Практикующий. Сделка с вороном

Глава 1

Говорят, первое впечатление значит очень много. Прежде, чем складывается какое-либо мнение, человека изначально должно что-то привлечь, или, напротив, оттолкнуть. Внешность, голос, запах, жесты и мимика… В моем случае ничто из этого не сработало, несмотря на то, что я видела родного отца впервые за все свои двадцать лет.

Конечно, ситуация не особенно располагала к знакомству. На дворе стояла ночь, в небе ярко светила полная луна, а до этой минуты я испытала все прелести похищения, ментальные пытки, мистическую драку не на жизнь, а на смерть, и едва не лишилась своего обожаемо темного и очаровательно саркастичного ведьмака Влада Яблонева.

За последний час я видела, как наш противник, осознав поражение, шагнул с крыши, и в какой кровавый шмат сырого мяса он превратился, пролетев двенадцать этажей заброшенного хлебозавода. Между двумя этими значимыми событиями Влад все же признал свои чувства, пусть мне пришлось читать по глазам да между строк (и на то есть огромная причина, думать о которой сейчас не хочется) и случился наш первый, до сих пор горевший на губах, поцелуй.

После всего сделанного, услышанного и сказанного я сомневалась, существует ли слово, способное обозначить мое нынешнее состояние. Титаническая усталость и внутренняя раздробленность при хаосе мыслей. Больше всего мне требовался максимально продолжительный сон и какой-нибудь особенный чай с легкой руки практикующего. Если говорить об идеальном варианте, то хорошо бы Яблонев остался при этом со мной, но мой ведьмак был вынужден разбираться со всеми последствиями нашего «приключения». Так или иначе, явление прежде не интересовавшегося мною родителя в этот сценарий не вписывалось совершенно.

Как следует разогнавшись ментально еще на крыше, я и сейчас продолжала видеть все вокруг на двух планах: реальном и метафизическом. Не просто видеть, но и чувствовать. За спиной шеренгой растянулась стая из самых крупных представителей собачьего племени — звериные ипостаси моего рода потомственных фамильяров, присматривающие и помогающие с тех пор, как наша с Владом связь запустилась на всю мощь.

Каждая из них следила за мускулистым и крепко сбитым испанским бульдогом перед нами. Холеный, сильный и уверенный; шкура с тигровым окрасом лоснилась и блестела в лунном свете, знакомые по собственному отражению каре-желтые глаза смотрели выжидающе, но спокойно. Все тело — сплошные мышцы, а сомкнутая пасть оставляла простор воображению, впечатляя одним видом. Опытный воин и охотник, наверняка отличная ищейка.

Человеческий облик сохранял все, что внушала собачья сущность. Мужчина, оказавшийся моим отцом, был высок, спортивно сложен и источал такую уверенность, что захотелось как следует потрепать ее в качестве проверки.

Пока я разглядывала его на всех возможных уровнях, никто из присутствующих не рискнул нарушить напряженную тишину. Всего в шаге от нас, нервно сминая собственные руки, стояла мама, переводя взгляд с меня на отца и обратно. Последний раз, когда мы с ней виделись, был как будто в другой жизни, хотя на деле всего лишь позавчера. Ее знакомство с Владом закончилось бурным скандалом и моим уходом из дома, когда вскрылось, что она всю жизнь знала о существовании практикующих и моем месте в их мире.

Чуть левее подпирал плечом фонарный столб второй незнакомец. По характерным внешним чертам я догадывалась, что это еще один мой кровный родственничек. Интуиция пометила его как родного дядю, скорее всего, младшего брата отца. Кристально ясно было и то, что они составляют тандем практикующего и фамильяра. Стиль, взгляды и общая аура выдавали в них темных, то есть в своих ментальных практиках они прибегают к самым жестким мерам и различным ресурсам. Самое важное, что сразу же объяснил мне Влад — темные и светлые не значит добрые или злые, разнятся только методы и принципы.

В стороне ото всех возвышалась Анастасия Захарова, сильнейшая практикующая нашего круга, девушка индивидуальная во всем, начиная от стиля одежды и заканчивая неординарной внешностью и манерой говорить. Как всегда спокойная и хладнокровная, она легко покачивала в правой руке свою неизменную спутницу-трость, предпочитая смотреть в ночное небо, а не на разворачивающуюся семейную драму. У меня не было ни малейших сомнений, что от внимания Безумной Шляпницы, как я называла ее про себя, не ускользает ни одна деталь.

На лавке у подъезда остались светлая целительница Катя и ее фамильяр и парень Миша, старательно делавшие вид, что их тут вообще нет. Своими обострившимися в эту ночь инстинктами я чувствовала, что оба мне сочувствуют, но не знают, как и чем помочь в этой глубоко личной ситуации.

— Что ж, род тебя поддерживает, — первым заговорил мужчина с сущностью испанского бульдога. У него был низкий, хорошо поставленный голос, какой трудно не услышать. — Отлично.

Черт возьми, да это первое место в списке «Топ-25 самых неудачных первых фраз от отца дочери»! Первая встреча, как снег на голову, и что он говорит? Как здорово, что меня поддерживает род, хотя, вообще-то, это должно быть его работой?

Река ядовитых воспоминаний потекла сама собой. В десять лет у меня сломался велосипед, колесо отскочило. Чинил сосед. В шестом классе я так сильно отставала по физике, что учитель потребовал переделывать лабораторную работу на дополнительном уроке вместе с родителем. Выражение его лица нужно было сфотографировать, когда, вместо ожидаемого папы, со мной за парту опустилась мама. На выпускной нас с подругой вез ее отец. И так было всегда. Моего отца никогда не было рядом, ни в одном из тех моментов, которые будто созданы специально для проявления отцовской заботы и любви. Никакой, мать ее, поддержки.

Слишком много свидетелей. Слишком сильная усталость. Слишком не хватает Влада, уж точно подсказавшего бы, как поступить.

Выдохнув сквозь сжатые зубы, я постаралась загнать назад раздражение и все, что рвалось из глотки и предназначалось исключительно отцу. Передо мной лежало два пути: вести себя как обиженная брошенная дочь или же как фамильяр.

Первый виделся изматывающим, эмоциональным и совершенно неподходящим. Еще одной крупной разборки я не выдержу, как бы ни хотелось начать ее в роли обвинителя, к тому же претензий, радующих своей оригинальностью, у меня было хоть отбавляй. Далеко не каждый еще до рождения брошенный отцом ребенок может высказать что-то вроде: «Ты оставил маме заговоренный браслет, чтобы она проверяла всех людей вокруг меня на предмет энергетики практикующих? Серьезно?». Да, серьезно, потому что так он и сделал.

Глубоко вздохнув, ловя на язык остроту и особенную дымность весеннего ветра, я сосредоточилась на втором варианте. Спасательном круге, должном удержать меня наплаву в бушующем океане эмоций.

— Агата, — неуверенно позвала мама, все же рискнув нарушить молчание. — Это Вячеслав, твой… отец.

А то я не догадалась. Оказывается, я — Агата Вячеславовна, а не Алексеевна, ведь отчество мне дали в честь деда. Вот это день, что ни час, то новое открытие! На всплеск моей злости откуда-то издалека послышалось настороженное карканье. Нас с Яблоневым разделяло полгорода, но, допускаю, такое он не пропустил бы, даже если бы сейчас спал.

— Не надо, Паш, она злится, — качнул головой Вячеслав, когда мама потянулась ко мне. Собиралась подвести к нему за ручку?

— Нет у меня отца, — процедила я. Верхняя губа поднялась сама собой. Определенно, я в бешенстве, все это время удачно скрывавшемся за плотиной шока. — Передо мной чужой фамильяр незнакомого практикующего, и я не собираюсь разговаривать с тобой без своего собственного.

— Агата… — мама беспомощно опустила руки, вглядываясь в меня так, словно видела впервые.

По факту она и впрямь видела такую меня впервые. Еще два дня назад я была для нее во всем понятной, очевидной и знакомой. Родной дочерью, обожающей сериалы и хорошо поесть, ленящейся вставать на первые пары и заслушивающейся русским роком. Теперь же мама столкнулась с Агатой, которую до недавнего времени я сама от себя прятала.

То, что она знала обо мне, никуда не ушло, просто стало лишь частью меня новой. Девушки, способной на куда большее, чем она могла представить, с кучей секретов, арсеналом собачьих навыков и любовью к темному ведьмаку, за которого, в прямом и переносном смысле, готова была убить. Последнее откровение настигло меня всего пару часов назад, когда жизнь Влада оказалась в настоящей опасности.

— Прежде, чем вы что-либо скажете, — неожиданно вмешалась Захарова, стукнув тростью об асфальт, — я рекомендую воздержаться от попыток давления или принуждения Агаты к общению. В противном случае, с моей стороны последуют контрмеры, и они вам не понравятся и не забудутся.

Что ж, отсутствие Влада компенсировала готовность Насти встать на мою защиту. Если я правильно понимаю, то мое желание остаться на позиции фамильяра развязало ей руки. В ментальном я видела ее полярную лису, сидевшую в снегах в свете северного сияния.

— Анастасия, не думаю…. — начала было мама, но ее прервал до сих пор молчавший практикующий отца:

— Не беспокойтесь, мы не собирались настаивать и, тем более, принуждать Агату к разговору. Особенно, в такой ситуации, когда мне и всем нам, за небольшим исключением, — он покосился на маму, — очевидно, через что ей сегодня пришлось пройти. Хоть ты меня и не знаешь, Агата, но я очень рад, что с тобой не случилось ничего непоправимого. Меня зовут Арсений. К сожалению, сейчас мы не можем задержаться в городе, поэтому я предлагаю встретиться через две недели, на майских праздниках, и обсудить все в присутствии твоего практикующего. Идет? — Он улыбнулся, сверкнув верхними резцами, и я отчетливо разглядела его сущность, до того скрытую за пеленой несуществующего в реальности дождя. Разумеется, крупная собака, как и у большинства в моем роду фамильяров.

— Зенненхунд, — сходу определила я породу, до того даже не догадываясь, что могу ее распознать.

— Верно, — еще шире улыбнулся Арсений, и в ментальном плане его пес дружелюбно завилял хвостом, отчего мне стало спокойнее. — Идем, Слав, девочке нужны сутки сна, а не наши расспросы. Все еще успеется.

— Ты прав, — кивнул мужчина, отходя от нас с мамой. — До встречи, Агата. Прости, что все получилось так.

Интересно, под «всем» он подразумевает этот вечер, или свое отсутствие в целом? В любом случае, одно «прости» звучало хлипко и чавкало в ушах своей неуместностью.

Попрощавшись со всеми кивком, Арсений остановился возле опеля стального цвета. Обняв маму, что смотрелось откровенно неуклюже и как-то натянуто, Вячеслав, еще раз глянув на меня, присоединился к брату, больше ничего не сказав. Правильно сделал, еще пара слов в мой адрес сейчас, и я за себя не отвечаю. Он занял место водителя, в салоне зажегся свет, мотор заурчал, и вскоре машина покинула двор. Радость-то какая.

— Агата, — Захарова не позволила мне погрузиться в клокочущее недовольство. — Мы с Катей заварили тебе в термосе специальный настой. Обязательно выпей его перед сном, а сейчас нам всем пора оставить твою территорию.

— Спасибо, — я признательно посмотрела на обеих. — А Игнат, он…

— Сбежал, — чуть поморщилась Настя. — Это ему все равно не поможет, я впитала его энергетику в вашей квартире, осталось только отправить небольшой подарок от ее части к целому.

Даже не пытаясь понять, что все это значит, я еще раз поблагодарила ребят, выдержав теплое объятье Кати и басовитое пожелание побыстрее оправиться от Миши. Пиканье подъездной двери прозвучало своеобразным звонком с антракта. Очевидно, до дивана я доберусь лишь после второго действия с мамой в главной роли.

Облегчение, настигнувшее за порогом, напоминало возвращение после долгого отсутствия. Прежде такое появлялось лишь после летних каникул у бабушки с дедушкой. Жаль, сейчас не тот случай.

Не успела я и слова сказать, как мама крепко стиснула меня в руках, всхлипывая и дрожа всем телом. Все, что она сдерживала на глазах у посторонних, вырвалось на волю. На шею закапали слезы, в потоке бессвязных слов и судорожных вздохов хорошо улавливались «прости», «я так виновата» и «мне жаль». Не зная, как это остановить, да и не видя себя на это способной, я только молча гладила ее по спине.

— Мам, мы же можем поговорить завтра, — вымученно напомнила я, разуваясь. — Со мной все в порядке, только пара синяков, но это ерунда.

— Да-да, конечно, тебе нужно отдохнуть, столько всего, а я ничем не могла тебе помочь…

Логика темных услужливо подкинула возражение, но я успешно придержала его за зубами. Конечно, она могла бы помочь, рассказав всю правду сразу, как заметила во мне первые признаки способностей фамильяра, но сейчас глупо было тащить на свет еще и это. На сегодня с меня достаточно.

— Мам, оставь. Ты сейчас помогаешь, все, хватит. Я в ванную.

Вряд ли это была сила воли, скорее, банальное бегство от разговора и нежелание ложиться в грязи и запахах крови, дыма и пота. Мне удалось принять душ и не заснуть под струями теплой воды, хотя глаза слипались. Попутно оценив количество синяков на теле, саднящие запястья, губу и лоб, я вышла в зал, запахнувшись в халат.

— Вот, чистая, — мама протянула мне ночнушку, сжимая в другой руке кружку чего-то ароматного и слегка пахнущего цветочным лугом. — Термос на столе, могу принести сюда, чтобы поближе… Катя такая приятная девушка, и Миша у нее… прямо защитник, — запнулась мама.

— Ага, — нейтральным тоном отозвалась я, принимая отвар. — Он самый.

В воздухе так и повисла несправедливость. Как светленькие, так сразу приятные, а на Влада она чуть ли не с вилами пошла. Дурацкие стереотипы.

Сев на разобранный и даже свежим бельем застеленный диван, я молча принялась цедить оставленное питье, глядя, как мама так же готовится ко сну. Заметив, что постельное белье она меняет и у себя, я нахмурилась. Отжигающая всю ночь интуиция выстрелила догадкой. Отведя стакан в сторону, я повела носом, углубляясь в привычные запахи квартиры.

Легко уловив Захарову и тандем светленьких, я отбросила их ароматы прочь вместе с маминым. Вячеслав и Арсений сюда даже не заходили. Вдохнув глубже, я скривилась, уловив поток с маминой стороны. Игнатом оттуда не то что пахло — разило. Гадость какая.

— Ты с ним спала.

Планировался вопрос, но усталость поставила на вежливости жирный крест. Напрягшись, мама осталась стоять ко мне спиной.

— Что ты хочешь услышать? — спросила она, не оборачиваясь и по третьему разу принявшись сворачивать простынь.

— Да, наверное, ничего, — честно призналась я. — Я не собираюсь тебя обвинять, но и радоваться тут глупо. Мне жаль, что он оказался таким уродом.

— Спасибо, Агата, — сдавленно пробормотала мама, и мой собачий слух уловил очередной всхлип. Черт.

— Мам, не расстраивайся! — Я глубоко вздохнула, ставя пустой стакан на полку. По горлу прокатывалось приятное тепло, скапливаясь в животе. Сложно понять, что в это «зелье» набросали Настя с Катей, но оно работало. — Все закончилось хорошо, чего толку теперь-то переживать.

— Ложись спать, малышка, — сказала Ма, и это, как ничто другое, доказывало, насколько она не в себе. «Малышкой» я не была класса с пятого, все эти показательные словесные нежности были у нас не приняты. Только «Агата» или «бестолковка», только хардкор.

— Спокойного утра, мам, — промычала я, краем глаза приметив на электронных часах половину пятого утра.

Устроив голову на подушке, я отвернулась к стене, все еще видя ментальное. Стая была где-то поблизости, я хорошо чувствовала их молчаливое присутствие, почти физически ощущая со всех сторон теплые бока и защиту, как и полнолуние. Стоило только закрыть глаза, как оно нарисовалось в темноте само собой. Огромный бело-желтый диск лежал на горизонте моей дороги, освещая все вокруг. Интересно, как долго еще я буду его видеть, реальность ли это, состояние сущности, или все вместе?

Хотелось написать Владу, убедиться, что с ним все в порядке, но мой телефон разбился, а позвонить с чужих я не догадалась. Впрочем, будь что-то не так, я бы почувствовала. Так же четко, как и на крыше, в тот момент, когда мы были на волоске от краха… всего. Вздрогнув от воспоминания о мертвом теле на асфальте, я крепче закуталась в одеяло, только сейчас ощущая странную дрожь.

Слава всем богам, усталость и отвар оказались сильнее запоздалого страха. Прижавшись к кольцу с агатом щекой, убеждая себя, что так ближе к Яблоневу, я, наконец-то, позволила себе отключиться.

Затягивающая темнота обернулась салоном незнакомой машины. За окном проносились желтые и оранжевые огни, холодный ветерок из приоткрытого водительского окна трепал волосы. Безрассудно и, возможно, по-собачьи, захотелось высунуть голову и ловить ночной ветер на язык. Секундное желание растворилось в охватившей разум и тело настороженности. Кто за рулем? Кто… за моей спиной?

Костер и гроза. О, боги. Только не это. Только не сейчас.

— Рад видеть тебя, воинственная, — подтверждая худшие опасения, поздоровался незнакомец-практикующий, прежде частый посетитель моих снов. Кольцо-оберег должно было защитить от его визитов, но, похоже, сегодня все шло не так.

Обернувшись, я тут же вжалась спиной в дверцу, оставляя между нами как можно больше пространства. Непростая задача, когда нежелательное соседство происходит на заднем сидении иномарки.

— Да не дергайся ты так, — расслаблено протянул парень, вроде бы и не думая приближаться.

Прищурившись, я внимательно посмотрела на него. Руки сцеплены на животе поверх уже знакомой серой ветровки, длинные ноги, затянутые в черные джинсы, согнуты в коленях, но не упираются в спинку переднего. Голова на подголовнике повернута ко мне как-то вальяжно и будто бы лениво. Волосы падают на лоб, в очередном отсвете уличного фонаря сверкнули желто-зеленые глаза, смотрящие с любопытством и ожиданием. Вот черт.

— Почему мы в машине?

Прежде все наши встречи происходили на улице незнакомого города, возле фонаря напротив двери трехэтажного многоквартирного дома. Именно там, при последнем столкновении, он насильно поцеловал меня. Подобное отучило меня от беспечной привычки засыпать без кольца с агатом на пальце.

— Потому что я сплю во время поездки, — незнакомец чуть пожал плечами.

Посмотрев вперед, я увидела только дорогу и полную луну. Что за черт, я засыпала уже под утро, сейчас вообще не должно быть ночи!

— Как ты, воинственная?

— Прекрати меня так называть, — процедила я.

Прошлый вариант «моя девочка» нравился мне еще меньше, но и от этого веяло чем-то… слишком личным. У этого наглого придурка не было никакого права давать мне прозвища.

— Разве это не правда? — усмехнулся он. — Насколько я смог почувствовать, ты совсем недавно была в состоянии войны. Или я ошибаюсь? Это риторический вопрос, — тут же указал парень, напоминая своей уверенностью другого темного ведьмака, в чьей компании я сейчас предпочла бы оказаться.

— Это тебя не касается, — отрезала я. — Выпусти меня отсюда и катись подальше.

Он цокнул языком и прищурился:

— Но ведь ты сама захотела оказаться здесь, рядом со мной. Как и каждый раз до этого, если быть точным.

— Сам не устаешь от бреда, который несешь?

Незнакомец усмехнулся:

— Не больше, чем ты от собственного отрицания.

— Что тебе нужно?

— Ты еще не понимаешь, — утвердил практикующий. — Пока не понимаешь, но меня касается абсолютно все, что касается тебя. Тем более, настолько грубо, — он кивнул на мою разбитую губу. — Как твой так называемый практикующий это допустил?

— Я не собираюсь отвечать на вопросы о моем практикующем, — железно отсекла я, прекрасно помня, как он пытался выведать его имя.

— Очень жаль, — досадливо прищелкнул языком незнакомец.

— Я даже не знаю твоего имени.

— Как и я твоего. Но, уверен, в нем есть три буквы «а», — хмыкнул парень.

— Почему?

— Это традиция древних темных родов, — слегка пожал он плечами. — В именах девочек обязательно должна быть защитная триада «а». Что, тебе даже такой очевидной вещи не объяснили?

Не то чтобы я об этом спрашивала. Каждый раз, как этот вопрос возникал на горизонте, находилось или случалось что-то поинтереснее.

— А у мальчиков почему не так?

— У мальчиков все привязывают к одной «а». Олегов, Глебов, Денисов или Дмитриев среди нас не найти.

— Как-то несправедливо.

— Так уж повелось.

Отлично. Пора сматываться отсюда, но сперва...

— Почему мой оберег не сработал, и я попала в твой сон?

Он посмотрел на меня со скепсисом:

— Потому что он защищает, а не препятствует, воинственная.

То есть, повторил предыдущую версию на новый лад. Я приподняла брови, выдавая лучший из своих презрительных взглядов. Технически я научилась ему у Праховой, но об этом никому знать не обязательно.

— Ты всерьез думаешь, что я здесь, потому что сама этого захотела?

— Знаю, если быть точным, — кивнул ведьмак, нисколько не впечатленный моей насмешкой.

— Невозможно. Я о тебе никогда не думаю и даже не вспоминаю, — куда серьезнее заявила я, чувствуя, как зачесались десны.

— Твой темперамент — это что-то, — протянул парень, широко улыбнувшись. — Сначала ты растеряна, потом возмущена, следом заинтересована, а вот уже готовишься показать клыки. Какая горячая.

Наверное, выражение моего лица застряло где-то между шоком и злостью. Горячая? Да какого черта он себе позволяет?!

Незнакомец расхохотался:

— Видела бы ты себя сейчас. Нечасто получаешь комплименты?

— Пошлость — не комплимент, — прорычала я, нашарив ручку дверцы. — Держись подальше от меня и моих снов, ясно?

— Я итак держусь подальше до поры до времени, сама же приходишь, — хищно улыбнулся он. — Подсознание не поддается контролю, не так ли?

Гневно выдохнув, я передразнила его улыбочку:

— Ну, сейчас-то я себя вполне контролирую, так что…

— Нет, стой!

Он резко скользнул ко мне по сидению, но я уже распахнула дверцу и вылетела прочь из машины. Вместо ожидаемого столкновения с асфальтом под спиной оказался хорошо знакомый пол едва ли не самой дорогой для меня комнаты. Спальня Влада.

— Где это мы? — раздался позади голос незнакомца.

О, боги.

Вскочив, как по тревоге, я уставилась на чужака, стоявшего ровно за порогом спальни. Примечательно, что за его спиной не было коридора или другой знакомой мне обстановки из дома Яблонева. Только странная серость.

— Не твое дело. Убирайся, — угрожающе заклокотала я.

— На женскую спальню не похоже, — парень не обратил внимания на мой словесный пинок. — Ни фенечек, ни плакатов, ни фотографий и прочих милых штучек, которыми вы забиваете свое пространство.

— Предпочитаю спартанский стиль, — высказала я, едва не клацнув зубами.

— Плохо врешь, — цокнул он языком. — Давай посмотрим…

Приготовившись выталкивать непрошенного гостя насильно, в следующий миг я удивленно приоткрыла рот. Едва нога ведьмака попыталась ступить в комнату, как весь дверной проем перекрыла хорошо знакомая фиолетовая завеса — защитный барьер Влада. Значит ли это, что…

О, да, именно. Губы сами собой растянулись в довольной улыбке, обнажая клыки. Может быть, неизвестный практикующий и способен допекать меня на моей или своей территории во сне, но не во владениях Яблонева. Зная, как мой ведьмак рьяно оберегает все, что считает своим, не стоило удивляться такому повороту событий.

Отшатнувшись от дверного проема и ругнувшись сквозь зубы, незнакомец выдал кривоватую ухмылку:

— А этот твой практикующий не такой профан, как можно было бы подумать.

Крутизну моего практикующего даже сложно представить, самоуверенный ты идиот.

Скрестив руки на груди, я уставилась на чужака в ожидании новой провокации. Так как мы оба поняли, что ему не войти, а выходить я уж точно не собираюсь, это могло превратиться в дуэль из обоюдных насмешек.

— Как, говоришь, его зовут?

Может ему еще точный адрес и номер телефона сообщить? Приподняв брови, я сделала «пока-пока» ручкой.

— В таком случае, до следующего раза, воинственная, — отсалютовав двумя пальцами ото лба, незнакомец исчез, словно кто-то переключил канал.

Втянув носом, я почувствовала только свое любимое сочетание древесной стружки, прогоревшего воска и ноток табака. Все вокруг пропитал аромат Влада, никакой грозы и дыма чужака. Прекрасно.

Выждав еще немного, я забралась в кровать своего практикующего. Наверное, ложиться спать во сне — та еще клиника, но только такое желание у меня и было. Устроившись среди подушек и натянув одеяло по самый подбородок, я какое-то время смотрела на вход, опасаясь возвращения незнакомца.

Пусть настоящего хозяина комнаты рядом не было, его присутствие ощущалось в каждой вещице, оборачиваясь вокруг теплым одеялом безопасности и комфорта до тех пор, пока меня не настиг долгожданный сон без сновидений.

Глава 2

Выплыть из реки сна оказалось сложнее, чем обычно. Разноцветные кадры, яркие очертания, контуры каких-то фигур переплетались и уносились прочь по течению. Смутно вспоминалось, как я что-то пила и даже куда-то ходила, но все эти обрывки реальности тонули в темноте, не достигая берега. Как и я, пока меня не поймали на удочку и не начали плавно подсекать.

Легкое касание костяшек к щеке, нежное скольжение по скуле, и вот уже кончики пальцев чертят дорожку от шеи до ключицы. Щекотно, приятно до мурашек, но все же недостаточно, чтобы заставить открыть глаза и признать необходимость проснуться окончательно. Перевернувшись на другой бок, я лишь приблизила свою капитуляцию.

Нос уткнулся в самую гущу любимых ароматов, мягкости и тепла. Все от свежести океана шампуня до мельчайших древесных и чайных ноток внушало спокойствие, чувство уюта и защищенности. Не хотелось никаких вопросов и даже ответов. Просто лежать так, дышать только этим и беречь окутывающую меня надежность.

Тихий смешок над ухом намекнул, что «просто» не получится. Никогда не получалось. Тяжело вздохнув, я глубже зарылась в запахи и ощущения, догадываясь, что с остальными козырями моего настойчивого похитителя спокойствия мне не справиться.

— Просыпайся, Агата.

Только один человек умел произносить мое имя так, что хотелось слышать снова и снова. Мягко и легко, словно кончиком пера по голой коже и, в то же время, уверенно, без малейшего намека на несерьезность.

— А что мне за это будет? — пробормотала я, подтягиваясь выше и зарываясь носом в тепло его шеи.

— Я ожидал совсем других вопросов, но давай прикинем, — поддержали дурашливое настроение, зарываясь рукой мне в волосы. В моем личном словаре именно этот жест служил определением слова «блаженство». — Я принес мраморную говядину, ветчину, торт к чаю и еще у меня есть для тебя подарок.

— Что? Какой еще подарок? — резко распахнула я глаза, наконец-то лицом к лицу встречаясь с потомственным темным ведьмаком, своим практикующим, лучшим другом и человеком, которого люблю. Все эти статусы для меня вмещались всего в два слова: Влад Яблонев.

Серые глаза парня сегодня напоминали дым с искорками любопытства и веселья. Губы сами собой растянулись в улыбке, рука крепче обняла его за пояс, мы смотрели друг в друга, и весь остальной мир был не важен. Мы в порядке. Мы выжили. Мы стали сильнее.

Тонкие линии его лица, как всегда, притягивали взгляд, и я не отказала себе в удовольствии провести по каждой, повторяя этот путь подушечками пальцев. Чуть задержавшись на соблазнительной ухмылке и ямочке на правой щеке, я вернулась к глазам. В комнате было светло, однако в эту минуту, бархатно и плавно, в нее на цыпочках прокралась ночь.

Пространство, как и прежде в такие моменты, загустело и наполнилось трескучим ожиданием. Во мраке его зрачков встрепенулись вороньи крылья, все внутри подобралось от жажды особенного прикосновения, всегда скрывающегося за наэлектризованной тишиной. Несмотря на ожидание, Влад все равно застал меня врасплох.

Резко подавшись вперед, ведьмак подгреб меня под себя, оказываясь сверху, и я с облегчением выдохнула, задирая подбородок, вжимаясь затылком в подушку. Теплое дыхание коснулось шеи, зубы прижались к коже, и я едва не всхлипнула, растворяясь в жгучем укусе темного.

Жадно до дрожи. Необходимо до отчаянья. Безумно до эйфории.

Длинные пальцы обхватили запястья, опуская руки в прохладу простыни и мешая зарыться в его волосы. Я была бы не прочь привнести в них хаос, но такое положение устраивало даже больше. Дразнящая цепочка укусов справа налево, все внутри поджимается, хочется дольше, глубже…

Чувства обострены до предела, самоконтроль в тисках инстинкта, ноги обхватывают его бедра через одеяло, властные губы скользят ниже, оставляя за собой пылающий след. Зубы впечатываются в грудь сквозь ткань ночнушки, настоящий сильный укус сотрясает меня, и реальность ускользает куда-то в круговерть разноцветных огней, запахов и ощущений.

— Такой подарок мне нравится, — пробормотала я, когда Яблонев отстранился, давая понять, что минуты нашей ночи при свете дня истекли.

— Это приятный бонус, окончательно восстановивший твои силы, а не подарок, — поправил Влад, изогнув губы в ухмылке.

— В смысле?

— Инстинкты сущности вышли на первый план, в каком-то смысле реанимируя твои способности после спячки полнолуния, — пояснил Яблонев.

— Может быть ты удивишься, но это-то я как раз поняла. Я про подарок.

— Ты удивляешь меня чаще, чем кто-либо, — отвесил комплимент ведьмак. — Закрой глаза.

Подозрительно прищурившись, я все же выполнила его просьбу, как и последовавшую за ней вытянуть руки. Пару мгновений спустя на ладони опустилось нечто прохладное, гладкое и сравнительно небольшое. Открыв глаза, я уставилась на предмет, раздираемая противоречивыми эмоциями.

— Ты купил мне айфон, — севшим голосом проговорила я.

— Подарил. Он уже с твоей симкой, я вытащил ее из старого телефона.

— Купил. Мне. Айфон. С ума сошел? Он же дорогущий!

— «Спасибо, Влад, мне очень приятно». «Без проблем, Агат, я знал, что тебе понравится», — разыграл сценку Яблонев с дурашливой жестикуляцией.

Я хмуро посмотрела на него. Полагаю, мой взгляд был достаточно красноречив, что и мысли читать не требовалось. Тяжело вздохнув, Влад прикрыл глаза:

— Боги, дайте мне терпения.

— И мне заодно, — поддакнула я.

Тишина разбилась о наш общий смех.

— Будь добра, выкинь из головы весь этот стереотипный мусор и феминистическое настроение, — вернулся Яблонев к теме. — Я знаю, что ты, в отличие от меня, любишь возиться с техникой, так что выбрал модель, максимально отвечающую твоим интересам и выражающую мою благодарность. Это благодарность за все, что ты сделала в нашем столкновении с Ильей, и я не приму отказа.

Последнее прозвучало с нотками неизбежности, проскальзывающими у Влада в общении с клиентами. Бодаться бесполезно, решения ведьмак не изменит, что бы я сейчас ни сказала. Да и что тут можно сказать, кроме…

— Спасибо.

— Сразу бы так, — улыбнулся Яблонев, поднимаясь с кровати черной тенью.

Словно демонстрируя свою сущность ворона на максимум, Влад предпочитал черный цвет одежды, изредка разбавляя его серым или синим. Я искоса оценила его черные джинсы, футболку и напульсники с парой тяжелых перстней в серебряной оправе на пальцах.

— Ты похож на гота и рокера и в то же время нет, — поделилась я своим «умным» наблюдением.

— Правильно, я же ведьмак. Практикующие существовали еще до того, как появились эти субкультуры, — пожал плечами Яблонев. — Буду ждать тебя на кухне.

— Хочешь сказать, что они у вас стиль заимствовали?

— А то нет, — фыркнул Яблонев. — И те, и другие обвешиваются псевдомистическими вещами, хотя изредка среди них встречается и что-то настоящее. У меня был случай, когда парень-гитарист приобрел на барахолке цепочку с деревянными символами-рунами и едва не отправил на тот свет всю свою семью. Заряжал руны энергетикой своей музыки, те начали ее транслировать, и, чем больше он играл, тем хуже становилось всем вокруг. С рунами и знающие связываться опасаются, это очень мощные передатчики энергии, даже отсутствие веры и скептицизм его не спасли.

— Ого. Подожди, а сколько времени? — нахмурилась я, только сейчас настигнутая тройкой самых важных вопросов нынешней ситуации. — Как ты попал в квартиру? И где мама?

— Вот теперь ты точно проснулась, — хмыкнул Влад. — Сейчас три часа дня вторника, утром меня впустила твоя мама, а сама ушла на работу.

— А… Вторника? Я проспала почти два дня? — вытаращилась я.

— Обычная спячка фамильяра после полнолуния, — отметил Яблонев, позабавленный моим воплем. — Насколько мне известно, пару раз ты все же просыпалась, и один из них несколько напугал твою маму.

— Что? Чем?

— Она сказала, что ты вскочила сегодня в два часа ночи, как ужаленная, выпила залпом остатки отвара девчонок и, не реагируя на ее вопросы, упала на кровать и тут же заснула опять. Помнишь что-нибудь об этом? — Серые глаза сверкнули любопытством.

— Нет. Смутно помню, что вроде бы поднималась и что-то пила, но, чтобы так резко… — удивленно пробормотала я, стараясь воскресить этот момент. Похоже, мне даже ничего не снилось, никаких катастроф и кошмаров, от которых я могла бы так подскочить.

— Вставай, — Яблонев нажал мне на кончик носа пальцем, прежде чем уйти на кухню.

Наскоро застелив кровать пледом, я выдернула из шкафа наименее страшную футболку с домашними шортами и скрылась в ванной. На приведение себя в порядок ушло минут десять, так что, зайдя на кухню, я застала Яблонева за нарезкой бутербродов. Запах ветчины вызвал голодную слюну и мученический стон. Последний раз я ела… Вот черт, последним был завтрак дома у Яблонева, утром воскресенья.

— Она слишком прекрасна для этого мира, — провозгласила я, выхватывая ломтик прямо из-под ножа и отправляя в рот.

— Главное — жуй, — усмехнулся ведьмак.

Ценное уточнение. Успев хапнуть еще несколько кусочков без хлеба, я зажмурилась, наслаждаясь вкусом и ароматом. Когда-то в детстве у меня была мечта работать поваром, чтобы попутно пробовать все самое вкусное. Мечта ушла, а запросы остались.

Пять бутербродов, кусок торта и две кружки чая спустя я чувствовала себя довольной жизнью, как никогда до этого. Влад, весь завтрако-обед успешно сдерживающий смех, не выдержал и расхохотался, когда, потянувшись, я шлепнулась обратно на диван с чувством выполненного долга.

— Только не говори, что снова собираешься спать, — сел он рядом.

— Даже не думала. Я просто рада, что ты здесь, — искренне, на волнах сытости, поделилась я, возвращаясь в вертикальное положение. — В смысле, я помню, что просила тебя не звонить, а приезжать, но не думала, что ты правда это сделаешь.

— Строго говоря, еще вчера я не был бы способен на это физически, — ведьмак скривился. — В шесть утра вломилась Ба, и я попал под все меры и ритуалы очищения, исцеления и восстановления разом.

— Твоя бабушка в городе?

— Утром уехала. Расслабься, я не потащу тебя с ней знакомить. По крайней мере, сейчас.

Все, что я знала о бабушке Влада, так это то, что она «та еще ведьма», живет в какой-то деревне в двух часах езды от Тулы и по-прежнему практикует. По рассказам Яблонева, именно она научила его большей части того, что он умеет, поскольку к нему перешел их основной семейный дар помогать или проклинать. Так или иначе, она представлялась мне дамой суровой, жесткой и уверенной, как и большинство темных практикующих, с кем мне довелось познакомиться.

— Как ее зовут? — удивительно, но раньше этот вопрос не приходил мне в голову.

— Маргарита Валентиновна Зарницкая, — озвучил Яблонев, и по позвоночнику скользнул неприятный холодок. Имя было под стать представленному образу.

— Ого, мощно, — только и сказала я, привычно отмечая в имени триаду «а».

Мы замолчали, и эта тишина уже не была такой уютной, как во время моего пробуждения. Нас поджидал серьезный разговор, и я не знала, как к нему подступиться. Хорошо, что практикующие, сами по себе, неуверенностью не отличаются.

— Я почувствовал твою злость, но у меня не было времени как-то среагировать, все внимание уходило на приехавших полицейских и их бюрократию. Пришлось заполнить пару бумажек, — начал Яблонев. — Я позвонил Захаровой, и она сказала…

— Что объявился мой папаша под ручку со своим практикующим, который по совместительству мой дядя, — продолжила я, притягивая колени к груди.

— Насколько все было плохо? — серьезно спросил Влад, перехватив мою руку.

— Не настолько, как могло бы быть. Я была слишком усталой, так что, наверное, всем повезло.

— Ты правильно сделала, что вела разговор как фамильяр.

— Да не знаю я, как тут правильно. Я же хотела найти его, встретиться, понять, как так получилось, но то ли была не готова, то ли не тот момент… Мне не стало интересно. Один сплошной яд и злость. Я увидела его, сразу поняла, кто это, и дальше меня раздражало все, что он делал и говорил. И мама еще…

— Это временно, — Влад не позволил моей раздражительности взять верх. — Ты права — момент был неподходящим, а подготовиться к такому и вовсе невозможно. Не зацикливайся на том, как все прошло.

— Проще сказать, чем сделать. Я вроде как… Наверное, я надеялась на какую-то серьезную причину. Вроде того, что его практикующим оказалась бы какая-нибудь ведьма, и у него не было сил бороться с инстинктами… Сам понимаешь, — щелкнула я пальцами, уверенная, что суть ему ясна. — Что он будет рад меня видеть, и я найду его сама, а не то, что мама, оказывается, все двадцать лет моей жизни знала, как с ним связаться, но сделала это, только когда припекло. Да и не похоже, что он живет где-то далеко, быстро они примчали, согласись. Уж явно не за Уралом.

— Любые ожидания не оправдались бы просто потому, что представляется все всегда и вполовину не так, как происходит на самом деле, — успокаивающе проговорил Яблонев, погладив мое запястье, одним этим жестом погружая в привычный уют своего общества.

— Вот поэтому я и сказала, что в следующую встречу твое присутствие обязательно, — улыбнулась я. — Арсений, практикующий отца, предложил встретиться и поговорить в выходные на девятое мая.

Влад скривился, едва прозвучала дата.

— Что такое?

— Не самое лучшее время для практикующих, проживающих на территории России, — пробормотал Яблонев. — Обычно, в этот день мы или уезжаем куда-то в безлюдные места, или безвылазно сидим дома. Скорбь и память о погибших в Великой Отечественной буквально висят в воздухе, растревоженные воспоминаниями фантомы бродят по улицам… Информационные потоки настолько мощны, что приходится использовать все имеющиеся под рукой средства защиты. Сложное время для любого, кто способен видеть и чувствовать больше обычных смертных, так что ни о каком применении дара и речи быть не может.

Это была одна из тех тонкостей, о которых я, новичок, понятия не имела. Хотя за три месяца фамильярства я успела столкнуться с сущностью, лешим, кознями враждебного Владу тандема и ведьмаком-психопатом, миру практикующих еще точно было чем меня удивить.

— Думаешь, они не случайно назначили такое время? Чтобы, в случае чего, дело не дошло до ментальной драки?

Ну, или настоящей. Понятно, что при плохом самочувствии Яблонева меня больше будет заботить его состояние, чем желание проредить шерсть Вячеслава и Арсения. Несмотря на сытость, продолжительный сон и близость Влада, мысль о них все еще вызывала больше возмущения, чем любопытства или каких-либо теплых семейных чувств.

— Уверен, только вряд ли это из-за меня, — прищурился Яблонев. — Не хочу нагнетать, но история с одиноким потомственным фамильяром, ничего не знающим о своих возможностях, изначально виделась чем-то непростым. Для нашего мира это нонсенс. Каждый род трясется над своими потомками, тщательно передает все знания, обучает и поддерживает, а тебя намеренно вычеркнули, пусть и не обрезали связь с предками.

— Может, у меня есть брат или сестра-близнец, и нас разделили при рождении? — припомнился мне клишированный сюжетный ход из второсортного кино.

— Нет, — уверенно качнул головой Влад. — Я бы это видел. Заговоренный браслет твоей матери лишь подтвердил мои подозрения, как и ее слова. Думаю, тебя от кого-то или чего-то прятали.

— Чего-то?

— Поверь, вариантов слишком много, особенно, когда дело касается темных, — красноречиво глянул ведьмак исподлобья.

— Зато какая-никакая, но все-таки причина, — пробурчала я.

— Она так тебе нужна? А что, если ее нет, и это просто жизнь, в которой двое молодых людей напортачили и разбежались, чтобы не отравлять существование друг друга взаимными обвинениями?

Интересный вариант. Распространенный сценарий, в который очень легко поверить. И именно эта легкость ложилась на язык прогорклой ложью.

— Причина есть у всего, и я хочу ее знать, какой бы страшной, нелепой или идиотской она ни была, — твердо проговорила я. — Между прочим, ты в эту версию веришь не больше моего.

— Я предпочитаю не мучить себя напрасными догадками, — поймал меня Яблонев. — Трата эмоций и энергии вхолостую. Мы все узнаем, когда придет время, а пока нужно сосредоточиться на настоящем.

Знать бы еще самой границы этого настоящего. Тяжело вздохнув, я обвела глазами комнату. Отчего-то было странно сидеть сейчас в своей квартире и вспоминать сражение на крыше. Что-то из этого отказывалось укладываться в коробку с надписью «настоящее».

— Как ты это делаешь? Ведешь себя так спокойно и нормально, словно ничего не произошло, на наших глазах никто не умирал, и никакой угрозы для нас тоже не было, — в конце концов не выдержала я.

Яблонев тяжело вздохнул. Длинные пальцы утонули в черноте волос плавным жестом, и Князь откинулся на руки, демонстрируя полную расслабленность. Покосившись на потолок, ведьмак устало улыбнулся.

— Что-то всегда происходит. Иногда я забываю, что ты совсем недавно во всем этом. Ты часто действуешь как опытный и все понимающий фамильяр, но при этом можешь в упор не улавливать каких-то совершенно очевидных вещей. Спокойствие и нормальность настолько относительны, что эти слова не следует воспринимать всерьез. Первое слишком часто бывает обманчивым и коварным, а второе — сущая глупость. Я не нормален, а в глазах подавляющего большинства и вовсе безумен. Я не спокоен, в этом состоянии невозможно жить. Спокойствие для трупов.

— Тогда как ты справляешься? — вытаращилась я, хотя очередного обрушения сводов привычного кувалдой харизмы и мудрости Яблонева следовало бы ожидать.

— Как ты справляешься с жизнью? — лукаво поинтересовался практикующий. — Правильно, ты не справляешься, ты живешь. Ситуация с Ильей была опасна, но она позади, здесь не о чем переживать и задумываться в том ключе, какой тревожит тебя.

— Хорошо, а какой тогда ключ тревожит тебя?

— Последствия. Всегда нужно думать о последствиях, — серьезно ответил Влад. — Меня волнует то, чем он был, прежде я никогда не слышал о подобном и, тем более, не встречал. Что должно было произойти, чтобы сущность, метафизическое ядро практикующего, начала распадаться? Да, он охотился за другими, чтобы выжить, найдя способ паразитировать, но я не могу представить, в результате чего вообще возникла эта проблема.

— А у бабушки с мамой не спрашивал?

— Мать не знает, это вообще не ее поле деятельности, а Ба напустила тумана. Сказала, что должна сначала кое-что проверить, прежде чем мы вернемся к этому разговору, — недовольно дернул плечами Яблонев. — Кроме того, еще остается Игнат. Настя отправила ему «подарочек», и он точно дошел до адресата, но утром она позвонила и сказала, что ее виденье этой нити закрылось.

— И это значит… — Я повертела кистью, напоминая, что все еще плаваю в этом океане мистического и непонятного и без спасательного круга его объяснений точно утону.

— Что он или отбил посыл, или нашел того, кто смог это сделать. Учитывая, что Игнат — проводник, наиболее вероятен второй вариант. Он потерял старшего брата, и если у него есть знакомый практикующий…

— Он может вернуться, чтобы отомстить, — протянула я, поежившись. — Что будем делать?

— Пока ничего. В любом случае, вряд ли сейчас он способен действовать, может быть, так и не рискнет, нас слишком много, и мы этого ожидаем.

Закусив губу, я уставилась на узоры ковра на полу. Чтобы отомстить, необязательно иметь какие-либо сверхъестественные способности. Достаточно всего одного пистолета или даже кирпича, сброшенного на голову. Он знает, где я живу и учусь, знает, где работает мама, знает, где дом Яблонева и вообще, как проводник, может найти все, что ему потребуется.

— Агата, — Влад разомкнул мои руки, успевшие сплестись в крепкий замок. — Все будет хорошо, не волнуйся. У него нет ничего, с чем мы бы не справились. С чем не справился бы круг.

— Как остальные ребята? — переключилась я, не спеша соглашаться с ведьмаком. Верить, что все будет хорошо, конечно, удобно, но спокойствия эта вера не прибавляет. То ли дело, скажем, тюремное заключение Игната.

— Варвара и Саша вернутся завтра в Тулу. По словам Леши, ей стало лучше, как только они въехали в ворота семейного особняка Праховых.

— Особняка?

— Если верить Ругаловой, то это целое поместье, а ее отец похож на Деда Мороза в готической версии, — хмыкнул темный, и я захихикала, живо представив себе бородатого дедулю в черной шубе, с подводкой вокруг глаз и посохом с набалдашником в виде черепушки. Может, зря я выбрала пиар и связи с общественностью? С моей живой фантазией нужно было думать о чем-то более творческом…

— Они все знают про Илью?

Боюсь, даже мое бурное воображение не способно представить масштабы допроса, паники и переживаний Ирки при будущей встрече.

— Нет, я решил, что мы все должны присутствовать на обсуждении. Знаешь, что будет в эту субботу?

— Тридцатое апреля?

— Ночь с тридцатого апреля на первое мая. Мы все планируем поездку в лес.

— А что в ней та… — наткнувшись на насмешливый взгляд Яблонева, я оборвала себя и усердно заскребла по сусекам памяти. Что-то в ней точно особенное, вроде бы натыкалась, когда читала о язычестве… — Вальпургиева ночь?

— В точку, хотя и не так быстро, — хмыкнул ведьмак.

— Так это не выдумка?

— Нет. Особая ночь с очень сильной энергетикой. Идеальное время для многих магических ритуалов, церемоний, шабаша, — на последнем слове он ухмыльнулся. — Считается, что это время разгула для всякой нечисти и колдовской силы, и, отчасти, так и есть, но все же несколько в ином смысле.

— Я ничего не поняла, — проворчала я.

— Чтобы понять такое, это нужно прочувствовать. Твой первый костер силы состоится в Вальпургиеву ночь, интересный расклад, — отпустил очередную таинственность ведьмак.

— Влад Яблонев не может так просто взять и не разговаривать загадками, да? — язвительно отметила я.

— Кто же виноват, что любопытство Агаты Вольской — единственное, что помогает ей прочно усваивать необходимые знания.

— Не поняла, — нахмурилась я.

— Никакая зубрежка не поможет запомнить то, что неинтересно. Я мог бы сейчас провести целую лекцию о возможностях, открывающихся в такие ночи, как Вальпургиева и Самайн, но это не даст тебе и десяти процентов необходимого понимания, в отличие от практического опыта.

— Тебе лишь бы меня подразнить, — надулась я.

— И это тоже, — резко приблизившись, Яблонев растрепал мне волосы на макушке, отчего вся показная обида спешно эвакуировалась до более подходящего момента. Мстительно опустив диванную подушку ему на голову, я показала язык, быстро увернувшись от ответного выпада.

В однокомнатной квартире место для маневров ограничено, так что очень скоро меня перехватили за пояс и плечи. С каждым тяжелым вздохом из-под атмосферы азартного веселья на волю, неуклюже, но упрямо, пробивалось нечто иное. Вместо того, чтобы отпустить и, как всегда, использовать дистанцию в качестве личного огнетушителя наших отношений, Влад сократил ее еще больше. Уткнувшись лбом мне в изгиб шеи, парень глубоко вздохнул. Уверенная хватка превратилась в уютное объятье, и выдохнули мы уже синхронно.

— Я кое-что так и не сказал тебе, Герцогиня, — тихо произнес Яблонев, и от его тона все внутри замерло в ожидании. Наверное, так пациент, подозревающий у себя смертельную болезнь, ждет оглашения диагноза врачом. — Ты очень храбрая и сильная, Агата. Чертовски упрямая и до безумия бесстрашная. Я хочу, чтобы ты знала, что я гордился тобой каждую секунду на крыше и продолжаю гордиться сейчас. Спасибо, что однажды вечером ты решила прогуляться по парку и не прошла мимо той женщины, потерявшей пса.

В горле встал ком. Закрыв глаза, я сосредоточилась на дарящих тепло руках и ровном биении его сердца, стучавшегося мне в лопатку, словно требуя впустить. По всем канонам в такой ситуации следует перевернуться и высказать все касанием, без плоских слов, но для нас это невозможно. Клятва Влада, данная Захаровой в порыве дикого отчаянья и боли, будет действовать еще девять месяцев, прежде чем наступит день для ее отмены. Он обещал на своей крови, что больше никого не полюбит. Нарушение повлечет за собой серьезные последствия, потерю чего-то ценного, от близких людей, до здоровья и дара. Возможно, своим поцелуем на крыше, мы уже пошатнули ее. Возможно, я совершила ошибку, отчаянно ища с его стороны подтверждение тому, что чувствовала сама. Возможно, все следующие девять месяцев мне лучше даже в мыслях держаться подальше от воспоминаний об этом моменте… Но как отставить до лучших времен то, что дарит счастье?

Связь практикующего и фамильяра ощущалась сейчас так же всеобъемлюще, как и на крыше. Канат верности, понимания и силы, натянутый между нашими сущностями, нашими душами. Я чувствовала его осторожность и радость как свои собственные. Редкий случай, когда Влад не перекрывал свои эмоции наглухо. Высший уровень его доверия, несомненно.

— Спасибо, что поддался на уговоры Насти и Вари и провел ритуал по поиску фамильяра, — так же тихо ответила я, боясь спугнуть то, о чем изначально опасалась заговаривать. — Там, на крыше, когда я сказала…

— Я не отказываюсь, — пробормотал Яблонев мне на ушко, и это… стоило всего.

Значит, мы останемся честны и не будет отговариваться адреналиновой ситуацией, в которой чего только не ляпнешь. Три заветных слова, понятных на любом языке мира, могут вылететь неожиданно, адресованные кому угодно на волне настроения, но это не наш случай. В мире практикующих нет места несерьезности.

— Очень хорошо, потому что я — тоже, — уже куда увереннее заявила я, справившись с собой. Зубы сомкнулись на шее коротким укусом, я дернулась всем телом, жмурясь от вспышки удовольствия. Только Влад может оставить последнее слово за собой, ничего при этом не говоря. Впрочем, такая точка мне нравится, грех жаловаться.

— Останешься на ужин? — спросила я, когда, отстранившись, ведьмак сообщил о необходимости выйти и покурить.

— Только если ты пообещаешь, что мне достанется хотя бы одна отбивная.

— Так и быть, — манерно взмахнула я рукой. — Одна достанется.

Обувшись, парень посмотрел на меня вопросительно:

— Я буквально чувствую, как свербит твое любопытство. Что?

— Серьезно, как мама утром с тобой поговорила? — выпалила я на одном дыхании, уже несколько часов мучимая этим вопросом. Прошлая встреча и попытка вместе поужинать провалилась с треском, и я не хотела повторения даже чего-то отдаленно похожего.

— Успокойся, — улыбнулся Влад. — Она поменяла свое мнение. Вообще-то, она даже обняла меня утром, когда я зашел, и извинилась за свое поведение.

— О, здорово, — моргнув, я широко улыбнулась, окрыленная этой новостью. — Значит, все в порядке, да?

— В полном, не переживай, — накинув куртку, Яблонев вышел из квартиры, прихватив ключи.

Вид того, как он перешагнул порог, и дверь закрылась, на секунду кольнул странной тревогой. Слишком быстро, чтобы распознать, на что указывала интуиция. Повернувшись к зеркалу, я наткнулась на собственный озадаченный взгляд.

Игнат и его возможное возвращение.

Отец-фамильяр и дядя-практикующий с багажом из семейных тайн и перспективой серьезного разговора.

Девять месяцев до отмены клятвы Яблонева, которые надо как-то пережить, не ставя при этом под угрозу все значимое для темного.

Просевшие отношения с мамой, где неясно, как и к чему подступиться.

Пропуск двух дней в универе с учетом приближающейся зачетной сессии.

Может быть, что-то и было в порядке, но точно не все.

Глава 3

Было что-то неправильное в том, чтобы ощущать среду как понедельник. Все вокруг куда-то спешили, что-то обсуждали, разговаривали о приближающихся выходных, а я, ожидая Ругалову у третьего корпуса, все не могла отойти мыслями от предыдущих. Странное волнение и ощущение ирреальности происходящего не уходили, впившись в меня с удвоенной силой ровно с той секунды, как Влад покинул нашу квартиру в половине десятого вечера.

Ужин с мамой прошел довольно гладко, хотя первый час я сидела, как на иголках, ожидая, когда ее недовольство вырвется наружу. К счастью, я зря так переживала, мама и Яблонев вели непринужденную беседу, изредка разбавляя ее шутками, и потихоньку я влилась в их разговор. К чаю наступил тот момент, когда мама все же попросила рассказать, что именно произошло на крыше, и, дождавшись моего молчаливого согласия, Влад пояснил ей все ключевые моменты со своим особым умением доносить все сложное простыми словами.

Несмотря на сильно облегченную версию нашего «приключения», у мамы все равно задрожали губы и пальцы. Думаю, ее взгляд я запомню на всю жизнь, потому что прежде никогда не видела ее настолько растерянной и напуганной. Понятия не имею, как она представляла практикующих до этого, что знала точно, а что додумывала сама, но Влад, кажется, показал ей новый угол зрения.

По крайней мере, больше никакой антипатии к моему ведьмаку не наблюдалось. Честно говоря, из опасного темного практикующего, вовлекшего единственную дочь в мир мистических проблем, Яблонев в ее глазах внезапно превратился в мифического персонажа — идеального «сына маминой подруги». Оставалось только надеяться, что Влад не подсыпал ей в еду какое-нибудь зелье авторства собственной матери, и эффект такой перемены не окажется кратковременным.

Воровато осмотревшись, я погладила большим пальцем агат на кольце-обереге. Прежде чем уйти, Влад проверил его по моей спонтанной просьбе и не обнаружил никаких странностей. Кольцо, по его словам, сейчас было еще сильнее, чем прежде, впитав энергетику нашей связи в момент проявления ее мощи.

Жаль только, что в настройки кольца не входила защита от кошмаров. Проснувшись в пять утра, я несколько минут убеждала себя и зашедшееся ударным битом сердце, что жива и нахожусь в собственной кровати, а не умираю на асфальте, шагнув с крыши. Мне снился Илья: подавленный, несчастный и обреченный, он все спрашивал и спрашивал одно и то же. «Ты же понимаешь, что это начало?». Даже сейчас я все еще слышала в голове эту сочувствующую интонацию и роковую неизбежность. Жутко.

Тряхнув головой, я сделала очередной глубокий вздох. Воздух пах весной и теплом, в ветвях деревьях на территории корпуса вовсю чирикали птицы. Не услышав ни одной вороны, я почему-то приняла это за дурной знак. Скажи мне кто в январе, что вороны будут играть для меня такую большую роль и заслуживать особого внимания, покрутила бы пальцем у виска. Сейчас же существовала вероятность, что сомневаться окружающие могут как раз в моей нормальности.

К очевидным причинам для нервоза из-за мира практикующих добавлялись кратковременные приступы паники и паранойи, знакомые каждому. Пропустив два учебных дня на фоне приближающихся майских праздников и зачетной сессии, я чувствовала себя неуютно, слово первокурсник, впервые прогулявший пару. Какое-либо понимание происходящего в студенческой жизни исчезло, я не помнила, должна ли была что-то отвечать на прошедших семинарах, сдавать какие-то курсовые, и не было ли тестов по профильным предметам.

Вчера я слишком поздно освободилась, чтобы иметь возможность засесть за ноут и написать кому-то из одногруппников. В таких вопросах я доверяла только Ленке Кручиловой, как старосте группы, и Ярославе Самойловой, как человеку с повышенным чувством ответственности и присутствовавшему на всех парах без исключения, какими бы убийственно-скучными они ни были. Да и, если честно, накануне все мое внимание занял подарок Влада, над которым я просидела несколько часов.

Рука сама собой потянулась к внутреннему карману ветровки, буквально прожигаемому айфоном. То и дело казалось, что он не на месте, может куда-нибудь выпасть и разбиться. Несмотря на все великолепие техники и ее возможностей, я предсказывала себе долгое привыкание к ней и не только из-за ее непривычности.

В обществе существовало предубеждение, что дорогие подарки и хорошие домашние девочки понятия несовместимые, и первое даже исключало второе под косые взгляды и завистливые шепотки любителей посплетничать.

Хмыкнув, я почему-то представила себе Прахову и Захарову, строящих из себя домашних девочек. Выходило плохо, фантазия упорно отказывалась менять трость Насти на половник, а Варины черно-красные луки на фартук и бигуди. Если для меня это была не та история, то для них даже не та полка с книгами.

Нос уловил теплую травянистость, и, повернув голову, я увидела только что вышедшую из-за угла Ругалову. Счастливо вскрикнув, подруга раскинула руки и побежала… рысью. Из-за фиолетовой ветровки, розовой майки, ярко-голубых узких джинсов и бирюзовых кед с лимонно-желтыми шнурками казалось, что на меня несется радуга.

— Агата! — взвизгнула подруга, крепко стискивая меня в объятьях. — Ты пришла! Я думала, что ты будешь только на следующей неделе… Как ты? Прости-прости-прости, я хотела тебе позвонить, но Леша сказал, что не надо тебя тревожить… Хорошо себя чувствуешь?

— Да я…

— Уже видела Влада? А что сказала твоя мама?

— Ир...

— Ой, твоя губа, этот урод тебя так?

— Тпру! — наконец, нашла я верное слово, удивительно оборвавшее весь словопоток Ругаловой.

Переглянувшись, мы рассмеялись и снова обнялись, на этот раз без намека на борцовский захват, каким она едва не повалила меня на лужайку.

— Я в порядке, наверное, — поделилась я, когда мы направились в корпус. — В смысле, чувствую себя неплохо, просто сложно поверить, что все это произошло.

— Похоже, как когда узнаешь о практикующих? — серьезно спросила Ирка.

— Нет, не особо, — задумалась я. — Там шок, удивление, скепсис, а тут и радость, и страх, и боги знают, чего еще намешано.

— «Боги знают», — фыркнула Ирка. — Совсем как Влад сейчас сказала. Даже с его интонацией.

— С кем поведешься… — многозначительно приподняла я бровь, и мы снова прыснули.

Сверкнув студенческими перед бдительной охраной в лице бабульки в зеленой вязаной кофте с прической-одуванчиком, мы припустили на третий этаж, где в коридоре, перед закрытой аудиторией, уже толпились наши одногруппники.

— Привет, — поздоровались с нами неразлучная парочка Марина Богатырева и Нинка Алферова. — Присоединяйтесь к нашим молитвам, чтобы культурологичка заболела и не пришла.

— А следующим у нас что?

— ПМК, — кисло сообщила Марина. — Лекция.

«Психология массовой коммуникации» могла бы быть очень интересным предметом, не веди ее дотошный до занудства Лев Константинович Щебин. Переглянувшись с Иркой, я качнула головой на ее молчаливое предложение свалить и поговорить. Уйти, конечно, хотелось — весенний день звал гулять в парке, а не сидеть в аудитории, но с третьим днем отсутствия подряд до деканата и разбирательств рукой подать.

— Ого, что это с твоим лицом, Вольская? — поинтересовалась Инга Марьянова, отвернувшись от своей «куриной» свиты. Смерив взглядом предводительницу сплетниц нашей группы, я не уловила какого-либо участия или беспокойства. Только жажду очередной косточки-сплетни для обсасывания.

— А с твоим? — я насмешливо приподняла бровь.

— Я про губу, — кивнула она на след от столкновения с железной дверью (аплодисменты Игнату).

— А я про в целом, — парировала я, ловя укоряющий взгляд Ирки.

— Я бы сказала, что ты нарвешься, но вижу, что на кого-то ты уже нарвалась, — мило улыбнулась Марьянова.

Сучка.

— Или кто-то нарвался на меня.

Допускаю, мой взгляд был крайне недобрым, может быть даже враждебным. Десны зачесались, в ментальном, черный дог, до того бежавший трусцой по дороге среди полей, настороженно остановился и раскрыл пасть. Втянув носом, я изогнула губы в хищной улыбке.

От Марьяновой шел душок страха. Внешне главная курица группы хорохорилась, наверное, со стороны казалось, что мы продолжим конфликтовать, но нам обеим уже все было ясно. Что-то в моих глазах напугало ее и вывело из спячки инстинкт самосохранения. Что-то в ее глазах выдавало добычу и звало меня на охоту.

Я чувствовала Яблонева. Не эмоции, а само присутствие. Словно стоит оглянуться, и ведьмак будет где-то в паре шагов рассматривать окружающих, склонив голову на бок, как обычно. Едва ощутимый запах воска, древесины и табака лишь подтверждали и обостряли это ощущение.

Раскрыв рот и наверняка собираясь сказать какую-нибудь пакость, Инга внезапно раскашлялась. Сильно, утробно и сухо, как при запущенном бронхите. Приступ оказался таким мощным, что согнул ее пополам, и в какой-то момент мне, как и всем вокруг, показалось, что ее вот-вот стошнит.

Выпрямившись с бордовым, как настоявшийся свекольник, лицом, Марьянова сморгнула слезы и, все еще покашливая, стремительно покинула коридор. Едва не зацепившись плечом с культурологичкой на лестничной площадке, Инга обернулась, и ее главная подпевала Наташа Запатова тут же поспешила за ней. Наши взгляды снова на мгновение пересеклись, и на этот раз я не смогла понять, что сверкнуло в ее глазах. Понятно было только то, что оно совершенно мне не понравилось. Примерно так же, как может не нравиться наступить на хвост гадюке в темном лесу.

— Вот это я понимаю — злобство поперек горла встало, — пошутила Богатырева, и отовсюду донеслись смешки, разбивая сгустившееся напряжение.

— Как ты это сделала? — округлила глаза Ирка, когда мы заняли заднюю парту у окна.

— Не уверена, что это моих рук дело, — еле слышно ответила я, доставая свой новый телефон.

— Ого-го, — едва сдержала восторг Ругалова. — Карыч расщедрился? Можно посмотреть?

«Карыч»! Зажав рот рукой, я изо всех сил пыталась не засмеяться, медленно стекая по стулу. Судя по косым взглядам, получалось не очень. Требовательно кашлянув, преподавательница, чьего имени и отчества я совершенно не помнила, строго обозначила, что зачет светит лишь тем, у кого есть все лекции за семестр.

— Интересно, они вообще понимают, что этот метод больше не работает? — недостаточно тихо для моего слуха спросила Алферова, сидевшая впереди. — Просто берешь, фоткаешь лекции, какие есть, кидаешь в общий чат и ловишь там те, которых нет.

— Не пали контору, — хмыкнула Богатырева.

Способ, конечно, неплохой, но я знала и получше. Кое-кто в группе ходил на все занятия с ноутбуком, а, значит, вместо фото с чужим корявым почерком, можно списать все с вордовского документа… Завертев головой, я внезапно не увидела самого образцового посетителя пар — Самойлову.

— У меня галлюцинации, или Ярославы правда тут нет?

— Ее с начала недели нет, — тихо ответила Ругалова. — Кручилова сказала, что у Несмеяны бабушку положили в больницу, что-то серьезное, так что ей не до учебы.

Ладно, наверное, стоит написать ей вечером, осторожно поинтересоваться как дела и предложить помощь. К счастью, я всегда хорошо улавливала эту тонкую грань между навязчивостью и искренним желанием помочь. Должно быть, одна из заводских настроек фамильяров, ведь все мы, как любит говорить Влад, «те еще альтруисты».

Подумав о Яблоневе, я, чертыхаясь про себя на сенсорную клавиатуру и прочие премудрости однокнопочного, набрала сообщение: «Если кто-то во время ссоры резко начинает кашлять, что это значит?».

Уже отправив вопрос, я осознала, как глупо он звучит. Все равно что запросы в поисковике о значении снов. Что-то неприятно кольнуло в правый висок, крошечная вспышка, заставившая поморщиться и дернуть рукой к источнику уже исчезающей боли.

— Что-то болит? — тут же насторожилась Ирка.

— Да нет, просто…

— Я чувствую головную боль, — прошептала подруга, покосилась на распинающуюся у доски культурологичку и написала карандашом на полях тетрадки: «У меня выросли сп-ти фа-ра, теперь я чувствую болячки».

Выросли способности фамильяра? Нет, конечно, Влад говорил, что наши возможности из-за сильной звериной составляющей превосходят обычных людей физически и ментально, но мне казалось, что на этом все и останавливается.

Взяв карандаш, я быстро вывела: «Разве это не Лешины сп-ти?»

«По сравнению с ним я улавливаю самую малость, что-то вроде отголосков его сп-тей. Он говорит, это из-за связи. Ты дернулась, и я сразу поняла, почему. Как шилом в висок ткнули, правда?»

Шилом в висок… Да, очень и очень верное сравнение. Кивнув, я написала: «Ты поэтому решила, что кашель ГлавКуКу — моя работа?». Ирка так же кивнула в ответ и стерла всю переписку.

Под ладонью дернулся айфон, мигнув сообщением от Влада.

Князь: «Либо он болен, либо хотел высказать или сделать против защищенного ментально человека что-то весьма негативное. Защита реагирует на эти колебания и мешает им выплеснуться в пространство. Кашель, рвота, потеря сознания, внезапное падение — вариантов много. Я почувствовал полчаса назад, как моя защита на тебе кого-то прихлопнула».

Подтверждение, что я к случившемуся с Марьяновой прямого отношения не имела, принесло одновременно облегчение и удовлетворение. Понятно, почему я ощутила Яблонева совсем рядом, это была его защита… Чертовски приятно.

«Так, значит, теперь ты защищаешь меня 24/7?».

Князь: «Теперь? Я оскорблен».

Наверное, другие практикующие, вроде бывшего лучшего друга Влада Павла, или едва не убившего нас Ильи, умели обходить такую реакцию, в отличие от простых людей.

«Хочешь сказать, что эта защита на мне давно?»

Князь: «С первого укуса, Герцогиня, и я крайне внимательно отношусь к ее регулярному обновлению».

Представив, как мой ведьмак, весьма довольный собой, ухмыльнулся экрану, я уставилась в окно. Не хотелось освещать всю аудиторию улыбкой в тысячу ватт. К тому же, последнее «обновление» произошло только вчера, и наверняка сейчас мы оба о нем подумали.

Повернувшись на тычок Ругаловой, я коротко изложила ей на листе, что Инге досталось лично от Влада, и я, как Дуремар из «Буратино», совсем здесь ни при чем.

— Интересно, это только ваши такое ставят, или наши тоже умеют?

— Иди, доведи Курятник до ручки, и проверим, — хмыкнула я, сильно сомневаясь, что светленькие могут пойти на такой негуманный прием.

— Мы не нападаем первыми, — фыркнула Ирка.

— Святоши, — тем же тоном ответила я, решив спросить Яблонева про новые способности фамильяров при личной встрече. Может, у темных такого не бывает вовсе, что-то не припомню ничего подобного в рассказах Мирковой, а она фамильяр подольше нашего с Иркой.

— А Влад тебе сказал о поездке в субботу? — поинтересовалась Ирка, едва мы вышли из корпуса.

— Ага. Ты что-то знаешь о костре силы, и что это такое?

— Ни малейшего. Я же новичок, как и ты, — развела руками Ругалова. — Леша только разразился своим дельфиньим смехом и сказал, что это надо прочувствовать.

— Какая знакомая песня! — притворно изумилась я. — Представляешь, я ее тоже где-то слышала!

— Хит сезона, — авторитетно утвердила Ирка, и мы расхохотались, бодро шагая к одиннадцатому корпусу. — Я только надеюсь, что через него не придется прыгать. Ты же знаешь, что я и огонь, это…

— Потенциально билет в ожоговое отделение, — покивала я, не раз наблюдавшая, как подруге попадает от капризной стихии. Один раз она умудрилась серьезно обжечься о нагревшуюся на солнце железку.

— Так или иначе, я рада хотя бы тому, что никаких ночевок в палатках и песен под гитару не предвидится.

— А то, тебе лишь бы было где волосы с утра помыть, — мигом раскусила я причину Иркиной нелюбви к походной жизни.

— Между прочим, правильный уход за волосами — очень важная составляющая жизни любой неглупой женщины, — задрала Ирка нос.

— О, боги, какими еще составляющими нас удивят неглупые женщины? — прокомментировала я, наверняка скопировав один из лучших саркастичных взглядов Влада.

Повторный приступ хохота заставил нас вцепиться друг в друга, чтобы не упасть.

— Агат, Ир! — донеслось в спину, и все мое веселье от зацикленности Ругаловой на ее шевелюре испарилось.

— Вот черт, — пробормотала я.

— Он все еще не знает, что ты…. Влад… Послушай, ну это уже реально полные «о боги», — вытаращилась Ирка.

— Я его не обнадеживала! Это вообще все ты виновата, — прошипела я, оборачиваясь и растягивая губы в приветливой улыбке.

— Всего лишь хотела помочь тебе прекратить сохнуть по его княжескому высочеству, — пояснила подруга, едва размыкая губы из-за милой улыбки приближающемуся к нам Денису Хворостухину.

Конечно, Ирка была права, и, конечно же, я скорее откушу себе язык, чем это признаю. Что-то вроде одного из нерушимых законов лучших подруг на век. Одна говорит абсолютную правду, вторая молча слушает, обе знают, что происходит, но никто не углубляется в тему до грани скандала. В противном случае это не дружба на век, а паразитизм до первого конфликта.

— Осторожнее в выражениях, про клятву забыла?

— Клятва касается только вашей связи, а не твоей личной жизни, — быстро напомнила Ругалова последствие, пожалуй, самого крупного своего косяка в мире практикующих. Еще в феврале Ирка бурно выражала протест касательно моего фамильярства, давила предвзятым отношением к Яблоневу и полностью оправдывала свою фамилию, доводя своими выводами до белого каления. Принцип Влада защищать свое вкупе с правилами практикующих по урегулированию таких вопросов привели ее за стол Захаровой — мастера по клятвам на крови и еще неизвестно чему.

— Заткнись и только попробуй свалить.

— Привет, девчонки! — улыбнулся Денис, наконец-то поравнявшись с нами. — Как ваши дела?

Я посмотрела на парня, видя все то же самое, что и всегда. Светлые волосы, голубые глаза, широкая улыбка, неоновая вывеска «Хороший Парень» на лбу. Добрый, жизнерадостный, активный, с неплохим чувством юмора, вкусом в музыке, сущностью оленя и ароматом хвои….

Сколько бы положительных качеств еще я ни перечислила, Дэн все равно не вызывал во мне ничего, кроме обычной симпатии и желания провести экскурсию по залу френдзоны. В отличие от Влада, каждую минуту рядом с которым я чувствовала себя вулканом. Неважно, спящим, пробуждающимся, или извергающимся во весь кратер.

— Да вроде нормально все, — протянула Ирка.

— Думаем, как пережить очередную сессию, — добавила я.

— Везет вам, я пока занят вопросом, как до нее дожить, — скривился парень.

Наши взгляды пересеклись, и возникла та особая неприятная пауза, когда все всё понимают. Я знаю, что он хочет поговорить наедине, он уже видит, что это бесполезно, но все равно надеется, а Ирка усиленно делает вид, что стоять рядом со мной — важнейшая миссия всей ее жизни.

— Ладно, мне пора, еще на четвертый в девятом подниматься, — первым сдался Денис с нескрываемым разочарованием в голосе. — Увидимся на философии.

— Пока! До встречи, — вразнобой ответили мы с Иркой, сворачивая к гуманитарному.

— Пояснишь, что это было? — Ругалова достала из сумки яблоко. — Хочешь? У меня еще два есть.

— Нет, спасибо, не хочу лишать травоядных их единственной пищи, — хмыкнула я, вспомнив, что в холодильнике меня дожидаются две отбивные и картошечка, требующая, чтобы ее разжарили. Вот она, нормальная еда, придающая сил.

— Очень смешно, но вернемся к первому вопросу.

— Это который «Что делать?» или «Быть или не быть?»?

— Агата!

— Хорошо-хорошо. Я знаю, что нравлюсь ему, мы один раз сходили в пиццерию, поговорили, я честно сказала, что он меня не интересует, и мы остались друзьями. Вот и все.

— Врешь как дышишь, — прищурилась Ругалова.

Когда это она стала такой проницательной?

— Я рассказала все как было.

— Вот только не договорила что-то.

Ну просто не в бровь, а в глаз.

— Хорошо! Я облажалась с Дэном. Вместо твердого «нет» выдала фигню с «мне нужно время», то есть дала шанс, понимаешь? Тогда мне это казалось правильным, я не хотела обижать его, да и ситуация с Владом считалась понятной, я же не знала, что…. — я оборвала себя.

Не знала — что? Что не смогу без своего ведьмака? Что у него есть ко мне чувства, которые он держит на коротком поводке, пока клятва не проснулась? Знала. Интуитивно, конечно, но все же знала.

— Лешка говорит, что так делать нельзя.

— Как так?

— Это сложно, — сморщилась Ругалова. — В общем, основная мысль в том, что жалеть в настоящем о поступке в прошлом, когда он был сделан из лучших побуждений, нельзя. Этим ты подселяешь в себя самого жуткого червяка, — заявила она и выбросила огрызок в урну.

— Какого еще червяка?

О, боги, мне только паразитов не хватало до кучи. Почти уже слышу шутки про глистов и прочую мерзость, цепляющуюся к собакам. Нашему кругу палец в рот не клади, по крайней мере, темной его части.

— Сожаления. Леша уверен, что отрицательные эмоции, направленные на самого себя, вроде сожаления, разочарования или страха сжирают человека намного быстрее, чем это делает самая страшная болезнь.

— О, — как всегда глубокомысленно ответила я, узнавая этот ни с чем несравнимый стиль высказываний практикующих.

— Вот тебе и «о», — развела руками Ругалова.

На третий этаж к нужному кабинету мы поднялись не раньше, чем Ирка хорошенько прошерстила буфет на предмет молочного шоколада. Довольная собой, шоколадкой и жизнью, Лошадка уступила мне место у окна. Пусть подруга выглядела беззаботно и в отличном настроении, моя непогрешимая интуиция чувствовала здесь какой-то подвох.

— Ты чего это такая добрая? — подозрительно спросила я.

— Серьезно? — фыркнула она. — Нашла кого спросить.

— Не знаю, какой нимб ты у себя на голове воображаешь, но добренькая ты далеко не всегда, — напомнила я.

— И пусть, это нормально, — пожала плечами Ирка. — Главное мотив действия и посыл, а не как это выглядит для окружающих.

Или я с утра проснулась в параллельной вселенной, или Ругалова действительно начала доверять Леше и не только слушать, но и слышать своего практикующего.

Обведя взглядом кабинет, я, наконец, обнаружила причину такой уступчивости подруги. Сидя у прохода, она почти целиком загораживала меня от Марьяновой. Не думала, что увижу их с Запатовой на этой паре…

— Ты что, защищаешь меня от КуКу? — яростно прошептала я.

— Скорее, ее от тебя, — последовал вполне себе «светленький» ответ, после чего Ирка посмотрела на меня с выражением глубочайшего дзена и будто бы одной жизнью в запасе. — Честно говоря, я не думаю, что с тобой все в порядке, Агат. Мне кажется, все как раз наоборот, и я пытаюсь предотвратить очередной конфликт. Ты же первая начала ее задирать.

Понадобилось два глубоких вздоха, длительное изучение облаков в окне и напоминание самой себе, что до таблички «Осторожно! Злая собака!» на шее рукой подать, а это совсем не то, что нужно в отношениях с лучшей подругой.

— Ты же поняла, зачем она спрашивает, — как можно спокойнее проговорила я.

— Конечно. Только ты могла проигнорировать и ответить нейтрально, а не раздувать перепалку до быстрого реагирования защиты, — кивнула Ирка. — Раньше ты бы просто отшутилась и закрыла тему.

Я почти нашлась с ответом, когда в кабинет зашел Щебин. Как всегда в сером костюме и с коричневым дипломатом. Поправив круглые очочки в толстой оправе, Лев Константинович сел за преподавательский стол и потребовал у Кручиловой журнал посещений. Стараясь пропускать мимо ушей его противный дребезжащий голос, называющий фамилии, я видела, как он отмечает присутствующих и в своей ведомости, и в журнале старосты. Да уж, такой пропуск точно не закрыть.

— Петров?

— Болеет, — стандартно ответила Ленка.

— Воспалением хитрости? — фыркнул Щебин, и его и без того слишком тонкая верхняя губа скрылась под щеткой седых усов. — Передайте юноше, что у него всего две явки за семестр, и я не допущу его к экзамену без сдачи хотя бы восьми работ из десяти.

— Передам.

Да уж, не повезло Ваське. Я мысленно подсчитала свои собственные сданные работы и посещения. Вроде бы на допуск наскребалось.

— Самойлова?

— Отсутствует.

— Болеет?

— Отсутствует, — терпеливо повторила Кручилова. — По семейный обстоя…

Почувствовав какую-то странную тревогу, я повернула голову налево, к окну. К нему стремительно приближалось что-то черное и… Я вскрикнула, когда в стекло, прямо напротив моего лица, на полной скорости врезалась ворона. Всего мгновение черные глаза смотрели на меня со всем безумием, паникой и ужасом, а затем погасли. Птица рухнула на землю.

Кто-то вскочил со своих мест, раздалась еще пара вскриков, я же смотрела на кровавые брызги на стекле, чувствуя, как внутри все резко ухнуло куда-то вниз. Так же, как птица только что.

Ворона. Насмерть в окно рядом со мной. Шансы на совпадение или случайность отсутствуют. Не тогда, когда сущность моего практикующего — ворон, и с тех пор, как кое-кто отправился погулять с крыши, не прошло и недели.

Что это? Предзнаменование? Чье-то предупреждение? Игнат вернулся и уже готовит месть?

На каждый вопрос приходилось по удару сердца, во рту появился металлический привкус — разволновавшись, я обрезала язык об клык. В ментальном дог вздыбила шерсть и оскалилась в поиске источника угрозы. Когти впились в землю, мышцы гудели от напряжения, мы готовы были сорваться и бежать, преследовать невидимого врага, бросившего нам такую «перчатку».

Голова резко закружилась, виски снова пронзило раскаленной иглой, Ирка потянула меня за рукав, заставляя сесть. Надо же, до этого я не понимала, что оторвалась от стула. В карих глазах подруги плескались волны тревоги с пеной страха, но это не помешало ей переплести пальцы с моими под партой и крепко сжать.

— Дыши, просто дыши и думай о чем-то хорошем. Не смотри вокруг, у тебя глаза почти желтые, — прошептала Ругалова.

Щебин поспешил успокоить группу, начав молоть какую-то чушь о птичьих болезнях, климате и потере ориентации в пространстве. Якобы распространенный случай. Больная птица. Ничего выдающегося.

Интуиция насмехалась и ставила печать абсурда на каждое его высказывание. Глубоко вдохнув пару раз, я покосилась на оживший вибрацией телефон. Определенно, Влад почувствовал мою ярость с щепоткой паники.

Я почти потянулась за айфоном, когда поняла, что речь преподавателя, до того звучавшая где-то на заднем плане, сменилась тишиной. Короткое предупреждающее пожатие Ирки подтвердило, что она каким-то образом относится ко мне. Нехотя подняв голову, я встретилась со сверлящим взглядом Щебина.

— Что, простите? — переспросила я, догадываясь, что пропустила какой-то вопрос.

— Вы хорошо себя чувствуете? — противный голос, как пилой по железке, вспорол мой слух.

Прекрасно, спасибо, что привлекаете ко мне внимание, именно его-то мне сейчас и не хватает!

— Да, со мной все в порядке, — уверенно ответила я, выдерживая взгляд его водянистых глазок. На мгновение язык словно окунулся в болотную жижу. Фу.

Ничего больше не сказав, он вновь опустился за свой стол и вернулся к теме лекции. Выждав еще пару минут, я посмотрела сообщение.

Князь: «Что с тобой? Если не ответишь, позвоню через пять минут».

Несмотря на то, что в запасе у меня было еще две, я напечатала свое «Позвоню на перемене» так быстро, как смогла. Переглянувшись с Иркой, я покачала головой в ответ на ее безмолвный вопрос. Не хотелось делиться с подругой собственными страшными догадками и подозрениями, неважно, насколько обоснованными они могли быть.

Едва дождавшись пятиминутки, мы под шумок выскользнули из аудитории с вещами, спешно покидая корпус.

— Черт возьми! Это уже ни в какие ворота! — взорвалась Ругалова, когда мы отошли подальше.

— Ты о чем?

— Серьезно? Этот придурок последние мозги растерял, Яблонев его в блин раскатает так, что никто отлепить не сможет, — всплеснула подруга руками.

— Подожди, ты что, понимаешь, что произошло?

— А что тут понимать? — округлила она глаза. — Понятное дело — Безродный сошел с ума и напрашивается на проклятье.

Упоминание бывшего лучшего друга Влада, ведьмака-самоучки и нынешнего парня девушки, разбившей Яблоневу сердце, поставило меня в тупик.

— Думаешь, это был он?

— А ты разве нет?

Уж кто-кто, а он мне на ум точно не приходил.

— Я… Почему ты так решила, что-то почувствовала? Подожди, я обещала позвонить Владу… — оборвала я сама себя, доставая телефон.

Мой ведьмак снял трубку уже на середине первого гудка:

— Что случилось?

— Я не очень понимаю, что конкретно это было. Просто я сидела на паре, а потом в окно, прямо напротив меня, врезалась ворона и тут же умерла. То есть, я уверена, что она умерла, я… видела ее глаза, и как они… потускнели, и потом я вроде как взбесилась, глаза пожелтели, клыки заострились… Если бы Ирка меня не выдернула, наверное, зарычала бы, — неуверенно пробормотала я, покосившись на вышагивающую передо мной туда-сюда подругу, кивавшую на каждое мое слово.

— Скажи ему, — вскинулась Ругалова.

— Влад?

— Я здесь. Думаю.

Голос практикующего меньше всего напоминал задумчивый. Больше походило, что он в тихой ярости, скрытой под стальным самоконтролем. Я не чувствовала его эмоций по нашей связи, но банальная логика подсказывала, что настроение Князя максимально далеко от улыбок и раздачи сладкой ваты.

— Это же не случайность, да? — расстроенно спросила я.

— Их не существует, — отрезал темный. — Иди домой и отдыхай…

— Скажи ему! — громче напомнила Ирка.

— Что там хочет Лошадка?

— Она считает, что это был Паша, только я пока не поняла, почему.

— Есть такая вероятность, — признал Яблонев после продолжительной паузы, и по спине поползли мурашки от вкрадчивости, с какой это было сказано. Не хотелось бы мне когда-нибудь услышать такие интонации Влада в свой адрес. — Агата, иди домой, я позвоню тебе вечером, как только все проверю и выясню.

— Я… Ладно, — пробормотала я, морщась.

— Что такое?

Конечно же, Влад слушал меня так же внимательно, как и я его, так что от него не укрылась моя досада.

— Я думала, нужно приехать к тебе, и мы вместе разберемся с этим, чем бы оно ни было.

— Агата, — теперь в голосе парня царило летнее тепло и уют домашнего пледа. — Пока что не с чем разбираться, я должен буду сделать пару вещей, чтобы увидеть, что именно произошло. Не хочу, чтобы ты тратила свои силы, толком не успев восстановиться. Понятно?

— Понятно, — протянула я, все еще недовольная.

Попрощавшись с Владом до вечера, я посмотрела на Ирку:

— Рассказывай, причем здесь Безродный?

— Шутишь, что ли? Да у него конкретно пригорело, когда он понял, что ты — потомственный фамильяр. Может, Алена и сильна, но тогда, в парке, ты отшвырнула ее, как мешок с мусором. Варвара сказала, что от его зависти зубы даже ей свело!

Я ничего подобного не заметила, но, с другой стороны, тогда моя голова была забита совсем другими проблемами. Крайне интересовал вопрос, останемся ли мы с Яблоневым вообще тандемом, учитывая все, что он скрывал о своей клятве и ее причине.

— Когда сказала?

— Когда мы везли их с Сашкой в Калугу.

— Хорошо, и зачем бы ему это делать?

— Ну, не знаю… Может быть, потому что он темный ведьмак с пунктиком насолить Яблоневу? — развела руками Ругалова. — Если подумать, то ослабить практикующего, выведя из строя его фамильяра, не такой уж и плохой план.

— Я не вышла из строя, — процедила я, внутренне закипая.

— Агат, — Ирка тяжело вздохнула и протянула мне руку. — Как только это случилось, ты… рассвирепела. Это было что-то покруче твоей привычной вспыльчивости. Обычно ты просто сильно злишься и напираешь, но там, — она неопределенно кивнула назад, — было совсем другое. Вроде бешенства и паники одновременно. На самом деле, я сначала почувствовала твой ужас, а потом уже злость. Не обижайся, но, повторюсь, ты не в порядке. Думаю, так и должно быть после всего, что с тобой случилось. Давай я пойду с тобой, посмотрим что-нибудь вместе? О, и еще я расскажу тебе про предков Праховой и их огромный домище…

Ирка продолжала свой монолог на тему, чем еще можно заняться, и я старалась отделаться от ощущения, что подруга играет в няньку. Однако вскоре слова Ругаловой и вовсе перестали достигать моих ушей. Холодок чужого внимания пробежался по позвоночнику и будто бы сковал морозом лопатки.

За мной кто-то наблюдал. Целенаправленно, внимательно и вряд ли с добрым намереньем.

Нагнувшись поправить шнурок, я посмотрела под рукой назад, но ничего подозрительного не обнаружила. Выпрямившись, я снова пошла в ногу с Иркой и сразу же поняла, что слежка исчезла. Или преследователь понял, что его заметили, или же у меня разыгралась паранойя.

Предпочтительнее было второе, а потому я не сомневалась, что верно первое. Мертвая ворона и неизвестный наблюдатель.

Как всегда, Влад оказался прав — мне следовало остаться дома.