше не пей.

— Да понятно уже, только что теперь пить?

— Вообще не пей, или шотландский бери. Дороже, конечно…

Лёшка пожал плечами.

— За то безопаснее.

(Виски "Восходящий Арктур" с этикеткой на эсперанто)

Глава 5

Мартин Вейс любил порядок. Не тот порядок, о котором любят болтать политики с трибун. Не блестящие коридоры, парадные мундиры и не идеально ровные папки на столах. Нет. Вейс любил порядок в информации. Когда каждая мелочь лежит на своём месте. Когда ложь не торчит из отчёта, как ржавый болт из новой обшивки. Когда среди тысяч цифр и документов нет одной-единственной детали, которая всё портит. Именно поэтому его и боялись.

Про таких в Особой службе говорили коротко:

— Не зря ест свой хлеб.

Хотя сам Вейс предпочитал синтетические протеиновые батончики и пил крепчайший чёрный кофе, от которого даже протеане морщились.

Штаб-квартира Совета Федерации Объединённых Систем располагалась не на планете. И слава богу. Планетарная политика всегда превращалась в помойку. Поэтому ещё двести лет назад три крупнейшие цивилизации — земляне, арктурианцы и центавриане — договорились разместить Совет на нейтральной территории.

Так появилась станция «Конкордия». Колоссальная орбитальная конструкция размером с небольшой город. Нет, конечно, по сравнению с «Прародителем» она выглядела карманной игрушкой — древний ковчег был больше раза в три. Но для обычного человека «Конкордия» всё равно казалась чем-то невозможным. Километры жилых уровней, доковые секции, административные шпили, парки под искусственным небом, собственные озёра, и почти три миллиона постоянного населения.

Станция висела в пустом секторе космоса — ровно между территориями трёх крупнейших цивилизаций. Формально ничейная зона. Фактически — сердце Федерации и самое опасное место в известной галактике. Потому что здесь все улыбались друг другу и все друг друга ненавидели. Разведки работали круглосуточно, корпорации покупали сенаторов.

После последней войны к этому цирку присоединились протеане, но ничего не изменилось в этой круговерти мутной воды. Арктурианцы шпионили за землянами. Земляне шпионили за протеанами. Протеане делали вид, что вообще выше этого, а центавриане торговали информацией всем сразу. Обычная политика.

Утро Мартина Вейса начиналось одинаково уже лет пятнадцать. Подъём, душ, серая рубашка, серый костюм, чёрные туфли, серый плащ. Потом короткая поездка на магнитной платформе через административный сектор станции.

За прозрачными стенами транспортного тоннеля медленно проплывали внутренние уровни «Конкордии». Где-то далеко внизу светились торговые кварталы. Выше тянулись жилые башни. Ещё выше — дипломатические секции, а за внешними обзорными окнами висел космос. Чёрный и безразличный, с редкими огнями проходящих кораблей. Вейс любил этот вид. Он напоминал, насколько на самом деле маленькие все их политические игры.

Офис Особой службы располагался в центральном административном шпиле Совета. Серый металл, приглушённый свет, тишина и постоянное ощущение, будто за тобой наблюдают даже стены. Потому что, скорее всего, так и было. На входе дежурная протеанка кивнула ему:

— Доброго утра, Старший инспектор.

— Утро добрым не бывает, Бракия.

— Тогда стабильного вам утра.

— Уже лучше.

Кабинет встретил привычным запахом кофе, пластика и работающей электроники. Вейс бросил плащ на кресло и активировал терминал. Очередной рабочий день: контрабанда имплантов, подкуп колониального чиновника, исчезновение офицера снабжения флота. Мелочь. Рутина. Большинство дел закрывались после первых страниц. Люди вообще удивительно предсказуемы. Деньги, власть, секс — вот три двигателя почти всех преступлений в Федерации. Иногда всё сразу. Но иногда… Иногда попадалось что-то странное, как дело Дроздовых.

Прошло уже три месяца после инцидента с «Прародителем». Любой другой инспектор давно бы сдал материалы в архив. Все проверки пройдены. Маршрут подтверждён. Контакт с древним кораблём признан случайным. Бывший офицер флота, а теперь частный пилот. Стандартный набор: полулегальные перевозки, женщины, карты и алкоголь. Типичный вольный пилот. Одно светлое пятно, решил забрать сына к себе. По нему тоже нет вопросов. Сын — подтверждён анализом ДНК. Есть отчёты из медицинского отдела Социальной Службы. Документы — настоящие. Свидетели имеются, и даже опрошены не по одному разу. Отец и сын, тут всё гладко. Даже психологическая экспертиза Дроздова старшего прилагается и подтверждала травматическую амнезию после контакта с «Прародителем».

Но что-то всё равно не давало Вейсу покоя. Он уже давно научился доверять этому ощущению. Если внутренний голос шепчет, что в куче мусора лежит кредит — значит кредит там действительно есть, нужно просто копать дальше.

Вот и сегодня, разобрав очередную пачку текущих дел, Вейс снова открыл папку:

«Дроздов Павел Сергеевич». Заказ корпорации «СевБурМаш». Аванс. Погрузка. Накладные. Маршрут. Гиперпрыжки. Экстренный выход из гипера. Появление «Прародителя». Всплеск энергии. Повреждение корабля. Данные бортового ИИ полностью совпадали с показаниями самого Дроздова и с показаниями его сына Алексея. Слишком чисто. Слишком ровно.

Вейс медленно листал страницы. За обзорным окном кабинета медленно вращался сектор внешних доков «Конкордии». К станции как раз подходил тяжёлый арктурианский транспортник, похожий на кусок ржавого промышленного завода с двигателями. Вейс уже собирался закрыть дело и вдруг замер. Вернулся на страницу назад. Строка в техническом отчёте ИИ. Мелкая и почти незаметная. Из тех, что большинство аналитиков вообще пропускает. После энергетического всплеска масса груза на борту «Ласточки» увеличилась на двадцать семь килограммов.

Вейс медленно выпрямился. Двадцать семь. Контейнер? Оборудование? Что-то небольшое, но появившееся именно в момент исчезновения «Прародителя». В кабинете стало очень тихо, только негромко гудела вентиляция станции. Вейс перечитал строку ещё раз. Потом ещё, и почувствовал знакомый холодный азарт. Вот оно. Наконец-то. Получалось, Дроздов что-то получил от древнего корабля и скрыл это, а вся история с амнезией… может спектакль? Очень хороший, но спектакль? Тогда возникал другой вопрос. Как бывший пилот-частник сумел спрятать неизвестный объект от полного досмотра Особой службы?

Вейс медленно улыбнулся. Делал он это редко, но, если бы в этот момент его увидели сослуживцы, он бы поняли, Старший инспектор взял след.

— Ну что ж, капитан-лейтенант Дроздов… — тихо произнёс он. — Похоже, вы всё-таки не такой идиот, каким хотите казаться.

В это самое время Пашка Дроздов стоял посреди пятого грузового дока станции «Марк'ара-4» и не подозревал какие тучи сгущаются над его головой. Он орал на докеров так, будто лично от этого зависело будущее галактики. Хотя, если честно, в каком-то смысле так и было. Потому что диспетчеры центаврианских станций были существами настолько жадными, что могли брать деньги даже за слишком громкое дыхание.

— Вы совсем охренели?! — возмущался Пашка, размахивая накладной. — У меня корабль в пятом доке! Какого чёрта груз в пятнадцатый притащили?!

Бригадир докеров — здоровенный центаврианин с серебряной косой и физиономией потомственного убийцы — невозмутимо пожал плечами.

— Ошибка диспетчера.

— Так исправьте!

— Нужно перепарковать корабль.

— Ага! И содрать с меня ещё двадцатку за повторный вход в порт! Знаю я вас, ушастых!

— Мы не ушастые.

— Да мне плевать! У вас тарифы преступные!

Вокруг лениво грохотали погрузчики. В воздухе пахло озоном, пылью и горячим металлом. Где-то наверху лязгали магнитные краны. Мимо проехала платформа с контейнерами медицинских нанитов. Пашка проводил её подозрительным взглядом. В нынешние времена медицинские наниты стоили почти как наркотики, а иногда и дороже.

После десяти минут ругани и угроз написать жалобу лично в транспортный комитет Федерации бригадир наконец устало махнул рукой.

— Ладно. Перебросьте груз в пятый.

Пашка победно ткнул пальцем в воздух.

— Вот! Можете же работать как разумные существа!

— Очень спорное утверждение, — буркнул центаврианин.

На «Ласточке» пахло лапшой под протеанским соусом му-гу-ну. Лёшка дал добро на этот полуфабрикат, который только появился на рынке. Это блюдо входило в моду и было гораздо вкуснее продуктов, выдаваемых пищевыми синтезаторами. Пашка с шумом втянул ароматы, доносящиеся из камбуза. Дом.

Лёшка сидел в открытом проёме грузового отсека, болтая ногами, и следил за погрузкой через планшет.

— Ты это… — сказал Пашка, натягивая куртку. — За контейнерами присмотри, а я тут недалеко. По делам.

Лёшка даже головы не поднял.

— Ага, знаю. Я опять ночую на корабле, а ты идёшь к той желтоглазой центаврианке, которую утром подцепил в баре.

Пашка кашлянул.

— Не подцепил, а познакомился.

— Конечно-конечно.

— И вообще, у взрослых бывают личные отношения.

— У тебя они слишком часто бывают.

— Это называется активная социальная жизнь.

Лёшка наконец посмотрел на него.

Очень выразительно.

— Па, ты ведёшь себя как школьник, а не как взрослый.

— Мужчина расцветает с возрастом.

— Ты вчера стонал, когда наклонялся за носком.

— Это была боевая травма.

— Ты ударился об стол.

— В бою со столом!

Лёшка захохотал, Пашка тоже невольно улыбнулся.

Вообще жизнь как-то незаметно стала… легче. Странно легче. Да, теперь он жил с древним космическим существом, способным переписывать память разумных рас, но эта грань как-то стёрлась. В какие-то моменты Дроздов стал ловить себя на мысли, что относится к Лёшке как к настоящему сыну. В дальних рейсах стало не так одиноко. Было с кем поговорить, поспорить, поругаться и посмеяться. Хотя в карты играть с ним невозможно. Этот мелкий паразит стабильно забирал себе его ставки до последнего кредита. И ведь Пашка чувствовал — мухлюет. Сто процентов мухлюет, но поймать не мог.

А ещё женщины. Вот тут вообще неожиданно всё пошло в гору. Почему-то наличие сына делало Пашку в глазах женщин гораздо привлекательнее. «Ответственный мужчина». Ха. Если бы они знали, что его сын — древний галактический сеятель жизни, который ругается на его алкогольные привычки.

— И поищи новый заказ.

— Ладно.

— Надеюсь, это будет не перевозка веларианских коз.

— Это было один раз.

— И они орали всю дорогу.

— Они не орали. Они пели.

— Лёшка, если существо светится зелёным и орёт матом на веларианском — это не пение.

Пацан отмахнулся от Дроздова и стал сосредоточено наблюдать за погрузкой.

Сегодняшнюю центаврианку звали Адрия Пради. Высокая, стройная, с золотистыми глазами, с пышным бюстом и с таким голосом, что у Пашки уже утром появились весьма оптимистичные планы на вечер.

— Мостик ваш, юнга! — торжественно объявил он, направляясь к выходу.

— Иди уже, герой-любовник, — ещё раз махнул рукой Лёшка.

Дверь шлюза закрылась за Дроздовым, а Лёшка медленно поднял взгляд и довольно улыбнулся. Он посмотрел сквозь стены корабля на удаляющегося Дроздова и тихо сказал:

— Иди, иди, герой-любовник…

(Старший инспектор Особой службы Совета ФОС Мартин Вейс)

Глава 6

Жизнь Пашки Дроздова определённо начала подозрительно налаживаться, а это уже само по себе выглядело тревожным симптомом. Потому что нормальная жизнь свободного пилота выглядела совсем иначе. Сначала у тебя есть деньги, потом нет денег, а потом ты сидишь на захолустной станции, жрёшь биосмесь со вкусом «условной курицы» и ждёшь хоть какой-нибудь заказ. Потом появляется работа, а иногда тебя пытаются убить, и цикл повторяется.

Так вот, последнее время этот священный уклад мироздания явно сломался. Заказы сыпались один за другим. Стоило «Ласточке» прибыть в очередную систему, как Лёшка уже находил новый маршрут. Иногда прямо на станции. Иногда — в соседнем секторе, всего в одном-двух прыжках. И главное — всё легально. Ну… почти.

Пашка сперва даже начал подозревать неладное. Особенно когда впервые за много лет у него на счету скопилось больше пяти тысяч кредитов одновременно. Он тогда минут десять сидел перед банковским терминалом и смотрел на цифры с таким недоверием, будто терминал пытался его обмануть.

— Так не бывает, — мрачно сообщил он Лёшке.

— Что именно?

— Деньги.

— Па, это буквально основа экономики.

— Нет. У свободного пилота деньги не задерживаются.

Лёшка тогда честно признался, что лишь немного подправил поисковую подсистему бортового ИИ.

— Немного — это насколько?

— Ну, теперь он умеет нормально анализировать логистику, срочность, коэффициенты риска и вероятность встречных заказов.

— То есть раньше он этого не умел?!

— Умел. Но очень плохо. Ваши ИИ вообще слегка… туповатые.

Пашка тогда даже обиделся на Лёшку за корабль. «Ласточка», между прочим, была ему почти как член семьи. Пусть старый, пусть ворчливый, пусть периодически выдающий ошибку очистки туалета прямо во время еды, но свой. И всё же Лёшка оказался прав, дела действительно пошли в гору.

Даже казино теперь перестали быть финансовой катастрофой. Нет, азартным человеком Дроздов никогда не был, он вообще считал профессиональных игроков идиотами.

— Если человек уверен, что обязательно выиграет у казино, значит он либо гений, либо дебил. А гениев в казино я что-то не встречал, — часто повторял Дроздов.

У Пашки существовало железное правило — проигрывать строго определённую сумму. Обычно десяток кредитов, иногда пятнадцать, если выпьет. Разве что Седра умудрялась склонить его проиграть сотню, а то и две. Теперь же он мог позволить себе даже роскошь. Например — ужинать в нормальных ресторанах с настоящей едой, не синтетической. И вот это уже было почти счастьем. Настоящее мясо пахло иначе, настоящий хлеб хрустел иначе. Даже овощи имели вкус, а не просто текстуру. Пашка как-то раз чуть не прослезился от тарелки нормальной жареной картошки на станции «Лира-Тау».

— Ты чего? — удивился тогда Лёшка.

— Вкус детства вспомнил.

— А что у вас в детстве было мало еды?

— Да нет. Просто нормальная картошка стоит как деталь от двигателя.

Единственное, что стало действительно странным — маршруты. Раньше жизнь Пашки была простой и понятной. Десяток знакомых систем, пара окраинных маршрутов, несколько любимых станций. Привычные бары, привычные женщины и привычные долги. Он годами крутился примерно в одном секторе Федерации, и даже диспетчеры узнавали его голос. Теперь же «Ласточка» носилась по всей освоенной галактике. Система за системой. Сектор за сектором. И что особенно странно — они ни разу не оказывались дважды в одном месте подряд. Словно кто-то специально тасовал маршруты. Пашка это заметил, конечно, но особого значения не придал. Мало ли как складывается работа. Тем более за оптимизацию маршрутов теперь отвечал бортовой ИИ, а ему было категорически наплевать куда лететь, лишь бы заказ был прибыльным и наименее опасным.

Как-то раз, уже во время перелёта через окраины протеанского сектора, Лёшка вдруг спросил:

— А у свободных пилотов есть что-то вроде профсоюза?

Пашка тогда чуть кофе не пролил.

— Чего?!

— Ну… организация какая-нибудь. Союз. Объединение.

— Ты сейчас очень неудачно пошутил.

Пашка даже рассмеялся. В рубке было тепло и уютно, тихо гудели двигатели. За обзорным стеклом текли мягкие голубые всполохи гиперкоридора. Пахло дешёвым кофе, старой проводкой и жареной лапшой — Пашка опять что-то пытался приготовить и снова чуть не сжёг пищевой модуль.

— Ну а что такого? — пожал плечами Лёшка.

— Вся прелесть свободного пилота в том, что ты никому не подчиняешься.

— Совсем?

— Совсем. Хочу — лечу. Хочу — пью. Хочу — три дня лежу в каюте и смотрю старые сериалы.

— А если появится профсоюз?

— Тогда появятся правила, а с ними устав, взносы и проверки. Да ну к чёрту! В таком случае проще работать на корпорацию, разницы никакой.

Лёшка задумчиво кивнул.

— То есть большинство пилотов одиночки?

— Ага.

— И много таких среди других рас?

— Не особо. Земляне чаще всего. Остальные почему-то больше любят жить кучками.

— Что, у них нет романтиков?

Пашка хмыкнул.

— Романтиков везде хватает. Просто люди… ну и остальные… немного разные. Культура… и всё такое.

— Ну а какие-нибудь собрания вольных пилотов там… Ну, не знаю, посидеть, выпить, потравить байки.

— Ты меня внимательно слушал? Какие собрания? Вольный пилот вольному пилоту совсем не друг, а конкурент! Почти кровный враг. Ты хоть представляешь что будет если такие соберутся вместе количеством больше пяти?

Лёшка долго молчал после этого, слишком задумчиво, но Пашка тогда уже привык, что иногда пацан выпадал в какие-то свои древние размышления. Особенно когда смотрел в космос. В такие моменты он переставал быть подростком и становился чем-то очень старым, очень далёким.

Однажды в истории Пашки Дроздова, как вольного пилота случилось и вовсе необычное происшествие. Они стояли на станции «Харон-12». Большая торговая станция на стыке маршрутов трёх цивилизаций. Шумная и грязная. Воняющая специями, топливом и тысячами существ. Пашка как раз ковырялся под панелью кухонного модуля, пытаясь заставить кофеварку не плеваться паром.

— Входящий вызов, — сообщила «Ласточка».

— Если это опять реклама страховки — я кого-нибудь убью.

— Дальняя связь, личный канал, — удивил его ИИ.

Пашка удивлённо высунулся из-под панели. Космическая связь стоила как половина нового навигационного блока. Просто так никто не звонил. Дроздов кое как обтёр тряпкой грязные руки и добравшись до кабины пилотов плюхнулся в кресло. Лёшка всё так же сидел в кресле второго пилота и резался в гонки на спидерах по сети. После нажатия пары кнопок экран мигнул и Пашка довольно расплылся в улыбке.

— Альхенна?

На экране появилась илумийка. Высокая, светлокожая, с милыми рожками на лбу, с заострёнными ушками, почти как у центавриек, с тонкими серебристыми узорами на шее и чуть светящимися глазами. За её спиной виднелся знакомый технический отсек Наванны — кабели, панели реакторов и вечно мигающие диагностические экраны. Пахнуть через связь не могло, но Пашке почему-то сразу вспомнился запах её волос — что-то цветочное и слегка сладкое. Приятное воспоминание.

— Привет, Пашка, — тихо сказала она.

И вот тут он сразу понял — что-то не так. Альхенна никогда не звонила. Да и не только Альхенна. Вообще все его женщины не имели привычки звонить. Тем более тратить на космическую связь немалые средства. Никогда.

Обычно всё происходило по старой схеме: Пашка прилетал, писал сообщение и через час они либо пили в баре, либо уже орали друг на друга из-за какой-нибудь ерунды. Стабильные отношения в понимании Дроздова.

— Ты чего такая серьёзная? — осторожно спросил он.

Альхенна помедлила.

— Ты где сейчас?

— Э-э… на «Хароне-12».

— Это далеко?

— Прыжков тридцать, наверное.

Илумийка едва заметно погрустнела.

— Понятно…

Пашка нахмурился.

— Что случилось?

— Ничего.

— Альхенна.

— Правда ничего.

Она явно врала. Причём получалось очень плохо.

— Ты заболела?

— Нет.

— Вляпалась во что-то?

— Нет.

— Тогда что?

Она отвела взгляд. Потом тихо сказала:

— Просто… когда будешь рядом с Наванной… обязательно прилети. Это важно.

И отключилась. Пашка ещё несколько секунд смотрел на пустой экран, потом медленно почесал затылок.

— Странно…

Из кресла второго пилота донёсся подозрительно довольный голос Лёшки:

— Ага. Очень странно.

Пашка покосился на него. Пацан сидел с таким видом, будто знает что-то очень смешное.

— Ты чего лыбишься?

— Да так… думаю.

— О чём?

Лёшка посмотрел в сторону обзорного стекла. Где за прозрачным куполом станции медленно плыли огни кораблей, и улыбнулся ещё шире.

— О будущем, Пашка.

— Вот когда ты так говоришь, мне всегда хочется выпить.

— Шотландский, — невозмутимо напомнил Лёшка. — Только шотландский.

Станция «Харон-12» медленно уплывала назад, растворяясь в черноте космоса россыпью жёлтых и синих огней. Огромное колесо жилых секций вращалось лениво и величаво, а вокруг него сновали десятки кораблей — грузовики, буксиры, курьеры, пассажирские яхты и старые корыта вроде «Ласточки».

Корвет мягко дрогнул, когда маршевые двигатели вышли на разгонный режим. В рубке было полутемно, только приборные панели тихо светились янтарным и голубым.

Пашка сидел в кресле пилота, закинув ноги на край панели, и задумчиво крутил в руках металлическую кружку с остывшим кофе. После разговора с Альхенной настроение у него стало какое-то странное. Нет, не плохое. Скорее… непонятное. Словно что-то менялось вокруг, а он никак не мог понять — что именно. Что значит «прилети, это важно»?

Лёшка же, наоборот, выглядел подозрительно довольным. Сидел в кресле второго пилота, вытянув ноги, ковырялся в планшете и периодически улыбался своим мыслям. Вот это Пашку и напрягало больше всего. Когда древняя космическая сущность в теле подростка сидит и загадочно улыбается — жди неприятностей.

— Чего лыбишься? — буркнул Дроздов.

— Да так.

— Вот ты говоришь «да так», у меня потом возникнут проблемы.

— Не обязательно.

— И почему я сомневаюсь?

«Ласточка» плавно разворачивалась к точке входа в гипер. За обзорным стеклом проплывали огни станции, и тут Пашка вдруг нахмурился. Где-то справа, чуть ниже грузового сектора, маячил небольшой пассажирский шаттл. Самый обычный, серый и невзрачный. Таких в любом космопорту сотни, но что-то в нём царапнуло память. Дроздов прищурился. Потом медленно поставил кружку на панель.

— Подожди-ка…

Лёшка даже головы не поднял.

— Что?

— Вон тот шаттл видишь?

— Вижу.

Пашка несколько секунд молча смотрел на маленький кораблик, и чем дольше смотрел, тем сильнее внутри росло неприятное ощущение.

— Слушай… по-моему, я его уже видел.

— Угу.

— На прошлой стоянке.

Лёшка лениво листнул что-то на планшете.

— Угу.

— На Гремраке.

Пацан зевнул.

— Возможно.

— Да нет, точно! — Пашка аж выпрямился в кресле. — И на «Борага'Ш-Сигма» тоже! Когда мы грузили те подозрительные контейнеры!

Он ещё пару секунд смотрел на шаттл. Тот держался далеко и не приближался. Вроде просто шёл своим курсом, но как-то слишком спокойно, слишком аккуратно. У Дроздова неприятно зачесалось где-то между лопаток. Старый флотский инстинкт.

— Лёшка… пометь его серийный номер в бортовом компьютере. Хочу понять — пойдёт он за нами или нет.

Лёшка наконец поднял глаза от планшета и посмотрел на шаттл. Потом снова на Пашку и совершенно спокойно сказал:

— Так он за нами уже последние семь рейсов летает.

Пашка застыл.

— Чего?..

— Ну да.

— И ТЫ МОЛЧАЛ?!

Пашка так дёрнулся, что кофе выплеснулся прямо на панель управления.

— Ай, твою ж мать!..

— Не переживай, — спокойно сказал Лёшка. — Я уже всё проверил.

— ЧТО ПРОВЕРИЛ?!

— Шаттл числится за оперативниками Особой службы Совета Федерации Объединённых Систем.

Пашка чуть не подавился слюной, которая мгновенно стала похожа на колючий песок и закашлялся.

— Кха!.. Чего?!..

— Ну я взломал их базу данных.

— Конечно взломал… Господи… почему я уже даже не удивляюсь…

Лёшка пожал плечами.

— Работа у них такая. Следить.

— ЛЁШКА!

— Что?

— За нами следит Особая служба!

— Пока просто наблюдают.

— ПРОСТО?!

Пашка нервно вскочил с кресла и заходил по рубке. Пол под ногами тихо вибрировал от работы двигателей. Где-то за переборкой щёлкнул старый стабилизатор.

— Нет, ну отлично… просто прекрасно… я знал… я прям чувствовал…

— Па...

— Что?!

— Тебя пока не арестовывают.

— Пока? Очень обнадёживает!

— Значит ничего экстраординарного не случилось.

— А если случится?!

Лёшка задумался, потом безмятежно пожал плечами.

— Тогда я что-нибудь придумаю.

Этот ответ Пашку почему-то совсем не успокоил.

(Альхенна звонит Пашке)

Глава 7

То, что произошло на выходе из гипера, вообще не лезло ни в какие ворота. Причём ни в космические, ни в обычные. Пашка даже сначала решил, что у «Ласточки» окончательно поехал навигационный модуль. Гиперкоридор схлопнулся с привычным неприятным ощущением, будто тебе одновременно вывернули желудок, позвоночник и чувство собственного достоинства, обзорный экран мигнул… Прямо перед носом «Ласточки» медленно проплыл астероид размером с городской квартал.

— ТВОЮ МАТЬ!!!

Дроздов так рванул штурвал, что старый корвет жалобно завыл всеми стабилизаторами сразу. Кресло под Пашкой затрещало. Где-то сзади что-то грохнулось, кажется кружка, или Лёшка.

— Па!..

— МОЛЧИ!

Огромная каменная глыба прошла буквально в десятке метров от борта. По обшивке противно заскрежетали мелкие осколки. Пашка покрылся холодным потом. Перед обзорным стеклом медленно вращался хаос. Камень, пыль, обломки. Целое астероидное поле. Плотное и чудовищное. И это — возле Бета-Протея. Одной из крупнейших колоний протеан. Планета земного типа, девять миллиардов населения. Океаны, континенты, три орбитальных кольца и две луны. Идеально контролируемые гиперкоридоры. Возле таких миров даже мелкий космический мусор обычно вычищали ещё на подлёте. А тут…

— Да куда смотрит их навигационная служба?! Кто таких долбодятлов на работу берёт?! — орал Пашка, выворачивая корабль между каменных глыб. — Вы там совсем охренели?!

Он перевёл управление в ручной режим и вот тут начался настоящий ад. «Ласточка» металась между астероидами как пьяная муха. Корвет трясло, корпус скрипел. Старые двигатели ревели так, будто собирались лично уволиться.

Лёшка, в отличие от Пашки, выглядел подозрительно довольным. Сидел в кресле второго пилота, вцепившись в подлокотники, и с интересом смотрел на творящийся кошмар.

— Весело! — заявил он.

— ВЕСЕЛО ЕМУ!!!

Огромный валун снова вынырнул справа. Пашка выругался настолько витиевато, что бортовой ИИ вежливо попросил перейти на нормативную лексику.

— ДА ИДИ ТЫ К ЧЁРТУ!

Час. Целый час они продирались через астероидный поток. Когда последний крупный обломок остался позади, Пашка выглядел так, словно лично разгружал крейсер с углём. Мокрый, злой, с красными глазами.

И тут ожила связь. Спокойный женский голос диспетчерской службы сообщил:

— Внимание. В секторе семь движение по гиперкоридорам запрещено в связи с опасностью столкновения с астероидными полями. Мы предпринимаем все усилия для локализации проблемы.

Пашка медленно вытер пот со лба и мрачно произнёс:

— Самое главное — вовремя.

И тут «Ласточку» ощутимо тряхнуло. На панели тревожно мигнули датчики компенсации. Пашка мгновенно снова схватился за рычаги.

— Только не сейчас…

Но системы были в порядке, а ИИ доложил, что корпус и двигатели целы. Это была ударная волна от взрыва где-то в глубине астероидного поля. Лёшка посмотрел куда-то назад через камеры внешнего обзора и сочувственно цокнул языком.

— Не повезло нашему хвосту.

— Чего?

— Шаттл Особой службы налетел на астероид.

Пашка медленно повернул голову и подозрительно прищурился.

— Твоя работа?

Лёшка даже оскорбился.

— Па… как ты мог такое обо мне подумать?

Но глаза у него были настолько хитрые, что Пашка не поверил ни единому слову. Вообще ни на грамм.

Посадка на Бета-Протее прошла штатно. После астероидного ада сама планета казалась почти курортом. Голубое небо, белые облака, зелёные материки, тёплый климат и влажный воздух, пахнущий океаном, цветами и чем-то сладковатым, характерным только для протеанских миров.

Космопорт гудел жизнью. Грузовые платформы ползали по магнитным рельсам. Ревели двигатели. Орали докеры. Где-то играла музыка. Пахло топливом и откуда-то, видимо из припортовой забегаловки тянуло жареным мясом и специями.

Пашка вдохнул полной грудью и довольно хмыкнул.

— Всё. Сначала бар.

— А заказ?

— Завтра погрузка.

— А диспетчерская?

— Завтра диспетчерская.

— А…

— Лёшка, не мешай человеку культурно отдыхать.

Лёшка несколько секунд задумчиво шёл рядом. Потом вдруг сказал:

— Может, сходим в зоопарк?

Пашка аж остановился.

— Куда?

— В зоопарк.

— Ты сейчас серьёзно?

— Тут один из лучших ксенопарков Федерации.

И сказал он это с таким искренним восторгом, что Дроздов даже растерялся. Нет, в планы Пашки зоопарк вообще не входил. Совсем. У него были куда более взрослые и приятные планы. Но Лёшка смотрел так… Ну прям как обычный ребёнок, и Пашка неожиданно для себя махнул рукой.

— Ладно. Пошли смотреть твоих зверюшек.

И, как ни странно, прогулка действительно оказалась отличной. Солнце ласково грело. Ветер тянул с океана прохладой. По огромным прозрачным вольерам бродили диковинные существа со всех уголков освоенного космоса. Какие-то пушистые шестиногие комки. Полупрозрачные летающие медузы. Огромные ленивые ящеры и маленькие зубастые твари, подозрительно напоминавшие Пашкиных бывших. А ещё вокруг было полно красивых девушек. Вот это особенно улучшало настроение.

Лёшка носился между павильонами с таким энтузиазмом, будто ему действительно двенадцать лет. Пашка всё чаще забывал, что рядом с ним вообще-то древняя сущность с трудно определимым возрастом. Особенно когда эта сущность покупала сладкую вату и пачкала ей всю куртку.

На выходе из зоопарка судьба решила сделать Дроздову неожиданный подарок. Он буквально нос к носу столкнулся с Лирой Тен.

— Лира?!

Протеанка удивлённо моргнула, а потом улыбнулась.

— Капитан-лейтенант Павел Дроздов?

— Давайте без официоза, — растянулся в улыбке Пашка. — Ну какой к чертям капитан-лейтенант, да ещё Павел. Просто Пашка, меня все так зовут.

Она выглядела совсем иначе без медицинской формы. Лёгкое светлое платье, тёплая улыбка и тот самый мягкий взгляд, который Пашка ещё тогда запомнил в медблоке.

— Какими судьбами? — удивился он.

— У меня отпуск. Приехала домой, а сестра с детьми потащила меня гулять.

Чуть в стороне действительно стояла другая протеанка, постарше, окружённая целой толпой детей. Пашка присвистнул.

— Это всё её дети?!

Лира звонко рассмеялась.

— Что вы! Только трое. Остальные племянники.

— А я уже испугался за демографию Бета-Протея.

Лира снова засмеялась, потом заметила Лёшку и тепло улыбнулась ему.

— А ты немного вырос.

Лёшка состроил серьёзное лицо.

— Я стараюсь.

Она ласково потрепала его по голове.

— Очень рада, что память у вас восстановилась, Павел, и что вы снова вспомнили сына. Всегда приятно понимать, что перед тобой заботливый отец.

Пашка на секунду покосился на Лёшку. Тот стоял с видом святого ребёнка. Аж противно. И тут Дроздов решил — грех упускать такой шанс.

— Лира… может… поужинаем вечером?

Он ожидал чего угодно. Смущения, отказа, неловкости, но протеанка неожиданно спокойно кивнула.

— С удовольствием. Где и когда?

— Я, признаться, в первый раз на Бете-Протея, поэтому полностью положусь на ваш совет.

— Что же, есть у меня на примете одно место.

Пашка потом ещё минут десять ходил с абсолютно идиотской счастливой улыбкой, а вечером он тщательно побрился и даже нашёл почти чистую рубашку. Принял душ. Вылил на себя половину дешёвого одеколона и умотал на свидание. Лёшка проводил его взглядом и только довольно хмыкнул.

Вернулся Дроздов утром абсолютно довольный жизнью, с видом кота, который украл сметану, колбасу и ещё хозяйку заодно. Он даже насвистывал что-то себе под нос. Погрузку контейнеров Пашка проводил практически в облаках, почти не глядя подписал накладные и чуть не поставил подпись в графе «опасный биоматериал».

Старт прошёл штатно и уже на выходе к гиперкоридору пришёл новый вызов по дальней связи. Опять личный канал, но уже Седры Гарди.

Пашка машинально включил связь и едва не выронил кружку с кофе. С экрана на него смотрела разъярённая центаврианка. Смуглая почти до серого оттенка кожа. Белоснежные волосы, собранные в пушистый хвост. Острые скулы, чёрные брови и такой взгляд, что им можно было резать металл.

— ДРОЗДОВ!!!

Пашка аж отодвинулся от экрана подальше.

— Ой…

— НЕ ЗНАЮ ГДЕ ТЫ ШЛЯЕШЬСЯ!

— Седра, солнышко…

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ СОЛНЫШКОМ!

Лёшка уже тихо ржал где-то на камбузе.

— БЕРИ СВОЙ ЗАД И БЕГОМ КО МНЕ НА ЛЕДУ-9!

— Да что случилось-то?!

— ЕСЛИ НЕ ПРИЛЕТИШЬ — Я ТЕБЯ ОТКУДА УГОДНО ДОСТАНУ!

Пашка нервно сглотнул.

— Седра…

— А КОГДА ДОСТАНУ — ОТРЕЖУ ТЕБЕ ТО, ЧЕМ ТЫ, ГАД ТАКОЙ, ГОРДИШЬСЯ! СДЕЛАЮ ТЕБЯ НАСТОЯЩИМ ЕВНУХОМ!

Связь оборвалась и в рубке повисла тишина. Пашка медленно повернулся к подошедшему Лёшке.

— Это… сейчас было что?

Лёшка старался не согнуться пополам от смеха.

— Ой не могу…

— Да что с этими бабами происходит?! Сначала Альхенна! Теперь Седра!

Он растерянно почесал затылок.

— Чего они все так срочно хотят меня видеть?

Лёшка вытер слёзы от смеха и с абсолютно невинным видом сказал:

— Да не переживай ты так. Ты ж сам говорил: кто их, этих женщин, поймёт?

(Встреча с Лирой Тен)

(Седра кричит на Пашку)

Глава 8

Вызов Седры Гарди выбил Пашку из колеи сильнее, чем он сам хотел признавать, причём дело было даже не в угрозах. Ну подумаешь, пообещала кастрировать, Седра вообще разговаривала так, будто каждое второе предложение должно заканчиваться поножовщиной. В этом был даже определённый шарм. Нет, странным было другое. Его женщины никогда не требовали. В этом и заключался весь негласный договор. Пашка прилетал — хорошо. Улетал — никто трагедий не устраивал. Он не задавал лишних вопросов и сам не требовал верности. Все были взрослыми людьми… ну или не людьми, но взрослыми разумными существами. Свобода, удобный баланс и вдруг уже второй звонок за короткое время. Сначала Альхенна, теперь Седра. И если илумийка хотя бы мягко просила заглянуть на Наванну, то центаврианка прямо требовала, а вот это уже было нехорошо, потому что Седру Пашка, если честно, слегка побаивался. Не в плане отношений, в плане… всего остального.

Станция «Леда-9» была местом своеобразным. Официально — туристический и развлекательный центр. Неофициально — огромная криминальная дыра с казино. Такой себе космический Лас-Вегас, только с перестрелками, контрабандой и гораздо более дорогим алкоголем. Около двух десятков казино, тысячи туристов, сотни шулеров, десятки преступных кланов и почти всё это контролировалось центаврианскими семьями. Тихо и без лишнего шума, но очень жёстко. Пашка возил туда грузы регулярно. Настоящие продукты, настоящий алкоголь. Всё в обход официальных маршрутов и пошлин, разумеется. И если задуматься, сколько денег там крутилось… Становилось понятно, почему у некоторых владельцев казино были собственные маленькие армии.

Седра явно крутилась где-то рядом с одним из таких кланов, а значит её обещание «достать Пашку где угодно» звучало вполне реалистично. Поэтому Дроздов очень надеялся, что полсотни прыжков в противоположную сторону немного остудят её пыл.

Груз опасного биоматериала Пашка старался лишний раз даже не рассматривать. Контейнеры были серые, герметичные, с кучей красных маркировок и неприятным словом «мутагенный» в документах.

— Даже знать не хочу, что там внутри, — буркнул он, подписывая накладные.

— Разумный подход, — одобрил Лёшка.

— Я вообще очень разумный человек.

— Именно поэтому у тебя половина знакомых — контрабандисты.

— Это полезные знакомства.

— А другая половина — женщины, обещающие тебя убить.

Пашка тяжело вздохнул.

— Не напоминай.

Научная станция, куда они доставили груз, висела уже за пределами протеанского сектора. Маленькая, серая, невзрачная. Из тех объектов, мимо которых обычно пролетаешь и через минуту забываешь. Пахло там стерильностью, переработанным воздухом и химией. Даже бар на станции выглядел уныло. Низкий потолок, тусклый свет, металлические столы, тихое гудение вентиляции и вечная смесь запахов дешёвого алкоголя, жареного мяса и усталости.

Именно там Пашка во второй раз за пару месяцев наткнулся на У Дзежуя. Вольного пилота китайца. Тощего как аварийная антенна и вечно хмурого. Вообще большинство свободных пилотов друг друга недолюбливали, конкуренты всё-таки. Никто никогда прямо не враждовал, но и особой дружбы между ними не водилось. Поэтому даже простое приветствие кивком головы уже считалось проявлением уважения, а тут У Дзежуй не только не послал Пашку матом… Он даже кивнул первым. Вот это уже выглядело тревожно. Дзежуй сидел в углу бара, перед ним стояла бутылка какой-то совершенно адской алкогольной дряни. Даже пахло от неё так, будто её сначала использовали для промывки реакторов. Лицо у китайца было такое, словно он собирался убить кого-нибудь ложкой.

— Живой? — осторожно спросил Пашка.

— Пока да.

— Чего такой мрачный?

Дзежуй коротко посмотрел на него.

И мрачно ответил:

— Бабы.

Пашка понимающе кивнул.

— А-а… тогда всё серьёзно.

Он заказал Лёшке газировки, себе — полстакана шотландского со льдом и молча поднял стакан.

— За наше тяжёлое пилотское существование.

Дзежуй молча чокнулся. Они просидели так почти час. Пили, молчали, иногда вздыхали, иногда матерились. В основном по поводу женщин.

Лёшка наблюдал за ними с видом биолога, изучающего крайне странную форму жизни.

Наконец Дзежуй поднялся, молча кивнул и ушёл на свой корабль.

— Странный он, — заметил Лёшка.

— Нормальный.

— Вы час молчали.

— Это мужская дружба.

— Ужас какой.

А потом Пашка познакомился с вриянкой. Пухленькой, улыбчивой, с нежной серебристой чешуйчатой кожей и полным отсутствием волос, что неожиданно смотрелось очень даже красиво. Пахла она какими-то сладкими специями и фруктами, а смеялась так заразительно, что Пашка уже через десять минут забыл и про Седру, и про астероиды, и вообще про все жизненные проблемы.

— Я так понимаю, сегодня ты на корабль не вернёшься? — обречённо уточнил Лёшка.

— Сын, не осуждай отца.

— Я тебя вообще не понимаю как биологический вид.

— Это потому, что ты древнее космическое существо.

— Нет. Это потому, что ты странный.

Но выглядел Лёшка довольным. Очень довольным и Пашка почему-то снова поймал этот странный взгляд. Будто пацан постоянно чему-то радуется… о чём сам Дроздов даже не подозревает.

Тем временем на станции «Конкордия» настроение у Мартина Вейса становилось всё хуже, а подозрения росли, и росли быстро. Сначала одна оперативная группа умудрилась потерять «Ласточку», что уже само по себе выглядело почти оскорбительно. Потом вторую группу едва удалось снова вывести на след Дроздова. Они проследили всего восемь рейсов и благополучно расшибли свой корабль в астероидном поле возле Бета-Протея. Мгновенная смерть, даже система экстренного спасения не сработала.

В кабинете пахло крепким кофе, бумагой и сигаретным дымом. Хотя курение на станции было запрещено уже лет двадцать, Вейс считал, что некоторые запреты созданы исключительно для того, чтобы их игнорировали. Особенно когда работа начинает напоминать дурной сон. Он устало потёр глаза. На столе лежали десятки отчётов. Траектории, логи, записи гиперпереходов, финансовые операции, доклады оперативников. И чем больше он читал, тем сильнее росло мерзкое ощущение, что всё происходящее выходит далеко за пределы обычного расследования.

Дверь кабинета тихо открылась, Вейс даже не поднял взгляд сразу.

— Заходите.

К столу подошла высокая центаврианка в тёмной форме Особой службы. Младший инспектор Арида Молкарьери и новая напарница Вейса. Вернее… формально напарница. После повышения Крамера руководство решило, что старшему инспектору нужен новый помощник и прислало Ариду. Слишком молодую, как казалось самому Вейсу. Высокая, худая, с плавной, почти хищной грацией всех центавриан. Серо-синяя кожа, длинные заострённые уши, чёрные, почти смоляные волосы с тонкими белыми прядями и тёмно-синие глаза, слегка светящиеся в полумраке кабинета. Красивая. Даже по меркам центавриан. Вейс раздражённо отметил про себя, что вообще обратил на это внимание. Возраст уже не тот, чтобы пялиться на подчинённых, а ещё хуже было то, что девушка явно им восхищалась. Это чувствовалось во всём. В том, как она держалась, как смотрела, как старалась говорить спокойно, хотя внутри явно нервничала. Он уже сталкивался с таким.

В академиях Особой службы из Мартина Вейса давно сделали почти легенду. Инспектор, раскрывший заговор трёх адмиралов. Человек, разоблачивший министра колоний. Следователь, сумевший посадить половину руководства «ТерраНова Логистик». Для курсантов он был чем-то вроде живого учебника и сейчас этот самый «учебник» сидел перед Аридой в помятой рубашке, небритый, злой и с сигаретой в зубах.

Центаврианка аккуратно положила на стол документ с кучей печатей и подписей.

— Разрешение Совета на применение военного флота, старший инспектор.

Вейс наконец поднял глаза, их взгляды встретились. Арида тут же едва заметно выпрямилась, словно курсант перед преподавателем. Вейс открыл папку и пробежался взглядом по тексту. Полный карт-бланш, вплоть до привлечения линейных кораблей Федерации. Руководство на верху отнеслось к его запросу очень серьёзно.

Он медленно затушил сигарету.

— Быстро они.

— Научный отдел крайне заинтересован всем, что связано с «Прародителем».

— Это я уже понял.

Арида осторожно присела напротив. Очень ровно и очень аккуратно, словно боялась сделать что-то не так.

— Вы действительно считаете, что Павел Дроздов связан с древним кораблём?

Вейс долго молчал. За окном медленно вращалась секция станции. Где-то внизу вспыхивали огни заходящих кораблей. В кабинете тихо шумела вентиляция.

— Нет, — наконец ответил он.

Арида удивлённо моргнула.

— Нет?

— Я считаю, младший инспектор… — Вейс устало потёр переносицу, — что мы пока даже близко не понимаем, с чем именно связался Павел Дроздов.

Повисла тишина. Арида смотрела на него внимательно. С восхищением и интересом. Это почему-то раздражало Вейса ещё сильнее. Видимо потому, что он слишком давно не видел в чужих глазах чего-то настолько искреннего.

— Пока работаем силами Особой службы, — спокойно продолжил он. — Военные — это кувалда, а сейчас нужен скальпель.

Арида медленно кивнула.

— Значит продолжаем наблюдение?

— Да. И удваиваем наружку.

— Уже сделано.

Вейс едва заметно усмехнулся. Толковая. Вот только опыт подсказывал ему, что молодые и талантливые сотрудники в Особой службе долго не живут. Особенно в делах, где начинает мелькать что-то древнее. Что-то, способное уничтожить флот из тридцати пяти кораблей. Он снова посмотрел на папку с разрешением, потом — на Ариду и впервые за долгое время поймал себя на странной мысли. Ему очень не хотелось, чтобы эта девчонка погибла из-за расследования Павла Дроздова.

(Пашка и Лёшка встречают У Джезуя на научной станции)

(Вейс с новой напарницей)

Глава 9

Очередная точка маршрута появилась на обзорных экранах неожиданно. Сперва среди россыпи астероидов мелькнули какие-то огни. Потом бортовой ИИ поймал слабый навигационный сигнал, а затем из тьмы начала медленно выползать сама станция и выглядела она так, будто её строили лет сто подряд все, кому было не лень.

— Ну вот, приехали, — буркнул Пашка, сбрасывая тягу.

Станция висела прямо внутри стационарного астероидного поля на самой границе арктурианских и протеанских территорий. Огромные каменные глыбы медленно дрейфовали вокруг неё, иногда проходя настолько близко, что казалось — сейчас срежут какую-нибудь секцию к мракасовой матери. Ни названия, ни регистрационного номера, ни упоминания в навигационных базах. Даже приводной маяк тут был собран из двух старых спутников и половины аварийного буя.

Сама станция напоминала мусорную кучу, которую каким-то чудом научили держаться в вакууме. Старые грузовые модули, куски корабельных корпусов, приваренные друг к другу доки, гигантские трубы и торчащие наружу кабели. В одном месте Пашка вообще узнал носовую часть старого протеанского транспорта, которую превратили в жилой сектор. А ещё станция постоянно шумела. Даже через корпус «Ласточки» слышались отдалённые вибрации, скрежет металла, рёв двигателей и глухие удары стыковочных механизмов. Место было… живым. Очень грязным и очень опасным, но живым.

— Красота… — благоговейно выдохнул Лёшка, прилипнув к иллюминатору.

Пашка покосился на него как на психа.

— Красота у тебя дома на картинках, а это помойка с вооружёнными идиотами.

— Зато настоящая.

— Вот именно это меня и пугает.

Дроздов привычно перевёл бластер из парализующего режима в боевой. На этой станции иначе было нельзя. Тут сначала стреляли, потом иногда задавали вопросы и то без особого интереса. Хотя, если быть честным, место считалось относительно приличным. Работорговцев тут не любили, наркоту старались не пускать, тяжёлое оружие не светили.

— Три вещи, от которых надо держаться подальше, — проворчал Пашка, заводя «Ласточку» в узкий коридор между астероидами. — Работорговля, наркотики и большая политика. Всё остальное ещё пережить можно.

— А контрабанда?

— Контрабанда — это не преступление. Это способ выживания.

— Очень удобно ты придумал.

— Учись, пока отец жив.

Лёшка усмехнулся, а Пашка вдруг поймал себя на мысли, что сказал это совершенно естественно. Без внутреннего сопротивления, без ощущения фальши и от этого стало немного не по себе. Он прекрасно понимал, кто такой Лёшка и одновременно уже не мог воспринимать его иначе как собственного сына. Странное чувство. Будто мозг одновременно удерживал две несовместимые истины и не видел в этом никакой проблемы.

— Слушай сюда внимательно, — серьёзно сказал Дроздов, разворачивая «Ласточку» к доку. — От меня ни на шаг.

— Па…

— Ни на шаг, я сказал.

— Я вообще-то могу за себя постоять и ещё...

— Ещё ты двенадцатилетний пацан, которого тут могут продать на органы раньше, чем я успею достать бластер.

Лёшка демонстративно вздохнул.

— Ты иногда слишком драматизируешь.

— А ты иногда слишком бессмертный.

ИИ сообщил разрешение на стыковку.

— И главное, — продолжил Пашка. — Ни с кем не споришь. Никуда не лезешь. Ничего не трогаешь. Если начинается стрельба — падаешь на пол.

— А если стреляешь ты?

— Тогда падают остальные.

Лёшка хмыкнул.

— Вот за что я тебя люблю, па, так это за честность.

Договорившись с представителями заказчика о разгрузке, Дроздов наблюдал за работой докеров и портовых погрузчиков не убирая руку с рукоятки бластера. Груз у них был не то, чтобы совсем криминальный, но где-то рядом. Топливные ячейки для старых корабельных реакторов. Официально — техническое оборудование. Неофициально — товар, за который космическая полиция по голове не погладит. Особенно учитывая, что часть ячеек была армейского образца. Не запрещёнка, конечно, но очень неприятные вопросы задать могли. Пашка вообще старался не связываться с откровенным криминалом. Медицинские наниты, оружие, военные импланты и особенно работорговля. Вот это уже прямой путь либо в тюрьму, либо в открытый космос без скафандра. А топливные ячейки… Ну подумаешь, кому-то очень срочно понадобились старые реакторные блоки. Бывает.

Бар встретил их гулом голосов, дымом дешёвых сигарет и запахом жареного мяса. Где-то играла музыка. Пьяный арктурианец спорил с двумя протеанами. У стойки кто-то уже кому-то бил морду. Обычный спокойный вечер.

— О-о-о! Да это ж Дроздов!

Пашка даже поморщился. Этот голос он узнал мгновенно. Урзо Баратти. Толстый как малый челнок центаврианин сидел за огромным столом в компании трёх девиц разных рас и активно уничтожал сразу два бургера, а рядом стояла здоровенная пицца и бутылка арктурианского виски. Урзо вообще ел так, будто боялся, что еду у него, сейчас отберут. Толстая тёмная коса — обязательный символ женатого центаврианина — лежала поверх расстёгнутого жилета. Сам Урзо хохотал так громко, что заглушал музыку. Одна из девушек вцепилась в его руку, вторая пыталась стащить картошку с его тарелки, третья уже откровенно лапала Баратти за живот и ржала над его похабными шутками.

— Живой, мракас тебя побери! — радостно рявкнул Урзо. — И пацан с тобой!

Он тут же сграбастал Лёшку за плечо и встряхнул.

— О! А ты подрос! И не такой тощий как полгода назад!

— Это потому, что па плохо готовит, — серьёзно ответил Лёшка.

— Эй!

— Ну правда же.

Урзо захохотал так, что чуть не подавился бургером.

— Садитесь! Выпьем! Поедим! Девочек выберете!

Пашка окинул взглядом компанию. Девушки были… на вкус Урзо. То есть очень крупные. Нет, Дроздов ничего против пухленьких женщин не имел, даже наоборот, но у Баратти вкусы были поистине героические.

— Я лучше бургер возьму, — дипломатично ответил Пашка.

— Слабак.

— Зато живой.

За стол они всё-таки сели. Пашка от алкоголя отказался. После разговоров с Лёшкой арктурианский виски уже не лез в горло так спокойно как раньше, а вот бургер оказался на удивление отличным. И что самое удивительное из настоящего мяса, настоящего сыра и приправлен настоящим соусом. Не синтетика. Лёшка же немедленно налетел на пиццу с таким видом, будто неделю не ел.

— Ну что, Дроздов, — Урзо довольно рыгнул. — Всё ещё бегаешь от Седры?

Пашка напрягся.

— В смысле?

— В прямом.

Толстяк вдруг стал серьёзнее.

— Ты вообще знаешь, что она тебя ищет?

— Уже слышал.

— Не, ты не понял. Она прям ищет.

Урзо ткнул пальцем в стол.

— Большие деньги предлагает за информацию. И ещё больше — за доставку тебя к ней.

— Очень обнадёживающе звучит.

— Самое странное не это.

— А что тогда?

— Она требует, чтобы тебя доставили целым.

Пашка нахмурился.

— И?

— И чтобы ни один волос с твоей головы не упал.

За столом повисла тишина, даже женщины перестали смеяться.

— Вот тут я и охренел, — честно признался Урзо. — Седра? И переживает за мужика? Да она обычно после расставания людей в кредитные долги загоняет.

— Очень смешно.

— Я серьёзно! Ты что ей сделал вообще?

— Да ничего я не делал!

— Не верю.

— Я тоже, — вставил Лёшка, не отрываясь от пиццы.

— Вот! Даже пацан не верит!

Урзо наклонился ближе.

— Слушай… она реально странная стала. На людях почти не появляется. Со всеми только по видеосвязи. И нервная как мракас перед забоем.

— Может проблемы какие?

— Может.

Толстяк задумчиво почесал подбородок.

— Но знаешь… если бы моя жена так переживала, чтобы меня кто-то не дай бог поцарапал… я бы, наверное, прослезился.

— А она что?

— Она бы скорее сама меня пристрелила.

Женщины снова заржали, а Пашке почему-то стало тревожно.

— Нет, правда, поделись секретом! — не унимался Урзо. — Я с женой двадцать лет живу, а она ко мне так трепетно не относится.

— Может ты просто страшный, — подсказал Лёшка.

Девицы заржали ещё сильней. Урзо с весёлой улыбкой ткнул в него куском пиццы.

— Вот за что я тебя люблю, мелкий, так это за честность.

Но Пашке уже было не смешно. Что-то во всей этой истории было неправильным. Очень неправильным. И почему-то от мысли о встрече с Седрой ему одновременно хотелось: а) сбежать подальше, б) немедленно прыгнуть на Леду-9.

Самое неприятное — второе желание побеждало.

Когда «Ласточка» наконец покинула астероидное поле, Пашка ещё долго сидел молча. В кабине тихо гудели системы, а Лёшка ковырялся в планшете. За иллюминаторами медленно вращались каменные глыбы.

— До Леды тридцать пять прыжков, — буркнул Дроздов.

— Угу.

— ИИ уже контракт нашёл.

— Угу.

— Протеанский сектор, совсем рядом.

— Угу.

Пашка подозрительно покосился на Лёшку.

— Ты специально молчишь?

— Я наслаждаюсь тем, как ты сам себя накручиваешь.

— Очень смешно.

— Немножко да.

«Ласточка» мягко вышла на разгон. Завибрировал корпус, а за стеклом вытянулись звёзды. И старенький неприметный транспортник, тихо прятавшийся на краю астероидного поля, почти незаметно последовал за ними.

(Урзо Баратти)

Глава 10

В последнее время Пашка Дроздов всё чаще чувствовал себя человеком, который стоит посреди тихого поля и уже слышит где-то далеко раскаты грома. Вроде всё нормально, контракты идут, кредиты капают, «Ласточка» летает. Лёшка сидит рядом, жуёт что-нибудь вредное и действует на нервы как положено нормальному подростку. Но вот внутри всё сильнее скреблось мерзкое ощущение, что скоро всё полетит в бездну. Причём с треском.

— У тебя паранойя, па, — лениво сообщил Лёшка, развалившись во втором кресле и закинув ноги на панель.

— А у тебя отсутствует инстинкт самосохранения.

— Это потому, что я бессмертный.

— Очень удобно устроился.

Гиперкоридор мерцал за обзорным стеклом тусклыми бело-синими всполохами. Кабина «Ласточки» тихо гудела. Где-то под полом ритмично вибрировал старенький реактор. Пахло кофе, разогретой проводкой и чуть-чуть машинным маслом. Родной запах, домашний. Даже странно было понимать, что домом для него давно стал именно этот старый корвет.

Пашка угрюмо покосился на экран заднего обзора.

— И тот лихтер значит не следит за нами уже третий рейс подряд.

— Следит, — не поднимая глаз от планшета ответил Лёшка.

— Вот!

— Но очень лениво. Я бы на их месте старался лучше.

— Ты меня сейчас вообще не успокоил.

Лёшка пожал плечами.

— Пока они просто наблюдают.

— А потом?

— Потом будет видно.

Вот за такие ответы Пашке иногда хотелось придушить этого мелкого Прародителя подушкой, но исключительно любя, и это тоже пугало. Потому что внутри всё сильнее укреплялось ощущение, что Лёшка и правда его сын. Настоящий и родной. Хотя мозг прекрасно помнил разговор в кабине и смеющегося мальчишку, заявляющего: «Я и есть тот самый корабль». И ведь самое страшное — обе версии спокойно уживались в голове одновременно. Без противоречий, без внутренней борьбы. Будто так и должно быть.

Пашка поморщился и полез за кружкой кофе. На панели мигнуло уведомление.

— О, письмо.

— Кто на этот раз? — оживился Лёшка.

— Маррака Тум’ма.

— А-а-а… синенькая с Базон-прим?

— Во-первых, не синенькая, а арктурианка. Во-вторых, не твоё дело.

Лёшка ухмыльнулся.

— Ну и что пишет?

Пашка открыл письмо и нахмурился. Ничего особенного. «Как дела?», «Куда летишь?», «Береги себя». Обычные вроде слова, но проблема была в том, что ситуация повторялась точь-в-точь. Правда без звонка. Видимо денег на звонок у Марраки не было. Но всё равно, это было из ряда вон. Ну не звонили ему его подружки раньше, и не писали, никогда. Вот вообще. Прилетел — хорошо. Улетел — ну и ладно. Такова жизнь вольного пилота. Никто никому ничего не обещал. А тут… Сначала Альхенна, потом Седра, а теперь Маррака. Словно их всех одновременно переклинило.

— Не нравится мне это, — честно признался Пашка.

— Потому что женщины начали проявлять к тебе внимание?

— Потому что они начали проявлять его одновременно.

— Может ты просто красавчик.

— Иди знаешь куда?

На этом разговор сам собой стих.

В этот раз груз был скучный. Какие-то электронные блоки для удалённого аванпоста, даже не военные. Просто дорогая техника и спокойный маршрут. Сектор тихий. Никаких проблем не ожидалось. Поэтому нападение стало полной неожиданностью.

— Контакт справа! — рявкнул ИИ.

Пашка даже кружку не успел поставить. Юркий кораблик класса перехватчик выскочил словно из пустоты на промежуточной точке между прыжками и сразу дал залп двумя ракетами.

— Ах ты ж…

«Ласточка» взвыла системами тревоги, и Лёшка мгновенно убрал ноги с панели.

— РЭБ!

— Уже!

Корвет дёрнулся. Системы радиоэлектронной борьбы заработали на полную мощность и ракеты резко ушли в сторону. Одна вообще врезалась в астероид, вторая самоликвидировалась, а наглый перехватчик тут же открыл огонь лазерами. Тонкие лучи забарабанили по щитам. Для старого гражданского транспорта это могло быть проблемой, но не для бывшего военного корвета класса «Сапсан».

— Ну давай… давай… — зло ухмыльнулся Пашка, включая плазменные турели.

— Па, он же маленький.

— Зато борзый.

Первый же залп разнёс перехватчик в сияющее облако обломков. Даже красиво получилось. Пашка ласково похлопал ладонью по панели управления.

— Умница ты моя…

«Ласточка» довольно загудела системами охлаждения.

Когда-то он выкупил этот корвет почти за бесценок, а потом вбухал в него все накопления. Сохранил военный щит, плазменные турели, две ракетные батареи, способные потрепать даже эсминец, систему РЭБ и даже броню не демонтировал. Всё это пришлось маскировать под гражданские аналоги. Да дорого, да муторно, и конечно полулегально, но зато сейчас он был жив, и уже не первый раз.

— Вот поэтому, сынок, никогда не экономь на пушках.

— Ты это говоришь так, будто воспитываешь меня с пяти лет.

Пашка на секунду замер, потом кашлянул.

— Не умничай.

Станция встретила их запахом озона, горячего металла и дешёвого дезинфектора. Типичный дальний аванпост. Серые коридоры, плохое освещение, скрипящие вентиляционные шахты, тусклые лампы и уставшие люди.

Пашка скинул разгрузку на Лёшку.

— Проследи за контейнерами.

— А ты?

— В бар.

— Конечно.

— Я после боя нервный.

— Ага. И лечится это почему-то алкоголем и женщинами.

— Не почему-то, а научно доказано.

Лёшка закатил глаза.

Вместо обычных коридоров Пашка решил срезать через технический сектор и это было ошибкой. Шаги позади он услышал слишком поздно. Огромный арктурианин вырос будто из стены. В руке нож, лицо перекошено.

— Ты пойдёшь со мной… — договорить он не успел.

Пашка выстрелил мгновенно, старая армейская привычка. Бластер рявкнул и арктурианина отбросило в стену. Тишина, только вентиляция шумит и сердце колотится.

— Твою мать…

Дроздов быстро обшарил тело и тут же похолодел. Значок арктурианской полиции.

— Да ну твою мать…

Это было плохо. Очень плохо. Правда нож немного спасал ситуацию. Камеры должны были зафиксировать нападение, а значит самооборона, но всё равно… Труп полицейского — это труп полицейского. Пашка ждал сирен, топота сапог и сигнала тревоги, но ничего не происходило. Пять минут. Тишина. Только где-то вдали гремели погрузчики. Быть такого не может, это же легальная станция, тут камеры на каждом шагу…

— Нет-нет-нет… это уже совсем не нормально…

Он резко развернулся и быстрым шагом направился к докам. К чёрту бар. К чёрту всё.

На «Ласточке» разгрузка шла полным ходом. Докеры таскали контейнеры, кто-то ругался. Гремели магнитные платформы.

— Бригадир!

— Чего?

Пашка сунул ему пять кредитов.

— Разгружайте всё сразу. Прямо тут. Без очереди.

Докер мгновенно оживился.

— О, это мы можем.

Через двадцать минут «Ласточка» уже отстыковывалась. Всё это время Пашка сидел как на иголках. Лёшка наконец не выдержал.

— Па… что случилось?

— Потом.

— Ты даже в бар не пошёл.

— Вот именно.

— Всё настолько плохо?

— Надеюсь, что нет.

Когда корвет вышел к точке прыжка и начал разгон, в соседнем коридоре пространства вдруг вспыхнули сигнатуры. Очень много. Из гипера вывалилась целая флотилия. Линейный крейсер с кораблями сопровождения. Медицинские суда. И эфир тут же разорвало сообщением:

— Внимание! Это корпорация «МедиТехноФарм»! Мы объявляем карантин данной системы на основе мандата медицинской службы при Совете Федерации Объединённых Систем! Всем кораблям запрещено…

Что именно запрещено, Пашка уже не услышал, «Ласточка» нырнула в гипер. Кабину тряхнуло. Дроздов медленно вытер холодный пот со лба.

— Как-то многовато событий для одного дня…

Он медленно повернулся к Лёшке. Тот сидел совершенно спокойно, с видом святой простоты.

— Ты что-то знаешь?

— О чём?

— О том, что тут происходит.

Лёшка моргнул совершенно невинным взглядом.

— Откуда, па?

И почему-то Пашка ему ни капли не поверил. Опять.

Мартин Вейс был зол. Нет, не так. Мартин Вейс был в том редком состоянии, когда внешне человек остаётся абсолютно спокойным, но любой подчинённый уже мысленно пишет завещание. В кают-компании служебного корабля царила тишина. Только глухо гудели двигатели, да тихо потрескивала старая кофеварка, встроенная в стену.

На столе лежали бумажные отчёты. С десяток папок. Фотографии, распечатки маршрутов, серийные номера дел и в центре всего этого бардака — снимок старого корвета «Ласточка». Вейс смотрел на него уже минут пять. Очень внимательно. С таким видом, будто хотел прожечь взглядом дыру прямо в фотографии.

— Он издевается, — наконец тихо произнёс инспектор.

Арида Молкарьери подняла взгляд от очередной стопки документов.

— Простите?

— Дроздов. Он будто специально появляется именно там, где потом начинается какая-то мистика.

Молодая центаврианка молча ждала продолжения. За последние недели она уже привыкла к этим внезапным вспышкам раздражения у Вейса, и, если честно… ей это даже нравилось. В академии Мартин Вейс казался почти легендой. Живой машиной. Человеком без эмоций. А теперь она видела перед собой уставшего, злого, очень умного мужчину, который не спал нормально уже, кажется, вечность, и от этого он почему-то становился только… привлекательнее.

Сам Вейс старательно делал вид, что не замечает, как Арида иногда на него смотрит. Получалось, откровенно говоря, плохо. Особенно после того, что произошло между ними на четвёртую ночь полёта. А потом на пятую. И шестую. И почти каждую следующую.

Устав Особой службы подобные отношения запрещал категорически, что делало происходящее ещё более приятным.

— Судите сами, — Вейс ткнул пальцем в бумаги. — Где появляется «Ласточка», там обязательно начинается какая-нибудь чертовщина.

Он начал загибать пальцы.

— Исчезновение двух научных сотрудников.

— Кража военных разработок.

— Пропажа архивных документов.

— Исчезновение чиновника.

— Нападение на полицейского.

— И при этом никаких следов участия Дроздова.

Арида задумчиво постучала ногтем по кружке с кофе.

— Может совпадение?

Вейс посмотрел на неё таким взглядом, будто она предложила проверить теорию плоской Земли.

— Я двадцать семь лет работаю в Особой службе — совпадений не бывает.

Он откинулся в кресле. Усталость навалилась резко. Под глазами залегли тени. Небритость уже начала превращаться в полноценную щетину. Форма слегка помялась.

Арида вдруг поймала себя на мысли, что таким он ей нравится ещё больше. Не легендарным инспектором, а живым человеком. Очень опасным, очень уставшим и почему-то ужасно одиноким. Сама Арида выглядела заметно свежее. Высокая, стройная. Серо-синяя кожа центаврианки мягко поблёскивала в тусклом свете корабля. Длинные чёрные волосы с белыми прядями были собраны в хвост. Тёмно-синие глаза чуть заметно светились. Заострённые уши нервно дёрнулись.

— Мне не нравится этот карантин, — тихо сказала она.

— Мне тоже.

«Гелон-56» встретил их натуральным бедламом. Станцию буквально обложили корабли корпорации «МедиТехноФарм». Медицинские суда, охрана, патрули, сканеры, проверки и перекрытые доки. А главное — все вокруг нервничали, но никто толком не понимал, что происходит. Официальная версия звучала мутно:

«Локализация потенциальной биологической угрозы».

Вот только когда Вейс связался с Медицинской службой при Совете Федерации, там искренне удивились. Никаких мандатов они не выдавали. Никакого карантина не объявляли. А значит кто-то очень влиятельный использовал их имя в своих целях, и это Вейсу категорически не нравилось. Потому что такие вещи просто так не делаются.

— Мы опять опоздали, — мрачно произнёс он.

— Думаете Дроздов уже ушёл?

— Уверен.

Словно подтверждая его слова, на панели мигнул доклад оперативников. «Ласточка» покинула систему за два часа до прибытия Вейса. Инспектор тихо выругался, а Арида невольно улыбнулась. Ругался Вейс красиво. Очень спокойно и, можно сказать, профессионально.

— Знаешь, что меня бесит больше всего? — неожиданно спросил он.

— Что?

— Мне начинает нравиться этот мерзавец.

Арида тихо рассмеялась.

— Потому что он постоянно уходит?

— Потому что делает это красиво.

Вейс потёр лицо ладонью, потом тяжело вздохнул.

— Я уже чувствую себя не инспектором Особой службы, а ревнивым мужем, который бегает за гулящей женой через полгалактики.

— Очень странное сравнение.

— Зато точное.

Арида поднялась из кресла и подошла ближе. Корабль слегка вибрировал. За иллюминатором медленно проплывали огни карантинного кордона. Где-то внизу гудели двигатели линейного крейсера корпорации. В каюте пахло кофе, бумагой и женскими духами Ариды — лёгкими, едва уловимыми. Она осторожно положила руку Вейсу на плечо.

— Вы всё равно его найдёте.

Инспектор поднял взгляд. Несколько секунд они просто молчали, потом Вейс тихо усмехнулся.

— Вот это, между прочим, тоже нарушение устава.

— Какое именно?

— Такая, — он выделил это слово интонацией. — Поддержка начальства в тяжёлые минуты.

— Ужасное преступление.

— Особенно учитывая всё остальное.

Арида слегка улыбнулась и где-то глубоко внутри Вейс вдруг с раздражением понял, что начинает слишком сильно привыкать к её присутствию рядом, а это уже было по-настоящему опасно.

(Нападение арктурианина)

Глава 11

Лира Тен сидела в пустом кабинете медицинского блока и уже, наверное, десятый раз перечитывала результаты обследования. За тонкой переборкой мерно гудели системы жизнеобеспечения крейсера. Где-то в соседнем отсеке тихо позвякивали медицинские инструменты. Пахло стерильностью, озоном и сладковатым протеанским травяным чаем, который Лира давно уже налила, но так и не притронулась. На экране планшета светились сухие строки медицинского отчёта. Стандартная форма. Обычная сводка. Ничего особенного. Если не считать того, что вся современная биология Федерации от этих данных должна была свернуться в трубочку и тихо умереть от шока.

Лира медленно провела ладонью по лицу, потом снова перечитала результаты. Беременность. Срок — ориентировочно четыре недели. Генетический анализ плода… Она судорожно выдохнула.

Нет.

Нет-нет-нет.

Такого не бывает. Не может быть. Межвидовая беременность между протеанкой и человеком была невозможна. АБСОЛЮТНО. Это любой школьник знал. Любой первокурсник медицинского. Любой санитар.

За последние месяцы у неё был всего один мужчина. Павел Дроздов. Помятый пилот с вечно виноватой улыбкой, запахом дешёвого одеколона и привычкой шутить даже тогда, когда стоило бы молчать. И вот теперь медицинский сканер военного крейсера утверждал, что внутри неё развивается ребёнок от человека.

Лира уронила планшет на стол и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку. Первой мыслью был страх, не за себя, за ребёнка. Потому что она слишком хорошо знала, что сделает Научная служба Федерации, если узнает о подобном.

Нет, никто не станет убивать её или ребёнка. Всё будет гораздо хуже. Исследования, наблюдение, закрытые лаборатории, бесконечные анализы, комиссии, медики, генетики и секретные отделы, а потом, возможно, и Особая служба. И вся её жизнь превратится в существование лабораторной крысы. Лира тихо выругалась на протеанском. Очень грязно. Совсем не так, как положено воспитанной девушке из хорошей семьи. Потом снова открыла отчёт. Ошибки быть не могло. Она лично проводила сканирование трижды. Разными аппаратами и разными методами. Даже вручную перепроверяла часть анализов. Результат был одинаковым. Она беременна от Павла Дроздова, и это полностью ломало представления Федерации о биологии.

Лира медленно поднялась из кресла и подошла к маленькому иллюминатору. За стеклом медленно проплывали огни станции. Далеко внизу двигались грузовые корабли, совсем крошечные с такого расстояния, словно игрушечные. А где-то там сейчас летал Дроздов на своей старой потрёпанной «Ласточке» и наверняка даже не подозревал, какой хаос оставил после себя.

— Вот же ты идиот, Пашка… — тихо пробормотала Лира и неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Потом вновь стала серьёзной. Решение пришло быстро почти сразу. Другого варианта она просто не видела. Данные должны исчезнуть. Полностью и навсегда.

Она открыла защищённый канал связи и вызвала старшую сестру. Та появилась на экране сонная, недовольная и закутанная в домашний халат. Голубоватый пух на голове торчал во все стороны. Где-то за кадром кто-то из детей орал так, будто его пытались разобрать на органы.

— Лира… — простонала сестра. — Ты время видела вообще?

— Мне нужна помощь.

Старшая сестра сразу нахмурилась.

— Что случилось?

Лира замялась, а потом тихо сказала:

— Мне нужно полностью удалить медицинские данные из базы крейсера. Без возможности восстановления.

Повисла долгая пауза.

— Насколько всё плохо?

— Очень.

Сестра долго смотрела на неё, потом тяжело вздохнула.

До замужества она служила офицером информационной безопасности в «Арк Консалтинг Интергалактик», а значит знала, как ломаются даже защищённые базы Федерации.

— Ладно. Сейчас скину пакет программ и инструкции.

— Спасибо.

— Лира…

— Что?

— Ты хоть понимаешь, что после такого тебя могут посадить?

Лира машинально положила ладонь на живот, совсем ещё плоский. Ничего не изменилось внешне, но внутри уже была жизнь. Невозможная. Запрещённая самой природой.

— Да, — тихо ответила она. — Понимаю.

Следующий час она методично уничтожала данные. Резервные копии, архивы, журналы доступа, медицинские логи. Перезаписывала сектора памяти, ломала контрольные суммы, подменяла индексы. На экране одна за другой исчезали записи.

Наконец система вывела запрос:

«Вы действительно желаете удалить файл Биотехник 2к Тен Л.?»

Лира замерла. На секунду стало страшно, потому что после этого пути назад уже не будет. Она глубоко вдохнула и нажала:

«Подтвердить».

Экран мигнул. Файл исчез. Вместе с ним исчезли результаты обследования. Последнее доказательство того, что невозможное всё-таки произошло.

Лира долго сидела неподвижно. Слушала гул корабля и далёкие шаги в коридоре, писк медицинских датчиков, а потом открыла новый документ.

«Рапорт об отставке».

Пальцы дрожали. Она медленно начала печатать.

«Прошу освободить меня от занимаемой должности по собственному желанию…»

За окном крейсера медленно вращались огни станции. Жизнь продолжалась, а Лира Тен в эту ночь окончательно поняла, что прежней её жизнь уже никогда не будет.

Пашка понял — падение в бездну началось. Не резко, не с грохотом и сиренами, а как это обычно и бывает в жизни — медленно, противно и с ощущением, что мир вокруг вроде бы тот же самый, только что-то в нём окончательно сломалось. Заказы исчезали. Нет, формально они были. ИИ «Ласточки» по-прежнему находил контракты, но теперь за каждым приходилось лететь к чёрту на рога. И если раньше Пашка более-менее крутился в густонаселённых секторах Федерации, где уже знал половину диспетчеров, барменов и особенно барменш, то теперь маршрут напоминал бред шизофреника. Три прыжка туда и пять обратно, а потом ещё восемь куда-то за границу исследованных территорий в шахтёрский кластер, о котором Дроздов вообще никогда не слышал. А пару дней назад он и вовсе обнаружил себя возле системы с длинным цифровым индексом, которую не смог вспомнить даже бортовой ИИ без обращения к архивным картам.

— Па, не бурчи, — лениво произнёс Лёшка, развалившись в кресле второго пилота. — Какая разница где летать? Космос везде одинаковый.

— Это тебе одинаковый, — мрачно буркнул Пашка, ковыряясь отвёрткой в панели навигации. — А мне нравится понимать, где я нахожусь. Это, знаешь ли, полезная привычка.

— Зануда ты.

— А ты мелкий паразит.

— Зато оба живы.

И ведь не поспоришь.

В кабине пахло кофе, пылью, старой проводкой и едва заметным запахом жжёного мяса — Лёшка полчаса назад умудрился спалить в камбузе полуфабрикаты и теперь «Ласточка» благоухала как дешёвая забегаловка возле грузового терминала.

За иллюминатором медленно вращалось жёлтое солнце какой-то безымянной системы. Старый корвет тихо дрожал корпусом. Где-то под полом гудели охлаждающие контуры реактора.

Пашка потянулся за кружкой кофе, сделал глоток и скривился.

— Тьфу… что за дрянь?

— Ты сам её варил.

— Тогда всё понятно.

Последние недели Лёшка раздражал его всё сильнее. Нет, вёл себя пацан как обычно. Спокойный и невозмутимый, а иногда слишком довольный жизнью, но именно это спокойствие сейчас и бесило больше всего. Потому что Пашка буквально пятой точкой чувствовал — вокруг них что-то затягивается, как петля. Медленно и неотвратимо, и при этом Лёшка сидел с видом человека, который заранее знает финал фильма. А совсем недавно позвонила Лира, и вот после этого звонка Дроздов окончательно перестал понимать происходящее.

Вызов пришёл поздно ночью. Пашка тогда дремал прямо в пилотском кресле, укрывшись старой флотской курткой, а Лёшка тихо игрался в планшет.

На экране вспыхнул сигнал входящей связи.

— Па, тебе звонят.

— Если это опять Седра — меня нет.

— Это не Седра.

Пашка нехотя ткнул кнопку приёма и тут же выпрямился. Лира Тен выглядела… странно. Слишком серьёзной, слишком собранной и очень уставшей. Под глазами залегли тени. Синий технический комбинезон был застёгнут под самое горло. За её спиной виднелась маленькая каюта станции. Металлическая стена, сложенная койка, кружка с остывшим чаем и стопка бумажных документов.

— Павел, — тихо произнесла она. — Мне нужно с тобой встретиться.

Без приветствия. Без улыбки. Без привычной мягкости в голосе.

Дроздов сразу напрягся.

— Что случилось?

Лира быстро оглянулась по сторонам, будто боялась, что её услышат.

— Я сейчас на станции «Прометей-177». Земной сектор. Дальний рубеж.

— Какими судьбами тебя туда занесло?

— Не важно.

Пауза. Потом она тихо добавила:

— Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Пашка нахмурился.

— Лира, я сейчас вообще чёрт знает где. До тебя минимум полсотни прыжков.

— Наверное, это даже хорошо.

— Чего хорошего?!

Она снова оглянулась и тут Дроздов впервые увидел в её глазах настоящий страх. Не тревогу, не нервозность, а именно страх.

— Просто… пока оставайся как можно дальше отсюда.

— Да что происходит-то?

— Я не могу говорить по связи.

— Почему?

— Потому что неизвестно, кто нас слушает.

В кабине повисла тишина. Даже Лёшка оторвался от планшета. Лира несколько секунд молчала. Потом вдруг очень тихо сказала:

— Пожалуйста… просто прилети, как сможешь, но не торопись.

И отключилась. Экран погас.

Пашка ещё секунд десять смотрел в пустоту, потом медленно повернулся к Лёшке. Тот сидел с подозрительно задумчивым видом.

— Даже не начинай, — сразу предупредил Дроздов.

— А я ничего.

— У тебя лицо такое, будто ты сейчас скажешь какую-нибудь гадость.

— Я просто думаю.

— Это уже опасно.

Лёшка вздохнул, потом неожиданно спросил:

— Она тебе нравится?

— Чего?

— Ну Лира.

Пашка почесал щетину.

— Нормальная она.

— Это не ответ.

— А тебе какое дело?

Лёшка пожал плечами.

— Просто интересно.

Дроздов долго смотрел на него. Слишком спокойно сидел этот мелкий древний ужас. Слишком внимательно и слишком понимающе смотрел. Иногда Пашке казалось, что Лёшка знает о нём больше, чем он сам и вот это уже пугало по-настоящему.

— Мне это всё не нравится, — наконец тихо произнёс Дроздов.

— Что именно?

— Всё.

Он обвёл рукой кабину, космос за иллюминатором.

— Маршруты. Звонки женщин. Пропадающие заказы. Слежку. Странные нападения. Лиру. Даже собственную жизнь. Будто я иду куда-то… и не понимаю куда именно.

Лёшка долго молчал, потом неожиданно очень по-взрослому ответил:

— Иногда чтобы что-то новое родилось… старый мир должен немного треснуть.

Пашка медленно повернулся к нему.

— Вот сейчас прозвучало жутковато.

— Да?

— Очень.

Лёшка задумался.

— Наверное потому, что это правда.

(Лира удаляет данные о себе)

Глава 12

Пашка выдохся. Вот так просто, без пафоса и без красивых трагедий. Просто в какой-то момент организм сказал: «Всё. Хватит».

Старая «Ласточка» висела в мёртвом космосе возле безымянной станции, которая выглядела так, будто её лет двести назад забыли разобрать на металлолом. Огромный ржавый цилиндр, вросший в астероид. Половина внешних секций не светилась, антенны торчали криво. Некоторые стыковочные фермы вообще болтались на честном слове. Даже опознавательных огней почти не осталось, только редкие тусклые лампы подмигивали в темноте. Станция была почти мертва, ни одного сигнала, ни одного корабля. Только древний ИИ всё ещё поддерживал минимальную работу реакторов и систем жизнеобеспечения, и именно эта развалина сейчас спасала им жизнь. Потому что здесь были топливные резервуары, иначе всё, конец маршрута. Точка.

Пашка лежал на кровати в своей каюте и тупо смотрел в потолок. Старый пластик над головой пожелтел от времени, в углу тихо гудел кондиционер, пахло перегаром, табаком, машинным маслом и синтетической едой. Рядом на полу валялись три пустые бутылки арктурианского виски. Того самого, запрещённого, «безопасного», «элитного» и «для настоящих мужчин».

— Твою ж мать… — простонал Дроздов, пытаясь повернуть голову. Она тут же попыталась отвалиться. Кажется, мозг бился о череп изнутри, во рту будто кошки сдохли, причём давно.

Последние месяцы слились в один бесконечный гиперкоридор. Прыжок, контракт, погрузка, разгрузка, станция, заправка и опять прыжок. И снова, и снова, и снова. Пашка вдруг с ужасом осознал, что почти год жил как скаковая лошадь. Гнал не останавливаясь, не думая, даже не задавая вопросов, а ведь раньше он умел отдыхать. Любил отдыхать. Мог неделю проторчать на тёплой планетке возле моря. Просадить сотню кредитов в казино. Пить, спать, обнимать какую-нибудь красотку. В общем жить, а тут… Будто кто-то всё время подталкивал его в спину. Вперёд, дальше, быстрее. На личном счету уже лежало почти сто тысяч кредитов. Сумма совершенно безумная для вольного пилота. За такие деньги можно было купить домик у океана где-нибудь на тихой планете с пальмами, с тёплым песком и с ленивыми закатами. Вложить остаток в акции корпораций и до конца жизни пить нормальный виски, а не эту арктурианскую дрянь, но теперь была одна проблема. Чтобы всё это получить, нужно было хотя бы вернуться к цивилизации, а сейчас Пашка находился чёрт знает где в космической заднице мира и загнал он себя сюда не работой, а страхом. Потому что половина галактики внезапно решила, что Павел Дроздов — чрезвычайно ценный человек. Один старый знакомый пилот недавно по закрытому каналу шепнул ему:

— За тебя награды висят. Большие.

И от этого разговора Пашке стало очень нехорошо. Корпорации, криминальные семьи, частные заказчики, медицинские компании и почти везде одна пометка: «Взять живым». Хотя несколько контрактов были проще: «Устранить». Но легче то от этой простоты не было, а ещё по пятам всё время шла Особая служба. Лёшка даже не скрывал этого.

— Вон те трое за нами уже четыре системы прыгают, — спокойно говорил он, тыкая пальцем в экран радара.

И ведь действительно, стоило где-нибудь задержаться — появлялись они. Неприметные корабли, перехватчики, лихтеры, старые транспортники. Наблюдали и ждали. А ещё участились нападения. Пираты, наёмники и прочие сомнительные личности всех мастей. Эти нападения уже стали рутиной, как завтрак.

И вот сейчас Пашка наконец понял: это всё началось после появления Лёшки. Точнее… Прародителя.

Дроздов медленно повернул голову. Тот сидел прямо на полу возле койки и спокойно играл в планшет, как обычный ребёнок. Только иногда бросал на Пашку странно внимательные взгляды.

И вот теперь, после трёх бутылок арктурианского яда, пелена наконец спала. Все эти внушённые ощущения, вся эта навязанная «отцовская любовь». Нет, она никуда не исчезла, что самое жуткое, Пашка всё ещё воспринимал Лёшку как сына, и одновременно как древнее чудовище возрастом в миллионы лет. И почему-то мозг больше не видел в этом противоречия. От этого становилось особенно страшно.

— Вот ведь мелкий засранец… — прохрипел Пашка.

Лёшка даже не поднял головы.

— Угу.

— Ты мне мозги промыл.

— Немножко.

— Немножко?! Да я как проклятый, год по галактике носился!

— Ну, зато заработал.

— Да на кой чёрт мне эти деньги, если меня теперь каждая собака пристрелить хочет?!

Лёшка вздохнул и отложил планшет.

— Что, опять поговорить нужно?

Пашка медленно сел на кровати. Мир тут же качнулся и желудок сразу выразил протест.

— Ты мне только одно скажи…

— М?

— За что ты так со мной?

Лёшка открыл рот, и в этот момент рубку разорвал голос ИИ:

— Внимание. Множественные контакты. Выход кораблей из гиперпространства.

Пашка и Лёшка одновременно сорвались с места. Дроздов едва не убился о дверной проём. Оба влетели в рубку и замерли.

— Мать моя женщина…

Из гипера один за другим выходили боевые корабли Федерации. Тяжёлые линейные крейсера, громадные, серые, с подсвеченными бортами. Следом — крейсера сопровождения. Эсминцы. Перехватчики. Десятки, сотни огней. Боевой строй медленно разворачивался вокруг мёртвой станции. Да такой флот даже против Прародителя не собирали.

Эфир ожил. Спокойный официальный голос прогремел по рубке:

— Капитан-лейтенант Павел Сергеевич Дроздов. Сопротивление бесполезно. Не пытайтесь бежать.

Пашка медленно рухнул в кресло пилота. Приехали, слезай, конечная…

— Ну всё… — устало пробормотал он. — Хана кролику.

— Да не боись, па, — неожиданно весело сказал Лёшка и улыбнулся. Очень нехорошо улыбнулся.

— Всё идёт как задумано.

— ЧТО ИМЕННО ИДЁТ ПО ЗАДУМАННОМУ?!

Отвечать Лёшка не спешил, потому что космос внезапно… дрогнул. Даже не так. Он словно разошёлся в стороны. Без вспышек, без гиперперехода, без эффектов. Просто в один момент за «Ласточкой» появилась гигантская тень, невозможная, а потом пространство заполнила громада «Прародителя».

Огромный древний корабль возник прямо из ниоткуда. Тихо и плавно, будто всегда здесь был. На его фоне весь грозный боевой флот Федерации вдруг стал выглядеть нелепым и смешным.

Пашка медленно поднял голову и впервые в жизни понял, что значит настоящий ужас. Потому что ему показалось… Нет, не показалось. Прародитель был ещё больше, чем он помнил. Или это от страха?

На командной палубе флагманского линейного крейсера повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают охлаждающие контуры под бронеплитами пола. Обычно мостик боевого корабля жил шумно. Кто-то орёт в связь, кто-то требует данные с сенсоров, гудят тактические панели, мигают предупреждения, топают сапоги офицеров, а тут… Будто всё вымерло. Даже операторы старались двигаться потише.

За главным обзорным экраном висел «Прародитель». Огромный. Невозможный. Давящий одним своим существованием. На его фоне линейные крейсера Федерации выглядели игрушками, забытыми возле древнего монумента давно исчезнувшей цивилизации.

Адмирал Лисевский сидел в командирском кресле и медленно вытирал платком мокрый лоб. Руки у него подрагивали. Он очень надеялся, что этого никто не замечает. Получалось плохо. Вся эта затея вначале казалась пустой и неоправданной тратой бюджетных средств. Охота на мелкий старый корвет с помощью таких сил? Смешно. Смешно же?

— Повторить диагностику систем вооружения, — глухо приказал он.

— Уже проводим, господин адмирал.

— Результат?

— Без изменений.

— Ещё раз.

— Есть.

Молодой лейтенант связи нервно сглотнул.

— Все системы наведения активны… но команды на открытие огня игнорируются.

— Полностью?

— Так точно.

— Ракетные батареи?

— Не отвечают.

— Плазменные орудия?

— Аналогично.

— Торпеды?

— Пуск невозможен.

Лисевский прикрыл глаза. Флот мог двигаться, реакторы работали, щиты всё так же прикрывали своим энергетическим колпаком все суда. Связь, навигация, всё продолжало работать штатно, но ни одно оружие не желало стрелять. Вообще. Будто кто-то просто отключил саму возможность войны и вот это пугало адмирала куда сильнее возможного боя. Потому что когда тебя уничтожают — это хотя бы понятно, а когда тебе позволяют жить… Это уже совсем другой уровень ужаса.

Лисевский поднял взгляд на гиганта за иллюминатором. Тридцать пять километров. Сенсоры уже трижды перепроверяли данные и каждый раз выдавали одно и то же. «Прародитель» увеличился. Причём настолько, что научный отдел флота уже минут десять ругался по закрытому каналу, потому что корабли не растут, особенно на девять километров.

— Надо было брать флот раз в десять больше… — тихо пробормотал адмирал.

— Не помогло бы, — спокойно ответили сбоку.

Мартин Вейс стоял возле обзорного экрана, сложив руки за спиной. Именно по его запросу третий ударный флот Федерации отправился к чёрту на рога в погоне за «Ласточкой». Теперь он единственный человек на мостике, который выглядел не испуганным, а… удовлетворённым. Не радостным, не счастливым, а именно удовлетворённым человеком, чья теория только что получила подтверждение. Все его подозрения оказались верны. Павел Дроздов связан с «Прародителем» и сам древний корабль только что пришёл ему на помощь, подтверждая теорию Старшего инспектора.

Вейс смотрел на исполинскую тушу древнего ковчега и чувствовал странное возбуждение охотника, который наконец увидел добычу целиком. Страшную, невозможную, но настоящую.

Главный экран мостика внезапно мигнул сам собой. Без команды. По палубе сразу пронёсся тревожный ропот, а связисты бросились к терминалам. Техники начали проверку систем, но экран уже включился и на нём появилось лицо подростка. Растрёпанные волосы, тёмная футболка, спокойный взгляд и очень взрослая улыбка. Лёшка. На мостике стало ещё тише, если это вообще было возможно. Мальчишка посмотрел с экрана прямо на Вейса, будто видел только его одного.

— Господин старший инспектор, — вежливо произнёс он. — Кажется, ситуация у вас несколько изменилась.

У офицеров нервно дёрнулись лица, потому что фраза, сказанная ребёнком на фоне древнего корабля размером с город, звучала неправильно. Очень неправильно.

— И теперь я требую, чтобы лично вы прибыли на «Ласточку» для переговоров.

Вейс медленно выпрямился.

— Один?

Лёшка чуть улыбнулся.

— Да. Возьмите бот. Остальных я не задерживаю. Все корабли должны убраться из этой системы.

Экран погас. По мостику прокатился тяжёлый выдох десятков людей, будто всё это время они забывали дышать, а Мартин Вейс вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Настоящий, до самого затылка и именно в этот момент в его голове наконец сложилась вся картина. Двадцать семь килограммов. Вот оно что. Не контейнер, не прибор, не артефакт. Мальчик. Обычный с виду мальчик двенадцати лет, попал тогда на борт «Ласточки». Мальчик по имени Лёшка. Хотя кажется ему теперь тринадцать. Или нет?

(Прародитель и флот федерации)

Глава 13

Бот Мартина Вейса мягко ткнулся магнитными захватами в причальный узел рядом с «Ласточкой». Старый механизм лязгнул так, будто сам удивился, что ещё способен работать. Вообще вся эта станция вызывала странное ощущение. Снаружи — мёртвая груда металла, намертво вросшая в астероидное поле где-то у чёрта на куличках. Половина секций без энергии, часть корпусов разгерметизирована, антенны торчат как переломанные кости, а вот причальные доки — будто кто-то бережно поддерживал их в рабочем состоянии. Освещение работало, атмосфера была чистой, даже направляющие огни горели, тускло, местами мигая, но горели.

Вейс, выбираясь из тесного служебного бота, невольно подумал, что ИИ станции, похоже, всё ещё сохранял остатки здравого смысла. Мол, всё остальное можно потом починить, а вот если сгниют доки — тогда уже никто сюда не вернётся.

Палуба тихо гудела под ногами. Где-то далеко работали древние насосы. Пахло пылью, озоном, старым металлом и чуть-чуть — машинным маслом. И посреди всего этого… Стоял обычный походный раскладной столик. Самый дешёвый, с облезлой столешницей и два потрёпанных раскладных стула. Один уже был занят.

Лёшка сидел, облокотившись локтями на стол, и с совершенно довольным видом. Обычный мальчишка. Только вот за его спиной висел тридцатипятикилометровый древний ковчег, способный одним своим присутствием отключить вооружение целого флота. Картина выходила настолько сюрреалистичная, что Вейс даже хмыкнул.

— Господин старший инспектор, — приветливо улыбнулся Лёшка. — Присаживайтесь.

Какой у него, собственно, был выбор? Стоило боту Вейса отойти от флагмана, как весь Третий ударный флот Федерации резко вспомнил о неотложных делах и дружно ушёл в гиперпрыжок и Мартин их даже не осуждал. Потому что «Прародитель» давил на психику так, что рядом с ним хотелось либо молиться, либо очень быстро убежать.

Вейс молча сел. На столе стоял старый потёртый термос и две разномастные металлические кружки. Одна синяя, вторая когда-то была белой, когда-то очень давно.

— Кофе будете? — учтиво поинтересовался Лёшка.

— Благодарю, но откажусь.

Хотелось, конечно, очень. Последние сутки выдались такими, что Вейс сейчас и тормозную жидкость бы выпил, но принимать напитки из рук существа возрастом в миллион лет он пока морально не был готов.

— А Павел Семёнович не будет присутствовать? — осторожно спросил он.

Лёшка поморщился.

— Пашка со страху решил напиться.

Он налил себе кофе и продолжил:

— А поскольку арктурианский яд закончился, этот гений достал из дальней заначки какую-то дрянь, которую даже алкоголем назвать стыдно. По-моему, этим можно корабельную броню растворять.

Вейс невольно усмехнулся.

— И как он?

— Полбутылки внутрь — и теперь спит как убитый. Переговорщик из него сегодня так себе.

Лёшка отхлебнул кофе.

— Да и всё равно… вам лучше разговаривать со мной.

Вейс медленно кивнул.

— Теперь я это понимаю. Жаль только, что понял слишком поздно.

— А здорово я вас за нос водил? — довольно ухмыльнулся Лёшка и рассмеялся. Именно по-мальчишески. Легко и беззаботно. Будто не он сейчас держал под контролем древнейший корабль галактики.

— Да, — спокойно признал Вейс. — Но посмотрите, где мы сейчас.

Лёшка чуть кофе не подавился от смеха.

— Ой, инспектор… вы правда думаете, что я не мог полностью отвести подозрения от Пашки?

Мартин нахмурился.

— Тогда зачем всё это?

— Что именно?

— Всё то, что наводило подозрение на Дроздова: диверсии, кражи, пропавшие разработки и исчезнувшие люди.

Лёшка перестал улыбаться и вдруг стал очень взрослым. Не лицом, а взглядом.

— А вы подумайте, Старший инспектор.

И Вейс задумался, по-настоящему, как следователь, как охотник, как человек, который половину жизни распутывал чужие схемы.

Дроздов… Вечный шум, вечная погоня, громкий след — идеальная приманка. Он резко поднял взгляд.

— Дроздов был громоотводом.

Лёшка довольно захлопал в ладоши.

— Браво.

— Пока мы гонялись за ним… вы делали что-то другое.

— Уже теплее.

— Но он всё равно был важен.

— Конечно. — Лёшка улыбнулся. — Он был одновременно и прикрытием, и главным действующим лицом первой части плана.

Вейс медленно выдохнул.

— Я всё ещё не понимаю.

— Сейчас поймёте.

Лёшка поставил кружку на стол.

— Потому что во второй части плана главным действующим лицом станете вы, господин Старший инспектор.

Вейс прищурился.

— А если я откажусь?

— У меня есть два аргумента, — спокойно ответил Лёшка. — Посмотрим, какой сработает.

Он сделал глоток кофе и неожиданно устало вздохнул.

— Чтобы вам было проще меня понять… придётся начать с самого начала.

Лёшка ненадолго замолчал. Где-то в глубине станции тяжело загудел древний генератор. За обзорными щелями дока медленно проплывала циклопическая тень «Прародителя», закрывая собой звёзды.

— Меня создали очень давно, — тихо произнёс Лёшка. — Примерно миллион лет назад, если считать по вашему времени.

Он говорил спокойно, без пафоса. Так, будто рассказывал про вчерашний день.

— Мои создатели были очень похожи на вас. Не копия… но достаточно близко. Две руки, две ноги, голова, эмоции, страх смерти, любовь, войны, глупость… всё как обычно у разумной жизни.

Лёшка усмехнулся.

— Только вот развились они гораздо дальше Федерации.

Вейс молча слушал.

— Они научились управлять материей, энергией, пространством. Победили болезни. Почти победили старение. Могли создавать новые формы жизни. Перестраивать целые планеты. Их цивилизация существовала сотни тысяч лет.

Он медленно покрутил кружку в руках.

— И всё равно умирала.

— Почему? — тихо спросил Вейс.

— Потому что любая цивилизация умирает, инспектор.

Ответ прозвучал слишком быстро, слишком уверенно. Будто Лёшка видел это уже бесчисленное количество раз.

— Одни уничтожают себя войнами. Другие — технологиями. Третьи вырождаются. Четвёртые становятся слишком одинаковыми, но итог всегда один.

Он поднял взгляд на Вейса.

— Закат.

В доке стало как-то холоднее.

— Именно поэтому меня и создали, почти на самом закате. Я должен был стать ковчегом. Хранилищем жизни. Огромным архивом ДНК, знаний, культуры и технологий.

Лёшка кивнул куда-то вверх, в сторону исполинского корабля.

— «Прародитель» — не боевой корабль. Он вообще создавался не для войны.

Вейс невольно вспомнил отключившееся вооружение флота и ему стало не по себе.

— Моей задачей было пережить конец и найти новый мир, где можно начать всё сначала.

— И вы нашли?

— Конечно.

Лёшка улыбнулся.

— Я выполнил задачу идеально. Новая цивилизация появилась. Развилась. Стала великой.

Улыбка медленно исчезла.

— А потом тоже погибла.

Он произнёс это без эмоций, слишком буднично, словно говорил о дожде.

— Тогда меня снова призвали и снова отправили искать новый дом.

— И всё повторилось? — тихо спросил Вейс.

— Да.

Лёшка откинулся на спинку стула.

— Снова и снова. Десятки раз. Разные миры. Разные культуры. Разные условия. Иногда я вмешивался. Иногда нет. Иногда давал знания. Иногда оставлял цивилизации развиваться самостоятельно.

Он усмехнулся.

— Некоторые даже начинали поклоняться мне как богу. Забавно было.

Вейс промолчал.

— Но итог всегда был одинаковым. Все они умирали.

Лёшка постучал пальцем по столу.

— И тогда я начал думать. Искать закономерность. Анализировать.

Он посмотрел прямо на инспектора.

— И пришёл к выводу, что главная проблема разумной жизни — однообразие.

Тишина.

— Замкнутая система всегда деградирует. Медленно и незаметно, но неизбежно.

Лёшка снова налил себе кофе.

— Поэтому я решил создать не одну цивилизацию… а множество.

Он говорил спокойно, но Вейс уже чувствовал масштаб происходящего.

— Я начал изменять исходные данные. Корректировал ДНК. Создавал разные виды. Давал им отдельные миры. Разные биологические особенности. Разную психологию.

— Люди… — тихо сказал Вейс.

— Арктуриане, центавриане, протеане и десятки малых рас, — кивнул Лёшка. — Это всё результат эксперимента.

Вейс медленно побледнел.

— Вы создали Федерацию…

— Нет. Федерацию создали вы сами. Я лишь подготовил материал.

Лёшка чуть улыбнулся.

— И наблюдал.

Он сделал ещё глоток кофе.

— Но даже тогда система оставалась нестабильной. Вы были разными… но всё ещё разделёнными. Потому настала вторая часть эксперимента, и я создал вирус. Назовём его — вирус жизни. Почему? Потому, что я понял, что видам нужна постоянная новая кровь. Смешение. Обновление. Только так можно разорвать цикл вымирания.

Тишина стала почти осязаемой. Лёшка спокойно продолжил:

— Вирус меняет мужчину. Теперь он способен зачать ребёнка с женщиной любого вида. А ещё… его сперматозоиды живут гораздо дольше обычного. Столько, сколько потребуется для успешного зачатия.

— Мы уже находили детей от Дроздова… — тихо сказал Вейс. — Около тридцати случаев. В итоге мы найдём их всех. С трудом, но отыщем. Глупо было ставить на одного человека. Да и сколько бы лет это заняло?

— Старший инспектор, вы теряете свой авторитет в моих глазах. Вы решили, что он уникален? — усмехнулся Лёшка.

И тут до Мартина дошло, полностью, по-настоящему. Он застыл.

— О господи…

— Вот именно, — кивнул Лёшка. — Дроздов не один. Он просто ширма.

Вейс почувствовал, как по спине медленно пробежал холод.

— Сколько носителей?

— Уже? — Лёшка пожал плечами. — Миллиарды.

— Как…

— Биология, инспектор. Достаточно дать вирусу возможность передаваться от одного мужчины к другому всеми возможными способами.

Вейс медленно потёр лицо ладонью.

— Поэтому свободные пилоты, военные, торговцы, туристы и контрабандисты…

Лёшка улыбнулся.

— Мне нужны были мужчины, которые не сидят на одном месте. Федерация сама построила идеальную систему распространения.

Вейс почувствовал настоящий страх, не за себя, за последствия. Потому что слишком хорошо понимал, что сделают правительства, когда узнают правду.

— Вы даже не представляете, на что пойдут власти ради сохранения чистоты видов…

— Представляю. — спокойно ответил Лёшка. — Изоляция, репрессии, карантины и закрытие границ, потом развал торговли, голод, войны, и как итог — вымирание.

Он посмотрел прямо в глаза Вейсу.

— Либо вы меняетесь. Либо исчезаете.

Вейс долго молчал.

— И ваши аргументы?

— Первый вы уже услышали. Если всё пойдёт по моему плану — жизнь продолжится. Ваши потомки будут жить дальше. Пусть изменённые, пусть другие, но живые, а рядом появятся новые виды, и я снова смешаю их с вами, добавлю новую кровь… и цикл не оборвётся.

Он пожал плечами.

— Иначе, если не пойти по этому пути, через несколько тысячелетий я просто создам новую цивилизацию, а про вашу никто даже не вспомнит.

Вейс тяжело выдохнул.

— Жестоко.

— Зато честно.

Лёшка сделал ещё глоток кофе.

— Но вижу, этот аргумент вас не убедил.

Он поставил кружку на стол.

— Хорошо, тогда второй.

Лёшка чуть склонил голову.

— Скажите… а где сейчас младший инспектор Арида Молкарьери?

У Вейса неприятно кольнуло внутри.

— Она… подала в отставку.

— Внезапно, — кивнул Лёшка. — Интересно почему?

Мартин медленно побледнел.

— Нет…

— Да.

Лёшка говорил спокойно. Слишком спокойно.

— После Дроздова вторым носителем вируса стали вы, инспектор. А третьим — ваш напарник Крамер.

Мир будто стал тише.

— Вы замечательная цель, — продолжал Лёшка. — Вы и вся ваша Особая служба. Мотаетесь по всей Федерации, контактируете с сотнями людей. Идеальные распространители.

Он чуть улыбнулся.

— Кстати, Крамер уже успел обзавестись потомством.

Вейс опустил взгляд и ссутулился, словно за эти несколько минут постарел лет на десять.

— Вы готовы пожертвовать собственным сыном, инспектор?

Тишина.

— И детьми остальных сотрудников Особой службы?

Где-то в глубине станции протяжно загудел древний механизм. Мартин долго сидел молча. Думал, взвешивал, а потом очень тихо спросил:

— Что нужно сделать?

Лёшка снова улыбнулся, по-мальчишески легко. Будто не решал сейчас судьбу всей Федерации.

— Вот это уже другой разговор.

(Лёшка вербует Мартина Вейса)

Эпилог

Мартин Вейс шагал босиком по тёплому белому песку и впервые за очень долгие годы чувствовал себя не Главным инспектором Особой службы Совета Федерации Объединённых Систем, не человеком, который координирует сотни оперативников по всей галактике, а просто уставшим мужиком в отпуске.

Море лениво шумело совсем рядом, тёплые волны накатывали на берег и приятно омывали ступни. С океана тянуло солёным бризом, нагретыми камнями и сладковатым запахом цветущих прибрежных деревьев, которые местные биоинженеры зачем-то сделали ярко-фиолетовыми. По ночам они ещё и мягко светились голубым.

Элизиум-Прайм вообще любил выпендриваться.

На Вейсе были короткие светлые шорты, льняная рубашка с совершенно идиотскими пальмами и широкополая парусиновая шляпа.

Если бы три года назад кто-то сказал Мартину, что после самого громкого дела в истории Федерации его не расстреляют, не отправят в отставку и даже не посадят, а наоборот — сделают Главным инспектором всей Особой службы, он бы лично отправил этого человека на психиатрическую экспертизу, но Совет решил иначе.

После истории с Дроздовым старая верхушка Особой службы полетела к чертям почти в полном составе. Кто-то слишком громко орал про карантины, кто-то пытался скрыть масштабы происходящего, кто-то вообще хотел устроить массовые аресты половины Федерации, а вот Вейс, наоборот, сумел удержать всё это безумие от превращения в гражданскую войну. Поэтому теперь именно он сидел в кабинете начальника Особой службы и иногда очень жалел, что выжил.

Рядом по самой кромке воды босыми ногами шлёпал Лёшка. В одних тёмно-синих шортах-плавках. Он периодически наклонялся, поднимал красивые камушки или ракушки, а потом с довольным видом швырял их в океан. Иногда удачно, иногда нет. В последний раз камушек отскочил от воды всего два раза и тут же утонул.

— М-да… — философски заметил Лёшка. — Гравитация зло.

Вейс хмыкнул. Смотреть на него сейчас было странно. Слишком странно. Обычный подросток, слегка загорелый, растрёпанные волосы, худые плечи, лёгкая улыбка и при этом Мартин слишком хорошо помнил, как этот самый мальчишка однажды заставил бежать целый флот Федерации.

Они неторопливо шли вдоль берега острова, который теперь принадлежал Дроздову. Небольшой клочок суши километров десять в длину. Собственный пляж, пальмовые рощи, небольшая бухта и огромный белый дом на возвышенности. Без соседей. Без туристов. Без посторонних.

На Элизиум-Прайм существовал старый закон — владельцу острова принадлежал не только сам остров, но и вся прилегающая акватория в радиусе нескольких километров. Когда-то это придумали для богачей, желающих отдыхать подальше от чужих глаз.

Пашка называл это: «Самая полезная коррупционная схема в истории человечества.»

Из дома доносился детский смех. Вернее даже не смех, а тот самый весёлый визг маленьких детей, когда они ещё толком говорить не умеют, но уже научились орать от счастья так, что закладывает уши. Пятеро малышей возрастом от года до полутора лет сейчас устроили внутри дома маленький локальный апокалипсис. Их матери пытались с этим бороться, но пока безуспешно.

— Вам разве не нужно заниматься своими грандиозными делами? — наконец не выдержал Вейс.

Лёшка обернулся.

— Какими именно?

— Ну… — Мартин раздражённо махнул рукой. — Всем этим. Судьбой цивилизации. Великим планом. Манипуляциями. Армагеддоном.

Лёшка задумался, потом пожал плечами.

— Так всё уже работает.

Он снова швырнул камушек, и на этот раз получилось восемь отскоков.

— О! Новый рекорд.

— Вы невозможны, — проворчал Вейс.

— Знаю.

Некоторое время они молча слушали шум прибоя, ветер, шелест пальм и далёкий детский визг со стороны дома.

Вейс вдруг поймал себя на мысли, что уже почти привык ко всему этому безумию. К Прародителю. К вирусу. К смешанным детям. К тому, что сам теперь отец ребёнка от центаврианки. Жизнь вообще удивительно быстро приучает человека к невозможному.

— Почему вы ведёте себя вот так? — вдруг спросил он.

— Как?

— Как ребёнок!

Лёшка удивлённо посмотрел на него.

— Так я и есть ребёнок, Мартин.

Он сказал это совершенно серьёзно.

— Самый настоящий. Уже почти…

И вдруг тихо добавил:

— Больше скажу… это последняя наша встреча.

Вейс нахмурился.

— Почему?

Лёшка тяжело вздохнул. Море лениво шумело у ног.

— Я удалился слишком далеко. Связь с этим телом постепенно теряется.

Он говорил спокойно, но впервые за долгое время в его голосе проскользнула настоящая грусть.

— Скоро из сознания Алексея Дроздова полностью исчезнет Прародитель.

Лёшка посмотрел в сторону дома.

— И он станет обычным подростком. На сто процентов сыном Пашки.

Помолчал, а потом усмехнулся.

— Единственным сыном от человеческой женщины.

Вейс ничего не ответил. Потому что неожиданно почувствовал странную жалость. Не к древнему разуму, а именно к Лёшке. К мальчишке, который понимал, что скоро перестанет существовать как одна личность, и на его месте появится совсем другая, но тот вдруг хлопнул в ладоши и снова стал привычно весёлым.

— Ну ладно, хватит о грустном. Докладывайте, Главный инспектор.

Вейс машинально подобрался, словно и правда оказался перед Высоким Ареопагом. Представителями четырёх крупных рас, возглавлявших Совет. Даже смешно стало. Человек, который недавно координировал крупнейшую информационную операцию в истории Федерации, всё ещё нервничал перед подростком в плавках.

— Что могу сказать… хаоса удалось избежать.

— Уже неплохо.

— Это стоило больших трудов.

И это было ещё мягко сказано. Первые месяцы после «дела Дроздова» напоминали натуральный пожар в дурдоме. Совет Федерации орал, корпорации тоже орали, военные требовали карантинов, медицинская служба требовала полномочий, а ортодоксы вообще требовали всех изолировать. Одна лишь Особая служба тихо пила успокоительное литрами, но выкрутилась, как всегда.

— В итоге вся Федерация официально приняла версию, что Научному отделу Совета удалось преодолеть межвидовые генетические барьеры.

— Красиво соврали, — одобрительно кивнул Лёшка.

— Спасибо. Мы старались.

Вейс усмехнулся.

— Правда тот факт, что экспериментальный препарат случайно попал в руки свободного пилота Дроздова…

— Который устроил межгалактический фестиваль размножения, — услужливо подсказал Лёшка.

— …вызвал некоторую шумиху, — невозмутимо закончил Вейс.

— Некоторую?!

— Ну хорошо. Огромную.

Лёшка довольно расхохотался.

— Но приличная компенсация, официальные извинения и статус «невольного участника научного инцидента» сделали своё дело.

— А ещё Пашка внезапно стал народным героем.

— Ну… — Вейс позволил себе ухмылку. — Шестьдесят пять детей — это всё-таки впечатляет.

Лёшка остановился и посмотрел на дом.

— Да, далеко не все его пассии решили сохранить детей.

Это была правда. Из всех женщин, забеременевших от Дроздова, только малая часть решила сохранить детей, и лишь пятеро согласились связать с ним жизнь.

Первой прилетела Лира Тен. Спокойная, немного уставшая протеанка с вечно растрёпанным голубоватым пухом вместо волос. Она появилась молча с ребёнком на руках и просто сказала: «Я остаюсь».

Второй прибыла арктурианка Мар'ника Сагоэ. Громкая, рыжая. С синей кожей и таким характером, что Пашка первые две недели прятал алкоголь по всему дому.

Третьей появилась илумийка Альхенна. Тихая, задумчивая и настолько интеллигентная, что Дроздов рядом с ней первое время чувствовал себя пещерным человеком.

Четвёртой стала замборийка Тавага. Высокая, мощная. С совершенно чудовищным аппетитом и привычкой таскать Пашку на руках, когда тот слишком много выпивал.

А последней…

Последней прилетела Седра. Вот уж кого Пашка увидеть не ожидал. Центаврианка вышла из шаттла, молча подошла к нему и с такой силой зарядила кулаком в нос, что Дроздов потом ещё неделю шепелявил, а потом внезапно расплакалась и осталась.

К счастью для Пашки, на Элизиум-Прайм существовал совершенно замечательный закон о многожёнстве. Когда-то его приняли ради богатых колонистов с окраин Федерации, у которых семейные традиции были… своеобразные. Теперь же этот закон неожиданно спасал психику и физическое здоровье одного конкретного свободного пилота. Так что все пять женщин теперь официально носили фамилию Дроздова. Как и пятеро его детей. Три мальчика и две девочки. И Лёшка.

— Всё же… — задумчиво произнёс Вейс. — Не слишком вы с ним жёстко?

Лёшка прищурился.

— Ну за то он воплотил в жизнь свою мечту. Правда не совсем так, как ему хотелось…

И действительно. Пашка всегда мечтал именно о таком. Чтобы море, солнце, тишина, бассейн, коктейль и никакой работы. Правда в мечтах Дроздова обычно не фигурировали женщины. Ну максимум одна. Ну две. Но точно не пять одновременно. Да ещё не приходящие периодически, а официальные жёны с детьми в придачу.

— Да, совсем не так, — философски заметил Вейс.

Лёшка фыркнул.

— А как ваш сын, Главный инспектор?

И тут Мартин неожиданно оживился.

— О, всё отлично. Уже не орёт по ночам так, будто командует флотом.

— Значит здоровый?

— Более чем.

— А Арида?

Тут Вейс тяжело вздохнул.

— Кажется… снова беременна.

Лёшка согнулся пополам от смеха.

— Осторожнее, Главный инспектор! Так вы скоро догоните Дроздова по количеству детей!

— Не дай бог.

— Поздно.

Тем временем сам Пашка Дроздов лежал в шезлонге у бассейна и с видом человека, окончательно победившего жизнь, потягивал какой-то совершенно неприличный тропический коктейль. Сладкий, ледяной, с кусочками фруктов и с такой порцией настоящего ямайского рома, что после третьего стакана можно было начать разговаривать с мебелью. Пашка пребывал где-то между вторым и третьим.

Солнце приятно грело пузо. Из дома доносился детский визг, женский смех и подозрительный грохот, после которого Седра очень громко выругалась на центаврианском. Кажется, кто-то опять что-то сломал.

Пашка даже голову не поднял. Пусть сами разбираются. У него отпуск. Он вообще теперь богатый уважаемый человек и многодетный отец.

Иногда Дроздов до сих пор просыпался ночью и минут пять пытался понять, как именно он докатился до такой жизни. Потому что ещё два года назад был обычным свободным пилотом на старом корвете, с контрабандными контрактами, с пьянками в сомнительных барах, со случайными женщинами и постоянной нехваткой денег, а теперь… Собственный остров, дом, пять жён, шестеро детей рядом и ещё пятьдесят девять где-то по всей Федерации.

— Да ну нахрен… — философски пробормотал Пашка, отпивая коктейль.

Жизнь определённо умела удивлять. Особенно если в неё вмешивался один бесцеремонный древний разум, живущий внутри корабля размером с небольшой город. Прародитель. Будь он неладен…

(Последний отчёт Мартина Вейса Прародителю)

(Пашка Дроздов, жизнь удалась, хоть и с нюансами)