Практика по брачному контракту. Магия не пригодится!

Глава 1. Пересдача

– Что вертишься перед зеркалом, Лина? Не старайся, экзамен сдать не поможет. Пересдачи сегодня принимает ректор Рокфосс, на кости в обносках не позарится.

В тонком голоске была неприкрытая издевка. Стайка девиц за моей спиной начала хихикать.

Оборачиваться я не стала. Продолжала стоять, уткнувшись лбом в холодную поверхность зеркала и мысленно возносила молитву всем известным богам. Если Печать на моем лбу не уймется… если ее увидит хоть кто-то, издевательства герцогской дочки Марьяны Сель покажутся мне детской игрой.

К счастью, невезение временно закончилось. Однокурсницы ушли искать другую жертву или паковать вещи. Лето вступило в свои права, экзамены в Академии заканчивались. Скоро все разъедутся на практику.

Жар начал отступать, и я рискнула посмотреть в зеркало. С костями в обносках Марьяна все-таки несправедлива. Не такая уж я и тощая… Платье на мне простое, это правда – лучше на стипендию не купишь. А родственниками жизнь меня обделила. Ну да, цвет у платья на редкость неудачный – лицо от этого кажется еще бледнее, а тени под глазами отчетливее. Русые волосы, собранные в пучок, тоже не придают мне очарования.

Но меня волновало не это. Я долго и придирчиво рассматривала свой лоб. К счастью, печать исчезла. Ни одной рыжей точки.

Едва вздох облегчения сорвался с моих губ, как по Академии разнесся удар колокола.

Я тут же подхватила с пола свою сумку и рванула к выходу. В одном Марьяна точно была права – пересдавать практическую магию мне предстояло ректору, а опоздавших он не любит.

Я вихрем пронеслась по коридору, преодолела четыре пролета лестницы и оказалась в сердце Артейской Академии – ректорате. Здесь мне пришлось перейти на шаг. В дальнем конце коридора уже маячила нужная дверь, и тело, наконец, вспомнило, что я иду на пересдачу практической магии, эта пересдача шестая по счету, и это мой последний шанс остаться в Академии. И мой последний шанс устроиться в жизни. А ректора Эдвина Рокфосса адепты между собой звали Безжалостный Рок.

Колени предательски задрожали, теперь я еле переставляла ноги. Шла, как на казнь. Шестая пересдача… Я могла надеяться только на везение. Магических способностей у меня кот наплакал.

Наконец я остановилась перед столом, за которым восседала пожилая секретарша, и обреченно доложила:

– Адептка Лина Вольпэ прибыла на пересдачу.

Мой голос не дрогнул, но смелости от этого не прибавилось. От учебы зависит слишком многое. Только бы попалось что полегче… Только бы ректор смилостивился… Только бы печать снова не проснулась. Наверное, ее подстегивает мое волнение. Но обрести спокойствие мне поможет только удовлетворительная отметка и направление на летнюю магическую практику. Желательно в самый тихий угол Империи.

Секретарша вручила мне ведомость и важно кивнула. А затем распахнула передо мной дверь кабинета и возвестила:

– Адептка Вольпэ. На пересдачу.

Я шагнула мимо нее в кабинет и услышала раздраженный голос:

– Шевелитесь, Вольпэ. Я не намерен торчать здесь до вечера.

Я быстрым шагом пересекла кабинет и остановилась у массивного стола из светлого дерева. Только после этого решилась поднять глаза. А в следующий миг потеряла дар речи. Ректора Рокфосса я видела только издалека – на празднике в честь начала учебного года. Тогда мне больше всего хотелось забиться в какой-нибудь угол, где толпа однокурсников меня не заметит. Только сейчас я обнаружила, что господин Рокфосс удивительно молод и красив для занимаемой должности. Темные волосы, карие глаза. Но их взгляд нельзя было назвать ни добрым, ни мягким. Изящные черты лица тоже были обманчивы. В каждом его жесте чувствовалась железная воля. Этот человек сумел навести порядок в Академии и сделать ее лучшим учебным заведением Империи.

Я смотрела на ректора и понимала, что пропала…

Дрожащими руками я протянула ведомость. Рокфосс небрежно принял ее из моих рук и нахмурился:

– Шестая пересдача?

Я ждала уничижительного взгляда, но его не последовало. Ректор долго и внимательно рассматривал ведомость с моими оценками, а затем щелкнул пальцами. За дверями звякнул колокольчик, и секретарша тут же возникла на пороге.

– Личное дело адептки Вольпэ, – приказал он.

Сердце ушло в пятки. На миг мне снова показалось, что на лбу разгорается жар. Нужно сосредоточиться на пересдаче. Я оглядела широкий стол, а затем севшим голосом спросила:

– А… где экзаменационные билеты?

На столе передо мной не лежало ни одного листочка, кроме ведомости.

Ректор холодно улыбнулся:

– Я никогда не принимаю пересдачу по билетам. Вопросы я задаю сам.

Сердце забилось чаще. Я выдавила улыбку, но ректор продолжал молчать. Только после того, как к нему на стол легла тонкая папка с моей фамилией, а за секретаршей закрылась дверь, он заговорил:

– Что ж, начнем. Элементальный магический щит, пожалуйста.

Я поспешно начала рассказывать:

– Основой щита является двойное кольцевое плетение…

Но меня тут же перебили:

– Никакой теории, Вольпэ. Если вы сдадите экзамен, вас ждет летняя практика. И на ней вам придется служить помощником мага, а не зачитывать горожанам учебники.

Я медленно выдохнула и кивнула. Обратиться к элементали было сложно. Сила внутри никак не желала подчиняться. На моих пальцах вспыхнули слабенькие желтоватые огоньки, почти незаметные при дневном свете. Как назло, от волнения руки дрожали, и я не смогла изобразить даже подобие стандартной защиты.

Ректор вскинул бровь, а затем придвинул к себе мое личное дело и углубился в чтение. Я сделала еще пару попыток, но пальцы не слушались, а магия ускользала. Кого я обманываю? Боевая магия – мое слабое место. Заклинание от вредителей или для очистки обуви я еще способна сотворить, но щит…

Ректор перелистнул страницу и задал следующий вопрос:

– Плетение Хельфмана.

Я скрипнула зубами, но честно попыталась изобразить сложное заклинание. На этот раз элементаль внутри откликнулась чуть лучше. Мне удалось сплести начало. Но затем магия угасла, и все усилия пошли насмарку.

Я ждала своего приговора. Ждала, что в очередной раз меня назовут бесполезной, тупоголовой нищенкой и отправят на улицу, потому что ни дома, ни родственников у меня нет. Но ректор продолжал молчать и читать мое личное дело. И выражение его лица было… странным. Я не могла понять, какие чувства он сейчас испытывает. И что же он там нашел интересного? И вопросов больше не задает… Неужели меня сейчас отчислят?

Жар во лбу вспыхнул мгновенно. Я тут же закрыла лицо руками, зажимая пальцами обжигающее пятно на коже.

– Что такое, Вольпэ? – удивленно спросил ректор.

Нужно срочно что-то придумать… если он увидит печать, меня ждет не улица, а тюрьма. Хотя у ректора, наверное, достанет сил и полномочий, чтобы убить меня здесь же, в своем кабинете.

Я попыталась изобразить рыдания:

– Может, еще один вопрос? Бытовая магия или лекарская?

В этих разделах я способна хоть на что-то. Собственно, только из-за них меня до сих пор не выперли из Академии.

– Бытовая магия? – саркастично переспросил ректор. – Лекарская? А что вы будете делать, если на практике вам придется сражаться с умертвием? Заживляющим заклинанием в него ударите, или трехкомпонентным настоем от птичьей икоты обольете?

Воображение живо нарисовало мне эту картину. Я едва удержалась от смешка и ощутила, что жар во лбу наконец угас. Я медленно опустила руки, наблюдая за лицом ректора. Тот продолжал смотреть на меня странноватым взглядом, но никаких защитных или атакующих плетений сотворить не пробовал. А значит, мой лоб снова чист.

Я спохватилась, что мне задали вопрос, и оптимистично сообщила:

– Буду использовать подручные средства.

– Для боя с умертвием ? Например?

– Ну… топор? – предположила я.

Ректор скептически оглядел мою хрупкую фигуру и уверенно заявил:

– Не поднимете.

Это он так шутит, да? В отчаянии я произнесла:

– Ну, не везде же нужна боевая магия, есть и тихие места…

– Адептка Лина Вольпэ, – отчеканил ректор. – Вы не справляетесь с программой Академии. Я должен отчислить вас, но…

– Но? – с надеждой повторила я.

Ректор стиснул зубы. Казалось, ему пришлось переступить через себя, чтобы сказать:

– Так уж вышло, что именно сегодня у меня есть для вас более интересное предложение…

Часом раньше в кабинете ректора

Эдвин Рокфосс еще раз перечитал письмо и бросил его на стол. Рядом раздался сдержанный смешок. Ректор поднял глаза и укоризненно взглянул на Карла Ульхена. Друг его детства тряхнул пепельными кудрями и фыркнул:

– Ты смотришь на эту бумажку, как моя мать на лягушку.

– Лягушка ускачет на болото. На худой конец, несчастную живность можно убить. А что делать с этим, я не представляю.

В голосе Эдвина проскользнуло раздражение.

– Твоя матушка? – понимающе улыбнулся Карл, откидываясь на спинку стула. – Что ей нужно на этот раз?

Эдвин возвел глаза к небу:

– Будто ты не знаешь? Чтобы я женился, причем вчера. В родовом поместье перевелись девицы. Моя очередь привести в дом невесту, иначе мне угрожают лишением наследства, титула и содержания.

Карл ободряюще улыбнулся:

– Ну, место ректора Академии у тебя не отберут.

Эдвин отрезал:

– И становиться изгоем и позором семьи я тоже не собираюсь.

– Так женись!

Ректор вскочил на ноги и начал ходить по кабинету:

– На ком? За любой девушкой нужно сначала полгода ухаживать. Да и я не собираюсь остепеняться, ты же знаешь!

Карл рассмеялся:

– Полгода? О чем ты говоришь, Эд? Любая девица в этом городе с удовольствием повесится тебе на шею, хоть завтра веди под венец.

Он начал загибать пальцы:

– Ты молод, хорош собой, благородного происхождения, имеешь земли…

– На окраине! – возразил Эдвин. – По соседству… сам знаешь, с чем.

– Так девушки-то об этом не знают. Не хочешь остепеняться – заключи брачный контракт годика на полтора.

Эдвин замер у окна и скептически осведомился:

– И какая благородная семья на это согласится?

– Деньгами откупишься, – не отступал друг. – Или сиротку возьми! У тебя полная академия девиц разной степени перспективности. Красотку брать не обязательно, в темноте все бабы…

– Карл! – рыкнул Эдвин. – Не нужна мне жена.

– Вот в брачном контракте так и напиши – никаких отношений!

Ректор развернулся к другу и смерил его взглядом. А затем вкрадчиво спросил:

– Ты серьезно предлагаешь мне заключить фиктивный брак с первой попавшейся девицей?

Друг наставительно поднял палец и заявил:

– В современном мире все должно быть оформлено документально. Контракт – самая лучшая вещь в таком деле.

Эдвин скрестил руки на груди и буркнул:

– Мой предок уже заключил один контракт. До сих пор всем родом расхлебываем…

– И без девицы в доме ничего не расхлебать… Сам знаешь, что тебе грозит, – напомнил Карл. – Точнее, всем вам. Говорю тебе, сироту бери. Лето поживет у вас, а там, может быть, и Роберт снова женится.

– В пятый раз? – ядовито спросил ректор. – После того как у него четыре жены пропали без вести? Дальше постели с ним ни одна девушка в своем уме не пойдет.

– Значит, найдет безумную, – пожал плечами Карл. – Но это будет не твоя проблема, верно? Тебе нужно всего лишь одно лето проходить по Хэлмилэну за ручку с какой-нибудь девушкой и поселить ее в своем доме. Все. Да на такое согласится любая, вот увидишь!

С этими словами друг поднялся на ноги и продолжил:

– Ну, я пошел. Меня сегодня Алисия ждет. Будешь в наших краях – бывай. И бери в жены адептку, не прогадаешь!

После этого он вышел из кабинета. Эдвин опустился в кресло и снова посмотрел на письмо. В одном Карл был прав – просто так отвязаться не получится. А в родные края придется ехать уже завтра… Что же делать?

Остаток часа ректор провел в мрачных раздумьях. Свежих идей не появилось, а слова друга так и звучали в ушах. Наконец, дверь отворилась, и секретарша возвестила:

– Адептка Вольпэ, на пересдачу.

Ах да, пересдача…

В кабинет на негнущихся ногах вошла юная девушка. Похоже, первокурсница – и лицо пока не слишком знакомое, и по виду она никак не старше восемнадцати. Красивая, несмотря на дешевое платье и то, что Эдвин не любил блондинок. Волосы аккуратно собраны, голубые глаза, пухлые губы, тонкие, аристократичные черты лица. Но по виду явно из бедняков.

Эдвин принял из рук адептки ведомость и несколько раз прочитал то, что в ней написано. Шестая пересдача? Шестая?! Хм… и что же с этим делать?

Лина

Я смотрела на ректора круглыми глазами и не могла поверить своим ушам. Наверное, вид у меня был весьма обескураженный, потому что господин Рокфосс раздраженно взмахнул рукой в сторону стула:

– Присаживайтесь.

Я тяжело осела на стул и почувствовала, что дышу, как вытащенная рыба. А еще то, что волнение начинает делать свое дело. И внутри уже зарождается жар, который может стать огненно-рыжим пятном на лбу, из-за которого меня убьют…

А ректор продолжил вкрадчиво вещать:

– Подумайте еще раз. Я не предлагаю вам ничего неприличного. Меня не интересуют, хм… девушки вашего круга и возраста. Но чтобы получить наследство, через неделю я должен представить матери невесту. Тихое местечко для практики? Оно у вас будет. Что вы еще хотите? Диплом? Я лично приму у вас все практические экзамены, а по теоретическим предметам найму лучших учителей. Полтора года фиктивного брака – и билет в лучшую жизнь у вас в кармане. И хочу заметить, на вашу невинность и сердце я не претендую. Никаких отношений между нами не будет, и этот пункт я включу в договор. Вы не обязаны блюсти мне верность. Досужие слухи меня тоже не интересуют. Я найду способ их пресечь. Ну так что, вы согласны?

Все это время он быстро записывал озвученные пункты договора на бумаге. Через пару минут на столе лежал готовый брачный контракт. А я всё еще глупо таращилась на мужчину передо мной и не могла поверить, что всё происходит наяву. Ректор, мечта всех адепток, предлагает мне фиктивный брак? Мне?! Худшей ученице курса, замухрышке Лине, как меня здесь звали?

Рокфосс продолжил:

– Вот здесь указана сумма ежемесячного содержания. Но сочетаться законным браком нужно завтра же. И вечером экипаж увезет нас в Хэлмилэн. Там и будет проходить ваша практика.

Жар внутри меня продолжал разгораться. И я с ужасом поняла, что выбора у меня нет. Если я сейчас же не выйду из кабинета, ректор увидит печать. Если уйду, не подписав эту дурацкую бумажку – вылечу из Академии. А за ее пределами меня тоже ждет смерть. Экзамен я не сдала. А условия выглядели шикарными! Таких денег я в жизни не видела. А уж диплом и зачтенная практика… Во всем этом чудился какой-то подвох, но времени на выбор оставалось все меньше. Нужно прятать то, что рвется изнутри.

Я резко приложила палец к бумаге и призвала элементаль. Магический оттиск вышел слабым, но отчетливым. Ректор поспешно приложил свой палец, словно боялся, что я передумаю. А затем удовлетворенно сказал:

– Что ж, Лина. Завтра утром буду ждать тебя у ворот. Нам предстоит свадьба. Я всё устрою.

Я невзначай прикоснулась ко лбу и выдавила:

– Я могу идти, господин Рокфосс?

– Разумеется, – небрежно кивнул он. – И зови меня по имени. Для тебя я теперь Эдвин.

– До завтра, Эдвин, – выпалила я и поспешно вышла из кабинета. Быстро пересекла коридор и только за пределами ректората сорвалась на бег. Влетела в одну из ниш и поспешно уткнулась лбом в стену, пытаясь спрятать свет и жар Печати.

Полчаса назад я вошла в ректорат никому не нужной девчонкой, а завтра стану леди Рокфосс. Лучше и быть не могло. Но почему же меня не оставляет чувство, будто я снова вляпалась в неприятности, только в другой обертке?

Глава 2. Свадьба

В эту ночь я спала совсем плохо. То забывалась коротким сном, то часами лежала, глядя в потолок. К счастью, мои соседки давно сдали экзамены и отбыли на практику. Поэтому в комнате я была одна. Можно было ворочаться без риска получить едкие комментарии однокурсниц.

Мысль о брачном контракте не давала мне покоя. Чем дальше, тем подозрительнее мне казалась эта история. Но я поставила магический оттиск. И диплом… Диплом мне нужен. Деваться некуда. А проблемы будем решать по мере их поступления.

К утру жар внутри меня успокоился, будто его и не было. Поэтому, собирая вещи, я чувствовала невероятную легкость. Когда я спустилась к воротам Академии, у них уже стояла карета с гербом. На зеленом поле был изображен мужчина, убивающий копьем… медведя? Волка? Крупную серо-бурую собаку? Непонятно.

Но рассмотреть рисунок мне не дали. Дверца распахнулась, и я услышала раздраженный голос ректора:

– Быстрее, Лина.

Я устроилась на сидении напротив него и расправила подол платья. Карета тронулась, а я начала украдкой разглядывать своего жениха. Сегодня ректор выглядел мрачным. Он критически оглядел меня с головы до ног и сообщил:

– Свадьба будет тайной, никакого торжества. И лучше, если до сентября никто в Артее не будет знать об этом. Минимум одежды у тебя будет, все остальное закажешь в Хэлмилэне.

– Мы поедем туда сегодня? – рискнула спросить я.

– Именно. Сразу после церемонии венчания.

– Где мы будем жить?

– В родовом имении Рокфоссов, разумеется.

– У вас есть родственники?

– Мать. И братья, но лето они проведут вдали от дома.

Он отвечал коротко и неохотно. Но нужно было узнать хоть что-то, и я продолжала:

– В чем будут заключаться мои обязанности на практике?

– Никаких обязанностей, Лина. Магия на этой практике тебе не пригодится.

Ректор бросил на меня выразительный взгляд. Я вспомнила, как жалко выглядела вчера в его кабинете, но не смутилась:

— Тогда… Что я там буду делать?

– Жить, соблюдая ряд правил.

– Каких? – тут же напряглась я.

– Несложных. Я всё объясню тебе в имении. Еще вопросы есть?

В его голосе прорезалось раздражение. Я нервно сцепила пальцы на коленях, но все же ответила:

– Есть. Почему именно я? И к чему такая спешка?

Лицо ректора окаменело, и он холодно сказал:

– Ты оказалась в нужное время в нужном месте. Срочность – требование моей матери. И какая разница?

– Большая, – возразила я. – А вдруг вы так от навязанной родом невесты хотите избавиться? И как только вы представите меня семье, эта красотка мне волосы повыдирает в темной аллее? Или яду в чай нальет…

На миг ректор изменился в лице. Судя по всему, я попала в яблочко. Но он тут же натянул на лицо саркастическую улыбку:

– Яду? Не смеши! Во-первых, прекрати выкать. Для тебя я Эдвин. Во-вторых, мои проблемы тебя не касаются. Я разберусь с ними без твоего участия. Твоя задача – играть свою роль перед моей матерью. Ясно?

– Ясно, – вздохнула я.

– Ясно, Эдвин, – настойчиво произнес он.

– Да, Эдвин, мне всё ясно, – послушно повторила я.

На этом разговор увял. И вскоре я забыла обо всем – мы приехали в лавку готового платья.

Меня поручили портнихам, и всё, что я делала пару следующих часов – это вздыхала с восторгом и хлопала глазами. Несколько строгих повседневных нарядов, тончайшие сорочки и белье – такого у меня никогда не было. К ним прилагались притирания и комплект украшений. А главное...

Два часа спустя я вышла из лавки через задний ход в самом красивом платье, которое я когда-либо надевала. Белый кружевной лиф, подол из нескольких несколько слоев молочного шелка со вставками из того же кружева… Волосы мне снова собрали, добавили в прическу живые цветы и закрепили фату.

Чувствовала я себя странно. Одновременно внутри меня разливалось ликование. Конечно, как и всё девушки, я мечтала о свадьбе, красивом платье и прекрасном принце для полного комплекта. Но жизнь мне быстро объяснила, что мечты останутся мечтами. А мои цели не простирались дальше, чем выжить и получить диплом.

И вот теперь я переступила порог одной из церквушек на окраине под руку с ректором Артейской Академии, одним из самых завидных женихов этого города. Марьяна бы от зависти умерла, если бы видела меня сейчас…

Церковь была пуста – подозреваю, об этом позаботился Эдвин. И только когда впереди замаячил алтарь, я вдруг поняла, что кое о чем забыла.

Словно в ответ на мои мысли внутри появился легкий зуд. То, что я так тщательно скрывала, реагировало на ауру этого места. Точнее, на защитные артефакты в основании алтаря. Я почувствовала, как дрожат пальцы. Эдвин удивленно покосился на меня и крепче стиснул мою ладонь.

– Волнуешься? – шепнул он.

Я выдавила улыбку и молча кивнула. Да-да, волнуюсь. Только вовсе не из-за свадьбы. Скорей бы покинуть это здание. Жара я пока не чувствую, печать спит. Но чем быстрее мы уйдем, тем лучше.

Я затормозила чуть раньше, чем следовало. И встала как вкопанная. Эдвин выглядел немного удивленным, но не стал заставлять меня делать еще один шаг. Толстый и лысый священник в светлой рясе удивленно воззрился на нас. Судя по красному лицу, святой отец был далек от добродетели, и ночь провел в возлияниях. Интересно, сколько заплатил Эдвин, чтобы этот тип держал язык за зубами?

Судя по всему, много. Старик пожал плечами, сделал шаг вперед и начал гундеть ритуальные фразы. Как назло, медленно и монотонно. Зуд внутри не угасал и хотел превратиться в жар. Я поглядывала на защитные артефакты за его спиной и молилась только об одном – чтобы всё скорее закончилось. Когда наступила тишина, я не сразу сообразила, что все ждут моего ответа. В глазах Эдвина уже вспыхнуло подозрение. Я поспешно выпалила:

– Да. Согласна.

И вслед за ректором положила руку на бархатную подушечку, которая чудом материализовалась в руках священника. Золотой свет окутал наши руки. А когда сияние погасло, на моем безымянном пальце сияло кольцо из белого золота с красными прожилками. У моего жениха, а точнее, уже мужа, было такое же.

Священник милостиво произнес:

– Можете поцеловать невесту.

И в этот момент я осознала, что на самом деле, собираясь в церковь, не подумала про две вещи. Про защитный артефакт из яшмы, который сиял в основании алтаря. И про поцелуй, который для меня должен стать первым.

Больше всего мне хотелось сбежать или провалиться сквозь землю, и, кажется, это было написано на моем лице. Потому что Эдвин тут же до боли стиснул мою ладонь, развернул к себе и одними губами произнес:

– Диплом, Лина.

Как ни странно, это сработало. Я перестала трепыхаться и позволила ему откинуть фату. В этот момент жар внутри меня решил, что хорошего понемножку. И то ли от волнения, то ли из-за близости артефактов, начал стремительно нарастать. Я обреченно смотрела в глаза Эдвина и лихорадочно соображала, под каким предлогом могу прикрыть рукой лоб. Но в этот момент его губы коснулись моих, и на несколько томительно долгих мгновений всё перестало существовать.

Прикосновение было очень нежным. По телу пробежали мурашки. Мне показалось, что он не отрывался от моих губ дольше, чем положено. А, когда наконец отстранился, какое-то время смотрел на меня потемневшим взглядом. Но самым странным оказалось то, что жар внутри меня мгновенно утих. Печать снова спала, и больше ее не тревожили ни артефакт, ни мое колотящееся сердце.

Эдвин одернул себя первым. Его взгляд снова стал холодным. Он развернул меня в сторону выхода и повел прочь. Я то и дело поглядывала на свое кольцо и кусала губы. А еще напоминала себе о договоре. В конце концов, Эдвин больше меня и пальцем не тронет. Ну да, первый поцелуй с ректором и почти незнакомцем… Зато диплом и жизнь.

Но всё же, почему уснула печать?

***

До Хэлмилэна мы добирались три дня. За пределами Артеи Эдвин пересел на коня, и теперь мы виделись только на редких остановках. На постоялых дворах мы занимали отдельные комнаты. С нами ехали только кучер и слуга. Удивительно, но ко мне они относились с большим почтением и заботой. Я сделала вывод, что о брачном контракте оба не знают.

Скучно мне не было. Я обожала дорогу. Вечность могла смотреть в окно на леса, поля и деревеньки. Нас сопровождало яркое летнее солнце. А впереди меня ждала практика, на которой не пригодится магия. И целое лето безделья. Даже не верилось.

К Хэлмилэну подъехали около полудня. Я с любопытством рассматривала стражу и ворота, отодвинув занавеску. На гербе города были изображена лисица с двумя лисятами.

В этот момент дверца кареты отворилась, и Эдвин сел напротив меня.

– Почти приехали, – сообщил он. – У меня есть дела в городе, Сандер и Жак довезут тебя до имения. Разбойников здесь не бывает, места тихие. Так что бояться нечего. Познакомишься с матерью, а я вернусь к вечеру. Ясно?

– Да, Эдвин. – ответила я.

На сердце сразу стало неспокойно. Знакомство со свекровью в отсутствие мужа не казалось мне хорошей идеей. Но мои возражения не были интересны Эдвину – он тут же вышел и захлопнул дверцу.

Карета тронулась. Мы отъехали от города и свернули в лес. В открытое окно ветер приносил запахи хвои и мокрого пепла… Пепла?

В этот момент карета остановилась. Я услышала встревоженные голоса прислуги и решилась выйти. В нос сразу ударил запах гари. Сильный, едкий. Свежий. Сердце сжалось, меня окатило волной липкого страха. Запах прочно ассоциировался с опасностью. Усилием воли я отогнала мрачные воспоминания и осмотрелась.

Карета стояла у выжженной поляны на краю леса. Впереди упавшие ветки перегородили дорогу, и теперь Сандро и Жак – кучер и слуга – возились, пытаясь оттащить их в сторону.

Жак повернулся ко мне и, пыхтя, доложил:

– Тут недолго, леди Рокфосс. Скоро управимся и поедем.

Я кивнула и снова повернулась к пепелищу. От мокрой земли кое-где еще шел дымок. Сначала краем глаза я заметила какое-то движение. А затем до моих ушей донесся слабый отчаянный писк. И было в нем что-то такое, что заставило меня мгновенно преодолеть отвращение к пеплу и смело шагнуть к обгоревшим кустам. Сандро окликнул меня, но я не оглянулась. Писк повторился. Тогда я осторожно развела остатки черных ветвей и замерла, удивленно рассматривая свою находку.

Глава 3. Находка

На мокром пепле лежал тощий лисенок. Серебристо-черная шкура почти сливалась с землей, поэтому я не сразу поняла, что за зверь передо мной. Только когда он снова начал метаться и пищать, заметила пушистый хвостик с белым кончиком, и поняла, что это всё же лиса. Редкого окраса, в народе их звали чернобурками.

Он не был ранен, но глаза и часть лба были залеплены зеленоватой кашей. Несмотря на то, что подобное я видела только на картинке в учебнике, недуг я узнала сразу. Его вызывало одно редкое растение – змеерост. Я огляделась в поисках опасного куста, но вокруг были только пепел и обгоревшие ветви.

Лисенок отчаянно тер лапами морду. Но я знала, что без специальных снадобий это не пройдет. Похоже, он лежал здесь уже давно. Как только выжил в пожаре, да еще ужаленный змееростом…

Малыш, наконец, выбился из сил и затих.

– Да ты родился в рубашке, бедолага, – ласково заговорила я и протянула ему ладонь. Сначала звереныш оскалился, но затем принюхался и снова затих. Я призвала элементаль. Лекарские заклинания удавались мне лучше всего. Правда, в диагностике я была не сильна. Но вот успокоить боль, убрать воспаления, залечить рану получалось без проблем. Я сплела пару легких заклинаний. Лисенок поднял мордочку и лизнул меня в щеку. Повозился, свернулся калачиком у меня на руках. Я погладила грязную шерстку и спохватилось, что на темно-синем платье остались серые разводы. Но вспомнила, что отстирывать бархат буду не я, а служанки. Это немного утешало. Плохо, конечно, что я предстану перед временной свекровью в таком виде… Но жалость к бедному ослепшему лисенку пересилила всё остальные чувства.

Я решительно повернулась, чтобы отправиться к карете, и обомлела. То, что дорога свободна, а Сандро и Жак уже спешат ко мне, я заметила не сразу. Сначала мой взгляд приковала гора. Огромная, поросшая лесом, она возвышалась над кронами деревьев. У ее подножия блестела гладь реки. И эта картина показалась мне невозможно красивой.

– Как называется это место? – спросила я у подоспевшего кучера.

– Это? – удивился он. – Дорога к имению Рокфоссов, леди.

Я мотнула головой и указала на гору:

– Нет. Вот это место. Гора, река.

Вместо него ответил Жак:

– Гора – Лишка. А реку местные зовут Толко.

В этот момент оба мужчины заметили в моих руках лисенка и разинули рты. Первым нашелся Сандро:

– Где вы его взяли, леди Рокфосс?

– Там, – кивнула я в сторону кустов. – Получил жалящий укус змеероста и выжил в пожаре. Он так отчаянно сражается за жизнь. Я смогу его выходить.

Сандро протянул было руку, но тут же с шипением отдернул ее. Острые зубы щелкнули, и на пальце кучера выступила кровь. Затем звереныш снова лизнул меня в щеку и затих.

– Чернобурка, – задумчиво произнес Жак. – Подрастет – можно сделать воротник на шубу, леди будет к лицу.

– Прекрати, – цыкнул Сандро. – Оставь эти шуточки для столицы. В Хэлмилэне такое не любят. Вам лучше вернуться в карету, леди Рокфосс.

Прижимая к себе лисенка, я заняла свое место, и мы поехали дальше. Зверек совершенно не боялся меня. Я, как могла, отерла платком грязную шерстку. С зеленой массой этого делать было нельзя. Поэтому мордочку я обработала одним из лекарственных настоев, которые нашлись в сумке. Лечение будет долгим и сложным, но я надеялась, что смогу спасти зрение лисенка.

Подумав, я сказала вслух:

– Раз уж какое-то время ты останешься со мной, нужно подобрать тебе имя. Пожалуй, назову тебя Кетту.

Лисенок приподнялся и снова лизнул меня в лицо, а затем свернулся на моих коленях и затих.

К имению мы подъехали через час. Я выбралась из кареты, прижимая к себе лисенка. Кетту проснулся и теперь водил мордой из стороны в сторону. Его ноздри широко раздувались, черные уши жадно ловили звуки. Я быстро оглядела дом. Отметила, что постройка старая. Стены из желтого кирпича, красно-коричневая черепичная крыша. Над флигелем возвышалась покосившаяся башенка. Навстречу уже спешили хозяева, и я натянула улыбку.

А вот меня улыбкой не удостоили. Женщина, которая остановилась напротив, несомненно, была стара. Морщин не так много, но волосы наполовину седые. Они были собраны в тугой пучок, и я порадовалась, что не изменила своей привычке носить строгую прическу. Глаза незнакомки были карими, а взгляд – таким же жестким, как у Эдвина. В этот момент я уверилась, что передо мной его мать и тут же склонилась. Слова приветствия прозвучали, ответ был сухим.

Жак поспешно представил меня:

– Госпожа, это жена вашего сына, леди Лина Рокфосс. Господин Эдвин прибудет чуть позже, его задержали дела.

Мадлен Рокфосс, – именно так звали свекровь, – скривилась и заявила:

– Тощая… Надеюсь, в родах не умрешь и сможешь подарить хотя бы пару девчонок этому дому. Я – не смогла.

От этих откровений я немного опешила. Мысленно перебрала пункты брачного контракта, которые заучила наизусть. Не нашла там пункта о родах и вздохнула с облегчением. Судя по всему, никаких детей в планах Эдвина не было. А исполнять желания его матушки я не подписывалась. Но, на всякий случай, возражать не стала. Натянула улыбку и смиренно ответила:

– Если будет угодно богам.

Госпожа Рокфосс снисходительно улыбнулась. Но в этот момент Кетту вытянул шею, продолжая принюхиваться. И улыбка хозяйки дома мгновенно сменилась отвращением.

– Что это? – раздраженно произнесла она. – Лиса?

– Лисенок, – поправила я. – Его ослепил змеерост. Я подобрала его на пепелище.

– На пепелище, – едва слышно повторила свекровь, а затем повелительно взмахнула рукой. – Немедленно выбросите эту дрянь за ворота!

Я инстинктивно прижала к себе Кетту. Он оскалился и зашипел. Словно понимал, что сейчас решается его судьба. Мне на помощь неожиданно пришел Жак. Он начал лебезить:

– Госпожа Рокфосс, да вы посмотрите на него. Худой, весь в соке змеероста. Того и гляди подохнет сам. Пусть девушка возится, если уж ей хочется. Негоже знакомство с ссоры начинать. Господин Эдвин так хотел порадовать вас женитьбой...

Старуха смерила Кетту взглядом и смилостивилась:

– Ладно. Оставляй его себе. Но не вздумай выпускать из комнаты. А как подохнет – сразу выброси тварь за ворота. Интересно, как Эдвин отнесется к такому соседству? Увидимся за ужином, Лина.

После этого она развернулась и направилась к дому. Мне тут же поклонился пожилой слуга:

– Леди Рокфосс. Следуйте за мной.

Отведенная мне комната оказалась большой и светлой. Точнее, не только мне. Я оглядела кровать, на которой смело можно было спать вчетвером, и сообразила, что теперь отдельная комната мне не полагается. Интересно, что будет делать Эдвин? Нам и правда придется спать в одной постели?

Мысль об этом вызывала смущение. Я вроде понимала, на что подписываюсь, но большей частью старалась не думать о деталях. Но теперь «детали» станут повседневностью, и к ним придется приспособиться. Впрочем, ректор в постели ничуть не хуже комнаты на троих, которая у меня была в общежитии. Эдвин не был ко мне ни добр, ни приветлив. Скорее, не замечал. А однокурсницы стремились уязвить и делали пакости.

Ванная меня порадовала. Несмотря на старую постройку, водопровод с подогревающими артефактами в доме был. Поэтому сначала я вымылась сама и выкупала Кетту. Лисенок не сопротивлялся. Я переоделась в чистое платье и вынесла из ванной завернутого в полотенце Кетту. Устраивать больного на полу не хотелось, и я опустила его на постель. Но вместо того, чтобы устроиться на мягком одеяле и уснуть, зверек неожиданно зарычал и начал рвать зубами подушку.

– Эй, прекрати! – закричала я, и попыталась вырвать ее у Кетту.

Но из прорехи мне в руки выпало что-то твердое. А в следующий миг жар, который всё эти дни мирно спал внутри, всколыхнулся и расцвел на моем лбу.

Эдвин

В отделении городской стражи Хэлмилэна было шумно и людно. Капитан тут же поклонился Эдвину, и тот небрежно кивнул в ответ.

– Что у вас, Батт?

Стражник подкрутил тонкие усы и серьезно ответил:

– Снова риспи, господин. Перешли реку и оставили пепелище.

– Сколько? – на лице Эдвина не было никаких чувств, но внутри он начал закипать.

Проклятые твари! Обнаглели и снова пошли жечь… Ну, ничего, Лина уже на пути в имение. А, значит, скоро они потеряют право гадить на его земле. Как только девушка переступит порог дома Рокфоссов.

– Жертвы? – будничным тоном продолжал расспрашивать он.

Капитан отвечал:

– Никаких. К селениям они не пошли. Выжгли кусок леса у дороги, словно предупреждение. Слава дождю, уже потушили. Но горело знатно, воистину жар был, как в преисподней.

Эдвин сжал кулаки и приказал:

– Проедемся. Возьми пятерых. Посмотрю, что нужно было этим тварям.

Батт кивнул и улыбнулся:

– Задержитесь на ночь? Сьенна только вчера вспоминала вас.

Сьенна… Пухлые губы, соблазнительное тело, и никаких обязательств. Перед Линой у него тоже нет обязательств. Можно остаться. Эдвин сам удивился, когда услышал свой голос:

– Нет. Не в этот раз.

После этого он многозначительно продемонстрировал капитану сжатый кулак. На одном из пальцев поблескивало обручальное кольцо. Лица стражников вытянулись. Эдвин развернулся и первым вышел во двор, чувствуя только раздражение.

Зачем он это сказал? Теперь будут считать, что он верен жене. А это не вяжется с его характером. Ни одна женщина не задерживалась надолго в его мыслях, а его сердце было закрыто для всех. После того, что случилось с женами его брата.

От городских ворот они свернули к имению, и Эдвин нахмурился. Сердце кольнула тревога, но он отогнал ее. Риспи не должны напасть днём. Боевая магия у Лины почти на нулевом уровне… нужно было всё-таки проводить девчонку.

К счастью, путь к месту пожара не занял много времени. Эдвин долго и внимательно рассматривал следы на дороге, а затем выжженную траву. Полосы от колес на дороге, тонкая цепочка девичьих следов среди мокрого пепла... Что Лине понадобилось здесь?

Батт негромко спросил:

– Ваша карета? Кто мог решиться ступить на то место, которое выжгли риспи?

– Моя супруга не местная, – ответил Эдвин.

После этого он призвал элементаль. На пальцах вспыхнул яркий свет. Нити послушно сплелись в тройной поисковый контур. Заклинание мгновенно накрыло нужную территорию. Эдвин постановил:

– Двое. Они будто преследовали кого-то, но следов третьего риспи или человека я не нашёл.

– Может, увлеклись погоней за оленем, – предположил один из солдат.

– Риспи? – скривился Эдвин. – Сомнительно. Но следы ведут обратно. Твари ушли за реку. Если вылезут, призову к порядку. Возвращайтесь в город. А я… поехал домой.

Стражники отвесили поклоны и вскочили на коней. Эдвин немного постоял, глядя на гору, и прошептал:

– Ничего… Лина уже в имении. Набеги прекратятся. А о том, чтобы она уехала отсюда целой и невредимой, я позабочусь.

После этого он тоже сел в седло и подхлестнул лошадь.

Лина

Я выронила камень и закрыла руками лоб, пытаясь усмирить рвущийся изнутри жар. Снова артефакт из яшмы!

Кетту вскинул мордочку и повёл носом. А затем схватил камень в зубы и понёс прочь. К лисенку будто вернулись силы. Он спрыгнул с постели, добежал до окна. Сначала вскарабкался на стул, затем на подоконник. Створка была приоткрыта, и я с удивлением наблюдала за тем, как лисёнок высунул голову в окно и разжал зубы. А затем он вернулся ко мне. Не верилось, что он по-прежнему слеп.

Я подхватила нового друга на руки и пробормотала:

– Спасибо, Кетту.

Жар медленно отступал. Я подошла к зеркалу, чтобы ещё раз рассмотреть печать. Татуировка в виде язычка пламени переливалась всеми цветами рыжего и красного. Продолжая держать Кетту на руках, я наблюдала, как печать медленно исчезает. Жар ещё продолжал ворочаться где-то внутри, но это уже могла чувствовать только я.

– А бабушка говорила, что после совершеннолетия сдерживать её будет труднее. Мама ей тогда не поверила, – прошептала я.

Воспоминания о прошлом привычно кольнули сердце. Кетту оперся лапками о мою грудь. Шершавый язык коснулся щеки. Я погладила черную шерстку и произнесла:

– Ты понимаешь, что со мной происходит, да? Звери и правда знают больше людей.

Печать на лбу исчезла, и я отнесла Кетту обратно на постель. Пока я старательно запихивала в подушку перья и делала вид, будто ничего не произошло, лисенок свернулся рядом и уснул. Любуясь спящим зверьком, я поплотнее запахнула халат и тоже прилегла.

Мне показалось, что я закрыла глаза всего на миг. А когда открыла, то рядом с кроватью уже стоял Эдвин. Он смотрел на Кетту, и по этому взгляду я поняла, что нелюбовь к лисам у Рокфоссов фамильная.

Глава 4. В доме Рокфоссов

В этот момент лисенок широко зевнул и оскалился. Я инстинктивно накрыла его рукой. Не знаю, что я хотела сделать – защитить Эдвина от моего зубастого друга, или Кетту – от гнева моего фиктивного мужа.

Эдвин мрачно произнес:

– Ты не могла придумать ничего лучше, чем подобрать на дороге лисицу и притащить ее в мою постель?

– Я его вымыла. И могу приучить спать на полу.

Мой голос не дрогнул. Ректор закатил глаза:

– То есть в моей ванной теперь тоже шерсть? Прекрасно, прекрасно…

Я села на постели и укоризненно сказала, глядя ему в глаза:

– Это беззащитное раненое существо. Он ослеп и выжил в огне. Я выпущу его, как только вылечу. Чем он вам так не угодил? Это семейное, да? Ваша мать не рада ни ему, ни мне.

В следующий миг Эдвин оказался сидящим напротив меня. Он прижал мои ладони к кровати, не позволяя сбежать, и его лицо теперь было слишком близко. На оскалившегося лисенка он не обратил внимания и на удивление спокойно заговорил:

– Моя мать не подарок. Но тебе придется с ней ужиться. А ей – ужиться с тобой. И помни про диплом. Ради него потерпишь.

Я закусила губу, чтобы не наговорить гадостей в ответ, и в глазах Эдвина промелькнуло раздражение. Он резко выпустил меня и поднялся. А затем отошел к окну и продолжил:

– Правила здесь несложные, но тебе придется неукоснительно соблюдать их. Первое – присутствовать на завтраке, обеде и ужине обязательно. Второе – запрещается покидать комнату ночью. Третье – запрещается посещать дальний флигель с башней. Всё ясно?

– Ясно, – кивнула я, но не смогла скрыть подозрений. – А что будет с тем, кто выйдет из комнаты ночью?

– Разнос за завтраком и часовая проповедь от леди Мадлен Рокфосс, – сухо ответил он и направился к выходу.

Уже у двери Эдвин добавил:

– Ах да… Можешь и дальше спать со своей тварью. Я всё равно не собираюсь ночевать с тобой в одной комнате. Но говорить об этом моей матери не стоит.

С этими словами он ушел. Я должна была испытать облегчение, но почему-то было обидно. А еще меня всё больше тревожил этот дом и его правила.

Довольно скоро пришла служанка и помогла мне собраться. Я долго вертелась перед зеркалом. Из платьев, купленных Эдвином, голубое мне нравилось больше всего. В нем я чувствовала себя очаровательной, и это было очень непривычно.

До ужина я провозилась с глазами Кетту. В доме Рокфоссов нашлись всё, что нужно для лечения лисенка. Мне удалось почти полностью счистить зеленую кашицу, и теперь только едва заметный зеленый налет напоминал о ранении. Веки моего нового друга пока оставались плотно сомкнутыми.

Перед ужином за мной зашел Эдвин. Ректор оглядел меня с ног до головы и удовлетворенно кивнул. А затем протянул мне руку со словами:

– На людях придется вести себя как влюбленные.

– Раньше вас это не волновало, – бросила я, но послушно протянула руку.

Стальные пальцы Эдвина сжали мою ладонь, и он холодно напомнил:

– Раньше на нас не смотрела мать. Мне плевать на мнение остальных, но она ничего не должна знать о контракте. Ты заполучила невероятно выгодный брак. Улыбайся и будь милой. Думай о дипломе, который у тебя уже в кармане.

Я кивнула и позволила ректору вывести меня из комнаты. Пока мы шли по коридору, я украдкой разглядывала своего мужа. За прошедшие дни я так и не поняла, как он ко мне относится. Большей частью Эдвин был вежлив и равнодушен. Лишь изредка позволял себе насмешку, а злость старался сдерживать. Но я помнила, что адепты Артейской Академии звали этого человека Безжалостным. А еще у меня была тайна, и она могла стоить мне жизни.

Он внезапно покосился на мою руку и спросил:

– В личном деле указано, что твоя мать простолюдинка. По тебе этого не скажешь. Лицо, руки… В этом платье ты смотришься, как аристократка в десятом поколении.

Я не смогла сдержать улыбки. Его комплименты были приятны. Но говорить о прошлом не стоило, и я неохотно пояснила:

– Отец постарался.

– И кем же он был? – в голосе Эдвина был неподдельный интерес.

Я пожала плечами:

– Понятия не имею. Мать никогда не говорила о нем.

Врать об этом было легко и привычно. Я делала это, не задумываясь, и мне всегда верили. Но не в этот раз.

– Ложь, – припечатал ректор. – И зря. Возможно, он бы признал тебя. Учитывая то, что сейчас ты Рокфосс.

Я отвела взгляд и резко ответила:

– Это мое дело, правда? Вы просили меня не лезть в ваши дела. Может, тогда не будете лезть в мои?

Я видела, что Эдвин недоволен моим ответом и собирается ответить в том же духе. К счастью, в этот момент мы подошли к столовой, и разговор пришлось прервать. Ректор напомнил:

– Зови меня по имени. А к матери обращайся «госпожа Мадлен». Другого она от невестки не потерпит.

Я кивнула, и первая шагнула в распахнутую дверь.

Мадлен Рокфосс восседала во главе стола. Пока мы занимали свои места, хозяйка дома не сводила с меня взгляд. Я старалась улыбаться и думать о дипломе и сумме ежемесячного содержания, которую со стипендией было не сравнить.

Большую часть ужина мы молчали. Эдвин отпустил пару сухих комплиментов повару. На мать он старался не смотреть, и я подумала, что эти двое успели не только переговорить, но и поссориться. Знать бы еще, из-за меня или нет. А госпожа Мадлен теперь смотрела оценивающе. И в этом взгляде наряду с сомнением проскальзывала надежда. На внучек, не иначе.

Остаток вечера я посвятила изучению дома. Эдвин сам провел меня по всем этажам. Кроме запретного флигеля, разумеется. Я еще никогда не была в таком большом доме, поэтому запомнила только самое главное – расположение библиотеки, из которой вынесла три справочника по магическим болезням, дорогу к комнатам свекрови и кабинету Эдвина. Напоследок ректор сказал мне:

– Если что-то случится, обращайся ко мне в любое время дня и ночи.

На этом мы распрощались. И стоило только моей голове коснуться подушки, как я тут же уснула.

Не знаю, что меня разбудило. В какой-то момент я резко открыла глаза и поняла, что рядом со мной нет Кетту. Тут же села на постели и коснулась лампы на столике у кровати. Слабенький артефакт-осветитель озарил комнату. Я огляделась, но не увидела лисенка. Зато обнаружила то, от чего сердце мое упало. Дверь была приоткрыта. Я мысленно застонала. Комнату я точно запирала. Неужели кто-то из обитателей дома решил тайком избавиться от неугодного хозяйке лисенка? Или специально приоткрыл дверь, зная, что выходить ночью мне запретили…

Пару минут я колебалась и продолжала сидеть, надеясь на чудо. Затем я соскребла себя с постели и тщательно обыскала комнату. Лисенка нигде не было. И только после этого я обреченно подошла к двери и тихонько позвала:

– Кетту! Иди сюда, Кетту.

Коридор остался тёмным и пустым. Я постояла в замешательстве, а затем где-то вдалеке мне послышался слабый писк. Сквозняк холодил ноги, и я не сразу поняла, что лисье тявканье доносится из приоткрытого окна. Больше я не медлила. Поспешно набросила на себя тяжелый халат, потуже затянула пояс и бросилась вниз.

Я была уверена, что Кетту покинул комнату не без чужой помощи. Ожидала поймать за руку слугу, который тащит лисенка за ворота. Но и в доме, и во дворе царила тишина. На небе не было ни облачка, а от луны остался тонкий серп. Я призвала элементаль и собрала магию на ладони, чтобы осветить путь.

Лисенок отчаянно барахтался среди кустов и тер лапами глаза. Похоже, зуд и жжение вернулись в самый разгар его путешествия по саду. И теперь малыш отчаянно звал на помощь. Я с облегчением сплела заклинание и коснулась мордочки звереныша. А затем подняла своего питомца на руки и укоризненно сказала:

– Неудачное время для прогулок. Нужно вернуться, пока мы не перебудили весь дом.

Кетту благодарно лизнул меня в щеку. А в следующий миг за моей спиной раздался мелодичный женский голос:

– Верно. Неудачное время для прогулок.

Я вздрогнула и обернулась, лихорадочно подбирая оправдания. Но это оказалась вовсе не служанка. Во всяком случае, темное платье из дорогой ткани было пошито по последней моде и подчеркивало стройную фигуру незнакомки. Тонкие пальцы она сцепила перед собой, на губах играла легкая улыбка, а глаза…

Рыжие волосы мягкими волнами спадали до талии, и такая же рыжая челка полностью закрывала глаза девушки, заканчиваясь у кончика носа. Она что – слепая? И если она не служанка и живет здесь, то почему меня с ней не познакомили? Разве что… ночью нельзя было выходить именно для того, чтобы не встретить ее.

Незнакомка шагнула ко мне и протянула руки. А затем кончиками пальцев ощупала мое лицо. Похоже, и правда слепая. Я не шевелилась и чувствовала растерянность. Страха почему-то не было. Пальцы девушки скользнули по моим плечам, а затем осторожно коснулись морды лисенка. Удивительно, но Кетту тоже не пошевелился и позволил ей погладить свои острые уши.

А затем эти чуткие пальцы скользнули вдоль моей руки и замерли, коснувшись кольца.

– Оу, – сказала девушка.

И это прозвучало так по-человечески, что даже мимолетные подозрения о ее сущности испарились. Незнакомка осторожно ощупала кольцо со всех сторон.

В этот момент за ее спиной раздался голос:

– Сулаки!

Я оторвала взгляд от рыжей челки и увидела Эдвина. Рубашка на нем была распахнута, а сапоги зашнурованы кое-как. Магический фонарик над головой мужа освещал литые мышцы пресса и капли пота на висках. Во взгляде Эдвина был страх. Он еще раз повторил:

– Сулаки…

Рыжеволосая неожиданно улыбнулась и подошла к нему почти вплотную. Она также внимательно ощупала обручальное кольцо на его пальце. А затем с легкой долей недоумения произнесла:

– Даже так.

После этого она развернулась и пошла прочь, не прощаясь. Как только девушка скрылась за кустами, на лице Эдвина появилось непередаваемое облегчение. Он вздохнул и позвал меня:

– Лина, иди сюда.

Я с опаской приблизилась. Но вместо того, чтобы ругаться, муж схватил меня за руку и потащил к входу в дом.

– Кто это? – спросила я, оглядываясь. – Сулаки – это ее имя?

– Да.

– Кто она? Из-за нее нельзя выходить ночью?

– Неважно, – бросил он. – Ты не должна была ее видеть. Нужно вернуться, пока никто тебя не заметил.

Я вспомнила реакцию девушки на обручальные кольца и невпопад спросила:

– Это твоя невеста, что ли?

Эдвин споткнулся и горячо возразил:

– Конечно, нет!

Но я поняла, что снова попала в яблочко. Наверное, также, как ректор чувствовал мою ложь, я чувствовала его… Странно.

Я семенила рядом с ним, одной рукой прижимая к себе Кетту. Лисенок то ли заснул, то ли выбился из сил. В молчании мы дошли до комнаты. Я ожидала, что Эдвин вернется в кабинет. Но пока я перекладывала Кетту на кровать, он захлопнул дверь и рыкнул:

– Что ты делала на улице в такой час? Я же просил не выходить из комнаты!

Но я вспомнила приоткрытую дверь и обвиняюще заявила:

– Спроси свою матушку или слуг, кто из них открыл дверь в мою комнату. Кетту убежал, и я пошла его искать!

– Бред! – отрезал он. – Ночью никто не покидает комнат.

– Кроме нее, – напомнила я, указывая на окно. – Сулаки. Кто она?

Эдвин еще раз повторил:

– Неважно. Никто не должен знать, что Сулаки живет здесь. И не вздумай говорить моей матери, что видела ее, ясно? Веди себя так, будто ничего не произошло. И соблюдай правила дома! Они несложные.

Что-то в его тоне заставило меня вскинуть голову и заявить:

– Ты сам виноват! О причинах этого запрета стоило сказать. Кто она такая? Вдруг это нежить какая-то…

Эдвин возмущенно фыркнул:

– Нежить? Учебник не хочешь перечитать?

Спорить я перестала только потому, что в этот момент он скинул рубашку. Я скользнула взглядом по обнаженному торсу ректора и обескураженно спросила:

– Что ты делаешь?

Он опустился на край постели и уже спокойнее ответил:

– Собираюсь лечь спать.

– Ты же сказал, что не будешь ночевать со мной в одной комнате? – изумилась я.

– И не собирался. Но если я тебя оставлю, кто знает, что ты еще натворишь? Гаси свет.

Он щелчком пальцев задул магический фонарик, а я коснулась лампы, усыпляя артефакт.

Со смешанными чувствами я медленно стянула халат и забралась под одеяло. На кровати было достаточно места, и между нами мирно сопел Кетту, но отчего-то мне стало неловко. Я лежала, не смея пошевелиться, и думала.

Его упрямство злило и настораживало. Несмотря на то, что мы в одной упряжке, семейные тайны Рокфоссов мне доверять не собираются. Что ж, остается только узнать всё самой. И начать придется с Сулаки. Кто она? Я и правда не могла припомнить нежить, способную выглядеть настолько по-человечески. А если она всё же человек, почему ее присутствие в доме скрывают?

А еще... я помнила взгляд Эдвина. Когда он застал меня рядом с рыжеволосой незнакомкой, он был испуган, и боялся он за меня.

Ночью я почти не спала. Лежала, глядя в темноту, и слушала, как ворочается на другом конце кровати Эдвин. Ему тоже не спалось. Интересно, почему? Но спрашивать я не стала.

К завтраку мы спустились вовремя, и вид у нас обоих был одинаково не выспавшийся. Этот факт внезапно вызвал умиление свекрови. Госпожа Мадлен долго любовалась нами. А потом сказала:

– Старайтесь, старайтесь. Мне нужны внучки.

Я едва не подавилась от этого заявления. А Эдвин бросил на мать недовольный взгляд. Судя по тому, что никакого разноса не последовало, о моей ночной прогулке знали только муж и Сулаки. Понять бы еще, в каких отношениях рыжая с хозяйкой дома…

Не успели мы подняться из-за стола, как Эдвин бросил:

– Проедусь до города. Осваивайся, Лина.

Я выдавила улыбку. Удержать ее оказалось сложнее, потому что свекровь тут же заявила:

– Не беспокойся, Эдвин. Лина не заскучает. Как раз поболтаем о своем, о женском, пока тебя нет.

Только этого не хватало! Меньше всего мне хотелось знакомиться с ней поближе. Я почувствовала, как от волнения внутри начинает разгораться жар. Как же не вовремя… Я затравленно огляделась и украдкой посмотрела в зеркало. Лоб пока чист. Пока.

Ректор кивнул и поманил меня за собой. Кусая губы, я послушно вышла в коридор. Там Эдвин резко притянул меня к себе. Я инстинктивно уперлась руками ему в грудь. Но муж всего лишь наклонился к моему уху и шепнул:

– Помни, что моя мать ничего не должна заподозрить.

И – о, чудо! – печать снова уснула. Мгновенно. Как тогда, в день свадьбы, когда губы Эдвина коснулись моих. Неужели его близость каким-то образом влияет на печать?! Но как?

Он ушел, а мне пришлось шагать в другой конец дома вслед за госпожой Мадлен. Мы устроились на террасе, с которой открывался чудесный вид на сад. Я снова натянула на лицо улыбку и приготовилась к сложному разговору.

Глава 5. Новое знакомство

Свекровь какое-то время молчала. Внимательно оглядывала мою фигуру, словно оценивая каждую черточку моего лица, каждую деталь платья. Я нервничала, но не спешила заводить разговор. Большую часть жизни я сторонилась людей, и необходимость вести светские беседы застала меня врасплох. Придется срочно учиться этому. К счастью, близость Эдвина на время усыпила печать, и раскрыть свою тайну мне пока не грозит.

Наконец, госпожа Мадлен заговорила:

– Не могу понять, что такого нашел в тебе Эдвин? Ему никогда не нравились ни худощавые девушки, ни блондинки. Все его любовницы как на подбор пышногрудые брюнетки.

Хорошо, что с завтраком мы закончили, а подать чай она не попросила. Иначе я бы точно подавилась. И что на это можно ответить? Я натянула улыбку и пробормотала:

– Вкусы мужчин переменчивы…

– Возможно, – многозначительно произнесла хозяйка дома. – Надеюсь, твоя худоба позволит тебе родить чудесных дочерей. Иначе придется ждать, пока от него понесет какая-нибудь любовница...

Я опустила взгляд и стиснула подлокотники кресла. Что со мной? Почему меня так раздражает всё, что она говорит? Мне нет дела до личной жизни Эдвина. И, то, что я ему неинтересна, ректор дал понять при первой встрече. Брак фиктивный, и ни ритуал, ни кольца, ни поцелуй не способны изменить то, что внутри нас.

А госпожа Мадлен продолжила:

– Вижу, что ты умная девочка, Лина. За право войти в хорошую семью нужно платить. В случае Эдвина – терпением к его жесткому нраву и к переменчивости его симпатий. У тебя будет все, но верным он не будет.

– Понимаю, – процедила я.

Меня так и подмывало спросить, является ли атрибутом хорошей семьи странная слепая девушка, которая бродит по ночам. Но я промолчала, глядя в пол. А свекровь продолжала разливаться соловьем:

– Тебе восемнадцать? Нужно посчитать по календарю, в какие дни вероятнее зачать девочку. Говорят, среда, пятница и воскресение… Но лекарь Хоббс как-то описал способ вычислить лучший день для зачатия по специальным таблицам. Скажешь мне свою дату рождения, и мы обязательно посчитаем…

В этот момент я уже была рада тому, что брак у нас с Эдвином фиктивный. Заниматься любовью по расписанию, которое выдала свекровь? Неудивительно, что ректор до этого не женился. Я старалась сохранять невозмутимость и серьезно кивать. В конце концов, Эдвин не коснется меня даже пальцем.

К счастью, тягостный разговор был прерван появлением слуги. Кажется, это был дворецкий. Седой и сгорбленный, с большой лысиной на макушке, он казался строгим. Но при этом глаза у него были невероятно добрые. Он почтительно поклонился своей хозяйке и прокряхтел:

– Прибыл господин Юманс. Вы примете его в кабинете?

– Пригласи его сюда, Эванс, – чопорно ответила госпожа Мадлен. – Раз уж он решил навестить нас, заодно познакомлю его с Линой.

Дворецкий исчез за дверью террасы, а я спросила:

– Кто такой этот господин Юманс?

– Дальний родственник наших соседей, – пояснила мне свекровь. – Милый Ричард учился вместе Эдвином в Военной Магической Академии.

– Эдвин заканчивал Военную Магическую? – удивилась я.

– Он не говорил об этом? – подозрительно спросила она.

Я прикусила язык. Нужно быть осторожнее и врать убедительнее.

Но в этот момент хозяйке дома стало не до меня. На террасе появился ещё один гость. Пока он сердечно приветствовал госпожу Мадлен, я украдкой разглядывала его. Молодой, стройный, светловолосый. Стать, выправка, одежда, напоминающая мундир – всё указывало на его принадлежность к военному сословию. Голубые глаза внимательно ощупали меня. После этого Юманс осведомился:

– Не будете ли вы так любезны познакомить меня с вашей прекрасной собеседницей?

Госпожа Мадлен рассмеялась:

– Эта прекрасная леди не для тебя.

После этого она поправила подол и церемонно произнесла:

– Ричард Юманс. Лина Рокфосс, жена Эдвина.

При этих словах у него глаза на лоб полезли.

– Жена… Эдвина? – изумился гость. – Вы серьезно, Эдвин женился? Эдвин?!

Я кивнула, а госпожа Мадлен победно улыбнулась:

– Именно, дорогой Ричард. Наконец-то Эдвин стал послушным сыном и привел в этот дом жену. К несчастью, жены его братьев так и не смогли подарить мне внучек. Но мы возлагаем на Лину большие надежды.

Самым трудным было не заскрежетать зубами от досады. Тема зачатия и рождения набила мне оскомину за время нашего короткого разговора, и теперь я с надеждой смотрела на гостя. Ричард сочувственно улыбнулся и завел светскую беседу. Столичные сплетни меня не интересовали, а имена были сплошь незнакомыми. Поэтому я довольно быстро потеряла нить разговора.

Наконец, Ричард поднялся и начал прощаться. Я успела смириться с тем, что свекровь снова переключится на меня. Но гость внезапно попросил:

– Не хочется отрывать вас от дел, госпожа Мадлен. Думаю, к выходу меня может проводить Лина.

Хозяйка дома улыбнулась и благосклонно кивнула. Просьба Ричарда меня насторожила, но шансом увильнуть от поучений я воспользовалась. Пока мы шагали по коридорам дома, он покосился на меня и осторожно начал:

– Женитьба Эдвина – большая неожиданность для меня. Вам нравится дом?

– Здесь довольно мило, – ответила я.

Ага, особенно по ночам…

Он словно прочитал мои мысли:

– Говорят, дальняя часть сада особенно хороша в лунную ночь. Помнится, покойная жена Роберта посадила там редкую разновидность лилий, которые цветут только ночью.

Мне стало жутко интересно, кто такой Роберт, но я не рискнула выдать свое неведение и кивнула.

– И местность вокруг красивая, – продолжил он.

Я вспомнила гору, которую видела по пути, и поддакнула:

– Виды чудесные. Гора и река просто великолепны.

– И места тихие, ни людей, ни живности. А в Хэлмилэне вы уже были?

– В город не заезжали, – призналась я.

В этот момент мы как раз дошли до выхода. Ричард отвесил мне поклон и широко улыбнулся:

– Тогда у меня есть для вас интересное предложение…

Несмотря на приветливую улыбку, Ричард вызывал у меня толику настороженности. Я заправила за ухо выбившуюся прядь и с опаской переспросила:

– Интересное предложение? И какое же?

Он хитро прищурился и ответил:

– Думаю, моя сестра будет рада познакомиться с вами… Девушки всегда найдут, о чем поговорить. В новом городе так важно, когда кто-то может посоветовать модистку, портного, ювелира… Заходите ко мне, когда будете в городе. Улица Светлячков, дом пять. Всегда буду рад вам. Поговорим о юности Эдвина – наверное, вам хочется узнать о нем побольше. А моя сестра покажет вам Хэлмилэн.

С этими словами он откланялся. Мне не хотелось возвращаться к свекрови, и я побрела в комнату. И чем больше я думала, тем больше мне нравилась мысль всё же зайти к Ричарду и познакомиться с его сестрой. В конце концов, Эдвин обещал, что в городе мы купим всё, что полагается иметь леди моего положения. Возможно, сестра Ричарда и правда поможет мне с этим. Сомневаюсь, что ректору будет интересно ходить по магазинам. И, возможно, мне удастся узнать больше о странностях дома Рокфоссов.

Когда я вошла в комнату, Кетту всё еще спал. С утра я промыла его глаза особым снадобьем. Теперь лисенка лихорадило. Оставалось надеяться, что к вечеру жар спадет, и болезнь начнет отступать.

Я погладила мягкую черную шерстку и вдруг поняла, что уже не могу сидеть в четырех стенах. Буквально за один день дом опостылел мне. Я немного подумала и отправилась вниз.

Конюшня у Рокфоссов оказалась довольно большой. Я проскользнула в приоткрытую дверь и медленно пошла вперед, разглядывая лошадей в стойлах. на другом конце прохода Сандро и Жак шептались о чем-то с дородным конюхом. Но стоило мне приблизиться, как всё трое замолчали и подобострастно поклонились.

– Что угодно леди? – осведомился кучер.

Тут меня одолела неуверенность, но отступать было поздно. Собравшись с духом, я выпалила:

– Хочу прогуляться верхом, посмотреть окрестности.

Мужчины озадаченно переглянулись.

– Это запрещено? – напряженно спросила я.

– Нет… Никак нет, леди, – ответил Жак. – Мы вас проводим.

После этого он повернулся к конюху и приказал:

– Оседлай кобылу поспокойнее, а я позову Озвика.

И только в этот момент я поняла, что у меня нет костюма для верховой езды. Но удача не изменила мне и на этот раз. В ответ на мою робкую просьбу служанка принесла целых три.

– Великоваты, пояс потуже затягивайте, леди, – посоветовала она. – От покойной жены господина Роберта остались. Хозяйка не будет возражать, если вы наденете.

Больше всего мне хотелось узнать, кто такой этот Роберт, и что стало с его женой. Но пришлось скорбно кивнуть и поблагодарить служанку. Я осознала, что Эдвин ничего не рассказывал мне о родственниках. Упомянул о братьях, но и словом не обмолвился про их жен. И теперь я была полна решимости расспросить его обо всем. Пусть только из города вернется, устрою опрос, не отвертится. А пока я прогуляюсь.

Костюм и правда оказался чуть великоват, но мешком не висел. Я с удовольствием облачилась в него и поспешила вниз. Во дворе уже ждали оседланные кони. Мне досталась смирная рыжая кобыла. Кроме Жака меня сопровождал худой черноволосый парнишка, которого звали Озвик.

Мы выехали за ворота. До поворота доскакали быстро. На развилке я покосилась на указатель с надписью «Хэлмилэн» и решительно повернула коня в противоположную сторону. Кажется, Озвик что-то пробормотал, но остановить меня не решился.

Гора маячила впереди и притягивала взгляд. Вокруг тропы заливные луга чередовались с перелесками. Я вдыхала запах полевых цветов и чувствовала умиротворение. Пусть со мной чужие люди, но они молчат и не требуют от меня внучек или соблюдения странных правил.

Я ждала, что мы приблизимся к реке. Но вскоре дорога свернула в сторону. Тогда я придержала кобылу и спросила у своих провожатых:

– А есть тропа, ведущая к берегу?

С этими словами я выразительно махнула в сторону серебристой ленты, которая маячила вдали. Слуги переглянулись. Озвик нервно облизнул губы и сообщил:

– Может, и есть, да только не принято у нас туда ходить, леди. Дурные это места – что гора, что река у ее подножия.

Я еще раз придирчиво осмотрела гору. Она казалось мне живописной и притягательной. Но я не стала настаивать и покорно пустила лошадь по тропе. Правда, далеко уехать не вышло. Дальше случилось то, чего никто из нас не ждал.

Придорожная трава вспыхнула едва ли не под копытами моей лошади. Удивиться я не успела. Испуганная кобыла встала на дыбы. Истерическое ржание разнеслось по округе. После этого лошадь со всех ног припустила прочь. Я была не настолько хорошей наездницей, чтобы справиться с взбесившимся животным. Всё, что мне оставалось – обхватить руками шею лошади и попытаться не вылететь из седла.

Я не знаю, сколько прошло времени. Бешеная скачка слилась в один бесконечный миг. Пальцы онемели, я чувствовала, что неумолимо начинаю соскальзывать с седла. Держаться становилось всё труднее. К счастью, в этот момент кобыла замедлила ход, а затем и остановилась.

Я сползла с лошади, сделала пару шагов и рухнула на колени. Меня не держали ноги, пальцы дрожали. Я обессиленно уперлась руками в землю и огляделась. Оказалось, остановка была вынужденной. Передо мной простирался обрыв высотой в полтора человеческих роста. Под ним бежала река. Чуть в стороне росла раскидистая ива. Вокруг не было ни души. Я тяжело вздохнула и пробормотала:

– Вот и прогулялась до речки.

Краем глаза я заметила движение, но обернуться не успела. Мощный удар под ребра выбил почву из-под ног. А в следующий миг я рухнула в воду.

Плавать я почти не умела. Меня тут же подхватило быстрое течение, бороться с ним не было сил. Я барахталась, как могла, пока под ладонями не ощутила камни. Попыталась ухватиться за них, подтянулась на руках… Жадно глотнула воздух и поползла.

Каким-то чудом мне удалось выбраться на берег. Я долго лежала на земле, пытаясь восстановить дыхание. Исцарапанные ладони и локти саднило. Костюм намок, сапоги остались в реке. Меня начало трясти от холода. Я медленно села и огляделась.

В паре шагов от меня неслась река. На другом берегу виднелись всё те же перелески. И ни следа лошади или людей.

Я оглянулась, и сердце ушло в пятки. В нескольких шагах от берега начинался сосняк, и местность повышалась. Я обхватила колени руками, тщетно пытаясь согреться, и начала осознавать, что произошло.

Моя лошадь испугалась огня и понесла. Огонь вспыхнул посреди поля без видимых причин, и сотворить такое могла только магия. А затем кто-то толкнул меня в реку. И не исключено, что это сделал тот же тип, который поджег кусты.

Чудом я сумела спастись. Но теперь я одна на другом берегу реки. Возле горы, куда не отваживаются ходить местные…

Больше всего мне хотелось согреться. Поэтому я начала активно двигаться. Кое-как соскребла себя с земли и пошла вдоль берега, собирая хворост. К счастью, меня окружали не только сосны. Правда, кучка веток всё равно получилась жиденькой. Я призвала элементаль, но магия вспыхнула на пальцах и тут же погасла.

Печать внутри шевельнулась, напоминая о себе. Дремлющий внутри жар подмигивал и словно манил: «Я здесь! Воспользуйся мной! Тебя никто не видит!» Это было правдой – огонь внутри мог помочь, да и вокруг ни души, можно не опасаться быть раскрытой. Но я знала, что, если использовать силу печати, получится не веселенький костерок, а что-нибудь похуже. Материнский запрет засел внутри меня крепко. И, продолжая дрожать от холода, я так и не сделала попытку воззвать к спящей внутри меня силе.

В этот момент я почувствовала, как одна из шпилек больно впилась в кожу головы. Я ощупала руками прическу и обнаружила, что строгий пучок на макушке превратился в колтун. На ходу вытаскивая шпильки из прически, я на коленках подползла к озеру. Отражение в воде не порадовало – бледная девица с бардаком на голове, мокрая и трясущаяся от холода. Я вытащила последнюю шпильку, распустила волосы и начала приглаживать спутанные влажные пряди пятерней.

Когда в речной воде рядом с моим лицом отразилась белая звериная морда, я даже не закричала. Только резко отпрянула и вскочила на ноги. Точнее, хотела вскочить на ноги, но тут же запнулась о ветку и плюхнулась на пятую точку. Острый край камня распорол штанину, выступила кровь. Рядом раздался лающий смех. Я ругнулась сквозь зубы и зажала рану ладонью. И только после этого подняла глаза и начала рассматривать зверя, который меня навестил.

Сначала я подумала, что это здоровенный белый волк. Но затем тварь растянулась на большом камне, и я заметила алый кончик хвоста, алый контур вокруг глаз, тонкие алые линии узора на узкой морде… Лиса! Огромная белая лиса. Точнее, этих существ звали немного иначе. Огненные духи леса – риспи. И конечно же, никто не предупредил меня, что они здесь водятся.

– Уйди от меня, – выпалила я, пытаясь отползти подальше.

Лиса снова рассмеялась и широко зевнула. А затем распахнула пасть и вполне человеческим голосом ответила:

– А вот и ужин приплыл. Даже чистый, надо же. Отмытый, так сказать, от вони человеческих поселений.

Я подавила вздох облегчения, – кажется, тварь не поняла, кто я. Уже хорошо. А риспи продолжала:

– Давно не ела человечинки…

– Подавишься, – твердо ответила я.

Риспи снова лающе рассмеялась. И уже серьезнее сообщила:

– Да не ем я людей. Жесткие и вонючие. Особенно маги. Ты, наверное, слабачка, раз даже костер развести не смогла. Но всё равно провоняла человеческой элементалью. Что ты делаешь на нашей земле?

– Пытаюсь согреться, – мрачно ответила я.

– Почему на свой берег не выбралась?

– Какой попался берег, на тот и выбралась.

– То есть, тебя пытались утопить, как котенка, а река вынесла тебя к нам? Занятно.

Лиса смотрела на меня снисходительно и помахивала хвостом. Я ухватилась за это добродушие и с надеждой спросила:

– Покажешь дорогу к броду?

– Здесь нет брода, – зевнула риспи. – Мы не нужны людям, а люди не нужны нам.

Я тут же вспомнила пепелище, на котором нашла Кетту, и осторожно намекнула:

– Кажется, я видела следы кого-то из ваших на той стороне.

После этого я выразительно махнула рукой в сторону противоположного берега. Риспи села на камне и фыркнула:

– Так это Старшая с Младшей развлекались. Мне люди без надобности. Но ты такая наглая и совсем меня не боишься, что я подумываю изменить своим привычкам и сожрать тебя.

Страшнее не стало. Внутри меня грела уверенность, что мне есть чем ответить, пусть это и выдаст меня с головой – жизнь дороже. Риспи смерила меня внимательным взглядом, а затем спрыгнула с камня и посоветовала:

– Не бродила бы ты здесь. Сиди и жди помощи. Не всё мои собратья разборчивы в еде.

С этими словами она взмахнула хвостом. Хворост вспыхнул, а лисица направилась прочь. У ближайшей сосны она оглянулась и бросила на прощание:

– Пока, человечка. Нагуливай жирок. Может, при следующей встрече и я окажусь не так разборчива.

Мерзко хихикая, она скрылась в лесу. Раненая нога дала о себе знать. К счастью, на этот раз элементаль откликнулась, и я смогла создать пару лекарских заклинаний. Затем промыла рану и кое-как перевязала ее полосой ткани, оторванной от полы рубашки. Видок у меня стал еще более жалким, но единственное, чего мне хотелось – это согреться.

На берегу мне пришлось провести несколько часов. Огонь риспи грел хорошо, моя одежда быстро подсыхала. Я поминутно вглядывалась в лес и осматривала противоположный берег. Во мне теплилась надежда, что пламя, вызванное одной из риспи, не привлечет внимания ее товарищей. А идти дальше опасалась. Если риспи узнают, кто я, что спит во мне... наверное, тоже убьют.

Всё это время я тщательно обдумывала всё, что произошло с момента моего приезда в Хэлмилэн. Выходит, кто-то очень хочет сжить меня со свету. И при этом пользуется магией. Я всё чаще вспоминала слепую рыжеволосую девушку. Может быть, это всё дело рук Сулаки? Или у Рокфоссов есть недоброжелатели, о которых я не знаю?

Больше всего я боялась, что придется здесь заночевать. Мне ужасно хотелось есть, пить, а после этого упасть в кровать и проспать до утра. Кроме того, остальные риспи могут оказаться не так добры ко мне. Особенно, если окажутся догадливее этой лисицы.

Когда на другом берегу появился всадник, я невольно подалась вперед. Хотелось верить, что это подмога, а не новые неприятности.

Глава 6. Ночной огонь

В следующий миг я узнала Эдвина, и у меня отлегло от сердца. Я тут же вскочила и замахала руками, радуясь, что успела натянуть почти сухую одежду.

Меня заметили. Ректор привязал лошадь у берега и начал раздеваться. Когда он прыгнул в воду, то я даже испугалась. Но мой фиктивный муж тут же всплыл и мощными гребками начал преодолевать реку. Я в это время переминалась на берегу, не зная, за что хвататься.

Наконец, Эдвин выбрался на берег и остановился передо мной. Он тяжело дышал после заплыва, а я не знала, что сказать, и бездумно рассматривала его мускулистый торс. Всё-таки он слишком молод и красив для своей должности. Как такой человек стал ректором?

А в следующий миг я вдруг осознала, в каком виде сама предстала перед ним. Босая, растрепанная, в рваной одежде, руки исцарапаны. Я подняла на него взгляд и хотела заговорить, но его палец накрыл мои губы.

– Разговоры потом, – прошипел Эдвин. – Уходим.

После этого он призвал элементаль. Горсть воды отделилась от реки и потушила костер. Я подобрала с земли разбросанные шпильки и повернулась к ректору. Он мрачно посмотрел на них и прошептал:

– Что это?

– Шпильки, – также тихо ответила я. – Чтобы собрать волосы.

Эдвин тут же вырвал их у меня из рук и выбросил в реку. А затем потянул меня за собой со словами:

– Возьмешь у моей матери или купишь еще. И без них тебе лучше. Нужно вернуться на наш берег.

– Я очень плохо плаваю, – сообщила я дрогнувшим голосом.

После борьбы со стихией мне совсем не хотелось снова лезть воду. Но Эдвин заставил меня войти в реку вслед за собой и пообещал:

– Всё будет хорошо. Держись за меня.

Я обхватила его шею руками. После этого ректор призвал элементаль и создал неизвестное мне заклинание.

– Всё будет хорошо, – повторил он. – Это не позволит реке унести тебя. Не дергайся и держи голову над водой.

Это оказалось не так сложно, как я думала. Но всё равно, когда мы вышли на противоположный берег, на меня навалилась усталость. Ночные приключения, разговор со свекровью, странные намеки Ричарда, покушение и встреча с риспи… Слишком много для неполных суток.

А Эдвин в этот момент повернулся ко мне и мрачно спросил:

– Как ты там оказалась? Здесь нельзя переплывать реку. Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда твоя лошадь вернулась с пустым седлом?! Если бы не мои навыки следопыта, никому бы и в голову не пришло искать тебя здесь!

– Спроси это у того, кто столкнул меня в реку, – в тон ему ответила я, убирая мокрые волосы с лица.

Брови Эдвина поползли вверх:

– Столкнул в реку?

В его голосе слышалось недоверие, и я запальчиво произнесла:

– Именно! Сначала кто-то магией спугнул мою лошадь. А когда она остановилась у реки, меня столкнули в реку. Я кое-как выплыла…

От холода и всего пережитого меня начало трясти. Эдвин выругался и призвал элементаль. Новое заклинание мягко обволокло мой костюм. Ткань моментально стала теплой и сухой. Затем ректор снял с седла теплый плащ и завернул меня в него. Стало уютно и хорошо. Эдвин высушил свою одежду, подхватил меня на руки и помог сесть на лошадь. А затем пристроился сзади и пустил коня шагом.

Мне еще никогда не приходилось быть к нему так близко. Точнее, быть так близко к мужчине еще не приходилось. Я чувствовала легкую растерянность и не знала, что делать. Приходилось прижиматься к нему спиной, и деваться от этого было совершенно некуда.

Какое-то время мы ехали вдоль реки. Но когда впереди показались три крупных белых камня, резко свернули в сторону. Я вытянула шею, стараясь рассмотреть их. А затем требовательно спросила:

– Что это?

– Неважно, – буркнул у меня над головой Эдвин.

– Как показала сегодняшняя ночь, за этим скрывается именно то, что мне нужно знать, – возразила я и почувствовала, как тело ректора каменеет.

Но после борьбы за жизнь в ледяной воде и встречи с риспи мне уже было море по колено.

– Ты скрываешь сведения, от которых может зависеть моя жизнь, – упрекнула я.

– Соблюдай правила, – процедил Эдвин. – И всё будет в порядке.

– И какие же правила касаются этих камней?

– Не приближаться к реке. Гулять только в моем сопровождении.

Сказал, как отрезал. Но я не сдалась:

– Думаешь, мне нравится сидеть в доме? Или слушать наставления твоей матери о том, в какие дни нужно спать с тобой, чтобы зачать дочь?

Эдвин поперхнулся от возмущения и стиснул поводья так, что побелели костяшки пальцев. Но больше ничего не сказал. А я не стала продолжать ссору. Пока мы ехали к имению, я размышляла, стоит ли говорить о встрече с риспи. Но решила, что без прямого вопроса ничего не расскажу Эдвину. В конце концов, у него тоже от меня есть тайны. Сегодня кто-то попытался меня убить. Неизвестный не достиг своей цели, и я была уверена – покушение повторится. Вот только кто же его организовал?

В ворота дома мы въехали с последними лучами заката. Облегчение на лицах Жака и Озвика было не описать словами. Они бросились ко мне и принялись каяться. Но Эдвин рыкнул:

– Вон!

Прислугу как ветром сдуло. После этого муж снял меня с лошади и на руках понес в комнату. И от этого снова было так хорошо и спокойно. Но наваждение развеялось, как только Эдвин занес меня в ванную и поставил на пол.

– Эрика сейчас приготовит ванну и принесет чистую одежду, – заговорил он. – Ужин тебе подадут в спальню. Завтра мы поедем в город. И я прошу тебя, Лина… Если что-то случится, если по очередной нелепой причине тебе захочется нарушить правила и выйти ночью из комнаты… Если тебе хоть что-то понадобится – сначала зайди ко мне в кабинет. В любое время дня и ночи. Я решу всё твои проблемы. Ясно?

– Ясно, – процедила я. – Меня сегодня убить пытались…

– И с этим я тоже разберусь, – заверил ректор и ушел.

В ванную комнату проскользнула Эрика – та самая служанка, которая принесла мне охотничьи костюмы. Она была немолода и выглядела строгой, но всё равно почему-то нравилась мне. Я вспомнила, что так и не расспросила Эдвина о Роберте и его почившей супруге. И закусила губу от досады. Да, ректор успешно избежал еще одного скандала. Надо бы догнать и задать ему кучу вопросов… Но сил уже не было.

Эрика помогла мне снять грязную одежду. Теплая вода расслабила ноющие после заплыва мышцы. Но ссадины начало щипать, поэтому как следует понежиться в ванне у меня не получилось. Пришлось спешно смывать грязь и выбираться, чтобы позволить Эрике обработать царапины и перевязать порез на ноге.

Служанка помогла мне расчесать волосы и ушла. А я облачилась в сорочку и похромала к постели. Нужно было проверить, как там Кетту. По пути я прихватила со столика тряпки и снадобья. Но стоило мне приблизиться, как я едва не выронила всё из рук. Пока меня не было, кое-что в лисенке изменилось.

Эдвин

Эдвин влетел в свой кабинет и с большим трудом заставил себя медленно закрыть дверь. После этого он рухнул в кресло и впился пальцами в подлокотники, пытаясь дать хоть какой-то выход своей ярости. Он даже не знал, чего ему больше хотелось – выгнать слуг, которые прошляпили девушку, высказать матери за очередную серию рассуждений о внучках, или придушить того, кто столкнул адептку в воду.

Но придушить не получится, как и призвать к порядку.

Эдвин вскочил на ноги и начал метаться по комнате, как запертый в клетке зверь. Солнце медленно опускалось за горизонт, и как только от заката осталась тонкая розовая полоска над горой, ректор не выдержал и вышел из кабинета. Со стороны комнаты не доносилось ни звука. Наверное, Лина уже спит…

От этой мысли снова накатило раздражение. Уснуть в одной постели с ней оказалось неожиданно сложно. И этого Эдвин себе простить не мог. Мелькнула непрошеная мысль, что, с тех пор как они заключили брачный контракт, он не коснулся ни одной женщины. Хотя в этом его фиктивный брак не ограничивал. Сьенна, Марианна, Люция… Любая готова скрасить его ночь. Но почему-то вчера он думал не о них, а о хрупкой светловолосой адептке, которая спала на другом конце кровати.

Эдвин заложил руки за спину и медленно побрел по пустым коридорам дома. Спустился по лестнице, прошел мимо кухни и направился дальше. Массивная, украшенная старинной резьбой дверь не скрипнула, когда ректор отворял ее. За небольшим пятачком коридора почти сразу начиналась винтовая лестница. Эдвин преодолел ее легко. А затем рывком отворил дверь одной из комнат на вершине башни.

Сулаки сидела на полу и смотрела в окно. Свечи были повсюду. На подоконнике, на прикроватном столике, занимали большую часть пола. Теплые отсветы ложились на зеленое платье девушки, делали рыжину волос еще насыщеннее. Когда Эдвин нарочито громко хлопнул дверью, обитательница башни не шевельнулась.

– Сулаки, – негромко позвал ректор. – Оставь в покое мою жену.

– Я не тронула ее вчера, хотя она нарушила перемирие, – невозмутимо напомнила девушка.

– Ты тронула ее сегодня! – не выдержал Эдвин и пинком сбил несколько ближайших свечей.

Сулаки резко обернулась. Ее улыбка превратилась в оскал. А в следующий миг она уже стояла рядом с ректором, и горячие ладони обхватили его щеки.

– Я? Да если бы я хотела, то могла навредить еще вчера. И ты, милый, ничего не смог бы сделать.

Тонкие пальцы ощупали его лицо, и ректор с ненавистью пробормотал:

– Сегодня ее лошадь спугнул огонь.

– Любой риспи мог сделать это.

– С тех пор, как Лина переступила порог имения, риспи не имеют права переходить реку!

Сулаки опустила руки и загадочно улыбнулась:

– Я бы на твоем месте не была так уверена, милый.

С этими словами она отвернулась и медленно прошествовала мимо горящих свечей. Затем девушка снова опустилась на пол и устремила взгляд в окно. Это был знак, что разговор окончен, и больше Сулаки не проронит ни звука. По крайней мере, в эту ночь.

Эдвин вылетел за дверь и замер, чтобы отдышаться. По лестнице он спускался медленно, стараясь обдумать всё, что сказала ему девушка. Рыжая не причастна к похищению, или врет? И что это за намеки, что вход на их территорию для риспи всё еще открыт? Неужели ему не удалось обмануть контракт и фиктивного брака мало? Но тут Эдвин вспомнил последнюю жену брата и отмел эти мысли. Всё должно быть в порядке. А если риспи забыли об условиях договора, пора им о них напомнить.

Продолжая размышлять об этом, ректор дошел до своей комнаты. Привычным жестом распахнул дверь, и только после этого вспомнил, что хотел заночевать в кабинете.

Лина

Кетту стал больше. Ощутимо больше и как будто взрослее. Несколько мгновений я стояла рядом с кроватью и удивленно рассматривала своего питомца. В этот момент лисенок приподнял голову и широко зевнул. Черный нос шевельнулся, а затем слепые глаза обратились ко мне. Приветственный писк был громким и бодрым.

Я стряхнула оцепенение и присела на кровать. Руки сами начали делать всё необходимое – откупоривать бутыльки, осторожно протирать снадобьями зеленый налет на плотно сомкнутых веках. После того как обработка была закончена, Кетту приподнялся и лизнул меня в лицо.

Я погладила черную шерсть и спросила:

– Кто ты такой, Кетту?

Вместо ответа лисенок обхватил мою шею лапами и потерся лбом о мой лоб. Я снова погладила его и прошептала:

– Ты знаешь, кто я?

Лисенок лизнул меня в лоб. Туда, где не далее, как вчера, ярко вспыхнула печать.

– Это нечестно, – вздохнула я, продолжая разговор. – Ты знаешь, кто я. А я о тебе ничего не знаю. Жаль, что ты не умеешь говорить.

Лисенок сел и широко зевнул. Я продолжила спрашивать:

– Как же ты попал на пепелище?

В следующий миг Кетту оказался у меня на руках. С жалобным писком он уткнулся мне в грудь. Я чувствовала, что подросшее тельце бьет крупная дрожь.

– Тебя преследовали риспи? – спросила я, и ответом мне стала новая волна дрожи.

Я прижала малыша к себе и начала гладить, приговаривая:

– Здесь тебе ничего не грозит. Скоро я вылечу тебя, и ты станешь видеть. Если хочешь, оставайся со мной, и я не дам тебя в обиду. Я не боюсь риспи.

Понемногу он успокоился и перестал дрожать. После легкого ужина мы легли спать.

– Не выходи из комнаты ночью, – предупредила я лисенка и погасила свет.

Ответом мне был тихий писк.

После всего пережитого я мгновенно провалилась в сон. Впечатления прошедшего дня сплелись в мутном кошмаре. Горящая трава превращалась в горящие дома, река была соткана из огня, а сама гора испускала дым.

Я резко открыла глаза и поняла, что на дворе еще ночь, и всё это было сном. Вот только жар оказался настоящим. Предательский огонь внутри набирал силу, и я почувствовала, как на лбу вспыхивает рыже-алая метка. Кетту резко проснулся и зашипел. А в следующий миг дверь распахнулась.

Я тут же закрыла лоб руками и уткнулась лицом в подушку. От двери донесся настороженный голос:

– Лина?

Сказано это было свистящим шепотом.

– Уходи, Эдвин, – буркнула я. – Не мешай спать.

Наверное, мой голос показался ему странным. Еще бы – я же вещала из подушки! И вместо того, чтобы уйти, Эдвин коснулся артефакта-осветителя у входа. Я это скорее почувствовала, чем увидела. Хлопок двери – и вот уже шаги приближаются к постели. Метка жгла пальцы, и я даже немного испугалась, что наволочка загорится. Такое уже было… Этот огонь нельзя выпускать.

Пальцы Эдвина сжали мое плечо.

– Что происходит? – спросил он.

– Уйди, – процедила я. – Голова болит. Спать хочу, а ты мне мешаешь.

– Ты ударилась головой, когда упала в реку? – напрягся он. В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

– Не помню…

Врать про сотрясение я не решилась. Утром я хотела попасть в город, а не к лекарю. Но в этот момент Кетту внезапно забился мне под бок. Лисенок снова дрожал, и его рычание было скорее испуганным, чем злым. Рука Эдивна скользнула вдоль локтя и накрыла мои ладони, которыми я отчаянно зажимала пылающий лоб. Ректор наклонился ко мне и уверенно произнес:

– У тебя жар.

На миг он навалился на меня всем телом. И печать тут же начала засыпать. Это было очень кстати, потому что Эдвин схватил меня за плечи и заставил сесть. Я медленно отвела руки от лица. На мой лоб тут же легла жесткая сухая ладонь.

– Тебе показалось, – быстро сказала я, стараясь придать голосу уверенность. – Здесь просто душно.

Ректор внимательно оглядел меня. Кетту, залез мне на руки и уткнулся в грудь. Лисенок продолжать дрожать, и я начала гладить вздыбленную шерсть.

– Кажется, он был поменьше, – нахмурился Эдвин.

– Ерунда. Тощий был, отъелся, – с невинным видом произнесла я.

А затем оттянула воротник сорочки и попыталась изобразить учащенное дыхание:

– Что-то и правда жарковато.

В следующий миг мне стало жарко уже по-настоящему. От взгляда, которым Эдвин скользнул по мелькнувшей в раскрытом вороте обнаженной коже. Но ректор тут же поднялся и как ни в чем ни бывало заявил:

– Давай откроем окно.

Он поднялся с кровати, и я едва сдержала вздох облегчения. Я наблюдала, как Эдвин поворачивает защелку и распахивает створку. Ночной воздух ворвался в комнату и вместе с ароматом цветов принес резкий запах, от которого у меня сжалось сердце. Гарь.

Эдвин выругался, а я мгновенно оказалась на ногах. Продолжая прижимать испуганного Кетту, я рванула к окну. Но едва не врезалась в широкую грудь супруга. Который, в отличие от меня, был полностью одет.

Я попыталась вытянуть шею и выглянуть из-за его плеча, но Эдвин рыкнул:

– Возвращайся в постель.

– Что там? – требовательно спросила я. – Пожар?

– Нет, – бросил он. – В постель, Лина! Кажется, у тебя голова болела.

Я развернулась и сделала несколько шагов назад. Ректор перестал загораживать окно и быстро пересек комнату. Он призвал элементаль и коснулся стены. С тихим шелестом панель ушла в сторону. Я хотела метнуться к окну, но замерла на полушаге. Из моего горла вырвался восхищенный вздох.

В тайнике лежал арбалет. Темное дерево, металл, искусная резьба и белые вставки. Я сразу поняла, что это кость. Оружие очаровывало, притягивало взгляд. Казалось, в нем живет сила, горит неукротимый огонь. Эдвин закинул арбалет за спину и потянулся за болтами. А я, наконец, спохватилась, и одним прыжком оказалась у окна.

Кетту сжался у меня на руках, будто хотел стать еще меньше. Я втянула носом резкий запах дыма. Кажется, горело далеко. Зарево виднелось в стороне от дороги.

Эдвин поймал меня за плечо и развернул к себе. Я закусила губы, и ректор раздраженно произнес:

– Хватит. Это не пожар. И до нас он не дойдет, потому что я украшу стрелами чью-то наглую шкуру. Вернись в постель. Всё будет хорошо.

С этими словами он ушел. А я развернулась к окну, продолжая поглаживать Кетту. Я тихо спросила:

– Это риспи, да? Они пришли за тобой?

Лисенок замер у меня на руках, а я продолжила:

– Нужно сделать так, чтобы никто не догадался… Если хоть кто-то из обитателей этого дома поймет, что ты нужен риспи, они выгонят тебя. А может, и меня. Нам нужен этот дом, Кетту. И придется делать вид, что мы обычные. Ты – самый простой лисенок, а я – самая обычная адептка-сирота.

Он лизнул меня в щеку, а я закрыла окно. Запах гари не даст мне уснуть. Да и про духоту я соврала. Ночи здесь еще были прохладными, а в доме старой постройки даже в жару сохранялась прохлада. Я погасила свет и снова легла. Кетту устроился рядом, продолжая время от времени вздрагивать. У меня была мысль дождаться Эдвина и насесть на него, но усталость взяла свое, и я снова уснула.

Завтрак прошел в похоронном молчании. Эдвин после ночной охоты спал в кабинете, и встретились мы только в столовой. Кажется, он уже успел поговорить с матерью. Госпожа Мадлен выглядела оскорбленной до глубины души. К своему облегчению я не услышала от нее ни намеков, ни вопросов про внучек, ни советов. И на разговор меня тоже не позвали. Эдвин поднялся из-за стола вслед за матерью и бросил мне:

– Собирайся, мы едем в город.

В комнату я не шла – летела. Эрика уже приготовила мне строгое синее платье. На прощание я шепнула Кетту:

– Не хулигань!

И тут же умчалась. Поездке я радовалась, как ребенок. Дом мне опостылел. А еще я предвкушала простые человеческие радости, которых была лишена. Платья, украшения и остальные вещи, положенные супруге ректора. Думать о том, что теперь я могу позволить себе намного больше, всё еще было непривычно. Но после волнений последних дней я чувствовала, что заслужила это. Брачный контракт оказался с гнильцой. Так хоть насладиться богатой жизнью по полной… пока меня снова не попытались утопить в реке.

А еще я помнила про дом на улице Светлячков. Вот только как под каким предлогом туда отправиться?

Мы с Эдвином сели в карету. На полпути я решилась и заговорила:

– Знаешь, вчера заходил твой старый приятель Ричард. Звал меня в гости, предлагал познакомить с сестрой. Она могла бы провести меня по лавкам и помочь с выбором, пока вы отметите встречу…

Брови Эдвина поползли вверх. А затем он вкрадчиво произнес:

– Тебя позвал в гости… кто?

– Ричард Юманс. Твоя матушка сказала, что вы учились вместе.

Его тон мне не понравился.

– Учились, – кивнул Эдвин. – Но ты к нему не поедешь.

– Почему? – возмутилась я.

Ректор откинулся на спинку сиденья и задумчиво посмотрел на меня, словно взвешивая, стоит мне говорить правду или нет. А я, затаив дыхание, ждала его ответа.

Глава 7. Город Хэлмилэн

Наконец Эдвин скрестил руки на груди и заговорил:

– Моя мать… излишне доверчива. Юмансы – наши соседи, и они не прочь получить наши земли. Ричард – хитрая бестия и способен обвести вокруг пальца кого угодно. Его сестра – круглая дура и делает всё, что скажет ей братец. Так что к ним ты не поедешь и общаться с этой семейкой не будешь. Что он еще сказал тебе?

Я помолчала, обдумывая эти сведения. Значит, Эдвин с Ричардом не друзья. Вот только новый знакомый явно знает об этой семейке больше, чем я… Как бы сделать так, чтобы и овцы остались целы, и волки были сыты?

Ректор продолжал ждать моего ответа. Но передавать ему наш разговор с Ричардом я не стала. А вместо этого пошла в атаку и спросила:

– Уже не первый человек рассказывает мне о некоем Роберте и его почившей жене. Не думаешь, что твоя супруга должна знать о твоих родственниках хоть что-то? И о твоем прошлом тоже! Люди вокруг не дураки, и они быстро заподозрят, что с нашим браком что-то не так.

Эдвин поморщился. Но вынужден был признать мою правоту. Ректор поерзал, устраиваясь на сиденье поудобнее, и неспешно начал рассказывать:

– Роберт – один из моих старших братьев.

– Один из? Сколько их всего?

– Трое. Роберт, Патрик и Мэтью. Как ты уже поняла, моя мать очень хотела иметь дочь. И только после четвертого сына смирилась с тем, что ей этого не суждено.

– И где они сейчас? – продолжала расспросы я. – И что там с женой Роберта?

– Она умерла, – нехотя ответил Эдвин. – Погибла на охоте. И не советую тебе поднимать эту тему в присутствии моей матери. Она любила Татиану, как родную дочь, и до сих пор оплакивает ее.

Я вспомнила испорченный вчера костюм и пробормотала:

– Надеюсь, за испорченный костюм мне ничего не будет.

– Забудь, – отмахнулся Эдвин.

А я напомнила:

– А другие братья? И где сейчас живет Роберт?

– Далеко отсюда. Роберт в Ахестеме, Патрик и Мэтью служат на границе.

– Тоже оканчивали боевую академию?

Ректор молча кивнул и отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен. А я обдумывала всё, что узнала.

А узнала я очень мало. Супруга Роберта погибла на охоте… Я вышла прогуляться, а меня чуть не убили… Что-то в этом есть.

– А как умерла жена вашего брата? – снова спросила я. – И как сложилась его жизнь после утраты? Он женился снова?

Эдвин не удостоил меня взглядом и отрезал:

– Это не твое дело. Личная жизнь моего брата не должна тебя интересовать. Ты моя жена, и…

– Меня должна твоя личная жизнь интересовать? – ядовито спросила я.

– Своей займись, – многозначительно ответил он. – К счастью, в этом я тебя никак не ограничиваю.

Я запальчиво ответила:

– А вот и нет! Для того чтобы иметь личную жизнь, нужно иметь возможность общаться с интересными мне людьми.

Эдвин повернулся ко мне и подался вперед:

– Намекаешь на Ричарда? Не советую с ним связываться. Он навестил мою мать и зазывал тебя в гости. А затем ты отправилась на прогулку, и кто-то столкнул тебя в реку. Никаких странностей не видишь?

Я нахмурилась:

– Думаешь… эти события связаны?

– Думаю, Ричарду Юмансу ты как кость в горле, – фыркнул ректор. – И он сильный маг. Пора повзрослеть и перестать вестись на улыбку каждого симпатичного мужика.

Больше всего в этот момент мне хотелось его стукнуть, но я сдержалась. А еще порадовалась, что печать продолжала сладко спать внутри. Последнее время она просыпалась слишком часто. Бабушка говорила, что с годами станет сложнее скрывать, кто я. Но мы с матерью об этом не думали.

Эдвина, кажется, мои вопросы тоже разозлили. Он возмущенно сопел и бросал на меня странные взгляды.

К счастью, скоро показались городские ворота. Я приникла к окну и начала разглядывать Хэлмилэн. Домики из желтого камня с рыжеватой черепицей на крышах сразу мне понравились. Ящики с цветами на окнах, круглые кадки с мелкими рыжими лилиями у домов, небольшое количество людей на улицах – всё это навевало умиротворение. Довольно скоро мы остановились у двухэтажной лавки. Яркая вывеска в виде платья говорила о том, что сначала мы займемся гардеробом.

На выходе из кареты Эдвин галантно подал мне руку. Но я всё равно почувствовала неловкость, когда вошла в лавку.

Навстречу нам поднялась темноглазая брюнетка с пухлыми губами и аккуратной родинкой в уголке рта. На меня она даже не взглянула. Покачивая бедрами, женщина вышла из-за прилавка и проворковала:

– Ах, Эдвин, как давно ты не навещал меня…

От этого тона меня передернуло. Ректор оборвал ее:

– Марианна, только ты можешь меня спасти.

После этого он выразительно поднял мою руку, на пальце которой сияло кольцо, и продолжил:

– Моей супруге нужен новый гардероб. Мы так торопились обрадовать матушку, что не смогли взять много вещей из Артеи. Надеюсь, что в твоей лавке она сможет подобрать себе всё необходимое.

Брови хозяйки поползли вверх. Она пару раз удивленно моргнула, рассматривая бело-красный ободок на моем пальце. Затем меня придирчиво оглядели с ног до головы. Взгляд Марианны стал снисходительным. А я вдруг сложила одно с другим. Этот странный тон, которым она заговорила с Эдвином, пышная фигура, выгодно подчеркнутая коричневым платьем, темные волосы… Неужели у ректора хватило ума привести меня к бывшей любовнице?! Хотя, почему бывшей? Его брачный договор тоже никак не ограничивает…

Эй, а почему я так злюсь? Мне же не должно быть до этого дела? Пока рядом какая-нибудь Марианна, меньше будет мной интересоваться. Но этот снисходительный взгляд заставил меня кипеть. Правда, заговорила хозяйка лавки предельно вежливо:

– Для твоей супруги, Эдвин – всё что угодно. Идите за мной, леди Рокфосс.

С этими словами она развернулась и направилась вглубь лавки. Но вместо того, чтобы пойти следом, я приблизилась к Эдвину и прошептала:

– Может, пойдем в другое место? Мне здесь не нравится.

– Что за капризы? – возмутился он. – Марианна лучшая в городе. А ты не в том положении, чтобы выбирать. Иди, я буду ждать тебя здесь.

С этими словами он выразительно подтолкнул меня в ту сторону, куда ушла Марианна.

Упорствовать дальше я не стала. Я и сама не могла объяснить, почему эта женщина вызывала у меня такое неприятие. И надо отдать ей должное – со своей работой она справлялась отлично. Марианна уже смотрела на меня спокойно и была предельно вежлива. Она помогла мне выбрать платья и готовые костюмы для охоты. И я должна была признать: всё, что предлагала Марианна, было мне к лицу.

Наконец я заказала всё, что нужно, и вышла к Эдвину. Когда я услышала, каким тоном прощается с моим мужем хозяйка лавки, я едва не зашипела. Правда, Эдвин отвечал равнодушно. И мне не должно быть до этого никакого дела!

Я мысленно повторяла себе это, пока мы ехали дальше. Вывеску следующей лавки я рассмотреть не успела. Эдвин очень быстро отворил дверь и пропустил меня внутрь. К счастью, за прилавком оказался тощий сгорбленный старичок. Только после этого я обратила внимание на товар и не смогла сдержать восхищенный вздох.

Лавка оказалась ювелирной. Как жене Эдвина, мне полагалось иметь несколько комплектов украшений к разным нарядам. Тем более Марианна посоветовала мне завести целых два платья для приемов и балов. И оба требовали подходящих комплектов. Но я смотрела только на витрину прямо перед собой.

На белом бархате лежал крупный кулон. Мастер искусно вырезал из черного оникса контур лисьей морды, оправил ее то ли в серебро, то ли в белое золото, и окружил россыпью мелких алмазов. Я не могла отвести от кулона взгляд. И только когда Эдвин сжал мою ладонь, сообразила, что мне задали вопрос. В ответ на мою извиняющуюся улыбку он терпеливо повторил:

– Украшения, Лина. Какого цвета платья ты заказала? Нужно выбрать что-то под цвет. И повседневные комплекты, и для торжественных случаев.

Я немного растерялась. Во-первых, потому что мне никогда не приходилось выбирать и носить драгоценности. И я не имела понятия о том, как их сочетать. А во-вторых, потому что кулон в виде головы лиса затмил всё остальные украшения в лавке, и теперь они казались блёклыми и невыразительными.

К счастью, мне на помощь пришел ювелир. Старик деликатно подталкивал меня к нужному решению. Почти всё, что я примерила, мне шло. Почти не глядя, я ткнула пальцем в несколько комплектов. Наконец, Эдвин получил несколько шкатулок с драгоценностями, а хозяин лавки – деньги. А я продолжала зачарованно разглядывать черный кулон.

Эдвин, наконец, заметил мой взгляд и покачал головой:

– Тебе мало полудохлой твари в постели, нужно еще нацепить на себя ее подобие?

Он говорил достаточно тихо, чтобы нас не слышал ювелир. Для этого ему пришлось приблизиться, и горячее дыхание обожгло ухо. Я поежилась и опустила взгляд.

Мое внимание к кулону не укрылось от хозяина лавки, и старик с улыбкой произнес:

– У вашей супруги отличный вкус.

– Не для этого города и не для моего рода, – сухо ответил Эдвин. – Где вы взяли это, господин Болман?

– Это последняя работа моего сына, – немного торжественно произнес старик, и в его голосе промелькнули одновременно гордость и горечь.

– Как он? – тут же спросил мой муж.

– Вашими молитвами, господин Рокфосс, ходит и радуется жизни. Рука повреждена и мастером ему больше не быть. Но в таком деле – чудо, что жив остался.

Эдвин невозмутимо кивнул и поймал мою ладонь:

– Идем, Лина.

Я не сдержалась и тихо вздохнула. На лице мужа промелькнуло раздражение, и он настойчиво потянул меня за собой. Разумеется, просить я ничего не стала. И, как только мы очутились на улице, задала совсем другой вопрос:

– Что случилось с сыном господина Болмана?

Эдвин распахнул передо мной дверь кареты и сказал:

– Неважно. Пострадал на охоте.

Я покорно устроилась на сидении и дождалась, когда муж устроится напротив. А затем невинным тоном произнесла:

– Жена твоего брата погибла на охоте, у господина Болмана сын пострадал. Здесь много диких зверей?

– Да, – тут же кивнул Эдвин и выразительно посмотрел на меня. – Так что конные прогулки больше устраивать не стоит.

– Странно, – улыбнулась я. – Жак и Сандро говорили, что места здесь тихие, диких зверей нет. И так легко согласились сопровождать меня на прогулку.

Мой фиктивный муж тут же помрачнел, а я почувствовала удовлетворение. Поймать его на лжи оказалось неожиданно приятно. Правда, никаких оправданий я не услышала. Эдвин уставился в окно, даже не думая мне что-то объяснять!

Но высказать свое возмущение я не успела. Карета остановилась, и супруг предложил мне:

– Пообедаем в Хэлмилэне. Покажу тебе одно интересное заведение.

Его улыбка была вполне искренней, но я была слишком уязвлена и раздражена всем, что происходило вокруг меня. И эти чувства требовали выхода. Так что вместо ответной улыбки я попыталась уколоть его:

– Заведение, в котором заправляет очередная твоя любовница?

Лицо Эдвина перекосило, но отпираться он не стал. Молча распахнул дверь и первым покинул карету. А затем подал мне руку. Мы прошли в трактир, явно предназначенный для людей хорошего достатка. Даже удивительно было встретить его в таком провинциальном городе, как Хэлмилэн. Я в таких местах никогда не бывала, и теперь украдкой глазела по сторонам, разглядывая богатую и красивую обстановку. Эдвин выбрал столик в глубине зала.

В ожидании обеда мы молчали. Я в очередной раз пыталась свести всё концы, но ничего не выходило. А еще я так и не решилась рассказать Эдвину, что знаю о риспи. Правда, пока я совершенно не понимала, как набеги огненных духов связаны с тем, что происходит в семье Рокфоссов. В Академии о них почти не рассказывали. Магистр Веньян рассказал совсем немного. И советовал обходить их десятой дорогой. Но Эдвин, судя по всему, ночью сражался с кем-то из риспи.

А еще им нужен был Кетту, и я совершенно не понимала, зачем. Жаль, что лисенок не умеет говорить. Наверное, он мог бы рассказать мне много интересного.

Мои мысли перекинулись на арбалет. Оружие очаровало меня, и я спросила:

– Кстати, как прошла ночная охота? Если здесь так опасно, дикие звери встречаются… Может, мне тоже положено оружие?

Эдвин саркастично усмехнулся:

– Топор?

Я вспомнила свой жалкий лепет на экзамене. Стало обидно, я опустила взгляд и поджала губы.

– Не волнуйся, – уже серьезно произнес мой фиктивный муж. – Я смогу защитить тебя, что бы ни случилось.

От этого внутри меня проснулась горечь. Будет защищать? Наверное. Если случайно не узнает, кто я.

В этот момент Эдвина отвлекли. Один из слуг поклонился и почтительно обратился к ректору:

– Господин Рокфосс, у дверей вас ждут. Срочное донесение.

Эдвин сразу посерьёзнел и поднялся. На ходу он бросил мне:

– Останься здесь. Я скоро вернусь.

Я проводила его взглядом и закусила губу от досады. Всё время у него какие-то дела. И ничегошеньки мне не рассказывает. В одиночестве я чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Привёл меня, а сам ушёл…

К счастью, зал был почти пуст. Только пара пожилых дам у окна, да мужчина лет сорока пяти со скучающим лицом. Чёрные волосы ложились на его плечи, от виска тянулась одинокая седая прядь. Стоило мне задержать на нём взгляд, как незнакомец поднял голову и улыбнулся. Я поспешно опустила глаза, не зная, как вести себя. Не полагается, наверное, замужней леди глазеть на незнакомцев. Правда, Эдвин, нисколько не смущаясь, привёл меня в лавку своей любовницы. Может, стоит ответить тем же и завести новое знакомство?

Я вскинула подбородок и снова посмотрела на мужчину с седой прядью. Тот улыбнулся и отсалютовал мне бокалом.

В этот момент, наконец, принесли обед. Фигуристые служанки сноровисто расставляли тарелки. Как назло – брюнетки, как на подбор. Настроение от этого почему-то испортилось. Только когда они удалились, я нехотя потянулась за ложкой. Но начать обед не успела. Мальчишка в серой ливрее поклонился мне и протянул записку со словами:

– Это вам, леди.

После этого он так же быстро исчез. Я замешкалась, но Эдвин не возвращался, и я рискнула развернуть листок и начать читать.

Глава 8. Предупреждение

«Уезжайте из Хэлмилэна. Эдвин вам не пара. Если не хотите, чтобы вас постигла участь Татианы, Алины, Маргариты и Флоранс, уезжайте».

Хлопнула входная дверь, и я поспешно свернула записку и сунула в карман. Эдвин двигался к столу, и лицо его было мрачным. Как только он сел напротив, я тут же спросила:

– Что случилось?

Ректор смерил меня удивленным взглядом:

– Ничего серьезного. Что тебя так взволновало?

Только в этот момент я поняла, что сердце колотится в груди, а ложку я стиснула так, что костяшки пальцев побелели.

Я постаралась взять себя в руки и ответила:

– Ты ушел, а я никогда не была в подобных местах. Конечно, мне не по себе.

Эдвин снисходительно усмехнулся:

– Прислуга не кусается. Ешь.

Кухня здесь и правда оказалась выше всяческих похвал. Нежнейший сливочный суп с грибами, тонкие ломтики белого хлеба. Я старалась есть медленнее, а Эдвин наблюдал за мной. Иногда на его губах играла легкая улыбка.

– Нравится? – спросил он, когда подали десерт.

– Очень, – кивнула я и подцепила ложкой фрукты и крем с песочной корзиночки.

Ректор улыбнулся так самодовольно, будто собственнолично встал к плите для меня. А мои мысли вернулись к записке. Кто ее послал? Взгляд то и дело тянулся к столу, где совсем недавно сидел незнакомец с седой прядью. Интуиция шептала, что он к этому причастен. Может быть, потому что серая ливрея мальчишки, который принес записку, чем-то напомнила цвет костюма этого господина. Смущала только фраза «Эдвин вам не пара». Она наводила на мысль, что записку послала обиженная любовница ректора.

Но… Татиана, Алина, Маргарита, Флоранс… Последние три имени не были мне знакомы. Но Татиана… Кажется, именно так звали погибшую жену Роберта, одного из старших братьев Эдвина. А значит, мне недвусмысленно угрожали. Интересно, кем были остальные девушки, и почему они тоже погибли? И если спросить Эдвина, то я снова получу пространное объяснение об охоте и пожелание не лезть не в свое дело?

Я продолжала есть, мысленно взвешивая всё варианты. И в очередной раз поняла, что не хочу ничего рассказывать ректору. Ни о том, что знаю про риспи, ни о записке… Но, похоже, настало время попытаться разузнать, что здесь происходит и перестать надеяться на Эдвина.

Всю дорогу домой мы молчали. Эдвин внимательно смотрел в окно, а я раздумывала о том, как узнать хоть немного больше. Когда карета въехала во двор имения, возвращаться в комнату я не стала. Приказала слугам отнести покупки в мою комнату и отправилась в сад. Эдвин не стал провожать меня и пошел к дому.

Я медленно брела по дорожке между розовых кустов, продолжая размышлять. Внезапно путь мне преградила живая изгородь. Среди ветвей показалась ветхая калитка высотой мне по пояс. За ней я увидела заросшую травой поляну. Место почему-то манило меня. По сравнению с остальным садом оно выглядело заброшенным и пустынным, но притягательным. Я осторожно коснулась защелки, но открыть калитку не успела.

За моей спиной раздался звонкий мальчишеский голос:

– Не ходила бы ты туда, сестричка.

Я резко обернулась и обнаружила, что на покосившемся столбе в паре шагов от меня сидит мальчишка. Черная рубашка была ему велика и доходила почти до колен, черные штаны были подвернуты. И волосы его тоже были черными. Челка доходила до кончика носа и полностью закрывала глаза. Испугаться я не успела. Он снова дружелюбно повторил:

– Не ходила бы ты туда. Сулаки не любит гостей в это время.

Только в этот момент я вдруг осознала, где нахожусь. За спиной мальчишки возвышалась башня. Дальний флигель, в который запрещено ходить. Значит, Сулаки живет здесь. Я снова бросила взгляд на поляну и почувствовала, как она меня манит.

Мальчишка печально сказал:

– Что, тоже тянет туда?

Я оглянулась на него и спросила:

– Тоже?

Он улыбнулся и многозначительно добавил:

– Огонь любит эти цветы.

Я не могла видеть его глаз, но тон мальчишки был настолько красноречив, что я в ужасе отшатнулась и прошептала:

– Ты… знаешь, кто я?

– Знаю, что спит в тебе, – поправил новый знакомый. – И Сулаки тоже знает.

Сердце мое упало. Я обреченно прошептала:

– Сулаки… расскажет кому-нибудь?

– Этого я не знаю, – пожал плечами мальчишка. – Спроси ее сама.

– Ты же сказал не ходить туда, – напомнила я, опасаясь смотреть на притягательную поляну.

– Это днем. Ты можешь войти ночью. Через дверь.

Он кивнул в сторону флигеля.

– Эдвин не позволит мне.

– Эдвин не всегда ночует в своей комнате.

– Кто ты? Как тебя зовут? Сулаки твоя сестра?

– Нет. Зови как угодно. И возвращайся в комнату.

С этими словами мальчишка прыгнул в кусты.

Я огляделась и поняла, почему он сбежал. Из-за угла дома ко мне широкими шагами приближался Эдвин. Он, похоже, не заметил моего собеседника. Ректор поймал меня за руку и потянул за собой со словами:

– Идем. Есть разговор.

– Куда? Какой? – заупрямилась я.

Эдвин остановился и заглянул мне в глаза. А затем иронично произнес:

– Ничего страшного. Через неделю мы приглашены на прием в честь дня рождения жены нынешнего градоначальника. Нужно обговорить несколько моментов.

– Торжественный прием? – напряглась я. - И что там будет?

– Обычный светский раут, – пожал плечами Эдвин. – Танцы, фуршет, много бесполезной болтовни об артейской моде. Так что советую вспомнить, во что одевались твои подруги.

– У меня не было подруг, – буркнула я.

– Значит, однокурсницы.

Перед глазами всплыло ехидное лицо Марьяны Сель. Эдвин снова потянул меня к дому, но я упёрлась ногами в землю и с тяжелым вздохом сообщила:

– Боюсь, в таком случае, у нас есть одна проблема.

Эдвин выпустил мою руку и нахмурился:

– Какая еще проблема?

Я с тяжелым вздохом призналась:

– Наша проблема — это танцы. Я не умею танцевать.

Брови ректора поползли вверх. Он озадаченно переспросил:

– Не умеешь танцевать? А… как же бал в честь начала учебного года? Новогодний бал или бал в честь окончания курса?

– Чтобы туда идти, нужен соответствующий наряд, – напомнила я. – На первом я пыталась слиться со стеной, потому что до стипендии больше напоминала побирушку, чем адептку. А на остальные не пошла, чтобы не позориться.

И чтобы скрыть печать…

Но Эдвин ни в коем случае не должен об этом узнать.

Ректор выругался сквозь зубы. Поразмыслив, он взглянул на небо и приказал:

– Собирайся. Нас ждет прогулка.

– Куда мы поедем? – спросила я.

– Туда, где никто не увидит, что я учу тебя танцам. Моя мать не должна знать о том, что я тебя не на балу в академии заприметил, а на шестой пересдаче экзамена по практической магии. И о том, как ты там выглядела.

Я не стала противиться и покорно отправилась в свою комнату. Стоило мне отворить дверь, как навстречу метнулось черное пятно. Я ойкнула, но успела подхватить Кетту, который прыгнул мне на руки. Я посмотрела на лисенка и едва не выпустила его от неожиданности. Во-первых, потому, что он снова подрос. Теперь я держала уже почти взрослого лиса. А во-вторых, потому что с черной морды на меня смотрели золотистые глаза, подернутые остатками зеленоватой дымки.

– Кетту, ты можешь видеть! – с облегчением воскликнула я.

Меня затопила радость. Каждый день я призывала элементаль и кое-как плела заклинания, чтобы лечить лисенка. Использовала самые лучшие снадобья, которые смогла достать. И всё равно боялась, что ничего не выйдет, и Кетту останется слепым.

Лисёнок тявкнул и лизнул меня в нос. Я погладила чёрную шерстку и спохватилась, что меня ждёт Эдвин. Пришлось ссадить Кетту на постель. Я погладила его снова и пояснила:

– Мне нужно ехать.

После этого я поспешно сбросила платье и облачилась в один из привезенных костюмов для верховой езды. Я хотела по привычке предупредить лисенка, чтобы он не шалил. Но слова замерли у меня на губах. Кетту сидел перед дверью и красноречиво смотрел на меня.

– Хочешь прогуляться? – озадаченно спросила я.

Лис мотнул мордой, словно пытался кивнуть. Поколебавшись, я взяла его на руки и шепнула:

– Закрой глаза. Госпожа Мадлен не должна узнать, что ты вылечился.

Кетту послушно зажмурился, и я направилась к выходу из дома. К счастью, свекровь я не встретила. Во дворе меня ждала оседланная пегая кобыла. Эдвин на соловом жеребце мрачно смотрел на меня сверху вниз. Он подобрал поводья и бросил:

– Надеюсь, ты решила выпустить эту тварь.

– Нет, вывести на прогулку, – парировала я, устраивая Кетту на луке седла.

Мой фиктивный муж помрачнел, но возражать не стал. Только когда мы выехали со двора, я заметила, что к седлу ректора приторочен арбалет. Тот самый. Эдвин заметил мой алчный взгляд и усмехнулся:

– Нравится оружие?

– Нравится это оружие.

Я и правда не могла отвести глаз от арбалета.

– Смотри на дорогу, – напомнил ректор.

Но мне показалось, что мое восхищение немного польстило ему. Мы быстро съехали с тропы. Лошади шли рысью через поля и перелески. Прогулка на этот раз не доставляла мне прежнего удовольствия. Я невольно ждала нападения. Мы проехали по широкой дуге и попали на знакомую дорогу. И только в этот момент я догадалась, что Эдвин старательно объезжал место, где прошлой ночью горел огонь…

Меня одолело искушение развернуть лошадь и пустить ее в галоп. Останавливало то, что конь Эдвина, скорее всего, резвее моего. И Кетту, который сидел на луке седла и водил по сторонам черной мордой. Нельзя позволить, чтобы риспи взяли его след.

Наконец, мы остановились на опушке одной из рощиц. Стройные ряды деревьев изгибались полумесяцем, закрывая нас от любопытных взглядов с трех сторон. С четвертой бежал узкий ручеек, а дальше земля поднималась, образуя холм. Эдвин привязал лошадей к одному из кустов и поманил меня за собой.

Кетту слезать категорически не пожелал. Пришлось оставить его в седле. Кобыла не обращала внимания на лиса, и я смирилась. Ректор бросил задумчивый взгляд на моего питомца и протянул:

– Что-то в нем изменилось.

– Выздоравливает понемногу, – улыбнулась я.

И чтобы отвлечь ректора от Кетту, начала:

– Мы ехали таким странным путем.

Эдвин натянуто улыбнулся:

– Нормальным. Сейчас тебе предстоит сосредоточиться на ногах. Мы пришли учиться танцам.

Я сделала невинные глаза и улыбнулась. Опростоволоситься на приеме у градоначальника мне совсем не хотелось, поэтому я решила отложить выяснение отношений и побыть примерной ученицей.

А Эдвин совершенно неожиданно оказался хорошим учителем. Сначала мы разучивали основные шаги. Ректор показывал медленно, заставляя меня повторять. Старательно разъяснял и разжевывал то, что я не поняла и не запомнила с первого раза. Около часа я шагала по квадрату под счет ректора, отрабатывала движения, пыталась запомнить фигуры танца. Когда я почувствовала, что голова идет кругом, он, наконец, удовлетворенно кивнул. А затем протянул мне руку и сказал:

– Теперь – в паре.

Эдвин встал напротив меня и спокойно произнес, глядя в глаза:

– Руку мне на плечо. Вот так.

Я сделала то, что он просил, а затем ощутила его ладонь у себя на лопатке. Мне казалось, что в танце положено держаться за талию… Хотя выше талии – это лучше, чем ниже, так что повода для жалоб у меня вроде бы нет. Но почему сердце бьется так часто?

Теперь мы шагали уже вдвоем. Я быстро собралась и вспомнила всё, что мы повторяли битый час. Так что волнение отступило, и я поймала себя на мысли, что рядом с Эдвином сейчас мне очень хорошо и спокойно. Всё, что происходило на поляне, было так непохоже на его обычное поведение. Он был сосредоточен на процессе и больше не казался ни равнодушным, ни язвительным. А еще проявлял несвойственное терпение.

Стоило подумать об этом, как я оступилась и закусила губу от досады. Эдвин тут же выпустил меня и с долей раздражения произнес:

– Не делай этого.

– Мы здесь торчим уже пару часов, если не больше, – напомнила я. – У меня уже ноги гудят.

– Что уроки физподготовки в Академии ты прогуливала, я уже понял. Но я говорил не об этом. Ты всё время закусываешь губы. Не делай этого, что за дурацкая привычка?

Я хотела ответить что-то язвительное, но наткнулась на странный взгляд ректора и осеклась. Поколебавшись, я махнула рукой:

– Ну что поделаешь, привычка и привычка. Какая есть. Продолжаем?

Ректор отступил на шаг и взглянул на небо:

– Если мы хотим вернуться к ужину, пора возвращаться.

Я скрестила руки на груди и сердито фыркнула:

– Если поедем прямо, а не по кругу – успеем и так.

Голос Эдвина тут же похолодел:

– Я лучше знаю, где нам ехать.

– Чтобы скрыть от меня что? Ты ничего мне не рассказываешь, Эдвин!

Ректор заглянул мне в глаза и отчеканил:

– Банда поджигателей. Всего лишь. Очень интересно?

Я едва не поперхнулась от возмущения. Банда поджигателей? Как же! А еще у них четыре лапы, хвост и белая морда с красным узором.

– А Сулаки? – не успокоилась я. – Кто она такая?

– Неважно. Она тебя не тронет.

– Это она тебе так сказала? – продолжала распаляться я.

– Именно.

Внешне Эдвин был само спокойствие, но я чувствовала, что он сдерживает свое недовольство. Это разозлило меня еще больше, поэтому до меня не сразу дошел смысл его слов. Но затем я вспомнила мальчишку, которого встретила днем, и меня охватила тревога. Я медленно произнесла:

– А что еще она тебе про меня говорила?

Я смотрела в глаза Эдвина и ожидала увидеть там свой приговор. Но мой фиктивный муж искренне удивился:

– Ничего. Ей нет до тебя никакого дела. Не надо шляться по ночам, и тебя ждут диплом и безбедная жизнь. Хорошая плата за молчание и отсутствие лишних вопросов, не так ли? Это несложно.

– Допустим, – нехотя сказала я. – Но ты не говорил, что меня попытаются убить!

– Больше я не спущу с тебя глаз, – пообещал он.

Возразить я не успела. В этот момент на вершине холма появился всадник.

Глава 9. Новая встреча

Почти сразу я узнала его. К нам скакал Озвик, тот самый парнишка, который сопровождал меня на предыдущей прогулке. Его конь встал как вкопанный у ручья. Слуга скатился с его спины и одним прыжком преодолел преграду. А затем низко склонился перед Эдвином и доложил:

– Нашли еще одну. Всё, как вы и говорили, господин. Здесь недалеко, поедете?

Ректор задумчиво посмотрел на меня. Я улыбнулась, невинно хлопнула ресницами и прошептала:

– Только что ты обещал, что не спустишь с меня глаз, Эдвин.

Он мрачно кивнул и приказал слуге:

– Передай сведения городской страже. Я разберусь со всем позже. Сначала я должен проводить домой свою жену.

Озвик еще раз поклонился и направился к своей лошади. Когда парнишка скрылся за холмом, Эдвин бросил мне:

– Нам тоже пора. Продолжим завтра. И помни, что для всех остальных мы ездим на прогулку. Ни слова о танцах.

Я кивнула и пошла следом за ним к лошадям. Эдвин придержал кобылу, чтобы я смогла забраться в седло и пробормотал:

– Хорошо, что ты хотя бы ездить верхом умеешь.

– Спасибо урокам в Академии, – серьезно ответила я. – Может, уроки танцев тоже пора ввести? Это в твоей власти.

Ректор вздохнул и взлетел на коня. Жеребец сразу же сорвался с места, и мне пришлось догонять. Кетту прильнул ко мне. Тельце лиса казалось слишком горячим. Неужели снова поднимается жар? Я скосила глаза на своего питомца, и увидела, что лис напряженно смотрит в сторону.

– Что такое, Кетту? – спросила я.

Ответ появился сразу же. Среди зелени мелькнуло черное пятно. Эдвин тут же свернул в сторону, чтобы сделать крюк и оставить его за спиной. Меня снова одолело искушение развернуть коня, рассмотреть место пожара и призвать Эдвина к ответу. Но стоило оберегать Кетту, и я покорно повернула следом за ректором.

Во двор мы въехали с первыми лучами заката. Эдвин помог мне спешиться, а затем подхватил арбалет. По дому он шел очень быстро. Мне приходилось почти бежать, чтобы успеть за ним. Кетту я несла на руках, он снова казался горячим. В комнате Эдвин сразу же подошел к тайнику, а я положила ослабевшего лисенка на постель. Пока я обрабатывала снадобьями прикрытые веки Кетту, Эдвин доставал из тайника новую порцию магических болтов.

– На охоту собрался? – улучив момент спросила я. – И что за дичь?

– Чьё-то неуемное любопытство, – ответил он.

– Оно закономерное, – возразила я.

Но ответа не дождалась. Мой фиктивный супруг не удостоил меня даже взглядом и молча удалился.

Ужинать пришлось в компании свекрови. Я старательно глядела в свою тарелку. Судя по надменному виду госпожи Мадлен, Эдвин успел сделать ей соответствующее внушение. И о внуках она больше не упоминала.

К ночи ректор не вернулся, но никого это не взволновало. На мой вопрос о муже госпожа Мадлен только отмахнулась:

– Может быть, в городе заночует. Не впервой.

Я вышла из розовой гостиной, где свекровь любила проводить вечера, и почувствовала, что закипаю. В городе он заночует! Не впервой, значит!..

Только у дверей комнаты я осадила себя. Этот мужчина не принадлежит мне. Нас связывает только брачный договор. И ректор ясно дал понять, что его не волнует репутация… и я ему не нравлюсь. Но почему же так обидно?

Пока я обрабатывала веки Кетту перед сном, мысленно повторяла, что меня волнует только диплом. Нужно потерпеть полтора года. Да и Академии будет не до Эдвина. Потерпеть лето – и диплом в кармане. Главное – выжить… Что-то здесь все-таки нечисто.

С этими мыслями я легла спать.

Меня разбудило конское ржание. Я резко села на постели и повертела головой. Ага, я забыла закрыть окно, и служанка не сообразила. Поэтому и слышно все, что происходит внизу.

Я поспешно вылезла из-под одеяла и выглянула во двор, но никого не увидела. В доме царила тишина, и снаружи я больше не слышала ни шагов, ни цокота копыт. Показалось? Судя по тому, как ведет себя свекровь, среди ночи Эдвин не явится. Заночует у одной из своих любовниц.

Я закрыла створку и вернулась в постель. Привычно потянулась рукой, чтобы погладить Кетту. Но пальцы схватили только пустоту. Лисенка на месте не оказалось. Я тут же коснулась артефакта-осветителя у изголовья кровати. Желтый свет озарил комнату… и я увидела, что дверь приоткрыта, и за ней исчезает белый кончик лисьего хвоста!

Тут меня взяла злость. Я набросила на плечи халат и решительно направилась к выходу. Уж теперь я поймаю этого неизвестного любителя открывать мою дверь по ночам! Вместе с лисенком, пока он не успел уйти далеко.

Но за дверью никого не оказалось. Призывать элементаль я побоялась и тихо позвала:

– Кетту, вернись!

Белый кончик хвоста мелькнул в паре шагов от меня. Я бросилась в ту сторону, на ходу завязывая пояс халата. Все же призвала элементаль, и на сложенных пальцах вспыхнул слабый свет. Но лисенок будто дразнил меня. Стоило приблизиться, как он пробегал еще несколько шагов, а затем еще и еще.

Кетту увлекал меня все дальше вглубь дома. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что я обещала с любой проблемой обращаться к Эдвину. Но его нет на месте, так что… Лисенка нужно вернуть в комнату, и никто не сделает этого, кроме меня.

В следующий миг Кетту остановился, но схватить его я не успела. Лисенок юркнул под полы халата и съежился у меня между щиколоток. Я обнаружила, что стою перед дверью, украшенной старинной резьбой, и она тут же распахнулась.

Факел у входа загорелся сам, и всполохи пламени осветили знакомую фигуру. То же зеленое платье, мягкие волны рыжих волос, густая рыжая челка, полностью закрывающая глаза. Сулаки!

Девушка улыбнулась и протянула ко мне руки. Я не дрогнула, когда чуткие подушечки пальцев ощупали мое лицо.

– Не боишься, – удовлетворенно произнесла Сулаки.

И я поняла, что она права. Страшно мне не было. То, что я нарушаю правила, пугало меня больше, чем она. А затем я вспомнила дневной разговор с черноволосым мальчиком и прошептала:

– Ты… знаешь обо мне?

Кончики пальцев выразительно погладили мой лоб.

– Знаю, – еще шире улыбнулась она.

Меня прошиб холодный пот. Я собралась с духом и попросила:

– Не говори никому. Пожалуйста.

Сулаки усмехнулась. Ее руки обхватили мое лицо. Мгновение она будто разглядывала его, хоть и не могла видеть из-за челки. А затем девушка склонилась к моему уху и прошептала:

– Освободи меня, тогда не скажу.

Я удивленно хлопнула глазами. Но задать вопрос не успела. Сулаки резко отпустила меня и отступила на шаг. Позади раздался обескураженный голос:

– Лина?

Я резко обернулась. Сердце ушло в пятки. Эдвин. В плаще и с арбалетом наперевес. Все-таки он вернулся. И непонятно, зол или испуган. На его гнев мне есть чем ответить. Вот только… как давно он здесь стоит, и что из нашего разговора успел услышать?

Эдвин

Трава еще догорала. Конь храпел, но не двигался с места, повинуясь железной руке Эдвина. А он мрачно рассматривал рыжие пятна среди пепла. Воздух был пропитан жаром. Проклятые риспи снова выжгли это место и ушли! К деревням пока не приближались, гадили возле имения, словно в насмешку. Пытались показать, что они тут главные. Но это же не так! Договор соблюден, почему эти твари лезут со своей горы?

Эдвин развернул коня и послал его в галоп. До города они не доскакали – долетели. Там ректор поставил на уши всю стражу и заставил поднять архивные записи прошлых лет. Пока он сидел в караулке, прихлебывая остывший чай, и мрачно листал записи, подчиненные ходили на цыпочках. Как только Эдвин отложил листы и поднялся, рядом тут же появился капитан Батт.

– Глядите в оба, – приказал Эдвин. – Верните бумаги в архив. И поднимите записи времен моего деда.

Стражник с поклоном принял у него листы и спросил:

– Где сегодня заночуете? Я пошлю своего человека, и бумаги будут готовы к утру. Куда их прислать?

Заночевать в городе? Раньше он бы так и поступил. Марианна дала понять, что ждет его, несмотря на наличие супруги… Эдвин покосился на окно караулки. А затем покрутил на пальце обручальное кольцо и заявил:

– Курьера пришлите в имение. Меня ждет ночная охота. Пора призвать тварей к ответу.

Батт кивнул, стараясь скрыть удивление. Эдвин развернулся и вышел. В этот вечер его раздражало всё. Удивленное лицо капитана, риспи, которые не соблюдали договор, сам город. Хэлмилэн… Не одна женщина здесь готова принять его с распростертыми объятиями. Но всё его мысли были заняты Линой. И это раздражало больше всего.

Эдвин подхлестнул коня. Тот сорвался в галоп и пронесся сквозь приоткрытые ворота.

Лина, Лина, Лина… Совет Карла тогда показался ему идеальным выходом. Девушка-сирота. Мать умерла, отец неизвестен. Слабачка, и ей нужен диплом. Она должна была быть милой, кроткой и не задавать лишних вопросов. Но вместо этого Лина постоянно умудряется находить неприятности на свою голову. И задает много лишних вопросов. А еще эта дурацкая привычка закусывать губы. Каждый раз в этот момент он вспоминал церковь и невинный поцелуй, который совсем не хотелось разрывать. А еще – обещание, что отношений между ними не будет. Которое всё больше хотелось нарушить...

Эдвин повернул к реке. Ветер бил в лицо и нес одуряющие запахи луговых трав с легким ароматом гари. Ночная скачка помогла отвлечься. Луна была уже высоко, когда впереди показались белые камни. Конь остановился как вкопанный и захрапел. Эдвин спешился и погладил морду жеребца. Дальше придется идти пешком. Лошади боялись риспи. Ректор повесил арбалет за спину и пошел вперед.

На берегу реки из земли торчали три белых камня, каждый высотой со взрослого человека. Между ними располагалась квадратная площадка с открытой стороной, обращенной к имению. Эдвин замер на ее границе и внимательно оглядел закругленные вершины. Ни звука, ни движения. Ректор достал из-за пояса кинжал и проткнул палец.

Капля крови упала на утоптанную землю, и Эдвин рявкнул:

– По договору между риспи и Рокфоссами призываю вас к ответу!

Ветер взвыл между камней, а затем наступила тишина. После этого из-за правого камня донесся ехидный старческий голос:

– По договору он пришел… К ответу призывает. Условия надо соблюдать, Эдвинчик.

Всего мгновение назад белый камень был девственно чист. Теперь на покатой поверхности стоял огромный белый лис. Алый кончик хвоста и алые линии рисунка на морде словно подернуты дымкой. Точнее, сединой.

Сдерживая раздражение, ректор ответил:

– Я соблюдаю условия, Рубах. А вы продолжаете гадить на нашей земле.

Слева донесся еще один голос, на тот раз женский, но такой же ехидный:

– Условия он соблюдает… Перечитай контракт, мальчишка. Девицы у вас перевелись, так что мы в своем праве.

Эдвин резко повернулся. Риспи на левом камне была крупнее, а рисунок на ее морде – изящнее и сложней. Лисица взмахнула хвостом, и в воздухе промелькнул сгусток пламени. В золотистых глазах была насмешка.

Ректор сделал шаг вперед и показал ей сжатый кулак. Белый ободок сверкнул на его пальце.

– Я привел в дом жену! Так что убирайтесь с моих земель, иначе я продырявлю ваши шкуры!

На миг риспи замерли. На их мордах появилось изумление. Старик мотнул головой:

– Ривезь, посмотри.

Вторая лисица спрыгнула с камня и приблизилась к Эдвину. Тот опустил руку и позволил ей тщательно обнюхать кольцо.

– Странно, – наконец изрекла риспи. – Он и правда женат. Кольцо настоящее.

Старый лис фыркнул:

– Тогда почему мы ничего не почувствовали?

– Странно, – повторила Ривезь. – Думаю, следует поступить так, как завещано предками. Если у тебя и правда есть жена, Эдвин… Приведи ее в полночь на это же место. Мы засвидетельствуем, что условия выполняются. И тогда Старшая и Младшая перестанут ходить за реку. Толко снова станет преградой, которая делит земли людей и огненных духов.

Эдвин мрачно кивнул, но спорить не стал. Знал, что это бесполезно. Придется везти сюда Лину и показывать ее риспи. А самое главное – показать Лине риспи. После этого девчонку придется караулить не для того, чтобы не нашла неприятности, а чтобы не сбежала…

Возвращался домой он в мрачном расположении духа. После ночной поездки к риспи отбиваться от вопросов Лины станет сложно. А говорить правду ей нельзя. Со смешанными чувствами ректор завел коня в ворота, а затем и в конюшню. Сонный Жак подхватил поводья, а Эдвин направился в дом.

В коридорах царила тишина. Должно быть, Лина уже видит десятый сон… На миг Эдвина одолело искушение заглянуть к ней, но он тут же одернул себя. Взгляд скользнул по двери в комнату, и ректор замер. Одна из створок была открыта, в комнате снова горела лампа. И постель была совершенно пуста.

Эдвин не выдержал и едва слышно выругался. Он мгновенно оказался на пороге и убедился, что внутри никого нет. Ни Лины, ни черного лиса. Как там она зовет его? Ректор тут же помчался по коридорам. Куда могла уйти девчонка… В саду, бродит по дому? Нужно отвлечь Сулаки…

Ноги сами вынесли его к двери во флигель. С ужасом и облегчением он увидел впереди светлые волосы Лины. А в следующий миг сердце пропустило удар. Напротив девушки стояла Сулаки.

– …Не говори никому. Пожалуйста, – донесся до его ушей шепот супруги.

Рыжая наклонилась, шепнула что-то на ухо девушке. И только после этого заметила его.

– Лина? – выпалил Эдвин.

Она резко обернулась. И на лице ее было смятение. О чем же говорили эти двое? Что она просила у Сулаки? Эдвин должен был это узнать.

Глава 10. Разговор с незнакомцем

Эдвин поймал мое запястье и решительно задвинул меня себе за спину. Кетту выскользнул из-под ног и прыгнул мне на руки. Золотистые глаза лисенка отражали свет факела.

– Оставь ее, – резко сказал ректор, глядя в лицо Сулаки.

Та улыбнулась и подалась вперед. Тонкие пальцы ощупали его лицо, а затем девушка медленно произнесла:

– Я ее не тронула. Да и ты не уделяешь супруге должного внимания, раз она бродит по ночам.

Раздался короткий смешок, а затем девушка медленно обогнула нас и пошла прочь по коридору. Я проводила ее взглядом и нервно погладила Кетту. Он лизнул меня в щеку. А в следующий миг пальцы Эдвина сжали мой локоть. Ректор направился к лестнице и потащил меня за собой.

Кетту оскалился и зарычал, но на Эдвина это не произвело впечатления.

– Заткни свою тварь, – приказал он. – Моя мать не должна узнать, что ты бродишь ночами. И тем более не должна узнать о том, что ты встретила Сулаки.

Я погладила Кетту, пытаясь успокоить лисенка. Но не выдержала и процедила в ответ:

– Тогда отпусти. Сама пойду.

Ректор нехотя разжал пальцы и позволил мне идти первой. С гордо поднятой головой я вошла в комнату. За моей спиной хлопнула дверь. По пути я лелеяла надежду, что муж не слышал мой разговор с Сулаки и оставит меня в покое. Но когда я опустила Кетту на постель и выпрямилась, то обнаружила, что за моей спиной стоит Эдвин.

Я обернулась к нему и невольно попятилась. Правда, бежать довольно быстро стало некуда. Ректор шагнул следом и уперся руками в стену с двух сторон от меня. Я перестала дышать от волнения. Он был слишком близко. Неужели догадался? Я мысленно перебирала воспоминания и пыталась понять, когда могла просчитаться и выдать себя.

– О чем ты говорила с Сулаки? – холодно спросил Эдвин, продолжая сверлить меня взглядом. – О чем ты просила ее?

– Просила? – пискнула я.

Нужно прикинуться дурочкой и потянуть время…

Ректор кивнул и продолжил:

– Ты просила ее, чтобы она о чем-то никому не рассказывала. Что это?

Я выдавила улыбку:

– Разумеется, о том, что она меня видела. Ты же не разрешаешь мне выходить ночью. Боялась, что у меня будут неприятности.

С каждым словом мой голос обретал уверенность. Но Эдвин тут же ухватился за мои слова:

– Кстати, что на этот раз заставило ночью выйти из комнаты?

– Кто-то снова открыл дверь, и Кетту сбежал, – обвиняюще произнесла я.

– Этого не может быть, – раздраженно возразил Эдвин. – Никому из слуг не придет в голову выйти ночью из комнаты. В отличие от тебя.

– Значит, это не слуги, – продолжила я гнуть свою линию.

– И кто же? – ядовито усмехнулся Эдвин. – Моя мать?

Поразмыслив, я выдала:

– А почему бы и нет? Ей не нравится Кетту…

Эдвин фыркнул:

– И что? Она может приказать выкинуть твою зверушку в любой момент. Зачем ей выпускать лиса? Из дома он не сбежит.

– В прошлый раз Кетту кто-то выпустил на улицу… У него нет рук, и дверь он открыть не может.

Мой запал начал пропадать. Я старательно вжималась спиной в стену. Эдвин был слишком близко, и от этого хотелось исчезнуть. Но ректор продолжал стоять рядом и смотреть мне в глаза. В его взгляде были сомнения и подозрения, и оставаться спокойной было очень трудно. Радовало только то, что печать спáла несмотря на мое волнение. Может быть, опасность миновала, и эта штука внутри снова станет вести себя, как раньше?

Тут дверь тихо скрипнула и отворилась. Эдвин мгновенно сгреб меня в охапку. Я уперлась руками ему в грудь. А ректор на удивление спокойно прошептал мне на ухо:

– Да подыграй же мне!

От порога раздался тихий голос госпожи Мадлен:

– Эдвин? Ты вернулся?

Он нарочито медленно повернул голову и посмотрел на мать. На лице ее было удивление. Эдвин сердито ответил:

– Разумеется. Вернулся к жене.

Лицо старухи вытянулось еще больше, а на меня накатило удовлетворение. Я обвила руками шею Эдвина и устремила на свекровь укоризненный взгляд. А ректор продолжил:

– Ты же внучек хотела.

Госпожа Мадлен тут же заулыбалась:

– Конечно, конечно, не буду вам мешать. Но надо бы высчитать благоприятные дни… Может, лучше завтра…

Лицо Эдвина перекосило, и он сдавленно пообещал:

– Завтра мы тоже будем вместе всю ночь.

После этого его мать наконец ушла. Ректор смотрел ей вслед и не торопился меня отпускать. Я уперлась руками ему в грудь, напоминая, что я фиктивная жена, и тискать меня без повода ему не полагается. Он спохватился, разжал руки и отступил на шаг. После этого меня снова одарили подозрительным взглядом. Но я уже заметила арбалет за его спиной и поспешила перевести разговор на другую тему:

– Как поохотился?

Эдвин задумчиво посмотрел на меня и медленно произнес:

– Неплохо… Тебе нравится это оружие, верно?

Я поспешно кивнула, и ректор предложил:

– Хочешь, завтра я дам тебе из него пострелять?

Пришлось с тяжелым вздохом признаться:

– Я не умею…

– А я научу, – улыбнулся он. – Поедешь со мной?

Ректор выжидающе смотрел на меня и ждал ответа. Но я чуяла какой-то подвох и медлила. Эдвин уже повернулся к тайнику, когда я сдалась и тихо сказала:

– Да, поеду.

Он бросил на меня довольный взгляд через плечо и сказал:

– Тогда после завтрака – танцы, после обеда – всё остальное.

С тихим щелчком стенная панель встала на место, и Эдвин вышел из комнаты, бросив на прощание:

– Если что – я в кабинете.

Я кивнула и медленно села на кровать. Печать спала, виновник неприятностей – тоже. Кетту наша перепалка не заинтересовала. А, возможно, лисенок слишком устал от беготни. Я смотрела на белый кончик его хвоста и в очередной раз сожалела, что Кетту не умеет говорить. Кто же выпустил лисенка? И загнал его к двери, ведущей в башню Сулаки?

Я тут же вспомнила мальчишку с черной челкой, которого видела в саду. Еще одна загадка. Кто он, и что ему нужно? Может быть, это он выпускает Кетту из комнаты? Надо поймать паршивца за руку. А еще стоило расспросить Эдвина. Но сомневаюсь, что он захочет отвечать. И про Сулаки ничего не рассказывает, про мальчишку тоже, скорее всего, и слова не скажет. Всё придется узнать самой. И у меня обязательно это получится.

За завтраком свекровь презентовала мне книгу. Стоило мне занять свое место за столом по правую руку от Эдвина, как госпожа Мадлен протянула мне небольшую брошюру в обложке из тонкой кожи.

– Таблицы Элиаса Хоббса, – доверительно сообщила она. – По ним ты сможешь определить лучший день для зачатия, исходя из ваших с Эдвином дат рождения, схем обновления крови и замеров магической силы…

– Мама, – укоризненно произнес ректор.

А я выдавила благодарность и приказала Эрике унести книгу в мою комнату. Госпожа Мадлен победно взглянула на сына. Тот мрачно жевал, и я тоже решила сосредоточиться на еде. Меня ждала охота и очередной урок танцев, силы будут нужны.

День выдался солнечным и приятным. Когда мы приехали на ту же поляну, Эдвин сбросил сюртук и остался белоснежной рубашке. Я тоже рассталась с курткой от верхового костюма, и заметила, что Эдвин задумчиво разглядывает меня. Правда, при мысли о Марианне и служанках, которых я видела в Хэлмилэне, настроение испортилось. А Марьяна-то права была. Ректор не из тех, кто зарится на кости. Впрочем, нас связывает только договор…

Эдвин начал урок, и какое-то время мои мысли были заняты тем, куда ставить ноги и под какой счет шагать. На этот раз мы почти сразу встали в пару. И я очередной раз поразилась тому, каким внимательным и спокойным учителем оказался ректор.

Я не выдержала и спросила:

– Что ты преподаешь в Академии, Эдвин?

– Ничего, – ответил он, и было видно, что мой вопрос его удивил. – Меня поставили, чтобы навести там порядок после предыдущего ректора. Тот проворовался и отправился в ссылку. Следи за ногами!

– Жаль, – искренне ответила я и сосредоточилась на шагах.

Я думала, что к обеду мы вернемся в дом. На дороге Эдвин повернул к городу. Я догнала его и спросила:

– Куда мы едем?

Ректор похлопал по арбалету, который снова был приторочен к седлу и сказал:

– У меня дела в городе. Пообедаем там и отправимся на охоту. Я приказал Эрике, чтобы твоего лиса кормили.

Я не стала спорить, и мы продолжили путь.

Обедать нам предстояло в том же месте, и я сразу же вспомнила о записке. Стало неуютно, но я постаралась этого не показывать. На этот раз всё прошло тихо. Эдвин не отлучался и был обходителен, еда была вкусной, и даже служанки почти не раздражали. Я вышла в прекрасном расположении духа, предвкушая, что мне доверят арбалет. Но мы остановились у городской ратуши. Ректор сухо произнес:

– У меня тут есть пара дел. Идем.

Я вошла вслед за ним. Эдвин что-то шепнул страже и указал мне на диванчик для посетителей:

– Жди, я скоро вернусь.

Сидеть мне совсем не хотелось, поэтому я проводила своего фиктивного мужа взглядом и начала расхаживать по холлу, поглядывая на портреты градоначальников и знаменитых жителей Хэлмилэна. Пока за моей спиной не раздался бархатистый мужской голос:

– Как приятно встретить вас снова, леди Рокфосс.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Сегодня его лицо не было скучающим. Наоборот, в зеленых глазах светился интерес. Черные волосы ложились на плечи, на бархатистую графитно-серую ткань костюма, и белая прядь отчетливо выделялась среди них.

Снова этот тип из трактира. Послушаем, что ему нужно на этот раз…

– Мы знакомы? – предельно вежливо спросила я и медленно повернулась.

– Мое имя – Брайан Лоуэлл. Имею честь быть другом Мадлен Рокфосс.

А вот его улыбка мне совсем не нравилась. И этот взгляд. Нет, он очень старался быть любезным. Но отчего-то хотелось замереть, как кролику, над которым парит орел. Да еще и друг свекрови...

– Лина Рокфосс, – представилась я. – Госпожа Мадлен не упоминала о вас.

– К несчастью, мы довольно давно не общались. Слухи о том, что Эдвин женился, безмерно удивили меня.

– Удивили? Почему же?

Я затаила дыхание. Этот человек мне не нравился. Возможно, это он послал записку. А еще он мог рассказать что-то из того, о чем молчит Эдвин. Поэтому я мило улыбалась и терпеливо ждала его ответа. И он незамедлительно последовал:

– Видите ли, Эдвин не производит впечатление постоянного человека. Ну, и после того, что случилось с женами его брата…

Он сделал выразительную паузу, а я подняла брови и переспросила:

– Женами?

– Ну да. У Роберта было четыре жены.

– Было?

Я не смогла выдавить ничего более вразумительного, но Лоуэлла не удивила моя неосведомленность. Он победно улыбнулся и с сожалением произнес:

– Да, бедняги погибли. Неудивительно, что после этого он покинул отчий дом и не спешит возвращаться. Мадлен всю жизнь мечтала о внучках…

– О, это я уже заметила, – вырвалось у меня.

Лоуэлл окинул мою фигуру задумчивым взглядом, словно выискивал признаки того, что мы с Эдвином готовимся воплотить мечту свекрови. Я лихорадочно соображала, как перевести разговор на убитых девушек. Но в этот момент новый знакомый поспешно сказал:

– О, совсем забыл о времени. Меня ждут дела. До встречи, леди Рокфосс.

Я пробормотала слова прощания и услышала за спиной шаги. Эдвин. Мой фиктивный супруг был мрачен и не смотрел по сторонам. Похоже, он не заметил, что я говорила с Лоуэллом.

– Закончил свои дела? – вежливо спросила я.

– Не совсем, – ответил Эдвин.

И его улыбка на этот раз показалась мне фальшивой. Мы вышли из ратуши, и я вопросительно посмотрела на ректора.

– Нас ждет совсем немного формальностей, – заверил он. – Наведаемся в банк, чтобы открыть счет на твое имя. Деньги на твое содержание будут поступать туда. Использовать сможешь по своему усмотрению. Разумеется, всё, что тебе понадобится сейчас, я оплачу. Остальное можешь приберечь. Тебе нужно будет где-то жить после выпуска…

Он был прав, и на какое-то время мысль о том, что я смогу получить деньги и устроить свою жизнь, увлекла меня. Так увлекла, что про охоту и арбалет я вспомнила только часа через два, когда мы вышли из банка. Служащие были очень любезны, но ужасающе нерасторопны. После этого вдруг оказалось, что нам нужно попасть в городскую канцелярию, к поверенному и еще какому-то клерку. Мы с Эдвином подписали кипу важных и нужных бумажек. Я всё больше уставала и чувствовала недоумение.

Ужинать пришлось тоже в Хэлмилэне. Тот же трактир, тот же столик, вкусная еда… И тающие надежды на то, что меня будут учить стрелять. Когда нам подали десерт, я не выдержала и упрекнула ректора:

– С этими бумагами весь день прошел. А ты обещал научить меня стрелять!

– Ничего, успеем, – заверил меня Эдвин. – Еще не стемнело…

Но мрачный огонек в его глазах мне не понравился.

Впрочем, после ужина мы тут же выехали из города. В одной из рощиц Эдвин спешился и придержал мою лошадь. А затем мне наконец вручили арбалет. Ректор снова превратился в идеального учителя:

– Смотри, – начал терпеливо объяснять он. – Сначала натягиваешь тетиву. Это называется «взвести арбалет». Сила для этого не нужна, вот этот рычаг всё сделает за тебя. Тяни на себя до щелчка.

Я благоговейно приняла из его рук оружие и сделала то, что нужно.

– Теперь вкладываешь стрелу, – продолжил Эдвин.

Мне вручили короткий болт без магической начинки. После этого ректор дотошно показывал мне стойку, поправлял руки. Мишенью служила дощечка, приколоченная на одно из деревьев. Ученица из меня оказалась аховая. Оружие меня, конечно, привлекло, но для меня арбалет был тяжелым и неудобным. Что удивительно – Эдвин не выказал ни капли раздражения. Я вспомнила, что он заканчивал боевую академию. И сделала вывод, что на ниве обучения новобранцев ему не было бы равных. А еще сегодня ректор сразу же заметил мою усталость и остановился:

– Продолжим завтра.

Я не стала настаивать и покорно села в седло. Уже стемнело, и наш путь освещала восходящая луна. К моему удивлению, мы повернули не к дому, а к реке.

– Куда мы едем? – спросила я Эдвина.

– Удовлетворять твое любопытство, – ответил он.

– Мое любопытство? – не поняла я.

– Именно. В прошлый раз тебя здесь кое-что заинтересовало. При луне там красивее, посмотришь вблизи.

Я тут же вспомнила белые камни, от которых мы свернули. И внутри почему-то шевельнулось нехорошее предчувствие. Деньги, арбалет, белые камни. Танцы… Эдвин провел этот день со мной, и это было приятно и подозрительно одновременно. Но любопытство пересилило. Я не стала задавать вопросов, а решила набраться терпения.

Ехать бок о бок под луной мне понравилось. Тёмное небо, звезды, шелест травы, стрекот кузнечиков и пение птиц. Я искренне наслаждалась ночной прогулкой.

Когда впереди замаячили белые камни, Эдвин остановил коня и сказал:

– Дальше пешком.

Ректор помог мне спуститься и пошел вперед, продолжая держать меня за руку. Я не противилась и спокойно шагала за ним. Камни приближались и манили. Три белые наклонные стелы, закругленные сверху. Я не могла отвести от них глаз, пока мы не вошли на квадратную площадку, окруженную камнями.

Тут мое сердце ушло в пятки. На двух камнях сидели риспи. Золотистые глаза были устремлены на меня. Я ощутила тягучую магию этого места и с ужасом поняла, что огонь во мне отозвался на нее.

Глава 11. Белые камни

Огненная элементаль внутри меня чувствовала силу, исходящую от этой земли, от этих камней, и жаждала вырваться на свободу. Точнее, ее сдерживала печать, но даже ее не должны были увидеть. Счет шел на мгновения, времени на раздумья не оставалось. Эдвин загораживал путь к отступлению. Поэтому я закрыла лицо руками и с тихим всхлипом уткнулась ему в грудь.

Кажется, ректор ждал от меня другой реакции. Сначала он замер. А после этого прижал меня к себе в ответ и погладил по голове, утешая. Жар внутри меня немного сдал позиции, но печать не уснула. Только бы риспи не почуяли проклятую элементаль… До меня донесся немного удивленный голос одной из лисиц:

– Надо же, и правда привел девицу…

Эдвин резко ответил:

– Что, убедились?

После этого он осторожно сжал мое запястье. Печать начала засыпать, и я позволила ему отвести руку от моего лица и показать риспи обручальное кольцо.

Голос второго риспи прозвучал старческим ворчанием:

– Кольца, кольца… Глянь, Ривезь. Что-то здесь не так. Камни не чувствуют ее.

– Что значит – не чувствуют? – взорвался Эдвин. – Она моя жена! Церемония прошла в храме, всё как положено!

– Пусть подойдет, – повелительно произнесла первая лисица.

Что? Ну уж нет, так она может почуять огонь внутри меня. Я решительно вырвала руку у Эдвина и вцепилась в него изо всех сил. Ректор попытался меня успокоить:

– Тебе ничего не сделают, Лина. Они посмотрят, и мы уйдем.

Я мотнула головой, не отрывая лица от его груди. Пусть хвосты свои рассматривают. А меня не надо, у меня внутри огненная элементаль. И я не знаю, может ли сдерживающая печать помешать риспи учуять ее.

Старый риспи расхохотался:

– Не бойся, девочка, мы тебя не съедим. Хотя, наверное, у тебя нежное мясо…

– Рубах! – оборвала его вторая лисица. – Не пугай ее. Чуешь, магии у нее кот наплакал. Даже удивительно, что ты выбрал себе в жены такую слабачку, Эдвин.

Моей силы хватит, чтобы затолкать тебе в пасть собственный хвост, риспи… Но, если я выпущу ее, жертва моей матери станет напрасной.

– Жену не по магии выбирают, – процедил Эдвин. – Что еще нужно от нас?

Какое-то время риспи молчали. Жар внутри меня продолжал накатывать волнами и никак не желал успокаиваться. Только близость ректора сдерживала магию. А еще я внезапно ощутила, что это происходит не из-за самого Эдвина. На его теле было что-то еще… Но пока я не могла понять, что это.

Ривезь заговорила первой:

– Мы видим ваши кольца и свидетельствуем, что ты и правда привел жену в дом, Эдвин. Но что-то не так. Мы с Рубахом будем советоваться со старшими и дадим тебе ответ позже.

– Надеюсь, все ваши будут сидеть за рекой это время, – многозначительно произнес ректор.

Старый лис проскрипел:

– Старшей и Младшей мы не указ. Но мы передадим твое… пожелание.

Эдвин попытался развернуться и уйти. Но я всё еще цеплялась за него изо всех сил. Ругнувшись, он подхватил меня на руки и понес прочь.

Стоило нам отойти от камней, как печать тут же уснула, и жар утих. Я не смогла сдержать вздох облегчения. А когда Эдвин поставил меня на ноги рядом с лошадью, накинулась на него:

– Ты!.. Почему ты не предупредил меня, что там будут риспи?

– Какая разница? Они тебе ничего не сделали, – равнодушно пожал плечами он.

– Какая разница? – я едва не поперхнулась от негодования. – Ты серьезно? Эти твари опасны! Они умные, хитрые и да, могут убить человека. Что тебя с ними связывает? Что это были за смотрины новой жены?

– Так нужно, – туманно объяснил Эдвин. – Поговорим дома.

– Дома ты придумаешь еще один повод, чтобы скрыть от меня всё, – заупрямилась я. – Разговоры с тобой ни к чему не приводят.

– Потому что это не твое дело, - спокойно ответил он. – Это дела нашей семьи. Ты часть этой семьи только на время, и к ее секретам допущена не будешь. Делай, что я говорю, и всё будет хорошо.

– Так же, как с предыдущими женами твоего брата?

Я прикусила язык, но поздно. Эдвин тут же приблизился ко мне и прошептал:

– Женами? Откуда ты…

– Неважно, – отмахнулась я. – У него было четыре жены, и они погибли, правда? И теперь кто-то пытается убить меня.

– С тобой всё будет хорошо, – рыкнул Эдвин. – Садись на лошадь. Разговор мы продолжим дома, подальше от лисиц.

Он оглянулся в сторону белых камней и решительно направился к своему коню. После того как ректор взлетел в седло, я какое-то время молча стояла и смотрела на него снизу вверх. В темноте не было видно выражения его лица. Забиралась на лошадь я нарочито медленно. А затем подобрала поводья и пустила ее в галоп. Пегая кобыла сорвалась с места и помчалась в противоположную от дома сторону. Больше всего мне хотелось побыть одной и подумать. Но наделать глупостей не дал Эдвин. Соловый жеребец в несколько прыжков настиг мою лошадь, и жесткая рука перехватила поводья. Дальше мы ехали почти шагом. Эдвин вел мою лошадь под уздцы. Я не пыталась сбежать, а ректор не пытался заговорить со мной.

В имение мы въехали глубоко за полночь. Усталость начал брать свое, и меня клонило в сон. А еще я чувствовала, что внутри снова начинает ворочаться жар. Волны магии поднимались изнутри, а затем утихали, вызывая озноб. Как не вовремя… А может, и наоборот.

В комнате я обессиленно упала на постель и уткнулась лицом в подушки. Кетту проснулся и подполз ко мне. Я отстраненно слушала, как Эдвин складывает арбалет в тайник. Как только стенная панель с тихим шелестом встала на место, он заговорил:

– Лина…

Но у меня не было ни сил, ни желания отвечать, поэтому я выдавила:

– Уйди. Не хочу тебя видеть.

Ответом мне было сердитое сопение. После этого мой фиктивный супруг удалился. Я нашарила артефакт-осветитель и погасила его. Огненная элементаль, пробужденная магией белых камней, бушевала внутри. Меня знобило. Кетту пытался утешить меня и вылизывал мой лоб. Его язык казался приятно прохладным.

– Спасибо, – пробормотала я. – Вечно от риспи одни неприятности…

Меньше всего я хотела встретить этих хитрых тварей, но на свою голову заключила брачный контракт с ректором. Теперь мало того, что живу под боком у риспи, так еще и семью моего фиктивного мужа что-то связывает с огненными духами. И, кажется, наш брак имеет к этому непосредственное отношение.

Сил на размышление больше не было, и я забылась беспокойным сном. Жар внутри то нарастал, то угасал. Только к утру огненная элементаль успокоилась, а вместе с ней и печать. Поэтому одно из правил, озвученных Эдвином, пришлось нарушить. К завтраку я не спустилась, сказавшись больной. Еду, принесенную Эрикой, тоже оставила нетронутой. Я проснулась только ближе к обеду и долго сидела на постели, поглаживая мягкую шесть Кетту.

За этим занятием меня и застал Эдвин. Он ворвался в комнату без стука. Я вздрогнула и прижала к груди одеяло.

– Проснулась? – мрачно спросил муж.

Я кивнула и снова устремила взгляд в сторону окна. Ректор широким шагом приблизился и сунул мне в руки квадратную шкатулку.

– Что это? – подозрительно спросила я.

– Открой – узнаешь, – загадочно ответил Эдвин.

Я сердито посмотрела на него, но шкатулку открыла. И снова не смогла сдержать удивленный вздох.

Со смешанными чувствами я смотрела на содержимое шкатулки.

Черный контур лисьей морды из оникса на белой бархатной подушечке, серебристая оправа, усыпанная мелкими бриллиантами… Я снова не могла отвести взгляд и не могла скрыть своего восторга.

Это что? Попытка извиниться или подкуп? Чтобы молчала, радовалась и не задавала вопросов?

Над головой раздался голос Эдвина:

– Примеришь?

В его тоне проскользнуло деланное равнодушие. Но в глубине глаз ректора я видела напряженное ожидание. Его волнует моя реакция? С чего бы?

Кетту махнул белым кончиком хвоста и с интересом обнюхал подарок. Я кивнула, и, не вставая с постели, позволила Эдвину застегнуть у меня на шее цепочку. Волосы пришлось перекинуть вперед, и только тогда я спохватилась, что надо бы собрать их.

Ректор отошел в сторону и отвернулся. Я выскользнула из-под одеяла и подошла к зеркалу. Атласная сорочка не сочеталась с украшением, но я уже видела, что с любым из купленных платьев оно будет смотреться шикарно.

– Спасибо, Эдвин, – пробормотала я, продолжая крутиться перед зеркалом.

Ректор бросил взгляд через плечо, и я возмутилась:

– Эй! Я еще не оделась.

Он с усмешкой сказал:

– Сейчас пришлю Эрику. Собирайся на обед. Потом у нас очередной урок танцев.

После этого он вышел из комнаты. Я опустилась на кровать и погладила Кетту. Лисенок явно одобрял новое украшение, а я чувствовала себя… странно. Мне никогда не делали таких дорогих подарков. Тем более – мужчины. Не знаю, чем руководствовался Эдвин – желанием загладить свою вину или купить мое молчание? Но я помнила, как ему не понравился кулон. Ректор купил его специально для меня, и от этого внутри разливалось тепло.

Когда Эдвин заглянул в комнату снова, Эрика собирала мои волосы в пучок. Он раздраженно произнес:

– Мы опаздываем, Лина.

С этими словами он бросил на служанку многозначительный взгляд. Та отложила расческу, поклонилась и вышла. А ректор протянул мне руку. Я тряхнула гривой светлых волос и укоризненно произнесла:

– А прическа?

– Тебе так лучше. Идем.

Я нехотя подала ему руку и встала. Уже в коридоре я проворчала:

– Твоей матери это не понравится.

Он сухо ответил:

– Поверь, у нее сегодня гораздо больше поводов для недовольства, чем твоя прическа или украшение на твоей шее.

Я невольно погладила кулон кончиками пальцев. Расставаться с подарком не хотелось, и я рискнула надеть его на обед. Теперь я лучше понимала неприязнь семейства Рокфосс к лисам. Они напоминали им о риспи… как и всем жителям Хэлмилэна. Странно, что при этом у них на гербе лиса с двумя лисятами.

А Рокфоссов, похоже, с риспи связывала какая-то весьма неприятная история. Точнее, не история, а какой-то договор. Но спрашивать ничего у Эдвина я не стала. Пусть думает, что я смирилась. Уже ясно, что он ничего не скажет. Придется поискать другие источники ценных сведений.

Как и говорил ректор, госпожу Мадлен я сегодня совершенно не интересовала. Старуха была погружена в мрачные раздумья, и я наконец-то смогла насладиться едой сполна.

Прогулка с Эдвином на этот раз вышла короче. У меня лучше получалось танцевать, и мы вернулись в имение еще до заката. Но вместо того, чтобы отправиться в комнату, я побрела по саду.

Ноги сами вынесли меня к калитке среди живой изгороди. Поляна манила, но теперь я отдавала себе отчет в том, что делаю. Поколебавшись, я осторожно потянула щеколду. За моей спиной раздался знакомый мальчишеский голос:

– Уверена, сестричка?

Я повернулась и снова увидела черноволосого мальчишку. Те же черные штаны и рубашка, челка, закрывающая глаза. Наверное, он родственник Сулаки. На губах ребенка играла доброжелательная улыбка. Я пожала плечами:

– Ты сам сказал мне поговорить с Сулаки.

Я потеребила щеколду и решилась высказать свою догадку:

– Это ты выпускаешь Кетту из моей комнаты по ночам, верно?

Он рассмеялся и неопределенно ответил:

– Вроде того.

– Вроде того, – передразнила я. – Из-за тебя у меня неприятности.

Мальчишка одернул длинный рукав и напомнил:

– Из-за меня ты смогла поговорить с Сулаки, верно? А сейчас твой визит может ей не понравиться, сестричка.

Я скрестила руки на груди и ответила:

– Почему я должна тебе верить? И почему ты зовешь меня сестричкой?

Вместо ответа мальчишка спрыгнул в кусты и снова исчез. Я сердито фыркнула и отворила калитку.

Дорожка почти сразу терялась в траве. Я шагнула вперед и свернула направо. Пошла вдоль живой изгороди, чтобы меня не мог заметить Эдвин. У основания башни кусты были еще гуще. Когда я приблизилась к ним, из глубины донесся смешок. Я замерла, и тут же услышала спокойный голос Сулаки:

– Кажется, тебя просили не ходить сюда. И не один раз.

Я примирительно произнесла:

– Мне нужно кое-что у тебя спросить.

В ее голосе не было угрозы. И почему-то я совершенно не боялась ее. Хотя и допускала то, что передо мной не человек. Я сделала шаг к кустам, но Сулаки резко сказала:

– Стой. Не надо сюда идти. Я тебя прекрасно слышу. Спрашивай, что хотела, и убирайся. Пока тебя не нашел кто-то из обитателей дома.

Я покладисто кивнула и озвучила свой вопрос:

– Ты просила освободить тебя. Значит ли это, что Рокфоссы удерживают тебя здесь силой?

Какое-то время рыжеволосая молчала. А затем негромко произнесла:

– Меня держит здесь сила, а не удерживают силой.

– И в чем разница? – не поняла я.

– Неважно, – отмахнулась Сулаки. – Я не могу рассказать тебе детали. Кроме того, я не уверена, что ты хочешь мне помочь.

Я подалась вперед и прошептала:

– Обещай, что не расскажешь Эдвину, кто я. И я помогу тебе.

Ответом был недоверчивый смешок.

– Попробуй, – буркнула девушка. – Подумаю. Тебе пора. И смотри под ноги у ворот.

Я решила не настаивать и направилась к выходу. По пути я скользила взглядом по живой изгороди, чтобы снова не попасть под очарование странной поляны. У самой калитки я честно посмотрела под ноги. Но, кажется, с предупреждением Сулаки немного промахнулась. Потому что в следующий миг боль пронзила правое предплечье. Я попыталась отдернуть руку и опустила глаза, чтобы узнать, какая дрянь в меня вцепилась. А когда поняла, то мысленно застонала. Ну почему мне так не везет?!

Глава 12. Прием у градоначальника

Одну из ветвей живой изгороди оплетал темно-зеленый стебель с узкими раздвоенными листьями. Между ними там и тут выглядывали острые рыжеватые шипы. Растение было магически ценным – использовалось в доброй сотне снадобий и эликсиров. Правда, искусственно вырастить его было практически невозможно. Поэтому найденные ростки холили, лелеяли и удобряли пеплом. Растение особенно любило огненную элементаль, подобную тем, что спала у меня внутри, скованная печатью.

Острый шип разорвал рубашку и проткнул кожу на тыльной стороне предплечья. Я медленно и аккуратно отцепила проклятую траву и закатала рукав. Моей проблемой была вовсе не струящаяся из раны кровь, а рыжая метка, напоминающая язычок пламени, расползающаяся вокруг пореза. Она была яркой и отчетливой. Сила, которая спала внутри, росла вместе со мной – лет десять назад от подобной травы я получила светло-оранжевое пятно на пару дней. Сколько оно продержится на этот раз, не хотелось даже думать.

Я снова натянула рукав и зажала рану. Нужно дойти до комнаты так, чтобы никто не заметил. Особенно Эрика. Повязку придется и накладывать, и менять самой. А еще врать и скрывать дурацкий рисунок на коже от Эдвина. Торжественный прием у градоначальника совсем скоро, и платье у меня с короткими рукавами. Весь город будет любоваться бинтами на моей руке. Главное, чтобы не нашлись доброжелатели, которые заходят применить ко мне свое лекарское искусство.

Я, наконец, отвлеклась от тягостных раздумий и призвала элементаль. Слабый свет на пальцах неохотно сложился в нужное заклинание. Кровь постепенно перестала течь, рана очистилась. Но на большее я была не способна.

Я скрестила руки на груди, стараясь прикрыть пропитанный кровью рукав и отправилась в дом. Мне повезло – Эдвин был занят. Пока я кралась мимо одной из гостиных, услышала голоса ректора и госпожи Мадлен. Они о чем-то спорили, и больше всего мне хотелось подслушать. Но скрыть отметину было важнее, поэтому пришлось проскользнуть мимо. Но на этом удача закончилась. За следующем поворотом я услышала голос Эрики. Кажется, она беседовала с дворецким. И мне их было никак не обойти.

Голоса слуг начали приближаться. Я затравленно огляделась, продолжая прижимать к груди раненую руку. Боль почти утихла, и теперь рыжая метка зудела. Напротив меня оказалась темная дверь. Я вспомнила, что там находится библиотека. И, кажется, когда Эдвин показывал мне дом, она не была заперта.

Я скользнула к двери и медленно повернула ручку. Створка поддалась, и я с облегчением выдохнула. Прежде чем Эрика и ее спутник вышли из-за поворота, я оказалась внутри.

Во время короткого знакомства с домом библиотека меня совершенно не заинтересовала. Ну комната, ну большая, ну стеллажи до потолка ломятся от книг… Высокое, закругленное сверху окно наполняло помещение светом. Я же не учиться сюда приехала, а изображать жену. Теперь интерес у меня появился, но его вызвали снова не книги.

Помимо шкафов, здесь была пара лимонно-желтых кресел, мягких и удобных с первого взгляда. В первый раз они привлекли мое внимание, и я почти не смотрела на стену рядом с камином, поэтому не заметила фреску. Остальная часть комнаты была обшита деревянными панелями. А за креслами неизвестный мастер изобразил сцену охоты. Я сразу вспомнила, где видела подобное. Рисунок повторял то, что было изображено на гербе Рокфоссов. Мужчина пронзал копьем какое-то нелепое коричневое существо. То ли отощавший медведь, то ли бурая собака, то ли огромный волк с коричневой шерстью.

Эрика с дворецким прошли мимо, голоса и шаги начали удаляться. Задерживаться было нельзя. Я вышла в коридор и заспешила в комнату.

Больше по дороге я никого не встретила. Мне удалось проделать остаток пути незамеченной. Когда я пришла, Кетту уже не спал. Лисенок бродил по комнате и казался чем-то обеспокоенным. Он сразу же подбежал ко мне.

Я заперла дверь и пробормотала:

– Подожди немного, у меня тут кое-какая проблема.

Лисенок потрусил за мной в ванную. Там я сорвала с себя рубашку и подставила порез под струю воды. Зуд сменился пощипыванием. Пока я промакивала руку полотенцем, Кетту заинтересованно обнюхал короткий, но глубокий порез.

– Не повезло, – сообщила я лисенку. – Теперь главное, чтобы Эдвин ничего не узнал.

Я наложила повязку и отправилась в спальню.

Но беспокоилась я зря. Моя царапина никого не заинтересовала. Ректор довольствовался объяснением, что я зацепилась за гвоздь у конюшни, его мать тоже. Оставшиеся дни до приема у градоначальника прошли на удивление тихо. Я старательно усыпляла бдительность фиктивного супруга и не пыталась ни о чем его расспрашивать. Эдвин продолжал учить меня танцам, и опозориться мне уже не грозило. Правда, проклятое пятно на руке сходить не желало, поэтому к балу пришлось раздобыть черные кружевные митенки, которые закрывали руку от костяшек пальцев до локтя. Бинты под ними были почти незаметны.

Кетту за эти дни окреп. Лисенка почти перестали мучить жар и слабость. Но отходить от меня он по-прежнему не желал. Наверняка в округе рыскали те риспи, которые ранили его.

Для приема я выбрала голубое платье. Жесткий лиф красиво приподнимал грудь, а такого декольте я еще никогда не надевала. Вырез проходил по границе приличий, и от этого я чувствовала себя неловко. Черный бархат и кружева на митенках хорошо сочетались с кулоном из оникса – его я носила, не снимая. Эдвин не выказывал недовольства и даже привез к балу пару сережек с черными камнями, чтобы я могла надеть любимое украшение. Эрика убила пару часов на то, чтобы собрать мои волосы в высокую прическу.

В холл я спускалась со смешанными чувствами. Я никогда еще так себе не нравилась. И одновременно я понимала, что это только внешние изменения. Я вовсе не леди Рокфосс, Эдвин не любит меня, всё это временно и скоро закончится. В глубине души я всё та же Лина, девочка, которая больше всего на свете боится, что кто-то узнает про огненную элементаль, живущую внутри.

Госпожа Мадлен в старомодном бордовом платье критически оглядела меня с ног до головы, а затем удовлетворенно кивнула. Эдвин протянул мне руку, и я почувствовала легкое разочарование. Я ждала комплиментов, или хотя бы скупой похвалы, но ректор выглядел раздраженным, хоть и смотрел только на меня.

Я мысленно перебрала события последних дней и не смогла найти причины, по которой он мог сердиться. Неужели понял, что я пытаюсь усыпить его бдительность нарочно, и ждет подвоха? Я и правда лелеяла мысль о том, чтобы снова нарушить правила дома… Но он-то об этом знать не должен!

В карете мне пришлось устроиться на сиденье рядом с Эдвином. Напротив села его мать. Ректор сначала отодвинулся, но потом спохватился и сжал мою руку. За эти дни я успела привыкнуть к своей новой роли. То, что Эдвин держит меня за руку на людях, воспринималось как данность.

По дороге почти не разговаривали. Эдвин перебрасывался редкими репликами со свекровью. Я почти не слушала. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше я волновалась. Теперь мне предстояло изображать жену ректора не только перед его матерью и слугами, но и перед цветом местной аристократии.

Мы остановились перед домом в одном из богатых кварталов Хэлмилэна. Внушительный трехэтажный особняк сиял огнями. Кареты одна за другой останавливались у парадного входа и отъезжали, высадив пассажиров.

Наконец, настала и наша очередь. Эдвин подал мне руку и помог выбраться наружу. Я вдохнула свежий вечерний воздух, наполненный ароматом роз, и пошла за ним к дому. Госпожа Мадлен шагала впереди.

Скоро мы оказались в большом зале. Слуга у входа громко объявил наши имена. Свекровь, к счастью, почти сразу оставила нас. Отправилась приветствовать подруг. А нам нужно было поприветствовать хозяина. Но в следующий миг за нашими спинами раздался томный женский голос:

– Эдвин, дорогой, как я рада тебя видеть. Познакомишь меня со своей спутницей? Это твоя сестра?

Сестра? Это она про меня, что ли? Я медленно обернулась, чтобы рассмотреть вновь прибывшую.

Незнакомка оказалась пышногрудой брюнеткой в персиковом платье. На пухлых губах играла улыбка. Несмотря на свой вопрос, на меня она не смотрела. А вот Эдвину был адресован многообещающий взгляд. Я невольно придвинулась ближе к своему фиктивному супругу, чувствуя, как изнутри поднимается раздражение. Да сколько же у него этих женщин!

Порадовало меня только промелькнувшее во взгляде Эдвина раздражение. Но, может, он сегодня не в духе? На меня так же смотрел.

Ректор смахнул невидимую пылинку с рукава и холодно произнес:

– Я тоже рад тебя видеть, Люция. Позволь представить мою супругу. Лина Рокфосс – Люция Кантвелл.

У брюнетки отвисла челюсть. Правда, она довольно быстро собралась, выдавила положенные приветствия и оглядела меня с ног до головы. Я ответила тем же. Люция улыбнулась, и я поняла, что меня уже оценили и не сочли достойной конкуренткой. Затем она повернулась к Эдвину и проворковала:

– Я так скучала, пока ты был в Академии. Без тебя в Хэлмилэне тоскливо до безобразия. Знаешь, дом без Карлоса так холоден и пуст. Хотелось бы развеять эту тоску приятной беседой с умным человеком…

Я чувствовала, как внутри поднимается целая буря чувств. Эта женщина вызывала нечто большее, чем просто раздражение. Приходилось напоминать себе, что на самом деле Эдвин – свободный человек, с которым у нас чисто рабочие отношения. Точнее, никаких отношений. А ради диплома и счета в банке славу жены, которой изменяют с какой-нибудь Люцией или Марианной, я как-нибудь переживу. Да, потерплю, справлюсь…

Я стиснула руку Эдвина и процедила:

– Думаю, нам следует поприветствовать хозяина дома.

Эдвин кивнул и спокойно произнес:

– Увидимся позже, Лю.

Это фамильярное обращение взбесило меня неимоверно. К счастью, мы направились к высокому седовласому человеку в дальнем конце зала, и мне оставалось только недовольно пыхтеть. Эдвин ничего не замечал и даже не смотрел в мою сторону. Наверное, думает об этой… Лю.

Мы подошли к хозяину дома, и о новой знакомой пришлось забыть. Градоначальник оказался высоким седовласым мужчиной с щеткой черных усов над верхней губой. Его супруга выглядела от силы на сорок, и я подумала, что разница в возрасте у них большая.

Господин Дональд Флэнаган радушно приветствовал меня.

– Как приятно видеть, что Эдвин, наконец, остепенился, – с улыбкой произнес он. – Да еще и выбрал такую очаровательную леди. Надеюсь, Хэлмилэн и его окрестности вам понравятся.

– Уже нравятся, – заверила его я. – Виды здесь чудесные.

Ага, особенно на гору, где обитают риспи. Да и река очень живописная, если забыть о том, как меня пытались в ней утопить. А что говорить о прекрасной обитательнице родового имения Рокфоссов, которая бродит по ночам. Сулаки – само изящество. Кроме того, пока не похоже, что Эдвин собирается остепеняться…

Я невольно покосилась в ту сторону, где мы оставили Люцию. Брюнетку я больше не видела. Зато в толпе промелькнуло лицо старого знакомого – Ричарда. Интересно, он повторит свое приглашение при Эдвине, или нет? Намеки ректора на то, что Ричард мог быть тем самым человеком, который сбросил меня в реку, вызывали сомнения. Но теперь я не доверяла никому. Правда, со мной Эдвин.

В этот момент с формальностями было покончено, и ректор повел меня прочь. Мы остановились у стола с закусками, и Эдвин сказал:

– Стой здесь и никуда не уходи. Мне нужно переговорить с одним человеком. Ясно?

Я постаралась как можно равнодушнее пожать плечами. Но когда он направился в сторону Люции, почувствовала, как внутри снова начинает подниматься злость. Я резко отвернулась и подняла бокал. Вкус напитка я не ощутила совсем. Но погрузиться в мрачные мысли мне не дали. За спиной раздался знакомый вкрадчивый голос:

– Доброго вечера, леди Рокфосс.

Я резко обернулась и едва не столкнулась нос к носу с тем самым господином, который рассказал мне о погибших женах Роберта. Я припомнила, что он представлялся Брайаном Лоуэллом, и вежливо произнесла:

– И вам доброго вечера, господин Лоуэлл.

Он широко улыбнулся в ответ:

– Вы сегодня ослепительны. У вас такое интересное украшение.

Я невольно улыбнулась и погладила кулон. Хоть кто-то оценил новое платье и два часа возни Эрики с моими волосами. Я пробормотала:

– Это подарок мужа.

– Удивительно, – изрек Лоуэлл. – Я думал, что Рокфоссы не любят лис.

– Их здесь все не любят, – вздохнула я.

Тут я краем глазом заметила, что Эдвин беседует с Люцией. Брюнетка томно улыбалась, а вырез на ее платье был еще больше, чем на моем. И ей там было что показать. В этот момент зазвучала музыка, и Лоэулл любезно поклонился:

– Разрешите пригласить вас на танец.

Я замешкалась. Его улыбка была спокойной и открытой, а Эдвин продолжал беседовать с красоткой. Я залпом допила бокал и отставила его в сторону. И, была не была, подала руку Лоуэллу.

– С удовольствием.

Не знаю, что я выпила, но кажется, это прибавило мне смелости. Я почувствовала уверенность, которой мне так не хватало на уроках Эдвина. Лоуэлл оказался галантным кавалером и ловко вел меня в танце. Я всё время косилась в сторону фиктивного супруга. Но его больше увлекал разговор, чем то, что я танцую с Лоуэллом.

Я не выдержала и спросила:

– Кто такая эта Люция Кантвелл?

Мой кавалер понимающе улыбнулся:

– Вдова уважаемого человека. Ее покойный супруг владел шахтами к югу от города. Имение Кантвеллов находится неподалеку. После смерти Карлоса шахты отошли Люции. И для женщины она справляется неожиданно хорошо. Люция Кантвелл – не бедная овечка, а хищница. И ей наверняка жаль упускать такую добычу, как ваш муж…

Я рассеянно кивнула и постаралась сосредоточиться на шагах. И упускать не придется. Эдвин и сам ждет момента, когда можно будет сплавить фиктивную жену и отправиться в гости к этой… Лю.

Танец завершился, и Лоуэлл отвесил мне поклон.

– Простите, покину вас, – негромко произнес он и коснулся губами тыльной стороны моего запястья. – Нужно переговорить с Найманом до того, как он напьется и перестанет соображать.

С этими словами он растворился в толпе. Я медленно побрела обратно к столу. К моему удивлению, там обнаружился Эдвин. Ректор просверлил меня возмущенным взглядом и раздраженно произнес:

– Я просил тебя оставаться здесь!

Я пожала плечами и подняла со стола очередной бокал. Сделала глоток и почувствовала легкое головокружение. В тот же миг Эдвин сжал мое запястье, и вытащил бокал из ослабевших пальцев. А затем неожиданно проникновенно спросил:

– Лина, какой это бокал по счету?

– Второй, – сообщила я. – А что?

– Видимо, все студенческие пирушки в Академии ты пропустила, как и балы, – покачал головой ректор. – Тебе уже хватит. Отойдем, мне нужно сказать тебе пару слов.

С этими словами он повел меня прочь.

В дальней стороне зала виднелись два коридора. Возле них было почти пусто, и я не видела, чтобы оттуда кто-то выходил. Именно туда меня и повел Эдвин. Я покорно скользнула за ним в полумрак.

Ректор выпустил мою руку и приблизился. Я попятилась, и почти сразу уперлась лопатками в стену.

– Лина, – начал было он, – Ты должна вести себя осмотрительнее…

Но тут меня понесло. Я заглянула ему и сердито ответила:

– Я должна вести себя осмотрительнее? А может быть, это ты должен хотя бы для приличия проводить время с женой, а не с любовницей?! Смотреть противно, как она вокруг тебя вьется!

Вот тут я поняла, что пить мне точно не стоило. Во всяком случае, мне очень хотелось объяснить собственные слова именно горячительными напитками, к которым я была непривычна. Лицо Эдвина вытянулось от изумления. Похоже, меньше всего он ждал от меня таких претензий. А я вдруг осознала, что закатываю сцену ревности мужчине, который мне не принадлежит. Наш брак фиктивный, по договору у нас не может быть никаких отношений, и я не должна упрекать его…

Я закусила губу от досады и опустила взгляд. А в следующий миг Эдвин сжал мой подбородок и провел большим пальцем по нижней губе. Сердце заколотилось, как бешеное, я подняла глаза на ректора. Его взгляд был совершенно непроницаемым. Несколько томительно долгих секунд мы молчали. Я чувствовала растерянность.

Эдвин тряхнул головой, отгоняя наваждение, и раздраженно произнес:

– Я просил тебя не кусать губы. Дурацкая привычка. По-моему, с тебя уже хватит. Идем танцевать.

С этими словами он взял меня за руку и повел в зал. Я не сопротивлялась, и каким-то чудом не запуталась в танце. На душе у меня был полный кавардак. Больше всего мне хотелось остаться одной, но это было невозможно. К счастью, говорить ничего не требовалось. Только танцевать и мило улыбаться, когда меня представляли местной аристократии. К тому моменту, как вечер закончился, я почувствовала невероятную усталость. Поэтому с облегчением села в карету. Мне снова пришлось устроиться рядом с Эдвином, напротив госпожи Мадлен. На этот раз я попыталась отодвинуться, но ректор молча сжал мою ладонь, и у меня пропало желание сопротивляться.

Возвращались домой мы в молчании. Вдруг карета резко остановилась. Раздалось истеричное ржание лошадей. Эдвин выглянул в окно и выругался сквозь зубы. А затем достал из-под сидения какой-то сверток.

Глава 13. Снова на берегу

Ткань соскользнула, и я поняла, что это арбалет. Эдвин щелкнул рычагом и положил короткий болт. Начиненный магией наконечник тускло светился.

– Сидите здесь, – бросил он и распахнул дверцу.

В карету ворвался запах гари, на горизонте я увидела рыжие отблески. Снова риспи? Похоже, Старшая и Младшая, кем бы они ни были, соблюдать договор не хотели. Свекровь начала причитать:

– Ах, подлые твари, совсем от рук отбились!

А затем, к моему удивлению, она выбралась из кареты вслед за сыном.

Я передвинулась поближе к дверце, чтобы как следует рассмотреть то, что происходит снаружи. Вторая дверца кареты тихо щелкнула, но обернуться я не успела. В следующий миг чья-то рука в плотной перчатке зажала мне рот, а в нос ударил резкий запах снадобья. Тело мгновенно онемело, а в голове появился туман.

Когда этот туман рассеялся, а к телу начал возвращаться подвижность, то я осознала, что руки связаны за спиной и у меня во рту кляп. Тряска сообщила, что меня перекинули через седло и везут, словно мешок.

Мысли вращались медленно, иногда сознание снова уплывало, и я потеряла счет времени. Окончательно прийти в себя меня заставил плеск. Я широко открыла глаза и огляделась.

Кажется, обрыв был тот же самый. Внизу серебрилась река. Что, снова?! У моего убийцы проблемы с воображением или это часть какого-то ритуала? Кстати, кто он?

Но давать мне возможность рассмотреть себя незнакомец не собирался. Меня грубо стащили с седла и поставили на самом краю берега. Тяжелая рука сжалась на шее сзади, не позволяя мне обернуться. Похититель не издал ни звука. Я попыталась вырваться, но связали меня крепко.

Меня пробрала дрожь, но еще одна отчаянная попытка освободиться также не принесла результата. Над ухом раздался короткий смешок. Похоже, похитителя забавляло то, как я бьюсь в его руках. А затем тычок под ребра отправил меня в темную воду.

Страх отступил сразу. Течение протащило меня по камням, легкие начали гореть. Я не могла шевельнуть и пальцем. Но это было и не нужно. Жить хотелось, так что выбор был невелик. Я закрыла глаза и позволила огню внутри меня проснуться.

Сначала на лбу расцвела печать. Жжение на миг сосредоточилось в одной точке. После этого вспыхнуло всё остальное. Жар опалил щеки, избавляя меня от кляпа, выжигая вместе с веревками кружевные митенки и бинты на руках, опаляя подол и сжигая туфли, освобождая мои ноги. Вода оказалась сильнее, и жар угас, но мне хватило и этого. Теперь я отчаянно барахталась в реке, пытаясь выбраться на поверхность.

То ли от страха я научилась плавать, то ли сказывался предыдущий опыт утопления. Но я почти сразу нашарила ногами дно. Тяжело дыша и кашляя, выползла на берег и рухнула на траву.

Кажется, я провела привязанной к седлу гораздо дольше, чем думала поначалу. На востоке показались первые розовые лучи. Я лежала и смотрела на небо, пытаясь откашлять воду и восстановить дыхание. Холода я пока не чувствовала – сказывалось пробуждение печати. Жар во лбу медленно угасал. Как только метка исчезла, я резко ощутила на себе сырую одежду и намокшую прическу.

В этот миг позади меня раздался знакомый голос:

– Что ты снова делаешь на нашем берегу, слабачка?

Я резко обернулась. Над головой вспыхнул огненный шар. Риспи возлежала на одном из камней. Судя по всему – та же самая. Ответить я не успела. Желтые глаза лисицы метнулись к моей руке и стали круглыми, как плошки. Только в этот момент я осознала, что бинты и митенки сгорели вместе с веревками. И теперь чуть побледневшее, но всё еще четкое рыжее пятно вокруг затянувшегося пореза выдавало меня с головой.

Стоило мне моргнуть, как риспи оказалась рядом. Белая морда с алой маской оказалась напротив моего лица. Лисица лающе рассмеялась и прошептала:

– Тебя топили из-за этого, щеночек? Так ты не слабачка… Человеческая элементаль не может ужиться с огненной. Даже сдерживающая печать не способна примирить их. Второй элементали некуда расти – огненная подавляет ее. Глупо было приходить сюда. Воды Толко будут милосерднее к тебе, чем мои собратья.

Меня раскрыли! Я обреченно потянулась за силой, которую ненавидела всеми фибрами своей души. Но печать выкинула новый финт и отказалась просыпаться. Мне было нечем ответить риспи.

В этот момент взгляд лисицы метнулся мне за спину. А затем острые зубы вонзились мне в предплечье, ровно в то место, где находилась рыжая отметина. Я успела дернуться и снова отчаянно потянуться за силой. К счастью, печать продолжала спать. К счастью – потому что в следующий миг над головой риспи просвистел магический болт.

Лисица выпустила мою руку и прыгнула в сторону. А затем возмутилась:

– Эй, ты на моей земле, человечек!

Сзади раздался голос Эдвина:

– Твои дети славно порезвились на моей, Амайя. Будем считать, что мы в расчете. Я заберу свою жену и уйду. Проваливай, пока я не продырявил твою шкуру.

– Боюсь, дырявилка развалится, – фыркнула лисица. – Ладно, я сегодня уже поела. Так что забирай свою слабачку. И научи ее плавать, что ли…

С этими словами риспи повернулась и потрусила прочь. Я провожала ее изумленным взглядом. Только когда Эдвин опустился рядом со мной на колени, я вспомнила про метку. Меня тут же окатило волной липкого страха. Ректор был мокрым и злым. Он бросил яростный взгляд в ту сторону, куда ушла риспи, и прошипел:

– Вот старая с-с-с-с….

Проглотив ругательство, он призвал элементаль и начал творить лекарские заклинания. Боль начала утихать, а раны очистились. И тут я едва не открыла рот от удивления. Потому что рыжего пятна на моей руке больше не было. От зубов риспи остались аккуратные алые точки. Кожа вокруг них была девственно чиста.

Пока Эдвин возился с раной, я задумчиво смотрела в лес. Что это было? Нападение или?.. Неужели риспи укусила меня только для того, чтобы избавить от следа на руке? Он выдавал меня не только ее собратьям, но и Эдвину.

Огненный шар над нашими головами погас, и теперь берег освещали только первые лучи рассвета. Эдвин сотворил магический фонарик и посмотрел на обгоревший подол моего платья. Затем он бросил злобный взгляд в сторону леса и ругнулся сквозь зубы. Похоже, считал, что это сделала риспи.

У меня отлегло от сердца. Сегодня я трижды была на грани. Меня пытались утопить. Риспи узнала кто я, но почему-то не стала убивать. А сделала так, что об этом не узнал Эдвин. О том, что будет, если муж поймет, кто я, думать не хотелось. Рядом с ним моя сила засыпала, и я лелеяла робкую надежду, что всё обойдется.

Ректор поставил меня на ноги и сказал:

– Быстрее! Нужно отсюда уходить.

А я внезапно укорила его:

– Ты не торопился меня спасать. И снова профукал убийцу, а обещал, что всё время будешь рядом.

Лицо Эдвина перекосило.

– Я? Не торопился тебя спасать?! – возмутился ректор. – Я всю ночь носился по полям, пытаясь понять, кто и куда тебя увез. Мать в отчаянии – она даже не успела понять, куда ты пропала. Поговорим на другом берегу. Старуха не вернется, но разбираться с другими риспи я не хочу. Таалаб и Саалаб могут быть поблизости. Идем.

Я покорно отправилась за ним к реке. Плыли мы так же, как и в прошлый раз. Меня поддерживало заклинание. Вода меня больше не пугала. Я даже успела полюбоваться видами.

На другом берегу Эдвин быстро высушил нашу одежду заклинанием. Наверное, я выглядела уставшей, потому что ректор не стал ничего спрашивать, только помог мне забраться в седло, и сам устроился позади меня. Я нащупала на шее медальон и успокоилась. Я жива. Эдвин ничего не узнал. И если повезет, Амайя ничего не скажет обо мне другим риспи. Опасность миновала. Вот только неизвестный убийца вряд ли успокоится.

Когда мы добрались до дома, солнце уже взошло. Меня встретили обеспокоенные лица слуг. Эрика выбежала во двор и начала крутиться вокруг меня, причитая. Вслед за ней я отправилась в комнату.

– Поговорим позже, – бросил Эдвин и тоже ушел.

Как мне показалось, в кабинет своей матери.

В комнате я с наслаждением сбросила с себя обгоревшее платье. Эрика помчалась готовить мне ванну. А я огляделась и вдруг поняла, что в моей спальне кое-чего не хватает. Точнее, кое-кого.

Эдвин

Эдвин метался по кабинету матери. Та хранила молчание, а взгляд ее был снисходительным и понимающим. И это раздражало еще больше.

Ничего она не понимает! Его стараниями, разумеется. Думает, что он потерял голову от юной девицы. Но с Линой их связывает только контракт. Женщинам нет места в его сердце. После того, что произошло с женой старшего брата, Эдвин дал себе слово, что не позволит чувствам овладеть собой. Слишком горько прощаться.

Роберт обожал свою первую жену. Боготворил. И где она сейчас? И где Роберт с его любовью? Заливает горе вином в самых дешевых борделях Саамота. Этим девицам ничего не грозит. Только тем, кто связан узами брака с одним из Рокфоссов. И сейчас это Лина.

Эдвин остановился у окна и попытался взять себя в руки. Получалось плохо. Он еще помнил бешеную ночную скачку, попытки найти в темноте след того, кто посмел тронуть его девушку.

Эта мысль отрезвила не хуже ушата ледяной воды. Какая еще «его девушка»? Лина ему не принадлежит. Ее нужно защитить, чтобы соблюсти договор, не более того. Пока один из братьев не приведет смену. Но следить за ней придется внимательней.

Эдвин сжал руки за спиной. Напряжение скачки никак не отпускало. Люция звала его в гости. И голос, и взгляд этой женщины обещал наслаждение. И если выехать сейчас, он успеет вернуться к ночи. Можно остаться и до утра... Но не хотелось. Кажется, ему наскучили все любовницы. Во всяком случае, ни к одной больше не тянуло. Возможно, стоит обратить внимание на кого-нибудь еще.

Но перед глазами снова стояла Лина. На приеме она была ослепительна. Сердце дрогнуло, когда она спустилась вниз в красивом платье, и это раздражало неимоверно. С каких пор его мысли занимают невинные девицы? Блондинку себе найти, что ли? И с каких пор его вкусы изменились?

Эдвин кивнул на прощание матери и молча вылетел из кабинета. Не хотелось ни с кем говорить, даже видеть никого не хотелось. Он шел в свой кабинет, но почему-то остановился у двери в комнату и, задумавшись, повернул ручку.

Лина его прихода снова не ждала. Девушка стояла к нему спиной и отчаянно пыталась застегнуть платье без помощи служанки. Эрики в комнате не было. Наверное. Потому что Эдвин вдруг понял, что не может оторвать взгляд от полуобнаженной спины своей фиктивной супруги.

Лина оглянулась и выпалила:

– Выйди, я одеваюсь. Где же Эрика?..

Но к своему собственному удивлению Эдвин захлопнул дверь и быстро пересек комнату. Лина вздрогнула, когда его пальцы коснулись крючков на платье.

– Не дергайся, – будто со стороны услышал он свой голос. – Если ты думаешь, что я ничего подобного никогда не видел, то ошибаешься.

Лина

Эдвин ловко справлялся с тугими крючками. Хотя, наверное, ему привычней было расстегивать их, а не застегивать. От этой мысли резко испортилось настроение. Сердце всё еще бешено колотилось внутри, но я смогла сосредоточиться на главном.

Когда я пришла, то первым делом обнаружила, что на месте нет Кетту. Я обшарила комнату, но лиса не нашла. Эрика налила мне ванну и пообещала поискать лисенка в доме. Но мне не сиделось на месте. Поэтому я быстро помылась, снова собрала мокрые волосы в пучок, наспех вытерлась полотенцем и попыталась справиться с одеждой. Платье, приготовленное служанкой, было очень неудобно застегивать самой. Сделать это в спешке оказалось еще труднее. Эдвин появился как раз в тот момент, когда я боролась с крючками. Я хотела, чтобы он ушел. От его прикосновений горели щеки и колотилось сердце.

– Нужно было подождать служанку, – процедил ректор, застегивая последний крючок.

Я не стала напоминать, что не просила его о помощи, а только повернулась и требовательно спросила:

– Где Кетту? Куда вы его дели?

– Кетту? – не понял ректор.

– Лисенок! Где мой лисенок?

– Откуда я знаю, где шляется эта тварь? – фыркнул Эдвин.

Я сжала кулаки и выпалила:

– Он пропал! Наверное, этот мальчишка снова его выпустил!

– Какой еще мальчишка? – нахмурился Эдвин.

– Слепой, – заявила я. – С черными волосами и челкой, как у Сулаки.

Ректор так на меня посмотрел, что я сразу поняла – про мальчика он ни сном ни духом. Я скороговоркой пояснила:

– Мальчишка. Лет пять-шесть. Черная рубашка и штаны, босой, волосы тоже черные. Челка закрывает глаза. Бродит во дворе.

– Во дворе? – медленно произнес Эдвин. – И в каком именно месте двора ты его видела?

Я потупилась и нехотя произнесла:

– Возле калитки. Той, около башни…

Жесткие пальцы сжали мое плечо.

– Лина, – яростно прошипел ректор. – Только не говори, что ходила в ту часть сада. Это запрещено!

Признаваться я не собиралась, поэтому сделала невинные глаза и ответила:

– Не ходила.

Но Эдвин снова чуял вранье:

– Ложь, Лина…

Пальцы сжались еще сильнее. Я дернула плечом и отчеканила:

– Ты делаешь мне больно.

Эдвин стиснул зубы и отпустил меня. Я поморщилась и растерла плечо. Ректор повернулся к выходу и бросил:

– Не покидай эту комнату. Схожу за арбалетом и обойду двор.

– А как же Кетту? – попробовала возразить я.

– Да принесу я тебе эту тварь! – рыкнул мой фиктивный супруг и вылетел за порог.

Поразмыслив, я села на постель и приготовилась ждать.

Много времени не прошло. Дверь распахнулась довольно скоро, и на пороге снова появился Эдвин. Арбалет болтался за его спиной, а на руках у него лежал Кетту. Ну, как лежал… Рукав был закатан до локтя, лисенок обхватил мускулистое предплечье лапами и вцепился в него клыками. Кровь капала на пол. Лицо моего супруга было мрачным.

Я выдохнула с облегчением и прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться. Картина «ректор и блудный лис» выглядела неожиданно забавно. Но Эдвин пошел мне навстречу, и это стоило поощрить.

Фиктивный муж сгрузил лисенка мне на колени и зажал раны ладонью.

– Посади его на цепь, – посоветовал он и ушел.

Я погладила черную шерстку и укоризненно сказала:

– Ну, где ты снова бродил? Я же испугалась! Эдвин снова видел риспи на нашей стороне реки...

Кетту спрыгнул с моих колен и юркнул под кровать. Я подумала, что его напугали мои слова. Но лисенок тут же вернулся. Только теперь в его пасти что-то было.

– Что это? – нахмурилась я и протянула руку.

Кетту послушно положил свою находку в раскрытую ладонь. Это оказался шелковый зеленый бант. Он показался знакомым. Лис вспрыгнул мне на колени и лизнул в лоб. И только после этого я, наконец, вспомнила, где его видела. Нечто подобное было на платье Сулаки. Что это? Приглашение в гости?

– И зачем это мне? – спросила я у Кетту.

Тот спрыгнул с кровати и подбежал к двери. Выразительно ткнулся носом в одну из створок, а затем вернулся ко мне на колени.

Я с тяжелым вздохом легла и уставилась в потолок, продолжая сжимать в руках ленту. Кетту устроился рядом и сочувственно заурчал. Тогда я обняла лиса и зашептала в черное ухо:

– Сулаки хочет поговорить, да? Но днем к ней лучше не ходить. Там эта дурацкая трава. Придется отправиться туда ночью, пока все спят. Лишь бы Эдвин снова меня не засек… Что же происходит в этой семье, как они связаны с риспи?

Кетту, конечно, ничего не ответил, только снова лизнул мое лицо. А затем обвил мою шею мягкими лапами и потерся лбом о щеку. В этот момент лисенок казался мне самым родным существом. На сердце отчего-то разливалось тепло. Продолжая гладить черную шерсть, я сказала:

– Знаешь, у нас есть кое-что общее. За тобой охотятся риспи. И меня они тоже убьют, если поймут, что я ношу огненную элементаль. И люди, и риспи считают, что эта сила не должна принадлежать человеку. Человеческое тело не приспособлено для того, чтобы контролировать ее. И то, как часто в последнее время просыпается печать, говорит, что эти опасения – не сказка.

С тяжелым вздохом я продолжила, заглядывая в золотистые глаза:

– Ты один, и у меня нет семьи. Моя мать отдала всю магию, чтобы создать печать. А затем их с бабушкой унесла лихорадка. А отец… – я стиснула зубы. Сейчас я была зла на него, как никогда. Если бы не огненная элементаль, которая досталась мне от отца, я бы никогда не оказалась здесь. Я могла бы жить другой жизнью. Растить в себе человеческую магию, получить диплом без фиктивного брака. И никогда не встретила бы Эдвина. Правда, тогда некому было бы спасти Кетту…

От размышлений меня оторвал звук открывшейся двери. Я вздрогнула и села на постели. Это оказался Эдвин, и я поспешно сунула зеленую ленту в карман платья. Мой фиктивный супруг был мрачен. Он решительно подошел к стене. Тайник снова распахнулся, и ректор сгрузил туда арбалет и связку болтов.

– Кто этот мальчик? – спросила я. – Родственник Сулаки?

– Понятия не имею, – бросил Эдвин, падая в кресло. – Я разберусь с этим сам. Лучше расскажи о том, что с тобой произошло. Сейчас Эрика принесет завтрак.

До появления служанки с подносом я успела кратко пересказать ректору события ночи. О главном пришлось умолчать. Я спихнула всё на снадобье, которое вдохнула. Пришлось врать, что я очнулась уже на берегу и совсем не помню, как выплыла. А риспи уже была рядом. Если Эдвин не поверил мне, то и виду не подал.

Пока Эрика расставляла тарелки на прикроватном столике, ректор вышагивал по комнате.

Когда за служанкой закрылась дверь, он объявил:

– Подобные составы довольно редки. Поеду в город. Сообщу страже и прикажу устроить рейд по аптекам. Возможно, удастся поймать если не покупателя, то хотя бы изготовителя. Вернусь к вечеру. Не вздумай никуда выходить!

С этими словами он ушел.

Сначала я честно пыталась соблюдать этот приказ. Оставшееся время до обеда я проспала. Ночка выдалась нелегкая, организм после дурманящего снадобья пытался восстановиться. Есть пришлось в обществе свекрови. Я ждала, что она будет причитать или хотя бы пожалеет меня. Но за столом не было сказано ни слова. Будто никакого похищения и не было. Только скорбное лицо госпожи Мадлен выдавало то, что всё не так хорошо, как хотелось бы.

Меня так и подмывало задать свекрови пару вопросов, но я сдержалась. Смирилась с тем, что никто из Рокфоссов не будет делиться нужными мне сведениями. И теперь я собиралась добыть их сама. Для начала стоит поговорить с Сулаки. Но для этого нужно ждать ночи.

И это оказалось гораздо мучительнее, чем я ожидала. Эдвин не возвращался, и это совершенно никого не беспокоило и не должно было беспокоить меня. Но за ужином я не выдержала и выразительно вздохнула, глядя в окно:

– Что-то Эдвин задерживается…

В конце концов, это же нормально, если молодая жена интересуется, где ее супруг. Странно, если наоборот.

Госпожа Мадлен промокнула губы салфеткой и ответила:

– Он, наверное, поехал к шахтам. Кантвеллы жаловались на нечисть возле южного выхода…

С большим трудом мне удалось удержать лицо. Знаю я, на что жаловалась Люция. На тоску и холодную постель, а никак не на нечисть.

В комнате я какое-то время бродила туда-сюда. При этом я мысленно повторяла себе, что мне плевать, на какие шахты поехал смотреть Эдвин. Но оказалось, что смириться с репутацией женщины, от которой гуляет муж, не так просто. Я бы сказала, удивительно сложно. А ведь совсем недавно я была нищей слабачкой, которую мог шпынять каждый. Откуда во мне такая забота о собственной репутации?

Кроме того, отсутствие Эдвина мне на руку. Если он останется у Люции на ночь, я смогу беспрепятственно поговорить с Сулаки. Раз рыжая прислала мне ленту, значит, надумала поделиться ценными сведениями.

Чтобы отвлечься от мыслей и скоротать время до ночи, я решила найти себе какое-нибудь занятие. Раз уж мне придется сталкиваться с риспи, нужно узнать о них побольше. С этой мыслью я подхватила Кетту на руки и отправилась в библиотеку.

Большая комната встретила меня темнотой и тишиной. Я коснулась артефакта-осветителя рядом с дверью, и хрустальная люстра ослепительно вспыхнула. После этого я решительно направилась к полкам. Риспи мы еще толком не проходили, и теперь я горела желанием прочитать о них всё, что смогу найти.

Но довольно скоро мне пришлось испытать разочарование. В первом же справочнике по магическим существам и расам я обнаружила, что глава, посвященная риспи, отсутствует. Страницы были аккуратно вырезаны. Я просматривала книгу за книгой, и везде меня встречала та же картина. Всё, что было связано с тварями, кто-то изъял.

Наконец я сдалась и обреченно рухнула в лимонное кресло. Идти в комнату не хотелось, и я принялась рассматривать нелепое создание, которое поражал рыцарь на фреске.

Но мое внимание привлекла странная возня. Я оглянулась и обнаружила, что Кетту ковыряет что-то лапой на одной из нижних полок.

– Прекрати, - попросила я. – Если ты испортишь что-нибудь…

Но в этот момент лис подцепил корешок, схватил зубами тонкую книжицу и потрусил ко мне. Я подхватила питомца. Он тут же устроился у меня на коленях и настойчиво сунул мне в руки книгу. Я посмотрела на обложку и удивленно спросила:

– Детские сказки? Зачем нам это? Тебе почитать?

Лисенок потеребил корешок лапой. А в следующий миг он тут же зажмурился и обессиленно вытянулся у меня на коленях. Испугаться я не успела – дверь отворилась, и на пороге библиотеки появилась свекровь. Госпожа Мадлен прищурилась и спросила:

– Что читаешь?

– Детские сказки, – призналась я, чувствуя неловкость. – Решила освежить в памяти…

Свекровь тепло улыбнулась:

– Читай, читай. Может, ваши с Эдвином старания уже принесли свои плоды.

Она с надеждой оглядела мою фигуру, словно выискивая признаки долгожданной беременности. Затем госпожа Мадлен удалилась. Лис тут же отмер и толкнул меня носом под руку. Я послушно распахнула книгу и начала листать.

– Хорошо, хорошо, – покорно сказала я. – Не понимаю, что мы здесь ищем, но…

Слова замерли у меня на губах. Потому что на одной из картинок я увидела риспи.

Глава 14. Предложение Сулаки

Точнее, сначала мне так показалось. Но в следующий миг я поняла, что алые рисунки на мордах отсутствуют. И краснота на кончиках хвостов едва заметна. Центральный зверь был крупнее остальных. Белая лиса с лисятами? Я тут же вспомнила герб города. Правда, там лисы были рыжими. Но расположение и позы животных совпадали.

Кетту обнюхал страницу и поднял ко мне морду. В золотистых глазах застыло ожидание. Я мельком глянула на обложку и прочла:

– «Сказания окрестностей Хэлмилэна»? Что ж, давай читать…

Сделать это оказалось не так-то просто. Книжка была довольно ветхой, кое-где буквы стерлись, страницу покрывали желтоватые пятна. А еще она явно была создана без применения магии, и у писца оказался витиеватый почерк. Я погладила Кетту по голове и начала продираться сквозь текст:

– Давным-давно… до… долина реки Толко пустовала… Непонятно ничего… Так, дальше. Здесь лучше видно буквы. Шел путник вдоль реки, днями и ночами. И заметил на берегу белую шерсть. Это оказалась лисица с огромным животом. Она промокла насквозь и едва дышала. Пожалел путник бедолагу и взял с собой, стал отпаивать снадобьями да выхаживать. А ночью лисица принесла двух лисят, и шкуры их сияли ярче огня…

Я перелистнула страницу и задумчиво произнесла:

– Шкуры ярче огня… Намек на риспи, или нет? Путник так и жил в чистом поле, да кормил лису с лисятами. И вот однажды вернулся он с реки и не поверил своим глазам. На месте его стоянки возвышался огромный дом с белыми стенами. Было в нем слуг не меньше сотни, и всё величали его господином. А лиса с лисятами пропала.

А когда он уснул, то во сне явилась ему спасенная лиса и сказала…

Я нахмурилась, пытаясь прочесть полустертые буквы:

– Лишка… Богиня… благодарность… Может, она оказалась богиней и в благодарность оставила ему дом? Тогда понятно, почему на гербе Хэлмилэна лиса и лисята. Правда, все лисы там рыжие. А здесь получается, что их мать была белой лисицей. А на картинке в книге все белые как снег.

Кетту толкнул меня носом, и я продолжила читать:

– Только ни один из твоих потомков не должен пересекать реку и… снова ничего не ясно. Стал путник… Кстати, почему у него нет имени? Странно… Ну да ладно. Стал путник хозяином этих мест и взял в жены красавицу из хорошего рода. И пока лисы и люди соблюдают правила, огонь не коснется их земель.

Я без энтузиазма перелистнула страницу и обратилась к Кетту:

– И для чего я читала эту историю? Здесь нет ответов на мои вопросы. Люди Хэлмилэна как-то связаны с риспи? Это и так понятно. Но при чем здесь Рокфоссы? Если мне не изменяет память, хозяевами этих мест они стали не так давно.

Я замолчала, обдумывая эту мысль. А затем отложила книгу на маленький круглый столик и ссадила Кетту на соседнее кресло. Лисенок снова потерял интерес к происходящему и зевнул. Пока мой питомец устраивался, чтобы вздремнуть, я направилась к стеллажам. Нужную книгу я нашла довольно быстро. А вот чтобы найти в ней сведения, пришлось потрудиться. Наконец, я захлопнула пухлый томик и пробормотала:

– Сильвиус Рокфосс женился на Элизе Анлехт, последней представительнице рода Анлехтов, которые издревле владели этими землями. Он получил руку и сердце красавицы вместе с ее наследством. Как награду за Тирейскую военную кампанию, триста лет назад… Что-то в этом есть.

Поколебавшись, я поставила книгу на полку, но постаралась запомнить место и цвет корешка. Затем я с величайшей осторожностью подняла спящего лисенка и вышла из библиотеки. За порогом я едва не столкнулась с Эрикой. Пожилая служанка вздохнула с облегчением:

– Вот вы где, леди Рокфосс. Я уже постелила вам. Господин Рокфосс пожелал, чтобы вы сегодня легли пораньше. Тревоги, волнения…

Я прижала к себе лисенка и ответила, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно:

– Но господина Рокфосса здесь нет, верно?

О том, куда может Эдвин засунуть свои пожелания, говорить вслух я не стала. А вместо этого поинтересовалась:

– Госпожа Мадлен еще не легла?

Горничная удивленно моргнула и выдавила:

– Нет, хозяйка в розовой гостиной.

– Спасибо, Эрика. Я навещу ее и вернусь к себе.

После этого я решительно направилась в логово свекрови.

Госпожу Мадлен мой визит удивил. Она сидела в кресле перед камином, погруженная в раздумья. Стоило мне переступить порог, как брови хозяйки дома взметнулись вверх:

– Лина? Что-то случилось?

Я улыбнулась и заговорила:

– Знаете, я вдруг поняла, что так мало знаю о Рокфоссах. Хотелось бы побольше узнать о предках моего дорогого Эдвина. Раз уж он сегодня так занят... Возможно, чтение книги рода поможет отвлечься…

Свекровь опустила глаза и пробормотала:

– В шахтах неспокойно…

Я придержала язвительный ответ, а госпожа Мадлен начала юлить:

– Книга рода… Да, мы ведем ее, как и полагается. Чтим предков, это само собой. Вот только… Я давно ее не видела. Даже не знаю, где она. Кажется, Эдвин… Да, наверное, ему лучше известно, где она сейчас.

Последнюю фразу она произнесла чуть тверже и подняла на меня взгляд.

– Прости, дорогая, но об этом тебе тоже лучше спросить у мужа. К утру Эдвин вернется. Он сильный маг, не стоит беспокоиться. Эрика принесет тебе успокаивающий отвар…

Я поблагодарила ее и отправилась к себе. Но теперь у меня не было сомнений, что в родовой книге я могу найти какие-то подсказки. В то, что книга у Эдвина, я не поверила ни на минуту. Но у фиктивного мужа спрошу. Пусть отпирается. В конце концов, всю ночь будет развлекаться.

Я вошла в свою комнату и положила спящего лиса на кровать. Эрика помогла мне раздеться. Пока толстые пальцы служанки боролись с крючками, я старалась не вспоминать о том, что было днем. В конце концов, Эдвина сейчас не мое платье интересует, а этой… Лю.

Служанка оставила на столике успокаивающий отвар и ушла. Я погасила свет, но ложиться в постель не стала, как и пить поднесенное снадобье. Скрипнула рама, ароматная жидкость отправилась в кусты. Я закрыла створку и с чувством выполненного долга вернула кружку на место. Пусть думают, что я спала. Другого шанса может не быть. Нужно поговорить с Сулаки сегодня же.

Я долго ждала, пока затихнет дом. Луна была уже высоко, когда я решилась выйти из комнаты. Мысль о том, что Эдвин снова может вернуться среди ночи, я отбросила. В конце концов, всё уверены, что он поехал к Люции. Даже служанку попросил проследить, чтобы я легла вовремя. Заботливый, гад! Ну ничего, надеюсь, Сулаки прольет свет на происходящее.

Стоило мне подойти к двери, и Кетту сразу проснулся. Лисенок мгновенно спрыгнул с постели и оказался у моих ног.

– Тише, – прошипела я. – Я возьму тебя с собой, только не вздумай убегать.

С этими словами я очень осторожно приоткрыла дверь и вышла в коридор. Лисенок на этот раз вел себя смирно и трусил рядом, как собачонка. Мы спустились на первый этаж и отправились к двери, ведущей во флигель. Но тут меня ждало разочарование. Дверь оказалась приоткрыта. Кажется, пленница уже покинула свою башню и вышла на прогулку. Я повернула в сторону и обнаружила неприметную дверь, ведущую в сад. Стоило мне шагнуть на траву, как рядом раздался голос:

– Что так долго?

Я резко повернулась и обнаружила, что Сулаки стоит рядом с дверью, в шаге от меня. Девушка снова протянула руки и ощупала мое лицо.

– Испугалась? – довольно спросила она.

Я мотнула головой:

– Нет. Ты решилась? Скажешь мне правду? Что ты здесь делаешь? Как это связано с Эдвином и его родом? Как мне освободить тебя?

Палец Сулаки коснулся моего лба, и внутри вспыхнул огонь. Я испуганно отшатнулась, но было поздно. Печать проснулась, и рыжие отблески осветили улыбку на губах моей собеседницы.

Я зажала лоб руками и прошипела:

– Зачем?

– Я ничего не сделала, – спокойно ответила она. – Сама виновата. Ты воспользовалась ей по собственному желанию, верно?

Я вспомнила огонь, пожирающий кляп и веревки.

– У меня не было выбора.

Сулаки рассмеялась:

– Разве мамочка не предупреждала тебя о том, что эта сила не предназначена для людей? Ваша магия создает лишь жалкое подобие огня. Истинное пламя слишком опасно. Твое тело не сможет его выдержать.

– Неважно, – процедила я, тщетно пытаясь унять жар. – Она много раз просыпалась и засыпала. Я больше не буду пользоваться ею, и всё будет хорошо.

– Пока Эдвин не увидит это, – возразила Сулаки. – Носителей чужеродной магии нужно убивать. Это всё знают.

– Расскажешь ему? – насупилась я. – Ты обещала, что если я тебе помогу…

– Я ничего не обещала, – перебила меня она. – Но буду молчать, если ты поможешь.

– Что нужно сделать?

Девушка снова приблизилась, но дотрагиваться до меня не стала.

– Я сама ничего не смогу тебе рассказать. Но есть два способа освободить меня…

Эдвин

Хэлмилэн встретил Эдвина гомоном. День выдался солнечным, и на площади расположилась ярмарка. Правда, веселиться сегодня совершенно не хотелось. После ночи в седле следовало остаться дома. Упасть на жесткий диван в кабинете и проспать до вечера, раз уж нормальная постель временно занята Линой.

Но очередное покушение на девушку не давало покоя. И теперь Эдвин был твердо намерен поймать убийцу за руку. Сулаки по какой-то неведомой причине не тронула его фиктивную жену. Причем уже дважды. Значит, убийцу стоит искать на стороне.

Правда, оба раза в покушениях помогал огонь. И это говорило о том, что кто-то с той стороны реки замешан. Как и то, что оба раза Лина оказывалась в водах Толко.

Городскую стражу Эдвин поставил на уши еще на воротах. Теперь нужно было заручиться поддержкой местного Отделения магического дознания. Снадобье, которое вдохнула Лина, относилось к запрещенным. А значит, искать его будут «гончие».

Ректор знал, что в такой час застать на рабочем месте начальника дознавателей почти невозможно. Поэтому он сразу отправился туда, где тот любил обедать. По этой части вкусы у мужчин совпадали, чего нельзя было сказать о других вопросах. Мужчины друг друга откровенно недолюбливали, но вынуждены были терпеть.

Эдвин остановился у трактира и спешился. Но первой, кого он увидел в зале, оказалась Люция. Она уже пообедала и направлялась к выходу. Вдова замерла перед Эдвином и соблазнительно улыбнулась.

– Ах, Эд, нам почти не удалось поговорить на приеме у градоначальника. Я так скучала… – проворковала она.

Но ректор улыбнулся равнодушно:

– Прости, Лю. Сейчас меня ждут дела. Я обязательно навещу тебя, как только разберусь с ними. Но это будет не сегодня.

На лице бывшей любовницы проступили разочарование и обида. Эдвин сухо распрощался и направился прочь.

Брайан Лоуэлл восседал за своим любимым столиком. Тем, с которого отлично просматривался зал трактира и вход в него. Ходили слухи, что начальника местных «гончих» с позором выставили то ли из армейской разведки, то ли из спецподразделения, которое занималось ловлей шпионов в стане армии. Но, разумеется, передавались слухи свистящим шепотом и в самых безлюдных местах, потому что Лоуэлл держал своих людей в ежовых рукавицах, и в городе при нем был порядок. Поэтому дознавателя не любили, но терпели.

Эдвин окинул взглядом привычный серый костюм, седую прядь, и получил в ответ пристальный взгляд. Мужчины обменялись приветствиями, и ректор сел за стол напротив начальника «гончих». Лоуэлл заинтересованно улыбнулся и спросил:

– Что привело вас ко мне, господин Рокфосс?

– Два покушения на мою жену, – резко ответил Эдвин.

– Что, уже? – деланно удивился его собеседник. – А при чем тут я? Ваш отец довольно доходчиво объяснил, что мои полномочия заканчиваются за воротами Хэлмилэна.

– На этот раз было использовано редкое снадобье, – нехотя признался Эдвин. – Это по вашей части.

Ректор коротко рассказал о том, что произошло ночью, опустив то, что супругу он обнаружил на противоположном берегу реки. Несколько мгновений Лоуэлл молчал. А затем щелкнул пальцами. Мальчишка в серой ливрее возник словно из ниоткуда. Дознаватель принял у него письменные принадлежности и быстро набросал пару приказов. После того как посыльный умчался, Лоуэлл заглянул Эдвину в глаза и посоветовал:

– Закажите себе обед, господин Рокфосс. Облава на аптекарей и контрабандистов начнется через полчаса. Если гвардейцы не будут зевать, к вечеру у нас будет результат. Если в деле замешана гильдия воров – к утру.

– Отлично, – буркнул ректор и махнул рукой, подзывая официанта.

А дознаватель вкрадчиво заговорил:

– Ваша супруга очень красива. Мне казалось, вы любите женщин несколько иного склада характера.

– Вкусы меняются, – холодно улыбнулся Эдвин, стараясь скрыть негодование.

Перемену его вкусов ничего не предвещало. Но с тех пор, как на его пальце появилось злополучное кольцо, стало не до любовниц.

– Несомненно, – согласился Лоуэлл. – И где же вы познакомились со столь очаровательной леди?

– В Академии, – пожал плечами Эдвин.

– Пользуетесь служебным положением? – усмехнулся дознаватель.

Эдвин саркастично усмехнулся:

– Не верите, что я способен полюбить с первого взгляда?

– Не верю, что вы способны любить в принципе, – оскалился его собеседник. – Но перейдем к делу. Леди Рокфосс довольно долго пробыла в беспамятстве. Возможно, вместе со снадобьем применялась какая-то магия. Если бы я мог осмотреть ее, используя специальные заклинания…

Эдвин нахмурился. Интерес Лоуэлла к Лине настораживал. Дознаватель всегда раздражал своей дотошностью, но знал свое место. И никогда не лез в семейные тайны Рокфоссов. Что изменилось?

А может быть, ничего? Может быть, дело в самой Лине? Девушку не трогает Сулаки, а ее присутствие не возобновило действие договора. Но что может быть не так? А еще – Лину укусила риспи. Лоуэлл может почуять чужеродную магию и понять, что в этом году границы нарушают не только риспи. Но схватить за руку убийцу важнее. Придется рискнуть и привезти Лину в город…

Лина

Сулаки снова коснулась моего лица подушечками пальцев и прошептала:

– Я стану свободной, только если разорвать договор или выполнить всё его условия…

– Какой договор? – спросила я, опуская руки. – И... почему тебя пленили?

Печать, наконец, успокоилась, и метка на лбу погасла. Я поймала себя на мысли, что всё еще совершенно не боюсь рыжую. Вроде бы понимаю, что она может оказаться вовсе не человеком. Но в то же время страшно мне не было. Будто я знала, что сильней.

Девушка печально улыбнулась в ответ:

– Пленили? Всё дело в договоре, Лина. Так вышло, что моя свобода и магия стали ценой. Но я не имею права говорить об этом.

– Тогда как я смогу тебе помочь?

Сулаки подалась вперед. Пушистая рыжая челка коснулась моей щеки, когда она прошептала мне на ухо:

– Я расскажу тебе, где можно узнать условия договора.

Магия внутри меня недовольно ворочалась. Я прижала руки к груди, словно пыталась унять ее и жадно прошептала:

– И где же?

Сулаки махнула рукой в сторону и с улыбкой сообщила:

– На другой стороне горы Лишка.

Я едва не поперхнулась от возмущения:

– Но там же риспи!

– Естественно. Боишься?

– Они меня убьют, – вздохнула я.

– Попытаются, – поправила Сулаки. – Но разве тебя не пытаются убить и на этой стороне реки? Тебя не оставят в покое, Лина.

Я вспомнила уже два неудавшихся покушения, которые закончились для меня в водах Толко, и задумалась.

– Допустим, я смогу попасть на ту сторону. Кто расскажет мне о договоре?

– Никто, разумеется. Риспи ненавидят людей, а таких, как ты – едва ли не больше. Но у истока ручья хранится скрижаль, на которой выбиты положения договора между Рокфоссами и риспи.

Я вздохнула:

– А есть какой-то более реальный способ? Я думала, тебе нужна помощь.

– Нужна, – улыбнулась девушка. – Но я не верю, что кто-то сможет помочь. Вот и ты уже готова отказаться от всего. Наверное, стоит рассказать Эдвину, кто ты. Интересно, какое у него будет лицо? Впрочем, я всё равно не увижу…

– Ничего подобного, – возразила я. – Я подумаю, как узнать условия. Можно задать еще один вопрос?

Сулаки немного помолчала, а затем пожала плечами:

– Спрашивай. Но я не обещаю ответов.

Я осторожно начала:

– Жены Роберта. Их убила ты?

На губах девушки промелькнула равнодушная улыбка:

– Эдвин так считает.

– А на самом деле? – решила уточнить я. – Они погибли, потому что нарушили договор?

– Нарушили договор не они. Но они погибли из-за этого.

– Тогда кто нарушил договор?

– Рокфоссы, – в голосе Сулаки промелькнула горечь. – Если бы они соблюдали договор, мы все до сих пор жили бы в мире. А меня бы ждала совсем другая судьба.

После этого Сулаки отвернулась и направилась прочь, сжимая кулаки в бессильной ярости.

– Возвращайся в комнату, – бросила девушка на прощание, – пока тебя кто-нибудь не заметил.

Я развернулась ко входу в дом и обнаружила, что Кетту всё это время смирно сидел на пороге. С тяжелым вздохом я подхватила лисенка на руки и побрела в комнату. Встреча с Сулаки дала мне больше вопросов, чем ответов. Но опустить руки я не могу. Рыжей известна моя тайна. И эта тайна может стоить мне жизни.

Продолжая размышлять об этом, я вернулась в постель. Когда моя голова коснулась подушки, я мрачно подумала, что тайны этого дома неплохо отвлекают от мыслей об Эдвине, который сейчас наверняка развлекается с любовницей. После этого я тут же уснула.

Меня разбудил скрип двери, и это оказалась не Эрика. Я распахнула глаза и обнаружила, что рядом с моей постелью стоит Эдвин.

– Доброе утро, – спокойно сказал он. – Просыпайся. Сегодня у нас много дел в городе. Его взгляд мне почему-то не понравился.

Глава 15. В отделении «гончих»

Эдвин смотрел на меня с подозрением, и я ответила ему тем же. Прижав одеяло к груди, я села и пробурчала:

– Каких дел?

– Увидишь, – коротко ответил ректор.

Я ждала, что он отвернется и выйдет. Но Эдвин не шевельнулся. Его взгляд задумчиво скользил по моим почти обнаженным плечам. На этот раз на мне была сорочка, сшитая по последней моде – кусочек шелка на тонких бретельках. Марианна всучила мне ее почти силком.

От модистки мои мысли перекинулись к тому, где Эдвин провел эту ночь. Я подтянула одеяло повыше и ядовито произнесла:

– Выйди. Не нужно меня разглядывать. Что, за ночь не насмотрелся на женские прелести?

Ректор непонимающе уставился на меня:

– Я в соседней комнате ночевал. Ты о чем?

– Да знаю я, где ты ночевал, – фыркнула я. – Как там нечисть в шахтах? Очень, м-м-м… красивая, да?

Голос моего фиктивного мужа стал ледяным:

– Я не ездил к Лю… цие. У меня были дела в городе.

– Ах, ну прости, значит, компанию тебе составила Марианна?

Я видела, что каждое мое слово всё больше раздражает ректора. Какой-то частью сознания я понимала, что делаю глупости. Меня занесло, нужно остановиться.

– Не был я у Марианны, – рыкнул Эдвин.

– Что, я еще не со всеми твоими любовницами познакомилась? В Хэлмилэне есть еще одна симпатичная вдова?

На миг ректор отвел глаза. Похоже, я снова попала в яблочко. А затем он процедил:

– Я ездил к белым камням. Не веришь, спроси у риспи. Я должен понять, почему эти твари всё еще переходят реку. И я не обязан перед тобой отчитываться!

– Если ты не заметил, это место мне не понравилось. Как и твари, что там обитают. Твоя мать сказала, что ты поехал в шахты. Неужели сложно чуть лучше скрывать свои похождения, чтобы по городу не ходили слухи, и я не выглядела дурочкой. Не хочу сегодня ехать в Хэлмилэн.

Я замолчала и почувствовала усталость. Не стоило заводить спор с Эдвином. Но очередное похищение и встреча с Сулаки выбили меня из колеи. И раздражение нашло выход.

А в следующий миг Эдвин опустился на кровать рядом со мной. Я попыталась отпрянуть, но ладони ректора прижали одеяло по бокам от меня. И для того, чтобы отодвинуться, нужно было выпустить его и предоставить возможность фиктивному мужу лицезреть не только мои плечи. Этого я позволить не могла, поэтому уперлась в его грудь ладонью, чтобы не дать придвинуться ближе. Правда, под ней я ощутила стальные мышцы, так что удержать этого мужчину точно не получится. Но я же его не интересую, да?

– Лина, – сдерживая раздражение, произнес Эдвин. – Давай без глупостей. Думай о дипломе, а не о других женщинах.

– Я о своей репутации думаю, твои любовницы меня не интересуют! – возмутилась я. – Не хочу, чтобы меня здесь считали наивной дурочкой, которую муж легко водит за нос. И я подписывалась на фиктивный брак, а не на покушения!

При этом я невольно возвысила голос. Ректор зашипел и накрыл мои губы пальцем.

– Прекрати, – спокойнее сказал он. – Для того, чтобы найти убийцу, мы и поедем в Хэлмилэн. Помни, что никто не должен знать о нашем договоре. Особенно моя мать. С риспи я тоже разберусь. Сейчас я пришлю Эрику и завтрак. Всё будет хорошо. Никаких слухов в городе не будет. Потому что для них нет повода!

После этого он скосил глаза на мое плечо. А затем перекинул мне за спину светлую прядь волос, поднялся и ушел.

Я проводила его взглядом. Кетту широко зевнул. Нашу перепалку с Эдвином лисенок благополучно проспал. Я с тяжелым вздохом откинула одеяло и начала собираться.

Завтрак в одиночестве немного примирил меня с необходимостью тащиться в Хэлмилэн с утра пораньше. Нас ждала карета, и я надела платье. Всю дорогу Эдвин косился на меня, и его взгляд мне не нравился. Смотрел он как-то подозрительно, и от этого было не по себе. Неужели он начал о чем-то догадываться? К счастью, печать больше не просыпалась. Но на сердце у меня было неспокойно.

В Хэлмилэне карета остановилась напротив неприметного серого здания на тихой улочке. Всё остальные дома были покрашены в белый цвет, выделялось только это. Эдвин помог мне выбраться из кареты, и я вскинула голову, чтобы рассмотреть окна третьего этажа, между которыми стену украшал какой-то барельеф. Солнце помешало мне рассмотреть, что на нем изображено. А затем Эдвин нетерпеливо стиснул мою руку и потянул за собой.

Мы поднялись на высокое крыльцо и прошли сквозь темные двери. Тусклый коричневый свет, идущий от створок, выдавал сильную защитную магию. Внутри меня шевельнулось нехорошее предчувствие. По пустым коридорам мы прошли к лестнице и поднялись на третий этаж. Неприметная секретарша послушно распахнула перед нами дверь одного из кабинетов. Я вошла туда вслед за Эдвином и почувствовала долю облегчения. Человек за массивным столом был мне знаком.

Лоуэлл поднялся, чтобы приветствовать нас. Эдвин, похоже, не видел моего танца с ним. Потому что представил нас, как незнакомцев:

– Леди Лина Рокфосс, моя супруга. Господин Брайан Лоуэлл, глава Отделения магического дознания Хэлмилэна.

– Очень приятно, – широко улыбнулся Лоуэлл, будто мы незнакомы.

– Взаимно, – ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Теперь я поняла, что было изображено на барельефе. Гончая. Символ отделения магического дознания. – А… зачем мы сюда пришли?

Взгляд дознавателя вдруг перестал быть дружелюбным. Теперь он смотрел на меня, как хищник на добычу. Эдвин терпеливо пояснил:

– Ты долго была в беспамятстве, и мы подозреваем, что в этом виновато не только снадобье, но и магия. Возможно, так нам удастся выследить убийцу. Господин Лоуэлл применит к тебе свои заклинания…

В горле пересохло, и я свистящим шепотом переспросила:

– Заклинания?

– Да, разумеется, – любезно пояснил Лоуэлл. – Для поиска магических следов. Я весьма искусен в них и смогу уловить даже малейшие остатки одурманивающих плетений. Любую чужеродную магию.

Последнюю фразу он выделил голосом. Я смотрела ему в глаза и не могла вымолвить ни слова. Чужеродную? Неужели он почувствовал во мне печать? Я вцепилась в руку Эдвина и опустила взгляд. Нужно каким-то образом избежать этой проверки!

Эдвин задумчиво произнес:

– Стандартные поисковые заклинания высшего уровня. Чего ты боишься?

Сначала я ничего не ответила. Повода отказаться у меня не было. Наоборот, я должна проявлять рвение и способствовать следствию. Поэтому я медленно выдохнула и сказала:

– Ничего не боюсь. Делайте всё, что нужно, господин Лоуэлл.

Я выдавила улыбку, стараясь унять колотящееся сердце. Во мне теплилась слабая надежда, что он ничего не заметит. Печать спит. Надо бы придвинуться к Эдвину…

Но с этим ничего не вышло. Ректор, как назло, отошел в сторону, чтобы дать дознавателю пространство для маневра. Лоуэлл призвал элементаль. Я зачарованно наблюдала за тем, как свет стекает с его пальцев и складывается в причудливые переплетающиеся линии. Даже моих скромных познаний в магии хватало, чтобы понять, насколько Лоуэлл хорош в своем деле. Заклинание было безупречным. От силы, которая наполняла его, дрожал воздух. Линии обратились в сияющее облако и окутали мое тело. Я едва не содрогнулась от омерзения. Огонь внутри меня недовольно заворочался. Я чувствовала, как просыпается сдерживающая печать, и молилась, чтобы чужая элементаль внутри меня погасла.

По губам Лоуэлла скользнула победная улыбка. И по его взгляду я с ужасом поняла – он что-то почувствовал. Дознаватель взмахнул руками, и свет вокруг меня рассеялся. Эдвин напряженно спросил:

– Ну что?

Дознаватель помедлил с ответом, и эти мгновения показались мне бесконечно длинными. Мое сердце пропустило удар и забилось снова, когда Лоуэлл заговорил:

– Ничего. Похоже, снадобье оказалось очень сильным. Парочку контрабандистов мы уже арестовали. Но сомневаюсь, что выйдем на заказчика. Подумайте над тем, что я сказал вчера.

Эдвин холодно взглянул на него и отвернулся. А дознаватель произнес, продолжая многозначительно смотреть мне в глаза:

– Был очень рад познакомиться с вами, леди Рокфосс. Надеюсь увидеть вас снова. Думаю, мы еще обязательно встретимся на улицах Хэлмилэна.

После этого он повернулся к Эдвину и добавил:

– Ваша супруга очаровательна. Всегда считал, что рядом с вами задержится только, хм… опытная женщина. А вы избрали юную красотку с огоньком. Противоположности притягиваются, как говорится…

Эдвин сухо кивнул и протянул мне руку. Я чудом смогла выдавить прощание и направилась к выходу вместе с фиктивным мужем. Самым сложным оказалось не вцепляться в его ладонь со всей силы. Когда мы сели в карету, Эдвин с досадой сказал:

– Жаль, что Лоуэлл ничего не нашел. Я надеялся на его магию. Что ж, будем искать другие способы…

Он скользнул задумчивым взглядом по моему лицу и саркастично усмехнулся:

– Кажется, ты ему понравилась. Никогда не замечал, что этот сухарь интересуется женщинами. Похоже, «юные девицы с огоньком» по вкусу как раз ему.

В голосе Эдвина промелькнули странные нотки. Но это меня уже не интересовало. Я была уверена, что Лоуэлл почувствовал во мне огненную элементаль, но промолчал. А еще – в том, что у этого молчания есть цена. И при следующей встрече мне ее непременно предъявят. Когда и чем мне придется платить?

Эдвин намекнул на симпатию со стороны дознавателя, но мне в это не верилось. Возможно, его интерес профессиональный? Лоуэлл явно неравнодушен к убийствам, которые происходят в семье Рокфосс. Попытается сделать из меня шпионку? Возможно. В любом случае оставалось только ждать.

Я думала, что мы едем домой, но карета остановилась возле городской площади. Оказалось, что там проходит ярмарка. Я не раз видела такие в Артее. Но тогда мне оставалось только глазеть на диковинные товары и сладости. А теперь Эдвин вел меня по рядам. Я вцепилась в локоть мужа, чтобы не потеряться в толпе. Ректор шагал медленно и послушно замирал у тех прилавков, на которые я заглядывалась. И оказалось, что он готов не только смотреть.

У прилавка с пустынными притираниями никого не было. Смуглокожий человек в полосатых шароварах казался немного грустным. Похоже, здесь его товары могли приобрести очень немногие. Всё-таки Хэлмилэн – город на окраине Империи, хоть и достаточно крупный.

Я вдохнула чарующий запах духов и мыла. И невольно остановилась, разглядывая баночки и пузырьки, украшенные изящным орнаментом. Эдвин не стал тянуть меня вперед. Вместо этого ректор окинул взглядом прилавок и с деланным равнодушием спросил:

– Тебе что-то здесь нравится?

Я заколебалась, и он подтолкнул меня вперед со словами:

– Выбирай что хочешь.

Я бросила недоверчивый взгляд на своего фиктивного супруга. Но тот выглядел серьезным. Торговец тут же оживился и начал показывать товар. Я перенюхала почти всё, что у него было. Выбрала мыло с необычным пряным запахом, несколько ароматных пузырьков с эмульсиями для кожи, а еще духи. Эдвин не пытался остановить меня. А когда торговец назвал цену, баснословную даже по меркам столицы, расплатился без вопросов. Я прижала к груди мешочек с покупками и почувствовала себя совершенно счастливой. Затем я погладила медальон в виде головы лиса, который носила, не снимая. Мелькнула мысль, что это снова изящный подкуп. Но каждый раз Эдвин умудрялся делать это так, что я не могла на него сердиться.

Стоило мне об этом подумать, как ректор потащил меня к лотку со сладостями. Нежнейшие трубочки с кремом, орехи в меду… глаза разбегались от этого великолепия. А мой фиктивный супруг расплачивался, улыбался и тянул меня дальше. Ярмарку мы покинули только через пару часов. Один из слуг шагал за нами и нёс покупки. К этому моменту я уже забыла обо всем, что произошло в кабинете Лоуэлла. Думать о новых проблемах совсем не хотелось.

Но вспомнить пришлось. Мы снова ехали не домой. Эдвин решил перекусить в своем любимом трактире. На ярмарке я успела перепробовать кучу деликатесов, на которые раньше могла только смотреть, и голода не чувствовала. А место напомнило о первой встрече с Лоуэллом и записке. Поэтому в обеденный зал я вошла в дурном расположении духа. И сразу увидела знакомое лицо. Ричард Юманс, улыбаясь, направлялся в нашу сторону. А за столом, от которого он только что отошел, сидела Люция.

Глава 16. День приглашений

Брюнетка смотрела только на Эдвина и снова томно улыбалась. Настроение испортилось еще больше. И я не сразу поняла, что Ричард подошел к нам и поздоровался. Я спохватилась и пробормотала ответное приветствие. Ректор смотрел на бывшего сокурсника холодно.

– Давно не виделись, Эдвин, – весело произнес Ричард. – Как хорошо, что я встретил вас. Как раз хотел передать твоей матери приглашение на обед.

Он протянул ректору светло-желтый конверт.

– Госпожа Мадлен так давно не была у нас. Тебя с Линой мы тоже будем рады видеть.

– Я занят, – процедил Эдвин.

– Тогда отпусти Лину, – продолжал настаивать Ричард. – Пусть развеется, познакомится с моей сестрой. Юной девушке нужны подруги. Ты наверняка весь в делах, и твоя жена скучает.

– Боюсь, Лине здесь не до скуки, – язвительно произнес ректор. – Благодарю, мы подумаем. Матери я приглашение передам.

Ричард любезно кивнул и распрощался. С его лица не сходила улыбка. Но мне почудилось в общении бывших сокурсников едва уловимое напряжение. Свою любовницу Эдвин проигнорировал и направился к столику, за которым мы сидели каждый раз. Но отделаться от Люции оказалось не так-то просто.

Служанка приняла наш заказ и умчалась. И тут же на стул между нами опустилась Люция. Эдвин с деланным равнодушием посмотрел на нее и холодно произнес:

– Доброе утро. Удивлен, что ты в городе в такой час.

Она широко улыбнулась и подалась вперед, не обращая на меня никакого внимания.

– Мои егери привезли интересную новость. Я уже передала ее в ратушу. В мои владения снова мигрировала стая кливсов. У них временная стоянка у Горгульего утеса.

Она сделала выразительную паузу. В глазах Эдвина появился интерес. А я начал усиленно вспоминать то, чему меня учили в Академии.

Кливсы. Магические твари с очень ценной шкурой, кости и внутренности которых идут на бесчисленное количество снадобий. Ловкие, хитрые… И круглый год кочующие по территории Империи. Охота на них была любимой забавой сильных магов. А поймать тварей можно было только на редких стоянках.

Люция продолжила:

– Я уже пригласила всех заинтересованных: градоначальник, Юмансы, Фуллеры, Бартены, Войсы… Они готовят арбалеты. Как только защитное поле возле стоянки ослабнет, можно будет взять их тепленькими. Разумеется, я бы хотела пригласить тебя и твою жену. Для Лины, это, наверное, первая охота на кливсов…

Меня, наконец, удостоили взглядом, в котором снисхождение граничило с презрением. Я почувствовала, что начинаю закипать.

– Буду, – кивнул Эдвин. – А Лине это неинтересно.

Я тут же возразила:

– Почему это? Я много слышала об охоте на кливсов, и тоже хочу поехать. Сам подумай, когда у меня еще появится такая возможность? Будет, что рассказать в Академии!

Люция бросила на меня недовольный взгляд. Я поняла, что на мое присутствие эта парочка не рассчитывала. Нет уж, на этот раз в стороне я не останусь!

Я включила дурочку и уставилась на Эдвина щенячьим взглядом. Он попытался возразить:

– Тебе не понравится.

– Я сама это решу.

Теперь я посмотрела на него укоризненно. А затем тяжело вздохнула и погладила медальон в виде лисьей головы. Эдвин раздраженно бросил:

– Хорошо, поедешь со мной.

Я победно улыбнулась. И только после этого заметила, что Люция удивленно смотрит на лисий медальон.

– Что-то не так? – подозрительно спросила я.

– Нет, что вы, – натянула улыбку Люция. – Красивый кулон.

– Это подарок Эдвина, – сообщила я.

На лице Люции появилось невероятное удивление. Она вопросительно посмотрела на Эдвина. Тот пожал плечами и сказал:

– Супругу нужно радовать. Если ей хочется иметь эту безделушку…

– Это последняя работа… – начала было Люция.

Она замолчала и устремила на ректора задумчивый взгляд. Эдвин кивнул. Я переводила взгляд со своего фиктивного супруга на его любовницу и обратно, пытаясь понять, что всё это значит. Но сделала только один вывод. Тот факт, что мне делают подарки, Люцию невероятно раздосадовал. Она поджала губы и какое-то время ничего не говорила. А затем с усилием снова натянула на лицо улыбку и добавила:

– Что ж, до встречи на охоте, Эд.

Меня удостоили легкого прощального кивка. Как только Люция отошла от нашего стола, Эдвин подался вперед и зашипел:

– С ума сошла? Зачем тебе это нужно? С твоим уровнем магии…

Я сделала наивные глаза и прошептала:

– А что может случиться? Ты же будешь рядом. А вот что со мной будет, пока ты охотишься, большой вопрос. Может, еще одно покушение…

Какое-то время Эдвин смотрел на меня молча. А затем ректор выдохнул:

– Только ныть и жаловаться потом будешь своему лису, а не мне.

– Идет, – спокойно ответила я.

Эдвин внешне остался спокоен. Но в принесенную отбивную он воткнул вилку с такой силой, будто надеялся вместе с этим куском нежнейшей куриной грудки уничтожить все свои проблемы.

Маленькая победа приподняла мне настроение, и я отдала должное обеду. После сладостей с рынка и сытной еды ужасно клонило в сон. Но приходилось держать глаза широко раскрытыми, чтобы Эдвин ничего не заподозрил. Ночью я снова не спала, а ходила на встречу с Сулаки, и знать об этом ему не нужно.

Я лелеяла надежду, что смогу отоспаться дома, но карета в очередной раз повезла нас совсем не к воротам. Когда мы остановились у неприметной лавки с невнятной серой вывеской, я испытала острое разочарование. Подавляя зевок, я спросила:

– Куда мы идем на этот раз? Твоя мать, наверное, ждет нас дома.

– Давно не слушала, в какой день лучше зачать девочку? – вздохнул Эдвин. – Я думал, прогулка по рынку тебе понравилась.

Я вспомнила про притирания и всё остальное, и даже слегка устыдилась, но спохватилась, что это наглый подкуп, и устремила на него недовольный взгляд. Ректор еще раз вздохнул и добавил:

– Раз уж твоя душа жаждет опасных приключений, придется потерпеть еще немного. Идем.

Я нехотя выбралась из кареты следом за ним. Приключений жаждала вовсе не моя душа, но говорить это я не стала. Эдвин с усмешкой распахнул дверь. Я гордо прошествовала в лавку мимо него. Навстречу тут же поднялся тощий блондин с жиденькими волосами. Его правую щеку перечеркивал короткий и толстый рубец. Его улыбка показалась мне неприятной, и только после этого я обратила внимание на товар.

– Доброго дня, мастер Лортин, – сказал Эдвин за моей спиной.

А я могла только таращиться на прилавок, не зная, радоваться мне или нет.

Я никогда не видела столько магического оружия в одном месте. Связки болтов с разными видами магии, эликсиры с тускло светящимися крышками для отпугивания или приманки нежити. Артефакты – от простейших до камней, в которых я издалека чувствовала силу. Стену за спиной хозяина занимали мечи и кинжалы. На другой висели луки и пара арбалетов.

Я испытала легкое разочарование. Ни один из них не мог сравниться с красотой того, который принадлежал самому Эдвину. Но я поспешно отогнала эту мысль. Возможно, ректор решил прикупить мне защитных амулетов, раз уж я увязалась за ним на охоту.

Больше я ни о чем подумать не успела. Мой фиктивный супруг снова обратился к хозяину:

– Мой заказ?

– Готов, – кивнул блондин и дернул губой, пытаясь изобразить улыбку.

Она вышла кривой из-за шрама, и какой-то хищной. Я невольно придвинулась ближе к Эдвину, и он удивленно покосился на меня. Но в следующий миг я забыла обо всем, потому что мастер Лортин вытащил объемный сверток и развернул его. И я не смогла сдержать вздох удивления и восхищения.

Это и правда был арбалет. Изящнее и легче того, который пользовался Эдвин. А еще он оказался черным, только на прикладе был выведен замысловатый белый узор, среди завитков которого сверкали бриллианты. Я невольно коснулась пальцами медальона в виде лисьей головы. С первого взгляда было понятно, что оружие к нему идеально подходит. На руках мастера Лортина вспыхнул свет. Он провел пальцем вдоль камней, и над арбалетом появилась зеленоватая сетка, на которой маячил кружок.

– Мое собственное изобретение – магический прицел, – начал рассказывать мастер. – Работает на артефактах. Перезарядка выйдет не дешево, но думаю, вы останетесь довольны. Ни у кого в империи такого еще нет. Как вы и просили, для его активации достаточно крохотной толики силы. Его сможет пробудить даже ребенок, у которого едва проснулась элементаль.

…Или девушка с очень слабой магией. Но вслух я, разумеется, ничего не сказала. Потому что это было еще не всё.

Рядом с арбалетом лежали две связки болтов и кожаный пояс с серебряными заклепками. Крупный камень в застежке я тоже узнала – оникс. Такой же, как и моем кулоне, а еще – перстень. Камень в нем был какого-то невнятного цвета.

Мастер Лортин продолжил:

– На поясе защитное заклинание. От прямого попадания стрелы не защитит, но выстрел издалека отведет, как и большую часть атакующих заклинаний среднего уровня. Заряжается сам от магического поля. Перстень распознает дурманящие снадобья и яды.

После этого он многозначительно посмотрел Эдвину в глаза и добавил:

– Всё, как вы просили, господин Рокфосс.

Эдвин взял в руки кольцо и повернулся ко мне со словами:

– Примерь.

Я послушно протянула ему руку. Перстень идеально сел на средний палец. Я любовалась черным камнем… А дальше постаралась сохранить лицо, потому что кожа под кольцом начала жутко чесаться, и внутри меня шевельнулся огонь.

Я поспешно сняла подарок и положила обратно.

– Не нравится? – нахмурился Эдвин.

– Всё нравится, – заверила его я. – Очень. Но сейчас он мне не нужен, верно? Со мной ты.

Я постаралась сделать лицо понаивнее. Думала, что Эдвина это насторожит, но благодарность вышла достаточно искренней. Я и правда не могла оторвать восторженного взгляда от оружия, и пояс был чудо как хорош. Да и кольцо… Но на него среагировала моя магия.

Тут я вспомнила, что в таких амулетах используются частички красной яшмы. Вот и ответ. Сюрприз оказался с подвохом, и в мою голову снова закралась мысль, что Эдвин догадывается о том, кто я, и пытается вывести на чистую воду.

Пока он рассчитывался с довольным хозяином, я пыталась сопоставить факты и найти подтверждение тому, что ректор подозревает, что я полукровка. Но так ничего внятного и не вспомнила. Конечно, оставался вариант, что ему всё рассказала Сулаки… Но об этом я старалась не думать. Тревожные мысли так увлекли меня, что только когда мы выехали из города, я вспомнила, о чем хотела спросить Эдвина.

Я поерзала на сиденье, чтобы привлечь его внимание. Ректор вопросительно посмотрел на меня. А я решилась произнести:

– Мастер Лортин сказал, что всё это сделано по заказу. И как давно… ты сделал этот заказ?

Эдвин подался вперед и протянул руку. Я вздрогнула, когда он взялся за медальон на моей шее.

– В тот день, когда купил тебе это.

После этого он выпустил каменного лиса и снова устремил задумчивый взгляд в окно.

А я ощутила еще большее смятение. Получается, это не очередной способ откупиться от меня? Он готовился. Заказал всё, что может защитить меня.

– Погоди, – нахмурилась я. – Но кольцо… Снадобьем меня угостили позже.

– Я сразу предполагал, что может случиться нечто подобное, – ответил он. А затем сжал кулаки и яростно прошипел:

– Проклятые твари! Кто бы это ни был, ему помогают риспи.

– Разве они могут помогать людям? – удивилась я. – Говорят, огненные духи недолюбливают людей.

Эдвин не стал со мной спорить и коротко ответил:

– Возможно.

Немного помолчав, он добавил:

– В любом случае теперь тебя так просто не взять. И раз с уроками танцев покончено, мы можем посвятить оставшееся время урокам стрельбы. Разумеется, матери об этом лучше не знать. Она тут уверяла меня, что ты уже ждешь ребенка.

Я вздохнула и поняла, что мысль об уроках стрельбы меня воодушевила. Что ни говори, а учителем Эдвин был прекрасным. Терпеливым и внимательным, просто мечта! И на уроках с ним гораздо проще, чем в жизни…

Но когда мы приехали, и я осталась одна в своей комнате, невольно пробормотала:

– И всё же… зачем ты всё это делаешь для меня, Эдвин?

Кетту проснулся и побежал мне навстречу. Я подхватила лиса на руки и постаралась выбросить из головы мысли о ректоре.

Этой ночью я, наконец-то, выспалась. Вставать на завтрак ужасно не хотелось. Но я помнила о правилах дома и обещанных уроках стрельбы. И решила пока не задавать лишних вопросов и вести себя как подобает. Даже терпеливо выслушала пространное рассуждение госпожи Мадлен о том, что нужно делать в первые дни зачатия, чтобы дочь родилась красивой. Эдвин всё это время мрачно жевал и сверлил мать взглядом. Но я старательно улыбалась, и он молчал. Я ждала, что мы отправимся на уроки стрельбы после завтрака, но ректор не пришел за мной. Эрика сообщила, что Эдвин занят какими-то счетами. Я приготовилась провести день в компании Кетту, но не тут-то было. Через пару часов служанка появилась с одним из строгих платьев и сообщила:

– Господин Эдвин и госпожа Мадлен ожидают вас внизу.

– Ожидают? – удивилась я. – И куда же мы едем?

– Этого мне не сообщили, – бесстрастно ответила Эрика.

Я безропотно скинула домашнее платье и задумалась о том, куда же на этот раз везет меня Эдвин.

И тут у меня появилась догадка.

Глава 17. Подарки или неприятности?

Я чинно спустилась вниз в строгом синем платье и с волосами, стянутыми в узел. Эдвин критически оглядел меня с головы до ног. В глазах свекрови светилось одобрение. Что думает ректор, понять было совершенно невозможно. Слуга открыл дверь, и госпожа Мадлен первой выплыла наружу. Я хотела последовать за ней, но Эдвин внезапно притянул меня к себе за талию и прошептал:

– Пояс почему не надела?

Я тут же вспомнила о подарке и укоризненно ответила:

– Ты не сказал, куда мы едем.

Ректор несказанно изумился:

– Разумеется, к Юмансам. Надеюсь, кольцо хотя бы надела?

Я скорбно промолчала, и с тяжелым вздохом Эдвин выпустил меня. Я не стала напоминать, что он не собирался пользоваться приглашением, и прошествовала к выходу. Слабо верилось, что меня будут травить или убивать в доме Ричарда. Ректор понял это и не стал отправлять меня в комнату за защитой. Когда мы сели в карету, он притянул меня к себе и взял за руку.

Так мы и ехали до Хэлмилэна. Я смотрела в окно и старалась ни о чем не думать. Но мысли то и дело возвращались к намекам Ричарда и приглашению в гости. А еще – предположением Эдвина о том, что его бывший сокурсник замешан в первом покушении.

Улица Светлячков, наверное, была самой богатой в Хэлмилэне. Вдоль широкой мостовой тянулись белые заборы с коваными оградами, за которыми виднелись аккуратные двухэтажные особняки, окруженные зеленью. Пятый дом никак не выделялся среди них. Карета остановилась у высокого крыльца, и слуга поспешно распахнул дверь.

Эдвин сначала помог выбраться матери, а потом – мне. Рука об руку мы прошествовали в дом. Я запоздало осознала, что сейчас нам придётся активнее изображать любовь.

Когда мы въехали в город, Эдвин успел мне шепнуть, что Ричард живет с сестрой и престарелой матерью. Госпожа Юманс давно болела и не выходила из комнаты, поэтому Ричард встречал нас вместе с сестрой. Пока блондин обменивался церемонными приветствиями с Эдвином и госпожой Мадлен, я украдкой рассматривала его спутницу.

Первое, что бросалось в глаза – они были совершенно непохожи. Единственное, что их объединяло – худоба и стать. Элена Юманс оказалась такой же худой и высокой, как и брат. Вот только волосы у нее были темными, мелкие каштановые кудряшки рассыпались по плечам и темно-коричневому платью. По тонким губам девушки скользнула улыбка. На моего супруга Элена смотрела с каким-то отчаянием, и когда она здоровалась, в ее тоне голоса прозвучал какой-то надрыв. Может, она тоже больна?

Нас проводили в просторную столовую. Я вертела головой, разглядывая светлые портьеры и картины, на которых угадывались знакомые пейзажи – гора Лишка, серебристая лента реки Толко, Хэлмилэн в лучах закатного солнца. Как только всё заняли свои места, Ричард взмахнул рукой.

Я ждала, что слуги начнут подавать нам обед. Но вместо этого появился старый и седой дворецкий в сопровождении мальчишки лет четырнадцати. Оба выглядели невероятно чопорно. Старик держал на вытянутых руках бархатную подушечку, на которой что-то поблескивало. А мальчишка с такой же осторожностью и почтением нес книгу.

Ричард поднялся из-за стола и многозначительно прокашлялся. А затем торжественно произнес:

– Дорогой Эдвин! Я безмерно рад, что ты, наконец, остепенился. Ты так спешно женился, что не дал мне возможности тебя поздравить. А я, как твой однокурсник, не могу пройти мимо такого события. Мы с Эленой приготовили подарки…

Госпожа Мадлен улыбалась и довольно кивала. Дворецкий с поклоном протянул подушечку ректору. На ней я увидела пару добротных кинжалов без особых украшений. Эдвин удивленно хмыкнул, и я поняла, что оружие хорошее. А еще один из них явно был предназначен для женской руки.

Ричард с улыбкой пояснил:

– Посеребрённые. Артефакт, замедляющий магических существ, спрятан в основании рукояти. Думаю, вы уже получили приглашение от госпожи Кантвелл. В охоте на кливсов пригодятся.

– Лина не умеет ими пользоваться, – сухо пояснил Эдвин, но бывшего однокурсника поблагодарил.

Ричарда совершенно не смутил его тон. Хозяин дома победно улыбнулся и наставительно поднял палец:

– Именно поэтому я приготовил для нее еще один подарок!

Мальчишка подошел и с поклоном вручил мне… книгу. Эдвин покосился на обложку и саркастично произнес:

– Специальная магическая теория для пятого курса? Что ж, для первокурсницы, несомненно, полезное чтиво.

Я улыбнулась и сказала:

– Я не всегда буду первокурсницей. Спасибо, Ричард.

После этого подарки были отложены в сторону, и нам подали обед.

Я ждала, что Ричард будет просить Эдвина отпустить меня на прогулку с сестрой или что-нибудь в этом роде. Но в итоге два часа слушала скучнейшую светскую беседу, в которой упоминалась куча незнакомых имен и ни одного хоть сколько-нибудь значимого события. Элена и госпожа Мадлен обсуждали моду, я вяло поддакивала, стараясь не клевать носом. Ричард пытался шутить и вспоминать случаи из студенческой жизни, но у Эдвина это не вызвало никакого энтузиазма.

Из столовой я выходила глубоко разочарованной. Я не услышала ни намека на полезные сведения. Совершенно непонятно, зачем Эдвин согласился на это тоскливое мероприятие. А в том, что у ректора был какая-то цель, я не сомневалась ни на минуту.

Карета на этот раз ждала нас за воротами, и обратно пришлось идти через сад. Стоило мне удивиться тому, что возница ждал снаружи, как я заметила на другой стороне улицы знакомую фигуру.

Госпожа Мадлен первой села в карету, и Эдвин бросил матери:

– Мы поздороваемся с господином Лоуэллом и придем, подожди минуту.

Моя рука всё еще лежала на локте фиктивного мужа. Тот накрыл мою ладонь своей и уверенно пересек улицу. Я почувствовала, что от этого прикосновения по коже побежали мурашки. А может быть, их вызывал человек, к которому мы шли? Это был тот, кто мог разгадать мою тайну. Или уже разгадал, но почему-то медлит с ее оглашением... В тени забора стоял Брайан Лоуэлл в неизменном сером костюме. Они с Эдвином обменялись взглядами, и начальник «гончих» тихо спросил:

– Что-нибудь достал?

Ректор кивнул и протянул ему кинжалы. Лоуэлл с довольным видом завернул их в ткань.

– Результаты экспертизы через три дня, – сообщил дознаватель. – Что-нибудь еще?

Я, наконец, поняла, что происходит. Эдвин подозревает Ричарда и, кажется, смог обратить Лоуэлла в свою веру. Неужели в кинжалах какая-то вредоносная магия? Получается, Эдвин поехал на обед, чтобы доказать причастность Ричарда к покушениям?

Но в этот момент ректор кивнул на книгу у меня в руках и приказал:

– Пролистай, может, есть записка.

Я послушно открыла учебник и начала листать. Записки там не было, но я обнаружила кое-что другое. Слова, выведенные на полях аккуратным почерком, я заметила сразу. Но не сразу сообразила, что это. Поэтому, не смущаясь, пролистала книгу второй раз еще медленнее, старательно вбивая в память предназначенное мне послание.

К несчастью, ничего нового оно мне не сообщило. Точнее, почти ничего. «Все ответы за рекой», – написал Ричард. Сулаки уже сказала мне об этом. Но лезть на территорию риспи слишком опасно. Особенно для меня.

– Ничего, – пробормотала я и вложила учебник в протянутую руку дознавателя.

Конечно, он увидит надпись. Но я уже прочла.

Лоуэлл сунул книгу под мышку и хищно улыбнулся. Между его пальцев мелькнул какой-то камушек.

Не знаю, как я удержалась и смогла не завопить. Потому что меня пронзила острая вспышка боли, которая отдалась жаром внутри и ломотой в руке, прокушенной риспи. В следующий миг боль сменилась зудом. Времени на раздумья не было. Я инстинктивно прильнула к Эдвину и жалобно попросила:

– Может, домой?

В глазах ректора промелькнуло удивление. Я была готова к резкому ответу. Но Эдвин, помедлив, кивнул:

– Идем. У нас есть еще дела имении. Жду вестей от вас, господин Лоуэлл.

– Всего доброго, – пробормотала я.

Пока мы шли к карете, я чувствовала на затылке взгляд дознавателя. Что за камень он держал в руках? Артефакт, чтобы вывести меня на чистую воду? Но если он подозревает или догадался, почему не заявит о своих подозрениях открыто? От проверки я бы не смогла отказаться. Что нужно Лоуэллу?

Зуд и жжение внутри не прекращались. Эдвин остановился у кареты и негромко спросил:

– Ну и что это было?

Сердце ушло в пятки. Но я шагнула к своему фиктивному мужу и положила руки ему на грудь. А затем привстала на цыпочки и прошептала на ухо:

– Не нравится он мне.

Печать начала засыпать. И я снова ощутила, что дело не в самом Эдвине. На его теле что-то было. То, что воздействовало на мою магию. И теперь я ощутила это еще отчетливее. Нечто находилось в районе левой лопатки моего фиктивного мужа.

– Он никому не нравится, – сказал Эдвин и резко отстранился. – Придется потерпеть.

Пока ректор помогал мне забраться в карету, мысли со странного поведения дознавателя перекинулись на ту магию, что находилась на теле Эдвина. Если она способна воздействовать на огненную элементаль… Возможно, это имеет отношение к договору с риспи. Узнать бы, что это.

Эдвина без рубашки я видела считаные разы. И теперь пыталась припомнить, было ли что-то на его теле. Знак, метка, татуировка? Ни в тот раз, когда он ночевал со мной в одной комнате, ни тогда, когда мы переплывали реку, я не замечала ничего необычного. Правда, я не считала нужным глазеть на ректора. Но теперь меня терзал жгучий интерес. Инстинкт подсказывал, что это может быть важно.

Хотя кто сказал, что «нечто» на его теле? Артефакт, амулет, вшитый в одежду? Под слоями ткани можно спрятать что угодно.

Тут я поняла, что уже какое-то время задумчиво смотрю на Эдвина, и дала себе мысленную оплеуху. Ректора мой взгляд явно озадачил. Он сжимал мою ладонь, но смотрел настороженно. Я натянула улыбку и отвернулась. Об Эдвине я подумаю позже. «Все ответы за рекой» – написал Ричард. А значит, он знает гораздо больше меня. Но повода подружиться с Юмансами у меня нет, да и Эдвин не позволит.

Тут я вспомнила, что Люция упоминала их в числе приглашенных на охоту. Вероятно, там Эдвин не спустит с меня глаз. Но, может быть, мне удастся перемолвиться парой слов с Ричардом и выяснить что-то еще? Нужно хотя бы попытаться.

А еще – стоит держаться подальше от Лоуэлла. Неужели он что-то заподозрил еще при первой нашей встрече? Я была уверена, что дознаватель молчит неспроста. И это молчание либо выйдет мне боком, либо обойдётся очень дорого.

Остаток дня прошел идеально. В имении Эдвин приказал оседлать коней и увез меня на тренировку по стрельбе. Арбалет оказался невероятно удобным. Магический прицел работал идеально. Чтобы пробудить его, хватало моей скудной элементали. А ректор снова превратился в идеального учителя.

Когда мы отъехали от поляны, где проходила тренировка, меня охватила тревога. Я вспомнила поездку к белым камням и то, что риспи обещали Эдвину еще одну встречу. Ректор заметил мой взгляд и бросил:

– Успокойся. Мы едем домой.

По пути огонь внутри меня снова дал о себе знать. Жар медленно ворочался внутри в оковах печати. И я была уверена, что виноват амулет или артефакт, который использовал Лоуэлл. К счастью, когда мы подъехали к воротам замка, элементаль затихла, и печать снова уснула.

До комнаты меня провожал Эдвин. По пути он предупредил:

– Через три дня придется снова ехать в город. И не говори матери о том, что я сделал.

Я кивнула, а ректор продолжил:

– Учебник для пятого курса – очень странный подарок.

В этот момент мы как раз проходили мимо библиотеки, и я не преминула иронично сказать:

– Зато в нем все листы на месте. В отличие от половины книг в твоем доме.

Лицо Эдвина окаменело, а я решила закрепить успех и с невинным видом добавила:

– Кстати, где ваша книга рода? Хотела ознакомиться с генеалогическим древом Рокфоссов, но не нашла ее. Госпожа Мадлен сказала, что ты хранишь ее у себя.

Эдвин стойко молчал до дверей нашей комнаты. И наверное, собирался также молча уйти. Но я схватила его за рукав и повторила настойчивее:

– Книга рода, Эдвин. Как твоя супруга, я должна знать твоих предков.

Ректор обернулся и странно посмотрел на меня. Похоже, будет отпираться.

Я ждала, что Эдвин начнет отнекиваться, но вместо этого ректор приблизился и тихо спросил, заглядывая мне в глаза:

– Что ты хочешь там найти, Лина? Кто-то уже рассказал тебе про жен моего брата. Этого мало?

Я выдержала его взгляд и твердо ответила:

– Мне положено это знать. Будет странным, если в случайном разговоре обнаружится мое неведение.

Я была уверена, что и это его не проймет. Кажется, Рокфоссам есть что скрывать. Но в следующий миг он вырвал свой рукав из моих пальцев и бросил через плечо:

– Идём.

С этими словами он распахнул дверь своего кабинета и сделал приглашающий жест.

Я недоверчиво посмотрела на своего фиктивного мужа, но в кабинет вошла. Эдвин захлопнул дверь за моей спиной, и стало неуютно. Помещение оказалось довольно мрачным. Темные панели на стенах, обитый темной тканью диван, который с первого взгляда казался жестким и неудобным. Это Эдвин на нем спит?

Стеллаж с книгами занимал половину одной из стен. Я стояла за плечом Эдвина и с интересом разглядывала корешки. Промелькнула мысль, что если ректор вырвал листы с главами о риспи из всех книг, то что он с ними сделал? Уничтожил или… где-то хранит?

Я оставила Эдвина у книжного шкафа и подошла к столу. Массивная столешница была совершенно пуста. Ни единого листочка, только письменный прибор. А вот его кресло, обитое темно-коричневым бархатом, показалось уютным. Я воровато оглянулась на ректора и с чистой совестью заняла его рабочее место.

Эдвин мельком взглянул на меня и спросил:

– Что ты там потеряла?

– Диван даже выглядит неудобным, – пожаловалась я и поерзала, устраиваясь поудобнее. – А ты, наверное, будешь искать долго.

При этом мои пальцы осторожно скользили по ящикам стола.

– Не думал, что тебя интересуют книги учета налогов, – усмехнулся Эдвин. – И я не разрешал трогать мои вещи.

Мои пальцы, которые в этот момент уже аккуратно тянули за ручку верхнего ящика, замерли. А Эдвин развернулся ко мне и добавил:

– Кроме того, я уже нашел то, что ты просила.

С этими словами он подошел и вручил мне тяжелый фолиант в обложке из кожи. А затем иронично пожелал:

– Приятного чтения. Сначала ужин, а потом можешь приступать. Снотворное тебе сегодня точно не понадобится. Жизнеописание деяний моих предков усыпляет лучше целебной настойки.

Я прижала к себе книгу и удалилась. Последний комментарий Эдвина меня слегка разочаровал. Но сдаваться я была не намерена, поэтому после ужина легла на кровать и распахнула книгу. Вдруг ректор думал, что я перестану интересоваться генеалогией после его слов? Но спокойно почитать не вышло. Я вдруг осознала, что на постели рядом со мной нет Кетту.

К счастью, лисенок никуда не удрал и был в комнате. Он восседал на подоконнике и вглядывался в темноту за окном, навострив уши.

– Кетту, иди сюда, – позвала я, придирчиво разглядывая своего питомца.

За последние дни он как будто стал еще больше, шерсть распушилась и стала длиннее и красивее. Как бы свекровь не решила, что из моего приятеля можно сделать воротник.

Лис оглянулся и поднялся на лапы. Я ждала, что он подбежит ко мне. Но Кетту начал нервно ходить по подоконнику, продолжая заглядывать в темноту.

Я не выдержала и подошла к окну. Двор ярко освещали лампы. Незнакомый человек с поклоном передал что-то Эдвину. Взмыленный конь жадно глотал воду из ведра, поднесенного конюхом. Я хотела приоткрыть окно и послушать разговор, но в этот момент ректор направился к дому.

Интересно, кто это? И что он передал Эдвину? Без особой надежды я вышла в коридор. Ректор появился довольно скоро. В его руках были конверт и небольшая книга. Я привалилась к косяку и настороженно спросила:

– Кто это?

– Курьер, – неожиданно спокойно ответил он и с усмешкой протянул мне книгу.

Я приняла томик из его рук, а Эдвин продолжил:

– Боюсь, с изучением моей родословной тебе придется повременить и заняться зубрежкой. Будем считать, что у тебя завтра небольшой экзамен.

Я непонимающе посмотрела на своего фиктивного супруга, и он терпеливо пояснил:

– Курьер от Лю. Кливсы готовятся покинуть стоянку. Завтра на рассвете отправимся туда.

После этого Эдвин выразительно постучал пальцем по книге в моих руках и добавил:

– Рассчитываю, что ты выучишь главу о них до утра. Спокойной ночи, Лина.

После этого он отправился в кабинет. Я проводила его задумчивым взглядом. И всё же, что за штука у него на спине, и почему огненная элементаль рядом с ней засыпает? И если в книге рода нет зацепок, где их искать? Не к горе же идти.

Книжка, которую дал Эдвин, оказалась скучнейшей. Сведения о кливсах были поданы так витиевато, что я с трудом смогла вычленить суть. К счастью, на память я не жаловалась и запомнила всё быстро. После полуночи я без сожалений отложила учебник в сторону и провалилась в сон.

Разбудила меня огненная элементаль. А точнее, снова боль. Я открыла глаза и осознала, что на улице только начинает светать, а магия во мне снова ворочается под сдерживающей печатью. Боль и зуд отступили. Но чувство было пугающе отчетливым. Кажется, еще никогда я не ощущала огонь внутри себя так хорошо.

Кетту сочувственно лизнул меня в лоб и обнял лапами. Я погладила густую серебристо-черную шерсть своего друга и задумалась. Что же за камень был у Лоуэлла? Он потревожил огненную элементаль, и, похоже, сильнее, чем я думала. Придется быть осторожнее. Вчера магия Эдвина на время усыпила жар. Но на охоте будет некогда виснуть на шее у фиктивного мужа.

Рассвет мы встретили уже в седлах. Наши кони во весь опор неслись по незнакомой дороге в обход Хэлмилэна. Над горой поднималось солнце. Лента реки казалась алой нитью, которая отделяла гору, где жили огненные духи, от мира людей. От этого зрелища внутри разливалось странное чувство, сладкое и тревожное одновременно.

В этот момент я внезапно осознала, что гора меня притягивает. Из-за той магии, которую я ненавидела и тщательно скрывала.

Словно в ответ на эти мысли я снова ощутила жар внутри. Он почти сразу уснул. Но я получила очередное подтверждение тому, что Лоуэлл как-то воздействовал на элементаль. А затем мой взгляд снова упал на реку, и я вспомнила слова риспи, которую встретила на берегу.

Возможно, всё из-за того, что я сама пробудила элементаль во время последнего покушения? Но эта мысль была слишком пугающей, и я поспешно отогнала ее.

На место встречи мы прибыли последними. У поворота дороги уже собралась группа всадников. Эдвин помог мне спешиться. Я скользила взглядом по незнакомым лицам, среди которых мелькнула широкая улыбка Ричарда Юманса.

Люция подошла к нам первой. Говорящий взгляд был адресован Эдвину. Но затем она повернулась ко мне и проворковала:

– Леди Рокфосс, вы на охоте в первый раз. И я хочу подарить вам одну полезную вещь.

Я подозрительно посмотрела на сверток, который мне протягивала Люция. Ничего хорошего я не ждала.

Глава 18. Охотница... Или добыча?

Я медлила, и Эдвин поторопил:

– Бери, Лина.

Я приняла из рук Люции сверток. Там оказалось что-то твердое и маленькое. Меня взяло любопытство, и я развернула ткань.

На моей ладони лежал пузырек из темного стекла. От пробки веяло магией – просто так не открыть. Значит, зелье достаточно сильное, требует осторожности. Я глянула на этикетку. Название казалось смутно знакомым. Эдвин заглянул мне через плечо и сказал:

– Снадобье, отпугивающее кливсов? Полезная вещь.

Люция с улыбкой пояснила:

– На всякий случай. Если окажетесь в опасности, оросите траву вокруг себя. На какое-то время они отступят. Сможете собраться и ударить магией.

Я со смешанными чувствами произнесла:

– Благодарю вас, госпожа Кантвелл…

Она всплеснула руками:

– Ох, не стоит так официально. Можешь звать меня Лю. А я могу называть тебя Линой?

Я опустила взгляд и кивнула. Пузырек перекочевал в карман куртки. Люция поманила нас за собой. Я воспользовалась шансом и повисла на локте Эдвина. Ректор как-то странно посмотрел на меня. А я внезапно ощутила, что волнуюсь. Тревога пока была смутной. Но хотелось взять в руки арбалет. На магию можно не рассчитывать.

Меня представили остальным. Кроме Люции, здесь была только одна женщина – супруга градоначальника. К своему ужасу я поняла, что не помню ее имя. Арбалет господина Флэнагана был немногим хуже того, которым пользовался Эдвин. А на мой и некоторые мужчины поглядывали с завистью.

Кроме Ричарда, от Юмансов прибыли двое. Седой, но крепкий мужчина оказался его дядей и нашим соседом Хавелом Юмансом. С ним прибыл один из сыновей – тощий светловолосый паренек лет четырнадцати. Я не увидела большого энтузиазма на его лице и подумала, что мальчишка вовсе не хотел участвовать в охоте.

Люция призвала элементаль, и перед нами в воздухе появилась карта. Вдова дотошно объяснила и показала, как проехать к стоянке кливсов и распределила маршруты. Удивительно, что с ней никто не спорил.

Когда всё направились к лошадям, Эдвин махнул мне рукой:

– Садись в седло. Я сейчас.

Пришлось оторваться от него и топать к своей лошади. А потом наблюдать за тем, как он мило шепчется о чем-то с Люцией. Но стоило мне задуматься об этом, как внутри снова шевельнулась огненная элементаль.

Жар вспыхнул и тут же погас, но ощущение было настолько сильным и острым, что я невольно нашла взглядом своего фиктивного мужа. Сколько можно болтать? Вешаться ему на шею наедине уже не получится. А мне было очень нужно, чтобы та штука на его спине усыпила мою магию.

Я так глубоко задумалась, что не заметила, как рядом оказался Ричард. И вздрогнула, когда услышала над ухом голос блондина:

– Удачной охоты, дорогая Лина.

Я вскинула голову и заглянула ему в глаза.

– Удачной охоты, – повторил Ричард. – Надеюсь, сегодня тебе удастся вдоволь полюбоваться прекрасными видами окрестностей Хэлмилэна.

С этими словами он подмигнул мне, провел рукой по боку моей кобылы и ушел. Я подозрительно смотрела ему вслед. Неужели он и правда думает, что я полезу через реку, чтобы разузнать о договоре с риспи? Хотя… Возможно, он думает, что я ничего не знаю про риспи? Что же нужно Ричарду?

Пока я размышляла об этом, Эдвин закончил разговор с Люцией и подошел ко мне. На поляне к этому моменту почти никого не осталось.

– Что он тебе сказал? – мрачно спросил ректор, провожая своего бывшего сокурсника неодобрительным взглядом.

– Пожелал удачной охоты, – сообщила я. – Подозреваешь его?

– В первую очередь подозреваю его, – кивнул он. – Почему ты еще не в седле?

Я безропотно вскарабкалась на лошадь и направила ее вслед за конем Эдвина. Я с самого начала ждала, что Люция попытается навязаться в нашу компанию. Она была очень разочарована тогда, в трактире, когда я выразила желание поехать. И теперь я испытывала легкое недоумение – вдова даже не попыталась остаться рядом с Эдвином, а уехала совершенно в другую сторону.

Наши кони шагали рядом. Эдвин периодически создавал разные поисковые заклинания, и я могла любоваться отточенными движениями ректора. И молча завидовать, потому что мне такое искусство никогда не будет доступно. А всё из-за огненной элементали!

Думать о ней не стоило. Жар внутри тут же снова начал ворочаться. Я чувствовала, что печать пока сдерживает его, не дает прорываться меткой на лбу. Но что будет дальше?

В этот момент я внезапно осознала, что мы всё время забираем вправо. Я тут же натянула поводья. Эдвин остановил коня и удивленно оглянулся:

– В чем дело?

– Мы едем к реке? – севшим голосом спросила я.

Ректор кивнул. Я ждала раздражения или насмешек, но Эдвин в очередной раз удивил меня:

– Всё будет хорошо. Я с тобой. И на этой стороне реки встречу магией не только Амайю, но и ее сыновей. Риспи не тронут тебя.

– Сыновей? – растерянно спросила я.

– Таалаб и Саалаб, – поморщился Эдвин. – Они не тронут тебя. Поехали. Ты хотела взрослых развлечений. В моей компании путь к ним лежит вдоль реки.

Я нехотя тронула поводья. Наши лошади снова шли бок о бок. Через несколько минут я не выдержала и спросила:

– Ты говорил, что местные не ездят к реке. И мне запрещал.

– Не ездят, – спокойно ответил он. – Именно поэтому тропа вдоль реки досталась нам. Предполагалось, что я буду один. И я предупреждал, что тебе не понравится, Лина. Но отказываться уже поздно.

В его голосе промелькнула ирония. Я закусила губу от досады. Сама себе нажила неприятности… Приревновала к любовнице, и кого? Фиктивного супруга, которому до меня нет никакого дела. И теперь мы едем к реке, за которой живут риспи. А внутри меня ворочается магия, которую никто из них не должен почуять. И о которой не должен узнать Эдвин.

Я почувствовала отчаяние. Чуть в стороне мелькнула серебристая лента. Ректор остановил коня и начал неспешно заряжать арбалет. Я сделала то же самое. Пальцы слушались плохо, и Эдвин заметил это. Он подъехал поближе и негромко позвал:

– Лина.

Я подняла на него глаза. Лицо ректора было совершенно непроницаемым.

– Риспи мы не встретим на этой стороне, – сказал он. – Я рядом с тобой, и у меня есть магия. Сосредоточься на охоте. С этим арбалетом ты должна подстрелить хотя бы одного кливса. С остальными я разберусь. Ясно?

Он говорил так же, как на уроках танцев или стрельбы. И от этого стало немного легче. Я уже увереннее коснулась камней на прикладе, и зеленоватая сеть прицела вспыхнула над ложем для стрелы. Стоило мне коснуться поводьев, как по округе разнесся громкий свист.

Эдвин вскинул арбалет и приказал:

– Готовься. Защитное поле со стоянки снято. Сейчас полетят.

Как назло, в этот момент внутри меня снова заворочался огонь. Я попыталась подавить его и подняла оружие. Мало того что элементаль чудит, так еще и кливсов оказалось гораздо больше, чем я ожидала увидеть. А самое главное – всё они почему-то неслись на меня!

Вблизи кливсы оказались гораздо внушительнее, чем я ожидала. На картинке в учебнике было изображено подобие чешуйчатой крысы с короткими кожистыми крылышками. Я, конечно, понимала, что они побольше, чем настоящие крысы. Но и на то, что меня атакует стая клыкастых тварей размером с волкодава, тоже не рассчитывала.

Только испугаться я и успела. На пути крылатых тварей вспыхнуло защитное плетение. Первая тройка влепилась в него с размаху, раздался возмущенный то ли свист, то ли вой. Остальные твари вильнули в сторону, пытаясь обойти заклинание Эдвина. Но ректор встретил их чередой выстрелов. Юркие кливсы заметались в небе, арбалетный болт с магической начинкой только зацепил бок одного из зверей.

– Стреляй! – приказал Эдвин.

Его голос вывел меня из ступора. Я вскинула оружие и взвела рычаг. Поймала в зеленый кружок голову летящей на меня твари и выстрелила. В последний момент противник увернулся. Болт скользнул по округлому уху и поцарапал сгиб крыла. После этого кливс начал шевелиться медленнее.

Я сообразила, что в наконечнике было замедляющее заклинание, и наложила следующий болт. Эдвин снова ударил магией. Ему приходилось действовать осторожнее, чтобы не зацепить меня. Стая прибывала, часть тварей сообразила, что Эдвин мешает. Кливсы пытались оттеснить ректора в сторону, и я с ужасом поняла, что у них это получается. Мой фиктивный муж попеременно стрелял и атаковал магией, но твари всё равно неотступно пытались добраться до меня. Я тоже пыталась стрелять. С третьего раза мне удалось зацепить еще одного кливса, но их всё равно было слишком много.

Эдвин осознал, что его медленно, но уверенно теснят в сторону, и крикнул:

– Лина, снадобье!

Я не посмела ослушаться и поспешно вытащила из кармана пузырек. Почему я сама про него не подумала? Ректор начал плести какое-то сложное заклинание. Снадобье даст ему шанс. Я призвала элементаль и сорвала крышку.

В этот момент один из кливсов резко рванул ко мне, пока его товарищи плотным кольцом окружили Эдвина. Я судорожно взмахнула рукой и промазала. Вместо травы жидкость оросила мои руки. В нос ударил резкий запах, в котором проскользнули знакомые нотки. А затем ладоням стало нестерпимо горячо. Жар внутри меня вспыхнул с новой силой. Пузырек полетел в траву, каким-то чудом я не выронила арбалет. Твари и не подумали отступить. Наоборот, как будто они еще яростнее стали рваться ко мне.

А на ладонях медленно проступали рыжеватые разводы. В составе снадобья была та самая трава, которая росла в саду у Эдвина. Огнелетник, я наконец вспомнила официальное название. В смеси с другими веществами пятна не продержаться долго, но Эдвин ни в коем случае не должен их увидеть.

Я пригнулась, и вовремя. Острые когти разорвали мою куртку, и кливс рухнул на землю, пронзенный двумя арбалетными болтами сразу. Я почувствовала, как нагревается пояс. Над моей головой вспыхнуло защитное заклинание. Эдвин оказался рядом. Он втянул носом резкий запах, и его глаза расширились от изумления.

– Это снадобье приманит их, а не отпугнет! – выпалил он. – Возвращайся к дороге! Я задержу их.

С этими словами он ударил мою лошадь по крупу и обернулся к стае, которая расправилась с защитным заклинанием. Больше ничего увидеть я не успела. Лошадь понесла. Я обхватила руками ее шею и не могла пошевелиться от ужаса. Вдоль лошадиного бока скользнула фиолетовая молния, и я не сразу поняла, что это. Заклинание? Оно направляет лошадь?

Кобыла истерично заржала и понеслась совсем в другую сторону. Я продолжала цепляться за ее шею и мысленно костерить Ричарда всеми известными словами. Ни на минуту я не сомневалась в том, кто подстроил это. И уже не удивилась, когда впереди мелькнула вода.

Про брод Амайя мне всё-таки соврала. Брод был. В одном месте Толко сужалась, течение замедлялось. Именно там я и оказалась. Лошадь влетела в воду на полном скаку. Сапоги намокли, когда вода поднялась выше лошадиного брюха. Но кобылу это не остановило – она в считаные минуты преодолела поток и вылетела на другой берег. Я с ужасом поняла, что на этот раз меня не пытаются утопить. Мы на территории риспи!

Начать трястись от страха мне не дали. В этот момент кобыла решила, что хорошего помаленьку, и взбрыкнула. Мои скромные умения на этом закончились. Держаться в седле взбесившейся лошади меня не учили. Поэтому я вылетела из седла, прижимая к груди арбалет, и рухнула в кусты.

Меня спас пояс. Защитное заклинание вспыхнуло и уберегло меня от травм. Несколько мгновений я слушала удаляющийся лошадиный топот и пыталась осознать, на каком я свете. Колючки, впивающиеся в ладони и шею, сообщили, что всё еще на этом. А бушующий внутри жар напомнил, что я на территории риспи.

Я разодрала руки, пока выбиралась из куста, но даже не расстроилась. Льющаяся кровь и царапины маскировали рыжие пятна, которые пока и не думали исчезать. Запах от них всё еще чувствовался. И я боялась, что на него прилетят кливсы, но в лесу царила тишина.

Внутри стало нестерпимо горячо, и я уткнулась лбом в ствол ближайшего дерева. Ладони саднило. Нужно сдержать магию… Не знаю, сколько я так просидела, но как только печать начала понемногу успокаиваться, я услышала топот копыт.

Как только я отвернулась от дерева, из-за куста вылетел Эдвин. Стоило ректору увидеть меня, как он натянул поводья и с облегчением выдохнул:

– Жива!

Я медленно поднялась ему навстречу, стараясь спрятать исцарапанные руки. Эдвин мгновенно спешился и оказался рядом. А затем прижал меня к себе. Я стояла, боясь шевельнуться, и слушала его колотящееся сердце. Печать не уснула, но притихла. Осознание, что фиктивный муж волновался за меня, породило волну ликования внутри. Наконец, ректор выпустил меня и усадил на траву. Созданные им лекарские заклинания мгновенно успокоили боль и очистили царапины на моих руках. Рыжие разводы были почти незаметны, и ректор не обратил на них внимания. Он сходил к лошади и вернулся с мотком чистых бинтов и каким-то снадобьем. А затем начал медленно и осторожно перевязывать мне руки.

– Кливсы? – спросила я.

– Все уничтожены, – ответил Эдвин.

Только в этот момент я заметила, что его куртка разорвана в нескольких местах, а колчан с арбалетными болтами почти опустел.

– Ты сделал это один?

– Именно. Почему твоя лошадь повернула не в ту сторону?

– Ричард... Я думаю, это его рук дело, – дрожащим голосом ответила я. – Он провел рукой по боку моей лошади. А потом я увидела там фиолетовую вспышку, и она поскакала в другую сторону. К реке…

Эдвин затянул узел на моем запястье и огляделся.

– Нужно выбираться, – мрачно сказал он. – Пока никто из риспи нас не почуял…

Но внезапно его конь истерично заржал и сорвался с места. Ректор вскочил на ноги и выругался. После этого из-за кустов появилась причина такого поведения жеребца.

Они и правда были словно сотканы из огня. Я думала, что всё риспи огромные. Но эти были больше раза в два. Огненно-рыжие шкуры источали жар, на поляне сразу стало душно. Алые кончики ушей, обводка глаз и узоры на мордах терялись среди рыжего света. Две пары золотистых глаз задумчиво оглядели нас.

Эдвин поднял арбалет и процедил:

– Рыжие…

Но лисиц мой фиктивный муж совершенно не интересовал. Они смотрели только на меня, их ноздри раздувались, а сила во мне начинала просыпаться снова. И я была уверена, что эти риспи поняли, кто я. Они одновременно взмахнули хвостами и два огненных шара понеслись в мою сторону, огибая Эдвина по дуге.

Первый ректор встретил выстрелом из арбалета, и горящие обломки рухнули в траву. Отбить второй он уже не успевал. Я едва не заорала от ужаса, когда Эдвин шагнул вперед и молча заслонил меня собой, принимая удар огненного шара плечом. Его куртка вспыхнула и погасла, на коже появился алый ожог. Я зажала рот ладонью, и в тот же миг ощутила, что внутри меня с новой силой вспыхивает ненавистный жар.

Меньшая риспи расхохоталась:

– Ты хоть понимаешь, кого сейчас защищаешь, Эдвин?

– Это моя жена, – рявкнул он в ответ.

Вторая лисица рассмеялась следом за первой:

– Это я вижу. Но знаешь ли ты, кто она такая?

Он резко обернулся.

Жар прорвался наружу, расцвел на моем лбу огненным пятном. Мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять – сейчас рыжий язычок пламени сияет на моей коже. Моим зеркалом было лицо Эдвина. Какое-то время ректор обескураженно смотрел на мой лоб, а затем выпалил:

– Не может быть! Ты же…