Практик прокачки

Глава 1

Первая глава

Первое, что я понял — я есть.

Второе — я мелкий.

Не “невысокий”, не “подросток”, а именно мелкий. Лежу, завернутый в ткань, двигаюсь с задержкой в полсекунды и не контролирую шею.

Неплохо начинаем.

Надо мной склонился мужчина. Лет 30, строгий, с таким лицом, будто он привык, что его слушаются. У него были темные волосы, такого же цвета пиджак и рубашка, на носу чёрные очки и цвета крови глаза. На каждом пальце у него были золотые кольца связанные цепочкой.

— Мой сын, — тихо сказал он.Ого.Сын — это понятно.Но тон был такой, будто речь о наследнике престола.

— Маркграф будет доволен, — произнёс кто-то рядом.

Я внутренне замер.Маркграф?То есть...Мужчина, который держит меня на руках — маркграф?

— Назовём его Мишей.

Отец говорил спокойно, без лишнего пафоса, как будто обсуждал не новорождённого наследника, а новый гарнизон.

— В честь деда. Имя должно быть сильным.

Я хотел сказать: «Согласен, звучит солидно». А Получилось:

— Ааааа.

Великолепно. Наследник года. Комната постепенно опустела. Шаги стихли. Я остался один. И вот тогда я впервые услышал её.

— Инициализация завершена.

Голос был спокойный. Чёткий. Женский. Без эмоций, но не холодный. Как преподаватель, который уже видел слишком много идиотов и теперь ничему не удивляется.Я замер.

— Сознание стабилизировано. Связь с носителем установлена.

Я мысленно заорал. Наружу, конечно, вышло только недовольное сопение.

— Отлично… — подумал я. — Галлюцинации с рождения. Начало многообещающее.

— Я не галлюцинация.

Окак.

— Система индивидуальной поддержки и интеграции. Сокращённо — ИСПИ. Ну конечно. А как же иначе.

— Ты у всех есть или только я такой везучий?

— Доступ к информации закрыт.

Я мысленно фыркнул.

— Отлично. Персональный голос в голове. Мама бы гордилась.

— Уровень иронии зафиксирован. Принято.

Она это серьёзно сейчас?

— Структура развития мира доступна к ознакомлению. И в тот же момент я не увидел — а именно понял — схему. Ветви.

Фехтовальная — развитие владения холодным оружием. Сначала просто умение обращаться. Навыки — позже.

Родовая — сила крови, давление, память предков.

Стратегическая — интеллект, анализ, управление.

Магическая — контроль маны и работа со школами.

Физическая — усиление тела, плотность, выносливость.

Технологическая — синтез магии и инженерии. Но она закрыта до изучения рун и магических конструктов.

Ветвь Души — воля, устойчивость, внутренняя структура сознания.

— Ветвь слома четвертой стены отсутствует, — иронично добавила ИСПИ.

— Спасибо, а то я уже собирался ломать законы мироздания и болтать с невидимыми собеседниками и слушателями.

— Рекомендую начать с базового сканирования местности.

— Я младенец. Я максимум могу сканировать потолок.

— Магическая ветвь может быть активирована через базовый контроль маны.

Вот это уже интересно. Я сосредоточился. Почувствовал внутри лёгкое тепло.

— Обнаружена мана. Резерв котом наплаканный и львом покусанный.

— Спасибо, подбодрила.

Я аккуратно потянул поток по телу.

Сначала ничего.Это "ничего"длилось 20 минут. Потом — ощущение движения. Тёплая волна по руке. По груди. Вниз.

— Магическая ветвь активирована.

Я мысленно ухмыльнулся.

— Ну вот. Уже не совсем бесполезный младенец.

— Школы магии недоступны.

Я попытался нащупать хоть одну.

Огонь? Пусто.

Вода? Закрыто.

Воздух? Нет доступа.

Свет, тьма, пространство — всё заблокировано.

— Это шутка?

— Нет. Все школы заблокированы до выполнения условий.

— Каких?

— Недостаточно данных.

— Великолепно. Загадочная система без подсказок. Обожаю. Может ты меня вообще без осознания самого себя на пару лет оставишь??

—Протокол блокировки сознания запущен...

—Так стой! Я просто пошутил. Так как говоришь это все открывать?

— Рекомендовано развитие контроля маны.

Ну тут она права.

Я начал гонять поток маны по телу. Медленно. Круг за кругом. С каждым оборотом чувствовалось, как каналы становятся стабильнее. Чуть шире. Чуть плотнее. Никаких навыков. Никаких «Огненный шар ур.1».

Просто база.

— Прогресс контроля увеличен на 0.3%.

— Ого. Ещё лет триста и я зажгу свечку.

— При сохранении текущей динамики — быстрее.

— Спасибо, оптимистка.

Через несколько дней я решил попробовать встать.

— Это преждевременно, — заметила ИСПИ.

— А жить вообще преждевременно, если подумать.

Я перевернулся. Уперся руками. Тело дрожало как желе. Я приподнялся.

И рухнул.

— Физическая ветвь активирована. Я лежал лицом в одеяле и смеялся… мысленно.

— То есть упасть — это тренировка?

— Нагрузка зафиксирована. Мышечные волокна получают микроповреждения. Запущена адаптация и регенерация.

— Прекрасно. Значит, я сейчас официально качаюсь.

С этого момента всё стало проще.

Днём — милый младенец.

Ночью — прокачка.

Гоняю ману по телу. Расширяю каналы. Укрепляю контроль.

Пытаюсь двигаться дольше. Напрягаю мышцы. Держу вес.

Физическая ветвь росла медленно, но честно.

Магическая — стабилизировалась.

Школы всё ещё заперты.

Это история про наследника, который начинает с абсолютного нуля — без воспоминаний, без открытых школ магии, без скрытых бонусов «бывшего архимага». У него есть только упрямство, ироничный взгляд на происходящее и систематическая, местами почти занудная прокачка. Он падает — и считает это тренировкой. Его недооценивают — и он делает выводы. Над ним пытаются давить родовой аурой — он учится держать спину ровнее. Шаг за шагом, процент за процентом, усилие за усилием он собирает себя заново — тело, контроль маны, характер. И постепенно понимает простую вещь: если уж мир выдал тебе сложный режим без подсказок и с заблокированными функциями — ной поменьше, работай побольше и играй с улыбкой. А если уж выходишь на дуэль — постарайся не просто красиво проиграть, а всё-таки победить. ИСПИ, а если я сын маркграфа, это что-то даёт?

— Родовая ветвь имеет высокий потенциальный коэффициент.

— Звучит дорого.

— Для активации требуется осознанное взаимодействие с родовой энергией.

— Я даже сидеть не могу.

— Зафиксировано.

Иногда в комнату заходил отец.

Он смотрел внимательно. Оценивающе. И каждый раз я ощущал лёгкое давление.

— Зафиксировано проявление родовой ауры со стороны маркграфа, — тихо сообщала ИСПИ.

— Это он так «я тебя люблю» говорит?

— Интерпретация некорректна.

— Ну я стараюсь.

Я не помнил прошлой жизни.

Не имел бонусов.

Не имел открытых школ магии.

Я был просто Мишей.

Слишком осознанным младенцем.

С системой в голове.

С заблокированной магией.

С физическим телом, которое пока проигрывало подушке.

Но если честно…

Мне начинало нравиться.

Потому что всё, что я получу — я получу сам.

А ИСПИ… ну, по крайней мере, с ней не скучно.

Глава 2

Первый серьёзный всплеск случился на светском приёме.

Мне было восемь месяцев. В зале — знать, дальние родственники, союзники рода. Магические ауры переплетались, как слои плотного тумана.

И один из гостей — слишком самоуверенный — попытался мягко «прощупать» меня диагностическим заклинанием.

Я почувствовал чужой поток. И сжал свой. Это было не агрессивно. Это было… автоматически. Моя мана резко расширилась наружу. Не удар. Импульс.

Хрустнули стеклянные подвески люстры. Вино в бокалах пошло мелкой рябью. Диагностическая конструкция гостя рассыпалась, как мокрый пергамент.

Тишина.

Отец медленно повернул голову.

— Хватит, — спокойно произнёс он, глядя на гостя.

Я же сидел абсолютно невинно.

— Сильный выброс, — тихо сказал кто-то.

Именно после этого в замок вызвали доктора. Он прибыл утром. Артефактные очки мягко светились, сканируя меня слоями.

— Контроль феноменальный, — сказал он. — Поток стабилен. Тело постоянно насыщено маной. Но каналы… узкие. Они ограничивают развитие.

Отец стоял рядом.

— Решение?

— Аккуратно расширить. Через ваш поток. Будет дискомфорт.

Огненная мана отца вошла в мои каналы.

Это было как проталкивать магму через сосуды. Боль.

Жгучая . Давящая. Я не заплакал.

Я сжал свою ману и начал помогать потоку расширять стенки изнутри.

— Фиксируется активная стабилизация… — пробормотал доктор.

— Он… рефлекторно поддерживает процесс.

В какой-то момент это стало невыносимо. Тело начало дрожать от усиленной боли, но я терпел. Чувствовал, как каналы начинают расширяться, расширяться, и наконец я почувствовал облегчение. ИСПИ зафиксировала изменения.

— Расширение каналов: успешно.

— Контроль маны: 10%.

— Разблокировано: Нейтральная магия.

Отец убрал руку.

— Держится хорошо.

— Исключительный инстинкт самосохранения, — подтвердил доктор.

Инстинкт. Конечно.

***

Как только процедура закончилась, я почувствовал, как в теле стало легче. ИСПИ уведомила, что теперь мне доступны «нейтральные магические заклинания». Я был немного в шоке, но всё равно пытался понять, что это означает. У меня был доступ к магии, но всё было так странно и расплывчато, что я не мог в полной мере это осознать.

В тот же вечер мы пошли на ужин с родственниками. Отец вёл меня в своём кресле, и на этом званом вечере было много гостей. Я сидел, как обычно, в руках у мамы и пытался просто «освоиться». Всё казалось таким большим и непривычным. В какой-то момент, когда мне подали фарфоровую тарелку с супом, что-то внутри меня подсказало, что я могу её подхватить. Просто как-то… в момент, когда она начала падать, я обвил ее нитями откуда то сверху , как будто марионетку.

Тарелка зависла в воздухе.

Гости замерли.

Мама с удивлением посмотрела на меня.

Отец, не отрывая взгляда от своей тарелки, спокойно сказал:

— Ты что, не осознанно это, Миша?

Я даже не мог ответить, потому что вообще не понял, что только что произошло. Но это было как реакция, скорее. Рефлекс. Я только почувствовал свою ману, как она подхватила фарфор.

***

Позже в спальне я лежал и смотрел на потолок.

Если нить — это продолжение меня, значит её можно использовать как опору. Я закрепил две в стене. Две — в перекладине кроватки. Натянул. Подтянулся.

Тело приподнялось.

— Синергия с физической ветвью подтверждена.

— Прогресс зафиксирован.

Я усилил плотность одной нити. Провёл по деревянной стойке. Аккуратный срез. Я улыбнулся.

Мне восемь месяцев.

Каналы расширены.

Контроль — 10%.

Есть Нейтральная магия.

Есть «Нити маны» — фиксирующие и режущие.

А родители уверены, что всё это — просто рефлексы.

Иногда быть недооценённым — очень удобно.

Глава 3

Мне был год, и я был уверен, что главная моя задача — это раскидывать игрушки, падать с серьёзным видом и говорить бессмысленные слова так, будто в них скрыт глубокий философский смысл. Комната казалась огромной, потолок — слишком далёким, а ковёр подо мной служил и дорогой, и полем битвы, и местом для торжественных падений. Я сидел среди кубиков и внимательно разглядывал свою ладонь, сгибая и разгибая пальцы.

— Ба… — сообщил я воздуху. — Ба-ба.

Воздух промолчал, но внутри меня отозвалось знакомое тепло. Оно было не снаружи, не в камине и не в солнечном свете, а глубже — под кожей, в мышцах, в самом теле. Если я замирал и делал вид, что занят изучением собственного носка, это тепло становилось отчётливее, начинало медленно двигаться, словно слушалось моего внимания.

Я осторожно подтолкнул его в руку.

Пальцы стали сильнее, как будто я подрос на пару лет. Я сжал деревянный кубик, лежавший рядом, и услышал тихий скрип. Звук показался слишком громким, поэтому я нахмурился и поспешно разжал ладонь.

— Бу-ка… — укоризненно пробормотал я кубику, словно это он вёл себя подозрительно.

В предплечье появилась лёгкая усталость, почти незаметная, но достаточно ясная, чтобы понять — если направить слишком много, тело не обрадуется. Каналы ещё узкие, сердце маленькое, дыхание быстрое. Значит, медленно.

Я решил попробовать с ногами и распределил тепло вниз, в бёдра и икры, очень тонко, будто разливал воду по узким дорожкам. Когда я поднялся, мир стал устойчивее, пол перестал «уплывать» из-под ступней, а равновесие держалось почти без усилий.

— Топ, — серьёзно объявил я и сделал шаг. — Топ-топ!

Получилось лучше, чем вчера. Я сделал ещё один шаг и почувствовал, как мана мягко поддерживает мышцы, не толкая, а именно поддерживая. Также мышцы стали будто в разы твёрже.

— О-о! — выдохнул я восторженно.

В этот момент дверь приоткрылась, и вошла мама. Я всегда ощущал её раньше, чем видел, потому что вместе с ней приходило спокойствие. Тёмные волосы были собраны в косу, черты лица мягкие, плавные, а в глазах отражалась глубина воды — спокойной, но способной стать сильной. Сейчас она смотрела на меня так, как смотрят только матери — без анализа, без подозрений, просто с теплом.

— Миша-а-а… ты опять шалишь? Эх рано тебе еще мир покорять— улыбнулась она.

Я развернулся к ней и поднял руки.

— Ма-ма! — радостно выкрикнул я. — Ма! На!

Слово вырвалось почти осознанно, но я тут же добавил:

— На-на!

Она рассмеялась, не придав значения звуку, и подошла ближе.

— Что «на-на»? Покажи маме, как ты ходишь.

Я сделал шаг, потом второй, а в конце специально покачнулся.

— Ой-ёй! — заранее предупредил я и начал падать.

Она мгновенно подхватила меня и прижала к себе. В её объятиях я отпустил ману полностью, позволяя телу стать обычным, мягким, детским. Настоящее тепло её рук отличалось от внутреннего источника, и почему-то это различие казалось важным.

— Ты стал крепче, — тихо сказала она. — Растёшь так быстро…

— Си-ний! — серьёзно ответил я.

— Какой ещё синий?

— Си-ний! — повторил я с таким видом, будто раскрыл тайну мироздания.

Она только улыбнулась и поцеловала меня в висок.

***

Позже, когда меня уложили спать, я долго не мог уснуть. Тепло внутри двигалось иначе, чем днём, более свободно, словно само искало путь. Я лежал в темноте и вдруг подумал о простой вещи: если я могу усиливать мышцы, то почему не могу усилить глаза?

— Га… — пробормотал я, глядя в потолок. — Га-зи…

Слово не получилось, зато намерение получилось.

Я направил очень тонкую нить маны вверх, к голове, стараясь не давить. Когда поток коснулся области вокруг глаз, появилось лёгкое давление, будто веки стали тяжелее.

Сначала ничего не изменилось.

Потом тьма стала серой.

Контуры кроватки начали проступать яснее, хотя света не прибавилось. Я моргнул — и замер.

В воздухе появились линии.

Тонкие, полупрозрачные, едва светящиеся. Они текли, пересекались, медленно пульсировали, словно невидимая ткань реальности вдруг стала видимой. От камина внизу поднимался плотный поток, стены отдавали средним свечением, а за стенами было видно яркий купол из маны,пространство между предметами было заполнено тихим движением.

Мана.

Я видел её.

— О… — выдохнул я, забыв даже притворяться.

Сердце забилось быстрее, поток внутри дрогнул, и линии вспыхнули ярче. Я попробовал посмотреть магическим зрением сквозь стены и на секунду увидел красиво освещенный коридор.В следующий момент в глазах резко защипало, будто я посмотрел на слишком яркий свет. Я начинал вырубаться.кажется каналы не выдержали. А тут еще Испи добила:

-Пользователь, критический уровень количества маны.

— А-а… — жалобно протянул я и закрыл лицо ладонями.

Зрение сорвалось. Комната снова стала обычной тьмой. Глаза жгло, голова слегка кружилась. Я поспешно отпустил ману полностью и перевернулся на бок.

Дверь тихо скрипнула.

— Миша? — шёпотом позвала мама.

Я замер, потом тихо сказал:

— Бу…

Она подошла, коснулась моего лба, поправила одеяло и погладила меня по волосам.

— Приснилось что-то? Всё хорошо.

Я уткнулся носом в её руку и притворился сонным. Для неё это был обычный ночной каприз ребёнка, ничего больше.

Когда она вышла, я лежал в темноте и медленно восстанавливал дыхание.

Я видел ману.

Недолго, нестабильно, на грани, но видел.

Это было не просто усиление зрения, а прикосновение к другому слою мира. И если тело можно тренировать постепенно, то с головой придётся быть осторожнее, потому что ошибка здесь может стоить дороже, чем синяк на колене.

— Ви… — прошептал я в подушку. — Ви-ди…

Слово получилось неровным, но смысл был ясен.

Сегодня я открыл не просто способ стать крепче. Я понял, что мир глубже, чем кажется взрослым, которые уверены, что годовалый ребёнок способен видеть только игрушки и собственные пальцы.

А я видел нити.

Пусть всего несколько секунд.

И этого было достаточно.И в этот момент я вырубился .

***

Утро. Солнце только просунуло лучи сквозь высокие окна замка, и я уже лежал в кроватке, потягиваясь. Внутри ещё ощущалось вчерашнее тепло, сильная вибрация мышц, словно они тихо напоминали: «Эй, ты вчера нас потренировал».

ИСПИ уведомила меня: «Каналы глазных потоков слегка перегружены. Поток маны стабилизирован».

— Перегружены? — пробормотал я. — Ничё себе… у меня голова раскалывается…

Мама зашла в комнату и тут же ухватила меня за щёку, как обычно: «Миша-а… ты опять шаловливый!» Она улыбалась, гладила по голове и поправляла одеяло.

— Га-га! — радостно прокричал я, представляя, что мои глаза видят всю магическую аурную атмосферу замка.

Мама лишь слегка нахмурилась и тихо пробормотала: «Ты такой любопытный малыш…» И больше ничего. Для неё я был просто крошкой, который пытается показать, что умеет ходить или дотянуться до игрушки, а не супердетём с магическим зрением.

Я тихо улыбнулся и направил поток к глазам, едва касаясь, чтобы увидеть магическую «сеть». Всё снова замерло в прозрачных нитях, но на этот раз я осторожно отпустил контроль, не создавая ощущения для внешнего мира. Родители не заметили ничего необычного, разве что я чуть улыбался сам себе.

— Ну всё, — подумал я. — Пока они думают, что я просто «ути-пути милый малыш», можно тренировать глаза и мышцы. Никто даже не заподозрит.

ИСПИ тихо добавила: «Уровень контроля увеличен. Потенциал видения магии зафиксирован».

— Отлично, — сказал я себе. — Теперь можно спокойно шутить над родителями, а они будут думать, что я просто играю.

Глава 4

Мне был год и несколько недель, и в тот день я впервые понял, что ощущение уюта может иметь трещину, потому что проснулся не от солнечного луча, не от привычного внутреннего тепла, а от странного, холодного чувства, будто кто-то стоит совсем рядом и смотрит, хотя в комнате, кроме меня, мягких подушек и деревянных бортиков кроватки, никого не было, и даже занавески лениво дышали утренним воздухом так невинно, что им бы я доверил все свои игрушки. Я лежал неподвижно, уставившись в потолок, и пытался понять, это просто остаток ночной перегрузки глаз или нечто другое, но холод не уходил, он не касался кожи, он был глубже — как тонкая игла, направленная в сам центр сознания.

— Бу… — осторожно сообщил я пространству, на случай если пространство решит извиниться.

Оно не извинилось.

Внутреннее тепло маны слушалось, но вело себя чуть настороженно, словно тоже чувствовало, что за нами наблюдают, и мне это совсем не понравилось, потому что наблюдать за мной имею право только мама, папа и я сам, когда делаю вид, что изучаю носок, а на самом деле анализирую потоки энергии в стенах. Я медленно приоткрыл магическое зрение, всего на секунду, и увидел купол над замком — ровный, полупрозрачный, как гигантский пузырь, натянутый над нашим домом, и в нём шла едва заметная рябь, будто по воде кто-то провёл пальцем.

Рябь усилилась.

Где-то в глубине купола появилась тонкая трещина — не физическая, а энергетическая, как разрыв ткани, через который просачивалось давление извне, и в этот момент холод внутри стал сильнее, как если бы тот, кто смотрел, приблизился на шаг. Внизу послышались шаги, голоса стали напряжённее, взрослые почувствовали сбой, но не видели его целиком, а я видел, и это было странно — годовалый ребёнок с кубиком в руке понимает состояние защитного контура лучше, чем обученные маги.

— Ла… — тихо сказал я, будто комментируя трещину.

Я не думал долго, потому что времени на философию у треснувшего купола обычно нет, и направил нити вверх, тонкие, почти невесомые, аккуратно касаясь повреждённого участка, словно зашиваю любимую игрушку, и когда они соприкоснулись с разрывом, я почувствовал давление с той стороны — не атаку, не удар, а именно давление, внимательное и изучающее, и в эту долю секунды холодный взгляд стал отчётливым, как будто кто-то за пределами купола наклонился ближе.

Я сжал зубы, хотя зубов у меня было немного, и усилил поток, распределяя ману не силой, а плотностью, и трещина начала стягиваться, сначала неохотно, потом быстрее, пока рябь не выровнялась, и купол снова стал цельным, словно ничего не происходило, а я обессиленно плюхнулся на спину и торжественно заявил потолку:

— Ба!

Взрослые внизу решили, что артефакт стабилизировался сам, мама позже сказала кому-то мягким голосом, что «всё уже хорошо», и зашла ко мне с обычной улыбкой, в которой не было ни тени подозрения, она подхватила меня на руки и поцеловала в щёку, называя «мой маленький храбрец», имея в виду то, что я, вероятно, просто проснулся без капризов, и я уткнулся носом в её плечо, потому что тепло её маны отличалось от холодного взгляда так разительно, что хотелось запомнить разницу навсегда.

Но ощущение наблюдения не исчезло.

Оно стало тише, дальше, но не пропало, словно кто-то сделал отметку и теперь просто наблюдал.

Вечером, когда меня уложили спать, я решил, что если за мной смотрят, то хотя бы не будут скучать, и аккуратно сформировал полуавтоматическую нить, задав ей простейшее условие — реагировать на движение у кроватки и гасить свечу, потому что если кто-то решит заглянуть неожиданно, пусть останется в темноте, а я — в образе милого комочка одеяла. Проверив триггер, я потянул второй нитью книгу с тумбочки, старый том с крупными буквами, и, лежа на спине, начал читать, удерживая страницы в воздухе, чувствуя себя гением конспирации и тихо бормоча:

— Бу-ка… умная бу-ка…

Нить сработала внезапно, когда служанка приоткрыла дверь, свеча погасла, книга плавно упала мне на грудь, а я мгновенно перешёл в режим «невинный малыш», перевернулся на бок и сонно протянул:

— Мм…

— Ой, испугался, маленький, — прошептала она, поправляя одеяло.

Я едва не рассмеялся, но удержался, потому что холодный взгляд в этот момент снова усилился, и мне показалось, что тьма у потолка на секунду стала плотнее, чем должна быть.

На следующий день ощущение стало почти постоянным, как лёгкий сквозняк в закрытой комнате, и я больше не мог игнорировать его, поэтому, дождавшись, когда меня оставят играть на ковре, я включил зрение глубже, чем обычно, и посмотрел не на стены, не на людей, а вверх, сквозь потолок, сквозь купол, туда, где пространство становилось тоньше.

Сначала я увидел только привычные потоки.

Потом — искажение.

Оно было похоже на человеческий силуэт, вытянутый и слегка размытый, словно фигура в воде, вокруг которой клубился тёмный ореол, не чёрный, а поглощающий свет маны, и это существо не двигалось хаотично, оно висело над замком, точно там, где вчера была трещина, и в какой-то момент я отчётливо понял, что оно смотрит не просто вниз, а прямо на меня.

Сердце ударило в груди слишком быстро для годовалого ребёнка.

— О… — выдохнул я, забыв притворяться.

Фигура чуть сместилась, как будто наклонила голову, и холод стал острым, почти любопытным, а затем всё исчезло, словно его и не было, купол сиял ровно, небо было чистым, и только внутри осталось ощущение, что меня заметили.

— Пользователь… объект вне классификации, — тихо сообщила ИСПИ.

— Бу, — серьёзно ответил я, потому что в такие моменты лучшее философское высказывание — самое простое.

Взрослые продолжали считать меня милым малышом, который учится ходить и говорит смешные слова, мама улыбалась, папа обсуждал дела, служанки поправляли одеяла, а я сидел среди кубиков и делал вид, что изучаю их вкус на ощупь, хотя на самом деле запоминал ощущение того взгляда, потому что если мир населяют древние сущности и боги, то, похоже, одна из них уже знает, что в замке растёт не просто ребёнок.

И мне это совсем не понравилось.

***

Интересный.

Я завис над северной башней замка, скрытый между слоями пространства, где обычная мана течёт как медленная река, а сущностная — как молния. Мальчик внизу ворочался во сне.

Он не должен был меня видеть.

Ни один ребёнок с искрой на таком уровне не различает тёмный ореол служителя. Ни один — до получения полноценного ядра. Но этот… этот на мгновение сфокусировал взгляд точно в мою проекцию.

Не инстинкт.

Не случайность.

Осознанное сканирование.

Любопытно.

Я усилил подавление присутствия. Пространство вокруг меня стало вязким, как загустевшее стекло. Однако он не отвёл взгляд сразу. Его зрачки расширились — не от страха, а от попытки анализа.

Он пытался «понять».

Младенец.

Я бесшумно усмехнулся. Сколько столетий прошло с тех пор, как я видел подобный потенциал? В эпоху Раскола? Или ещё раньше, до Падения Третьего Престола?Или в войну святого Грааля?!

В его каналах — аномальная плотность.

В ауре — примесь Нейтральной маны, управляемой напрямую.

И… странный вектор роста. Будто ветви развития уже начали формироваться без наставника.

Это не просто талант.

Это аномалия.

А аномалии интересуют Господина.

Мальчик вновь пошевелился. На мгновение по его пальцам пробежала почти незаметная нить маны — полуавтоматическая, ещё нестабильная, но уже с зачатком самостоятельной траектории.

Он спит.

И тренируется во сне.

Я окончательно убедился.

— Случай зафиксирован, — произнёс я в беззвучный канал, направленный вверх, за пределы купола мира. — Объект: человеческий наследник маркграфского рода. Возраст: менее года. Уровень контроля — аномальный. Вероятность выхода за пределы ранговой системы — ненулевая.

Пауза.

Ответа не последовало. Господин редко отвечает сразу.

Это хорошо. Значит, интерес есть.

Я протянул тончайшую метку — не вредящую, не ограничивающую. Лишь маяк. Едва ощутимый след на сущностном слое его души. Если он поднимется выше допустимого — мы узнаем.

Мальчик вдруг нахмурился во сне.

И на мгновение его аура вспыхнула, словно отразив чужое касание.

…Он почти почувствовал метку.

Я отдёрнул нить.

Очень интересно.

— Пожалуй, за ним стоит наблюдать лично, — тихо сказал я. — Если он продолжит в том же темпе, вмешательство потребуется раньше, чем предполагалось.

Я растворился в верхнем слое пространства, оставив замок под лунным светом.

А внизу ребёнок перевернулся на бок и тихо пробормотал что-то невнятное.

Но даже во сне его пальцы продолжали двигаться, будто держали невидимый меч.

Интересный случай.

Господину понравится.

***

Проснулся я с ощущением, будто кто-то всю ночь стоял рядом с кроваткой и дышал мне в затылок.

Нет, не в переносном смысле.

Прямо вот реально.

Я лежал, смотрел в потолок и думал:

«Ну замечательно. Мне даже года нет, а уже есть личный сталкер из высших слоёв реальности. Где моя табличка “Сначала — академия и милые девчонки, а уже потом — гребанные древние сущности?! “

Ощущение не ушло.

Наоборот — стало структурированным.

Я закрыл глаза и медленно втянул ману внутрь каналов. Нити — аккуратно, без всплесков. Полуавтоматическую пока не включал. Сначала — диагностика.

Сканирование тела я уже умел проводить довольно уверенно. Сосуды, каналы, узлы, уплотнения, распределение плотности… Всё шло штатно.

Пока я не добрался до сущностного слоя.

И там — это.

Тончайшая, почти незаметная сигнатура.

Не внутри плоти.

Не в каналах.

Глубже.

Как будто на самой поверхности души кто-то поставил еле видимую закладку.

Я завис.

«Так. Спокойно. Это не паника. Это стратегическая… лёгкая нервозность.»

Я аккуратно коснулся её маной.

Метка не была агрессивной. Не вытягивала ману. Не мешала циркуляции. Просто… присутствовала. И слушала.

— Ага, — мысленно пробормотал я. — Значит, меня не просто смотрели. Меня ещё и подписали.

Попробовал разорвать.

Ноль реакции.

Попробовал изолировать барьером Нейтральной маны.

Она прошла сквозь него, как свет сквозь стекло.

Попробовал заглушить вибрацией.

Она даже не дрогнула.

«Прекрасно. Просто прекрасно. Мне поставили маячок на душу, а я максимум могу кинуть в него манной лапшой.»

Я отступил.

Трезво.

Это уровень выше физической и обычной манипуляции. Это магия души. А я — младенец с завышенной самооценкой.

Сущностной мощи, чтобы развеять такую метку, у меня пока нет. Даже если я выжму всё, что могу — это будет попытка младенца снести крепостную стену погремушкой.

Вывод?

Не трогать. Наблюдать. Усиливаться.

И очень внимательно отслеживать, когда она активируется.

— Ладно, — мысленно подвёл я итог. — Кто бы ты ни был… поиграем.

Но ощущение наблюдения никуда не длось.

***

Днём меня вынесли во двор. Солнце, лёгкий ветер, белый камень дорожек. Родовой фонтан тихо журчал в центре сада.

Мама держала меня на руках.

Разумеется, для неё я был:

— Наш маленький, — мягко улыбнулась она. — Смотри, Миша, вода.

Я смотрел.

И чувствовал.

Когда мама коснулась ладонью поверхности фонтана, вода откликнулась. Не просто всплеском — а структурой. Я увидел потоки. Внутренние векторы. Слоистость плотности. Перепады давления.

Это была не просто стихия.

Это была система.

Магия воды.

Она сплела небольшой узор — тонкий водяной цветок, вращающийся над ладонью. Красиво. Элегантно. Контроль — высокий.

И в тот момент что-то внутри меня щёлкнуло.

Не вспышка. Не взрыв.

Открытие.

Словно интерфейс, который до этого был затемнён, стал доступен.

Я почувствовал новый раздел.

Магия воды — доступна.

Но…

Не полностью.

Это было похоже на демо-версию.

Я не мог формировать сложные конструкции. Не мог вызывать воду из воздуха. Не мог управлять крупными массами.

Но я начал чувствовать воду.

Её температуру, направление движения, внутреннюю плотность.

Я осторожно сосредоточился на воде. И я почувствовал ее , но не как структуру , а как много маленьких частичек.

И она отозвалась.

Слабо. Почти незаметно.

Но я смог чуть-чуть изменить траекторию капли.

Совсем чуть-чуть.

— Ой, смотри, — засмеялась мама, — как он тянется к воде!

Да, мама.

Я «тянусь».

Я тут, между прочим, досрочно открыл новую школу магии.

И в этот момент я почувствовал.

Метка.

Она среагировала.

Очень тонко.

Как будто тот, кто её поставил, отметил: «Ага. Прогресс.»

По спине пробежал холодок.

Я поднял взгляд к небу.

Чисто. Голубое. Никаких летающих дворецких.

Но ощущение наблюдения стало плотнее.

Я внутренне хмыкнул.

«Смотри, смотри. Только не мешай. Я ещё даже ходить нормально не начал.»

Вода в фонтане закрутилась чуть сильнее — на долю процента. Никто, кроме меня, этого бы не заметил.

Но я заметил.

И улыбнулся.

Если это демо-версия…

То полная версия будет очень интересной.

И, кажется, не только для меня.

Глава 5

Меня оставили на внутреннем дворе замка, где шёл мелкий ремонт галереи. Рабочие переносили тяжёлые деревянные балки, телега стояла на каменной плитке чуть под уклоном, и никто не ожидал, что одна из плохо зафиксированных балок соскользнёт.

Я стоял у фонтана, держась за прохладный каменный бортик, и наблюдал за водой. В этот момент раздался характерный скрип — короткий, предупреждающий звук, который взрослые не успели распознать, но я уже понимал, что это означает смещение массы.

Балка пошла вниз под углом и с силой ударилась о землю в нескольких шагах от меня. Она не падала прямо на меня, однако импульс от удара прошёл через плитку, и если бы я просто стоял, волна силы сбила бы меня с ног и отбросила на край фонтана.

Времени на магические конструкции не было. Я не формировал нити и не обращался к воде сознательно. Всё произошло на уровне тела.

В тот момент, когда ударная волна достигла меня, я сделал то, что отрабатывал неделями. Я не напрягся и не попытался встретить силу жёстко. Я позволил импульсу войти в структуру движения, мягко провернул корпус по дуге, согнул колени и направил энергию вниз и в сторону, распределяя её по траектории, а не блокируя.

Секунда показалась длиннее обычного. Я отчётливо почувствовал, как сила проходит через меня и уходит в каменную плитку уже ослабленной и рассеянной.

Я не упал.

Более того, вода в фонтане отреагировала синхронно с моим движением. По её поверхности прошла ровная волна, совпадающая по направлению с тем, как я увёл импульс. Я не приказывал ей это делать, не направлял ману, и всё же она отозвалась так, словно тело задало ей форму.

Рабочие закричали и подбежали ко мне, кто-то схватил меня на руки, кто-то осматривал балку. Отец подошёл почти сразу. Его взгляд был спокойным, но внимательным. Он оценил расстояние до удара, положение балки, моё положение у фонтана и тот факт, что я не просто устоял, а сохранил равновесие так, будто удар пришёлся по касательной.

Я в этот момент изобразил максимально безобидное «Ба», потому что объяснять принципы перераспределения импульса годовалому ребёнку всё равно никто бы не стал.

Целители осмотрели меня и не нашли ни ушибов, ни напряжения мышц, которое неизбежно возникло бы при жёстком блоке. Отец лишь кивнул и тихо произнёс, что реакция была необычной.

Но для меня это было больше, чем просто удачный момент.

Физическая ветвь словно перешла в новое состояние. До этого я тренировал баланс и перераспределение веса в безопасных условиях, теперь же принял реальный удар среды и не разрушил внутреннюю структуру. Я впервые проверил принцип в ситуации, где ошибка стоила бы дорого.

Самым важным было то, что вода откликнулась автоматически. Это означало, что связь между телом и стихией начала формироваться на глубинном уровне. Я не просто управлял водой через ману — я начал двигаться по тем же законам, по которым двигалась она.

Вечером, когда меня снова вынесли к фонтану, я осторожно повторил движение корпуса, но уже без внешнего удара. Вода вновь дала слабый отклик, почти незаметный для окружающих. Это подтвердило моё предположение: если соединить принципы воды с фехтованием, можно создать стиль, в котором сила противника не ломается о клинок, а перенаправляется и возвращается усиленной.

Жёсткий блок разрушает структуру.

Поток её сохраняет.

Я ещё не держал в руках меч, но уже знал, что когда-нибудь буду работать не через грубую силу, а через траекторию, угол и момент. И сегодняшний случай стал первым реальным шагом к этому пониманию.

***

Ночью в замок вызвали доктора, который наблюдал меня с самого раннего возраста. Его звали Аристарх, и он относился к своей работе с той спокойной дотошностью, которая внушала доверие даже отцу.

Он прибыл быстро, без лишней суеты, и сначала выслушал рассказ о произошедшем, не перебивая. Затем попросил оставить нас в комнате втроём — он, родители и я.

Меня уложили на широкий диван у окна. Аристарх сел рядом и внимательно посмотрел на меня поверх тонких очков.

— Ну что, молодой человек, — произнёс он негромко, — посмотрим, как ты сегодня удивлял взрослых.

Я ответил ему самым невинным взглядом, на который был способен.

Осмотр начался с обычных процедур: проверка реакции зрачков, дыхания, сердечного ритма. Затем он осторожно провёл ладонью над телом, анализируя циркуляцию маны. Его собственный поток был аккуратным, неагрессивным, но достаточно глубоким, чтобы зафиксировать любые повреждения каналов или перенапряжение.

Он нахмурился.

— Никаких микротравм, — сказал он спустя минуту. — Ни мышечных надрывов, ни спазма. Это странно.

Отец скрестил руки на груди.

— Удар прошёл по плитке, — напомнил он. — Импульс был ощутимый.

— Именно, — кивнул Аристарх. — При жёсткой реакции ребёнок его возраста получил бы как минимум внутреннее напряжение мышц. Даже если не упал бы.

Он попросил поставить меня на ноги. Я послушно встал, слегка покачнувшись для достоверности.

Доктор мягко толкнул меня в плечо. Затем чуть сильнее.

Я позволил телу сместиться по дуге и вернул равновесие, не напрягаясь чрезмерно.

Взгляд Аристарха стал внимательнее.

— Ещё раз, — произнёс он.

На этот раз толчок был резче. Я повторил то же самое движение, перераспределяя вес через корпус и колени. Это выглядело как хорошая координация, но не более.

Он замолчал на несколько секунд.

— Он не блокирует импульс, — сказал он наконец. — Он его уводит.

В комнате стало тихо.

Мать посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Это плохо? — спросила она.

— Нет, — ответил Аристарх спокойно. — Это необычно. Для ребёнка его возраста реакция слишком структурированная. Такое ощущение, что тело уже понимает траекторию силы.

Отец медленно кивнул.

— Насколько это отклонение от нормы?

Доктор задумался.

— Если говорить формально, развитие опорно-двигательной координации идёт быстрее среднего. Каналы распределяют нагрузку равномерно. Физическая ветвь активна. Слишком активна для года.

Он вновь провёл анализ маны и добавил:

— Но перегрузки нет. Структура стабильна. Я бы сказал, что организм адаптируется к нагрузке так, будто она для него естественна.

Он посмотрел на меня внимательнее, чем раньше.

Я в этот момент тянулся к его рукаву и произнёс что-то неразборчивое, изображая заинтересованность пуговицей.

Аристарх едва заметно улыбнулся.

— Продолжайте наблюдение, — сказал он родителям. — Если подобные реакции повторятся, стоит начать раннюю мягкую физическую подготовку. Без давления. Но игнорировать такую динамику не стоит.

Отец ответил коротким кивком.

Когда осмотр завершился, меня снова подняли на руки, и взрослые начали обсуждать детали. Я же мысленно подвёл итог.

Случай с балкой официально зафиксирован.

Физическая ветвь признана ускоренной.

И главное — никто не заподозрил, что это было осознанное действие.

Когда Аристарх уходил, он на секунду задержался в дверях и посмотрел на меня ещё раз, словно пытаясь сопоставить наблюдения с интуицией.

Но он ничего не сказал.

А я сделал вывод, что отныне любые резкие скачки нужно дозировать ещё осторожнее.

Путь потока — это не только перенаправление удара.

Это ещё и умение не вызывать лишних волн.

***

На следующий день отец не стал откладывать выводы в долгий ящик.

Утро было ясным, воздух во внутреннем дворе ещё хранил ночную прохладу. Меня вынесли туда после завтрака, и я ожидал обычной прогулки у фонтана. Однако отец уже стоял у тренировочной площадки, где обычно занимались стражники.

В его руках был не настоящий клинок.

Деревянный тренировочный меч, укороченный и облегчённый.

Мама вопросительно посмотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Я не собираюсь заставлять его махать железом, — спокойно ответил отец. — Я просто хочу посмотреть на реакцию.

Меня поставили на землю. Я сделал пару неуверенных шагов, изображая стандартную детскую координацию. Отец опустился на одно колено и положил деревянный меч передо мной.

— Попробуй, — произнёс он без давления, как будто предлагал игрушку.

Я подошёл ближе.

Вес предмета ощущался иначе, чем у кубиков. Центр тяжести был смещён вперёд. Даже в облегчённой версии это чувствовалось.

Я обхватил рукоять обеими руками.

Первое, что сделал бы обычный ребёнок, — поднял бы его резко или попытался размахнуться хаотично.

Я же сначала почувствовал вес.

Чуть наклонил корпус.

Перераспределил опору на правую ногу.

И только потом поднял меч.

Он не дёрнулся.

Не потянул меня вперёд.

Я инстинктивно — хотя на самом деле совершенно осознанно — позволил весу пройти через плечо, спину и в ноги, выравнивая траекторию.

Отец внимательно наблюдал.

— Ещё, — сказал он.

Он взял тонкую тренировочную палку и мягко коснулся меча сбоку, создавая лёгкий толчок.

Вот он — момент истины.

Если я встречу давление жёстко, меня развернёт или я потеряю баланс. Если расслаблюсь слишком сильно — меч выскользнет.

Я сделал то же, что при ударе балки. Не стал сопротивляться напрямую. Я позволил импульсу скользнуть по дуге, слегка провернул запястья и сместил корпус так, чтобы сила ушла вниз.

Меч описал короткую плавную дугу.

Я устоял.

Отец прищурился.

Он повторил толчок, на этот раз чуть сильнее и под другим углом.

Я снова не блокировал.

Я уводил.

Движение получилось неожиданно мягким. Не защитным в привычном смысле, а текучим. Даже звук дерева о дерево был приглушённым, без резкого удара.

Мать, наблюдавшая со стороны, тихо выдохнула.

— Это… случайность? — спросила она.

Отец медленно поднялся.

— Один раз — да, — ответил он. — Три — уже нет.

Он присел снова и аккуратно забрал меч из моих рук, но в его взгляде появилось нечто новое. Не восторг. Не тревога.

Интерес.

— Мы начнём раньше, чем планировали, — сказал он спокойно. — Без нагрузки. Через игру. Но начнём.

Я сделал шаг вперёд, словно пытаясь вернуть меч, и едва не потерял равновесие, намеренно добавив неловкости в движение. Не стоит слишком сильно выбиваться из образа.

Однако внутри я чувствовал другое.

Когда деревянный клинок двигался в руках, вода в фонтане снова отозвалась лёгкой рябью. Не всплеском. Не магией.

Соответствием формы.

Я понял, что принцип работает не только на уровне тела. Клинок действительно может стать продолжением потока, если не ломать движение, а направлять его.

И если сейчас это всего лишь игра с деревянным мечом, то со временем это может стать чем-то гораздо большим.

Отец этого ещё не знал.

Но я уже сделал первый шаг.

Глава 6

Мне был год и месяц, и это ощущалось странно: тело маленькое, ещё неуверенное, а разум уже привык анализировать каждое движение и каждое изменение в потоках маны. Контроль держался на уровне 14,2%, каналы стали плотнее, нити — тоньше и послушнее, и я больше не рвал ману резкими импульсами, как в первые месяцы, а старался распределять её мягко и точно.

Тем утром зал был залит светом, который падал через высокие окна, а мать сидела неподалёку с книгой в руках и лишь изредка поглядывала в мою сторону. Со стороны я выглядел обычным ребёнком, играющим на ковре, но на самом деле я наблюдал за собственным телом и пытался понять, где проходит граница между естественным движением и магической поддержкой. Я медленно поднялся на ноги без опоры, позволив коленям слегка дрогнуть, а центру тяжести — качнуться вперёд. Раньше я бы сразу усилил ноги нейтральной маной, но сейчас решил дать телу шанс справиться самостоятельно. Ступни инстинктивно развернулись, пальцы ног напряглись, спина выпрямилась, и я сделал первый шаг, короткий, осторожный, но полностью свой.

Остановившись, я сосредоточился и выпустил тончайшую нить нейтральной маны, направив её не наружу, а вдоль правой ноги, словно прозрачный слой, аккуратно облегающий мышцы. Это не было усилением в привычном смысле, скорее мягкой поддержкой, корректировкой баланса. Я сделал ещё один шаг и сразу почувствовал разницу: движение стало устойчивее, колебаний стало меньше, и центр тяжести словно закрепился. Тогда я увеличил плотность слоя, желая проверить предел, и в тот же момент ощутил, как ступни стали тяжелее, а колени — скованнее. Гибкость исчезала, тело переставало быть живым и превращалось в нечто жёсткое и неестественное, поэтому я быстро рассеял ману и вернулся к обычному состоянию. Вывод был очевиден: мана должна дополнять тело, а не подменять его.

Я прошёл почти через весь зал, прежде чем мать заметила, что я двигаюсь увереннее обычного. Когда я обернулся на её голос, то слишком резко повернул корпус, и баланс ушёл в сторону. Я позволил себе лишь минимальную коррекцию, усилив правую ногу тонким импульсом, и удержался, стараясь выглядеть достаточно неуклюжим, чтобы не вызвать подозрений. Мать подошла ближе, подняла меня на руки и с улыбкой сказала, что я сегодня особенно старательный, а я, глядя на неё, вновь ощутил лёгкий отклик водной маны, оставшийся после её утренних упражнений у фонтана. Этот отклик был слабым, почти неуловимым, но он напоминал о демо-доступе к магии воды, который я получил через резонанс с ней, и я понял, что вода реагирует не столько на усилие, сколько на внутреннее состояние.

Когда меня снова поставили на ковёр, я усложнил задачу и попытался удерживать тонкий равномерный слой маны на обеих ногах одновременно, двигаясь вперёд. Это оказалось гораздо сложнее, чем любые нити, которые я создавал раньше, потому что стоило мне отвлечься хотя бы на секунду, как плотность слоя становилась неравномерной, и шаг начинал перетягиваться в сторону. Я остановился, сосредоточился на выравнивании потоков, добился почти идеальной симметрии и сделал ещё несколько шагов, ощущая, как контроль требует всё большей точности. На середине зала в каналах возникло лёгкое напряжение, не боль и не перегрузка, а тихое предупреждение, поэтому я сразу рассеял ману и сел на ковёр, восстанавливая дыхание. Контроль поднялся до 14,5%, и пусть прирост был небольшим, я понимал, что стал не сильнее, а точнее.

Вечером отец наблюдал за мной дольше обычного, и в его взгляде появилась задумчивость, которую он не пытался скрыть. Я снова прошёл по залу, но уже без магической поддержки, полагаясь только на тело, и удержал равновесие до самого конца. Сидя на ковре и разглядывая свои ладони, я ясно осознал, что грубая сила — лишь первый шаг, тогда как истинное превосходство начинается с контроля и умения чувствовать грань между достаточным и избыточным. Мне был всего год и месяц, но я уже понимал, что путь вперёд строится не из рывков и вспышек, а из точных, выверенных шагов, сделанных без поддержки и без права на ошибку.

***

Когда меня вынесли во внутренний двор, солнце уже поднялось выше, и вода в фонтане переливалась мягким светом. Журчание стало фоном, к которому я давно привык, но сегодня я слушал его иначе.

Не ушами.

Поток.

Я стоял, держась за край каменной чаши, и чувствовал, как остаточный след водной маны матери растворён в пространстве. Он был слабым, но стабильным, словно в самой воде сохранялась память о её прикосновении.

Я осторожно высвободил тонкую нить нейтральной маны и направил её к поверхности.

Не касаться.

Сначала — почувствовать.

Структура воды отличалась от нейтральной. Она была текучей, но при этом плотной в своей целостности. Когда я слегка усилил поток, вода отозвалась рябью.

Слишком грубо.

Я ослабил давление и попробовал иначе.

Вместо того чтобы толкать ману вперёд, я позволил ей течь, повторяя ритм фонтана. Подстроился под движение струи, под её частоту.

И тогда рябь стала ровной.

Я почувствовал, что могу чуть изменить направление потока. Не остановить его. Не разделить. Но слегка отклонить.

Я сосредоточился сильнее.

Мана стала плотнее.

Вода в чаше едва заметно сместилась к краю, будто её подтянули изнутри. Это было почти незаметно, но для меня ощущение было отчётливым — я зацепился.

Сердце ускорилось, но я не позволил концентрации сорваться.

Теперь — вверх.

Я не пытался «поднять» воду напрямую. Я усилил точку контакта, создавая небольшую область повышенного давления под поверхностью, как если бы формировал ладонью невидимую чашу.

Вода задрожала.

На поверхности образовался маленький бугорок, размером не больше грецкого ореха.

Я удержал поток.

Бугорок оторвался от поверхности.

Небольшой шар воды поднялся над чашей фонтана на несколько сантиметров.

Он был неровным, дрожащим, края постоянно стремились рассыпаться. Я чувствовал, как каналы напряжены, как нейтральная мана перестраивается, пытаясь удержать чужую структуру.

Это было трудно.

Гораздо труднее, чем нити.

Гораздо труднее, чем баланс.

Шар задрожал сильнее.

Я попытался уплотнить поток, и в этот момент допустил ошибку — дал слишком резкий импульс.

Структура разрушилась.

Шар рассыпался брызгами, вода упала обратно в чашу с тихим всплеском.

Я тут же рассеял ману.

Дыхание стало тяжёлым, хотя физически я почти не двигался. В каналах ощущалось лёгкое покалывание — не боль, не перегрузка, а след напряжения.

Контроль оставался на уровне 14,5%, но я чувствовал, что глубина восприятия изменилась. Я впервые не просто коснулся стихии, а удержал её вне естественного состояния.

Я посмотрел на воду.

Она снова была спокойной.

Слуги ничего не заметили. Для них это был обычный плеск фонтана. Мать разговаривала в стороне и не обернулась.

Я медленно опустился на каменную плиту и сел, делая вид, что устал от ходьбы.

-Йес! Я наконец таки управлял водой, а не просто ее чувствовал! Наконец то!

Но я понимал что пока все такой же

слабый.

***

Я ещё сидел у фонтана, когда во дворе внезапно изменился ритм. Это было не магическое давление и не всплеск маны, а человеческое оживление — ускоренные шаги, голоса слуг, приглушённый скрип ворот.

Кто-то приехал.

Я поднял голову. Через главный проход во внутренний двор вошёл мужчина в светлом дорожном плаще, небрежно накинутом на плечи. Он шёл легко, будто замок был не родовым оплотом с чётким порядком, а местом для отдыха. Светлые, почти золотистые волосы были растрёпаны ветром, а улыбка — широкой и совершенно неподобающей для официального визита.

— Ну что, брат, всё ещё строишь из себя серьёзного лорда? — раздался весёлый голос ещё до того, как он приблизился к отцу.

Отец стоял прямо, как всегда, но угол его губ едва заметно дрогнул.

— Алексей, — произнёс он спокойно. — Ты мог предупредить.

— Мог, — легко согласился мужчина. — Но тогда не увидел бы твоё лицо сейчас.

Он рассмеялся и хлопнул отца по плечу так, как позволил бы себе только родной человек. Контраст между ними был разительным: отец — сдержанный, тёмноволосый, строгий; Алексей — светловолосый, живой, будто весь мир для него был поводом для шутки.

Его взгляд скользнул по двору и остановился на мне.

— А это, полагаю, тот самый маленький стратег, о котором я слышал?

Я встретился с ним взглядом.

В отличие от большинства взрослых, он не смотрел на меня как на ребёнка. Его глаза блеснули любопытством, но без давления, без проверки.

Он подошёл ближе и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной.

— Привет, Миша. Я твой дядя Алексей. Самый красивый и самый скромный человек в этом замке.

Я молчал, наблюдая.

От него не исходило подавляющей ауры, как от отца в моменты серьёзности, и не было мягкой глубины, как у матери. Его присутствие было… лёгким. Но за этой лёгкостью я чувствовал плотную структуру маны, хорошо выстроенную, контролируемую.

Он не был слабым.

Просто не демонстрировал это.

— Он уже ходит, — заметил отец.

— Уже? — Алексей поднял брови и перевёл взгляд на мои ноги. — Тогда давай посмотрим.

Он протянул руку, но не для поддержки, а как вызов.

— Иди ко мне.

Я встал.

Без слоя маны.

Без усиления.

Просто шаг.

Потом второй.

Пол слегка дрогнул под ногами, но я удержал равновесие и дошёл до него самостоятельно.

Алексей улыбнулся шире.

— О, вот это мне нравится. Ни капли сомнения в глазах.

Он осторожно поднял меня на руки, легко, без лишней силы, и посмотрел на отца.

— Брат, ты понимаешь, что он смотрит не как годовалый ребёнок?

Отец не ответил сразу.

— Понимаю.

Алексей перевёл взгляд на фонтан, затем снова на меня.

— И ещё я уверен, что ты здесь не просто учишься ходить.

Он сказал это тихо, почти шёпотом, но в его голосе не было обвинения — только интерес.

Я ничего не сделал.

Не выпустил нить.

Не изменил поток.

Я просто смотрел.

Он рассмеялся.

— Хорошо. Значит, поиграем позже.

Когда он поставил меня на землю, я почувствовал лёгкое возбуждение в груди. Не магическое. Человеческое.

Этот человек отличался от остальных.

Он был шумным. Лёгким. Весёлым.

Но под этим слоем скрывалась внимательность.

И я понял, что его приезд — это не просто визит родственника.

Это изменение в балансе дома.

Мне был год и месяц.

И в моём мире появился ещё один фактор, который нельзя было игнорировать.

——————————————————————————

Ребят у меня появился тгк, заходите там уже есть арты Мишиных родителей и его дяди, также там есть директ:

Глава 7

Ночь в замке стояла тихая и глубокая. Каменные стены хранили прохладу, а слабый лунный свет медленно скользил по полу детской комнаты, падая через высокое окно. Большинство обитателей замка уже спали, и лишь редкие шаги стражи иногда доносились из коридоров.

Миша лежал в кроватке с открытыми глазами.

Внешне он выглядел обычным ребёнком, который просто не может уснуть. Однако внутри его сознание работало с привычной уже сосредоточенностью.

Последние недели его внимание почти полностью занимала метка, появившаяся после той странной ночи с треснувшим куполом.

Он изучал её медленно и крайне осторожно.

ИСПИ в этом помогал.

— ИСПИ, повтори результаты последнего наблюдения, — мысленно обратился Миша.

Голос системы возник в сознании мягко и безэмоционально.

[ИСПИ: анализ активности метки продолжается. Обнаружено: структура реагирует на прохождение маны через определённый магический канал.]

Миша слегка прищурился.

— То есть она не анализирует всю мою душу?

[ИСПИ: подтверждаю. Наблюдение показывает, что сканирование происходит только при прохождении маны через конкретную точку канальной системы.]

Эта мысль уже приходила ему раньше, но сейчас, после множества проверок, она наконец начала складываться в полноценную картину.

Метка представляла собой сложную руническую конструкцию, вплетённую в структуру души. Однако она не была вездесущей. Её внимание было сосредоточено лишь на одном магическом канале, который проходил сквозь неё, словно нить через кольцо.

Когда мана двигалась по этому каналу, руны внутри метки слегка вспыхивали.

Она читала поток.

Но не всё остальное.

Миша медленно вдохнул.

— ИСПИ, вероятность того, что метку можно обмануть?

Небольшая пауза.

[ИСПИ: предварительная оценка — 27%.]

— Неплохо.

Он снова сосредоточился на системе каналов.

Если метка видит только поток маны, значит, ей можно показать тот поток, который он сам решит показать.

Идея начала формироваться почти сразу.

Миша осторожно направил тонкую нить маны к нужному каналу. Поток медленно прошёл через метку, и руны внутри неё мягко засветились.

[ИСПИ: метка зафиксировала движение энергии.]

— Хорошо… — мысленно пробормотал Миша.

Теперь нужно было изменить структуру движения.

Он начал очень аккуратно изгибать поток, направляя его дальше по каналу, затем возвращая обратно. Мана медленно описала дугу и снова приблизилась к метке.

Прошла через неё.

ИСПИ сразу сообщил:

[ИСПИ: метка регистрирует повторное прохождение энергии.]

Миша почувствовал, как внутри поднимается осторожное возбуждение.

— Значит, работает.

Он продолжил изменять структуру канала.

Постепенно линия движения маны начала замыкаться. Поток уходил вниз, затем плавно возвращался обратно и снова проходил через метку.

Получалась замкнутая петля.

— ИСПИ, фиксируй реакцию структуры.

[ИСПИ: метка интерпретирует поток как естественную циркуляцию энергии.]

Это было именно то, на что он рассчитывал.

Если поток будет постоянно двигаться по этому кольцу, метка будет видеть только его и считать, что именно так и проходит вся его мана.

Однако для этого требовалось одно условие.

Поток должен был двигаться постоянно.

Миша усилил циркуляцию.

Мана потекла быстрее.

Сначала всё шло легко. Поток был слабым, и его поддержание почти не требовало усилий. Но уже через несколько минут ситуация начала меняться.

Канал начал постепенно нагреваться.

Миша нахмурился.

— ИСПИ, уровень нагрузки?

[ИСПИ: нагрузка на магические каналы превышает норму на 14%.]

— Чёрт…

Он немного уменьшил поток.

Петля сразу начала терять стабильность.

Мана замедлилась, и структура почти распалась.

Мише пришлось снова увеличить скорость циркуляции.

Каналы вспыхнули болью.

[ИСПИ: предупреждение. Зафиксировано начало магического истощения.]

Миша упрямо продолжал удерживать поток.

Сейчас останавливаться было нельзя.

Петля уже почти стабилизировалась. Нужно было лишь немного времени, чтобы она закрепилась в структуре каналов.

Однако тело ребёнка имело свои пределы.

Голова начала кружиться.

Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Мана стремительно покидала его тело, а каналы словно горели изнутри.

[ИСПИ: уровень истощения — 48%.]

Миша стиснул зубы.

Поток всё ещё двигался.

Снова через метку.

И снова.

И снова.

С каждой секундой удерживать его становилось тяжелее.

[ИСПИ: уровень истощения — 72%. Рекомендация: немедленно прекратить.]

— Почти… готово…

Петля наконец стабилизировалась.

Теперь мана могла циркулировать по ней почти автоматически, не требуя постоянного контроля.

Но в тот же момент силы окончательно покинули его тело.

Поток сорвался.

Каналы вспыхнули резкой болью.

[ИСПИ: критическое магическое истощение.]

Последнее, что почувствовал Миша, было странное ощущение холода, прокатившееся по его телу.

А затем сознание погрузилось в темноту.

***

Утро в замке началось спокойно.

Когда няня вошла в детскую комнату, она привычным движением подошла к кроватке.

Миша уже проснулся и спокойно лежал, разглядывая потолок.

Но кое-что изменилось.

Его волосы больше не были прежнего цвета.

Теперь они стали светлыми, почти белыми, с холодным голубоватым оттенком, напоминающим тонкий лёд.

Няня удивлённо нахмурилась.

— Вот это да… — пробормотала она.

Однако в её голове не возникло никакой тревоги. У маленьких детей иногда менялся цвет волос, и она лишь решила, что это одна из таких странностей.

Проверив, всё ли в порядке, она вскоре вышла из комнаты.

Когда дверь закрылась, Миша осторожно сосредоточился на внутреннем пространстве.

— ИСПИ, состояние петли.

[ИСПИ: циркуляция маны в зацикленном канале стабильна. Метка фиксирует только данный поток.]

Миша медленно улыбнулся.

Значит, всё получилось.

Теперь он мог развиваться намного свободнее, не опасаясь, что метка увидит слишком быстрый рост.

Его внимание переключилось на столик неподалёку.

Там стояла небольшая чашка с водой.

Миша направил тонкую нить маны к жидкости.

Вода слегка дрогнула.

Он усилил поток.

Жидкость медленно поднялась над чашкой и начала собираться в небольшой шар.

Он держался в воздухе несколько секунд, слегка колеблясь.

Миша сосредоточился сильнее.

— ИСПИ, анализ температуры воды.

[ИСПИ: начальная температура — 19 градусов.]

Миша попробовал представить, как вода становится холоднее.

Мана мягко обволокла шар.

Через несколько секунд на поверхности появились тонкие белые кристаллы.

Лёд.

Очень слабый.

Но настоящий.

Миша тихо выдохнул.

[ИСПИ: зафиксировано первое стабильное воздействие на воду.]

Шар распался, и вода снова упала в чашку.

Однако на лице Миши появилась довольная улыбка.

Теперь, когда метка была обманута, он мог экспериментировать гораздо смелее.

И это было только начало.

***

Я проснулся медленно, будто вынырнул из очень глубокой воды.

Тело ощущалось тяжёлым и странно пустым. Каналы маны отзывались глухой усталостью, словно их пропустили через слишком мощный поток энергии. Воспоминание о ночном эксперименте вернулось почти сразу. Я вспомнил, как зациклил поток маны в канале с меткой, как заставил её видеть только тот прогресс, который хотел показать, и как в какой-то момент система предупреждений ИСПИ буквально завалила сознание сообщениями о перегрузке.

Цена оказалась выше, чем я ожидал.

— Предупреждение: состояние магического истощения стабилизировано, — сообщила ИСПИ спокойным системным тоном.

— Зафиксировано изменение параметров магического ядра.

— Активирована родовая ветвь водной магии.

Я моргнул.

Это сообщение заставило меня сосредоточиться на собственном теле. Потоки маны действительно ощущались иначе. Если раньше вода отзывалась лишь слабым резонансом, словно демо-версия способности, то теперь отклик стал глубоким и естественным, как будто эта стихия всегда была частью меня.

В этот момент дверь тихо приоткрылась.

В комнату вошла служанка.

Она остановилась возле кроватки, и через секунду я услышал её удивлённый вздох.

— Господи…

Я сначала не понял причину её реакции, но затем она быстро подошла к столику и взяла небольшое зеркало.

Когда зеркало оказалось перед моими глазами, я тоже на мгновение замер.

Ещё вчера мои волосы были чёрными.

Теперь же они стали совершенно другими.

Мягкие пряди приобрели чистый белый цвет, словно первый снег. Свет из окна скользил по ним, создавая лёгкое серебристое сияние.

Но ещё сильнее изменились глаза.

Если раньше они были алыми, то теперь их цвет стал ярко-голубым, почти сияющим, как прозрачный лёд под солнечным светом.

Я смотрел на своё отражение и медленно осознавал произошедшее.

— Подтверждение, — произнесла ИСПИ.

— Изменение внешности связано с магическим истощением и активацией родовой ветви по материнской линии.

Служанка тем временем уже выбежала из комнаты.

Через несколько минут в комнату почти одновременно вошли мама и папа.

Мама остановилась у кроватки первой.

Она посмотрела на меня, и её глаза мгновенно расширились.

— Миша…

Она осторожно провела рукой по моим волосам, словно проверяя, настоящие ли они.

Папа подошёл ближе и некоторое время просто молчал, внимательно рассматривая меня.

— Это родовая линия, — наконец сказал он тихо.

Мама кивнула, всё ещё не отрывая взгляда от моих глаз.

— Водная ветвь.

Я лежал в кроватке, делая вид обычного младенца, но внутри меня постепенно поднималось другое чувство.

Метка на канале всё ещё работала.

Она продолжала сканировать поток маны.

Только теперь она видела ровно то, что я позволял ей видеть.

***

Я лежал в кроватке и смотрел в потолок, хотя на самом деле смотрел совсем не туда. После вчерашнего истощения мир ощущался иначе, будто кто-то добавил к нему ещё один слой, который раньше был скрыт, и теперь я мог осторожно к нему прикасаться, если не спешил и не пытался влить в него слишком много маны сразу.

Внутри меня медленно текла вода маны, и ИСПИ уже несколько раз предупредила, что повторное истощение в ближайшие сутки будет крайне глупой идеей, но именно поэтому я и решил начать с чего-то спокойного.

Если я могу управлять водой… значит я должен её чувствовать.

Я закрыл глаза, хотя это было скорее жестом, чем необходимостью, и очень осторожно направил тонкий поток маны наружу, не как луч и не как нить, а как мягкое расширение.

Сначала ничего не произошло.

Потом мир внезапно стал странно объёмным.

В тридцати метрах вокруг меня словно появилась огромная прозрачная сфера, и внутри этой сферы я начал ощущать… жидкости.

Не видеть.

Не слышать.

Именно ощущать.

В кувшине на столе стояла вода, тяжёлая и спокойная, и она ощущалась как маленькое холодное озеро. В коридоре медленно двигалась служанка, и в её теле текла кровь, которую я чувствовал как ритмичные импульсы. Чуть дальше, за стеной, сидела мама, и её присутствие было мягким и тёплым, словно тихая река.

Я замер от неожиданности.

— Ничего себе… — тихо пробормотал я.

ИСПИ сразу ответила.

[Обнаружена новая форма сенсорного восприятия. Предположительно — гидросенсорика.]

Я немного повернул голову и сосредоточился на коридоре.

Служанка шла медленно, и я чувствовал, как в её теле движется кровь, а в руках она несла поднос, на котором стоял стакан воды. Стакан ощущался как отдельная точка.

— Это что… радар? — пробормотал я.

[Нет. Более корректно: сенсорное восприятие жидкостей.]

В этот момент в дальнем конце сферы появилось новое присутствие.

Тяжёлое.

Уверенное.

Я почувствовал человека, который поднимался по лестнице. В его теле кровь двигалась спокойно и сильно, а шаги были такими, будто человек привык командовать миром.

Даже не видя его, я понял, кто это.

Алексей.

Он разговаривал с кем-то из слуг, смеялся и что-то рассказывал громким голосом, и даже через стены его настроение ощущалось так, будто рядом появился огромный источник шума и энергии.

— Ну хоть кто-то в этом доме умеет нормально веселиться, — пробормотал я.

Я отпустил сенсорику и перевёл внимание на кувшин с водой.

Если Рокси из одного очень хорошего мира могла стрелять водяными шарами, то почему я не могу.

Вода в кувшине была совсем рядом, и я осторожно потянул к ней ману, словно протягивал руку.

Сначала она просто дрогнула.

Потом на поверхности поднялся маленький бугорок.

— О-о… — выдохнул я.

ИСПИ тут же сообщила:

[Фиксируется управление водой. Рекомендуется не превышать безопасный поток.]

Я медленно поднял воду в воздух, и из кувшина отделился небольшой шар, который повис над столом.

Он был кривой.

Очень кривой.

И постоянно пытался распасться.

Я сосредоточился сильнее.

Шар стал плотнее.

— Так… — пробормотал я. — А теперь…

Я хотел просто переместить его к себе.

Но в этот момент мана внутри шара резко дёрнулась.

И он выстрелил.

Не полетел.

Именно выстрелил.

Вода с громким плюхом ударила в стену и разлетелась по комнате, а часть капель долетела до меня и шлёпнулась прямо на лицо.

Я замер.

Через секунду из коридора послышался голос Алексея.

— Это что сейчас было?

Я мгновенно закрыл глаза и сделал самое невинное выражение лица, какое только может быть у ребёнка.

Дверь приоткрылась.

Алексей заглянул внутрь комнаты, осмотрел стену, на которой медленно стекала вода, потом посмотрел на меня.

Я лежал на спине, улыбался и сосал собственный палец.

— Хм… — сказал он.

Он ещё раз посмотрел на мокрую стену, потом на меня.

— Странный дом, — пробормотал он и тихо закрыл дверь.

Когда шаги стихли, я медленно вытащил палец изо рта.

— Ладно, — сказал я. — Это было немного громко.

[Подтверждено.]

Я посмотрел на кувшин.

— Но если честно… — тихо добавил я. — Было очень круто.

***

Я гулял по двору, прислушиваясь к потокам маны вокруг себя и ощущая, как вода из фонтана движется в ритме моих мыслей, когда заметил вдалеке стрельбище. Любопытство оказалось сильнее осторожности, и я подошёл поближе, заглянув сквозь ограждение. Там стоял Алексей, мой дядя, с развевающимися на ветру светлыми волосами и улыбкой человека, который получает настоящее удовольствие от того, что делает. Перед ним стояли манекены для тренировок, и я сразу заметил, что что-то необычное происходит.

Он поднял руку, и мана вокруг него словно ожила, складываясь в сложную, едва уловимую сеть. В его руках появился магический мушкет — не из кармана и не из призыва, он просто сформировался из потока маны прямо в воздухе. Алексей выстрелил по ближайшему манекену, и снаряд с разрывом разнёс его наполовину. Я моргнул, пытаясь проследить движение энергии, но поток был слишком быстрым и точным.

Едва один выстрел завершился, как в его руках уже возникло новое ружьё. Он почти мгновенно выстрелил снова, разбив ещё один манекен, и сразу же замещал его новым оружием. Каждый раз оружие появлялось, стреляло и исчезало так быстро, что я не успевал заметить детали, а поток маны вокруг Алексея постоянно изменялся, подстраиваясь под новые конструкции.

Но это было не только ружьё. В следующую секунду в его руках появились метательные ножи, которые он точно метнул по другим манекенам, и они точно достигли цели. Почти сразу после этого ножи растворились в воздухе, уступая место следующей магической конструкции, а Алексей, будто играя, создавал новые снаряды и новые формы оружия с той же невероятной скоростью.

Я не мог отвести взгляд. Его руки двигались так быстро, что казалось, будто каждая мысль превращается в готовое заклинание в реальном времени. Он создавал оружие, мгновенно использовал его, а затем уже создавал следующее. Это была не сила. Это была скорость, чистая и абсолютная скорость, с которой мана превращалась в разрушительное, но точное орудие.

ИСПИ сразу отреагировала. [Зафиксирована высокая скорость плетения конструкций.] Я понимал, что главное в этом не мощь заклинаний, а способность Алексея создавать и применять их почти одновременно, что делало его опасно эффективным и невероятно мастерским даже для взрослого мага.

Алексей внезапно остановился, посмотрел на меня и, заметив, что я наблюдаю, тихо усмехнулся. Он снова щёлкнул пальцами, и новое ружьё мгновенно возникло в его руках, а я понял, что наблюдаю не просто магию, а самую суть скорости созидания. Каждый мгновенный выстрел, каждое появление нового оружия показывали, насколько важно для него время — каждый момент он использовал на полную, и именно эта скорость, а не сила, делала его выдающимся.

Я снова посмотрел на свои ладони, ощущая странное сочетание удивления и вдохновения. Если он может создавать и использовать оружие с такой скоростью, то значит, что однажды я тоже смогу создавать свои магические конструкции, учась у того, кто освоил мастерство времени в магии. Чтож. Давайте попробуем...

——————————————————————————

У нас есть тг канал, кто хочет участвовать в жизни книги , смотреть прикольные арты, участвовать в опросах и просто болтать с другими читателями и строить теории вам сюда 𯐶8l{s9

Вопрос автора

Первое. Всех дам с восьмым марта!

Второе. Внимание вопрос:стоит ли мне продолжать писать книгу или нет, напишите пожалуйста в комментариях

Глава 8

Напоминаю что у меня есть тг канал где есть арты и также вы можете влиять на книгу:

——————————————————————————

Реакция метки произошла на четвёртый день после того, как я окончательно стабилизировал зацикленный канал.

Я как раз сидел на полу в своей комнате и методично прогонял ману по ложному контуру, поддерживая иллюзию умеренного, безопасного роста. Основные потоки я держал глубже, в обход, скрывая реальные объёмы.

И в какой-то момент почувствовал вмешательство.

Это не было болью.

Это было… внимание.

Метка, стоящая на магическом канале, внезапно стала активнее. Она словно усилила «сканирование», пропуская через себя больше информации. Я ощутил лёгкое покалывание в груди и микроскопическое сопротивление в потоке.

— ИСПИ, она изменила режим?

[Подтверждаю. Интенсивность анализа увеличена на 17%.]

Я замер, не физически, а внутренне, сохраняя максимально ровный фон.

— Причина?

[Вероятная гипотеза: несоответствие статистической модели роста.]

Она начала сомневаться.

Не в том, что я развиваюсь.

А в том, что развиваюсь слишком «правильно».

Я не стал усиливать обман, наоборот, слегка снизил скорость циркуляции в ложном канале, добавил микронестабильности, имитируя естественные колебания детской маны.

Покалывание постепенно ослабло.

Но я понял главное.

Метка не просто наблюдает.

Она анализирует.

И может адаптироваться.

Это означало, что мне нужно становиться сильнее не только в магии воды, но и в прямом боевом применении маны.

Идея пришла неожиданно.

Я наблюдал, как служанка во дворе выбивает пыль из ковра, и смотрел на её движения. В момент удара ткань резко сжималась, а потом импульс распространялся волной.

Импульс.

Я опустил взгляд на свою руку.

Если выплеснуть ману в момент контакта?

Не шар.

Не снаряд.

А прямой выброс.

Позже в тот же день, когда меня вывели во внутренний двор, я дождался момента, когда рядом никого не было слишком близко, и ударил кулаком по деревянному тренировочному столбику, который стоял у стены.

В момент соприкосновения я резко выплеснул ману через точку контакта.

Эффект оказался неожиданным.

Столбик треснул.

Не сломался полностью, но глубокая вмятина ушла внутрь, словно удар пришёлся гораздо сильнее, чем позволяла моя физическая сила.

И одновременно я почувствовал резкую боль в каналах предплечья.

Будто я пропустил через слишком узкую трубку слишком мощный поток.

Я отдёрнул руку и сжал зубы, чтобы не заплакать, потому что боль была настоящей.

— ИСПИ, повреждение?

[Микроразрывы периферийных манаканалов. Рекомендуется снижение нагрузки.]

Я медленно вдохнул.

— Проблема в узком выходе?

[Подтверждаю. Концентрация потока в одной точке создаёт избыточное давление.]

Это имело смысл.

Я использовал только кулак как выходную точку, и вся мана рванула через минимальный участок.

— Тогда нужно распределить.

Я подождал до вечера, пока боль слегка утихнет, и снова попробовал.

На этот раз я не концентрировал поток в костяшках.

Я представил, что всё предплечье — это проводник.

Что мана не выстреливает иглой, а разливается пластом.

Я медленно накачал поток, синхронизировал его с движением и в момент удара выпустил не через одну точку, а через всю поверхность от локтя до кулака.

Произошло нечто совершенно иное.

Моё предплечье окутал белый, почти прозрачный ореол, будто воздух вокруг него стал плотнее и светлее. Это не было ярким свечением, скорее искажением пространства, как жар над раскалённым металлом.

Удар пришёлся по тому же столбику.

Он не просто треснул.

Древесина в месте контакта буквально вдавилась внутрь, и по поверхности пошла паутина глубоких трещин.

Импульс прошёл сквозь материал.

Я почувствовал это.

Не разрушение поверхности, а пробивание.

Каналы снова отозвались болью, но уже глухой и распределённой, без резкого разрыва.

— ИСПИ, сравнение с предыдущим вариантом?

[Эффективность передачи импульса увеличена на 42%. Повреждение каналов снижено.]

Я посмотрел на свою руку.

Белый ореол медленно рассеивался.

Это было похоже на концентрированный момент совпадения — физического движения и магического импульса. Если рассчитать точность идеально, эффект становился кратно выше базовой силы.

— Нужно синхронизировать точнее, — прошептал я.

[Рекомендуется разработка техники с рабочим названием: распределённый импульс.]

Я усмехнулся.

Название было сухим.

Но ощущение — нет.

Я понимал, что это может стать моей основной ближней техникой. Не просто усилением, а способом пробивать защиту за счёт мгновенного совпадения удара и выброса маны.

И именно в момент третьей попытки я снова почувствовал реакцию метки.

Она активировалась резче, чем раньше.

Поток через основной канал слегка затормозился, будто метка пыталась просканировать источник аномального всплеска.

Я мгновенно перевёл лишний объём в зацикленный контур, выровнял фон и снизил общую интенсивность.

Покалывание продлилось дольше обычного.

—Черт, она заметила скачок, — тихо сказал я.

[Зафиксирован повышенный интерес. Рекомендуется временное снижение активности.]

Я медленно опустил руку.

Белый ореол окончательно исчез.

Теперь всё было ясно.

Каждый резкий скачок силы привлекает внимание.

Каждая новая техника — риск.

Но и остановиться я уже не мог.

Если метка анализирует меня, значит рано или поздно она попытается сделать вывод.

А к этому моменту я должен быть достаточно силён, чтобы её выводы ничего не

изменили.

***

После третьего удара я не пошёл дальше. Боль в каналах утихала, но оставляла после себя странное ощущение — словно они стали шире.

Не восстановились.

А изменились.

Я сел на траву и закрыл глаза, уходя внутрь ощущений. Поток маны двигался иначе. Там, где раньше чувствовалось сопротивление, теперь была лёгкость.

— ИСПИ, анализ.

[Обнаружена частичная адаптивная перестройка периферийных каналов.]

— Временная?

[Отрицательно. Зафиксированы структурные изменения.]

Я медленно вдохнул.

То есть удар не просто пробил столбик.

Он пробил и меня.

Но не разрушил — перестроил.

Если распределённый импульс заставляет каналы расширяться под нагрузкой, значит можно пойти дальше.

Не усиливать тело снаружи.

А менять его структуру изнутри.

Я поднял руку и снова сосредоточился, но теперь не на выбросе, а на удержании. Я начал медленно пропитывать маной ткани предплечья, не как поток, а как давление изнутри, заставляя каждую нить мышц, каждую связку, каждый сосуд адаптироваться к присутствию энергии.

Это было похоже на закалку металла.

Только металлом было моё тело.

Сначала появилась дрожь.

Потом лёгкое жжение.

Затем глубокая ноющая боль, словно кости становились плотнее.

— ИСПИ, предел безопасной нагрузки?

[Превышен на 8%. Рекомендуется немедленное снижение.]

— Если я остановлюсь сейчас?

[Изменения закрепятся частично.]

Я продолжил.

Не резко.

Равномерно.

Я чувствовал, как мана не просто течёт, а впечатывается в структуру. Мышечные волокна словно уплотнялись, становясь менее рыхлыми. Каналы утолщались. Кожа в области предплечья слегка побелела, как будто свет проходил сквозь неё.

И в этот момент метка снова отреагировала.

Но иначе.

Она не просто усилила сканирование.

Я почувствовал, как через основной канал прошёл импульс обратной связи, будто метка пыталась вмешаться в процесс, стабилизировать, зафиксировать параметры.

— Она пытается ограничить?

[Вероятность вмешательства — 63%.]

Я мгновенно перевёл основной поток в безопасный режим, оставив перестройку идти через периферию, минимально задействуя центральный канал.

Это было сложно.

Очень.

Потому что перестройка требовала давления, а давление привлекало внимание.

Боль усилилась.

На секунду зрение потемнело, и я почти потерял концентрацию.

Но потом произошло то, к чему я стремился.

Тело «приняло» нагрузку.

Сопротивление исчезло.

Боль сменилась тяжёлым, плотным ощущением устойчивости.

Я открыл глаза и медленно сжал кулак.

Без ореола.

Без выброса.

Просто движение.

Воздух вокруг костяшек слегка дрогнул.

Не из-за импульса.

Из-за плотности.

— ИСПИ.

[Физическая ветвь: зафиксирован устойчивый прирост базовой прочности тканей на 11%. Каналы предплечья расширены на 9%. Изменения постоянны.]

Я не улыбнулся.

Но внутри стало тихо.

Это не был временный бафф.

Не усиление на секунду.

Это была новая версия моего тела.

И если продолжать аккуратно, слой за слоем, я смогу сделать всё тело таким.

Однако метка не отступила полностью.

Я ощущал, что она «запомнила» событие. Не вмешалась напрямую, но зафиксировала скачок структурных параметров.

— Она обучается, — тихо сказал я.

[Подтверждаю. Наблюдается корреляционный анализ.]

Я медленно выдохнул и ослабил общий фон маны, возвращаясь к роли обычного ребёнка, который просто устал от прогулки.

Теперь стало ясно.

Если я буду расти слишком плавно — она заметит статистическую аномалию.

Если слишком резко — заметит всплеск.

Значит мне нужно научиться расти скачками, но маскировать их как естественные кризисы развития.

И перестройка тела — идеальный инструмент.

Потому что она не выглядит как магия.

Она выглядит как взросление.

Я посмотрел на свои белые волосы, упавшие на лоб, и провёл по ним пальцами.

Это было лишь начало.

***

Я не планировал трогать ничего, связанного с отцовской линией.

До этого момента она оставалась молчаливой.

Магия воды пришла по материнской ветви через резонанс и истощение. Нейтральная магия — через контроль. Физическая ветвь — через сознательную перестройку.

Отцовская родовая линия… просто существовала.

Но когда я начал закреплять изменения в теле, распространяя уплотнение с предплечья на плечо и грудную клетку, я почувствовал нечто иное.

Это было не движение маны.

Не боль.

И не давление.

Это было тепло.

Глубокое, плотное, как раскалённое железо, медленно разогревающееся внутри груди.

Я замер.

— ИСПИ, новый источник?

[Обнаружена аномальная активность в глубинных структурах. Предположительно — родовая ветвь по отцовской линии.]

Тепло усилилось.

Не обжигая.

А испытывая.

Словно что-то древнее проверяло меня на прочность.

Я не сопротивлялся.

Я позволил перестройке продолжаться, сохраняя давление маны в тканях, и в какой-то момент почувствовал, как структура костей откликнулась иначе, чем мышцы.

Если вода — это текучесть.

Если нейтральная мана — это управление.

То это… было тяжестью.

Гравитацией.

Не в смысле падения.

А в смысле центра.

Моё тело словно стало плотнее к земле.

Опорнее.

Я медленно поднялся на ноги.

Трава под ступнями чуть сильнее примялась, чем должна была.

Я сделал шаг.

И ощутил устойчивость, которой раньше не было.

— ИСПИ.

[Фиксируется частичная активация генетического маркера. Предположительная специализация — усиление плотности и взаимодействия с полем притяжения.]

Гравитация.

Редкая школа.

Я не использовал её сознательно.

Но она откликнулась на сам принцип перестройки.

Если ты усиливаешь тело — оно должно иметь опору.

Если ты уплотняешь структуру — плотность требует центра.

И родовая ветвь отца дала мне этот центр.

Тепло резко усилилось.

На долю секунды вокруг меня воздух стал тяжелее.

Не визуально.

А физически.

Листья на земле слегка прижались.

Моя собственная тень будто стала насыщеннее.

Я испугался не силы.

А масштаба.

— Снизить! — мысленно приказал я себе.

Я мгновенно ослабил давление маны, перевёл поток в зацикленный канал и стабилизировал фон.

Тепло начало угасать.

Но не исчезло полностью.

Оно осталось.

Как угли под пеплом.

— ИСПИ, статус.

[Родовая ветвь отцовская: зафиксирован первичный отклик. Полная активация не произошла. Доступ ограничен.]

— Причина ограничения?

[Недостаточный возраст и объём структурной адаптации.]

Логично.

Тело ещё не готово держать то, что просыпается.

И в этот момент я снова почувствовал метку.

Она не просто сканировала.

Она… насторожилась.

Поток через основной канал слегка исказился, будто метка пыталась сопоставить новый параметр с имеющейся моделью.

Но я уже был готов.

Основная гравитационная активность прошла не через центральный канал, а через глубинные структуры, почти минуя точку её наблюдения.

Метка уловила только незначительное изменение плотности фона.

Недостаточно для тревоги.

Но достаточно, чтобы её алгоритм снова обновился.

— Она адаптируется быстрее, — тихо сказал я.

[Подтверждаю.]

Я посмотрел на свои руки.

Белые волосы упали на глаза.

Вода — текучесть.

Нейтральная мана — контроль.

Физическая ветвь — перестройка.

И теперь — центр тяжести.

Я не просто становился сильнее.

Я становился сложнее.

И где-то глубоко внутри я понимал, что если соединить распределённый импульс с гравитационной плотностью, то удар перестанет быть просто пробивающим.

Он станет неотвратимым.

Но это — позже.

Пока что родовая ветвь отца лишь откликнулась.

И этого было достаточно, чтобы я понял — во мне больше наследия, чем я рассчитывал.

Опрос

В тг канале начался опрос на тему кого и из какого аниме вы хотели бы увидеть в книге. Пожалуйста у кого есть идеи напишите. А вот ссылка на тгк :

Глава 9

Мне был год и несколько месяцев, и если раньше я экспериментировал с глазами из чистого любопытства, то теперь делал это почти методично, потому что после истории с меткой я уже понял одну простую вещь: если кто-то за тобой наблюдает, то лучше выглядеть милым глуповатым малышом, а не гребаным аномальным феноменом, который ломает систему рангов ещё до того, как научился нормально говорить. Поэтому утром я сидел на ковре среди деревянных фигурок и с максимально серьёзным видом пытался засунуть коня себе в рот, параллельно аккуратно направляя ману глубже — не в сами глаза, а в нервные каналы и центр обработки образов.

— Усиление зрительного узла. Ускорение когнитивной обработки: тридцать один процент. Нагрузка допустима, — спокойно сообщила ИСПИ.

Йес.

Мир стал чётче, но не ярче, будто кто-то выкрутил резкость. Я видел не просто движения, а подготовку к ним: микросдвиги веса, напряжение мышц, мельчайшие колебания воздуха. Картинка будто начинала “опережать” реальность, словно мозг дорисовывал следующий кадр заранее.

Мама вошла в комнату и пошла ко мне, вытянув руки.

— Миша, иди ко мне, мой хороший.

Я смотрел не на её лицо, а на ногу. Икра чуть напряглась, корпус наклонился, центр тяжести сместился. В голове мгновенно сложилась траектория шага.

Она ещё не двинулась.

А я уже знал, куда она наступит.

Я сместился в сторону.

Её нога опустилась ровно туда, где секунду назад был я.

О да.

— Ах ты хитрец, — рассмеялась она.

— Бу! — победно заявил я, хотя внутри орал: ура, это не случайность!

Это не было магией времени. Это был расчёт, доведённый до абсурда.

— Фиксируется предиктивная модель. Прогнозирование траекторий на интервал до одной целой восьми десятых секунды, — сообщила ИСПИ.

— Чёрт… — мысленно пробормотал я. — Это же почти чит-код.

Для проверки я подбросил кубик вверх и усилил поток. Кубик только начал подниматься, а в голове уже выстроилась дуга падения, точка удара и возможный отскок. Я протянул руку в сторону и поймал его, даже не глядя.

Йес.

— Ускорение обработки: тридцать восемь процентов. Перегрузка зрительных каналов — умеренная.

Я попробовал ещё сильнее.

И тут стало жёстко.

Картинка не замедлилась — она рассыпалась на слишком детальные фазы, как будто мир вдруг стал состоять из тысячи кадров в секунду. В висках резко запульсировало, в глазах защипало.

— Предупреждение: превышение безопасной нагрузки. Вероятность микроповреждений — двадцать три процента.

— Ладно-ладно, без фанатизма, — мысленно выдохнул я и сбросил поток.

Мир вернулся в норму.

И в этот момент по зацикленному каналу прошла лёгкая вибрация.

Метка.

Чёрт.

Не боль, не давление, а будто кто-то поставил галочку: “ага, развиваешься”.

— Зафиксирована реакция метки на изменение паттерна обработки маны, — спокойно сказала ИСПИ.

— Ну конечно, гребанный наблюдатель, — мысленно усмехнулся я. — Смотри, только сильно не радуйся.

Я аккуратно ограничил поток через наблюдаемый канал, снижая демонстрируемый прирост. Пусть видят версию “ребёнок стал чуть быстрее реагировать”. Никаких почти двух секунд вперёд.

— Ограничение демонстрируемого роста установлено, — подтвердила ИСПИ.

Мама подняла меня на руки и поцеловала в макушку.

— Ты сегодня такой шустрый.

— Шу! — важно согласился я.

Внутри же я улыбался.

Это не будущее.

Это вероятность, просчитанная до предела.

И если я уже могу видеть почти две секунды вперёд в год с хвостиком…

То что будет через десять лет?

Ура.

Похоже, мне действительно повезло родиться именно здесь.

***

руке изменила давление, когда она потянулась за чашкой. Всё это складывалось в живую карту движения.

И тут по коридору прошёл Алексей.

Я почувствовал его сразу, потому что его тело двигалось иначе, чем у остальных: ритм шагов был пружинящим, дыхание ровным, а кровоток — быстрым и плотным, словно в нём постоянно поддерживалась готовность к рывку. Он, скорее всего, просто шёл, но ощущался как человек, который в любой момент может сорваться в действие.

— Интересный объект повышенной динамики за пределами комнаты, — сообщила ИСПИ.

— Это дядя, — мысленно усмехнулся я. — Он всегда как будто на старте.

В этот момент дверь в мою комнату приоткрылась, и служанка, проходя мимо, случайно задела локтем вазу на полке. Я увидел это не глазами, а сенсорикой: вода в стеблях цветов внутри вазы резко сместилась, центр тяжести изменился, и в ту же секунду я влил ману в глаза.

Мир стал резче.

Ваза ещё только начинала наклоняться, а в голове уже выстроилась её траектория падения, возможный удар о край стола и разлёт осколков.

— Прогнозирование активировано. Интервал: одна целая девять десятых секунды, — сообщила ИСПИ.

— Йес, — выдохнул я мысленно.

Я вскинул руку и выплеснул тонкий импульс воды, выдёргивая влагу из воздуха, и направил его по расчётной точке пересечения траектории.

Ваза остановилась, слегка отклонившись, и мягко опустилась обратно на полку.

Служанка даже не поняла, что произошло, просто поправила её и ушла дальше.

Я сидел на ковре и делал вид, что пытаюсь съесть собственный носок.

Внутри же я смеялся.

— Совмещение сенсорики и предиктивной модели повышает эффективность на двадцать шесть процентов, — отметила ИСПИ.

— Это уже не просто рефлексы, да? — мысленно уточнил я.

— Подтверждено. Формируется зачаточная боевая аналитическая система.

Слово “боевая” прозвучало приятно.

Я решил проверить предел. Направил поток сильнее, пытаясь удержать не две, а три секунды прогноза. Картинка стала слишком насыщенной, движения людей в соседней комнате превратились в сложные схемы, а кровь в их телах будто светилась отдельными потоками, и на долю секунды я ощутил странное ощущение, будто мир не просто просчитывается, а раскрывается, как книга.

И в тот же миг по каналу метки прошёл отклик.

Не просто вибрация.

А более чёткая фиксация.

— Усиление регистрации наблюдаемого канала, — сообщила ИСПИ. — Рекомендуется снизить демонстрируемый уровень.

— Чёрт, ладно, — мысленно выдохнул я и сбросил интенсивность.

Давление в голове ушло, а ощущение чужого внимания ослабло до привычного фона.

Я понял одну важную вещь: если я соединю сенсорику жидкостей с этим “почти-будущим”, то в пределах сферы я смогу читать движения людей ещё до того, как они сами их осознают, потому что тело всегда начинает раньше, чем разум.

Я посмотрел на свою ладонь и медленно сжал кулак.

— Это уже серьёзно, — пробормотал я тихо. — Реально серьёзно.

Из соседней комнаты раздался смех Алексея, звонкий и лёгкий, и я на мгновение представил, как он двигается с той же скоростью, с какой плетёт свои конструкции, и понял, что против такого человека одной секунды может не хватить.

— Требуется дальнейшее развитие плотности обработки, — заметила ИСПИ.

— Угу. И мозг запасной не помешал бы.

Я поднялся на ноги, чуть пошатнулся и удержал равновесие заранее, потому что уже знал, куда качнётся тело.

Ура.

Это ощущение, когда ты не догоняешь мир, а чуть-чуть его опережаешь, было почти опьяняющим.

И я уже начинал понимать, что если соединить это с будущим стилем текучего удара, где сила не блокируется, а перенаправляется, то я смогу не просто видеть атаку, а принимать её в расчёт до того, как она станет реальностью.

Главное — не заиграться.

Потому что где-то там, за пределами купола, кто-то всё ещё смотрит.

И я не собираюсь давать ему полный доступ к своим лучшим трюкам.

***

После пристани отец решил проехать через сам город, и если река ощущалась как живое существо, то город оказался чем-то совершенно другим — сложной, шумной, многослойной системой, в которой вместо течений воды двигались потоки людей, телег, голосов и маны, и всё это одновременно хотелось просчитать, разобрать и понять, хотя формально я должен был быть просто ребёнком, которого интересуют лошади и яркие вывески.

Карета медленно катилась по мощёной улице, и я сидел у окна, прижавшись к матери, но на самом деле работал на полную мощность. В пределах тридцатиметровой сферы я ощущал десятки человеческих тел, и каждая кровь, каждая капля жидкости в них двигалась в своём ритме, создавая сложную картину. Кто-то спешил — давление выше, шаги резче. Кто-то устал — кровоток вялый, дыхание неровное. У стражника на перекрёстке мышцы были напряжены заранее, будто он ожидал возможную угрозу.

— Сенсорная нагрузка повышена, — спокойно сообщила ИСПИ. — Рекомендуется фильтрация слабых сигналов.

— Фильтруй, — мысленно согласился я, потому что иначе это начинало напоминать гребаный водопад из данных.

Мир вокруг шумел, но для меня он был схемой. Я видел, как торговец вот-вот потянется за кошелём, ещё до того как его рука двинулась, потому что центр тяжести уже начал смещаться. Я видел, как мальчишка на другой стороне улицы собирается рвануть вперёд, потому что его колени напряглись на долю секунды раньше.

Я влил ману в глаза.

Картинка стала плотнее, движения людей превратились в почти прозрачные траектории, которые накладывались друг на друга, и на короткий миг мне показалось, что я нахожусь внутри огромной шахматной доски, где каждая фигура уже начала свой ход, а я просто вижу его чуть раньше.

— Прогнозирование множества объектов нестабильно, — сказала ИСПИ. — Интервал сокращён до одной целой трёх десятых секунды.

— Да и так сойдёт, — мысленно усмехнулся я. — Я же не собираюсь сейчас выигрывать войну.

Отец обсуждал с управляющим налоговые сборы и поставки, а я тем временем изучал саму структуру города. Каменные здания хранили слабые остатки маны в стенах, особенно те, что принадлежали магам. В одном из домов я почувствовал плотный водный узел, явно защитный артефакт. В другом — огненный контур, слабый, но стабильный.

— Локальные магические конструкции гражданского уровня, — отметила ИСПИ.

— Значит, не только в замке умеют, — пробормотал я себе под нос.

— Ба, — добавил я вслух для конспирации.

Мама улыбнулась и поправила мне волосы, которые теперь были белыми, и я заметил, как прохожие иногда бросают на меня взгляды чуть дольше обычного, потому что ярко-голубые глаза и светлые волосы в годовалом ребёнке выглядели слишком необычно.

— Фиксируются повышенные визуальные реакции окружающих, — спокойно сказала ИСПИ.

— Отлично, теперь я ещё и местная достопримечательность, — мысленно фыркнул я.

Карета остановилась у центральной площади, где стоял фонтан, и отец решил пройтись пешком. Меня взяли на руки, но я всё равно чувствовал пространство вокруг, и когда мы приблизились к группе подростков, один из них резко толкнул другого в шутку, не заметив, что тот стоит на краю ступени.

Я увидел это до того, как произошло падение.

Напряжение бедра, смещение корпуса, потеря равновесия.

Я влил ману в глаза и одновременно в воду фонтана.

Траектория падения, угол удара головы о камень, возможный перелом — всё сложилось мгновенно.

— Прогнозирование: одна целая девять десятых секунды, — сообщила ИСПИ.

Я резко вытянул тонкий водяной импульс и направил его под подошву падающего парня, создавая тонкую скользящую прослойку, которая изменила угол падения. Он рухнул не на край ступени, а на бок, болезненно, но без удара головой.

Кто-то засмеялся, кто-то помог ему подняться.

Никто не понял, что произошло.

Отец бросил короткий взгляд на фонтан, а потом на меня, но ничего не сказал.

— Незаметное вмешательство успешно, — сказала ИСПИ.

Я медленно выдохнул.

Город был хаотичным, шумным и полным случайностей, но если видеть на две секунды вперёд, хаос становится… управляемым.

И вдруг я осознал одну неприятную мысль.

Если я могу читать движения обычных людей так легко, то кто-то на моём уровне или выше сможет делать то же самое со мной.

— Вероятность существования субъектов с аналогичной или превосходящей обработкой данных: высокая, — подтвердила ИСПИ.

— Чёрт, — мысленно усмехнулся я. — Значит, расслабляться рано.

Мы шли по площади, и солнце отражалось в воде фонтана, а я смотрел на город и понимал, что это только начало моего маркграфства, только первый взгляд на территорию, за которую однажды, возможно, придётся отвечать.

Пока я был всего лишь годовалым ребёнком на руках у матери.

Но внутри уже строилась карта.

И я знал, что однажды эта карта пригодится.

Ура.

Похоже, мир действительно больше, чем стены замка.

И он мне нравится.

Важно

В среду выпущу сразу 4 главы, сейчас пока не могу-проблемы по учебе

Глава 10

Зима в городе ощущалась иначе, чем в замке. Там мороз был контролируемым — стены держали тепло, артефакты гасили перепады температуры, а воздух оставался ровным. Здесь же холод жил сам по себе, скользил по улицам, цеплялся за крыши, забивался в щели между камнями.

И в тот день он был… неправильным.

Мы находились на центральной площади. Отец обсуждал что-то с представителем гильдии охотников — разговор шёл о проверке периметра и усилении патрулей на зиму. Я сидел у матери на руках, лениво глядя на снег, но сенсорика была активна фоном.

И вдруг вода в воздухе изменилась.

Не просто похолодало.

Кристаллы льда начали формироваться слишком быстро и слишком правильно, будто кто-то выстраивал их по чуждой схеме.

— Обнаружена аномалия фазовой структуры, — спокойно сообщила ИСПИ. — Вероятность разлома: высокая.

В ту же секунду в северном квартале вспыхнул вертикальный столб голубого света.

Разлом.

По площади прокатился звук сигнального артефакта. Люди замерли на долю секунды, а затем началась организованная, но всё же паника. Стража перекрывала улицы, охотники активировали руническое оружие.

Отец не повысил голос. Он просто стал другим.

Тепло вокруг него уплотнилось. Воздух чуть задрожал. Его мана не вырвалась вспышкой — она собралась внутрь, как сжатая пружина.

— Уровень угрозы уточняется, — сообщил один из охотников.

Я закрыл глаза на мгновение и расширил сенсорику.

В пределах сферы я ощутил разлом как разрыв ткани — не метафорически, а буквально: структура воды в воздухе вокруг него была искажена. И из этой трещины вышел он.

Ледяной эльф.

Не гигант. Не чудовище.

Высокий. Тонкий. Почти прозрачный. У него была большая, ужасная, кровожадная улыбка.Кожа отливала голубоватым льдом, волосы казались сплетёнными из инея, а в руках — два узких кристаллических кинжала.

— Классификация: монстр B-ранга, тип ассасин, — сухо произнесла ИСПИ.

Он не издал ни звука.

Он просто посмотрел на город.

И начал двигаться.

Не рывком. Не прыжком.

Скольжением.

Его шаги не оставляли следов. Он будто проскальзывал между порывами ветра.

Я влил ману в глаза.

Мир стал резче.

Я попытался просчитать.

Одна целая шесть десятых секунды…

Пустота.

Траектория обрывалась.

Потом — резкий сдвиг. Он уже на крыше.

— Прогнозирование нестабильно, — сообщила ИСПИ.

— Чёрт, — мысленно выдохнул я.

Он двигался не по классической линии. Его тело начинало движение в одной точке, а завершало в другой, словно промежуточные фазы просто вырезались.

Охотники открыли огонь из артефактных винтовок. Рунические пули прошили воздух, оставляя светящиеся следы.

Эльф исчез из точки прицеливания за долю секунды до выстрела.

Два охотника рухнули, их броня покрылась мгновенной коркой льда.

Паника усилилась.

И в этот момент он остановился.

Не из-за охотников.

Из-за меня.

Я чувствовал его взгляд так же отчётливо, как ощущал воду в крови людей вокруг. Его восприятие было холодным, расчётливым. Он искал источник плотной магической аномалии.

Я.

Потому что сенсорика работала.

Потому что глаза были усилены.

Потому что плотность обработки превышала фон ребёнка в тысячу раз.

Он повернул голову.

Наши взгляды встретились.

В этот момент я увидел его движение.

1.4 секунды.

Он сменит цель.

Не на толпу.

На отца.

Потому что отец — угроза.

Я резко усилил поток, стараясь удержать картину.

Гул в голове усилился.

— Перегрузка зрительных каналов: умеренная, — сообщила ИСПИ.

Эльф сорвался. И Он не бежал. Он прорезал пространство.

И отец шагнул вперёд.

В его руке сформировался огромный меч — не выкованный металл, а огненная масса, спрессованная до плотности клинка. Лезвие не горело хаотично, оно светилось глубинным, концентрированным жаром.

Столкновение произошло быстрее, чем большинство людей успели моргнуть.

Кинжалы встретились с огнём.

Пар взорвался в воздухе.

Температура вокруг нас прыгнула вверх, а затем вниз, когда лёд попытался подавить пламя.

Я видел это фрагментами.

Эльф уходил под удар за мгновение до контакта, скользил по боковой траектории, резал по касательной. Отец не размахивал мечом — он двигался экономно, будто каждый его шаг был рассчитан заранее.

— Уровень синхронизации отца: высокий, — отметила ИСПИ.

Один из кинжалов прошёл по боку отца, оставив глубокую ледяную рану. Кровь мгновенно начала замерзать по краям.

У меня внутри что-то резко сжалось.

Чёрт.

Эльф ускорился.

Я влил ману в глаза до предела безопасного.

Картинка дрогнула, но я увидел.

Следующий выпад — в шею.

— Траектория подтверждена, — сказала ИСПИ.

Я резко вытянул влагу из воздуха вокруг эльфа, создав микроскопическую турбулентность под его опорной ногой.

Доля секунды.

Его баланс сместился.

Отец уже был там.

Меч прошёл по диагонали.

Не разрубил пополам.

Но рассёк грудь эльфа глубоко.

Лёд треснул.

Синий свет вспыхнул внутри раны.

Эльф отшатнулся.

И в этот момент он снова посмотрел на меня.

Не как на цель.

Как на переменную.

Я отчётливо почувствовал, как его сознание фиксирует:

ребёнок.

аномалия.

вмешательство.

Он сделал шаг назад.

Метели на площади усилились, хотя ветра почти не было. Снег поднялся спиралью.

— Отступление субъекта, — сообщила ИСПИ.

Отец шагнул вперёд, но эльф уже растворялся в снежной завесе. Его тело распалось на кристаллические фрагменты, которые рассыпались и исчезли в метели.

Разлом на окраине начал схлопываться под действиями охотников.

Тишина вернулась постепенно.

Отец тяжело выдохнул. Его рана дымилась, лёд на ней медленно таял под внутренним жаром.

Он повернулся ко мне.

Наши взгляды встретились.

Он ничего не сказал.

Но я понял — он почувствовал, что что-то в тот момент изменило баланс.

— Уровень угрозы снижен. Субъект выжил, — сказала ИСПИ.

Я смотрел в сторону, где исчез эльф.

И знал.

Он тоже запомнил.

Не как ребёнка.

Как переменную в расчёте.

По спине пробежал холод, который не имел отношения к зиме.

Ура. Вообще замечательно.

Теперь в этом мире есть существо B-ранга, которое знает о моём существовании.И которое видимо выбрало меня целью.

Чёрт.

***

Снег медленно оседал на площадь, словно ничего не произошло. Охотники методично проверяли периметр, маги гильдии закрепляли стабилизирующие печати на месте схлопнувшегося разлома, а жители города постепенно возвращались к голосу — сначала осторожному, затем всё более уверенному. Паника растворялась, уступая место рассказам о том, как «маркграф лично отбил атаку».

Отец стоял неподвижно, и если бы не тонкая дрожь горячего воздуха вокруг его плеч, можно было бы подумать, что бой вовсе его не коснулся. Огненный меч уже исчез, но плотность маны всё ещё оставалась высокой, сдержанной, собранной. Рана на боку выглядела глубокой, и хотя пламя медленно выжигало проникший лёд, я чувствовал через сенсорику, что кристаллическая структура сопротивляется, словно в ней сохранилась чужая воля.

Я не отрывал внутреннего взгляда от этой структуры. Меня интересовала не рана как таковая, а принцип, по которому она была создана. Лёд эльфа не был простым замораживанием — он представлял собой выстроенную геометрию, уплотнённый узор, где каждая грань поддерживала соседнюю. Это была не стихия в её дикой форме, а дисциплинированная конструкция.

Я начал мысленно повторять её. Сначала осторожно, как эскиз. Затем глубже, позволяя воде в воздухе реагировать на образ. Я не заметил, в какой момент анализ перешёл в действие. Влага мягко потянулась к ладони, температура в точке концентрации снизилась, и кристаллизация пошла не хаотично, а по запомненной схеме.

— Обнаружено формирование направленного ледяного конструкта, — сообщила ИСПИ.

Я попытался остановиться, но импульс уже завершал себя.

Из моей руки вырвалась тонкая ледяная стрела — ровная, симметричная, чистая по форме. Она пролетела несколько метров и глубоко вошла в деревянный столб ограждения, оставив вокруг отверстия тонкую морозную паутину.

Звук был негромким, однако в относительной тишине после боя он прозвучал слишком отчётливо.

Отец обернулся не резко, а медленно, словно уже знал, что увидит. Его взгляд скользнул от столба к моей руке, задержался на кромке ещё не рассеявшегося холода и стал внимательным, плотным, почти тяжёлым. Мама всё ещё держала меня, и её дыхание слегка ускорилось, когда она заметила иней на воздухе вокруг моих пальцев.

Отец подошёл ближе и коснулся моей ладони. Тепло его маны было глубоким и ровным, не обжигающим, а скорее проверяющим. Он не пытался вторгнуться в каналы, лишь аккуратно оценивал состояние потоков.

— Повреждений нет, — произнёс он тихо, больше для себя, чем для кого-либо.

Он подошёл к столбу и провёл пальцами по ледяной кромке. Конструкция не рассыпалась под его прикосновением, а держала форму, как завершённое плетение.

— Он воспроизвёл структуру, — сказал отец, и в его голосе не было ни удивления, ни тревоги, лишь холодная констатация.

Мама посмотрела на него внимательно, и в её взгляде читалось понимание того, что произошло нечто большее, чем просто случайный выброс маны.

— Возвращаемся в замок, — спокойно добавил он.

***

Ночью в замке стояла особая тишина, усиленная метелью за окнами. Меня уложили раньше обычного, и я позволил дыханию выровняться, изображая сон. Когда шаги родителей стихли в соседнем кабинете, я осторожно расширил сенсорику, не рывком, а плавно, чтобы не выдать резкого скачка плотности.

Вода в стенах, в воздухе, в их телах передавала тонкие вибрации голосов.

— Это не был случайный импульс, — сказала мама первой. Её тон был сдержанным, но сердечный ритм оставался повышенным.

— Нет, — ответил отец. — Он повторил узор B-рангового монстра спустя несколько минут после наблюдения.

Пауза затянулась, словно каждый из них заново прокручивал этот факт.

— В год и четыре месяца, — тихо добавила она.

— Он не просто чувствует воду, — продолжил отец. — Он анализирует и моделирует.

Я лежал неподвижно, ощущая, как в груди поднимается странная смесь гордости и настороженности.

— И он вмешался в бой? — спросила мама.

— Да. Перед последним ударом траектория изменилась. Это не была ошибка монстра.

Сердце матери ускорилось ещё немного.

— Его могли заметить.

— Его заметили.

В комнате стало холоднее не из-за зимы, а из-за смысла этих слов.

— Ты думаешь о ней? — произнесла мама после долгой паузы.

— Да, — ответил отец без колебаний.

Имя не прозвучало сразу, но напряжение в их голосах подсказало его раньше слов.

— Эсдес слишком жёсткая, — сказала мама. — После начала северной кампании она стала… иной.

— Именно поэтому, — спокойно возразил отец. — Она умеет работать с холодом без разрушения носителя.

— Он ещё ребёнок.

— Он наш сын, — мягко, но твёрдо ответил отец. — И сегодня B-ранговый ассасин выбрал его как аномалию.

Мама замолчала, и я почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, уступая место принятию неизбежного.

— Не сейчас, — продолжил отец. — Но если его рост сохранит темп, к трём или четырём годам мы пригласим её.

— Ты уверен, что это не сломает его?

— Она ломает только слабых. А наш сын… — он не договорил, но в его голосе звучала уверенность.

Разговор постепенно затих. Шаги удалились.

Я остался в темноте, глядя в потолок, ощущая слабый холод на кончиках пальцев. Имя «Эсдес» отозвалось внутри не страхом, а предчувствием дисциплины — жёсткой, требовательной, возможно болезненной.

Я медленно сжал ладонь, позволяя кромке льда едва обозначиться и тут же рассеяться.

Если отец считает её необходимой, значит, она способна управлять тем, что я сегодня воспроизвёл случайно.

Зима за окном усиливалась, и в её завывании мне чудилось обещание будущего, которое будет куда холоднее сегодняшнего дня.

***

Узор не исчез.

Даже когда я разжал пальцы, даже когда рассеял ману и позволил каналам остыть, ощущение спирали осталось где-то глубоко внутри, словно отпечаток на внутренней стороне век.

Я сел ровнее.

Мана в покое текла иначе. Раньше это был просто фон — лёгкое тепло в груди, слабое давление в каналах. Теперь я чувствовал, что она двигается не хаотично. Она выбирает траектории.

Не я её направляю.

Она сама предпочитает путь.

— Значит… это и есть личное плетение? — тихо пробормотал я.

ИСПИ: Термин допустим.

Личное плетение — устойчивый способ самоорганизации маны в пределах индивидуальной структуры носителя.

Отличается от школ магии.

Не является заклинанием.

Я задумался.

Школа — это язык.

Заклинание — это фраза.

А узор… это почерк.

Отец бьёт мощно и прямо — его почерк рубленый, резкий, без изгибов.

Мать действует мягко — её мана течёт, обволакивает, проникает.

А у меня?

Спираль.

Я снова втянул немного маны, но теперь не в ладонь. В грудь. В центр.

И впервые попробовал не выпускать поток наружу, а позволить ему двигаться по узору внутри.

Это было странное чувство.

Не сила.

Не жар.

Скорее — сборка.

Как будто отдельные участки меня начали синхронизироваться.

Сердце билось ровнее. Дыхание стало глубже. Каналы выстроились в устойчивую схему, и по ним прошёл лёгкий холодный оттенок — не ледяной, а чистый, как зимний воздух.

ИСПИ: Зафиксировано повышение плотности маны на 7%.

Потери снижены.

Эффективность циркуляции увеличена.

Я резко выдохнул.

— Это… без заклинаний?

ИСПИ: Подтверждено.

Я замер.

Если узор усиливает саму циркуляцию, значит, любое заклинание, любая нить, любой барьер через него будет стабильнее. Сильнее. Чище.

Не за счёт грубой мощности.

За счёт структуры.

Я осторожно сформировал тонкую нить маны между пальцами.

Раньше она дрожала. Требовала концентрации. Срывалась, если я отвлекался.

Теперь она держалась.

Не идеально. Но устойчиво.

И что самое важное — нить сама повторяла спиральный ритм, едва заметно закручиваясь по всей длине.

Я медленно коснулся ею деревянной ножки стула.

Никакого удара.

Никакого импульса.

Просто прикосновение.

Но в месте касания древесина покрылась тончайшим инеем, который не расползался, а удерживался чёткой границей.

Я улыбнулся.

Это было не разрушение.

Это было влияние.

Лёгкий холод не замораживал полностью. Он структурировал. Делал материю плотнее, хрупче в точке воздействия.

— Значит… я могу не просто выпускать силу, — прошептал я. — Я могу менять состояние.

ИСПИ: Осторожно.

Формируется направление развития.

Рекомендуется постепенное закрепление.

Я кивнул сам себе.

Спешка — враг.

Если узор сломается, каналы могут деформироваться. Отец почувствует. Мать заметит. И тогда никакой самостоятельности.

Я рассеял нить.

Но перед тем как полностью отпустить поток, я попробовал ещё кое-что.

Я слегка ускорил вращение спирали.

Всего на мгновение.

Комната будто стала чуть чётче.

Контуры предметов — яснее.

Звуки — глубже.

Воздух — плотнее.

Не время.

Не предвидение.

Но ощущение, что мир стал ближе к руке.

Я сразу остановился.

Сердце стукнуло сильнее, и каналы слегка заныли.

ИСПИ: Перегрузка 3%.

Допустимо.

Повторение без подготовки не рекомендуется.

Я лёг на спину и уставился в потолок.

Личное плетение — это не техника.

Это фундамент.

Если я научусь его усиливать, усложнять, переплетать с ветвью Инстинкта и Души… тогда любая школа станет инструментом, а не основой.

И самое странное — метка на душе не мешала.

Она наблюдала.

Тихо.

Как будто ждала, к чему приведёт эта спираль.

Я прикрыл глаза.

Узор всё ещё медленно вращался внутри, спокойный и устойчивый.

И впервые за всё время я почувствовал не просто интерес.

А предвкушение.

***

Ночь в замке была тише обычного.

Я лежал с закрытыми глазами и слушал не звуки — себя.

Сердце.

Дыхание.

Движение маны.

Раньше медитация для меня означала контроль: удержать поток, не дать ему расползтись, не допустить лишних выбросов. Теперь задача была иной.

Не управлять.

Наблюдать.

Я позволил мане течь так, как ей хотелось. Спираль внутри груди вращалась медленно, размеренно, без рывков. Я не ускорял её и не замедлял — только следил за ритмом.

Сначала мысли мешали.

Образы дня, голос отца, фрагменты разговоров, ощущение инея на древесине. Всё это всплывало и пыталось увлечь за собой.

Я не отталкивал их.

Я позволял им проходить сквозь спираль.

И заметил странное: когда мысль касалась узора, она словно теряла резкость. Становилась тише, упорядочивалась, занимала своё место.

Спираль не только направляла ману.

Она структурировала сознание.

ИСПИ: Фиксируется синхронизация ментальной активности с ритмом циркуляции.

Предварительный вывод: личное плетение интегрируется с ветвью Души.

Я не ответил.

Слова отвлекали.

Я сделал вдох глубже обычного и мысленно шагнул внутрь — туда, где ощущалась граница между телом и чем-то большим.

Сначала была темнота.

Не пугающая. Просто отсутствие формы.

Потом — ощущение пространства.

Не комнаты. Не поля. А внутренней глубины, где вместо воздуха — плотная, почти вязкая среда из светящихся нитей.

Это были мои каналы.

Но я видел их иначе.

Не как отдельные линии, а как целую сеть, уходящую во все стороны, пересекающуюся, переплетающуюся, образующую структуру сложнее любого узора, который я пытался строить сознательно.

А в центре — спираль.

Она светилась мягким холодным оттенком и вращалась неторопливо, словно сердце этой внутренней вселенной.

Я приблизился.

И впервые заметил, что спираль не идеальна.

На одном из витков было едва заметное утолщение — напряжение. Там поток чуть ускорялся, создавая избыточное давление.

Вот почему после ускорения каналы ныли.

Я не чувствовал этого на поверхности. Но здесь, в глубине, всё было очевидно.

— Значит, медитация — это не усиление, — тихо произнёс я, хотя звука не было. — Это настройка.

Я протянул сознание к напряжённому участку.

Не толкать.

Не ломать.

А сгладить.

Я замедлил внутренний ритм дыхания и позволил спирали вращаться чуть мягче. Не быстрее, не сильнее — ровнее.

Утолщение постепенно истончалось.

Поток выравнивался.

И в тот момент произошло нечто новое.

Вся сеть каналов отозвалась.

Не вспышкой силы.

А ощущением глубины.

Как будто за привычной структурой существовал ещё один слой — более тонкий, более тихий.

Я осторожно опустился ниже.

Там не было нитей.

Не было потоков.

Там было… ядро.

Не физическое. Не магическое.

Скорее точка осознания, из которой исходило всё остальное.

И рядом с ней — метка.

Она не вмешивалась. Не светилась агрессивно. Просто присутствовала, словно печать на поверхности глубинной сферы.

Я не пытался её коснуться.

Пока рано.

Вместо этого я сосредоточился на ядре.

Когда спираль вращалась ровно, ядро светилось стабильнее. Когда я допускал колебания — свет дрожал.

Связь была прямой.

Личное плетение — это не только форма маны.

Это форма моего «я».

Если спираль станет хаотичной — сознание потеряет устойчивость.

Если она будет ровной — разум станет чище.

Я сделал ещё один шаг.

Попробовал не просто наблюдать спираль, а синхронизировать с ней мысль.

Не думать поверх неё.

А думать через неё.

И тогда пространство вокруг ядра расширилось.

Темнота превратилась в глубину, в которой начали проявляться едва заметные линии — ещё не каналы, не потоки, а потенциал.

Возможные пути развития.

ИСПИ: Предупреждение.

Пользователь приближается к границе раннего формирования Сущностного каркаса.

Рекомендуется не форсировать процесс.

Я замер.

Сущностный каркас — это уже уровень не ребёнка.

Это шаг к тому, что формирует ступени силы.

Рано.

Очень рано.

Я медленно отступил от глубины, сохраняя ровное вращение спирали.

Не жадничать.

Если фундамент не выдержит, всё остальное рухнет.

Постепенно внутреннее пространство растворилось, уступая место ощущению тела.

Матрас под спиной.

Холод ночного воздуха.

Далёкий скрип балки.

Но что-то изменилось.

Мана текла тише. Плотнее. Глубже.

И самое главное — мысли стали чётче.

Не быстрее.

Чище.

Я открыл глаза в темноту.

Теперь я знал: личное плетение — это не просто инструмент для магии.

Это способ сформировать самого себя.

И если я научусь управлять этим на глубинном уровне, то школы магии станут лишь надстройкой над тем, что уже будет выстроено внутри.

Я медленно сел.

Спираль вращалась ровно.

Стабильно.

И впервые за всё время я почувствовал, что сделал шаг не вперёд — а вниз.

К основанию.

Я зашел в акк!

Не кидайтесь тапками…

Извините что пропал …

Я выгорел и уехал на 2 недели в Казахстан…

А потом вернулся и не смог зайти в акк.

Оказалось он был привязан к мой старой почте.Сегодня будет завоз в виде новой главы

Глава 11. Обидчивый фонтан

Так хотелось забить и лечь спать...Но комментарий Димы 200133 меня замотивировал)

***

Утро началось с того, что я решил быть взрослым.

Это всегда опасное решение.

Мама посадила меня у окна с видом на внутренний двор, где уже кипела привычная жизнь: слуги носили корзины, стража тренировалась, а у фонтана в центре двора лениво плескалась вода. День выглядел мирным и даже немного ленивым.

Я же чувствовал себя крайне серьёзным существом.

Во-первых, потому что внутри меня всё ещё аккуратно вращалась спираль, ставшая заметно устойчивее после последних экспериментов. Во-вторых, потому что я обнаружил интересную вещь: если слегка изменить направление её движения, можно перераспределять поток маны без напряжения.

Это открытие казалось мне гениальным.

К сожалению, окружающие видели во мне только ребёнка, который сосредоточенно грыз край деревянной игрушки.

Несправедливость.

Я аккуратно перестал грызть игрушку и сосредоточился на фонтане. Вода в нём двигалась по кругу — спокойно, по заданной форме. И вдруг мне стало интересно: а что будет, если слегка вмешаться?

Не атаковать.

Не заморозить.

Просто… подтолкнуть.

Я вытянул тонкую нить маны, осторожно и почти лениво, словно проверяя температуру воды пальцем. Нить коснулась поверхности фонтана, и я слегка изменил направление течения, добавив к нему едва заметный импульс.

Вода послушно ускорилась.

Я замер.

Никто ничего не заметил.

Стражники продолжали тренироваться, слуги спорили о чём-то у кухни, а мама разговаривала с управляющим.

Я снова направил поток — чуть сильнее.

И тут фонтан решил обидеться.

Воронка в центре закрутилась слишком резко, струя воды внезапно подпрыгнула вверх и с громким плеском обрушилась на ближайшего стражника.

Он замер, мокрый с головы до ног, и медленно повернулся к фонтану так, словно тот только что бросил ему вызов.

Я едва удержался от смеха.

Мама, услышав всплеск, обернулась.

— Что там случилось?

— Фонтан… — осторожно начал один из слуг, явно не желая обвинять архитектурный объект в нападении, — немного… активный сегодня.

Я сделал максимально невинное лицо.

Мама подошла ближе, и её водная мана мягко коснулась структуры фонтана, проверяя поток. Я почувствовал это касание — тёплое, текучее, аккуратное.

И тут мне стало любопытно ещё больше.

Когда её мана вошла в воду, я увидел узел — точку, где её поток пересекался с моим импульсом. Это было похоже на перекрёсток, где сталкиваются два течения.

Вместо того чтобы отступить, я осторожно изменил угол своей нити.

Не толкнул.

Не усилил.

Просто… направил её вдоль её потока.

И произошло нечто удивительно простое.

Вместо конфликта потоки слились, и фонтан внезапно стал двигаться идеально ровно, даже красивее, чем обычно. Струя поднялась плавно, капли заиграли в солнечном свете, и мокрый стражник, моргая, посмотрел на воду с подозрением.

Мама улыбнулась.

— Вот так лучше, — тихо сказала она, думая, что это её корректировка сработала.

Я же чувствовал внутри лёгкий восторг.

Я не подавил её ману.

Я не отобрал её.

Я встроился в направление и усилил его, аккуратно забрав лишнее напряжение себе.

В этот момент я отчётливо понял: если в чужой атаке есть вложенная мана, её можно не разрушать и не блокировать. Её можно изменить, направить, перераспределить… и оставить часть себе, если сделать это достаточно аккуратно.

Эта мысль вызвала во мне такое довольство, что я не удержался и хлопнул ладонями.

Звук вышел громким и очень детским.

Все обернулись.

— Он радуется воде, — с мягкой улыбкой сказала мама.

Если бы они только знали, чему именно я радуюсь.

Я снова посмотрел на фонтан и для эксперимента направил в него крошечный импульс, намеренно создавая небольшой дисбаланс. Когда мама автоматически выровняла поток, я поймал точку пересечения и слегка потянул энергию через спираль.

Маленький кусочек.

Совсем чуть-чуть.

Тело отозвалось тёплым покалыванием.

Не больно.

Не опасно.

Приятно.

Я быстро отпустил поток, прежде чем кто-то заметит скачок. Фонтан снова выглядел мирным и воспитанным архитектурным сооружением. Стражник, наконец, ушёл переодеваться.

А я сидел на руках у матери, выглядя абсолютно безобидным ребёнком, который просто слишком впечатлён водой.

Внутри же спираль вращалась с новым пониманием.

Силу не обязательно ломать.

Её можно повернуть.

И если сделать это правильно, никто даже не заметит, что удар уже не принадлежит тому, кто его нанёс.

Я довольно уткнулся маме в плечо, изображая усталость.

На самом деле я просто обдумывал одну важную вещь:Если я уже могу перенаправлять мягкий поток воды, то когда-нибудь смогу перенаправить и удар.

Главное — чтобы к тому моменту никто всё ещё не считал меня ребёнком, который радуется фонтану.

Хотя… возможно, это даже удобно.

***

Я лежал в кроватке, изображая образцово-показательного младенца. Мама о чём-то разговаривала с горничной, за окном мягко шумел ветер, и всё вокруг было слишком… спокойно.

Спокойствие — главный враг прогресса.

Я аккуратно перекатился на бок.

Проверил расстояние до края.

Сделал вид, что тянусь за игрушкой.

И в следующий момент с достоинством будущего великого мага тихо сполз на ковёр.

Приземление вышло менее величественным, чем планировалось, но ковёр оказался мягким и явно привык к таким авантюрам. Я замер, прислушался — никто не закричал, не побежал, не произнёс трагическое «Где ребёнок?!».

Отлично.

Первый этап операции «Самостоятельность» завершён.

Ползти оказалось даже удобнее, чем ходить. Никто не ожидает стратегической инициативы от существа на высоте тридцати сантиметров от пола. Мир снизу выглядел иначе: ножки мебели казались колоннами, складки штор — горными хребтами, а двери — настоящими крепостными воротами.

Я выполз в коридор.

Замок жил своей жизнью. Где-то звенела посуда, вдалеке звучали шаги стражи, сквозняк тихо шевелил гобелены. Моя спираль внутри вращалась спокойно и ровно, словно тоже наслаждалась приключением.

Главной проблемой были двери.

С точки зрения взрослого — обычные.

С точки зрения меня — вертикальные стены с ручками, расположенными где-то в недосягаемых небесах.

Я остановился перед одной такой преградой и задумчиво посмотрел на неё. Затем потянулся к потоку маны вокруг замка. Камень стен дышал медленно и глубоко, древесина дверей держала в себе остатки тепла рук, что касались её.

Я осторожно коснулся структуры замка — не ломая, не вмешиваясь, просто прощупывая.

И почувствовал движение воздуха за дверью.

Сквозняк.

Если слегка изменить давление…

Я аккуратно направил тонкий импульс, перераспределяя поток маны вдоль щели у пола. Не толкнул дверь, нет — я просто создал маленькую разницу давления.

Дверь вздохнула.

И приоткрылась.

Я замер от восторга.

Это было красиво.

Никакого грубого давления. Никакой силы. Только понимание направления и небольшой толчок там, где система уже готова двигаться.

Я протиснулся внутрь.

Комната оказалась пустой — всего лишь кладовая с аккуратно сложенными тканями. Немного разочарованно, но не теряя энтузиазма, я продолжил путь.

Коридоры сменялись лестницами. Лестницы были сложнее. Я честно попытался подняться как цивилизованный человек, но на третьей ступеньке понял, что цивилизация переоценена, и снова прибегнул к мане. Лёгкий импульс под ногами, аккуратное перераспределение веса — и подъём стал почти достойным.

Почти.

На повороте я всё же сел.

Сидеть на ступеньке и размышлять о природе гравитации оказалось неожиданно приятно.

Но тут я почувствовал нечто иное.

Не поток воды.

Не дыхание ветра.

А плотную, спокойную концентрацию маны впереди.

Она не была активной, не пульсировала, не искрилась. Она лежала ровно и глубоко, как озеро без ветра.

Я медленно пополз дальше.

Коридор становился шире. Стены — выше. Воздух — тише.

И наконец передо мной оказалась дверь.

Она отличалась от остальных. Тёмное дерево, металлические вставки, едва заметные руны вдоль косяка. От неё веяло не силой, а… знанием.

Я даже не сразу понял, почему сердце внутри ускорилось.

Любопытство.

Я коснулся двери маной.

Руны отозвались мягким теплом, словно проверяя, кто к ним пришёл. Не отталкивали, не угрожали — просто оценивали.

Я изменил угол потока.

Не пытался вскрыть защиту.

Я направил свою ману вдоль рисунка рун, повторяя их форму, как будто проводил пальцем по узору.

Замок щёлкнул.

Дверь медленно открылась.

И я замер.

Передо мной раскинулось пространство, которое для меня в тот момент показалось бесконечным.

Стеллажи уходили вверх на несколько этажей. Лестницы скользили вдоль стен. Витражные окна пропускали мягкий свет, который ложился на ряды книг, словно на волны.

Это была библиотека.

Гигантская.

Тихая.

Живая.

И просто ОГРОМЕННАЯ.

Воздух здесь был особенным — плотным от накопленных мыслей, слов и знаний. Даже мана в этом зале двигалась иначе: не бурно, а упорядоченно, слоями.

Я осторожно прополз внутрь.

Пол был тёплым. Где-то далеко шелестела переворачиваемая страница — значит, я не один. Но пока меня никто не заметил.

Я остановился у ближайшего стеллажа и поднял голову.

Книги.

Сотни. Тысячи.

Некоторые были старыми, с потемневшими корешками. Другие — новыми, аккуратными. От них исходили разные оттенки маны: защитные заклинания, следы прикосновений, отголоски прочтений.

Я протянул руку к нижней полке.

Книга оказалась тяжелее, чем выглядела. Она чуть не упала на меня, и мне пришлось быстро перераспределить импульс, чтобы мягко изменить траекторию её падения. Вместо удара по носу том аккуратно приземлился рядом.

Я довольно посмотрел на него.

Управлять направлением силы становилось всё естественнее.

Даже гравитация уже казалась не врагом, а просто потоком, который можно слегка подправить.

Я открыл книгу.

Буквы расплывались — тело ещё слишком маленькое, глаза не привыкли. Но я чувствовал структуру текста, ритм, вложенную в страницы ману.

И вдруг мне стало ясно.

Это место — не просто хранилище.

Это карта.

Здесь были пути, стили, философии. Здесь лежали ответы на вопросы, которые я ещё не умел сформулировать.

Я тихо рассмеялся — насколько это вообще возможно для существа моего возраста.

Путешествие по замку оказалось куда удачнее, чем я ожидал.

Теперь оставалось только одно.

Не попасться.

Потому что если мама найдёт меня в самой защищённой библиотеке замка, объяснить это будет… сложно.

Особенно учитывая, что я официально не умею даже говорить.

***

Воздух внутри библиотеки был иным.

Сухим. Старым. Пахнущим пергаментом, чернилами, древесной пылью и чем-то ещё — чем-то магическим, густым, как туман.

Перед ним открывалась… бездна.

Не комната.

Не зал.

Целый мир.

Полки уходили вверх на десятки метров, теряясь в полумраке под куполом, которого почти не было видно. Между стеллажами тянулись мостики, винтовые лестницы, подвесные галереи. Некоторые платформы парили в воздухе, удерживаемые гравитационными печатями — редкой магией, почти не встречающейся за пределами высших школ.

Книги были разными.

Тонкие тетради в кожаных переплётах.

Фолианты толщиной с ладонь взрослого мужчины.

Томa, скованные металлическими замками.

Свитки в цилиндрах из чёрного обсидиана.

Некоторые из них… дышали.

Листы слегка шелестели сами по себе.

С отдельных полок стекали слабые искры маны.

Где-то в глубине тихо перелистывалась страница — сама.

В центре зала находился огромный круглый стол из белого камня. В него были вмонтированы кристаллы памяти — архивные накопители знаний рода. Над столом висела сложная пространственная конструкция: прозрачные слои текста, схем, древовидных родословных и магических формул.

Это была не просто библиотека.

Это было Сердце Знания рода.

Миша сделал шаг вперёд — и почувствовал.

Плотность маны здесь была выше, чем в любой части замка.

Она не текла.

Она стояла.

Собранная. Сдержанная.

Он подошёл к ближайшей полке. Провёл пальцем по корешкам. Один из томов чуть выдвинулся, будто откликнувшись.

Название было выжжено серебряной вязью:

«Основы Резонанса Стихий».

Миша замер. Он почувствовал на себе взгляд.

***

И только тогда он понял. Он здесь не один. Это ощущение не было угрозой. Скорее — наблюдением. Как если бы сам зал осознал его присутствие.

Где-то высоко, на одной из дальних галерей, между тенями стеллажей, мелькнул силуэт.

Высокая фигура в длинных одеждах. Плавные, почти невесомые движения. На голове — широкополый колпак с мягко изогнутыми полями, отбрасывающая тень на лицо. Края одеяния были украшены тонкой вышивкой, напоминающей узоры магических печатей.

Лица разглядеть было невозможно.

Только лёгкий отблеск стекла — будто от круглых очков.

Фигура не шла. Она летела и наблюдала.

Миша сделал ещё шаг к столу.

Мана вокруг чуть дрогнула.

***

И в следующее мгновение пространство мягко сложилось.

Без вспышки.

Без грома.

Без боли.

Просто — будто на листке что-то нарисовали , легким взмахом руки, и страницу аккуратно перелистнули.

Тело Миши окутал тонкий поток нейтральной маны, идеально выверенный, без малейшего излишка. Это была не грубая телепортация.

Это было точечное пространственное смещение.

Последнее, что он увидел — как силуэт на галерее чуть наклонил голову.

Не строго.

Не угрожающе.

Скорее — одобрительно.

А затем мир сменился.

Глава 12.Двое магов , не считая пятерых идиотов или Поход в библиотеку-2.

Была самая обычная ночь. Я спокойно смотрел сны, обдумывая все ч о случилось недавно. И вдруг.

Я проснулся не от звука.

Я проснулся от жара.

Не такого, как от камина. И не такого, как от маминых рук. Это был резкий, собранный всплеск — будто кто-то разжёг костёр прямо в венах замка.

Отец.

Когда его мана активируется резко, воздух меняется. Он становится плотным, сухим, как перед грозой, только вместо молнии — огонь.

ИСПИ: Зафиксировано вторжение. Количество целей — пять. Класс целей: Ассасин. Рекомендация: оставаться в кровати.

Да-да, конечно.

Именно это я и собирался сделать.

В этот момент где-то внизу прогремел глухой взрыв, и стены слегка вздрогнули. Через пару секунд хлопнула дверь родительской спальни.

Мама появилась первой, её волосы уже слегка поднимались от напряжения маны. Отец — следом, и если бы огонь мог ходить на двух ногах и выглядеть раздражённым, это был бы он.

— В коридоре северного крыла, — коротко сказал он.

Я сделал вид, что спокойно лежу в кровати.

А вот через три секунды я уже аккуратно выползал в коридор.

Пол был холодным. Камень равнодушный. Ночь явно не была в настроении для мирных разговоров.

Я добрался до угла и выглянул.

И вот тут стало интересно.

Один из ассасинов уже лежал у стены, и судя по обугленным краям его плаща, он совершил классическую ошибку: недооценил радиус поражения мага огня.

Оставшиеся четверо двигались быстро, почти без шума, их мана была сжата до тонкой иглы. Профессионалы.

Один бросился на отца. Плохое решение. Отец не носил оружия. Ему оно не нужно.

Он шагнул вперёд, и воздух вокруг его руки вспыхнул. Пламя не расползалось, не бушевало — оно было собрано, сконцентрировано в форме узкого огненного клинка, который резал не только плоть, но и структуру маны.

Ассасин сделал финт, попытался обойти сбоку. А отец просто повернулся корпусом и активировал огненный покров.

Без крика. Без лишней драмы.

Оставшиеся трое переглянулись — я это почувствовал по колебаниям маны — и решили, что узкий коридор с разъярённым магом огня — не лучшее место для продолжения карьеры.

Они рванули вверх, к крышам.

И вот тут вступил второй участник нашей семейной вечеринки. С крыши соседнего крыла раздался сухой щелчок. Небольшой хлопок. И один из силуэтов упал в ночь. Быстрый звук перезарядки. Я чувствовал совершенно другую структуру маны — чёткую, многослойную, с идеально выверенной геометрией. На стрельбище тогда он использовал тренировочный вариант. Ведь этот в разы сильнее , точнее и скорострельнее. Дядя Алексей. Он не спал. Конечно, не спал. Я никогда не замечал чтобы он уходил ночью в спальню спать. Это было странно.

ИСПИ: Обнаружен союзник. Идентификация: Алексей. Раса: ??? Текущий статус: в процессе плетения дальнобойного магического конструкта.

На крыше вспыхнула тонкая конструкция — длинный ствол, стабилизаторы, контуры подавления отдачи. Снайперская магическая винтовка, сплетённая из маны так быстро, будто он заранее держал её в памяти.

Первый бегущий ассасин дёрнулся и упал. Второй резко изменил траекторию, дробя след маны и пытаясь раствориться в помехах.

Дядя слегка повернул винтовку.

Выстрел.

Тень на крыше погасла. Третий попытался нырнуть за карниз. И тут отец, стоящий внизу, поднял руку.

Огненный гейзер взметнулся вверх не как шар, не как поток — а как тонкая, направленная вспышка, перерезавшая путь к отступлению.

Ассасин оказался зажат между крышей со снайпером и пламенем.

И в этот момент раздался ещё один сухой выстрел.

Тишина.

Огонь отца медленно погас, превращаясь в мягкое красноватое свечение. Винтовка дяди растворилась в воздухе, расплетаясь на нити.

И только тогда я понял, что всё закончилось.

Ну… почти.

Отец вдруг повернул голову.

Медленно.

Очень медленно.

И посмотрел прямо в тот угол, где я стоял.

Я замер.

Если бы я умел свистеть, я бы сейчас сделал вид, что любуюсь архитектурой.

— Алексей, — спокойно сказал отец, не отрывая взгляда от моего укрытия. — Скажи мне, пожалуйста… дети в этом возрасте уже телепортируются сами?

С крыши донёсся смешок.

— Ну обычные ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ дети в таком возрасте вроде не должны. А вот на счёт твоих не знаю.

Отец вздохнул.

— Да что ты понимаешь. Миша!

Я медленно выполз из-за угла, делая вид что я тут не причём.

Мама появилась сбоку мгновенно и, не говоря ни слова, подхватила меня на руки. Её мана была прохладной, водной, успокаивающей.

— Ты опять полез, — тихо сказала она.

Я посмотрел на неё максимально честными глазами младенца.

ИСПИ: Рекомендация: усилить маскировку. Дополнительная рекомендация: научиться ходить быстрее.

Согласен.

Но если честно…

Это была очень познавательная ночь.

Потому что я увидел кое-что важное.

Огонь отца не просто жёг. Он отсекал ману противника, оставляя после себя пустоту. Я бы сказал что он обнуляет сам факт магии.

А конструкции дяди… они были настолько чистыми, что пуля проходила будто сквозь пространство и время.

И я вдруг понял.

Мне есть у кого учиться.

И я буду учиться. Но с начала надо наведаться в библиотеку рода. И же лательно не попасться тому блондину с голубыми глазами и в колпаке.

***

Ночь закончилась не торжественно.

Никаких фанфар, никаких официальных объявлений «всё под контролем». Просто рассвет осторожно пролез в окна, как будто проверял: можно ли уже возвращаться.

Замок дышал медленно. Слуги ходили тише обычного. Камень остывал после огня отца.

А дядя не спал.

Я понял это ещё до того, как увидел его — по ровному, собранному рисунку маны во дворе. Он никогда не оставляет узор неряшливым, даже если только что стрелял по людям с крыши.

Меня, конечно, не должны были выносить наружу.

Но мама почему-то решила, что утренний воздух «успокаивает детей». Если бы она знала, какие именно мысли этот «ребёнок» сейчас обдумывает…

Во дворе стояла его дорожная повозка — лёгкая, без гербов, без лишнего блеска. Рядом — несколько ящиков. В одном я отчётливо чувствовал плотные, сплетённые конструкции. Он не возит оружие — он возит схемы.

Отец стоял напротив него.

— Это связано с Хохочущем Гробом? — спокойно спросил он.

— Связано с теми, кто основал его, — ответил Алексей и лениво потянулся, будто речь шла о мелком недоразумении, а не о пятёрке профессиональных убийц. — Если бы это была просто проверка, они бы не лезли через северное крыло.

Отец кивнул.

Никакой паники. Никаких громких слов. Они оба выглядели так, будто обсуждают погоду. Просто погода сегодня была с кинжалами. Но имечко у погоды было очень странным и судя по словам дяди и отца довольно известным.

Я смотрел на дядю и пытался понять, что именно в нём меня цепляет.

Он не горел, как отец. Не давил силой. Не расплёскивал ауру.

Он был… точным , хотя нет , смертоносным, нет тоже не то, скорее острым.

Мама осторожно поправила мне ворот рубашки, хотя тот никуда не уезжал.

— Надолго? — спросила она.

Алексей усмехнулся.

— Постараюсь вернуться раньше, чем Миша научится говорить.

Я внутренне фыркнул.

Очень смешно.

ИСПИ: Вероятность освоения речи до возвращения объекта «Алексей» — 12%. Вероятность освоения манипуляции маной — 63%.

Ну вот. Хоть кто-то меня уважает.

Дядя вдруг посмотрел прямо на меня.

Не сквозь. Не «как на ребёнка». А прямо.

И на долю секунды его мана чуть изменилась — как будто он проверял… что-то.

Я замер.

Если он что-то подозревает — виду не подал.

Он шагнул ближе и легко коснулся моего лба двумя пальцами.

Тепло. Не огонь. Не сила.

Скорее — калибровка.

— Расти спокойно, — тихо сказал он.

Это прозвучало не как пожелание.

А как приказ миру.

ИСПИ:

На ваше тело был наложен физический дебафф: Вы будете двигаться как под напором 1кг доп веса. Примечание:Вам будут даваться сложнее физические упражнения, но они будут приносить больше пользы. Прокачана физическая и боевая ветка на +3%.

-Ух ты! А вот и плюшка! Ну ладно, ней потом разберусь, может придумаю как дебафф убрать.

Повозка тронулась без лошадей — лёгкий магический импульс, почти незаметный. Колёса не скрипнули. Ворота раскрылись заранее.

И он уехал. Без драматичного разворота. Просто по делам. Правда по делам о покромсанных ассасинах... Но по делам же.

Я смотрел ему вслед, пока повозка не превратилась в точку на дороге. И только когда мама повернулась обратно к замку, я вдруг понял странную вещь.

Мне стало… немного пусто и грустно.

Вчера ночью он стрелял так, будто это обычная тренировка. Сегодня утром он уехал так, будто ничего особенного не случилось.

И в этом было что-то большее, чем сила.

ИСПИ: Зафиксировано эмоциональное отклонение. Интерпретация: лёгкая привязанность.

Я бы закатил глаза, если бы умел. Ладно. Пусть едет. У меня есть время. А когда он вернётся… Я уже не буду просто смотреть.

***

После отъезда дяди замок на пару дней стал слишком тихим.

Настолько тихим, что даже стены, казалось, начали перешёптываться сами с собой, просто чтобы не скучать. Отец ушёл в тренировочный двор, мама погрузилась в какие-то бумаги, а я понял, что это идеальный момент для великого предприятия под кодовым названием: «Библиотека. Попытка номер два».

Первая закончилась тем, что меня аккуратно, без лишних комментариев, унесли магией обратно к маме. Даже не поругали. Просто — пшш — и я снова в детской, как будто гигантские стеллажи высотой в три этажа мне приснились.

Но я точно знал — они были настоящими.

Сегодня я подошёл к задаче серьёзнее. Никакого ползания по центральной галерее. Никаких очевидных маршрутов.

Я выбрал путь через западный коридор, где ковры толще, а слуги ленивее. Притворился очаровательным, слегка неуклюжим ребёнком (что, кстати, требует огромной внутренней дисциплины, когда ты прекрасно понимаешь, куда и зачем идёшь).

ИСПИ: Вероятность успешного проникновения — 41%. Рекомендация: снизить темп передвижения, увеличить показатель «милота».

Я надул щёки и замедлился.

Работает. Слуги проходили мимо, думаю что все нормально.

***

Второй заход я планировал без пафоса.

Без «я гений инфильтрации». Просто аккуратная, последовательная диверсия.

После первой встречи с тем чудаком в колпаке стало ясно: библиотека — это не просто помещение с книгами. Это самостоятельный организм с характером. И, что важно, со вкусом.

И вкус у неё… на меня был. А еще недавно я подслушал разговор служанок и услышал что тем чудаком бы какой то хранитель знаний Кифлий. И вот, пока я думал о прошлом разе я дополз до кованных дверей.

Двери в этот раз не сопротивлялись. Даже наоборот — приоткрылись сами, будто кто-то внутри тяжело вздохнул и сказал: «Ну заходи уже. Всё равно придёшь».

Я заполз внутрь спокойно. Без восторженных замираний. Без драматичных пауз.

Сегодня я пришёл по делу.

ИСПИ: Цель: доступ к разделу базовой теории маноплетения. Ограничение: навыки чтения ограничены. Комментарий: снова будет импровизация.

Спасибо, утешила.

Я двинулся к левому крылу — туда, где книги стояли плотнее, а магические узоры в полу были сложнее. В прошлый раз я успел заметить там раздел с примитивными схемами. Если их правильно рассмотреть, текст не так уж и обязателен.

И, конечно же—

— Я начинаю подозревать, — раздался суховатый голос, — что у тебя формируется вредная привычка.

Я даже не вздрогнул.

Кифлий стоял у одного из столов, опираясь на него кончиками пальцев. Сегодня без капюшона — светлые волосы аккуратно собраны назад, лицо спокойное, но в глазах… да, там было раздражение. Лёгкое. Сдержанное. Как у человека, которому регулярно пытаются переписать правила его собственного дома.

— Мы уже обсуждали, что младенцы не посещают библиотеку без сопровождения, — продолжил он.

Я сделал вид, что рассматриваю корешок ближайшей книги. Очень внимательно. С научным интересом.

— И тем более, — добавил он, — не идут сразу к техническим разделам.

Ой.

Он знает, куда я шёл.

ИСПИ: Вероятность успешного доступа без вмешательства — стремительно снижается.

Кифлий выпрямился и сделал короткий жест рукой, чиркнув странной перьевой ручкой по куску пергамента.

Пространство вокруг меня мягко свернулось — знакомое ощущение. В прошлый раз он отправил меня почти без усилий.

— Возвращаемся в детскую, — ровно произнёс он.

Мир дёрнулся.

…и не сложился. А пергамент вспыхнул и разлетелся в пепел.

Вместо телепортации по полу прошёл тонкий серебристый импульс. Стеллажи едва заметно зазвенели. Где-то наверху тихо хлопнула книга.

Телепортационная матрица вокруг меня рассыпалась, как неправильно построенная схема.

Я остался стоять на месте.

Мы оба замерли.

Кифлий медленно опустил руку.

— Не понял, — негромко сказал он.

Я внутренне расплылся от триумфа.

Библиотека не дала меня вынести.

ИСПИ: Подтверждено: защитный протокол помещения классифицирует объект «Михаил» как допустимого пользователя. Комментарий: приятно быть желанным.

Кифлий внимательно посмотрел на пол, потом на стеллажи, потом — на меня.

— Ты… — он прищурился, — не активировал ничего.

Я невинно хлопнул глазами.

Он снова сделал жест. На этот раз аккуратнее, тоньше, словно работал с хрупкой тканью пространства. Он рисовал на каком то уже подготовленном пергаменте с магическим кругом. Он его дополнял.

Магия снова собралась вокруг меня.

И снова — мягкий серебристый всплеск по полу.

И снова — пух и ничего.

Книги рядом со мной слегка выдвинулись из полок. Не агрессивно. Но отчётливо.

Как будто кто-то вежливо сказал: «Нет».

Кифлиц выдохнул.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Он прошёлся вдоль стеллажа, пальцами касаясь корешков. Я чувствовал, как он анализирует структуру чар, проверяет, не вмешался ли кто-то извне.

Не вмешался.

Это была сама библиотека.

Он остановился напротив меня.

— Ты ведь понимаешь, — медленно произнёс он, — что я отвечаю за порядок здесь?

Я серьёзно кивнул. Насколько это возможно в моём возрасте.

— И порядок предполагает отсутствие ползающих стратегов в технических секциях.

Ползающих стратегов.

Звучит гордо.

Кифлиц задумчиво посмотрел на одну из полок, и книга с простыми геометрическими схемами плавно спустилась вниз.

— Если уж помещение решило, что ты «допустим», — сухо сказал он, — это не значит, что ты получишь полный доступ.

Книга зависла передо мной.

Тонкая. С крупными иллюстрациями. Простейшие контуры плетений.

— Это, — он слегка подтолкнул её ко мне, — предел на сегодня.

Я осторожно коснулся обложки.

Мана внутри книги отозвалась мягко. Без сопротивления.

Кифлий посмотрел на меня долгим взглядом.

— Если ты хоть раз попытаешься развернуть структуру выше третьего уровня, — спокойно добавил он, — я найду способ вернуть тебя в детскую. Даже если придётся обнулить магию самого отдела.

Я почти поверил, что он сможет.

Почти.

ИСПИ: Вероятность эскалации конфликта с хранителем — нежелательна.

Я сел прямо на пол, раскрыл книгу и уткнулся в первую схему.

Через пару секунд я почувствовал, как Кифлий всё ещё стоит рядом.

— Невероятно, — тихо пробормотал он. — Он даже не пытается притворяться обычным ребёнком.

Я мысленно сделал пометку: работать над актёрским мастерством.

Кифлий, однако, не стал меня телепортировать. Не стал вызывать маму. Не стал блокировать секцию.

Он просто отошёл к своему столу.

Но я чувствовал его внимание.

И, что ещё интереснее — библиотека явно была на моей стороне.

А это уже… стратегическое преимущество.

.

Опять же не кидайтесь тапками...

У меня завтра важный экзамен и не придумывается глава...Выпущу ее завтра вечером... Не кидайтесь тапками... Можно кошкодевочками...

Расписание

Сегодня я пишу экзамен. С пятого и до конца июня я буду ОЧЕНЬ свободен и буду навёрстывать в ускоренном режиме написание. Также я долго думал, и я начну параллельно писать фанфик по Гарри Поттеру . Он будет выходить чаще чем Адепт прокачки, тк я очень хорошо знаю лор Гарри Поттера и понимаю что я хочу писать в фике. Внимание вопрос. Если я буду юзать в фанфике реальное имя и внешность моей подруги и при этом я ей об этом ничего не скажу, мне же ничего не будет?(возрастное ограничение R)

P. S.

Я тут подумал и ограничение будет все таки NC-17

Заморозка

Ребят,я считаю что не могу продолжать писать эту книгу пока не продумаю сюжет от 2-4 лет Миши. В связи с этим пока что я отправляю эту работу в черновики. Завтра в 16:00 она будет скрыта.