Прачечная «У Агнешки»

Глава 1

Колёсико с резким щелчком отвалилось от чемодана. Я замерла и смотрела, как оно весело подпрыгивает, уносясь в новую жизнь. Всё потому, что задумалась и тащила багаж слишком небрежно. Оно давно болталось, и последний бордюр освободил его окончательно. Ну и ладно, осталось ещё три, как-нибудь справлюсь. Такая ерунда на фоне всего остального.

Пострадавший чемодан отправился в багажное отделение автобуса, а я уселась в кресло.

«Где ты?»

«Что случилось???»

«Не молчи».

Я смахнула всплывшие в телефоне сообщения и уставилась в окно. За стеклом мелькали едва тронутые весной деревья. Низкое серое небо местами поблескивало солнечными лучами, ещё бледными и несмелыми. Автобус плавно покачивался и нёс меня в Ве́сневиж — маленький захолустный городишко, родину покойной бабушки Марии.

«Я не нахожу себе места…»

Экран то и дело вспыхивал от посланий Андрея. Мой распрекрасный жених беспокоился за меня. Я выключила телефон и прекратила эту немую светомузыку.

«Где ты, Рената? Что с тобой случилось? Где твоё место?» — эти вопросы я задавала себе последние месяцы всё чаще.

Мне давно хотелось увидеть бабушкин дом, в котором она родилась и выросла, да всё никак. Учёба на экономическом, потом работа в компании, где я и висела несколько лет в должности простого специалиста. Уже не помню, когда была в отпуске, работу знаю на отлично, всегда на созвоне, даже в выходные, но повысили недавно не меня, а нового парня. Мама тут же сказала, что нужно быть напористей и самой попросить повышение. Я не стала ей возражать.

Во-первых, бесполезно — она всегда знает, как мне лучше поступить. Во-вторых, отношения с Андреем выбили меня из колеи гораздо больше, чем работа.

Тогда мама ещё не знала обо всём. О том, что за несколько лет я успела устать от его указаний и собственных сомнений и с тревогой подумывала о намеченной свадьбе. Он же такой восхитительный, с телом атлета и завораживающим взглядом, управляет бизнесом отца и ездит на дорогой машине. И как мне, обычной девчонке, достался этакий бриллиант? Я никогда не была серой мышкой, но рядом с Андреем порой чувствовала себя именно так. Словно Золушка встретила принца, но не сумела превратиться в принцессу.

С самого начала наших отношений я боялась, что он найдёт себе другую, — лучше, красивее, успешнее. И дождалась. Пару месяцев назад у меня возникли подозрения, что у него кто-то есть. И незаметно для самой себя я стала превращаться в ту самую невротичку из плохих сериалов, которая ищет волос другого цвета или аромат чужих духов на рубашке жениха. Я гнала прочь тревожные мысли, пока не увидела его в компании Алёны. Помню, как глаза Андрея забегали, когда я заговорила об этом.

Я убеждала себя, что должна ему верить, ведь мы давно вместе. Наверняка она обычная коллега по работе, которую он подвозил. Всё нормально, люди так делают. Неприятный холодок, то и дело возникавший в моей груди последнее время, тут же развернулся ледяной воронкой. Позже я снова увидела Андрея с Алёной. Они мило беседовали, а потом его рука привычно и легко скользнула ниже её талии. Эта привычность ударила меня больнее всего. Воронка увеличилась и стала совсем нестерпимой, как предчувствие того, что скоро случится что-то необратимое.

Повод увидеть бабушкину родину и заодно сбежать от тревожных мыслей появился внезапно. Мне позвонила её младшая сестра Агнешка, которая до сих пор жила одна в Весневиже в их старом доме. От голоса, так похожего на другой, хорошо знакомый, по телу побежали мурашки и тоскливо защемило внутри. Последний раз мы виделись на похоронах бабушки лет десять назад. Я тогда едва закончила школу. Помню, что Агнешка сперва показалась мне строгой и высокомерной по сравнению с моей милой бабулей. Разве что глаза её были такого же глубокого серого цвета. Но потом она неожиданно подошла ко мне, заговорила и улыбнулась так по-доброму, что мне стало стыдно за недавние мысли.

Мы обменялись номерами и изредка общались, в основном поздравляли друг друга с праздниками в сообщениях и спрашивали банальное «как дела». Так что её звонок стал сюрпризом.

В нашей семье Агнешка почему-то считалась странной, и о ней почти не говорили. Наверное, из-за сильного увлечения всякими мистическими учениями и эзотерикой. Она иногда навещала бабушку, но в гостях у нас с родителями никогда не была. Агнешка собралась в путешествие по Гималаям и попросила меня присмотреть за прачечной, которую открыла на первом этаже дома. Меня. Удивительно. И очень вовремя.

Я сразу же согласилась. Тогда предстоящая задача не показалась мне сложной. В прачечной в основном самообслуживание и это ведь ненадолго. Тем более Агнешка говорила о каком-то помощнике Марке, который введёт меня в курс дела. Нужно будет лишь присматривать за её бизнесом и заниматься документами, с чем я справлюсь без проблем.

Главное, что получилось уехать туда, где можно остаться наедине с собой. Отдохнуть от работы и Андрея. Сменить обстановку и всё обдумать.

Я взяла на работе накопившийся отпуск и прыгнула с чемоданом в автобус. Андрею не сказала ничего, лишь отправила короткое сообщение, что мне нужно побыть одной, и растворилась в пространстве. После нашего последнего разговора, перешедшего в очередную ссору, мне хотелось тихо исчезнуть.

Маме пришлось соврать, что уезжаю к подруге Марте в другой город. Если Андрей вздумает меня искать, она может сказать, где я. Не со зла, а из самых лучших побуждений, потому что Андрей идеальный для всех. А значит, и для меня. Честно говоря, моё желание уехать от маминой опеки сильно повлияло на наше с ним сближение. Вот только пора признать, что спустя несколько лет отношений настоящей близости так и не случилось.

За окном появились первые признаки города и отвлекли меня от невесёлых мыслей. Домишки с остатками грязного снега у стен, магазинчики с вывесками под старину, острые шпили костёла на фоне тусклого неба и совсем рядом золочёные купола церкви. Немного уныло, но не такое уж захолустье, вполне милый городок.

В столице сугробы на улице уже исчезли. Здесь же время, весна и случайные прохожие как будто сговорились никуда не спешить. Удачное место для побега, где меня никто не знает и не найдёт. Пусть Весневиж хоть на время станет моей маленькой крепостью.

Автобус зарулил на вокзал и остановился. Я нарисовала на запотевшем окне смайлик и пошла к выходу.

***

Ветерок дыхнул в лицо приятной свежестью и нежным запахом кофе, что совсем не вязалось с унылостью за окном автобуса и моим настроением. Ко мне тут же подскочил таксист, но я молча мотнула головой. Стаканчик горячего кофе с собой сейчас не помешает. Не думая больше ни о чём другом, я поволокла хромой чемодан к дверям ближайшего кафе.

Посетителей почти не было, но я предпочла усесться подальше, за барную стойку возле стены, и осмотрелась, пока ждала свой капучино. Внутри оказалось довольно уютно для привокзального заведения. Чистые скатерти малахитового цвета и мебель из тёмного дерева создавали свой шарм. Маленькие светильники давали приятный для глаз свет. На стенах висели картины с видами города. Наверное, Весневиж. Городская площадь с часовой башней. Каменная набережная и мост с маленькими фигурками людей. Какая-то аллея с деревьями, усыпанными лиловыми цветами, очень красивая.

— Лавандовые яблони, — сказала бариста, проследив за моим зависшим взглядом. — Считается, что таких больше нигде нет, только у нас. По легенде они когда-то цвели, а сейчас это просто аллея с засохшими деревьями, которую хотят вырубить. У нас тут хватает историй. Вы впервые здесь?

— Да. В Весневиже когда-то жила моя бабушка. Я приехала в гости к её сестре.

— У нас не очень-то много развлечений.

— Ничего страшного, я приехала не развлекаться. Она попросила меня присмотреть за её прачечной.

— О, так вы к спадарыне Агнешке.

— Вы знакомы?

— Мы стираем у неё скатерти и салфетки. Поэтому у нас так уютно, — улыбнулась девушка. — Да и кто её не знает?

Я вежливо улыбнулась в ответ и пригубила кофе. Воздушная пенка коснулась губ и заставила на секунду зажмурить глаза. Приятный вкус с мягкой горчинкой, сдобренный щепоткой корицы и ванили. Очень и очень хорошо. Такую амброзию грешно пить на ходу. Я осталась внутри и обняла ладонями тёплый стаканчик. Настроение немного поползло вверх. Дыра зудела в груди холодной пустотой, но этот городок встречал меня дружелюбно.

***

Такси доставило меня к бабушкиному дому. Я замерла и окинула взглядом родовое гнездо. Высокие окна смотрели на мир с глубочайшим спокойствием. От стен из красного кирпича пахло старой глиной и влагой. Мне захотелось погладить их, и они неожиданно оказались тёплыми и приятно шершавыми несмотря на мартовскую сырость. Какое-то необычное чувство покоя разлилось внутри тела широкой волной, словно я нашла любимую, давно потерянную вещь.

Вход располагался на втором этаже. Я поднялась по лестнице вместе со своим многострадальным чемоданом и уже нажала на звонок, когда обнаружила в двери записку. Так и не дождавшись ответа, вытащила белевшую в сумерках бумажку и развернула.

«Дорогая Рената! Мне пришлось срочно уехать. У соседки напротив ключ от дома и письмо от меня».

Вот так сюрприз. Я спохватилась, включила телефон и среди ленты Андреевых посланий увидела пропущенный от бабушки. Перезвонила, но абонент оказался вне зоны доступа.

Я растерянно крутила клочок бумаги, когда услышала звук открывающегося окна, и откуда-то сбоку прожурчал женский голос:

— Рената? Сейчас выйду.

Пока я спускалась, на пороге соседнего дома показалась невысокая пухленькая женщина в пёстром халате.

— Жанна. — Она окинула меня любопытным взглядом с ног до головы. — Агнешка сказала, что ты всё поймёшь из письма.

— Вы не знаете, почему ей пришлось срочно уехать?

— Ой, только не выкай мне, — Жанна махнула ручкой, сверкнув золотыми кольцами, и достала из кармана конверт. — Агнешка такая. То тут, то там.

Очевидно, это означало, что у бабушки свои причуды и странности.

— Ты не переживай. Справишься. Я ж вижу — ты из Бажинских, — она загадочно прищурилась.

— Моя фамилия не Бажинская, — на всякий случай сообщила я. — Спасибо.

— Да всё равно ты из них. Я-то другая, но глаз у меня намётан.

Я решила не уточнять, на что именно она наметала свой глаз, вежливо улыбнулась в ответ и вернулась ко входу. Мне показалось, что соседка наблюдает за мной из-за штор. Ну что ж. Как сказала бариста, здесь мало развлечений.

К счастью, массивный узорчатый ключ легко повернулся в замке. Я видела такие разве что в музее и ожидала от него какого-то подвоха: застрянет, сломается, не провернётся в скважине. Немного неловко входить в чьё-то жилище без хозяйки, но что поделать.

Дверь отворилась, и я вошла в тёмную прихожую. У нас с Андреем давно стоял «умный дом», так что я по привычке сказала «свет» и — о чудо! — он зажёгся. Бабушка не такая уж старомодная.

Я сняла куртку и первым делом распаковала конверт, присев на пуфик.

«Дорогая Рената! Прости, что не могу тебя встретить. Срочные дела вынудили меня уехать раньше. Постараюсь позвонить, как только смогу. В Гималаях не везде есть связь.

Прошу, располагайся в доме, как тебе удобнее, и не стесняйся. Это и твой дом тоже, познакомься с ним, и он поможет. Я приготовила для тебя комнату бабушки Марии.

Насчёт прачечной не волнуйся. Клиентов не так много и работа простая. Мой помощник Марк всё тебе объяснит и покажет. Он обязан тебе помогать.

Большое спасибо, что согласилась приехать. Верь в себя и со всем справишься.

А.»

Я вздохнула. Записка ничего не объясняла и выглядела немного странной. По телефону бабушка говорила о каком-то ретрите в горах, который ей непременно нужно пройти на старости лет. Может, для неё такое вполне нормально. Мы ведь почти не знаем друг друга.

Вся надежда на этого самого помощника. Почему она не написала его телефон? Или Марк какой-нибудь старичок, не терпящий мобильные? Оставалось надеяться, что он сам завтра позвонит или объявится.

Не могла же пожилая дама справляться со всем одна?

— Привет. Я Рената, — в шутку сказала я в пространство, вспомнив фразу из письма «познакомься с ним», и медленно пошла по дому. Паркет иногда поскрипывал под ногами. Запах кирпичей сменился на аромат сандаловых палочек и старого дерева. Похоже, бабушка не меняла мебель с позапрошлого века, как и замок, и действительно увлеклась йогой или чем-то подобным.

Дверь рядом с входной вела вниз на лестницу. Наверное, спуск в прачечную на первом этаже. Из прихожей через широкую арку я попала в гостиную, посреди которой стоял диван, укрытый полосатым пледом, а напротив него оказался самый настоящий камин, да ещё с висящим в нём котлом. Как в сказках про ведьмарок. Я подкралась поближе и осторожно заглянула внутрь. К счастью, он был пуст. Судя по всему, камин недавно растапливали, а вот что варилось в котле? Его явно использовали. Вряд ли это такой оригинальный декор.

Над камином к стене крепился большой экран телевизора. Почему бы и нет? Варишь еду или зелье в котле и заодно смотришь сериальчик. Я хихикнула и двинулась дальше. Моё внимание привлекло пианино у окна, рядом с которым примостился огромный фикус. Не знала, что бабушка умеет играть. Какие необычные увлечения.

Ещё одна арка отделяла чудо-гостиную от кухни, куда я заглянула не без трепета и радостно отметила, что она самая обычная, современная, без всяких каминов и котлов. Холодильник в углу, электроплита, кофеварка, стол и стулья, синие занавески на окне. Уф, значит, мне не придётся готовить еду в камине и стать хранительницей очага до бабушкиного возвращения.

Я прошла дальше по коридору, поочерёдно заглядывая в каждую комнату. Здесь явно спальня Агнешки: знакомый аромат сандала, коврик для йоги в углу, фотографии на стенах.

Следующая спальня показалась мне совсем нежилой. Впрочем, так и должно быть. Агнешка ведь одна. Интересно, кто здесь спал когда-то? Кровать аккуратно заправлена, никаких вещей, и лишь на столике лежала книга с названием на французском. Я осторожно взяла её и поняла, что она исцарапана как будто когтями. Мне сделалось немного жутко. Появилось ощущение, что я вторглась в чьё-то личное пространство. Глупости, конечно. Просто пошарпанная книга, которую кто-то когда-то оставил. Бывают же здесь гости?

Комната бабушки Марии оказалась последней. Я сразу поняла, что она для меня, как только открыла дверь. Казалось, в ней всё находилось на своих местах. Большую часть пространства занимала кровать из старого дерева. Маленький столик-трюмо на изогнутых ножках пристроился справа от двери. «Именно там он и должен стоять, потому что мне так удобно», — подумалось вдруг. Я провела пальцем по гладкой поверхности. Точно старая вещь, а не современная стилизация.

Если бы я жила лет сто назад, то обставила бы свою комнату именно так.

Возле кровати на тумбочке стояла лампа под зелёным абажуром. Бирюзовые шторы с бахромой обрамляли высокое окно и ниспадали до самого пола. Что-то сказочное было в этой уютной комнатке.

Я поняла, как устала за последние дни. И физически от однообразной работы без отпуска, и душевно от всех этих историй с Андреем. Пристроила чемодан в угол возле комода и решила всё-таки закончить осмотр дома сегодня. Меня вдруг разобрало любопытство, не скрывается ли здесь ещё какой-нибудь сюрприз вроде котла.

Кроме самой обычной ванной оставалась только одна комната, оказавшаяся маленьким кабинетом с компьютером и игровым креслом. Оказывается, Агнешка ещё и геймерша, что сильно выбивалось из ряда «пианино — котёл — йога» и нарушало образ бабушки, успевший сложиться в моей голове при осмотре старинного дома.

Ромашковый чай и пара печенек, найденных на кухне, составили мой ужин. Пока пакетик пускал цвет в чашке с кипятком, я решила навести порядок в телефоне. Куча сообщений и пропущенных от Андрея, два от мамы и один с работы от нового начальника, будь он неладен. Маме отписалась, что доехала до Марты целой и невредимой, автобус не попал в аварию и меня не похитили инопланетяне. На работу звякну завтра утром (имею право в первый день отпуска). Андрей… Рука предательски дёрнулась перезвонить, но я просто повторила ещё раз текст: «Всё в порядке, нужно немного побыть одной. Позже поговорим». Надеюсь, он поймёт.

Я не спеша приняла душ и надела пижаму с рисунком в виде сов и мётел из «Гарри Поттера», про которую Андрей сказал: «Слишком детская». После этого я запихнула её подальше и надевала, когда он был в деловых поездках. Конечно, у меня есть в арсенале и нечто неуловимо кружевное красного цвета, и всё же… Да пошёл он сам подальше со своими вкусами. Мне нравится эта пижама, и она отлично вписывается в атмосферу бабушкиного дома. Я свернулась калачиком на пахнущих лавандой простынях, обняв подушку, и не заметила, как уснула.

***

Огонь в камине тихонько потрескивает, обдавая теплом. В котле над пламенем что-то бурлит и сочится голубоватым паром. Стены и половицы скрипят, будто сам дом пытается со мной говорить. Я сижу на диване в центре гостиной и, затаив дыхание, слушаю шёпот пространства. Но как ни стараюсь, звуки не превращаются в слова и улетают в никуда. Я уверена, что мне нужно их понять для чего-то важного. Всё вокруг живёт, дышит, зовёт меня. Расплывается вместе со звуками.

Сон отступал, мягко перетекая в реальность, но вылезать из-под тёплого одеяла не хотелось.

Вдруг резкий звук ворвался в мою сонную симфонию. Шелест, стук, скрип. Это уже не сон. Кто-то пытался прорваться ко мне и бил прямо в стекло, скрежетал когтями за окном.

Сердце ёкнуло, и я подскочила на кровати. Остатки сна тут же улетучились. Огромная крылатая тень трепыхалась снаружи и ломилась в комнату.

Глава 2

Птица. Это просто дурацкая птица ломится в комнату. Может, бабушка подкармливает голубей по утрам, и они по привычке требуют завтрак?

Я плюхнулась обратно на подушку и накрылась с головой. Птица за окном не унималась, громко стучала клювом в стекло. Того и гляди, разобьёт вдребезги. Жутко нахальный голубь. Какой уж тут сон.

Я соскользнула с кровати и резко раздвинула шторы с твёрдым намерением прогнать нахала. Да так и застыла. За окном был не голубь, а огромный чёрный ворон. Где-то с минуту мы молча смотрели друг на друга. Он повернулся боком и уставился на меня одним глазом. Я стояла, открыв рот, и растерянно хлопала ресницами. Ворон качнул головой и хрипло каркнул.

— Кыш! Лети отсюда! Загадишь тут бабушке карниз, — зашипела я на него через стекло и активно замахала рукой. Он замер, будто удивившись моей смелости, а потом взмахнул крыльями и исчез.

Вот и всё. Я победила монстра. Старинный дом, котёл, ворон, ещё и странный сон. Я не очень-то верила в мистику, и ничего опасного или действительно страшного пока не произошло. Такая экзотика после моей привычной жизни в суетной столице даже интриговала. Будет что рассказать Марте.

Судя по вывеске, прачечная открывалась в десять утра. Противная птица разбудила меня в семь. Вряд ли бабушкин помощник придёт так рано. Можно ещё поваляться. Я зевнула и нырнула обратно в тёплую постель. Что может быть лучше сладкой дремоты в первые дни отпуска, когда вместо тебя работает кто-то другой?

Несколько минут спустя мне показалось, что карканье раздалось уже в коридоре почти за моей дверью. Я резко села на кровати. Может, послышалось, а может, птица кричала на улице за окном? Не помню, чтоб где-то в доме была открыта форточка. Не мог же ворон залезть через каминную трубу. Или мог?

— Кхр-р! — теперь явно прозвучало напротив комнаты.

Я вскочила, наскоро оделась и подкралась ко входу с подушкой в руках. Другого оружия в комнате не нашлось. Очень осторожно приоткрыла дверь до маленькой щёлочки. Из полутёмного коридора на меня уставились два блестящих глаза. Пернатый монстр стоял чуть поодаль и не делал попыток напасть или улететь, как будто был у себя дома. Какой здоровущий. Не ворон, а целый птеродактиль.

Быстро захлопнув дверь, я стала соображать, что делать. Самой поймать такую громадину вряд ли получится. Ещё глаз выклюет или разнесёт всё в доме с перепугу. Придётся вызвать службу отлова животных. Пусть поймают и выпустят где-нибудь подальше, лучше в лесу. И страшно, и смешно. Марта будет ржать до упада, когда ей расскажу, как воевала с птицей.

Я уже хотела залезть в интернет, как вдруг за дверью очень отчётливо раздалось:

— Р-рената.

От неожиданности я чуть не выронила телефон.

— Р-рената.

— Что-о? — вырвалось у меня.

— Мар-рк.

— Да что вообще происходит в этом доме?

Так. Значит, бабушка занимается не только йогой, игрой на пианино и варкой какой-то бурды в котле, но ещё и дрессирует птиц. Причём предпочитает вовсе не маленьких волнистых попугайчиков, к моему сожалению. Иначе как ворон научился говорить имена её знакомых?

— Р-рената, доброе утр-ро.

Ладно. Похоже, птица ручная и живёт здесь, поэтому и ломилась в окно. Привыкла, наверное, через форточки лазить. Я немного успокоилась и решилась выйти с подушкой в руках на случай неожиданной атаки.

— Птичка, привет. Хорошая птичка. Ты же не съешь меня, да?

Ворон стоял на том же месте и смотрел на меня как на мелкого глупого воробышка. Эта игра в гляделки начинала раздражать. Сон давно прошёл, и жутко хотелось кофе.

— Мар-рк, — курлыкнул ворон и дёрнул головой.

— Марк, — повторила я. — Марк скоро придёт и спасёт меня, я надеюсь.

Я по-крабьи пробралась в ванную вместе с подушкой и тут же захлопнула дверь. Никто не шумел и не ломился за мной. Спокойно умылась и привела себя в порядок, потом всё также бочком выбралась обратно в коридор. Птица исчезла. Жажда кофе заставила меня пойти на отчаянный шаг и прокрасться на цыпочках до самой кухни, прикрываясь подушкой, как щитом. В доме по-прежнему стояла тишина, словно загадочного гостя и не было.

Я совсем осмелела, усадила подушку на стул и включила кофеварку. По кухне разлился хорошо знакомый дразнящий аромат.

— Я — Мар-рк.

Я вздрогнула и обернулась. Ворон стоял в арочном проёме в двух шагах от меня и смотрел, то и дело наклоняя голову. В этот момент кофеварка просигналила, что кофе готов, но я так и продолжила стоять. Птица деловито процокала когтями по паркету и взобралась на спинку стула.

— Выпей.

Я как заворожённая взяла чашку и пригубила. Так себе. Зёрна слишком пережарены, и кофе получился ароматным, но с неприятным кисловатым привкусом. Должно быть, Агнешка не сильно в этом разбирается. Я сморщилась и отхлебнула ещё раз. Другого нет, а мои нервы нуждались в каком-то привычном действии. Готовка кофе всегда была для меня особым ритуалом. Обычно я варю его в турке на плите и добавляю специи, каждый раз немного другие, под настроение.

— Я — Мар-рк, — повторил ворон.

Вороны очень умные птицы и могут научиться повторять человеческую речь — это я знала. Но мне всё больше казалось, что этот говорил осмысленно. Агрессии он не проявлял, так что я осмелела и спросила:

— Ты хочешь сказать, тебя зовут Марк? Как помощника Агнешки?

— Я. Помощник. Агнешки.

— О! Это шутка?

От волнения я чуть ли не залпом допила этот отстойный кофе. Машинально сунула чашку под краник кофеварки и нажала кнопку, непрерывно косясь на птеродактиля. Мне сделалось немного по-истерически весело от происходящего.

— Ну, ладно. Раз ты помощник бабушки, может, покажешь мне тут всё и поможешь? — в шутку сказала я.

— Выпей. Ешь. Пойдём, — почти дружелюбно ответил ворон. Его клюв открывался, и оттуда вылетали слова, чёткие и понятные. Никакой мимики, лишь перья на горле шевелились. Если закрыть глаза, может показаться, что говорит мужчина с глубоким, немного скрипучим голосом, иногда чуть растягивая букву «р».

Насчёт поесть идея неплохая. Я почти без страха открыла шкафчик и взяла тостовый хлеб. В холодильнике нашёлся кусочек сыра. Быстро соорудила себе бутерброды и подумала, что неудобно будет есть одной, да ещё под таким внимательным взглядом. Вдруг ворон голодный. Чем вообще они питаются?

Чувствуя себя невероятно глупо, я спросила:

— Может, ты тоже хочешь позавтракать?

— Кр-ра.

Это значит «да» или «нет»? В полной тишине я снова пошарила по шкафчикам в поисках птичьего корма, но ничего не нашла. И тут меня осенило. Вороны же падальщики. С радостным возгласом «сейчас» я открыла морозилку, достала кусок мяса и торжественно повертела им перед вороном в протянутой руке.

— Наверное, ты ешь это? Сойдёт за падаль?

Птица приоткрыла клюв и зашипела как змея. Я отдёрнула руку.

— Ох, прости. Я слишком мало знаю о воронах. Конечно, его нужно разморозить.

Шипение сменилось на раздражённое карканье. Кажется, я сделала что-то не то.

— Прости, я не знаю, что ты любишь. Я просто хочу подружиться. Бабушка ничего не говорила мне про тебя, Марк.

Он без всякого стеснения подтянул клювом мою тарелку и принялся клевать хлеб с сыром. Я выдохнула. Вот и прекрасно, разобрались.

Сделала себе ещё бутербродов и рискнула усесться за стол почти напротив Марка. Так мы и сидели втроём за столом: я, огромная птица и подушка.

Он постукивал клювом по тарелке и ловко поедал бутерброд. Я потягивала кофе и задумчиво жевала свой, попутно рассматривая нового знакомого. От каждого его движения перья переливались смесью бирюзового, фиолетового и синего. Глаза были бездонными и круглыми, как бусины, удивительного цвета еловой хвои. Всегда думала, что у птиц они чёрные или коричневые. Мощные когти вцепились в спинку стула.

При осмотре дома я не заметила ни клетки, ни насеста с кормушкой. Бабушка хороша, конечно. Могла бы предупредить. Всё же не домашний кот или рыбка в аквариуме. Кто же знал, что этот говорящий птеродактиль появится так эффектно с самого утра? Я всего лишь переночевала в доме одну ночь и уже получила столько сюрпризов. И ведь до самого главного ещё не добралась. Прачечная. Пора туда наведаться хотя бы в качестве разведки.

— Ну что ж, раз ты помощник бабушки — покажи мне прачечную, — с улыбкой сказала я, когда мы всё доели.

Я совершенно не ожидала от него какой-то реакции. Не знаю, могут ли птицы улыбаться, но мне померещилось, что именно это ворон и сделал: изогнул клюв и по-особенному прищурил глаза.

Марк соскочил на пол и процокал в прихожую к лестнице, ведущей в прачечную. С такими огромными крыльями лететь здесь он не мог. Я так и не поняла, каким образом он открыл дверь. Мне даже показалось, что она распахнулась перед ним сама. Ворон неуклюже запрыгал по широким ступеням, спускавшимся по спирали на первый этаж, а я послушно пошла за ним.

Мы попали в просторное светлое помещение с полом в шахматную клетку. Вдоль стен выстроились в ряд стиральные машинки и сушильные шкафы. В смежном отделении стоял гладильный каландр и пароманекен для пиджаков и пальто. Пахло чистым бельём и освежителем. Везде порядок и никаких признаков сырости или плесени. Ближе ко входу располагался стол для приёма и выдачи заказов с кнопкой для вызова. Открыв ключом шуфлядку (Выдвижной ящик стола или шкафа. — Прим. авт.), я обнаружила внутри кассовый аппарат и кое-какие наличные деньги.

Я с надеждой посмотрела на входную дверь с висящей табличкой «Закрыто». Вдруг она сейчас откроется, и на пороге покажется настоящий помощник Марк: какой-нибудь милый лысоватый дядечка или весёлый студент, подрабатывающий у бабушки на полставки. Не может быть, чтобы им действительно был дрессированный ворон.

Конечно, я не рассчитывала на полном серьёзе, что птеродактиль будет мне помогать. Это смешно. Разве что бабушка научила его переносить вещи — вон какой здоровый. Ходит важной походкой рядом, и ладно. С кормёжкой как-нибудь разберусь — здесь же есть зоомагазин. Не обращая больше на него внимания, я прошлась вдоль ряда машинок к хозяйственным помещениям.

Склад был заполнен средствами для стирки и уборки, тележками и прочей обычной для прачечной утварью. Небольшая подсобка же напоминала комнату психолога, только с уклоном в мистику. Над парой уютных кресел с подушками висели картины с абстрактными узорами и что-то похожее на колдовские амулеты. Но не они смутили меня. Большую часть комнаты занимали шкафчики с бутылками разных размеров, на каждой из которых виднелась этикетка с надписью от руки. Я взяла одну и прочла: «Удача». Внутри плескалась какая-то жидкость синеватого цвета, не очень-то похожая на стиральную. Я сняла крышку и осторожно понюхала. Лёгкий, приятный запах, немного отдающий цитрусом. Рядом на той же полке стояли «Уверенность», «Радость» и «Привлекательность», что мало походило на названия кондиционеров. Двоюродная чудо-бабушка оставила мне ещё одну загадку.

Чем больше я читала этикетки, тем меньше понимала. Вернулась на склад и убедилась, что там хранились обычные порошки и жидкости для стирки, если верить написанному на коробках и если слово «обычный» подходит хоть к чему-то в этом доме.

Тщательно перебрав вещи на складе, я устроилась в подсобке за стоящим в углу столом. Кроме компьютера, оставшееся свободное место на нём занимали папки с торчащими листами, какие-то документы и стопка толстых журналов. Они словно пытались напомнить, что здесь вообще-то ведётся бизнес, и всё равно стеснялись находиться тут. Вот это намного ближе моей офисной душе, чем странные снадобья.

Я открыла верхний журнал. Написанное походило на книгу рецептов, только вместо блюд было примерно то же, что и на бутылках: качества, чувства и прочее. К ним прилагались сведения, что и в каком количестве добавлять. Кое-где бабушка сделала пометки вроде «не смешивать», «запрещено» или, наоборот, «отлично». Волосы шевельнулись у меня на голове. Похоже на заклинания или заговоры.

Не ожидая ничего хорошего, я взялась за следующий журнал. В нём оказались даты, имена людей и странные для прачечной заметки, скорее похожие на записки психолога. По-видимому, бабушкины клиенты.

«12 января. Ирина, средних лет, платье из синтетики голубого цвета. Не замужем, хочет встретить подходящего мужчину. Доброта. 1 л. привлекательности, 1 л. смелости, умеренная стирка, Афродита».

«15 февраля. Александр, около сорока, рубашка из хлопка, хочет повышения. Амбиции — осторожнее! 1 л. смирения, 0,5 л. удачи, длительная стирка, Виктория».

Я захлопнула журнал и пару минут просто тупила в пространство, обхватив себя руками за плечи. Пора признать и сказать это вслух.

— Моя бабушка — ведьмарка…

На стене тикали большие часы, тихо шумела вентиляция. Мне вдруг показалось, что пространство вокруг повторяет шёпотом последнее слово.

— Моя бабушка — ведьмарка, да? — Я повернулась к единственному живому существу, бывшему рядом. Ворон пристроился на подлокотнике кресла и спокойно поправлял пёрышки на крыле. Казалось, он даже не заметил моего метания из подсобки на склад и не смотрел в мою сторону.

— Чего я хочу от глупой птицы? Смешно, — пробурчала я самой себе.

Ворон тут же оторвался от перьев и сверкнул зелёными глазами.

— Ведьмар-рка! Глупая!

Это прозвучало как обзывательство. Конечно, он всего лишь повторил мои слова. Некоторые птицы так умеют.

— Не ведьмарка и не глупая. Со своей работой справляюсь на отлично. Просто это слишком для меня. Прачечная, котлы, заговоры. Бабушка уехала так внезапно, и я не виновата в этом. Да что ты понимаешь, птичка. Ты же не человек.

Родители в детстве лучше понимали, что мне нужно. Андрей всегда знал, что делать. На работе давно всё было привычно. А сейчас я осталась одна в чужом городе, доме и с незнакомым бизнесом, который оказался весьма специфичным.

Надежда на появление настоящего помощника умирала в моей душе с каждой секундой. Я вздохнула, написала на чистом листе бумаги «По техническим причинам сегодня прачечная не работает» и прикрепила его к входной двери. Это не поражение. Простая растерянность. Вдруг не справлюсь, сделаю что-то не так или совсем накосячу. Раз обещала, я не могу всё бросить и подвести бабушку. Придётся как-то справляться самой, хотя бы с основной частью работы. Только не сегодня.

Ворон издал тихий звук, напоминающий издевательский смешок.

***

Чтобы немного прийти в себя и развеяться, я отправилась на прогулку и заодно в магазин за продуктами. Пошла не торопясь, на ходу обдумывая всё случившееся.

Узкие мощёные улочки в этой части города придавали Весневижу почти сказочный вид, хоть и немного унылый из-за серого неба и остатков снега. Невысокие здания уютно прижимались друг к другу и глядели на прохожих разноцветными окнами. Вдали над крышами виднелась башня с часами, которые почему-то показывали неправильное время.

Я зашла в зоомагазин и, жутко смущаясь, спросила про корм для воронов или хотя бы ворон. На худой конец хоть для каких-нибудь больших птиц. Продавщица посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Попробуйте давать свежее сырое мясо. Или мышей, ящериц, сверчков.

Я взглянула на клетки с милыми пушистыми хомячками, выдавила улыбку и «спасибо». Ну уж нет, живность пусть сам себе ловит.

Тяжёлые тучи наконец разразились смесью снега с дождём, которую ветер умудрялся заметать под зонт. Я поспешила спрятаться в супермаркет, где купила кофейных зёрен, немного свежего мяса, пару стейков, овощей для салата и кое-что по мелочи.

Вернувшись домой, тут же заправила кофеварку правильным кофе и сварила чашечку. Едва отхлебнула глоток, как затрезвонил телефон. Беспокоило новое «любимое» начальство. Я помедлила мгновение, но всё же ответила и следующие полчаса отпуска потратила на кучу банальных рабочих вопросов.

Остывший кофе пришлось вылить в раковину и сварить новый. Вторую чашку мне дали выпить спокойно, если не считать безуспешных попыток Андрея дозвониться. Я принялась за мясо. Мне всегда нравилось готовить, он же предпочитал есть вне дома. Поначалу я тоже была в восторге от кафе и ресторанов. Андрей мог себе это позволить и считал готовку чем-то для бедняков. Но порой мне хотелось уюта и домашних блюд, сделанных своими руками, без ресторанного лоска и завистливых женских взглядов, которые нередко летели в нашу сторону. Особенно без последних.

Говорить с Андреем я пока не готова. Интересно, чем он сегодня занимался? Обедал в любимом ресторане в компании той самой Алёны? Надо же. За полдня ни разу не вспомнила о своём принце — лишь сейчас, когда он снова начал мне названивать.

Я натёрла тёмно-красные ломти солью с перцем и аккуратно выложила на разогретую сковороду. Мясо заскворчало и тут же стало обрастать нежной корочкой. Кухня быстро заполнилась дразнящим ароматом. Готовые стейки я промазала долькой чеснока, посыпала свежим розмарином и сбрызнула лимонным соком.

Я так увлеклась, что не услышала цоканья когтей по паркету. Секунду назад кухня была только моей, и вот за спиной чёрным призраком возник ворон. Я аж подскочила от неожиданности. Где-то шастал и пришёл на запах моей еды. Я отрезала кусочек свежего мяса (не замороженного, как утром), взяла двумя пальцами и потрясла им возле его клюва:

— В местном зоомагазине нет ни корма для крупных птиц, ни сверчков. Зато я купила для тебя свежее мясо.

Его круглые глаза чуть не выкатились из орбит. Он раскрыл огромные крылья — метра полтора в размахе, не меньше — распушил перья на горле и издал злобный хрип. Я не на шутку испугалась и чуть не скинула локтем сковороду. Мясо вырвалось из руки прямо на пол.

— Ох… Я поняла. Ты не ешь сырое мясо.

В этот момент мне позвонила мама. Как нельзя кстати, обычно наоборот. Я схватила телефон и убежала в гостиную.

— Рената, что у тебя с Андреем? Ты ушла от него? Что случилось?

Внутри меня всё неприятно сжалось. Мама успела узнать о нашей размолвке. Я-то думала, в запасе будет ещё денёк-другой покоя. Пришлось забраться с ногами на диван и приготовиться к длительному стендапу.

— Тебе почти тридцать… такой мужчина… глупая… нельзя упустить… — верещала трубка.

Уже второй раз за этот несчастный день меня назвали глупой: сначала говорящая птица, теперь собственная мать. И двадцать семь — не «почти тридцать». Я выждала минут двадцать ради приличия и сказала неожиданно резко:

— Мам, не волнуйся, мы во всём разберёмся. Я здесь не одна, не могу больше говорить. Пока.

На кухне меня ждала пустая тарелка и сырой кусок мяса на паркете. Пернатый монстр бессовестно сожрал оба стейка и удалился. Я бессильно плюхнулась на стул. Отпуск становился всё веселее.

***

Часть дня я потратила на распаковку вещей, а ближе к вечеру решила ещё раз наведаться в прачечную. Уже спокойнее придвинула к себе стопку журналов и пролистала внимательнее, пытаясь найти в них логику. Сверху лежал самый свежий с записями этого года, ниже — более старые. Имена многих людей повторялись несколько раз, но никакой системы я не обнаружила. Не правильней ли было бабушке вносить клиентов в алфавитном порядке, например? И насколько важна эта информация? Кое-где она писала более подробно, и передо мной словно проплывали маленькие эпизоды чужих жизней.

Включив компьютер, я нашла бухгалтерские отчёты, декларации и прочее. Мозг сразу обрадовался привычному. Аккуратностью в документах бабушка не страдала, но и не совсем застряла в древности. Я облазила все ящики, перебрала папки и кучи листов, валявшиеся без всякой системы, разложила их по стопкам и пустым коробкам. Закончила, когда за окном стемнело. От наведённого порядка стало немного спокойней.

Прислушиваясь, прокралась на кухню, наскоро слепила себе бутерброд и запихала в рот, запив кефиром. Настроение было так себе.

«Ох, Рената, почему ты такая трусишка? Боишься объясниться с женихом, настоять на повышении по службе, а теперь трясёшься, что какая-то птичка отберёт у тебя еду», — зазудел внутренний голос.

— Завтра я откроюсь, и всё будет хорошо, — сказала я вслух.

Глава 3

Сегодня ночью мне снова снилась гостиная и котёл в камине. Сон полнился звуками и запахами, но, как и в прошлый раз, не получилось разобрать слов.

Зато утром я проснулась от звонка будильника, а не от возни птеродактиля за окном. Лёгкий макияж, удобная одежда, кофе и бутерброд, за который я готова была повоевать, — и мой первый день в ведьмарской прачечной начался.

Сперва я сняла с входной двери объявление и на минутку вышла на улицу подышать. Свежий воздух приятно, до мурашек, покалывал кожу, ветер трепал собранные в пучок волосы. Из-за соседней крыши вынырнул чёрный силуэт. Едва взмахнув широкими крыльями, ворон изящно приземлился точно передо мной.

— Добр-рое утро, Рената.

Я хотела было припомнить ему вчерашние стейки, но что взять с неразумного животного? Где-то глубоко внутри мне неожиданно стало приятно, что помощничек решил не бросать меня сегодня, хоть и толку с него ноль. Лишь бы не пугал клиентов.

— Привет, Марк, — сказала я почти дружелюбно.

Из-за поворота появился невысокий мужчина в сером плаще и направился в нашу сторону.

— Доброе утро, спадарыня. Вы — Рената, двоюродная внучка Агнешки?

Моё сердце радостно встрепенулось. Милый лысоватый дядечка, знающий бабушку. Настоящий помощник Марк существует и пришёл меня спасти?

— Винцент. Рад знакомству. Я давний друг вашей бабушки и по совместительству юрист. Она попросила меня подготовить доверенность для временного управления прачечной на ваше имя.

Не совсем тот, кого я ожидала, но кажется вполне разумным и далёким от мистики и ворожбы. И вообще человек, а не птица, что само по себе — большой плюс.

Мы прошли внутрь и быстро разобрались со всеми документами. Я уже собиралась аккуратно намекнуть на некоторые особенности бабушкиного бизнеса в надежде, что Винцент хоть что-то пояснит, но он опередил меня и извлёк из портфеля свёрток с рубашкой.

— Немного везения, пожалуйста.

— Простите?

— Капельку удачи для меня. Вы же понимаете?

— Д-да, конечно. Извините, я, наверное, не смогу вам помочь. Эм-м, бабушка вернётся и…

Он небрежно махнул рукой, как будто хотел развеять мои сомнения.

— Ну что вы. Раз вы внучка Агнешки, значит, сможете, тем более такую малость.

— Вы имеете в виду… Но я никогда ничего такого не делала.

— Я в вас верю. И ваша бабушка тоже, раз позвала сюда. Поверьте и вы в свои силы.

Он похлопал по свёртку ладонью и направился к выходу.

— Погодите…

— Зайду за рубашкой вечером. До встречи, — крикнул он уже от двери и улыбнулся.

Это прямой намёк, что я тоже ведьмарка? Мне вспомнилась Жанна с её загадочным «ты из них». Вдруг в нашем роду и правда есть некий дар, передающийся по наследству? Бабушка Мария и близко не походила на ведьмарку. Мой отец, её сын, — обычный человек, тихий и спокойный, в отличие от мамы. Стыдно признаться, но я не сильно интересовалась семейной историей. Крутилась в колесе из учёбы и работы, потом появился Андрей. Похоже, судьба подарила мне возможность лучше узнать о нашей семье с совсем неожиданной стороны. А может, и о себе самой.

В пакете оказалась обычная мужская рубашка светло-серого цвета. Я прошлась по шкафчикам в подсобке. Бутылки с надписями «Везение», «Успех» и «Удача» стояли рядом. Одно и то же или разное?

Открыла бабушкин журнал и не без труда нашла нужное имя. В этом году Винцент обращался к ней дважды за умиротворением для себя и хорошим сном для супруги. Я принялась листать дальше и быстро нашла удачу. «Иван. Молодой человек лет двадцати пяти. Важное собеседование. 1 л. удачи, 0,5 л. уверенности, 0,5 л. привлекательности. Длительная стирка. Виктория».

Л. — должно быть, мерные ложки, а не литры. Что означали повторяющиеся женские имена в конце каждой записи, я понятия не имела. Поискала ещё заметки, связанные с удачей, и решилась попробовать. Ничего страшного с бабушкиным другом случиться не должно.

Я закинула рубашку в первую же машинку и влила ложку эликсира из бутылки с нужной надписью. Немного подумав, добавила для верности пол-ложечки везения, успеха и простого геля для стирки. Нажала на пуск. А потом долго стояла и смотрела на крутящийся барабан. Никаких искр, тумана или дыма оттуда не повалило.

Ворон неслышно подкрался сзади и тоже заглянул в машинку. Мне даже показалось, что он меня передразнивает.

— Я же делаю всё правильно, правда?

Он издал клокочущий звук. Похоже, мне нужен словарь для перевода с птичьего на человеческий.

Звякнул дверной колокольчик, и в прачечную ввалилась женщина в потрёпанной кофте и с большим баулом в руках. Я сжала челюсти в ожидании обширного заказа всех возможных свойств и качеств, но она всего лишь пришла постирать грязную одежду. Бывают же такие чудеса: обычные люди стирают обычное бельё. Я готова была её расцеловать. Проводила к свободной машинке для самообслуживания и выдала порошок.

Пока всё шло не так уж плохо. Я поднялась наверх, чтобы сварить чашечку кофе и спуститься с ней обратно. Если что-то пойдёт не так или появится новый клиент, они нажмут на кнопку вызова и подождут меня на скамейке. Но ничего же не случится.

Из прачечной раздался крик, без проблем долетевший до второго этажа. Бросив кофе, я ринулась вниз и чуть не растянулась на мокром полу. Навстречу мне выскочила та самая женщина с выпученными глазами.

— Ваша машинка сломана! Из неё хлещет вода! Она хотела меня утопить!

Влажные носки тут же мерзко обтянули мне ноги. В кроксах захлюпало. Я прошаркала к машинке. Её колотило, как припадочную, и прямо из-под закрытого люка водопадом хлестала вода. Я принялась лихорадочно соображать, где же тут вентиль, и на нервах вскрикнула:

— Пожалуйста, миленькая, ну пожалуйста, остановись!

Бешеные пляски затихли. Дверца открылась сама собой, и на пол вывалилась куча одежды — с узорами от кетчупа и здоровущими пятнами застарелой грязи. Да уж.

— Простите, — пролепетала я, помогая женщине сгрести всё в корзину. — Я могу предложить вам другую машинку.

— Нет! Отдавайте назад мои деньги!

Она принялась кое-как отжимать свои вещи, не переставая возмущаться, и не умолкла, даже когда вышла за дверь с потяжелевшим от мокрой одежды баулом. Мне хотелось провалиться от стыда. Уши и щёки горели огнём. Наверняка красные, как свёкла. Особенность, предательски выдававшая моё волнение в сложных ситуациях.

Ворон забрался на стол подальше от воды и закашлялся, прищурив глаза. Это что, смех? Я вспыхнула ещё сильней, теперь от злости.

— Ты! Воруешь мои стейки, а теперь ещё смеёшься? Если такой умник, объясни, что случилось.

— Виктор-рия, — внезапно выдал он, перестав кхекать.

— Какая Виктория?

— Машинка. Сложный хар-рактер.

Внутри меня всё всколыхнулось. Как такое возможно и сколько ещё сюрпризов будет впереди? Ох, бабушка…

— У них есть характер? Имена? Как у людей?

— Почти. Виктор-рия для другого. Вор-рожбы.

— Почему ты сразу не сказал?

— Не спр-рашивала.

— Как я вообще могла о таком подумать, чтобы спросить? — нервно рассмеялась я.

— Ты ведьмар-рка. Привыкай.

— Всё равно мог бы предупредить. Никакой помощи от тебя. Даже моральной поддержки!

Мне вспомнилась строка из бабушкиного письма: «Он обязан тебе помогать». Обязан.

— Ты обязан мне помогать. — Я ткнула пальцем в сторону Марка. — Как мне убрать воду? Рассказывай!

— Ты ведьмар-рка. Не могу вор-рожить.

— А я не умею. Что же делать? Щёлкнуть пальцами?

Ворон выразительно покосился на угол с швабрами и тряпками.

— Убир-рать.

Я фыркнула, но иного не оставалось. Пришлось закрыться по техническим причинам и вручную вытирать это море. За работой моя злость немного улеглась.

— Хорошо, ворожить ты не можешь. Тогда познакомь… расскажи мне о машинках и что тут ещё имеется волшебное, — сказала я уже мягче, когда вытерла воду и переоделась в сухое. — Ты обязан.

— Обязан. — Ворон сверкнул глазами, как иглами уколол.

— Пожалуйста, Марк. Буду очень благодарна.

Мы вместе пошли вдоль рядов машинок. Он с важным видом говорил о каждой пару скрипучих слов, а я записывала в блокнот.

— Мэр-ри — для детей. Афродита — пр-ривлекательность. Катенька…

— Екатерина?

— Катенька, — как для глупой первоклашки повторил Марк. — Обычная стир-рка. Фелиция — удача.

— О! — Я всплеснула руками от радости. — Значит, я постирала рубашку Винцента в нужной машинке?

— Повезло.

— И всё-таки мог бы подсказать.

— Не спр-рашивала.

— Ладно. Давай дальше.

Наконец мы дошли до последней машинки. Это была самая необычная экскурсия в моей жизни с самым странным гидом.

— Как получилось, что они стали… немного живыми? Или всегда были такими?

— Не они. Дом. Простр-ранство. Много чар. Накопилось. Изменило. И Агнешка умеет их напр-равлять.

— Такое бывает? Ну, бабушка даёт.

Вместе с волнением во мне проснулось и любопытство. Если пространство дома способно менять вещи, могло ли оно изменить и птицу? Например, сделать ворона ещё умнее? И почему Агнешка ничего не рассказала мне о нём? Я не решилась задать Марку этот вопрос.

— Не улетай до конца рабочего дня, — сказала я ему. — Вдруг я что-то перепутаю. Я ничего не понимаю в чарах. И ты должен подсказать мне до того, как я перепутаю. До.

Он кивнул клювом, каким-то очень человеческим движением, и каркнул.

— Спасибо, Марк. Ты просто душка. Вечером я сделаю стейки или что-нибудь другое и поделюсь с тобой.

Я набралась смелости и осторожно дотронулась до его блестящих перьев. Почесала взъерошенную макушку и провела кончиками пальцев по крылу. Он сперва вздрогнул от неожиданности, моргнул круглыми глазами и замер, позволив мне касаться его. Кажется, стейки и ласка помогли мне приручить монстра без всяких чар.

Остаток дня пролетел без потрясений. Пришло несколько человек, и все обычные — мой любимый тип клиентов. За это время я успела задать Марку ещё несколько вопросов. Выяснила, что он не знает, как бабушка готовит эликсиры, но она действительно делает их в котле. Дом принял меня как свою и почти привык. Марк тоже его часть, и поэтому двери и окна открываются и пускают его, когда нужно. Я не совсем поняла, как живое существо может быть частью дома. Ну ладно, такие мелочи по сравнению с остальным.

Ближе к вечеру пришёл Винцент за рубашкой. Посмеялся над историей с внезапным потопом, бодро махнул пакетом на прощание и пообещал рассказать о наворожённом мной везении.

А я не знала, что и думать. Хочу ли научиться ворожить? Вдруг моё призвание — быть ведьмаркой, а не сидеть в офисе с цифрами и отчётами? Когда-то я мечтала стать поваром, но мама вместе с другой роднёй настояла, чтобы я получила настоящее образование и хорошую работу вместо возни в какой-нибудь захудалой столовой. Почему-то она никак не видела меня в качестве шеф-повара мишленовского ресторана. Мне пришла в голову мысль, что приготовление блюд похоже на ворожбу. Вот и котёл есть. Я вздохнула и побрела наверх.

***

Бледное солнце робко проглядывало сквозь дымные облака. Слежалые плитки грязного снега крошились под моими кроссовками. Этим утром я выбралась на пробежку в ближайший парк. Чёткий ритм шагов под музыку в наушниках всегда успокаивал мои нервы и приводил мысли в порядок.

Меня обогнал мужчина в синей спортивной куртке, облегающей рельефные плечи. На секунду даже показалось, что это Андрей. В груди больно кольнуло. Я случайно загляделась на его спину и стройные мускулистые ноги. В общем-то, больше в парке смотреть было не на что. Деревья давно освободились от снежных шапок, но пока не спешили распускать почки и голыми вершинами царапали низкое небо в ожидании настоящей весны. Кое-где среди прелой массы из листьев зеленела трава.

Уж не знаю, мои ли ведьмарские флюиды вынудили мужчину развернуться или он всегда бегает по дорожке туда и обратно, но он вдруг помчался мне навстречу. Лицо его тоже оказалось привлекательным, как и спина с ногами. Ещё и ямочка на подбородке. Мы поравнялись, кивнули друг другу из чистой вежливости и на мгновение встретились взглядами. Зелёные. А у Андрея глаза голубые, и ямочки нет. Почему-то это меня обрадовало.

Интересно, приходил ли он к Агнешке? И если да, то зачем? Кажется, что у таких красивых людей, вроде Андрея или этого неизвестного бегуна, и так всё должно быть хорошо и легко по жизни.

В размышлениях о мужской красоте и превратностях судьбы я вернулась домой. После пробежки настроение поднялось. Я дополнительно зарядилась порцией кофе со специями и отправилась к своим новым подружкам.

— Привет, дамы! Всем хорошей стирки сегодня.

Дамы тихонько булькнули в ответ. Или мне послышалось? Вот бы ещё швабры научились меня понимать, чтоб не пришлось самой драить полы. Рената — повелительница стиральных машинок и швабр. Моё начальство выпало бы в осадок вместе с Андреем. Научусь ворожить и покажу им всем.

Я улыбнулась.

Перевернула табличку надписью «Открыто» наружу и, как и вчера, вышла на минутку за порог. Шелест крыльев послышался почти сразу. Это уже превращалось в привычный утренний ритуал. Всё верно, помощник обязан мне помогать.

Птеродактиль приземлился совсем рядом со мной. Его чёрные перья играли на мартовском солнце разными оттенками. Наверное, среди местных воронов он первый красавец. Где его носит каждую ночь? Или спит где-то в доме в укромном месте?

— Доброе утро, Р-рената.

— Привет, Марк.

— Хорошее настр-роение?

— Утром я пробежалась в парке. Тренировка всегда меня бодрит. Обычно я бегаю три раза в неделю, на большее меня не хватает. А ты где летал?

— Гор-род, — сказал он с какими-то лирическими нотками.

— Должно быть, Весневиж красив с высоты.

Я весело хмыкнула. Настроение и правда было хорошее. Пока никто его не испортил.

За день пришло несколько человек для самообслуживания. Я выделила им правильные машинки, сверившись со своими записями и пошептавшись в подсобке с Марком. Дополнительно ещё погладила дам по белым бокам украдкой и молча, чтобы не пугать клиенток. И снова всё прошло отлично.

Ближе к вечеру появился Винцент.

— Добрый день, Рената. Не просто добрый, а великолепный, везучий, удачный день. И вчера, и сегодня, — радостно воскликнул он.

— Добрый. Значит, у меня получилось? Сработало?

— Более чем. Моя встреча прошла очень удачно. В магазине мне выдали лишнюю сдачу. Конечно же, я всё вернул. Не стоит искушать судьбу. Потом я нашёл давно потерянную и забытую вещь. Везение не прекращается и сегодня. Только что машина обдала брызгами прохожего, идущего совсем рядом со мной. На меня же не попало ни капли.

— Я не знала, что именно вам нужно, и кроме везения добавила ещё удачи и успеха. Но это же неплохо, правда?

— Это замечательно! Но мне было нужно совсем немножко, и теперь я долго не смогу воспользоваться вашими услугами для удачи, иначе нарушится баланс. Я знаю правила: никакого использования для азартных игр и им подобного, повтор возможен не ранее месяца, и без хвастовства.

— Ох… — моё хорошее настроение резко скукожилось. — Всё очень серьёзно?

— Не переживайте. Я и сам по себе вполне естественный везунчик.

Я сделала кофе ему и себе, и он рассказал обо всех своих прошлых обращениях к бабушке, которые всегда безотказно срабатывали. Как она узнавала, сколько и чего нужно смешивать, он не знал. Должно быть, записи в тетради делались, чтобы помнить, когда, как и что именно досталось каждому от бабушкиных чар, и не допустить перегрузки.

Во время нашей беседы Марк не показывался. Я даже не успела заметить, куда он исчез.

Винцент рассыпался в благодарностях за чудесный кофе и уже собрался уходить, а я — выдохнуть и порадоваться спокойному дню, когда в прачечную вошёл мужчина с пакетом под мышкой. Он медленно шёл, оглядываясь по сторонам, хотя рассматривать тут было особо нечего.

— Добрый вечер. Здесь же стирают? — очень неуверенно спросил он и взглянул на меня с какой-то тоскливой надеждой.

Я кивнула и вежливо поздоровалась.

— Мне нужно… это самое.

— Постирать? Отпарить?

— Я не для себя, понимаете? Для жены. Она… ей постоянно грустно. Немного радости не помешало бы…

Тут уже я стала мямлить:

— Вы… Вам… это самое?

— Оно. А точно сработает? Мне рекомендовал вас знакомый.

— Думаю, он имел в виду мою бабушку Агнешку. Она действительно умеет это самое. Я её внучка и…

Винцент неожиданно выскочил из подсобки, где мы распивали кофе.

— Конечно, Рената тоже всё сделает как надо.

— У вас получится, — шепнул он мне. — Всего лишь немного радости, только не переборщите.

— Здорово. — Лицо мужчины слегка посветлело. Мне пришлось улыбнуться как можно увереннее и машинально повторить:

— Конечно. Всё сделаем как надо. Немного радости для вашей супруги.

Мужчина достал из пакета платье вишнёвого цвета в мелких цветочках и аккуратно расправил на нём складки.

— Сколько я вам должен?

— О нет, заплатите, если… когда сработает. Вы же пришли первый раз.

— Я думал, у вас здесь будет как-то по-другому. Всё такое простое, — сказал он напоследок.

— Чего он ожидал? Дохлых жаб и амулетов на стенах? — выдохнула я, когда дверь закрылась.

— Милая Рената, у вас уже получилось со мной. Сработает и в этот раз. Вам ведь… нравится здесь, не так ли?

Его слова заставили меня сначала удивиться, а после задуматься. Может, и правда начинает нравиться. Уютный дом, где родились и выросли бабушки. Моя необычная семья, о прошлом которой хотелось узнать больше. Заодно и о себе самой. Мою привычную многолетнюю работу с финансами никак нельзя назвать интересной и захватывающей. Честно признаться, уплывшее из моих рук повышение в должности я не сильно-то и хотела. Чего же хотела, и сама толком не понимала.

— Пожалуй, завтра съезжу на рыбалку. Вдруг моё везение продолжится. Всего вам доброго. Верьте в себя! Без этого в вашем деле никак.

Винцент упорхнул за дверь, а я осталась с платьем. Элегантное, хоть и домашнее. Размер небольшой. Чувствуется, что хозяйка следит за собой. Лёгкий шлейф духов и чего-то ещё, странного и затхлого. Словно и не запах, а так, намёк. Скорее всего, показалось. Займусь платьем позже. Впереди два выходных, которых я ждала как манны небесной. Может, бабушка выйдет на связь из своих Гималаев.

***

Сегодня мне не хотелось заморачиваться с ужином. Себе я сделала пару гренок и лёгкий салат, а Марка решила накормить кашей с овощами, что вызвало его крайнее возмущение и желание стащить мою еду. Но я была тверда и ловко выхватила тарелку.

— Хлеб и жареное для птиц вредны — я читала в интернете. Если ты каждый день будешь есть стейки, то растолстеешь и не сможешь летать. Что скажет бабушка, если увидит тебя жирным или больным?

Он надулся, встопорщил чёрные перья и недобро зыркнул глазищами.

— Это для твоего же блага. Здоровье — прежде всего. Ну, пожалуйста, покушай кашки. Она только выглядит страшно, на вкус...

— Кар-р.

— Хорошо. — Я отодвинула несчастные гренки. — Поужинаю твоей кашей, если ты тоже начнёшь её есть. Вот, смотри.

Я положила себе в тарелку пару ложек сероватой массы и попробовала. Очень даже неплохо. Ворон неуверенно сунул клюв в кашу. Потом ещё. Я выдохнула. Дело пошло. Мои кулинарные способности и тут не подвели. Рената — покорительница воронов.

— Молодец, — сказала я и снова притянула к себе гренки, но тут же наткнулась на возмущённый взгляд. В итоге мне пришлось съесть всю кашу. Правда, и птеродактиль не отставал.

После ужина мне захотелось ещё раз осмотреть дом и заодно выбрать какую-нибудь книгу на остаток вечера.

Я прошлась по коридору и внимательно рассмотрела висящие на стенах картины и фотографии. Заглянула в кабинет и бабушкину спальню, где всё оставалось на прежних местах. Комнату с исцарапанной французской книгой решила пропустить.

И как бабушка справляется с таким немаленьким домом и прачечной? Одна лишь уборка наверняка отнимает много времени и сил, а ведь ей почти восемьдесят.

Я уже собиралась зайти в гостиную за книгой, как вдруг краем глаза заметила в прихожей дверь. Её точно не было здесь ни вчера, ни сегодня утром. Словно прохладный ветер пробежал по моим пальцам. «Нет, Рената, ты хочешь лежать в кроватке и читать, больше никаких приключений на сегодня», — заговорил внутренний голос. Но рука сама собой тянулась к ручке, несмотря на предупреждающий холодок.

Глава 4

Наверное, какая-то кладовка, которую я просто не заметила. Дёрнула за ручку — заперто. К чему закрывать обычное хозяйственное помещение на замок?

— Марк, что это за дверь?

Он ещё не успел улететь по своим птичьим делам и околачивался рядом — я засекла его появление боковым зрением.

— Там Агнешка творит чар-ры.

— Так это бабушкина лаборатория?

— Вор-рожейная.

— Ворожейная? Ух ты. Почти как оружейная. Почему я не видела раньше эту дверь?

— Не хотела.

— Да я и сейчас не хотела. Как можно хотеть того, чего не знаешь? Мог бы сказать, что она есть.

— Ты не спр-рашивала. Не хотела. Дом пр-ривыкает постепенно.

Вот же вредина.

И тут я вспомнила, что сегодня весь день крутила в голове вопрос, как бабушка делает эликсиры, где берёт ингредиенты и хранит их, да и много чего ещё. Может, это и означает «захотела», на которое среагировал дом?

— Как её открыть?

— Ты можешь. Я — нет.

— Так. Пока никуда не улетай, пожалуйста. Вдруг мне понадобится о чём-то спросить, а не ломать голову самой.

«Это и твой дом тоже, познакомься с ним, и он поможет», — вспомнила я бабушкино письмо.

Внимательно осмотрела и ощупала дверь сверху донизу. Самая обычная, только замочной скважины нет. Неужели она закрыта чарами?

— Здравствуй, дверь, — начала я, чувствуя себя немного глупо, но вдруг сработает. — Я двоюродная внучка Агнешки. Откройся, пожалуйста.

Никакого эффекта.

— Ты не открываешься, потому что мне туда нельзя? Я не ведьмарка на самом деле?

В этот раз эффект случился, но не с дверью. Марк уткнулся клювом в угол и закхекал.

— Очень смешно. Никакой поддержки от тебя. А я ещё о твоём здоровье волнуюсь, диетические блюда готовлю.

Не хватало ещё стесняться какой-то птицы, пусть и умной. Я продолжила исследовать дверь, показательно стараясь не замечать присутствия птеродактиля. Погладила её по лакированной поверхности, легонько постучала в разных местах, потёрла ручку, даже приложила ухо.

— Поцелуй её, кх-х, — щёлкнул клювом Марк за моей спиной.

Он и юморить умеет? Тоже разум эволюционировал из-за чар в сторону сложного характера, как и у Виктории, устроившей потоп?

Наконец я сдалась. Села на корточки, прислонившись спиной к равнодушной двери, и выдохнула.

— Наверное, просто я не ведьмарка. Тайная комната не для меня.

«Ведьмарка», — отозвалось внутри. По позвоночнику пробежали мурашки. Будто чьи-то мысли проникли в мой разум и слились с ним. На пару секунд я увидела себя со стороны, но не сейчас, а перенёсшуюся на много лет в прошлое. На мне старинное платье. Вот я иду и открываю ту же дверь…

Ручка щёлкнула, и я упала на спину прямо в комнату, заодно очнувшись от мимолётного видения. Мгновение — и её тёмное пространство озарилось светом.

Над моим лицом возникла чёрная взъерошенная голова.

— Откр-рыла. Ведьмар-рка.

Я не стала вникать, издёвка это или похвала. Сейчас не до препирательств с птицей. Первое, что я ощутила, — это запах. Он окутывал мягкой пеленой, казался и новым, и знакомым. Тонкая смесь из аромата сухих цветов, мха и старой бумаги проникла в ноздри, заставив вдохнуть полной грудью. Изумлённая, я поднималась с пола и вертела головой по сторонам. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, банками и шкатулками, о содержимом которых я даже не пыталась догадаться. На полках виднелись камни разных видов, на стенах висели деревянные маски и амулеты со странными символами.

Большой стол в центре был уставлен фарфоровыми ступками и колбами. На резной подставке в углу, как на троне, лежала огромная книга в кожаной обложке. Сразу чувствовалось — именно она тут главный экспонат.

Из современных вещей я заметила только электрическую лампу на столе и ручки с карандашами в стаканчике из оленьего рога.

Вот уж действительно рабочее место ведьмарки без всяких компьютеров.

Я осторожно приоткрыла дверцу одного шкафа. К моему облегчению, никаких скелетов из него не выпало. Там висели пучки трав и связки сушёных грибов. Коробки и банки были наполнены кореньями, сморщенными ягодами, каким-то песком и другими диковинками. Скорее всего, это и есть ингредиенты для приготовления эликсиров. В соседнем маленьком шкафчике стояли флаконы с надписями. «Приворот», «Разрушитель», «Осторожно! Яд» — прочла я на некоторых. Похоже на запретную секцию.

— Значит, здесь всё происходит? Ворожба? Создание эликсиров?

— Да.

Я покосилась на книгу.

— Рецепты и заклинания — там? Мне можно её посмотреть?

— Попр-робуй.

Я с трепетом дотронулась до кожаной обложки и открыла. Медленно перелистнула первую пожелтевшую страницу. Чуть быстрее — вторую. Ещё быстрее — третью. Распахнула книгу на середине — по-прежнему чисто.

— Не понимаю. Почему она пустая?

— Гримуар-р. Не открылся тебе.

— Но дверь же открылась.

— Гримуар-р особенный. Откр-рывается достойным. Дверь — часть твоего дома. С ней пр-роще.

По моим рукам снова пробежал липкий холодок. Они словно сами отдёрнулись от шелестящих страниц. Значит, я не достойна?

Ворон резко дёрнул меня за рукав и отвлёк от дальнейшего падения в уныние.

— Ай! Ты что делаешь?!

— Не всё ср-разу.

— Психолог из тебя так себе. Ладно, попробую завтра.

На всякий случай я вежливо попрощалась с комнатой и Гримуаром. Ведьмарка я или нет, а уважение стоит проявить.

***

Книгу для чтения перед сном я всё-таки нашла. Обычную, которая точно откроется и не будет оценивать мои достоинства. Побрела с ней в спальню, предвкушая погружение в историю. Хотелось отвлечься от своих колдовских неудач, работы, Андрея и всего прочего.

Проходя мимо ванной, я услышала шум воды и какие-то звуки. Там явно происходило что-то бурное и неизвестное. Я осторожно подкралась и замерла у входа в обнимку с книгой, едва дыша от тревожного комка в груди. Перед глазами вдруг всплыло недавнее происшествие в прачечной. Допустить ещё один потоп никак нельзя. Возиться с мокрыми тряпками мне не хотелось. Собравшись с духом, я резко отворила дверь, ожидая чего угодно: оживших тазов, мочалок и зубных щёток.

Над краем ванны вздёрнулась птичья голова с выпученными глазами. Я решительно бросилась к тонущему ворону, пытаясь выхватить его из воды, хоть её было и немного.

— Марк! Сейчас! Я помогу!

Ворон заорал, забил крыльями и обдал меня брызгами с ног до головы.

— Дур-ра! Убери от меня р-руки!

— Что происходит?

— Я пр-ринимаю ванну! Вот что пр-роисходит!

— Я думала, ты упал туда… Ты же не водоплавающий. Испугалась за тебя и просто хотела помочь…

Я растерянно захлопала мокрыми ресницами, схватила упавшую на пол книгу и убежала в спальню. Переоделась в сухую пижаму, залезла под одеяло, но так и продолжила сидеть с открытой первой страницей.

Он что, мылся? Вороны принимают ванны? Хотелось расслабиться перед сном с интересной историей, но пришлось лезть в интернет и снова читать о птицах.

«Вороны любят купаться. Это важная часть их гигиены, позволяющая содержать перья в чистоте».

Значит, я ошиблась и он не тонул. Но это не повод грубить и обзываться.

«Взаимная чистка перьев означает дружбу или привязанность у сложившейся пары».

Он же не подумал, что я к нему приставала, когда трогала его перья в прачечной? Всё равно он животное, просто чуть умнее обычного. Домашних котиков тоже гладят и тискают, только бабушка почему-то решила завести птеродактиля. Учитывая другие её увлечения и способности, это не кажется слишком странным.

Незаметно я перешла от особенностей поведения воронов к мифам и поверьям о них. У всех народов было принято относиться с уважением и осторожностью к этим птицам, считающимся вещими, посланниками богов и потустороннего мира. Ну, моё почитание Марк пока не заслужил. Правда, когда я прямо напомнила, что он обязан мне помогать, всё же провёл обзорную экскурсию по прачечной и рассказал хоть немного.

Чтение о воронах увлекло меня и потихоньку успокоило, книга же так и осталась нечитаной. Я продержалась в ведьмарском доме и прачечной целых два дня, а завтра как раз выходной.

Следующим утром мне пришлось вытирать пол в ванной от расплескавшейся из-за нашей возни воды. Конечно же, мне. Ведь у «посланника богов» лапки, крылья и клюв.

***

В свой первый выходной на новом месте (в прачечной они приходились на воскресенье и понедельник) я решила хорошенько прогуляться по городу несмотря на хмурую погоду. Жаль, бабушка не смогла задержаться хотя бы на пару дней. Но в остальном мне даже нравилось быть здесь, в незнакомом месте, совсем одной, где никто пока не знает меня: плохая я или хорошая, сильная или слабая, одинокая или нет. Ведьмарка или обычная.

На всякий случай взяв с собой зонт, я вышла из дома и окинула его взглядом. В воздухе висели мелкие капельки мороси, слишком слабые, чтобы долететь до земли и слиться в лужи. В их влажном мареве стены и окна казались сонными, словно тоже нуждались в весеннем солнце и тепле, как деревья в парке.

Завидев меня, Жанна распахнула окно и высунулась из него, похожая на кукушку из старинных часов-ходиков, только очень яркую.

— Как справляешься?

— Потихоньку, спасибо.

— На днях зайду. Постираться надо и ещё кое-что. Ну и погодка.

Её круглое лицо недовольно скривилось от мороси, и Жанна юркнула обратно в тепло. Я махнула ей на прощанье рукой и всё-таки раскрыла зонтик.

Порой мне казалось, что некоторые прохожие с любопытством поглядывают на меня, хотя я была одета в обычную куртку и джинсы с ботинками, на голове бордовый берет. Никаких столичных изысков.

Всего несколько улочек и поворотов привели меня к центральной площади.

Часы на башне, оказавшейся старой городской ратушей, показывали неправильное время — без четверти девять. Наверняка они были в этом совсем не виноваты и просто стояли. Чуть пониже я увидела ещё какие-то циферблаты, такие же безжизненные на вид.

Я свернула за ратушу и вышла к дорожке, с обеих сторон обрамлённой рядами чёрных заскорузлых деревьев. «Аллея лавандовых яблонь» — гласила пристроенная рядом табличка. Мне сразу же вспомнилась жизнерадостная картина из привокзального кафе, только в реальности аллея выглядела совсем не так. Голые ветви тянулись вверх и в стороны, как изломанные лапки огромных пауков. Кое-где на яблонях маячило что-то белое и цветное. Я решила пройти дорожку до конца и посмотреть ближе. Белыми пятнами оказались плакаты с надписями в защиту аллеи от вырубки, примотанные скотчем прямо к деревьям. Также кто-то заботливо украсил стволы и ветки вязанием из разноцветных ниток, из-за чего казалось, что на них надеты уютные свитеры и носки, которые бабушки обычно дарят любимым внукам на Рождество. Это очень разнилось с общей унылой картиной и добавляло хоть немного яркости и чего-то домашнего.

Аллея закончилась, и я направилась к рядам зданий под красными крышами, где на первых этажах разместились маленькие магазинчики. Мне нравится медленно идти совсем близко к витринам и чувствовать аромат, сочащийся из-за дверей. У каждого заведения он особенный. Здесь пахло старым лаком, нафталином и красками. Запах воспоминаний — лавка антиквариата. Из соседней двери повеяло теплом и уютом — салон светильников.

Воздушная смесь карамели и шоколада заманила меня в кондитерскую. Четверть часа спустя я вынырнула из этого сладкого облака с красивой коробочкой в руках. Накупила вредностей и тут же вспомнила, как вчера заставляла Марка есть полезную кашу, его насмешки над моими попытками открыть в себе ведьмарство и случай в ванной. Глупо злиться на животных, даже ставших сверхсообразительными от постоянного контакта с чарами. Может, сладкие запахи сделали меня добрее? Угощу его конфетой из сушёных фруктов, а потом закроюсь в комнате, буду есть шоколад и ни с кем не поделюсь. Птицам его нельзя.

Запах свежих страниц и типографской краски привёл меня в книжный. Возьму несколько буклетов для туристов и сувенир на память для родителей. Когда-то же придётся рассказать им, где я пряталась на самом деле.

Рыжеволосая девушка подняла на меня глаза из-за прилавка. За стёклами очков в золотистой оправе сверкнуло явное любопытство, но мы лишь обменялись приветствиями и лёгкими полуулыбками. В её руках оказались спицы и уже знакомое разноцветное вязание. Не помню, чтобы мы встречались раньше.

Я прошлась вдоль рядов книг и канцелярских принадлежностей, выбрала путеводитель, пару открыток и подошла к продавщице.

— Прошу прощения, спадарыня, ваша фамилия случайно не Бажинская?

— Нет, но это фамилия моей двоюродной бабушки Агнессы, которая живёт в Весневиже, — удивилась я.

— Прачечная спадарыни Агнешки, — девушка засветилась улыбкой.

— Как вы догадались?

— У нас маленький городок, и слухи разносятся быстро. О вас уже многие знают.

— Вот как? — я удивлялась всё больше. Не так много людей побывало в прачечной за последние два дня. — Не знала.

— Спадарыню Агнешку знают многие. А Бажинских уж точно все, как и… другой род. Тот самый.

— Оказывается, бабушка местная знаменитость, — улыбнулась я в ответ. — Честно признаться, я очень мало знаю о своих предках и о Весневиже. Я даже не была здесь раньше. Моя бабушка Мария, сестра Агнешки, уехала отсюда совсем молодой и мало рассказывала мне о жизни здесь. Да и сама я не особо интересовалась, к своему стыду. С радостью узнала бы больше.

Глаза девушки азартно блеснули за стёклами. Я тоже оживилась. Домой пока не хотелось, как и бродить под промозглой моросью.

— Значит, вы совсем мало знаете. В Весневиже есть два древних рода — Бажинские и Вра́новичи. С этими фамилиями связано несколько местных легенд и поверий.

Через какое-то время мы с Вандой сидели в мягких креслах и пили чай вприкуску с моими конфетами, иногда отвлекаясь на немногочисленных посетителей. Говорила в основном она, а я с интересом слушала историю своей семьи от совершенно случайного человека.

— Самая известная легенда — о том, как оба рода получили чародейский дар ещё до разногласий между ними. Когда на месте нынешнего Весневижа стояло лишь небольшое селение, случилась вдруг сильная засуха. Дожди иссякли, реки обмелели, а вслед за неурожаем пришли голод и мор.

Решили люди идти в великий лес искать Велесов камень и просить того остановить напасть. Сперва многие смельчаки вызвались, но по дороге их встречали всякие страхи и чудища: одни теряли дорогу среди зарослей, другие сходили с ума от ужаса, третьих уводили в болото огни-блуднички. И лишь двое — мужчина по имени Вран и женщина по имени Бажина — не сломились и нашли заветный камень.

Три дня и три ночи стояли они на коленях и взывали к высшим силам. На третий день в камень ударила молния и пошёл дождь. Поняли люди, что небеса услышали их. С тех пор у Врана в роду начали рождаться чародеи, а у Бажины — ведьмарки. Камень наградил их даром за смелость и жертвенность.

Конфета чуть не выскользнула из моих пальцев.

— Это же просто легенда, не больше?

Ванда пожала плечами.

— Когда я переехала сюда два года назад и начала знакомиться с городом, тоже так думала. Но потом узнала о твоей бабушке, точнее, о некоторых её умениях. О других необычных людях. Заинтересовалась историей Весневижа, легендами. Сама не заметила, как увлеклась. А вот мой муж совсем не верит в ворожбу и призраков, хотя здесь его родина.

— Похоже, что у моей бабушки действительно есть некоторые умения. Боюсь, мне они не передались.

— В этом деле я точно не помощница. Даже на дне кофейной чашки вижу лишь гущу. И привидений ни разу не видела.

— Что за разногласия были между Бажинскими и Врановичами?

— Никаких исторических фактов о причинах вражды неизвестно, легенд тоже. Может, Вран и Бажина поспорили, чей дар сильнее? Скорее всего, виновато обычное соперничество за влияние в городе, и на его фоне между семьями когда-то разыгралась своя вендетта.

— Вендетта — это же не в прямом смысле, да? Если я встречу в городе кого-нибудь из Врановичей, мне нужно бежать без оглядки? — пошутила я.

— Не волнуйся, никакой вражды с кровопролитием нет. Разве что лёгкая неприязнь между некоторыми. А с тех пор, как уехал младший Вранович, вообще стало тихо. Весневиж — очень мирный городок, — поспешила меня успокоить Ванда. — Ой, наверное, я утомила тебя своими рассказами. Я болтушка, могу говорить бесконечно, особенно на любимую тему.

— О нет, наоборот. Я бы послушала ещё. И мне очень бы хотелось завести здесь подругу.

Мы договорились обязательно встретиться снова, и я, полная новых впечатлений, вернулась к себе.

***

Дома я сделала ещё одну попытку прочесть Гримуар, пока ворона не было поблизости. Толку от него мало, да и слушать его насмешки совсем не хотелось. Страницы остались пустыми и безмолвными. Какого-то чуда или озарения я и не ожидала, и всё же досада кольнула внутри.

Усевшись в гостиной на диван, я принялась листать путеводитель. Для небольшого городка не так и мало достопримечательностей. Башня с остановившимися часами. Аллея лавандовых яблонь — похоже, никто из ныне живущих не видел, как они цвели. Старинный замок на окраине. Яркие фотографии и зазывные тексты пытались бодро рассказывать о прелестях Весневижа, но от них отдавало грустинкой.

Звуки какой-то возни оторвали меня от глянцевых страниц и заставили прокрасться в глубь коридора. Шум доносился из комнаты — той самой, с исцарапанной французской книгой. Наверняка птеродактиль опять что-то устроил. Не в моей спальне или ванной, так что пусть буянит, сколько хочет. В конце концов, он живёт тут дольше меня.

Я уже собралась вернуться в гостиную, как вдруг услышала грохот, словно уронили стул или даже шкаф. Мебель скидывать — это уж слишком. Я распахнула дверь и остолбенела. В воздухе кружились перья, а на полу, скрючившись, лежал человек в чём-то, напоминавшем сюртук. Спутанные волосы беспорядочно спадали на бледное лицо. Он приподнял голову, скривил губы в подобии улыбки и прохрипел в мою сторону:

— Кофе. Чёр-рный, пожалуйста.

Глава 5

Человек в чёрном сюртуке держал чашку обеими руками и медленно пил кофе.

— Кор-рица. Кар-рдамон, — вставлял он между глотками. — Что ещё? Что ты сюда добавила?

— Немного соли. Совсем немного.

— Точно. Соль.

— И гвоздика.

— Гвоздика. Чудесно, — он прищурился от удовольствия.

Чтобы прийти в себя после увиденного в комнате, я машинально принялась готовить кофе в турке по давно проверенному рецепту, без кофеварки. Руки привычно отмеряли нужные микродозы специй, а глаза боковым зрением следили за высокой фигурой. Он ходил по гостиной туда-сюда, иногда неуклюже натыкаясь на мебель. Потом садился на диван, вскакивал, отряхивал одежду и снова метался. Перед глазами до сих пор стояла картина, как он медленно поднялся с пола и жестом показал на дверь, будто приглашая меня скорее отправиться на кухню и заняться делом.

Сейчас мы сидели напротив друг друга. Я не знала, что говорить, и украдкой рассматривала Марка-человека. Старинный сюртук, расшитая жилетка, белая рубашка с галстуком. Чёрные волосы напоминали взъерошенные перья и также переливались сине-зелёным и фиолетовым. Он весь состоял из острых углов, словно огромная лента-зигзаг — от скул и похожего на клюв носа до костлявых пальцев и колен, обтянутых брюками.

— Может, сахара?

— М-м, нет. Хотя… Угости меня, пожалуйста, одной шоколадной конфеткой. Ты же ещё не все съела? — Он сверкнул глазищами, которые были такого же цвета еловой хвои, что и у ворона.

Я молча принесла всю коробку. Он аккуратно, как хрупкую драгоценность, поставил недопитую чашку на стол и попытался ухватить конфету, но она рыбкой ускользала из пальцев.

— Не всё ср-разу. — Он усмехнулся уголками губ. — Я не слишком тебя напугал?

В этом «не слишком» мне послышалась некая ирония. На самом деле я не так уж испугалась, даже не вскрикнула, лишь немного растерялась и замерла столбом. Не знаю почему, но при первом же взгляде на лежащую на полу фигуру я тут же поняла, кто он: превратившийся в человека ворон. Это не значило, что у меня нет к нему вопросов.

— Не слишком. Почему ты не сказал раньше? И бабушка не предупредила.

— А ты бы повер-рила и приехала к ней, если б узнала зар-ранее?

— Кто бы в такое поверил. Почему не превратился сразу? Было бы удобнее общаться.

— Я могу становиться человеком только в полнолуние. Оно длится пар-ру часов, плюс пр-римерно одни сутки до и после, пока луна кр-руглая. Почти два дня человечности в месяц.

— Это какие-то чары, да? Тебя заворожили?

— Чар-ры. Завор-рожили.

Марк сдвинул брови и потянулся к стоящей чашке, но конвульсивно дёрнул рукой и расплескал кофе на стол. В его глазах мелькнуло раздражение.

— Слишком привык к кр-рыльям. Через пар-ру часов всё станет намного лучше.

— Не страшно. Могу сварить ещё, — подхватилась я.

— О да, пожалуйста. Твой кофе божественен, как и стейки, Р-рената.

Острые черты на секунду сгладились, или мне показалось? Я пожала плечами.

— Можно и стейк. Ты же теперь человек.

Он хрипло засмеялся — почти закаркал.

— Твоя забота о моём пр-равильном питании очень меня умиляет, пр-раво.

Не без облегчения я выскользнула из гостиной и принялась за готовку. Страха не было, но говорить с ним и ловить на себе его взгляд казалось слишком странным. Стейки быстро поджарились, вторая порция кофе сварилась, и Марк переместился на кухню. Размял пальцы и довольно улыбнулся, когда с первого раза получилось отрезать кусочек и отправить вилкой в рот.

Мне же еда плохо лезла в горло, но для приличия я медленно ковыряла свою порцию.

— Восхитительно, — сказал он, когда закончил и аккуратно промокнул губы салфеткой. — К моему величайшему сожалению, Агнешка совсем не умеет и не любит готовить. Кухонные чары ей удаются плохо.

— Моя бабушка Мария прекрасно готовила. Она и научила меня.

— Ах, Мария… Да, конечно же…

В этот раз кофе не расплескался и конфета не увильнула от его пальцев. Я перестала мучить стейк и тоже перешла к кофе. И к вопросам.

— Эти чары… Кто их наложил? Моя бабушка, да?

— М-м, всё же у птиц совсем другое восприятие вкуса. Как мне этого не хватает, — как ни в чём не бывало проговорил он. — Нет, не твоя бабушка. Твоя прапрабабушка. Ивонка.

Тень мелькнула на его угловатом лице. Казалось, сейчас он клюнет носом или чашку, или меня. Возможно, я и правда лезу не в своё дело и спрашиваю об очень личном. И прапрабабушка ведь давно умерла. Сколько же ему лет?

Марк словно почувствовал моё замешательство и решил им воспользоваться.

— Спадарыня Рената, благодарю вас за прекраснейший ужин. Поспешу откланяться, ибо хочу заняться ещё одним делом, в полной мере доступным мне лишь в человеческой ипостаси, — принятием ванны с пеной и шампунем. Сегодня больше не смею злоупотреблять вашим вниманием и чудесными кулинарными способностями.

Он галантно поклонился и ушёл, качнув полами сюртука. Через несколько минут из ванной раздалось пение.

***

Полночи я вертелась в кровати без сна, в то время как Марк жил своей жизнью. То и дело выходил из комнаты, бродил по коридору, готовил кофе, судя по сочащемуся из-за двери аромату. Стоит отдать ему должное: он делал всё аккуратно и тихо. Это моя беспокойная голова не давала мне заснуть: крутила внутри тучи мыслей и заставляла прислушиваться к малейшему шороху.

О прапрабабушке Ивонке я знала лишь её имя и то, что она одна заботилась о младшем брате, который умер в молодости. Ещё она сохранила девичью фамилию после свадьбы с прапрадедушкой, и их дочь тоже всю жизнь оставалась Бажинской, что очень необычно для того времени. Значит, Ивонка была ведьмаркой и заколдовала человека в птицу. Или птицу в человека?

Оборотные чары будут покруче эликсиров для стирки и оживших машинок — такое любому понятно. Похоже, ближайшую пару дней мне придётся провести в одном доме с Марком-человеком, которого я почти не знаю. Бабушка доверяет ему, а я доверяю ей. Постараюсь аккуратно выведать у него подробности. И не буду больше разгуливать в одной пижаме.

Я почувствовала, что краснею.

***

Голубоватый пар от котла крадётся по гостиной тонкими завитками. Мускат, старое дерево, корица и нафталин. Аромат прошлого, воспоминаний, забытых историй. Я понимаю, что это послание. Шёпота и скрипа больше не слышно. Теперь кто-то пытается достучаться до меня другим путём, более понятным и приятным для меня, — через говорящие запахи. Я продолжаю сидеть на диване, не решаясь подойти ближе. Нужно ли мне это? Вдруг там опасно? И открываю глаза.

Вчерашние мысли завертелись в голове, смешавшись с остатками сна.

В доме царила тишина, как будто вчера ничего не случилось. Отлично. Встречаться нос к носу с Марком пока не хотелось. Он жутко меня смущал и немного пугал самим фактом своего двойного существования, и я пока плохо понимала, как к нему относиться.

Нужно взбодриться и упорядочить мысли. Я быстро привела себя в порядок и выбралась на пробежку. Может, даже увижу в парке синюю куртку и ямочку на подбородке.

Как только я вошла в ритм, полил сильный дождь. Ни куртки, ни тренировки. Одежда быстро промокла насквозь. Пришлось вернуться.

Влажные волосы липли к щекам, в кроссовках жалобно хлюпало. Я возилась с противными мокрыми шнурками, когда над моей согнувшейся спиной раздалось:

— Рената.

Я вздрогнула от неожиданности и подняла голову. Вместо сюртука на Марке были синие джинсы с дырками на коленях и футболка с надписью «Еspresso non depresso». Угловатости на теле смягчились, нос стал короче, только взгляд оставался таким же колким. Несмотря на худощавость, его руки выглядели сильными и крепкими. Наверное, потому что он ими машет, когда они становятся крыльями. Или как это происходит? С ума сойти.

Как бы то ни было, теперь передо мной предстал вполне симпатичный молодой мужчина, хоть и не дотягивающий до эталона красоты.

Марк заметил мой удивлённый взгляд и, кажется, остался им доволен.

— Да ты совсем промокла. Не хватало ещё простудиться. Кто же тогда будет заниматься прачечной?

Он нырнул на кухню и вернулся с чистым полотенцем, которым я с удовольствием вытерла лицо.

— Тебе нужно выпить горячего. Я сварю кофе, пока ты переоденешься.

Марк снова исчез. Я заметила, что он стал двигаться более плавно, как обычный человек, почти без резких птичьих движений. Речь тоже сгладилась. Растянутые, каркающие звуки исчезли, осталась лишь приятная хрипотца. Мне даже показалось, что он наслаждается ровным звучанием собственного голоса. Было непривычно слышать те же слова и теперь видеть, как шевелятся его губы.

Сухая одежда и кофе мне действительно нужны. И хоть какие-то подробности.

Переодевшись, я уселась за стол и обняла руками чашку. Марк устроился напротив на широком подоконнике и с интересом разглядывал меня.

Рядом с ним лежала та самая исцарапанная книга из комнаты — теперь понятно чьей. Выходит, на обложке следы от когтей и клюва ворона.

— Ты читаешь на французском? — сказала я первое, что пришло в голову.

— Я учил его ещё в гимназии, будучи человеком. После выучил английский, итальянский, немецкий. У меня было достаточно времени.

Он снова замолчал и продолжил смотреть на меня без всякого смущения, словно ожидал, когда же я наберусь смелости и задам тот самый вопрос. Мой взгляд скользнул по его руке и задержался на небольшом шраме, белевшем на запястье.

— Я хочу кое о чём спросить.

— О том, как всё случилось? Конечно. — Марк непринуждённо вскинул брови, как будто мы собирались болтать о пустяках.

— Это больно? Превращаться… — неожиданно спросила я, хотя действительно собиралась начать с Ивонки и их отношений.

— Кхм. — Он на мгновение замялся, но тут же ответил: — Представь, что тебе выдёргивают сразу все волосы на теле, в моём случае — перья, которые затем становятся одеждой, до жути надоевшей мне своей старомодностью. Обратный процесс также малоприятен, но я привык. Это моё 1434-е полнолуние.

— Сколько же тебе лет?

— Простая арифметика подскажет тебе, что Марку-ворону более ста лет. Марку-человеку почти двадцать восемь, из которых последние несколько лет моей человечности были весьма специфичны. По современным меркам, совсем юнец и проживу ещё долго. Но я не человек и не птица. Такие дела.

Я искренне пыталась осознать сказанное и примерно прикинула, когда же впервые случилось его обращение или как его назвать?

— Это какое-то проклятие, да?

— Именно оно. Ты уже разбираешься в разновидностях чар? Прекрасно.

— Проклятия должны как-то сниматься.

— Не в моём случае.

— Так не бывает. Всегда есть противоядие.

— Рената, у тебя точно прорезался ведьмарский дар, раз ты понимаешь подобные вещи. Помнишь сказки? «Красавица и чудовище», «Царевна-лягушка»? Кто-то должен полюбить меня — разумеется, во всех моих обличьях — и подарить поцелуй искренней любви. Прямо в клюв.

— Что, правда, как в сказке? — ещё больше удивилась я, стараясь представить процесс. — Сложно как-то.

— Вот я и говорю: невозможно. Мне ведь тоже нужно полюбить. Чувства должны быть взаимными.

Мы беседовали о серьёзных вещах, а я всё никак не могла понять, говорит ли он правду или подшучивает надо мной, только без улыбки.

— Расскажи мне об Ивонке.

— Что тут рассказывать? — Он вздохнул и небрежным жестом отбросил волосы с лица. — Она была сильной ведьмаркой, я — сильным чародеем. По её мнению, я сделал то, чего не стоило делать. Она решила наказать меня и превратила в домашнюю игрушку, которая передаётся по наследству Бажинским. Держала меня в чулане, когда я становился человеком… Иногда… — Он вздрогнул, закрыл лицо руками и сбивчиво зашептал: — …иногда заставляла делать всякое. Разные постыдные вещи. Я ведь обязан был ей подчиняться…

Мои щёки вмиг полыхнули жаром. Захотелось провалиться вместе со стулом сквозь пол прямо в прачечную.

— А потом это стала делать её дочь. И Агнешка… Рената, ты же не такая, правда? — почти прорыдал он.

Тут я заметила сквозь его пальцы издевательскую улыбочку и острый взгляд. Вся моя назревающая жалость мигом испарилась.

— Глупая шутка! Зачем ты так?

Марк хрипло рассмеялся и по-птичьи дёрнул головой.

— Почему я не могу по-дурацки шутить над той, которая сделала меня таким? И над её потомками? Только это я и могу. Не волнуйся, новая Бажинская. Я не причиню тебе вреда и буду помогать по мере сил. Агнешка поручила мне присматривать за тобой. Я же обязан подчиняться.

Он сказал это до раздражения приятным голосом, и к моим горящим щекам сразу добавились пылающие уши и стиснутые зубы. Но если уж я начинала злиться, то быстро не сдавалась.

— Мне очень жаль, но я не виновата в случившемся с тобой. Я здесь временно и пока не успела во всём разобраться. И моя фамилия — не Бажинская. Предлагаю обойтись без глупых издёвок. Мир? — сказала я как можно твёрже.

Его голос остался по-прежнему раздражающе приятным.

— Между прочим, я сделал тебе отличный кофе. В Агнешкин список поручений готовка не включена. Перемирие.

— Его сварила кофемашина, но всё равно спасибо.

***

Приличную часть дня я потратила на уборку. Как бабушка справляется одна с немаленьким домом и прачечной? Только на чистку ковров и мытьё пола ушло много сил и времени. К своему удивлению и расстройству, я не нашла пылесоса. Пришлось справляться вручную щёткой и метёлкой.

Недавние события и разговор на кухне попутно крутились у меня в голове. Никак не верилось, что Ивонка прокляла Марка за пустяк. Причины явно серьёзные. Но бабушка написала в письме, что он обязан мне помогать. Значит, всё не так ужасно и на него можно положиться. Угрозы я не ощущала. Он совсем не выглядел несчастным и пока больше вызывал раздражение, чем неприязнь или сочувствие.

Я смахнула пыль, протёрла стёкла и зеркала, закинула в стирку (в правильную машинку!) кухонные полотенца и кое-какую одежду. Марк всё это время занимался своими непонятными делами. Иногда мы сталкивались в коридоре или на кухне, и я ловила его насмешливые взгляды. Что забавного может быть в обычной уборке?

Кто в здравом уме полюбит такое во всех смыслах остроугольное чудовище в перьях? Точно не я. Тут и с незачарованными красавцами попробуй разберись. Вспомнила, как сильно втрескалась в Андрея когда-то. И где эти чувства сейчас?

В очередной раз задумавшись, я случайно разлила воду, когда поливала бабушкин фикус — единственное растение на весь дом. Пока отвернулась в поисках тряпки, лужа на полу исчезла. Я с подозрением посмотрела на цветок. После истории со стиралкой и вороном можно было ожидать всякого. Но никаких признаков жизни, не свойственных растениям, он не проявлял. Придётся провести эксперимент. Я снова «нечаянно» плеснула немного воды на пол и вышла в прихожую, после чего стала не торопясь протирать зеркало, в котором с моей позиции хорошо отражались и фикус, и новая лужа.

Мгновение спустя откуда-то сама собой выползла тряпка, быстренько вытерла воду и убралась с места преступления. Я так и застыла лицом к зеркалу, а потом заорала на весь дом:

— Марк!

Он тут же выглянул из кухни с чашкой кофе в руке и с беспокойством уставился на меня.

— Я разлила воду и тряпка сама её вытерла. Мне не показалось!

Его взгляд тут же сделался снисходительно насмешливым.

— Поздравляю. Дом всё больше привыкает к тебе, и простейшие домашние вещи вроде тряпок начинают воспринимать тебя всерьёз. Скоро сможешь командовать швабрами и заставлять их мыть полы вместо того, чтобы заниматься примитивным трудом самой.

— Она выползла как живая, — не унималась я, от волнения пропустив его подколы.

— И теперь ты боишься идти в гостиную? Из-за маленькой тряпочки, отправленной домом тебе на помощь? Она не съест тебя.

— Я всю жизнь занималась цифрами, а не чарами. Там всё понятно, всегда знаешь, чего ожидать. А это — слишком непредсказуемо, — буркнула я в оправдание.

Мы прошли в гостиную. Вот она, тряпка. Свернулась в ту же позу, в которой я её и оставила при уборке рядом с остальной утварью.

— Спасибо, — сказала я ей. — Правда, я уже справилась сама. В следующий раз попрошу вашей помощи. Как-нибудь.

Марк уселся с чашкой на диван и наблюдал за моим общением с тряпкой. Наконец он не выдержал и снизошёл до пояснений, не дожидаясь моих вопросов.

— Очень мило, что ты благодаришь неодушевлённый предмет, но всё дело в доме, как я уже и говорил. В каком-то смысле, его пространство и есть то, что иногда называют домовым.

Я замерла, пытаясь установить в уме связь между тряпками и пространством.

— Домовые существуют? Разве они не выглядят как маленькие добрые дедушки?

— Ты бы предпочла видеть в доме кого-то вроде гнома? — фыркнул Марк. — Это людские фантазии. Домовой помогает не всегда и далеко не ко всем хорошо относится, так что тебе повезло.

— Нет уж. Хватает всего и без гномов. Такой вариант меня больше устраивает. Почему тряпка прячется от меня? Боится?

— Дело не в тряпке, а в тебе. Ты не уверена. Тряпка просто вещь. Ты управляешь энергией в доме. Поэтому тряпка тоже ведёт себя неуверенно.

— Но я ничем не управляю. Кажется.

Телефонный звонок отвлёк меня от беседы с Марком и тряпками. Звонили на домашний телефон, стоявший в прихожей.

— Рената?

— Бабушка! — Я чуть не подпрыгнула от радости. — Как ты?

— О, у меня всё отлично. Гималаи прекрасны, правда, тут почти нет связи. Пришлось выбраться в деревню, где хоть как-то ловит. Как дела?

Тут я набрала в грудь побольше воздуха и постаралась рассказать обо всём. Всё — это всего-то несколько дней, но слова так и сыпались из меня. И задала главный вопрос, который не давал покоя: почему именно меня она попросила присмотреть за прачечной?

На том конце трубки вздохнули.

— Когда я увидела тебя ещё малышкой, то сразу почувствовала скрытый дар. К сожалению, твоя семья была далека от ведьмарства, даже моя сестра. Она и слушать ничего не хотела. При нашей последней встрече с тобой я поняла, что дару не раскрыться, если ты продолжишь жить как жила своей привычной жизнью. Тебе нужен был какой-то толчок, чтобы почуять свои силы, поверить в них и решить, твоё ли это. Последнее слово будет за тобой, Рената.

— Ты хочешь сказать, что решила устроить мне стресс и оставила одну со всякими ведьмарскими штуками, чтобы мой дар раскрылся?

— М-м, я бы не назвала это так. Хотя по сути верно.

— Стресс точно получился, — хмыкнула я. — Насчёт дара… Ты уверена, что он у меня есть? Я пока не знаю, но… кажется, мне интересно.

— Наберись терпения и верь в себя. Не снилось ли тебе что-нибудь необычное?

— Во сне меня преследуют котлы и шепчущие стены, хотя последний раз вместо звуков появились запахи.

— О, — в её голосе послышалось удовлетворение. — Загляни в котёл в следующий раз. Дом принял тебя, это хорошо. С Гримуаром будет сложнее договориться.

— У тебя здесь все с характерами: от обычной тряпки до твоего помощника. Марк тоже участвует в моём стрессировании? — сказала я полушёпотом, чтобы он случайно не услышал.

— Он не напугал тебя? Я просила его превратиться как можно аккуратнее и поручила помогать тебе, а стрессы он без всяких просьб неплохо устраивает. Марк многое знает. Если хочешь получить от него чёткий ответ или дать задание, говори уверенно и конкретно. Навредить тебе он не может и выполнит любой приказ, если нужно. Он мастер увиливать и порой сущее наказание, но в душе лучше, чем может показаться. Я знаю его всю жизнь. Так уж случилось, что он стал частью нашего дома. Об этом не по телефону. Сейчас же полнолуние? Дай-ка его на пару слов.

Марк успел скрыться в своей комнате и нисколько не заинтересовался разговором с бабушкой, лишь скорчил гримасу и послушно взял телефон, устроившись с ним на диване в гостиной. Мне очень хотелось узнать, о чём они беседовали, и лучше понять, какие между ними отношения.

Я вышла на кухню, чтобы не стоять над ним и всё хорошо слышать. Если захочет, сам уйдёт с телефоном куда-нибудь вглубь дома. Но он говорил короткие «да» и «нет» и пару раз рассмеялся к моему удивлению, а затем из трубки послышалось прощальное пиканье.

— Связь прервалась — это же Гималаи. Она обещала позвонить ещё раз, когда появится возможность, — сказал он, когда зашёл на кухню.

— Ох, как жаль! — вскрикнула я и всплеснула руками. — Столько вопросов осталось. И пора заняться вишнёвым платьем. Возможно, мне понадобится твоя помощь. Идём вниз. Пожалуйста.

Оживление тряпки и бабушкины слова о скрытом даре сбили меня с толку. Лучше потерплю его подколы, но пусть идёт со мной. Всё равно бесцельно болтается по дому.

Марк драматично закатил глаза и направился к лестнице.

— С тебя кофе. Такой же, как в первый раз.

Глава 6

С вишнёвым платьем было что-то не так. Когда я достала его из пакета, у меня снова возникло едва уловимое ощущение ненормальности. Может, во мне просыпается какое-то ведьмарское чутьё? Как вообще понять, есть ли оно?

Я принялась листать журнал в поисках образцов доставшейся кому-то радости. Марк бродил вокруг, постоянно издавал страдальческие вздохи и только мешал. Наконец его метания мне надоели.

— Если хочешь что-то сказать, то говори уже.

— Как долго ты будешь использовать примитивнейшие способы для работы? Мысли шире. Хотя бы попробуй по-другому.

— Попробовать что? Что мне нужно сделать?

Он кивнул на бабушкины записи.

— Это не Гримуар, а рабочий журнал. Тебе нужна радость, вот и спроси.

— Я не…

— Умоляю, не ной: «не знаю, не уверена, не привыкла». Ты Бажинская, и обращение с поношенной одеждой и бабкиными рецептами у тебя в крови. Соберись и настройся, перестань думать о постороннем.

Я уже хотела достойно ответить на его ехидство, но передумала. Раз взялась за работу, нужно постараться её выполнить любыми доступными способами. Так что сосредоточилась как умела. Попыталась настроиться на слово «радость» и, зажмурившись, сдавила журнал. И вдруг почувствовала, как кто-то тянет его к себе. Руки тут же автоматически дёрнули несчастный журнал обратно. Я открыла глаза и увидела лицо Марка совсем близко.

— Отдай. Так дело не пойдёт. Какая ты напряжённая! Если будешь так сильно его стискивать, он не сможет открыться. Больше лёгкости.

Он взял мои руки в свои, без всякого смущения потряс ими, как сухими ветками, и положил ладонями вниз на обложку.

— Представь, что это крылья — ты должна взмахнуть ими и полететь. Направь в них мысли о желаемом и вперёд. Не забывай дышать.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Тепло пробежало из середины груди к кончикам пальцев, заставив их легко погладить поверхность. Не знаю, что именно сработало, но, когда я приподняла руки, журнал раскрылся. Строчки выстроились в нужном порядке и выдали все записи с упоминанием радости. Я ахнула от удивления и восторга. На моих глазах моими же руками сотворилось волшебство.

— Получилось! Как здорово!

Марк снисходительно ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Сильно не обольщайся. Это всего лишь чары твоей бабушки, к которым ты получила доступ. Уровень детского сада для маленьких ведьмарок. Вот когда наворожишь своё, тогда и порадуешься.

Но его насмешки в этот раз пролетели мимо. Мне даже показалось, что он на самом деле доволен моим успехом. Я принялась читать, бормоча себе под нос:

— Мне нужна именно радость, без добавок. Муж ведь так заказал для супруги?

Строчки вновь послушались и отсеяли лишние варианты, вызвав у меня новую волну восхищения, уже не такую сильную. Я полностью погрузилась в чтение, а Марк со скучающим видом уселся в кресло.

Чистая радость применялась не слишком часто — в основном бабушка смешивала несколько эликсиров. Иногда запись начиналась с радости, которую клиент просил для себя или другого человека, но в итоге рецепт содержал совсем иное. Это заставило меня задуматься.

— Интересно, а если человек соврал или сам не знает, в чём нуждается? Как бабушка понимает, что людям действительно необходимо? — продолжала я бубнить.

— Надевает их бельё и ходит в нём.

Меня тут же оторвало от страниц. Наши взгляды встретились. Марк выглядел абсолютно серьёзным.

— Что? Мне нужно надевать чужое бельё?

— А чего ты ожидала? Думала, ведьмаркой быть легко?

— Опять твои шуточки?

Я скрестила руки на груди и сделала лицо построже:

— Как она понимает, что на самом деле нужно людям, которые к ней обращаются? Расскажи всё, что знаешь, конкретно и подробно. Ты обязан мне помогать.

Он рассмеялся своим фирменным хрипловатым смехом.

— Вот это другое дело. Приказ. Конечно, расскажу, раз обязан, но никаких секретов я не знаю. Она настраивается на них — примерно как ты на журнал вот сейчас, — и их суть открывается перед ней как страницы. В детстве она тренировалась на Таро — просила человека вытянуть карту и по ней считывала его внутренний запрос, но быстро научилась делать это сама. Должно быть, Таро где-то в ворожейной. У каждой ведьмарки свой способ. Не зацикливайся на чём-то одном. Чутьё — вот самое главное.

— Звучит просто и… непросто. Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Он тоже скрестил руки перед собой и посмотрел сквозь меня.

— Когда-то я был чародеем, а сейчас помогаю недоведьмарке возиться с грязным бельём и мелкими человеческими страстишками. Обращайся ещё.

Мне снова стало неловко, хоть я и понимала, что именно этого он и добивался.

— Ты же можешь выйти и прогуляться? Если требуется какое-то моё разрешение или…

— Смешная ты. Давно бы так сделал. Я привязан к дому. Можно сказать, являюсь его частью. Давай закончим уже с этой «вишнёвой радостью».

Я взяла с полки бутылочку с нужной этикеткой и отмерила одну ложку, как и было указано в двух разных рецептах. Значит, сработает. Порадуется хозяйка платья чуть меньше или больше — и правда казалось не слишком важным. Главное — не добавить лишнего качества, как в прошлый раз.

Настроение поползло вверх. Может, я случайно вдохнула флюиды радости, а может, наконец поверила в свои силы — ведь что-то действительно начало получаться. Совсем сложные вещи можно не брать, чтобы не навредить. Ничего страшного, подождут возвращения бабушки.

Пока платье стиралось, я прошлась вдоль машинок и сказала пару фраз каждой. Доброе слово и вещам приятно, особенно волшебным. Взглянув на меня, Марк изобразил гримасу, смысл которой я не поняла.

Вернувшись наверх, я сварила ему кофе, как и обещала — с полным набором специй и маленькой щепоткой соли. Подумав немного, добавила ещё и красного перца. Посмотрим, понравится ли ему вариант погорячее.

Крышки на нужных баночках сами собой открывались, позволяя мне достать их душистое содержимое. Я совсем не испугалась. Это было по-своему мило, почти как в мультфильме «Красавица и чудовище». Похоже, домашние вещи всё больше проникались ко мне доверием.

«Чудовище» же довольно прищурило глаза и утащило чашку в гостиную. Через мгновение оттуда послышались звуки музыки. Кто-то пробудил пианино или оно проснулось само? В этом доме может быть и такое. Я осторожно выглянула. Марк сидел за инструментом и наигрывал мелодию, спокойно и сосредоточенно. Вдруг его руки взлетели и быстро понеслись над клавишами, на что пианино радостно отозвалось.

Я уже хотела уйти и не мешать, когда он заговорил, ни на секунду не отрываясь от игры:

— Я на пике своей человечности. Ходить, дышать как человек, пить кофе, спать в кровати, творить музыку — такие мелочи, к которым все привыкли. Вы, люди, совсем их не цените. Перец отлично зашёл мне в настроение, благодарю. Сегодня будут жгучие и острые этюды, как твой кофе.

Я оставила его, ничего не ответив. Зашла в ворожейную с надеждой, что мой сегодняшний успех повторится и с Гримуаром. Но книга по-прежнему молчала.

***

Ещё никто не будил меня живым исполнением классики в три часа ночи. Что ж, всё бывает в первый раз. Я уже дёрнулась встать и остановить концерт. Достаточно одного моего слова, и наступит тишина. Но ведь завтра и так всё закончится. Маэстро снова станет птеродактилем, а его руки превратятся в крылья. С вороном будет проще. Больше не толкаться на кухне, не варить ему особенный кофе, не краснеть, столкнувшись взглядами, не видеть насмешливой улыбки. Я улеглась обратно и накрыла голову подушкой.

Вот же наглец! Если выйду и прикажу ему прекратить, потом меня будет мучить совесть. Если не выйду, значит, я уступила. Скорее всего, он ничего такого не замышлял и вообще обо мне не думал, просто увлёкся музыкой.

До следующего полнолуния бабушка должна вернуться. К тому времени я уеду и вряд ли когда-нибудь увижу его лицо и услышу игру, далеко не идеальную, если честно.

Словно в ответ на мои мысли, доставучий ночной этюд сорвался и сменился злым бряцанием по клавишам, которое, к счастью, продлилось недолго. Дом погрузился в тишину, а я — в остаток сна.

Утром Марк застукал меня в коридоре, когда я пробиралась на кухню в надежде побыстрее сварить себе двойной эспрессо.

— Доброе утро, Рената.

— Недоброе, — буркнула я и упёрлась сонным взглядом в его новую футболку — чёрную, с Эриком Дрэйвеном из фильма «Ворон».

Он проследил за мной и рассмеялся:

— У Агнешки очень своеобразное чувство юмора. Как ты понимаешь, одежду мне покупает она. Но на самом деле я люблю этот наивный, глупый фильм.

— Мы с подругой плакали, когда смотрели его в детстве.

— Вот только вороны не могут воскрешать мёртвых и не переносят никуда души. Они сами вернутся в положенный срок и родятся вновь.

— Очень познавательно. Ты вообще спишь?

— Тратить своё короткое человеческое время на сон? Сплю, конечно.

Я доползла до кухни и ткнула пальцем в кофеварку. Та грустно просигналила, что пуста. Пришлось лезть в шкафчик за банкой, но там меня ждало полное разочарование. Кофе не было. Совсем.

— О! Наверняка ты ищешь кофе, — спохватился Марк, тенью возникнув за моей спиной. — Кажется, я выпил весь.

— Ты выпил за ночь весь кофе? Это же очень много. Я совсем недавно купила пачку.

— Я заядлый кофеман. Птицам его нельзя, поэтому отрываюсь как могу. Агнешка пила гадость, а не кофе. Твой то что надо. Я не устоял.

— Ничего страшного, — едва сдерживаясь, процедила я. — Схожу в ближайшую кофейню, а позже куплю ещё зёрен.

— Только не в забегаловку напротив, — он капризно скривил губы. — Пройди на пару кварталов дальше и зайди в «Шолах». Там кофе намного лучше, не пожалеешь.

— Хорошо. Доверюсь опыту кофемана. Тебе тоже купить?

— О нет. Пожалуй, пора остановиться.

Ни слова извинений, ни намёка на сочувствие по поводу ночного концерта и уничтожения кофе. Я по-быстрому накинула куртку и уже открыла дверь, как вдруг он подскочил ко мне.

— Подожди. Обязательно закутайся в это. Сегодня прохладно и дождь. Я смотрел прогноз погоды. Не хватало ещё простыть.

Он взял с полки мой шарф и протянул неловким движением. Наткнувшись на встречный удивлённый взгляд, очень по-птичьи дёрнул головой и сказал:

— Вчера я был несколько резок. Порой теряю человечность. Ещё немного, и снова птицей метнусь к тебе на помощь.

— Ты прав. Кто же будет заниматься прачечной, если я заболею?

Его слова и внезапное проявление заботы немного смягчили моё недовольство. Небольшая прогулка и кофе меня взбодрят, и всё будет отлично.

Я выбралась на улицу. Дождик и правда накрапывал, так что пришлось натянуть капюшон. Вместе с привычным благоуханием сандала, которое до сих пор ощущалось на всех вещах в доме, от шарфа едва заметно веяло тонким запахом чего-то ещё, очень приятного.

— Доброе утро, спадарыня. Прекрасно выглядите!

Милый незнакомый старичок приветливо улыбался мне. Я поздоровалась в ответ, удивляясь, как он смог разглядеть меня под капюшоном. Какие всё-таки любезные здесь жители.

Кофейня только открылась, и сонная бариста, не торопясь, приготовила мне порцию эспрессо. Я вдохнула лёгкий ароматный парок от стаканчика и сделала маленький глоток. Слишком горячо, но и правда отлично, Марк не соврал.

— Доброе утро. Вам как обычно?

— Доброе утро. Да, будьте любезны, — раздался над моей головой приятный голос. Я подняла глаза и увидела его — бегуна в синей куртке. Сейчас он был в пальто, элегантно лежащем на широких плечах, и с кейсом в руках. А я — в наспех наброшенной одежде и взлохмаченная. Хорошо хоть яркий шарфик отвлекал внимание от этого безобразия.

— Доброе утро, спадарыня, — сказал бегун уже мне и улыбнулся.

— Доброе утро, спадар, — ответила я, слегка обомлев.

Точно он. Теперь я тщательней разглядела ямочку на подбородке, прямой нос и брови вразлёт на его красивом лице. Зелёные глаза смотрели на меня мягко и с каким-то восторгом.

— Если не ошибаюсь, я видел вас в парке на пробежке. Вы ведь недавно у нас?

Моё самолюбие радостно встрепенулось. Оказывается, он запомнил меня и узнал.

— Да, совсем недавно. Я тоже вас помню, — разулыбалась я.

— Кристиан. Рад познакомиться.

— Рената. Я бегала вчера, но не видела вас. Сегодня плохо спала и решила пропустить.

— Я занимаюсь в парке с 7:00 до 7:45 шесть дней в неделю. Наверное, вчера мы были там в разное время. Как жаль.

Мы перебросились парой фраз о пользе физкультуры, после чего он любезно предложил на следующий день пробежаться вместе. Конечно, я не призналась ему, что бегаю не ежедневно, и завтра собиралась прогулять. Неважно. Стану стройнее и выносливей.

Он откланялся и поспешил на работу. Я же окончательно проснулась. Это всего лишь случайная встреча, разговор ни о чём и простая пробежка. Ни к чему не обязывает и ничего не значит. Обычная вежливость. Я и так тренируюсь в том же месте. Тем более у меня есть привилегия приезжей гостьи, которая никого тут не знает и совсем одна.

«Я подвёз коллегу после работы. Обычная вежливость», — вспомнились мне слова Андрея и снова отозвались внутри обидой, хоть и не такой острой, как раньше. Он продолжал мне названивать и писать, но мы не говорили после моего бегства в Весневиж.

Я не заметила, как пришла обратно со вторым стаканчиком кофе в руках. Марк встретил меня обворожительной улыбкой.

— Да ты вся раскраснелась. Уж не простыла ли?

Лицо и правда было горячей обычного, как бывает со мной из-за волнения.

— Всё в порядке, просто на улице холодный ветер. Кофе в «Шолахе» действительно хороший. Пора приниматься за работу.

Я скользнула мимо. Какой внимательный. Мелькнула мысль, не спросить ли у него о Кристиане. Никаких особых ожиданий насчёт нового знакомого у меня пока не возникло, пусть всё идёт как идёт, однако интерес не отступал. Уверена, Марк многое знает о жизни города. Но я тут же представила себе фонтан из колкостей, который получу вместе с ответом, и прогнала эту нелепую идею подальше. Лучше пошепчусь как-нибудь с Вандой. Как раз собирались с ней встретиться в ближайшее время. Нужно заняться делом, а не мыслями о Кристиане, Андрее и ехидном человеке-вороне.

***

Первым делом я заглянула в контейнер, стоящий у входа снаружи, с надписью «Только для постоянных клиентов». В нём можно было оставить вещи, когда прачечная закрыта. Там обнаружилась изящная женская блузка с запиской, где какая-то Ольга очень хотела стать привлекательней. Я тут же отправилась к журналу, с трепетом положила руки на обложку и попросила отыскать эту посетительницу. Вдруг сегодня что-то пойдёт по-другому и у меня не получится? Но журнал послушно раскрылся, выдав нужные данные. Ольга обращалась два месяца назад с аналогичной просьбой. Никаких особых пометок напротив её имени не было. Значит, чары можно делать повторно. Мне повезло. Сделаю всё строго по старым записям.

Милая женщина, которая уже приходила по-простому постирать одежду, зашла спросить, как мои дела, и угостила булочкой в виде птички. Я и забыла, что сегодня Сороки. Раньше бабушка Мария всегда пекла такие на равноденствие. От воспоминаний детства в душе приятно потеплело. Подаренная булочка больше походила на ворона, чем на жаворонка, что не помешало мне с удовольствием её съесть.

Из того самого вокзального кафе, где я по приезде пила кофе, привезли скатерти и полотенца для обычной стирки с небольшой добавкой веселья (в прошлый раз был уют). Как мне показалось, с этим я тоже должна справиться.

На минутку заглянул Винцент и рассказал продолжение истории о своём необыкновенном везении. Мы посмеялись вместе за чашечкой кофе.

Постепенно нити, связывающие меня с Весневижем и его жителями, укреплялись и добавляли уюта. Город всё больше казался живым, с особым настроением и душой. Я всё ярче ощущала, что он перестаёт видеть во мне гостью, принимая за свою.

До самого обеденного перерыва я занималась делами и не поднималась в жилую часть дома. Когда именно должно состояться обратное превращение, Марк не сказал. Мне не хотелось застать его в тот самый момент. От этого веяло какой-то жутью и тайной. И в то же время крутилась мысль: вдруг ему понадобится помощь? Глупости, конечно. Что может пойти не так в 1434-й раз?

На цыпочках пробравшись в кухню, я принялась разогревать еду. В доме царила полная тишина, а на подоконнике лежали два чёрных пера. Наверное, всё уже случилось и он улетел размять крылья. Не о чем беспокоиться. Чтобы совсем развеять напряжение, я включила в гостиной телевизор — музыкальный канал для фона.

За вишнёвым платьем пришли ближе к вечеру. Тот же самый мужчина, запинаясь, сказал:

— Я за этим самым… для жены. Платье.

У меня снова защипало в носу от невнятного ощущения, но что с ним делать, понятнее не стало. Поэтому я просто отдала вещь с некоторой тревогой в душе и сделала запись в журнале. Ян и Вероника. Как мы и договорились, он обещал расплатиться позже.

До конца дня Марк так и не показался. Вечером я постучала в его комнату. Ожидаемо никто не откликнулся. Меня начинало раздражать, что я беспокоюсь за эту занозу в виде птицы. Нет бы порадоваться возможности спокойно выспаться. Он уж точно не пропадёт.

***

Утром Кристиан появился ровно в назначенное время. На нём была та же синяя куртка, спортивные штаны плотно облегали стройные ноги. Я пришла чуть пораньше и спокойно разминалась. Он улыбнулся мне ещё издали и приветливо махнул рукой.

Сначала мы разогревались вместе, перебрасываясь вежливыми фразами о погоде. Попутно он давал мне советы по тренировке. Пришлось сделать вид, что они абсолютно новые для меня, и одобрительно улыбаться. Ну почему большинство мужчин так любит поучать, чтобы произвести впечатление? Даже такие привлекательные и с явно неплохой работой? Я обрадовалась, когда мы молча побежали. Его темп был быстрее моего обычного, и пришлось подстроиться. Отлично, давно хотела попробовать нарастить скорость.

Когда мы заканчивали, с неба упали первые капли. Я взглянула наверх и увидела среди голых ветвей чёрный силуэт. Обычный грач или знакомый ворон?

— За неделю здесь не было и дня без дождя, — сказала я, отдышавшись.

— Дождь — одна из достопримечательностей Весневижа, — ответил Кристиан с улыбкой — такой же мягкой, как и его взгляд. — Сегодня нам повезло: он начался к концу тренировки. Ты уже освоилась в городе?

— Я прошлась по центральной площади, немного побродила по улицам, заглянула в магазины.

— О, да ты совсем ничего не видела. Это нужно исправить. Городок небольшой, но здесь есть интересные местечки. Как насчёт совместной прогулки в воскресенье?

— Было бы здорово. К этому времени я совсем привыкну к бабушкиной прачечной.

Мягкость в его глазах на секунду сменилась беспокойством.

— Прачечная? Твоя бабушка — Агнешка Бажинская?

— Да. Ты знаком с ней?

— Совсем немного. Все в городе её знают. Значит, ты её внучка? — переспросил он.

— Она моя двоюродная бабушка. Правда, мы мало общались. Сейчас я помогаю ей, пока она в отъезде.

— Пора заниматься делами. Работа не ждёт, — заспешил Кристиан. — До встречи завтра утром.

Мы расстались немного скомканно. Наверное, он просто не хотел опоздать из-за своей пунктуальности. В душе всё равно сохранилось приятное чувство после встречи.

***

Марка не было второй день. Моё волнение стало перерастать в тревогу, но ничего поделать я не могла — лишь ждать и надеяться, что подобное поведение после превращения для него норма.

Мне надоело каждый день подметать и протирать пол вручную, и я твёрдо решила найти контакт с инвентарём для уборки. Заодно отвлекусь от беспокойных мыслей. Чтобы не пугать посетителей ожившими предметами, я зашла в подсобку, приготовила ведро с водой и выставила в ряд все имеющиеся швабры с метёлками.

— Народ, у меня к вам серьёзная просьба, — начала я с полным ощущением несерьёзности. Следующие полчаса прошли в попытках объяснить им, что и как мне нужно, жалобах, как сложно всё делать самой, ласковых призывах к действию и комплиментах. Я даже разлила воду на пол, чтобы самая сердобольная швабра не выдержала и ринулась убирать, завидев лужу, как было с тряпкой в гостиной. Если бы птеродактиль видел мои старания, он бы лопнул от смеха. Но ничто в комнате не шелохнулось, а я, почувствовав себя совсем глупо, в расстройстве плюхнулась на стул.

Воцарилась тишина. Воздух вокруг будто замер и сгустился. Меня неожиданно осенило. Пространство. Дело не в вещах, а в доме. Примерно так говорил мне Марк. И бабушка не раз упоминала, что дом принял меня. Значит, нужно лишь достучаться до него со своими запросами и ускорить наше привыкание друг к другу. Наладить контакт с домовым.

Я подошла к стене и легко дотронулась ладонями до её крашеной поверхности. Закрыла глаза и представила, как много всего увидел и услышал этот дом за долгие годы. Как он помогал бабушке и прабабушке и всем, кто был до них. А теперь я прошу его помочь мне.

В тишине послышалось звяканье дверного колокольчика. Открыв глаза, я обнаружила всю утварь для уборки на тех же местах. Пожалуй, пора отвлечься и на время вернуться в реальный мир. Я прикрыла за собой дверь подсобки и вышла в зал.

Милая женщина лет сорока улыбнулась и приветливо поздоровалась. Глаза её светились каким-то нетерпеливым блеском, ухоженные ногти мяли белый носовой платок.

— Как приятно видеть внучку Агнешки. Здорово, когда молодёжь продолжает семейное дело, — проворковала она.

Значит, эта незнакомка знает, чем занимается бабушка и кем я ей прихожусь. Весневиж — маленький городок.

— Пока я только учусь, — скромно ответила я, почувствовав прилив волнения. Наверняка гостья пришла с очень непростым желанием.

Внезапный стук из подсобки направил моё беспокойство совсем в другое русло.

— Одну секундочку.

Я подумала, что Марк незаметно вернулся и решил по этому поводу устроить шум в неподходящий момент. Ворвалась внутрь, чтобы ему всыпать, но так и застыла на пороге. Швабры и метёлки устроили бал и скользили по полу в диком танце, то и дело натыкаясь друг на друга и мебель. Я сильно перестаралась с запросом на уборку.

— Хватит. Пожалуйста, — зашептала я. — Вы молодцы, пол уже чистый. Спасибо, дом.

Одна юркая швабра попыталась прорваться в зал, но я вовремя её перехватила.

— Туда пока нельзя. Уберёте позже. Тише.

Мне показалось, что они замедлились, и я решилась оставить их за закрытой дверью.

Женщина уселась на пуфик и ждала меня, всё так же сжимая аккуратно сложенный платочек.

— Простите. Ко мне зашла знакомая с ребёнком, и он немного расшалился.

— Ну что вы, я прекрасно вас понимаю. У меня, к сожалению, пока нет ни детей, ни мужа, но я очень хочу их. Есть один мужчина…

Тыдыщ!

Хорошо ли я закрыла дверь?

— …который мне очень нравится, понимаете?

Бум!

Я изо всех сил старалась, чтобы мой вид говорил о нормальности происходящего. Улыбалась, вежливо слушала и кивала.

— Понимаю. В таких случаях бабушка предлагает привлекательность. Это вовсе не значит, что вы не привлекательны. Просто усилит в вас то, что уже имеется. Оставьте мне свою вещь до завтра.

Шум не прекращался, и мне очень хотелось побыстрее принять заказ и распрощаться с гостьей, но она меня удивила.

— Да, знаю, уже пробовала, но сработало недостаточно. — Её глаза погрустнели. — Мне нужно более сильное средство. Я очень прошу вас войти в моё положение.

— Более сильное, чем привлекательность? — Я растерялась, пытаясь быстрее соображать и параллельно слушать, не пора ли бежать и подпирать дверь подсобки телом. Представляю лицо незнакомки, если она увидит стаю скользящих без посторонней помощи швабр. Тут до меня дошло, что она имеет в виду. Тревожный металлический запах возник ниоткуда и прокрался в подсознание, подав невидимый сигнал.

— Вы имеете в виду приворотное зелье?

— У вашей бабушки не может его не быть, я знаю. — Глаза женщины заблестели ещё лихорадочней. Она достала из сумочки маленький пакетик и показала мне. — У меня есть его волос.

— Боюсь, я не смогу вам помочь. Это запрещено, — не слишком уверенно сказала я.

— Как женщина вы должны меня понять. Речь идёт о любви всей моей жизни. Я заплачу любую сумму.

Она смотрела так тоскливо и просила так искренне, что мне стало её жаль. Я вдруг вспомнила шкафчик с особенными зельями и решила не поддаваться. Не зря они стояли в ворожейной особняком.

— Простите, спадарыня, но я пока учусь и не умею делать сложные вещи. Вам лучше дождаться бабушки.

— Я приехала издалека специально к спадарыне Агнешке, она мне обещала. Попробуйте, я верю в вас.

— При всём моём желании помочь, приворот я сделать не могу.

— Вы разрываете мне сердце своим отказом! — воскликнула она. — Как и ваша бабушка!

Вот как? Значит, она уже приходила к ней и получила отказ, а теперь задумала подкатить ко мне, совсем неопытной недоведьмарке?

Бах!

Я подпрыгнула на месте от грохота.

— Да что у вас там происходит? — Гостья испуганно покосилась на закрытую дверь.

— Извините. Могу предложить вам что-нибудь другое. Принятие, ясность…

— Мне не нужно другое, мне нужен он! Какая вы жестокая!

На секунду я подумала, что она бросится на меня, но женщина подскочила и выбежала из прачечной. Швабры и метёлки словно этого и ждали. Вырвались на свободу и закружились по залу. Я ловко схватила одну и заорала громче, чем нужно:

— Стоп!

Внезапно подействовало. Бал прекратился, и танцоры убрались на место. Я с облегчением выдохнула и какое-то время неподвижно сидела, уставившись в начищенный пол. Перед глазами всё стояло лицо сегодняшней гостьи, которая так отчаянно хотела быть любимой.

Глава 7

После этого случая швабры и тряпки в прачечной начали меня слушаться и больше не устраивали бал. С такими помощниками легко справляться и одной. Наверняка мы договорились бы и раньше, если б я попробовала. Если б бабушка дала мне более чёткие указания, если бы Марк помогал и тогда, когда его не просили. А так — догадайся сама, Рената. Тебе нужен стресс, чтобы открыть свой дар. Мир ведьмарок и чародеев не для слабонервных.

Марк вернулся следующим вечером. Я как раз собиралась ужинать, когда он важной походкой зашёл на кухню и как ни в чём не бывало взгромоздился на спинку стула.

— Марк! Где ты пропадал?

Он принёс в клюве что-то похожее на каменный жёлудь, и молча положил это на стол.

— Что это?

— Одна чар-родейская штука. Тебе пока р-рано. Агнешка поручила.

— Где ты её взял?

— Люди никогда туда не добер-рутся.

Моей фантазии не хватило, чтобы представить, в каких местах он побывал. Я осторожно завернула жёлудь в салфетку и отодвинула в сторону.

— В следующий раз предупреждай меня, если собираешься надолго улетать.

— Пока я подчиняюсь Агнешке. Её пор-ручения для меня в пр-риоритете, — процедил он и нахохлился ещё больше.

— Подчиняйся и дальше, только предупреждай. Может, я волновалась, где тебя носит.

Последний раз я видела его человеком, и сейчас приходилось заново привыкать к общению с вороном — теперь с полным осознанием того, что внутри пернатого тела живёт человеческая душа. Но ничто так не сближает и не создаёт уют, как совместная трапеза.

— Смотри, чему я научилась, — радостно воскликнула я, решив не обращать внимания на его колкости.

Повинуясь моей воле, тарелки выскочили из шкафа и опустились на стол. Кастрюля на плите дёрнулась было вслед за ними, но ей чего-то не хватило, и она медленно поползла по поверхности, опасно приближаясь к краю. Я быстро схватила её, пока содержимое не вывернулось на пол.

— Ну-у, с кастрюлей ещё нужно поработать, но тарелки! Ты видел?

— Кхрм.

На этом похвала закончилась. Хотя какое мне дело до его одобрения? Просто больше не с кем обсудить успехи в нелёгком ведьмарском деле. И на том спасибо.

Я положила нам по кусочку тушёной курицы с чечевицей. Марк уже приготовился есть, когда меня словно стукнуло от одной жуткой мысли, и я выдернула тарелку прямо из-под его клюва.

— Совсем забыла. Это же птица…

Он моргнул и посмотрел на меня как на глупого птенца.

— А, ты об этом. Когда-то очень давно — лет сто с чем-то назад — я задумался, не будет ли поедание омлета или цыплёнка считаться некой фор-рмой каннибализма. Видишь ли, я не кур-рица. Да я вообще не птица, если ты успела заметить. Впр-рочем, и не человек в полном смысле. Так что спокойно поставь обр-ратно несчастную тарелку.

Насчёт ужина его хвалебная речь вышла более содержательной.

— Неплохо.

— На здоровье. Бабушка Мария говорила, что вкусная еда — самый простой способ почувствовать себя счастливее.

Наверное, сытый желудок сделал Марка чуть добрее. Он вдруг задумчиво посмотрел в пространство и произнёс с нотками ностальгии в голосе:

— Обе они выр-росли у меня на глазах. Мар-рия. Тихая, нежная девочка. Она боялась меня, моих пр-ревращений. И все эти ведьмар-рские штучки пугали её и нисколько не увлекали. При первой же возможности она уехала учиться в столицу, где и познакомилась с твоим дедом. Решила не следовать тр-радиции вашей семьи и взяла его фамилию. А вот Агнешка совсем не такая.

Меня удивили его слова. Настолько, что я случайно зависла на Марке взглядом, пытаясь понять его отношение к нашей семье. Только что он злился на Агнешку за поручение, и вот чуть ли не с умилением говорит о бабушках. Или то была не злость? Но без человеческой мимики, лишь по выражению глаз, сложно прочесть эмоции, а скрипучие нотки в птичьем голосе делали все фразы резче. Двух дней полной луны слишком мало, чтобы научиться хорошо его понимать.

Внезапно меня тоже потянуло на воспоминания.

— Уж не знаю, в какую из бабушек я пошла. С Марией мы были настоящими подругами. Она любила готовить и научила меня. Вообще-то я серьёзно собиралась стать поваром, но как-то не сложилось. Агнешка… Пока не понимаю, моё ли это. У меня есть привычная жизнь, работа, жених… — я запнулась, что не скрылось от внимания Марка. Круглые птичьи глаза тут же недовольно прищурились, ностальгическая задумчивость исчезла.

— Тот самый, который обр-рывает тебе телефон, а ты не отвечаешь?

— Ну-у, у нас сейчас не всё гладко. Подробности тебя не касаются.

— Он не единственный мужчина на свете. Не стоит на нём зацикливаться. Оглянись вокр-руг. Есть и др-ругие, более достойные.

— Но я не знаю…

— Избавь меня от своего нытья, пожалуйста, — прервал он разговор и соскочил на пол. — Я и так устал.

Вот же грубиян. И вовсе я не ною.

Марк словно услышал мои мысли и добавил:

— Спасибо за ужин. Ты пр-рекрасно готовишь. Лучше бы пошла в повар-рихи.

***

За окном прачечной мелькнуло пёстрое пятно, и на пороге появилась соседка с корзиной белья.

— Как справляешься? — как обычно, спросила она мягким журчащим голосом.

— Получше, — ответила я.

— Вижу, — хитро улыбнулась Жанна, окинув меня взглядом тёмных глаз.

Я выделила ей машинки, и она закинула в одну ворох одежды, такой же яркой, как её халат, а в другую — чёрно-серо-коричневые мужские вещи.

— Я не из ваших, но кое-что умею, — сказала она, усевшись на стул возле стола для приёма. — Есть во мне цыганская кровь, с ней и передалось. Могу и тебе по руке посмотреть, пока бельё стирается.

Раньше я бы ответила «нет». Зачем мне эта чушь? Но теперь, узнав, что может скрываться под видом обычной прачечной за стенами дома, я помедлила секунду и протянула раскрытую ладонь. Бабушка доверяет ей, раз оставила ключ от дома. Да и любопытно же.

Жанна сдвинула чёрные брови и тщательно вгляделась в линии, как будто там действительно были буквы, говорящие о моей судьбе.

— Много дорог у тебя, много шансов. И способности из жизни в жизнь идут сильные. Верь в себя, и всё получится.

— И всё? — немного разочарованно спросила я.

— А ты что хотела? Подробного рассказа? Так не бывает. Да и зачем? Будущее знать в мелочах — груз тяжёлый. С прошлым разберись. Вот оно тебе мешает, да. В прачечной прошлое не отстираешь. — Жанна цокнула языком и покачала головой. — Ещё цветы. Много цветов. Не знаю, что это значит. Сама решай, — сказала она, ткнув напоследок в мою ладонь ярко-красным ногтем.

Какое ещё прошлое? Неужели отношения с Андреем? Нужно признать, что они уже остались позади, хоть точка ещё не поставлена и свадьба пока стоит в нашем расписании. И где-то в глубине души меня всё ещё гложет дурацкое сомнение: стоит ли окончательно разрывать связь, которой почти нет? Глупо цепляться за привычку. Я вздохнула и вновь ощутила в груди противную пустоту, пусть и не такую болезненную. После возвращения в столицу нас ждёт неприятный разговор.

— Не переживай. С прошлой жизнью прощаться тяжко, но иногда без этого никак. — Жанна словно угадала мои мысли. Облокотилась всем телом на стол и прищурилась, как огромная кошка. — Вот, сделай для половой силы. Устроим с моим романтический вечер.

Она хохотнула и достала из огромного кармана небольшой свёрток с мужским бельём. Я понимающе кивнула. Афродита редко стояла без работы.

Мы ещё немного поболтали ни о чём, и она ушла с кучей выстиранного белья, намереваясь вечером забрать свой особенный заказ.

Её гадание не сказало ничего конкретного или страшного. Общие фразы, как и ожидалось, которые, однако, не шли из головы. Чтобы отвлечься, я решила заняться бухгалтерией. По крайней мере здесь, в мире чисел, всё было чётко и понятно, без недосказанностей.

***

Марк влетел в дверь и с размаху приземлился прямо на стол, где я распечатывала на принтере отчёт. Бумаги испуганно вспорхнули на пол.

— Аккуратней, пожалуйста. Это тебе не аэродром. Совсем не смешно.

Я ещё злилась на него за вчерашнюю грубость, но он не обратил на мои слова внимания и взволнованно запрыгал по поверхности.

— Р-рената, ты должна закрыть прачечную и пойти спасать деревья.

Я тут же оторвалась от работы.

— Какие ещё деревья? Не смешно в квадрате.

— Нет, я абсолютно сер-рьёзен. Аллею лавандовых яблонь хотят выр-рубить. Сегодня.

— Те страшные деревья, которые давно не цветут? Честно говоря, они жутко выглядят. Что плохого, если их вырубят?

Он встопорщил перья на шее и зашипел.

— Как ты можешь так говор-рить! Они — часть гор-рода. Ты не видела, как они пр-рекрасны, когда цветут.

— М-м, должно быть, последний раз это случилось уж очень давно. Они засохли и никогда больше не зацветут. Мне жаль, но чем я смогу помочь?

Я снова взялась за документы, всем видом показывая, что очень занята, но птеродактиль буквально влез между мной и бумагой.

— Не все такие р-равнодушные. Там будут люди, которые тоже против выр-рубки, и мой город этого не хочет. Ты добр-рая, я же знаю. Вдр-руг когда-нибудь ты увидишь… Я чувствую, что дер-ревья живы, но не могу ничего сделать в этом мелком теле. Без капли пр-режних сил.

— Ах, значит, я добрая? А вот ты вчера был не слишком-то добрым. Так что избавь меня от своего нытья, пожалуйста, — я попыталась повторить его недавнюю фразу с той же интонацией.

Он продолжал отчаянно метаться по столу. Похоже, эти несчастные деревья действительно важны для него.

— Да я вообще не добр-рый, а вчера был уставшим и гр-рубым. Прошу пр-рощения. Более сотни лет в птичьем теле не могут пр-ройти даром.

— Уже лучше, но чем я помогу? Я даже не местная. Привязать себя к дереву?

— Отличная идея! — встрепенулся Марк. — Тогда они точно не посмеют ничего пилить.

— Мне придётся закрыть прачечную в рабочее время, — попробовала я предъявить последний веский аргумент.

— Весь город собер-рётся там, будь увер-рена. Никому не будет никакого дела до стирки. Ты тоже должна. Агнешка бы пошла.

Он бросил на меня непривычно умоляющий взгляд и выдавил:

— Пожалуйста.

— Хорошо, — сдалась я, пожав плечами. — Я просто схожу посмотреть. Правда не понимаю, что мне там делать.

Путь до аллеи занял минут двадцать. Всё это время Марк кружил где-то рядом, временами возвращаясь ко мне. Он лишь изредка взмахивал крыльями и легко нырял в потоках воздуха. До сих пор сложно представить, что на самом деле там, в небе, — летящий человек. Или уже давно нет?

Я отвернулась и ускорила шаг.

Возле деревьев собралась группа людей, но далеко не «весь город». Какая-то встрёпанная женщина в жёлтой куртке тут же подскочила ко мне с бумагами в руке.

— Спадарыня, добрый вечер. Мы собираем подписи за сохранение аллеи. Вы ведь ещё не расписались? Прошу.

Я бросила грустный взгляд на потрескавшиеся ветки и стволы, кое-где украшенные разноцветным Вандиным вязанием, и внесла свою фамилию. Список был не слишком-то большим.

— Они хотят всё вырубить и построить здесь торговый центр. Лавандовые яблони — это живая легенда. Больше нигде таких нет!

Женщина взмахнула листами и понеслась дальше, докрикивая последнюю фразу уже на бегу.

Я поискала в толпе знакомые лица и чуть поодаль заметила могучую фигуру Кристиана. С облегчением выдохнула и стала подбираться ближе.

— Кристиан!

Он увидел меня и сдержанно улыбнулся, немного смутив официальным тоном:

— Спадарыня Рената.

— На пробежке ты не сказал мне про акцию. Как хорошо, что я вовремя узнала. Пришла поддержать тебя и остальных. — Я кивнула в сторону мелькавшей жёлтой куртки.

— Дело в том, что я как раз за вырубку, как и многие благоразумные граждане, — сказал он, едва шевельнув губами. — Деревья давно мертвы. Столько места пропадает. Это нерационально. По данному вопросу проводились общественные слушания, по результатам которых большинство горожан поддержало снос аллеи. Моя задача как представителя администрации — проследить, чтобы всё было выполнено в рамках законодательства.

— Ох, да… Наверное, — замялась я и растерянно захлопала ресницами.

— Рената, привет!

Я обернулась на спасительный голос. Ко мне подходила Ванда — рыжеволосая девушка из книжного. Она бросила взгляд исподлобья на Кристиана. «Спасём аллею!» — гласила краткая надпись на её плакате. Похоже, я влезла меж двух огней. Но Кристиан внезапно оказался проворней меня и отошёл в сторону, слегка растянув сжатые губы в подобии улыбки.

— Рената, ты же против вырубки, да? — с надеждой спросила Ванда.

— Э-э... Да, конечно. Уже подписалась. Просто подошла поздороваться со знакомым.

— Ты успела познакомиться с Кристианом Врановичем?

— Он Вранович? Я не знала. Как и не знала, на чьей стороне он окажется, — я нервно хихикнула. — Это же не страшно?

Я помнила рассказ Ванды о давней неприязни между Бажинскими и Врановичами, но фамилия последних ещё не начала приводить меня в трепет. Угораздило же подружиться именно с их представителем, причём очень симпатичным. Впрочем, не такое уж странное совпадение для небольшого городка.

Ванда потянула меня за локоть поближе к группе, возглавляемой жёлтой курткой.

— Не страшно. Немного удивительно, но ты же новенькая. Жители Весневижа — приличные граждане, вендетт не устраивают, всего лишь скандалят иногда. Даже из-за аллеи пока не было кровопролития, только споры, — как могла, успокоила меня Ванда.

— Едут! — крикнул кто-то.

Все засуетились, как муравьи.

— Становимся!

Защитники аллеи начали выстраиваться в линию вдоль деревьев. Ванда взяла меня за руку, а кто-то тут же схватил за другую. Меня почти силком включили в цепочку ещё одним живым звеном.

— Растянулись!

Спокойный отпуск в провинциальном городке всё быстрее катился куда-то в неизвестность, как колёсико моего чемодана в самом начале путешествия. Мне ничего не оставалось, как стоять вместе с другими, поджидая технику для спила деревьев. Иногда я бросала взгляд на стоявшего в отдалении Кристиана, но он ни разу не посмотрел в мою сторону.

— Смотрите, ворон!

— Это знак! — послышались голоса.

Знак чего — никто из кричавших не уточнил, но это было не важно — все и так поняли. И я, конечно же, сразу догадалась, кто этот мистический посланник небес.

Ну что ж, надо отдать Марку должное: появился он максимально эффектно. Сделал несколько кругов над толпой, сопровождая свой величественный полёт карканьем. Затем уселся на самую верхнюю ветку яблони за спинами активистов, тем самым показав, на чьей стороне высшие силы. Я видела лишь его силуэт, но представляла, как он презрительно поглядывает на своих противников сверху вниз хорошо знакомым мне взглядом — как на маленьких суетливых воробушков, затеявших несусветную глупость.

Между двумя сторонами завязалась словесная перепалка, правда, без особого накала. Сквозь гомон я слышала, как Кристиан пытался взывать к здравому уму жёлтой куртки, не собиравшейся сдаваться. Работяги не слишком усердствовали — постояли немного со своей техникой и развернулись. Появившаяся милиция также спокойно отчалила, убедившись, что всё происходит мирно. Я выдохнула. Для первого раза достаточно. Кто-то из активистов собирался оставаться и дежурить на случай, если рабочие с машинами вернутся. Большинство же стало расходиться по домам.

Перед уходом я краем глаза взглянула на Кристиана. Он говорил с кем-то по телефону и по-прежнему не смотрел в мою сторону. Я решила не отвлекать его и ушла, не попрощавшись. Значит, на нашей первой пробежке он и узнал, кого пригласил на осмотр достопримечательностей. Беспокойство, на секунду мелькнувшее тогда в его глазах, мне не померещилось. После этого мы уже пару раз бегали вместе и спокойно общались. Сегодня вышло немного неловко, но это явно не повод прекращать наши отношения. Неужели между двумя семьями до сих пор есть неприязнь?

Часть пути обратно мы с Вандой прошли вместе. Сначала обсудили случившееся на аллее, а затем я решила расспросить её подробнее о Кристиане и его семье. Оказалось, что он живёт вместе с матерью, не женат и, кажется, даже без невесты или подруги. В городе его считают очень приличным и достойным молодым человеком, в отличие от младшего брата Алекса, в основном живущего в столице и совсем другого по характеру. Кристиан работает в городском управлении и имеет все шансы стать мэром. По крайней мере, так о нём говорят. Семья Врановичей довольно влиятельна и уважаема. Как, впрочем, и Бажинские. Я не услышала от Ванды ничего, что могло бы отменить воскресную прогулку с Кристианом, и успокоилась.

На подходе к дому я получила сообщение от него: «Завтра утром как обычно?». С радостью ответила: «Да».

Как славно, что жители Весневижа — разумные современные люди и не устраивают вендетт из-за старой вражды или засохшей аллеи.

***

Марк вернулся поздно, когда за окном почти стемнело. Влетел в гостиную и плюхнулся на диван, где я устроилась смотреть фильм. От неожиданности миска с попкорном едва не соскользнула с моих колен.

— Они попр-робуют ещё и ещё. Р-рано или поздно это случится. Дер-ревья вырубят, — сказал он после длинной паузы. — Спасибо, что сходила.

— Почему ты так цепляешься за эти мёртвые яблони? Они многое значат для тебя? — решила я провести аккуратную разведку.

Он ответил мне выразительным немигающим взглядом и устало расправил крылья. От перьев повеяло дождём и ветром с лёгкой примесью дыма.

— Можешь не отвечать, если это слишком личное.

— Я сажал эти дер-ревья ещё в детстве. Гулял среди них. Кр-роме меня, никто не видел их цветущими, но я же помню.

Тогда я первый раз по-настоящему ощутила, что сейчас рядом со мной находится человек, и молча протянула ему миску с попкорном.

Глава 8

В воскресенье Кристиан заехал за мной днём. Я ожидала, что мы прогуляемся пешком, полюбуемся достопримечательностями, а если соберётся дождь, зайдём в какое-нибудь красивое место вроде картинной галереи или музея, потом уютно выпьем кофейку и поболтаем. Но он в последний момент предложил съездить в Весневижский замок, объяснив это тем, что в кои-то веки обещали ясный день. Меня слегка удивила смена планов, но ничего совсем странного в ней не было. Отпуск скоро закончится, и будет обидно побывать здесь и не увидеть замок с прекрасным парком. Одна бы я поленилась туда выбраться, а просить Ванду казалось неудобно. У неё и так хватает забот. После акции с моим участием она вместе с активистами дежурила на аллее, иногда по ночам.

Я оделась удобно — куртка, ботинки, шарф — и уселась в машину, предвкушая интересную прогулку в компании зеленоглазого красавца. Кристиан выглядел просто и элегантно, как и всегда, разве что переборщил с парфюмом. Мы уже видели друг друга раскрасневшимися и потными после пробежек, так что эта практичность нисколько не смущала, скорее наоборот.

Солнце украдкой бросало на дома золотистые блики, отражавшиеся в окнах. Облака клубились сероватыми хлопьями, готовые в любой момент прервать робкие попытки осветить улицы. Для Весневижа вполне хорошая мартовская погода.

Я с наслаждением щурилась от весенних лучей и поглядывала на сильные руки Кристиана, уверенно лежащие на руле. Он сосредоточенно вглядывался в дорогу и поддерживал наш разговор ни о чём короткими фразами. Когда мы удалились от центра, он немного расслабился.

— Мне казалось, ты больше любишь город, чем парки и аллеи, — с улыбкой сказала я.

— Ты намекаешь на эти несчастные яблони? Они давно высохли и ничего уникального в них нет. Только очень сентиментальные люди цепляются за эту аллею. Лавандовых яблонь не бывает, это местная выдумка, они самые обычные и старые. Поверь, я люблю природу и деревья, но я за разумный подход.

— Почему бы не посадить на их месте молодые саженцы? Неужели торговый центр настолько важен?

— Рядом с центром как раз и планируется устройство нового сквера, но небольшая группа активистов почему-то отказывается принимать этот факт во внимание.

— На самом деле я согласна с тобой. Меня внезапно попросили поддержать акцию, и я пришла, особо не вдаваясь в подробности.

— Наверное, хозяйка книжного, Ванда. Вы ведь подружились? Я знаю, что она увлекается преданиями о Весневиже. Пожалуй, иногда слишком увлекается.

— Она рассказала мне очень интересную легенду про Врана и Бажину, — я сделала паузу и всё же решилась продолжить: — и о противостоянии между двумя семьями — Врановичами и Бажинскими.

Краем глаза я наблюдала за реакцией Кристиана, но он лишь слегка нахмурился и тут же с улыбкой ответил:

— Оно и правда было, но так давно, что может считаться древними слухами. Раньше люди относились ко всему по-другому. Нравы и положение в обществе порой заботили их больше, чем стоило. Нет никакой вражды. Поверь, мне очень нравится общаться с тобой, и я не планирую прекращать нашу дружбу из-за глупых предрассудков.

— Твоя семья тоже так считает?

— Хм… Мама в этом плане немного старомодна, но ничего такого. Мой младший брат Алекс редко появляется в Весневиже, и ему нет до этого дела.

— А как насчёт веры в ведьмарок и чародеев? — будто бы в шутку спросила я.

— Могу с уверенностью заявить — я не чародей, — рассмеялся Кристиан. — Вот мы и приехали.

Я решила не развивать эту тему дальше. Чутьё подсказало, что пока не стоит обсуждать с ним бабушкино ремесло и мои попытки понять, ведьмарка ли я.

Над небольшим озером возвышались башни с острыми шпилями. Замок отражался в водной глади и казался на удивление лёгким и воздушным, а вовсе не мрачным строением, призванным защищать своих обитателей. За озером раскинулся парк, ещё по-мартовски серо-коричневый и сонный.

Выбравшись из машины, я с наслаждением вдохнула воздух. Запах земли, озёрной воды и талого снега прокрался в лёгкие свежим потоком, слегка вскружив голову.

Мы прошли внутрь через огромные ворота мимо закованных в доспехи рыцарей. Кроме нас людей почти не было, и получилось свободно осмотреть все залы.

Кристиан и тут оказался прекрасно эрудирован и увлечённо рассказывал историю замка. Я с вниманием слушала его, попутно рассматривая старинную мебель и убранство.

Кто-то принялся требовательно названивать ему на мобильный, постоянно сбивая со слов. Он нервно сбрасывал звонки, но наконец сдался, растерянно извинился и отошёл в сторону. Я понимающе кивнула.

— Скоро… мама, всё хорошо… я перезвоню тебе позже, — донеслись до меня обрывки фраз.

— Извини, — сказал он ещё раз, когда вернулся. — Мама.

— Моя жутко беспокоится, стоит мне задержаться всего на пять минут, — пошутила я, решив его подбодрить.

Кристиан улыбнулся, и экскурсия продолжилась. Я заметила, что его взгляд стал слишком торопливо перескакивать с окружающих предметов на меня и обратно, словно ему хотелось быстрее добраться до выхода. Голос же по-прежнему оставался ровным и спокойным. Мы уже успели пройтись по всему замку, и я пошла ему навстречу.

— Совсем забыла, что ко мне должны заглянуть сегодня вечером по одному делу.

— Тогда мы можем на сегодня закончить. В эту пору в парке будет уныло. — Кристиану не удалось полностью скрыть облегчение, как он ни старался. — Можем приехать сюда позже, в мае или июне.

— Спасибо за интересную прогулку, — улыбнулась я, ничего не сказав насчёт таких далёких планов.

Мы купили по стаканчику кофе и поехали назад. Кристиан сразу же поспешил к себе — наверное, к маме. Мы даже толком не попрощались. Получилось немного оборванно, но мало ли что могло случиться. И всё же я была довольна тем, как провела день. Удалось отвлечься и развеяться. Кристиан вызывал симпатию и позволял мне по-своему злорадствовать, вспоминая об Андрее. Мы же не делаем ничего плохого: по-дружески бегаем в одном парке, и местный житель по-хозяйски показывает гостье незнакомый город. Андрей ни о чём не узнает. Я твёрдо решила поговорить с ним после отпуска, когда вернусь в столицу. Достаточно времени, чтобы разобраться в себе и хорошенько подумать о наших отношениях. А пока — никаких телефонных драм. Пусть помучается.

Я довольно улыбнулась и вошла в дом.

***

Работа в прачечной пугала меня с каждым днём меньше. Мне нравилось по утрам здороваться со стиральными машинками и слышать в ответ приветливое бульканье. В бабушкиных записях я ориентировалась всё увереннее и многое знала наизусть. Лишь Гримуар пока не открывался мне, несмотря на все старания.

Оказалось, что самыми частыми запросами для ведьмарской стирки были удача, привлекательность для женщин и половая сила для мужчин, чему я не сильно удивилась. Бутылки с этими надписями почти опустели. В основном люди приходили сюда как в обычную прачечную: постирать, отпарить, отутюжить.

Сегодня заглянул тот самый мужчина с вишнёвым платьем, Ян. Вошёл очень осторожно, как и в прошлый раз, стараясь не хлопнуть дверью. Вместо платья он принёс розовый свитер. Поблагодарил меня, расплатился и попросил повторить, потому что любимая супруга снова в печали. Его благодарность меня обрадовала — значит, ворожба работает. В то же время от новой вещи я опять уловила тонкий намёк на нечто иное. Теперь он проявился как едва заметный затхлый запах прокисшей почвы и взволновал меня. Значит, точно не померещилось, и с этой одеждой что-то не так — словно в помощи нуждалась вовсе не хозяйка свитера. Я рискнула задать Яну несколько вопросов об их жизни, не слишком личных, но не услышала в ответ ничего необычного. Вздохнула и предложила ему чары умиротворения: прошло слишком мало времени, и повторно использовать тот же эликсир было рано. Он ещё больше погрустнел и согласно кивнул.

Меня осенила внезапная идея. Раз уж мне пока не хватает ведьмарских умений, попробуем идти другим путём. Когда дверь за Яном закрылась, я позвала Марка.

— Хочу попросить тебя кое о чём деликатном.

Его глаза сверкнули зелёными искрами.

— Я весь внимание.

— Нужно понаблюдать за одним человеком.

Марк распушил перья и принялся расхаживать по столу.

— О, пр-рекрасно понимаю. Он видный мужчина. Спешу завер-рить тебя, что у него никого нет, так что в наблюдении нет нужды. Действуй. Ты ему нр-равишься. — Он хитро прищурился.

— О чём ты? — искренне удивилась я. — Он женат и нисколько мне не интересен. То есть он мне приятен, но не более. И в прошлый раз, и сегодня, когда приходил этот мужчина, я будто почувствовала что-то, похожее на тонкий незнакомый аромат — скорее ощущение, а не сам запах. Я ведь не нюхала розовый свитер, который он принёс. Даже не знаю, как объяснить, сама до конца не разобралась. Мне кажется, какие-то чары нужны не его жене, а ему. Вот я и прошу тебя последить немного за Яном. Вдруг удастся что-то понять. Ты можешь сделать всё незаметно, в отличие от меня.

Марк резко дёрнул головой в сторону и моргнул. Я уже знала — это означает сильное удивление.

— Значит, ты не Кр-ристиана имела в виду?

— Кристиан? Нет, конечно. — Я почувствовала, как пламя расползается по моему лицу. — Зачем мне за ним следить? Мы всего лишь друзья.

— Кр-ристиан Вранович поддерживает выр-рубку аллеи, в остальном он пр-рекрасный человек, приличный и совершенно свободный. Никто и слова дур-рного о нём не скажет. Что касается твоей пр-росьбы… Я знаю очень многих в своём гор-роде, но следить за кем-то... До такого не опускалась даже твоя пр-рапрабабка Ивонка.

— Ну пожалуйста. Мне очень хочется ему помочь. Я не приказываю тебе, просто по-дружески прошу.

— Тебе так важно р-разобраться в его проблемах? Хор-рошо. Сочту это нестандартным подходом к делу и любовью к людям.

— Спасибо.

То, что Марк в курсе наших встреч с Кристианом, меня не возмутило — мы и не скрывались — но его хороший отзыв о нём зацепил. Щёки и так уже вовсю полыхали, чуть больше красного картину не испортит.

— Ты считаешь, что я нравлюсь ему?

— Разве сама не знаешь? — Марк ещё раз удивился.

— Да, но… э-э… Я не вполне уверена.

Я скорее не совсем понимала, насколько нравится Кристиан мне, но Марк истолковал моё замешательство по-своему.

— Не увер-рена, — передразнил он. — Как могло быть иначе. Ты кр-расивая умная молодая женщина. Пр-рислушивайся больше к себе и своим ощущениям.

Это что, комплимент? От птеродактиля? Но Марк решил, что с меня хватит, и быстро сменил тему.

— Насчёт запахов. Очевидно, в тебе подобным образом пр-росыпается ведьмарское чутьё. Необычно.

— Со мной и раньше случалось похожее, — вспомнилось мне вдруг. — Я иногда начинала чувствовать какой-то аромат, общаясь с человеком. И это не запах духов или тела. Он просто возникал из ниоткуда в воздухе только для меня, но я никогда не придавала ему особого значения. Помню, однажды мне явно почуялся запашок подгнивших фруктов, когда я разговаривала с подругой, хотя ничего такого рядом не было. Потом выяснилось, что она мне наврала про нашего общего знакомого. И ещё пару раз происходило примерно то же самое. — Я вздохнула. — Как научиться в этом разбираться? Я нашла в ворожейной бабушкины карты Таро, о которых ты говорил, но ничего не почувствовала. Для меня они обычные картинки.

— Значит, Таро не твоё. Постар-райся в следующий раз погрузиться в аромат. Пусть проникнет глубже. Стар-рые женихи или новые — держи выше голову, Бажинская.

***

Котёл вновь заманивает меня пряными испарениями. Голубоватое облачко отделяется от него и подлетает ко мне. Я сижу на диване и смотрю на свои руки, лежащие на подоле длинного платья. Замечаю обручальное кольцо на безымянном пальце. Неужели я вышла замуж за Андрея? А кто такой Андрей? Пар играет со мной, призывая встать. Я поднимаю голову и несмело касаюсь облачка. Мускат, старое дерево, корица и нафталин кружатся вокруг. Пусть проникнут глубже. Ароматы прошлого, воспоминаний, забытых историй окутывают тело тёплой волной. Я покоряюсь им и позволяю вести себя к камину. Медленно склоняюсь и заглядываю в котёл.

Оттуда смотрит женщина примерно моего возраста, чем-то похожая на меня. Испарения мешают разглядеть лицо. Я невольно взмахиваю рукой, чтобы развеять пар, и в то же мгновение просыпаюсь.

Ну что ж, советы я выполнила: погрузилась в аромат и заглянула куда нужно. И как теперь всё это понимать? Я пожала плечами и отправилась совершать излюбленный ритуал, всегда приводящий в себя — варить кофе.

Бабушка словно догадалась, что мне будет о чём рассказать, и позвонила в тот же день. Слышно было плохо, как и в прошлый раз, но нам удалось немного пообщаться. О Кристиане я решила пока не сообщать, тем более что ничего особенного между нами нет. Мой сон, в котором я не видела ничего странного, заставил её сделать многозначительную паузу.

— Что он значит? — не выдержала я.

— Точно не знаю. Главное, что ты смогла заглянуть в котёл и он не оказался пуст для тебя.

— То есть я смогу стать ведьмаркой? — не веря самой себе, спросила я.

— Да, если решишь идти дальше. Я ведь уже немолода, детей у меня нет…

Ох, не люблю я такие разговоры.

— Рената, я хочу остаться здесь, со своим избранником. Мы познакомились ещё раньше, в компьютерной игре, а теперь впервые встретились. Мне нужно кому-то передать дело нашего рода. И я хочу, чтобы наследницей дома Бажинских стала ты. Если захочешь, конечно.

Теперь пауза повисла с моей стороны. Радость за бабушку смешалась с беспокойством. Одно дело — присмотреть за прачечной и домом какое-то время, и совсем другое — принять предложение, которое полностью перевернёт мою жизнь. Столица, работа, Андрей. А может, моя судьба — маленький городок, ведьмарская прачечная и… Кристиан?

Бешеная столица, скучная работа, мерзкий Андрей…

— Я смогу остаться на какой-то срок. На работе договорюсь без проблем. Насчёт остального… Мне нужно подумать, — пролепетала я.

***

Сегодня утром от Кристиана ещё сильнее пахло парфюмом, и я едва поспевала за ним. Мои ноги и так гудели от ежедневных пробежек в более быстром для меня темпе. Кристиан позволял себе всего один день отдыха в неделю и всегда занимался чётко по времени, хоть часы по нему сверяй.

— Ты не занята сегодня? — спросил он в самом конце тренировки.

Я запыхалась и смогла выдать лишь короткое «да».

— Тогда как насчёт совместного ужина? Честно говоря, я заказал столик в итальянском ресторане ещё вчера, но не хотел приглашать тебя по телефону. Надеялся, что ты не откажешь. — Его глаза нетерпеливо заблестели.

Ох, это уже настоящее свидание, а не прогулка по музеям. Моё сердце взволнованно дёрнулось.

— С удовольствием.

Весь день я провела в ожидании вечера. Невольно вспоминала наши с Андреем регулярные походы в кафе и рестораны. И поделом ему. Я и сама пока не понимала, хочу ли каких-то более серьёзных отношений с Кристианом. Решила плыть по течению и не делать первых шагов навстречу, но и не отвергать его ухаживания.

В этот раз Кристиан подрулил к самому входу. Наверное, Жанна просверлит окна взглядом. Ну и пусть. Мы оба — свободные люди. Если после двух недель знакомства для него нормально приглашать меня на ужин в родном городишке, где все на виду, значит, всё в порядке. Он ведь прекрасно знает, что я скоро уеду.

Весь вечер Кристиан был взбудоражен. Его обычно мягкий взгляд то беспокойно блуждал по сторонам, словно выискивая кого-то в зале, то обращался на меня и зависал, скользил по волосам и фигуре, которая явно ему нравилась. Я надела любимое синее платье с небольшим круглым вырезом, украшенным серебряным кулоном, — простая элегантность, ничего особенного. Оно было единственным в моём багаже помимо практичных штанов и футболок. Кристиан пришёл в костюме, идеально сидящем на его спортивном теле.

Мы заказали пасту с морепродуктами и беседовали ни о чём. Я рассказывала ему, что почти привыкла к прачечной после своих скучных финансов и даже начала увлекаться новым занятием, как вдруг он сказал:

— Рената, я рад, что тебе уютно здесь, в Весневиже, и хочу, чтобы стало ещё уютней. Встреча с тобой сильно меня впечатлила. Остальные… Остальное меня мало заботит.

Сквозь аппетитные ароматы блюд и ореол его мощного парфюма я почуяла что-то неясное. Кристиан осторожно дотронулся до моей руки холодными пальцами и случайно задел бокал, но успел подхватить его в последний момент. Вино лишь слегка выплеснулось на скатерть, зато отвлекло нас обоих. Я рассмеялась, похвалив его ловкость, и ответная, немного смущённая улыбка Кристиана прогнала то неясное, так и не ставшее чем-то понятным.

— Я тоже очень рада знакомству с тобой. Стану спортсменкой, — отшутилась я, не совсем поняв его последние слова.

— Мы сразу нашли общую волну.

— Кристиан, рад видеть тебя!

Мы одновременно обернулись на голос. К нашему столику подходил мужчина в дорогом костюме. Кристиан резко поднялся и после обмена приветствиями представил меня гостю:

— Позволь познакомить тебя с моей спутницей, Ренатой, внучкой спадарыни Бажинской.

Он произнёс это чересчур громко — на нас даже обернулись люди за соседним столиком — и как-то слишком торжественно, будто хотел похвастаться мной.

На лице мужчины отразилось удивление, но он слегка кивнул мне и вежливо ответил:

— Приятно познакомиться, спадарыня.

— Рената впервые в Весневиже, представляешь? — воскликнул Кристиан.

Мужчина поинтересовался, как я нахожу город, и, перекинувшись с нами парой незначащих фраз, ушёл.

— В маленьком городе сложно остаться незамеченным, — с каким-то непонятным азартом продолжал Кристиан, — особенно в компании прекрасной дамы.

Мне оставалось лишь мило улыбнуться в ответ и пригубить вина.

Остаток вечера мы оживлённо болтали и больше не встретили никаких знакомых. Кристиан пребывал в приподнятом настроении, смеялся и рассказывал мне о разных видах вин и блюд, о городе, своей работе и всяких пустяках.

Когда мы подъехали к бабушкиному дому, он открыл дверь машины и подал руку, всё такую же прохладную.

— Спасибо за чудесный вечер, — сказала я, взглянув ему в глаза.

— Тебе спасибо. Я давно так… Рената, ты нравишься мне. Очень, — внезапно перескочил он. — Весневиж — маленький город, все друг друга знают. Если ты услышишь от кого-то о нелюбви между Врановичами и Бажинскими, знай, что это полная ерунда, не имеющая к тебе никакого отношения. Шекспировские времена давно позади, но люди по-прежнему любят фантазировать.

— Честно говоря, я особо не думала об этом, — немного смутилась я.

— И не нужно.

Он потянулся ко мне, и я подалась навстречу. Его губы оказались такими же мягкими, как и привычный взгляд. Я почувствовала, как где-то в глубине тела пробуждается волна желания. Быть может, это неправильно и слишком рано, но… Да пошёл ты, Андрей. Я тоже могу.

— Зайдёшь?

Дом приветливо обнял нас сандаловым ароматом. Мы сняли влажную от мороси верхнюю одежду. Руки Кристиана слегка подрагивали, когда он помогал мне с курткой, а зелёные глаза совсем поплыли. Он дотронулся до моей талии и скользнул ниже, коснулся губами шеи. Волна внутри густела, как сладкая карамель, и готова была разлиться шире.

Глава 9

— Кр-ра!

Мы с Кристианом вздрогнули и оторвались друг от друга. Марк стоял посреди прихожей и бесстыже пялился на нас. Вообще-то он снова улетел выполнять очередное бабушкино поручение по добыче чего-то волшебного и, по моим расчётам, не должен был оказаться дома. Как назло, он справился раньше и возник в самый неподходящий момент. Ну просто мастер эффектных появлений.

— Всего лишь питомец твоей бабушки. Он не помешает нам, — усмехнулся Кристиан и провёл ладонью по моей шее, легко привлекая к себе.

Но меня как будто облили холодной водой. Тягучая волна внутри тут же свернулась, уступив место липкой прохладе и жуткой неловкости.

— Кхр!

Бесячий птеродактиль! Я осторожно отстранилась от Кристиана, стараясь не обидеть его. Совместных пробежек и прогулок слишком мало. Я не могу. Марк тут ни при чём.

Мерзкий Андрей! Если бы не он, сегодня бы ничего не было.

— Прости, — выдавила я и прикусила губу.

— Это ты прости меня. Я слишком тороплю события. Всё в порядке, — засуетился Кристиан.

Его телефон зазвонил. Кто бы это ни был — спасибо ему или ей.

— Мне пора. — Кристиан смущённо улыбнулся. — Завтра как обычно?

— Завтра как обычно, — машинально повторила я.

Когда за Кристианом захлопнулась дверь, я тут же зашипела на Марка:

— Ты не мог найти другое время для появления?

— Пр-рости. Я ненарочно. Испор-ртил свидание.

Он виновато опустил клюв и потупил взор. На моей памяти такое было впервые. Я вспомнила, как он недавно хорошо отзывался о Кристиане, несмотря на злополучную аллею, и вздохнула. Какой смысл ему мешать нам? Должно быть, он действительно справился с заданием раньше и не виноват. Всё случилось слишком внезапно. Почти случилось.

— Ладно, проехали, — сдалась я.

— Ты кр-расивая. Платье тебе идёт.

— Подхалим. Хочешь есть?

***

На следующий день в прачечную вошла пожилая дама в лёгком пальто бежевого цвета. Надетая набекрень шляпка придавала ей элегантность и решительный вид. Сперва меня обдало душной волной духов с нотками пудры и мускуса, а после — ледяным взглядом с ног до головы. Её плотно сжатые в краснопомадную полоску губы раздвинулись и процедили без всякого приветствия:

— Значит, вы и есть Рената Бажинская?

— Добрый день, — вежливо ответила я, лихорадочно пытаясь понять, зачем она пожаловала. — Я Рената, но моя фамилия совсем другая.

— Но вы внучка Агнешки Бажинской? — ещё строже спросила дама.

— Да. У меня есть доверенность на управление прачечной, — решила я добавить на всякий случай.

— Прачечная, — хмыкнула она и скривилась. — Я прекрасно знаю, чем вы тут занимаетесь.

Дама замолчала и прошлась вдоль рядов машинок, поигрывая снятыми перчатками. Даже наклонилась и заглянула в некоторые из них, словно пыталась найти внутри что-то запретное. Её поведение начинало меня раздражать.

— Чем могу вам помочь, спадарыня?

Она гневно сверкнула на меня глазами из-под шляпки и подошла ближе.

— Безусловно, можете. Вы очень мне поможете, если оставите моего сына в покое.

Мои колени сделались ватными. Значит, это мама Кристиана. Та самая, которая названивает ему по нескольку раз на дню. И она явно была настроена против меня ещё до прихода сюда. Слухи в маленьком городке разносятся быстро.

— Я не совсем вас понимаю…

— Всё вы прекрасно понимаете, — в её голосе мелькнули истерические нотки. — Решили охмурить моего сына с помощью приворота. Как подло!

В пространстве прачечной что-то щёлкнуло, и оно как будто пришло в движение.

— Какой приворот? — Теперь я действительно ничего не понимала. Тревожный холодок защекотал мои пальцы.

— Самый настоящий ведьмарский приворот. Думаете, я совсем в этом не разбираюсь?

Дама принялась расстёгивать пальто и продолжила, распаляясь всё больше:

— Иначе мой Кристиан и не взглянул бы в вашу сторону, не говоря уже о чём-то большем. Вот я и прошу вас, пока по-хорошему прошу, оставить его в покое. Иначе я буду вынуждена принять меры. Боже, какая жара…

— Но я не делала никакого приворота. Я даже не знаю, как его наворожить.

Её передёрнуло от моих слов.

— Враньё! Когда я узнала о ваших встречах, то провела небольшое расследование и нашла чары. Едва заметный след, должна сказать. Вы очень искусны. Неудачный и низкий способ сотворить подлость Врановичам через моего сына. Он не поверил и вздумал вас защищать как приличный человек. Но я-то знаю, знаю!..

Пот проступил на её побагровевшем лице крупными каплями. Она достала изящный платочек и приложила ко лбу. Тут уже я испугалась, что её прямо здесь хватит удар.

— Вам плохо? Вызвать скорую?

— Тоже ваши издёвки? Как вам не стыдно!

Она взмахнула зажатыми в одной руке перчатками, словно пыталась отогнать что-то. Воздух сгустился над ней, окружив плотным коконом. Дама вдруг резко развернулась и, кряхтя, понеслась к выходу, подгоняемая чем-то невидимым.

— Стерва! Ведьмарка! — услышала я из-за двери.

Я закрыла лицо дрожащими руками и осела на стул. Внутри всё похолодело от пережитого позора и странного побега обидчицы.

Пришлось спрятаться в подсобку и выпить стакан воды, чтобы успокоиться, благо прачечная пустовала и никто ничего не видел. Моим первым же порывом было позвонить Кристиану, но он сейчас на работе, и на эмоциях я могу наговорить лишнее. Всё же это его мама, а я всего лишь недавняя знакомая, оказавшаяся из рода Бажинских. Неужели он лукавил, когда сказал, что никакой ненависти между семьями давно нет? Я не нравлюсь его маме и, скорее всего, из-за своего происхождения. Но обвинять меня в привороте, который я даже делать не умею? Либо она совсем с головой не дружит и почему-то считает себя специалисткой по чарам, либо…

Я стала вспоминать всю недолгую историю нашего общения с Кристианом. Первая пробежка в парке, когда мы лишь обменялись вежливыми кивками и взглядами. Затем встреча в «Шолахе», куда пунктуальный Кристиан заходит каждое утро в одно и то же время перед работой, а я заглянула случайно, потому что в доме закончился кофе. Внезапно.

Едва досидев до конца работы и заодно хорошенько прокрутив в голове все события, я поднялась в дом и застыла возле вешалки. Я не имела ни малейшего понятия, что и как собираюсь искать. Раз моя суперсила — запахи, будем использовать нос. Следующие несколько минут я, как ищейка, обнюхивала свой спортивный костюм, куртку, а потом принялась за шарфик. Едва заметный чужеродный запах, точнее, полустёртый след чего-то нежного и манящего, сумел пробиться сквозь другие, привычные.

Схватив шарф, я побежала вниз к своим подружкам.

— Девочки, кто-то из вас недавно стирал это?

Раздалось тихое бульканье — подала голос Афродита. Только один человек имел доступ к машинке и шарфу. Не совсем человек.

Я вспыхнула, но понятней мне не стало. Случившееся никак не походило на шутку, даже злую.

Вернувшись в дом, я принялась готовить ужин. Бедная посуда позвякивала под моими руками, чайник нервно фыркнул. Мятный чай мне сейчас не помешает.

Послышался стук открывающейся форточки, и цоканье коготков приблизилось к кухне. Ничего не подозревающий птеродактиль был встречен моим гневным взглядом, к которому захотелось добавить и веник, но я сдержалась. Для начала просто поговорим.

— Марк, — сказала я с дружелюбием аллигатора. — Сегодня в прачечную приходила мама Кристиана, представляешь? Она очень волновалась за сына.

— Карута Вр-ранович? Знаю её. Немного мир-ролюбия ей бы не помешало.

— Она считает, что я сделала приворот на её сына.

— Все матери одинаковы. Не обр-ращай внимания, — ответил он и глазом не моргнув.

Я опустила на стол кружку с чаем так сильно, что тот выплеснулся. Тряпка с опаской подкралась к луже, вытерла и шмыгнула обратно.

— Ты делал что-то с моим шарфом? Стирал его с эликсирами? Отвечай!

Марк взъерошил перья и чуть не упал со спинки стула, на которую успел пристроиться.

— Отвечай немедленно! Что ты сделал с моим шарфом и зачем? Не сам же он попал в Афродиту.

— Да, пр-ризнаюсь, что постирал его с привлекательностью.

— Зачем?

— Я… — запнулся он, но тут же выровнялся: — пр-росто хотел помочь вам. Кристиан никогда бы не решился подойти к тебе. Он хор-роший человек, и ты тоже. У меня нет доступа к ворожейной без тебя, где стоит привор-ротное зелье, ты же знаешь. Это не привор-рот. Агнешкины эликсир-ры усиливают то, что уже есть. Его мать считает себя ведьмар-ркой, но едва справляется с Тар-ро, откуда ей понимать такие деликатные вещи. Навер-рняка это Алекс почуял следы чар, а она всё накрутила. Принесло же его р-раньше времени в родной гор-род.

Я схватилась за голову, пока слушала его.

— Значит, ты специально оставил меня без кофе тем утром и отправил в «Шолах», где точно будет Кристиан? А потом я надевала шарф на прогулку с ним!

— Кхм…

— Сколько ты добавил?

— Ну-у, может, пар-ру ложек или немного больше. Если бы между вами не было симпатии, чар-ры не сработали бы. Р-разве что самую малость. Вы же встретились в пар-рке до этого. Мне пр-ришлось подтолкнуть вас друг к другу, а дальше вы сами. Повторяю: я действовал исключительно из лучших побуждений.

— Мы виделись в парке один раз. Один! Даже словом не обмолвились, лишь переглянулись. Ты следил за мной?

— Ты тогда только пр-риехала, и Агнешка поручила мне помогать тебе и присматривать. И это было не пр-росто переглядывание, поверь моему опыту.

— С чего вдруг такая забота обо мне?

— Мне пр-риходилось видеть, как ты убиваешься по… Как там его зовут? Андрею. Кр-ристиан правда достойный человек.

— Ты влез в мою личную жизнь! Теперь мамаша Кристиана обвиняет меня в привороте. Тебя самого бы искупать в эликсире с миролюбием, мудростью, деликатностью, добротой. Всем сразу!

— Пр-рости. Не думал, что так получится.

Марк опустил клюв и принял виноватую позу. Я замолчала. Чутьё подсказывало мне, что он не солгал, и это злило меня ещё больше. Но одна вещь не давала покоя — маленькая коварная деталь, искусно прикрытая правдивыми словами и никак не вязавшаяся с моим представлением о характере Марка. Что-то заставило меня нависнуть над ним и скомандовать ещё раз:

— Нет уж. Посмотри мне в глаза и скажи: почему ты хотел свести меня с Кристианом Врановичем?

— Кр-р…

— По-человечески!

Я припёрла его к стене и ждала, как же он выкрутится. Виноватость в его облике сменилась сперва раздражением, а потом едва сдерживаемой злостью.

— Хочешь пр-равду? Слушай. Всё из-за моего пр-роклятия. Когда-то я пытался пр-редотвратить трагедию и, по мнению твоей прапрабабушки, совершил преступление. Я не был виноват, но она не желала меня слушать и пр-рокляла. Застала врасплох. О, фантазия у неё хорошо р-работала. Знаешь, что она придумала? Если двое из рода Бажинских и Врановичей искренне полюбят друг друга, несмотря на вр-ражду, и если я приму их выбор со спокойной душой, то освобожусь. Как тебе, а?

Он замолчал на секунду, ожидая моей реакции, но я продолжала молча стоять над ним и слушать.

— Р-разумеется, Ивонка не верила, что это когда-то случится. Она бы сама никогда не приняла такого и просто поиздевалась надо мной. Ей это показалось весёлой шуткой. Я — Мар-рк Вранович. Кр-ристиан — потомок моего младшего брата, мой прапраплемянник.

Ураган внутри меня резко сменился удивлением вселенских масштабов. Я ожидала чего угодно, но только не этого, и медленно отступила от Марка на шаг.

— Ты — Вранович? Значит, про поцелуй искренней любви ты соврал?

Он закашлял хриплым смехом.

— Р-рената, ты чудесная. Пр-равда, поверила в сказки? В каком-то смысле поцелуй остаётся важным элементом. Жаль, что ваш пока не ср-работал. Но вы пр-родолжайте попытки.

— Ты пытался свести нас с Кристианом! И минуту назад нагло врал, что поступал из добрых побуждений! Омерзительно!

— А становиться человеком всего на пар-ру дней в месяц? Видеть глазами птицы, как уходят твои близкие? Это не омер-рзительно?! — заорал Марк в ответ. — Я пытался сделать всё, что мог. Подумаешь, тр-рагедия. Да что ты вообще знаешь о тр-рагедиях? И этот мамкин подкаблучник ведь нравится тебе, так?

— Нет!!!

— Нет? А как же… — Колючки в его взгляде исчезли.

— Не твоё дело! — рявкнула я.

— Запуталась в своих мужиках?

Он насмешливо каркнул и соскочил на пол.

— Мне нечего тер-рять. Ты скоро уедешь, и мне пр-ришлось торопиться. Твоя обида ничего не значит по сравнению с моей свободой, новая Бажинская.

— Тебе нужно к зоопсихологу! — крикнула я ему вслед уже тише.

Я слушала удаляющееся цоканье когтей и сжимала до белых пальцев остывшую кружку с чаем. Эмоции немного улеглись, и мысли крутились внутри липким комком.

Марк — тоже Вранович. Мне не приходило в голову, что у него может быть фамилия. Я даже не до конца привыкла к тому, что он больше, чем птица, и иногда воспринимала как питомца, которого нужно кормить и не более. Уж слишком всё это было за гранью для меня. Каждый раз, когда я пыталась проявить к нему больше сочувствия и человечности, он язвил или разыгрывал какую-нибудь шутку, не всегда милую. Теперь всё встало на свои места.

Выходит, симпатия Кристиана ко мне была не совсем искренней. Стыдно признать, но, как и моя к нему. Я ведь прекрасно понимала с самого начала, что мной двигало жгучее желание отомстить Андрею. Конечно, мягкий взгляд зелёных глаз и ямочка на подбородке тоже сыграли роль. И правда запуталась. Птеродактиль попал точно в цель. Но с каким видом он сказал это, мерзавец.

Избавление от проклятия — и правда высокая цена по сравнению с нашими пока не отношениями. Если бы у нас с Кристианом всё сложилось, Марк получил бы свободу, а мы — друг друга. Если нет — кто-то из нас мог бы остаться с разбитым сердцем, и вряд ли я. Карута Вранович при всей своей бесцеремонности отчасти оказалась права и помогла всей подноготной выйти наружу. Вражда не осталась в прошлом и продолжала сеять ненависть между двумя семьями и в двадцать первом веке, пока без кровопролития.

Звук прилетевшего сообщения отвлёк меня от мыслей. Четыре слова от Кристиана: «Встретимся утром и поговорим». Он наверняка узнал о визите мамы в прачечную. Да, нужно объясниться. И с Андреем тоже нужно что-то решить. Кажется, я уже знаю, что сказать им обоим. Пора выпутываться.

Я залпом допила холодный чай.

***

Стоит ли говорить, что эта ночь прошла почти без сна. Мысли продолжали грызть меня изнутри. Я кое-как привела себя в порядок и на ватных ногах побрела утром в парк.

Кристиан уже находился на нашем обычном месте. При виде меня его глаза беспокойно дёрнулись. Мой взгляд тоже не находил себе постоянной точки.

— Рената, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я хочу извиниться за поведение моей матери. Она человек старой закалки и воспринимает семейные поверья слишком серьёзно. Почему-то ей нравится считать себя ведьмаркой, как и твою бабушку. Отношения между ними никогда не были дружескими. Разумеется, я нисколько не верю в ворожбу и не поощряю вражду. Мы с тобой — современные люди и должны мыслить рационально.

Мой недоспавший мозг отчаянно пытался собраться с мыслями, хоть ответ и был продуман заранее. Немного помедлив, я сказала:

— Отчасти твоя мама права. Моя бабушка занимается не только стиркой белья, она… помогает людям, и я учусь у неё. Я экспериментировала на себе и неосторожно добавила не то, что нужно, на свою одежду, а потом познакомилась в кофейне с тобой. Это вышло случайно и больше не повторится. То, что ты Вранович, нисколько не важно для меня. До приезда в Весневиж я и не подозревала о старой вражде.

Он удивлённо взглянул на меня, но ничего не ответил насчёт моего странного оправдания. По его глазам я поняла, что слова о помощи людям и каких-то экспериментах не прозвучали для него загадкой.

— Мне тоже не важно, из какого ты рода и чем занимаешься. Ты правда очень нравишься мне. С тобой так легко. Наш городок очень маленький. Все друг друга знают, всё видят. Сплетни разносятся быстро и по дороге обрастают новыми слухами. Даже простая прогулка или поход в ресторан рискуют породить домыслы. Теперь ты понимаешь, как это было рискованно?

Кристиан шумно вздохнул и замолчал. Его взгляд то и дело скакал по сторонам. Ожидает, что из-за дерева может показаться спадарыня Вранович?

— Пока нам не стоит встречаться. Маме нужно успокоиться.

— Да, согласна.

— С сегодняшнего утра я начну бегать в другой части парка, а ты можешь продолжать тренироваться здесь, как и привыкла. Это будет разумно.

Мне стало по-настоящему душно от его парфюма.

— Да, очень разумно.

— Это временно, правда. — Он неловко улыбнулся. — Мне очень приятно общаться с тобой, и я бы хотел продолжить, когда всё утрясётся. Маме тоже нужно время, чтобы привыкнуть. Фамилия Бажинская для неё как красная тряпка для быка, но она уже знает о наших встречах. Первый шаг сделан.

Он хотел взять меня за руку, но я притворилась, что не заметила, и ляпнула прямо в лоб:

— У меня есть жених там, в столице. У нас всё сложно, но… Прости, нужно было сказать сразу. Немного запуталась.

Глаза Кристиана заметно погрустнели. Не думала, что выступлю в роли обидчицы хорошего парня и преданного матери сына в одном флаконе, но так лучше. Он ведь рисковал, когда приглашал меня в ресторан, решив таким образом устроить бунт. Я вдруг вспомнила его странное поведение — особенно когда к нам подошёл тот мужчина в дорогом костюме — и поняла, почему мы неожиданно отправились в замок вместо прогулки по городу.

Хотелось и смеяться, и плакать от нелепого предложения разделить парк. И всё это было густо приправлено едким соусом из угрызений совести.

— Через какое-то время мы с тобой сможем быть друзьями, да? Мне бы этого хотелось, — тихо произнёс Кристиан.

— Бажинские и Врановичи — друзья? Моя бабушка, кстати, даже не знает о нашем знакомстве.

Мы невесело рассмеялись и побежали каждый в свою сторону.

Глава 10

Следующие несколько дней мы с Марком не разговаривали. Я молча оставляла ему еду, он её ел без жалоб, капризов и моего общества. Злость на него почти прошла, когда я успокоилась и рассудила, что им двигало. Иногда я поглядывала на него, пытаясь за маленьким пернатым телом разглядеть человека. Как можно угадать мысли ворона, у которого даже нет лица? Но именно во время этого угрюмого затишья он стал для меня ещё более человеком — с фамилией и судьбой. Марк Вранович.

Это не значило, что я собиралась с ним любезничать или первой нарушать тишину. Он также молчал и не извинялся за вмешательство в мою личную жизнь, какой бы она ни была.

Меня всё больше занимал вопрос: что именно случилось тогда, в конце позапрошлого столетия? Я могла бы надавить, чтобы Марк рассказал подробности, но мне не хотелось так поступать. Может, просто боялась услышать что-то ужасное, ведь нам предстояло провести вместе ещё приличное время. Я повторяла себе, что бабушка всё расскажет, когда приедет, но любопытство не давало покоя и будоражило воображение.

Я вспомнила, что Марк называл число 1434, когда говорил о количестве своих полнолуний. Отсчитала назад и получила примерную дату его первого превращения и, скорее всего, самого происшествия. В маленьком городке трагические события должны были оставить след в истории.

Это показалось мне хорошим поводом встретиться с Вандой и заодно развеяться. Мне не хотелось пугать её рассказами о проклятиях и оборотне, поэтому пришлось заранее подобрать слова. В общих чертах я объяснила, что в нашей семье есть поверье о некой трагедии, случившейся в конце девятнадцатого века, которая как-то касается рода Врановичей.

— Я больше интересуюсь легендами и не помню ничего такого, — пожала плечами Ванда. — Думаю, об этом писали в газете. Моя подруга работает в городской библиотеке, она поможет тебе. Можем прямо сейчас туда зайти.

Я удивилась, услышав, что в ту пору в Весневиже выходила своя еженедельная газета.

— Мы можем зря потратить время. Мне неудобно отвлекать тебя от дел, и бабушка наверняка что-то да знает об этой истории, просто мне невтерпёж.

Но по горящим глазам я поняла, что Ванда увлеклась и это нисколько её не смущает. Значит, мы вместе расследуем исторический детектив, не зная о составе преступления и его участниках.

Я не знала точно, когда и что случилось. Ведь проклясть Марка Ивонка могла и не сразу после происшествия, а позже. Сложно предполагать, когда и близко не знаешь, в чём дело. Болезнь, пожар, чья-то смерть? Нам пришлось просмотреть выпуски за несколько месяцев. Газета состояла всего из двух листков, так что работы получилось немного.

Кроме нас, в библиотеке никого не было. Запах старой бумаги и типографской краски витал вокруг и мягко обволакивал. Взявшись за подшивки, я поняла, что боюсь узнать какую-то страшную тайну, которая поразит меня до глубины души. Мысли сразу же отозвались липким холодком на кончиках пальцев. Глупо. Бабушка уже обещала всё рассказать, и я от неё не отстану.

Передо мной замелькали кусочки из жизни горожан. Объявления о купле и продаже, ежегодная ярмарка, городской бал, строительство нового здания, перевернувшаяся повозка, весенний паводок и прочее. Мелькнула мысль, что Марк наверняка гулял по той самой ярмарке, танцевал с кем-то на балу, ходил по улицам, видел многие события своими глазами. У него ведь была семья, друзья, возлюбленная или даже невеста?

Я вздохнула и сосредоточилась на тексте.

Отдельными колонками шли сообщения о бракосочетаниях и некрологи. Последние мы проглядывали с особым вниманием.

— «В домах горожан появилось электричество. Семейство Бажинских в числе первых испытало на себе этот новомодный источник света и энергии и подтвердило, что бояться электрических лампочек не стоит». Интересно, но не то.

— «На выставке лошадей победил жеребец, владельцами которого являются Врановичи». Слабовато, — по очереди бормотали мы под нос.

— Погиб… Бажинский… Вот! — Ванда подпрыгнула на стуле. — Кажется, достаточно трагично звучит: «11 марта сего года погиб Доминик Бажинский. Его смерть признана несчастным случаем, не имеющим криминального характера. Покойный был честным гражданином, примерным сыном и заботливым братом и пользовался всеобщим уважением. Прощание состоится в доме Бажинских 14 марта. Светлая память».

Я заглянула через её рыжую голову и ещё раз прочитала короткую запись на пожелтевшем листе от 1898 года. Подробностей не было, но внутри меня словно что-то вздрогнуло. Сердце сразу откликнулось и застучало сильнее.

— То самое, я уверена.

— Давай посмотрим дальше, раз пришли. Вдруг найдём что-то ещё.

Кивнув в ответ, я принялась за новый выпуск. В голове продолжало крутиться имя Доминик. Если верно помню, так звали брата Ивонки, моего прапрадядю, умершего в молодости. Как это произошло, я не знала, и к стыду своему, не задавалась этим вопросом. Одновременно мне полегчало: несчастный случай — смертельная трагедия, но не убийство. Какие обстоятельства привели к нему, другой вопрос. Кто-то мог быть виноват, и всё же не напрямую.

Чего-то более подходящего мы не нашли и решили закончить с газетами.

***

— Это было о-очень интересно, — протянула Ванда, попивая чай. — Хоть удалось узнать не так много.

После библиотеки мы зашли в «Шолах», где Кристиан впервые заговорил со мной благодаря злополучному шарфику.

— Имя — уже кое-что, — кивнула я, невольно скользя взглядом по соседним столикам. Разумеется, ни Кристиана, ни его мамы здесь не было. — Поищу у бабушки какие-нибудь старые фото или письма.

— Когда найдёшь что-то, обязательно расскажи мне. Конечно, если это не окажется слишком личным. Я ведь не просто так интересовалась легендами и поверьями, я… — Ванда замялась, — пишу книгу. То есть, она уже написана, и я даже отправляла её в разные издательства, но все ответили отказом. Она называется «Чудесный Весневиж». Обычно мне присылали стандартные отписки, лишь один редактор ответил, что материала мало. Вот если бы я дополнила рукопись историями о жителях, их судьбах… Я начала собирать дополнительную информацию, потому что не хочу писать отсебятину, но сейчас приходится бороться за аллею, и времени не хватает. Поболтаю с тобой, нахлебаюсь чая и пойду дежурить у яблонь. Мы с мужем по очереди там. Иногда жалею, что не могу поговорить с кем-нибудь, кто жил здесь лет сто назад. Он бы и про яблони рассказал, действительно ли они лавандовые. Ну да ладно.

Я улыбнулась, вспомнив о Марке. Вот бы кто отвёл душу и нашёл применение своему таланту плести речи! Ведь он действительно знает о Весневиже больше всех, и что самое главное — любит родной город.

— Одна из моих любимых — легенда о хранителе, — продолжала Ванда. — Раньше в Весневиже был человек, обладающий даром, который заботился о нём. Вроде мэра, только по всяким чародейским делам. Город сам выбирал его.

— Не жители, а именно город выбирал? Как живой? — переспросила я.

— Весневиж издревле считался обителью ведьмарок и чародеев. По преданию у него тоже есть своя душа, но не в том смысле, как у людей. И эта сила определяет, кто из горожан станет хранителем. Подробнее никто не знает.

— Значит, и сейчас есть такой хранитель?

— Я не нашла никаких сведений на этот счёт. Было бы здорово. Это всего лишь легенда, а домысливать и превращать книгу в фантазию мне не хочется. Видимо, поэтому её и не приняли, — Ванда вздохнула и обиженно заморгала. — Слишком скудный материал.

Она ушла в туалет, а я задумалась. Если у бабушкиного дома есть своё живое пространство, которое откликается мне, то почему подобное не может быть на уровне города?

Одна мысль внезапно пришла мне на ум. Я огляделась по сторонам и украдкой сосредоточилась на стоящей чашке. Домашние чары с посудой давались мне проще всего и уже стали привычными. Должно быть, сказывалась моя любовь к кулинарии. Но я никогда не пробовала применить ворожбу вне дома. Однако чашка не шелохнулась. Наверное, дело в пространстве — здесь оно чужое, не домашнее — или же я пока слабенькая ведьмарка.

— Рената, что ты делаешь? — хихикнула Ванда. Она незаметно вернулась и увидела, как я сверлю посуду взглядом.

— Да так, ничего. Можно ли почитать её?

— Ты хочешь прочесть мою книгу? — глаза Ванды засияли. — Конечно! Буду рада узнать твоё мнение. Я распечатала рукопись на обычном принтере, так удобнее.

После кофейни мы зашли в её магазинчик, и она выдала мне папку.

— У моей первой книги появится ещё один читатель, как чудесно! Только будь искренней и поделись впечатлениями. Не стоит мне льстить, — Ванда тряхнула рыжими кудрями и поправила очки. — Я спокойно отношусь к критике.

— Обещаю, что скажу правду и ничего, кроме правды, — усмехнулась я, торжественно подняв руку с раскрытой ладонью.

***

Дома я приготовила Марку ловушку. Оставила распечатку Ванды в гостиной на столике в раскрытом виде — будто читала её, но вдруг решила выпить кофе и небрежно отложила в сторону. Этой хитростью я надеялась вызвать у него интерес к книге и заодно сделать её поводом прервать наше молчание, которое стало меня напрягать. При последнем разговоре бабушка попросила меня остаться ещё на какое-то время, и я продлила отпуск за свой счёт. Значит, ближайшее полнолуние мне предстоит провести в компании Марка-человека.

Кофе и правда захотелось. Погода на улице совсем испортилась, и небеса безжалостно обрушили на Весневиж снег с дождём, который тут же таял, оставляя на асфальте хлюпающее месиво. Именно поэтому я была уверена, что упорно молчащий несколько дней птеродактиль явится домой.

Я по очереди насыпала в турку все любимые специи и ждала, когда огонь медленно раскроет содержимое. Сегодня мне захотелось добавить немного молока с сахаром. Быть может, из-за плохого сна в последние ночи. Я так увлеклась, что едва не пропустила появление Марка. Обернулась и увидела его в гостиной, хотя секунду назад она была пуста. Специально тихо подкрался, не цокая коготками по полу?

Он уселся на свой любимый подоконник с подушками и невозмутимо поправлял перья, но я достаточно изучила его повадки. Зрение у воронов очень острое. Он украдкой поглядывал на раскрытые страницы и, скорее всего, уже прочёл их даже с такого приличного расстояния.

Кофе распустился дразнящим букетом на всю комнату. Я знала, что его аромат понравится Марку, но сам напиток для птиц вреден. Пусть помучается. Устроившись на диване, я притворилась, что больше в гостиной никого нет, и с наслаждением поднесла чашку к губам.

Я не сомневалась, что Марк нашёл в прочитанном какие-то упущения, понятные только ему. Чтобы продолжить чтение, нужно перевернуть лист у меня под носом или терпеть дальше. Или выбрать третий вариант, самый разумный, — заговорить со мной. Отпив очередной глоток, я сделала вид, будто собираюсь уйти вместе с папкой в спальню. Ловушка сработала.

— Что это и откуда оно?

— Что? — Я оторвалась от чашки и посмотрела на него так, словно впервые заметила. — А, ты про распечатку. Да ничего особенного.

— В ней есть ошибка. Чья она? — взволнованно продолжил он.

— Ванда дала мне почитать. Она написала книгу о легендах и поверьях Весневижа.

— Та милая девушка из книжного, котор-рая против выр-рубки аллеи?

— Да. Только её отказались публиковать, якобы мало материала, но она не хочет выдумывать отсебятину. А что? Хочешь почитать?

— Мало материала? Хм.

— Именно так и сказали. Вот если бы его дополнить, а потом постирать вязаный шарфик Ванды с удачей…

Я уже прикидывала в уме, как объяснить ей внезапно добытую информацию для пополнения книги. Может, придумать, что у нас дома живёт общительное привидение, много лет назад бывшее реальным человеком? Почти правда.

Марк запрыгнул на диван рядом со мной, намереваясь сунуть в листы любопытный клюв, но я придвинула папку к себе. Он замер, опустив взгляд. Снова повисла тишина, в этот раз слишком напряжённая для моего восхитительного сладкого кофе.

— Р-рената.

— Марк, — начали мы одновременно.

— Ты хотела что-то сказать? — осторожно спросил он.

— Мне показалось, ты тоже?

— Да. Навер-рное…

— Я понимаю, почему ты так поступил.

— Кхм…

— Кажется, понимаю. У тебя была веская причина, что не оправдывает тебя на все сто.

Я ожидала привычного сарказма, но он какое-то время просто смотрел на меня.

— Мы все трое хор-роши, — выдал он со вздохом. — Кр-ристиан — мамкин подкаблучник. Ты не пер-рвая из его подруг, кого Карута не приняла. И они не имели никакого отношения к Бажинским.

— А я тогда кто? Наверное, недоведьмарка, которая действительно запуталась.

— А я… Я — заколдованный пр-рекрасный принц…

— О нет, такое больше не прокатит, — фыркнула я.

— Не птица и не человек, влезший в чужую личную жизнь. Манипулятор-р…

— Уже лучше.

— Пр-рости. Признаю свою вину, — процедил он сквозь клюв.

Это походило на искренность, самую настоящую, без скрытых смыслов. У меня на душе приятно потеплело. Я скорей поднесла чашку к губам, стараясь спрятать улыбку, которую можно было ненароком счесть за ехидство.

— Извинения приняты. Ничего страшного не успело случиться. Мы все хороши, ты прав, — сказала я, оставив наконец кофе в покое.

— Так Кр-ристиан совсем тебе не нравился? Без шансов? — с нотками плохо скрытого довольства в голосе спросил Марк. Неужели всё же рад наступившему перемирию?

— Нравился, но не в том смысле. Ну, может, самую малость. И я ему хоть немного, но нравилась по-настоящему, без всяких чар. Его поведение порой казалось мне странным, пока всё не встало на свои места. Думаешь, я не понимаю, что с моей помощью он хотел устроить бунт против мамы? Похоже, она окончательно его допекла, — хмыкнула я. — Прости, что подвела и не влюбилась в твоего прапра. Могли бы даже породниться, — не удержалась я от шпильки.

Но Марк вовсе не выглядел расстроенным. Хотя что там поймёшь у птицы без лица? Смотрит круглыми глазами, ерошит перья — и только.

— То, что я р-рассказал тебе о проклятии, — пр-равда. Какой смысл мне вр-рать, если скоро приедет Агнешка и ты всё узнаешь? Смысл был в попытке свести вас с Кр-ристианом. Кар-рута его затюкала, ты права. Его младший брат, Алекс, совсем др-ругой. Мы родня, но меня давным-давно не волнует, кто там на ком женится. Моя невеста быстро нашла себе нового жениха после того, как я пр-ропал. Мне и на это наплевать. Пр-рошло столько времени. Наверняка какой-нибудь отпрыск Вр-рановичей успел жениться на какой-то Бажинской, но я так и остался оборотнем. Должно быть, вся эта любовь — одно название. Кто бы сомневался.

Я задумалась и больше не стала задавать вопросов в надежде, что он продолжит сам. Но Марк ловко открыл книгу клювом на первой странице и принялся увлечённо читать. Его слова прозвучали ровно и без лишних эмоций. Мне показалось, что слишком ровно.

Уходить в спальню пока не хотелось. Я нашла на полке несколько фотоальбомов и вернулась на диван. Самые старые снимки датировались началом двадцатого века, так что изображения Доминика я не нашла. Зато обнаружила большую и хорошо сохранившуюся фотографию Ивонки. На ней она была уже немолода, стояла прямо, с гордой осанкой, в той же гостиной. Выражение лица и тёмное глухое платье с белым воротником делали её облик строгим. Возможно, ей просто пришлось долго позировать, замерев без движения, или же её характер действительно отличался суровостью и отразился на внешности.

Я заметила, что Марк смотрит в мою сторону, и поспешила перевернуть лист. Вряд ли ему будет приятно видеть Ивонку.

— Между прочим, Гримуар-р, которому ты безуспешно стар-раешься понравиться, во многом заполнен её рукой.

— Ты говорил, что Ивонка была сильной ведьмаркой, я помню. Мои же попытки по-прежнему мимо.

— О чём ты думала, когда хотела его откр-рыть в последний раз?

— Ни о чём особенном. О том, что хочу его прочесть.

— До этого?

«О нашей ссоре и проклятии», — мысленно добавила я.

— Ну… О разговоре с Кристианом, об Андрее. Я была в дисбалансе, да? Как мне найти этот чёртов баланс?

— Так, как уже получилось с жур-рналами Агнешки, швабр-рами и дверью, просто немного сложнее. Гримуар-р с характером. Постарайся поймать этот момент и продолжай, р-рано или поздно выйдет.

Мы ещё долго просидели на диване, тихо беседуя и листая каждый своё.

Мокрый снег за окном повалил огромными пушистыми хлопьями и залепил стекло в гостиной. Зима никак не желала сдаваться.

Глава 11

На женщине было синее пальто с большим отложным воротником и белый шарфик. По её глазам я сразу догадалась, что она пришла за чарами в первый раз. Немного растерянный взгляд по сторонам, осторожные шаги и удивление при виде меня. Похоже, все ожидают встретить кого-то вроде Бабы-яги из сказки, а не молодую женщину в фартуке и кроксах. Я улыбнулась и осторожно дала ей понять, что она попала куда нужно. Говорить о ворожбе слишком прямо я пока не решалась.

— Я пришла не ради себя. Мой сын работает в компании уже несколько лет на одной и той же должности. В прошлом году он решился и сам попросил повышение, но ему отказали. Мой мальчик хороший работник, но его место отдали другому человеку, со связями, понимаете? С ним поступили несправедливо.

Я вспомнила свою работу, с которой последнее время мне звонили всё реже. Видимо, новый начальник постепенно привыкал справляться сам.

— Я понимаю вас, но месть — слишком серьёзное дело.

— О, нет, вы не так меня поняли, — всплеснула руками женщина. — Он хочет попробовать и в этом году. Я боюсь, что ему снова не повезёт.

— Тогда ему не помешает немного удачи, и с этим наша прачечная справится. Почему же он сам не пришёл?

— Мне посоветовала вас подруга, но сын не поверил. Пришлось тихонько взять его рубашку и прийти самой. Это же не опасно?

— Никакой опасности. Стирка лишь немного поможет ему и направит силы в нужное русло.

Я взяла рубашку и на минуту закрыла глаза, пытаясь вызвать знакомое ощущение. Запахи, которые вовсе не запахи, пока не всегда прилетали мне на помощь. Сейчас я не почуяла ничего, но это было спокойное ничего, без затаившейся тревоги. Всё хорошо.

— Можете забрать рубашку сегодня вечером.

Женщина рассыпалась в благодарностях и ушла.

Марк тут же показался из-за угла. Наверное, успел спуститься со второго этажа и ждал, пока уйдёт посетительница. Я до сих пор поражалась тому, как дом радушно открывает ему нужные двери и окна.

— Помню, как ты лепетала, когда клиенты пр-риходили месяц назад, а сейчас пр-росто пышешь уверенностью и довольством.

Я и сама заметила, что мне нравится помогать людям и видеть их счастливые лица. Понимать нужды других получалось лучше с каждым днём, чутьё включалось всё чаще и подсказывало всё ясней. Слова Марка были мне приятны, но я решила не подавать вида и пожала плечами.

— Я не уловила ничего странного. Рецепт удачи мне уже знаком, должно сработать.

После нашего примирения и довольно откровенной беседы он стал меньше язвить и даже казался доброжелательным. Взгляд, направленный на меня, больше не напоминал колючие иголки.

— Я пр-роследил за Яном, который приносил одежду «гр-рустящей» супруги, и за ней тоже, что оказалось гораздо интересней: у «вишнёвого платья» есть любовник, и «гр-рустит» она только со своим мужем, а вот с чужим... И действительно грустное: Ян пр-рекрасно это знает и пытается не замечать из-за любви к жене.

Он дёрнул клювом при слове «любви».

— Разумеется, всё было в р-рамках приличий. Подглядывать за пикантными сценами — не в моём стиле.

А говоря последнее, драматично прикрыл глаза.

— Почему ты решил, что он прощает её из-за любви? Вдруг у него другие мотивы, о которых ты не знаешь?

— По тому, как он смотр-рит и говорит с ней. Скор-рее болезненная привязанность, чем любовь. Жену это и р-раздражает, и заставляет жалеть его, срываясь на бедняге. Но уходить от мужа ей совсем не выгодно: любовник — семейный человек и вряд ли бросит семью. Яну следует быть р-решительней и закончить их странные супружеские отношения. Это сделает его намного счастливее.

— Да ты психолог, — усмехнулась я, искренне поразившись такому подробному раскладу. — Но почему ты решил, что ему нужно оставить жену? Вдруг они смогут во всём разобраться и сохранить брак?

— Я живу на свете достаточно долго и могу пр-рочесть нехитрые людские страстишки. И неплохо знаю многих гор-рожан. Мне жаль Яна. Ему не хватает смелости расстаться с «вишнёвым платьем». Страсти быстр-ро утихают, если людей ничего по-настоящему не связывает. Зачем цепляться за пустоту и пр-ривычку?

— Никакой иронии насчёт психолога. И про любовные страсти полностью согласна, — вздохнула я, подумав об Андрее. Честно говоря, в последнее время он вспоминался всё реже. — Я правда удивлена, что ты настолько хорошо разобрался в их отношениях.

— Твоя идея понаблюдать получилась не такой и плохой, — снизошёл он до второй похвалы. — В том и сила Агнешкиных эликсиров. Они всего лишь помогают, но не ломают и не пр-ринуждают. Привороты и пр-роклятия она тоже умеет делать, если понадобится. Теперь ты понимаешь, что я не мог пр-ричинить тебе вред? Да я вообще не собирался вредить.

Он отвернулся. Неужели ему до сих пор совестно за свой поступок? Прошло уже прилично времени, и мы помирились. Подобное поведение не вязалось с моим представлением о его характере.

— Спасибо, что выполнил мою просьбу. Значит, по-твоему, Яну не хватает решительности? Не помню, есть ли у бабушки именно такая добавка. Нужно поискать и хорошенько подумать.

— Сначала пр-ривяжи её к моей ноге. То есть, лапе.

Марк положил передо мной маленькую бутылочку на завязках, которую я сразу не заметила.

— Для чего это?

— Очередное задание Агнешки.

Мне сделалось неловко, ведь ему снова придётся летать по бабушкиным поручениям, и в то же время любопытно.

— Какая-то особенная волшебная штука, да? Ты надолго?

— Вер-рнусь, когда найду.

Я взяла бутылочку и покрутила в руках. Обычный маленький флакончик из пластика, заткнутый пробкой. Значит, вместо каменного жёлудя будет какая-то жидкость или порошок.

Шелковистые перья приятно щекотали пальцы, пока я осторожно завязывала верёвку, стараясь не касаться Марка. Воспоминание о том, как я гладила его, думая, что он обычный ворон, до сих пор приводило меня в жуткое смущение.

— Не туго? Осторожнее.

— О, для меня это вполне пр-риятное путешествие. Быть вор-роном гораздо интересней, чем котом или жабой.

— Каково это — летать? Ты ведь воспринимаешь всё как человек, — спросила я, решив перебить возникшее волнение.

— Полёт — самое пр-рекрасное, что было в моей птичьей жизни. Когда летишь, больше ничего не нужно, чувствуешь лишь ветер и безгр-раничную свободу. Если хочешь, могу показать.

— Показать? Так можно?

— Можно. Как-нибудь потом.

— Мне бы хотелось увидеть волшебство, не домашнее, а другое, — мечтательно сказала я. — Ещё недавно я и не подозревала о ворожбе, ведьмарках, чародеях…

— Сначала хор-рошенько научись домашнему. Дер-ржись тут без меня.

Он подлетел к двери и выскользнул из прачечной на улицу.

Я прошлась по всем полкам и тщательно изучила похожие записи в журнале. Нельзя грубо вмешиваться в судьбу другого человека, но можно предложить Яну небольшую помощь, которая ни к чему не обязывает. Дальше он должен будет действовать сам, если захочет.

Бабушкины рецепты и собственное чутьё подсказали мне смешать ясность, смелость и принятие в небольших равных количествах. Такой состав никому не навредит, саму же стирку лучше доверить Софии. Я не сомневалась, что заботливый Ян придёт ещё раз ради жены, и решила приготовить смесь заранее. Для его супруги должно хватить принятия. Может, они просто поговорят, поймут друг друга и этим всё ограничится. А может, в их жизнях начнётся совсем новый этап.

Я представила себя на месте Яна какое-то время спустя. Всё такая же удобная и послушная для Андрея, по-прежнему терплю наши затянувшиеся неудачные отношения, перехватываю чужие взгляды в ресторанах, закрываю глаза на женщину, которую он подвозит и...

Нет.

Моя рука дёрнулась, и приготовленная смесь едва не расплескалась.

***

Вечером я собралась испечь печенье и навестить защитников аллеи. Формочек у бабушки не нашлось, и мне пришлось нарезать ромбы и кружки из теста с помощью ножа и стакана. По привычке я управлялась сама, но утварь быстро сообразила, что от неё требуется, и скалка сама раскатала новый блин. Нож внезапно увлёкся и помимо ромбов сделал красивые звёздочки.

Очень скоро дом заполнился ароматами выпечки и тёплой корицы с имбирём. Похоже, такие запахи нечасто насыщали его пространство. Мне показалось, что дому нравится.

Несколько печенек я оставила в вазочке на столе. Вдруг Марк вернётся, пока меня нет.

Уже темнело, и на улицах включили освещение. Яркие квадратики окон с разноцветными шторами придавали зданиям волшебный вид. Печенье источало уютное благоухание из моей сумки, куда я положила ещё и термос с мятным чаем.

На подходе к аллее сказочная атмосфера помрачнела. Я прошла мимо ратуши с часами. Их стрелки всё также безнадёжно застыли на отметке без четверти девять. После нескольких поворотов здания расступились, и показалась аллея. В сумерках и неясном свете фонарей старые яблони выглядели ещё причудливее и напоминали каких-то печальных заколдованных монстров. За деревьями я разглядела несколько палаток, где активисты могли спрятаться от непогоды.

— Рената! — Ванда подскочила ко мне, живая и весёлая, как обычно. Поправила очки на веснушчатом лице и улыбнулась. На ней была зелёная вязаная шапка с помпоном и пушистый шарф. Похоже, необходимость ночевать посреди города нисколько её не угнетала. Остальные приветливо помахали мне руками.

— Я принесла чай и угощение.

— Спасибо. Это мы любим. — Она достала звёздочку из тёплого пакета и попробовала. — Вкусно. Народ, тут свежие печеньки, — крикнула Ванда в сумерки.

Раздав угощение, мы уселись на раскладные стулья под одной из яблонь и налили по стаканчику горячего чая.

— Почему часы на башне стоят? Прошло несколько недель, как я здесь, но их так и не завели, — спросила я.

— Часы не идут уже который год. Раньше они то работали, то снова ломались почему-то. Их создал примерно триста лет назад неизвестный мастер. Механизм очень сложный и уникальный — такого нигде больше нет. Они показывали ещё и столетия, и тысячелетия. Часы хотели заменить на электронные, но это историческая ценность, их нельзя просто взять и демонтировать. Вот они и стоят на месте, и никому нет особого дела. — Ванда вздохнула и взяла ещё одну печеньку. — Рано или поздно их заменят, а нас прогонят и вырубят деревья. Мы прекрасно это понимаем и всё равно… — Она кивнула в сторону палаток и поёжилась. — Наверное, мы многим кажемся чудиками.

Хорошо, что Ванда всё осознаёт и не надеется на чудо. Удивительно, но я могла бы похвастаться личным знакомством с человеком, сажавшим деревья, под которыми мы сидим. И он тоже не рассчитывает на чудо.

— Когда я ехала сюда, то всего лишь хотела помочь бабушке и укрыться в скучном маленьком городке от проблем. Весневиж очень интересный и красивый, но самое главное — мне здесь уютно, даже сама не знаю толком, почему. Просто ощущение, — сказала я неожиданно для себя.

— Я сперва влюбилась в будущего мужа, а потом и в город, — хихикнула Ванда. — Здорово! Оставайся. Спадарыня Агнешка будет рада, я уверена.

Мы символически чокнулись стаканами со свежей порцией чая и захрустели печеньками. Голые ветви яблонь тихо покачивались над нашими головами.

Обратно я шла той же дорогой с полегчавшей сумкой на плече. Магазинчики успели закрыться и сонно смотрели на улицы погасшими витринами. Немногочисленные прохожие плотнее кутались в одежду, спеша по домам. К ночи стало совсем зябко и прохладно.

Вдруг я перехватила чей-то напряжённый взгляд. Высокий парень в куртке-бомбере шёл навстречу и пристально смотрел на меня с какой-то непонятной злобой. Что-то знакомое было в его лице и фигуре, но я точно видела его впервые. Когда мы поравнялись, он резко отвёл глаза и проследовал дальше по тротуару. Через несколько метров я решила осторожно оглянуться, но парень успел скрыться из вида. Может, обознался в сумерках. Мои шаги сами собой ускорились, и через несколько минут я вернулась в уютное тепло дома.

Я едва успела скинуть ботинки, как зазвонил мобильный. Марта, к которой я якобы уехала погостить, взволнованным голосом сообщила, что сегодня к ней приходил Андрей и не застал ни меня, ни следов моего пребывания. Уловка раскрылась.

***

Следующим утром я сортировала бельё на столе для приёма, когда услышала звук дверного колокольчика. Подняла голову и увидела Андрея. Он стоял на пороге в своём идеальном плаще нараспашку, слегка намокшем от мороси, и смотрел на меня.

Сердце испуганно дёрнулось и заскакало, как кролик. Он знал, что бабушка родом из Весневижа, и мог догадаться поискать меня здесь. И всё же его появление оказалось слишком внезапным.

— Вот где ты спряталась.

От него повеяло хорошо знакомым запахом, когда-то таким дразнящим, а сейчас душным и тяжёлым. Андрей окинул взглядом прачечную, гору чужой одежды на столе и поморщился. Потом заметил мои кроксы, и его холёное лицо скривилось ещё больше.

— Ты — и здесь? Ну, здравствуй.

Он усмехнулся. Я знала, о чём говорит такая его улыбка, натянутая и раздражённая. Андрей на грани срыва, а значит, разговор будет сложным.

— Как ты меня нашёл?

— Вот что тебя волнует? Как я раскрыл твоё враньё?

Он закончил осматривать прачечную и приблизился к столу, за которым я по-прежнему стояла неподвижной статуей.

— Думала, я совсем бесчувственный? Ты пропала, не отвечала, у Марты тебя не оказалось. Я волновался.

— Я писала тебе. Прости за обман…

— Но почему ты соврала мне?

— Мне нужно было всё обдумать, побыть одной.

Я медленно опустила руки на стол, стараясь не выдать дрожь. Много раз я прокручивала в голове наш разговор, а в итоге он случился без подготовки. Каждое моё слово ещё сильнее распаляло Андрея.

— Что обдумать?! — крикнул он. — Я переживал, места себе не находил. А тебе нужно было подумать?

— Бабушка в последний момент попросила…

Но он не давал мне ничего объяснить и кипятился всё больше, даже кожа на лице пошла пятнами от злости.

— Ты могла бы просто сказать! Я думал, между нами есть доверие, уважение. Я всегда заботился о тебе, а ты исчезла без причины. Ушла от меня.

— Если бы я предупредила заранее, ты бы не дал мне спокойно уехать. Я писала тебе…

— Какие-то жалкие отписки! Или я уже не достоин твоего слова? Ты ни разу не ответила на мои звонки! Ты наврала своей маме!

— Ты же знаешь мою маму. Мне нужно было сменить обстановку и подумать о наших отношениях. Потом мы бы всё обсудили.

— Что значит, подумать о наших отношениях? У нас свадьба через несколько месяцев. Ты помнишь? Или твои слова ничего не значат?

Я из последних сил старалась говорить спокойно, хоть прачечная пока пустовала. Не хватало ещё шумного скандала в маленьком городке после истории с Карутой

— Андрей, я хотела поговорить по возвращении. Но раз ты здесь…

— Малыш, я же люблю тебя. — Он сменил тон на умоляющий, но глаза его по-прежнему сверкали гневом. Забыл, что мне не нравится, когда он меня так называет? — И ты тоже, я знаю. Поедем со мной, и всё будет как раньше.

Вдруг оглушительно стукнула входная дверь, и на стол прямо перед Андреем приземлился Марк, едва не задев того крылом.

Андрей отпрянул и взмахнул рукой. На его лбу проступили капельки пота.

— Ворóна? В прачечной?

Воспользовавшись паузой, я набрала в грудь побольше воздуха и наконец произнесла то, что нужно было сказать давно:

— Раз уж ты сам нашёл меня, поговорим сейчас. Бабушка предложила мне заняться её делом, и я собираюсь уволиться и переехать в Весневиж. Но даже если бы не это, нам всё равно лучше расстаться. — Мой голос предательски дрогнул на последних словах.

— Что ты несёшь?! — закричал он, позабыв о вороне.

— И дело вовсе не в Алёне. Мы слишком разные.

— Алёна — моя сотрудница. Конечно, мы часто видимся. Ничего не было, тебе показалось, я уже говорил. — Его глаза дёрнулись, а пятна на лице проступили ярче. Запах чего-то подгнившего тонкой струйкой вливался в пространство и плыл рядом, смешиваясь с одеколоном Андрея. — Хочешь, я уволю её?

— Это ничего не изменит.

— У тебя кто-то появился? Здесь, в этом захолустье?

— С чего ты взял? Обязательно нужен другой мужчина, чтобы уйти от тебя?

— Значит, ты просто так бросаешь меня? Ты? — Он рассмеялся нервным колючим смехом. — Я дал тебе всё! Квартира, шмотки, рестораны… Хотел взять в фирму отца. Ты бы без меня была никем. Вообще никем.

Его слова кольнули острыми шпильками. Вот, значит, кем он меня считает? Пустым местом.

— Раз я никто для тебя, то ты ничего не теряешь. Я устала от твоих указаний, как мне одеваться, куда ходить, что есть. Я хочу быть собой! И не с тобой!

— Ты бросаешь меня? Меня? — повторял он. — Смешно!

Он потянулся ко мне и хотел схватить за запястье, но в тот же миг воздух вокруг сгустился, как это случилось с Карутой Вранович. Марк по-птичьи зашипел и ловко клюнул Андрея в руку. Он вскрикнул и отошёл на несколько шагов, словно кто-то невидимый оттянул его.

— Что за… — Андрей огляделся, потирая пострадавшее место, но тут же продолжил: — Ты хоть понимаешь, что теряешь? Я мог бы быть с кем угодно, а выбрал тебя. А ты…

Он выругался и саданул по столу кулаком. Я была уверена, что он не способен ударить меня, и всё же вздрогнула. Дом откликнулся и новым сгустком воздуха развернул бывшего жениха к выходу.

Ноги упрямо несли его прочь, дорогой плащ трепетал от невидимых потоков. Андрей чуть ли не влетел в дверь, навалившись на неё всем своим атлетическим телом.

Я замерла как вкопанная, и молча наблюдала за происходящим, пытаясь как-то выровнять дыхание. Фигура Андрея мелькнула за окном, но к порогу он больше не подходил. Наверное, не мог.

— Этот павлин — твой жених? Ну у тебя и вкусы. Гр-рубиян. Агнешкин эликсир тут не поможет. Ты в пор-рядке? — Марк заглянул мне в лицо.

— Мне стыдно, что это случилось при тебе. Мог бы и подождать за дверью.

Мой голос ещё дрожал. Заранее постирала бы рабочий фартук в уверенности, если бы знала.

— Я не мог остаться в стор-роне. Я мужчина, а не птица, ты хоть помнишь об этом? Он гр-рубо вёл себя.

— Спасибо. Пожму тебе руку, когда она появится. Теперь уйди! — рявкнула я.

Меня потряхивало, и слёзы вот-вот готовились пролиться, чтобы принести облегчение. Я была не против, но не при Марке.

Он посмотрел на меня новым, незнакомым взглядом и вылетел наружу без лишних слов. Я закрыла прачечную на перерыв и убежала в подсобку.

Какое-то время спустя показательно громко затрезвонил дверной колокольчик, и в приоткрытую дверь осторожно заглянула взлохмаченная птичья голова. Я успела поплакать, выпить стакан воды, умыться и заканчивала пудрить щёки и нос.

— Заходи.

Марк степенно прошествовал в комнату и запрыгнул на стол. Весь его вид от клюва до хвоста излучал сплошное довольство.

— Почему ты такой радостный?

— Павлин будет долго отмывать свою дор-рогую машину, дор-рогой плащ и дор-рогого себя, — хитро прищурившись, сказал он.

Я чуть не упала со стула.

— Что ты сделал? То, о чём я подумала?

— За кого ты меня пр-ринимаешь? Я же не птица, но умею с ними общаться. Голубей и галок в Весневиже хватает. В столице тоже скор-ро узнают и добавят.

— Ещё и в столице? — я хмыкнула, но не удержалась и перешла на нервный смех. — Он очень дорожит своим плащом, машиной, фигурой. Всем!

Слёзы снова навернулись на глаза, но уже по другой причине.

— Столица — это лишнее. Ему хватит и весневижских голубей с галками, — отсмеявшись, сказала я, и принялась развязывать верёвку с флакончиком на лапе Марка. Внутри плескалась какая-то прозрачная жидкость, похожая на обычную воду.

— Как можно быть такой добр-рой? Сразу видно, он хочет тобой командовать, наплевав на твои интересы. И вр-рёт. Ты что же, тер-рпела? Не хотела ничего менять? Почему?

— Люди не задают подобных вопросов. Это слишком личное.

— Сейчас я птица, а не человек. Мне можно. Между пр-рочим, я тоже терпел всё это время и ни о чем не спрашивал. Думаешь, мне легко было выносить твои гр-рустные глаза, когда ты сбрасывала его звонки? И иногда твоё нытьё.

— Хочу и ною. Я не обязана тебе нравиться. Да я никому не обязана нравиться!

— В точку. Ни мне, ни павлину.

Я выдохнула и уселась обратно на стул, подперев голову рукой.

— Наши отношения скатились не туда. Никакой любви уже нет — одна привычка. Давно стоило признать: я ему не пара.

— Что? Это павлин тебе не пар-ра, а не ты ему. Кто вбил тебе в голову такую чушь?

— Не придирайся к словам. Ты бы знал, как Андрей нравится моей маме. И я любила его когда-то. Очень. Но последнее время мне казалось, будто Ян с вишнёвым платьем — моё отражение.

— Ты неплохо спр-равилась. Надеюсь, не пер-редумаешь. Не смей. Он тебя не достоин. Внешность и богатство ничего не стоят, если нет уважения.

Он резко вспорхнул на пол и зашагал между стеллажами.

— Твои слова про Агнешкино предложение — правда? Ты хочешь пер-ренять её дело и остаться?

— На самом деле я ещё до конца не уверена и сказала больше для того, чтобы отделаться от Андрея. Гримуар до сих пор не считает меня достойной. Интересно, у бабушки есть ещё кто-то на примете? Я же не могу быть последней и единственной из Бажинских.

— Вер-рно. Но только ты пр-рямая наследница. Если Агнешка говор-рит, что ты обладаешь даром, значит, так оно и есть.

Он подскочил ко мне совсем близко и заглянул прямо в глаза, склонив голову набок.

— Р-рената, у тебя много возможностей. Ты молода, умна, кр-расива. В конце концов, ты — человек! Две р-руки и две ноги, а не кр-рылья и лапы. Ты можешь изменить свою жизнь в любой момент, стоит лишь захотеть. Хочешь стать повар-ром, но идёшь в экономический. Считаешь нудные цифер-рки на работе, а повышают не тебя. Ты не испугалась чар и не убежала из пр-рачечной в первый же день, как сделало бы большинство людей.

Его слова задевали и злили меня тем, что попадали в самую цель и болезненно отдавались внутри. А ведь если я соглашусь на бабушкино предложение и останусь, то вместе с наследством мне достанется и Марк. Придётся каждое полнолуние слушать фортепианную игру и постоянно — насмешливый голос, извергающий шутки, который сейчас учил меня житейской премудрости и бил по больному.

— Да, я хочу! А ты? Неужели хочешь, чтобы новая Бажинская осталась? С чего вдруг? — чуть не закричала я, мысленно приказывая крови не приливать к лицу.

Чёрно-фиолетовые перья на птичьем горле вздулись ёршиком и мягко улеглись обратно. Марк застыл на месте и не мигая уставился на меня.

— Ты делаешь пр-рекрасный кофе.

Глава 12

Мы стояли на пороге прачечной и наслаждались свежестью и лёгким апрельским теплом. Из-за прохладного воздуха кружка кофе в моей руке источала завитки пара. Марк жмурился от солнца, сегодня сиявшего совсем по-весеннему. Его перья в лучах света отливали всеми цветами радуги, а глаза блестели ярко-зелёным. Этот утренний ритуал начал складываться ещё в первые дни моего пребывания в Весневиже, но иногда прерывался, когда Марк улетал или между нами было не всё гладко. После драматического изгнания Андрея мы каждое утро соблюдали новую традицию перед открытием.

— Доброе утречко. Как справляешься? — послышался сверху знакомый журчащий голос. Жанна, как обычно, выглядывала из окна пёстрой кукушкой.

— Справляюсь, — весело отозвалась я.

— Скоро зайду постираться. Погодка отличная.

Я была уверена, что Андрей не оставит меня в покое, раз знает, где я нахожусь. Но он больше не пытался проникнуть в прачечную или подкараулить меня на подходе к дому. Ни его самого, ни его машины я не замечала на улицах города и почти успокоилась. Должно быть, птицы хорошо делали своё грязное дело. Дом в прямом смысле оказался крепостью, уютной и надёжной, вместе со славным пернатым рыцарем в придачу. Даже хорошо, что наш разговор состоялся, пусть и совсем неожиданно. Зато после мне стало легче, и тревожные мысли о бывшем женихе посещали всё реже.

Приготовленная для Яна смесь так и стояла в шкафу. Я уже начала волноваться, что зря затеяла всю эту историю со слежкой, но он всё-таки появился. Робко положил мне на стол голубую кофточку и попросил для супруги чего-нибудь позитивного. Его глаза казались совсем печальными, а вид потерянным и немного подавленным. Мне нужно было как-то направить разговор в верную сторону, не задев его чувств.

— Вашей супруге повезло иметь такого заботливого мужа, — начала я с лёгкой улыбкой. — Вы всегда приходите с заказами для неё.

Он то и дело поправлял аккуратно сложенную кофточку и едва заметно улыбнулся в ответ.

— Не знаю, как вы это делаете, но ей помогает. Ненадолго.

— Я могу сделать кое-что и для вас.

Ян оторвался от созерцания голубого и взглянул на меня с удивлением.

— Для меня?

— Почему бы и нет?

— Мне ничего не нужно, спасибо. Признаюсь, не знаю, что бы я мог попросить и зачем.

Я ожидала примерно таких слов и спокойно продолжила:

— Если вы не против, я бы могла сама подобрать вам кое-какие свойства, а вы просто попробуете и потом поделитесь впечатлениями. Можете оставить мне шарф, например. Сегодня довольно тепло.

— Шарф? Да, и правда намного теплее, чем вчера.

— Для вашей супруги я бы предложила принятие.

— Принятие? В смысле умиротворение? Звучит не столько позитивно, сколько… полезно. Почему бы и нет. Но я действительно не знаю, нужно ли мне что-то, поэтому не стоит, пожалуй.

— Позвольте мне сделать всё на свой вкус в качестве подарка для постоянного клиента. Если не понравится, я отдам вам совершенно чистый шарф.

Он пожал плечами и согласился, при этом весь его вид выражал полное безразличие.

— Через три часа будет готово, приходите.

Я молча смотрела на его удаляющуюся фигуру.

— Он согласился? — спросил Марк, бывший неподалёку во время нашей беседы.

— Скорее не возражал, потому что ему всё равно.

Сейчас меня больше заботило другое.

— Может, тебе не стоит сегодня находиться в прачечной? Вдруг…

— Вдр-руг я на глазах у публики пр-ревращусь в человека? Это не пр-роисходит настолько резко и скорее всего случится поздно вечер-ром или ночью.

— Вообще-то я в первую очередь беспокоюсь за тебя, но посетителей пугать не обязательно.

— Пф-ф, это будет в 1435-й раз, — как ни в чём не бывало фыркнул он. И всё же мне показалось, что моё волнение ему приятно.

— Когда превратишься, дай знать. Даже если будет поздно.

— Беспокоить даму в её спальне поср-реди ночи? Фи, как непр-рилично.

— А ломиться к ней утром в окно в первый же день было прилично?

— Ты вломилась в ванную, когда я мылся.

— Ты был птицей, так что не считается. И я правда шла тебя спасать. Почему моё сочувствие всегда разбивается вдребезги о твою язвительность?

— Думаешь, мне нужно твоё сочувствие? Жалость — омер-рзительное чувство.

Но я уже знала, что под его напускной бравурностью и шутками часто сквозит иное, и решила пойти с козырей.

— Чашечку кофе после превращения ты тоже сочтёшь за сочувствие?

— Кхр-р. Другое дело. Хор-рошо. Я скажу тебе.

До вечера Марк так и остался вороном. Мы уселись на диван и включили фильм. Такие совместные киносеансы появились у нас недавно. Я вполглаза смотрела на экран и то и дело поглядывала на Марка.

— Р-рената.

— Что?

— Пр-рекрати это.

— Что именно? Я смотрю фильм, как и ты.

— Ты знаешь что.

Мне стало немного обидно. Волнуюсь тут за него. Я показушно отвернулась и уставилась в телевизор. Марк вдруг заёрзал и соскочил на пол, намереваясь уйти. Я тут же нажала на паузу и скрестила руки на груди.

— Хорошо. Обещаю не глазеть в твою сторону. Вообще больше не буду на тебя смотреть. Ни до превращения, ни после.

— Нет, теперь и пр-равда началось, — хмыкнул он.

Я решила не досматривать фильм без него и устроилась с книгой на кровати, постоянно прислушиваясь. В доме царила подозрительная тишина — не как в прошлый раз. Или превращение всегда так происходит, и тогда он испытывал крепость нервов новой Бажинской?

Меня уже начало одолевать серьёзное беспокойство, как вдруг дверь его комнаты открылась и послышались шаги, явно человеческие. Марк медленно крался по коридору, но тихо у него, конечно, получалось плохо. Было хорошо слышно, что его заносит, как он ни старался.

Мне не хотелось смущать его, но и сидеть в комнате тоже. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянула. В темноте маячил высокий силуэт. Он опёрся о стену, обернулся, и я услышала:

— Р-рената. Я р-разбудил тебя.

— Не спится. Я же просила дать мне знать.

Марк ничего не ответил, но, кажется, усмехнулся.

Я в несколько шагов обогнала его и попросила дом включить свет, отчего мы оба зажмурились. Марк был одет в тот же старинный костюм и белую рубашку с жилеткой. Растрёпанные волосы, похожие на перья, свисали на жёсткое лицо прядями, и он то и дело отбрасывал их назад. Длинный нос и слишком резкие скулы придавали ему суровый хищный вид.

Марк даже не взглянул на меня и снова принялся расхаживать по гостиной, размахивая руками, как и в прошлый раз, а я ухватилась за турку, пытаясь успокоить внезапно затрепетавшее сердце. Появилось ощущение, что я вторглась в чью-то жизнь без спроса. Но я не могла этого не сделать. Может, мне просто хотелось скорее увидеть его лицо.

Ритуал приготовления кофе нужен был сейчас нам обоим.

Турка послушно разогрелась и вскоре зафыркала, источая благоухание. Какое счастье, что кухонная утварь понимает меня с полуслова.

Я поставила чашку на стол и достала из шкафа коробку конфет, купленную накануне. Конечно, я припасла их специально для него, но не удержалась и съела две или пять штук — не важно. Всего лишь приятная мелочь, ничего особенного.

Он уселся и, не притрагиваясь к кофе, внимательно посмотрел на меня. Теперь я хорошо разглядела, что его глаза такие же зелёные, как у Кристиана, только без мягкости во взгляде. Меня почему-то начало заливать жаром, но не в щеках, как обычно, а гораздо ниже, отчего сделалось стыдно. Должно быть, я переволновалась сильнее, чем стоило.

Себе я наскоро сделала ромашковый чай, с которым и собиралась улизнуть обратно в спальню.

— Р-рената, — окликнул меня Марк на выходе из кухни. — Спасибо.

— Да не за что. Мы же друзья.

— Др-рузья.

***

Почти весь день мы не виделись. Я возилась в прачечной, чистила сетки у машинок, смотрела, какие запасы на складе неплохо бы пополнить. Случился наплыв посетителей — и постоянных, и совсем новых. Все они пришли по обычным постирочным делам и в основном для самообслуживания, но сегодня мне хотелось быть среди людей. Советовать им режим стирки и новый кондиционер, помогать управляться с каландром и болтать о всякой ерунде, отгоняя мысли о человеке-вороне.

Во время обеда я постучалась сначала в комнату Марка, потом в бабушкин кабинет, где, как мне показалось, он находился. Марк довольно резко ответил мне из-за двери, что занят. Неужели рубится в компьютерную игру?

Я не стала настаивать. Мне тоже не хотелось лишний раз ощущать неловкость, сталкиваясь с Марком-человеком, чего я не испытывала, когда он был птицей, и даже во время нашего первого полнолуния. Новое чувство казалось глупым и ничем не оправданным.

Вечером я поднялась наверх и ещё на лестнице уловила дразнящий запах жареной картошки. Марк стоял у плиты и помешивал лопаткой золотистые дольки на сковороде, бормоча под нос какой-то мотив. При моём появлении он повернулся. Черты лица успели сгладиться и утратили хищность, движения смягчились. На нём были уже знакомые джинсы с дырками и футболка — самая обычная, без рисунков и надписей. Из-за последнего я почти расстроилась.

— Будешь? — Он сказал это так обыденно, словно каждый день готовил еду для меня.

Какое-то время я молчала и хлопала ресницами, после чего выдавила «угу».

— Я намерен провести своё полнолуние как можно более человечно. Жарка картофеля — исключительно человеческое занятие. Почти готово. Ты же вымыла руки? — Он с напускной серьёзностью ткнул в мою сторону лопаткой.

Я послушно отправилась в ванную и быстро вернулась. Кто же откажется от картошечки, да ещё не тобой приготовленной?

— Пахнет очень вкусно, — сказала я, чтобы хоть что-нибудь сказать, и решила улыбнуться. — Не знала, что ты умеешь готовить.

Такая реакция рассмешила его. Я смотрела, как Марк ловко раскладывает еду в две тарелки и ставит на стол миску с салатом. Его умение находить удовольствие в простых мелочах, которые мы принимаем как должное, и раньше удивляло меня. И всё же к чему эта неожиданная забота и весёлость?

С нескрываемым удовольствием я принялась за еду. В самом деле вкусно. Все дольки хорошо прожарились до нежной хрустящей корочки.

— Как прошёл твой день? — тоном старого доброго приятеля спросил Марк.

— Всё отлично. Было много людей. Я даже успела устать, — как можно нейтральнее ответила я. — Чем ты занимался?

— О! — Он выскочил из кухни и вернулся с папкой в руках.

— Что это?

— Мои заметки по книге Ванды, которую ты неосторожно оставила в гостиной в раскрытом виде. — Он довольно смежил веки, выдав это. — Прочтёшь, когда поешь.

Но мне было неважно, что он тогда раскусил мою ловушку. Главное — она сработала, а в папке теперь лежала приличная стопка бумаги с напечатанным текстом. Я не удержалась и быстро пробежала глазами несколько строк.

«В Весневиже верили, что чары в домах ведьмарок и чародеев могут накапливаться и влиять на окружение. Город — тот же дом, только в более крупных масштабах. Для управления подобными чарами и выбирался хранитель».

Далее следовало что-то про башенные часы, аллею лавандовый яблонь, заброшенный дом и прочее. На такое я не смела рассчитывать. Думала, Марк обойдётся парой-тройкой поправок в свойственной ему ироничной манере, но он правда постарался.

— Здорово. Значит, вот что ты делал в бабушкином кабинете? — удивилась я.

Он пожал плечами и улыбнулся без тени сарказма.

— Печатать проще, чем играть на пианино. Я мог бы набрать текст и клювом, но пальцами удобнее. Всё-таки их десять.

Мы расправились с едой, и тарелки радостно убежали мыться.

— Спасибо. И за ужин, и за папку.

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил он.

Несмотря на уютную обстановку, одна мысль не давала мне покоя. Я решила не церемониться и спросила:

— Что ты задумал? Рассказывай.

Марк настороженно взглянул на меня. Вся его весёлость вмиг пропала.

— О чём ты?

— В прошлый раз, когда ты был столь любезен со мной, сварил кофе, заботливо подал шарфик, то пытался свести с Кристианом в собственных целях. Что на этот раз?

Его капризные губы изогнулись, пальцы неуклюже скользнули по поверхности стола.

— Ты правда считаешь, что я что-то задумал? И это уловка? Почему я не могу просто накормить тебя ужином? По-дружески.

— Это кажется мне чем-то другим, а не дружбой. И не прописано в Агнешкиных поручениях, как ты сам когда-то сказал.

Удивлённое выражение, возникшее на его лице, выглядело искренним и даже каким-то уязвимо детским. Мне стало неловко.

— Рената, вот, значит, как ты думаешь обо мне?

Он смотрел так, словно хотел просверлить в моих глазах дыры. Я ощутила каким-то внутренним чутьём смесь его чувств: гнев, недоумение и что-то ещё. Будто съела горького перца и соли.

— Верно, я сам виноват в твоих подозрениях. Клянусь, что сейчас не замышляю ничего такого.

Марк встал и подошёл к окну, повернувшись ко мне спиной.

— Думаю, ты хочешь узнать, как всё случилось.

Его голос прозвучал глухо, отразившись от оконного стекла.

— Кто бы не хотел на твоём месте. Ты не выпытывала это у меня, хоть и могла бы, а решила дождаться Агнешки. Я расскажу тебе сам.

Меня распирало любопытство, но я решила дать ему шанс оставить всё как есть.

— Не хотела тебя задеть. Рано или поздно и так узнаю. Расскажи, если действительно хочешь, я готова.

— Хочу, чтобы ты узнала, — решительно сказал он и обернулся, изобразив кривую усмешку. — Ты ведь уже что-то выяснила?

Я нервно кашлянула и сжала папку с бумагами.

— Ничего особенного. Это как-то связано с гибелью Доминика Бажинского?

— Да, всё та же старая вражда между Бажинскими и Врановичами, как у Шекспира.

Марк уселся на подоконник между синими занавесками и пригладил рукой растрепанные волосы.

— Доминик был младшим братом Ивонки, а я — старшим сыном в семье Врановичей. Вражда между нашими родами длилась уже несколько поколений. Никто не помнил точно, когда и как она началась, но все с упоением ей предавались. С самого детства и я, и мои брат с сестрой знали, что с Бажинскими лучше не иметь никаких дел. Помню, в школе я как-то подрался с одним твоим родственником. Мы хорошо насовали друг другу, до фингалов и ссадин. Всё моя проклятая вспыльчивость…

Марк вздохнул и взглянул на меня. Выходит, он готовился к этому нелёгкому рассказу, специально дождался полнолуния, чтобы стать человеком и не прятать эмоции за обликом ворона. К моей неловкости прибавился стыд за недавние подозрения. Как бы ни было мне, ему сейчас сложнее.

— Моя младшая сестра, Люция… Так уж случилось, что Доминик воспылал к ней страстью. Она тоже влюбилась. Они встречались тайком, но скоро об этом узнали. Никто и слушать не хотел ни о какой свадьбе. Бажинские обвиняли сестру в том, что она соблазнила их мальчика, мы во всём винили Доминика. Помню, как Люция рыдала… Уверяла нас, что у них взаимная любовь, настоящая. Разумеется, обе стороны старались скрыть этот позор. Я собирался разобраться с Домиником, — слегка припугнуть, ничего такого, — чтобы он раз и навсегда отстал от сестры, но они умудрились сбежать. Отправились в столицу, где надеялись быстро пожениться. Мы догнали их недалеко от Весневижа почти одновременно — я и Ивонка…

Он подбирался к самому тяжёлому моменту, и чувствовалось, что слова даются ему всё труднее. Мои руки сами собой сжались на коленях под столом. Я старалась не подавать вида и молча продолжала слушать.

— Она была сильной ведьмаркой с крутым характером, а я — молод, горяч и люто ненавидел всех Бажинских. С собой я взял револьвер… Рената! Клянусь тебе, что я не собирался стрелять, всего лишь хотел напугать сопляка. Мне было двадцать, Доминику едва исполнилось девятнадцать. По современным меркам почти подросток, но он как мужчина должен был сполна ответить за свой поступок. В случае чего больше пострадала бы репутация моей сестры, а не его. Тогда к девушкам относились строже.

Порыв ветра, смешанный с дождём, резко ударил в окно за его спиной, заставив меня вздрогнуть. Я сидела и иногда молча кивала, боясь прервать Марка.

— Я направил на Доминика револьвер. Люция бросилась на меня, пыталась его отобрать. В потасовке моя рука дёрнулась и... Пуля попала Доминику в сердце, и он… умер… умер на её руках. Но это вышло случайно!

Я готовилась к чему-то подобному, однако услышанное остро резануло внутри. «Смерть признана несчастным случаем», — вспомнился мне текст некролога. Случайное убийство — всё равно убийство…

Марк смотрел на меня, словно ожидая вердикта. Я не вскочила и не убежала с кухни с криком «убийца». Просто сказала ему: «Дальше».

— Дальше… Я стоял над телом и смотрел на кровь. Никогда не видел столько крови. В это время и появилась Ивонка. Я даже не успел понять, откуда она взялась. Она застала меня врасплох, связала сильными чарами. Все мои уверения, что выстрел произошёл по ошибке, на неё не действовали. Она отыгралась на мне по полной. Пока я был в шоке от содеянного, ей удалось пырнуть меня ножом и наложить мощное проклятие на крови. — Он показал мне руку со шрамом. — Так я превратился в ворона первый раз.

— А как же твоя семья? — неуверенно спросила я. — Они искали тебя?

— Люция потеряла сознание и не знала о проклятии, зато на всю жизнь запомнила, чья рука держала револьвер, выстреливший в её возлюбленного. Если бы смерть Доминика признали убийством, мне грозило бы заключение, возможно, казнь. Мои близкие поверили, что я убийца, который испугался содеянного и сбежал. С тех пор для всего мира я надолго уехал за границу. Происшествие решили замять, чтобы не подвергать позору обе семьи, и объявили несчастным случаем. И это правда — несчастный случай! — Марк спрыгнул с подоконника и впился худыми пальцами в спинку стула, как делал птичьими лапами. Навис над столом и мной. Блестящие глаза смотрели умоляюще и в то же время с протестом.

— Рената… Я не убийца. Всё произошло ненарочно. Мне жаль, что Доминик умер, но я не виноват. В тот момент я желал ему смерти, да, но не хотел убивать. Так случилось, что мой палец спустил курок. Не знаю, что ты теперь будешь думать обо мне. Презирать? Ненавидеть, как Ивонка? А может, жалеть?

Марк отвернулся к окну. На секунду мне показалось, что он сейчас откроет форточку и вылетит в бурю, раньше времени обернувшись вороном. Но он продолжал смотреть на дождь, как большая нахохленная птица.

— Пожалела ли она хоть раз о сделанном? — тихо прошипел он с неожиданной злобой.

Я наблюдала за ним, стараясь понять. Мой разум незаметно поплыл, как уже бывало при разговоре с Яном и другими людьми, только намного сильнее, будто нырнул в тёмный омут. На дне этой пропасти я попала в бурю, сквозь которую пробивалось сожаление о чужой загубленной жизни. Ощущение нахлынуло ярко, как запах непогоды, внезапно прорвавшийся в кухню сквозь закрытое окно и изгнавший уютный аромат жареного картофеля. Я вынырнула так же резко, как и погрузилась, и спросила:

— Тогда тоже шёл дождь, верно?

— Что ты говоришь? — Марк повернул голову в мою сторону. — Да, наверное.

Я заморгала, приходя в себя. Никакая буря с дождём в кухню не проникла сквозь наглухо закрытую форточку.

— Пытаюсь представить. Понять. Неужели нельзя было дать им пожениться? Вы настолько ненавидели друг друга?

— Понять… Это всё блажь. Запретный плод сладок. Они быстро бы насытились романтикой, а что потом? Разводы тогда не поощрялись. В наше время подобное кажется нелепым.

Должно быть, не такой реакции он ждал от меня. Я продолжила:

— Прошло много лет. По-моему, более чем достаточно для наказания. Сложно поверить, что бабушки никак не пытались снять проклятие…

— Ивонка ненавидела меня, я по понятным причинам отвечал ей взаимностью. Твоей прабабушке — её дочери — в целом не было до меня дела. С твоими бабушками случилось по-другому. Они росли на моих глазах. Я помню их первые шаги и слова. — Его лицо чуть посветлело. — Марию пугала и ворожба, и вся эта семейная история, и моё присутствие в доме. Она уехала учиться и осталась в столице. Уже многие годы со мной рядом только Агнешка. У неё сложный характер, и всё же она — моя госпожа, хозяйка и… единственный друг. Она пыталась разобраться в проклятии и помочь мне, хоть и безуспешно.

Потом появилась ты. Как понимаешь, я невзлюбил тебя ещё до твоего приезда, но… — Он повернулся ко мне спиной и направился в гостиную, бросив на ходу: — Я буду рад, если ты останешься, хоть мне и сложно такое представить.

Через мгновение оттуда полилась музыка. Теперь услышанное смешалось с его игрой, то тихой и медленной, то тревожно-дёрганой, и отозвалось во мне сложным клубком чувств. Я молча слушала эти аккорды, звучащие снаружи и внутри. Во мне не зародилась ненависть к Марку, но его слова не выходили из головы. Убийство, проклятие, признание в нелюбви ко мне и внезапное «останься».

Я боролась с желанием подойти к нему и дотронуться до плеча, совсем не по-дружески пригладить встрёпанные волосы. Музыка словно говорила мне: «Не приближайся», а несколько тактов спустя, наоборот, звала прийти.

Просидев так несколько минут, я осторожно прокралась к арке, как будто боялась его спугнуть. Краем глаза он заметил меня, но не подал вида. Пальцы с острыми костяшками продолжали крыльями порхать над клавишами. Я не приближалась и не уходила — стояла в проёме с папкой в обнимку, пытаясь увидеть на человеческом лице те чувства, которые раньше не могла распознать у ворона. Его рука соскочила, и грязный аккорд повис в пространстве, остановив игру. Марк беззвучно выругался, а я неуклюже вставила в паузу слова:

— Я не ненавижу тебя. На жалость это тоже не похоже. Для меня ты человек, даже когда ворон. Все могут ошибаться. Остальное… Пока не знаю. Сейчас мне сложно понять. Пойду читать.

Он так и не поднял на меня глаз. Уходя, я успела заметить его улыбку. Или мне показалось?

Может, он ожидал от меня иного? Слов, что я верю ему и не считаю убийцей? В правдивости рассказа я не сомневалась: Марку не было смысла врать, ведь бабушка скоро приедет и всё подтвердит. Смущал лишь один момент: действительно ли выстрел произошёл случайно? Но внутреннее чутьё молчало и не тревожило разум странными запахами.

Почему Марк посчитал важным признаться мне сейчас? Я же просто новая Бажинская — новая госпожа, хозяйка и… новый друг?

События прошлого не ужаснули меня настолько, чтобы испугаться и бежать прочь из дома. Прошло более ста лет, и всё же речь шла об убийстве. Загубленная из-за глупых предрассудков жизнь совсем молодого человека.

Я попыталась отвлечься и уткнулась в распечатку. Постепенно чтение захватило меня и немного рассеяло беспокойные мысли.

***

Круглая луна заглядывает в окно. Я занимаюсь своими делами и вдруг слышу странную возню в чулане. В доме я в безопасности, и всё же хватаю кочергу и иду на шум. Открываю дверь и вижу, как прямо на полу корчится нечто живое. Из чёрной массы, покрытой то ли перьями, то ли лохмотьями, вылупляется фигура, похожая на человеческую. Отростки тянутся в мою сторону, как ветви дерева, и превращаются в руки. На месте клубка спутанных ошмётков возникает уродливое угловатое лицо. В страхе я вцепляюсь в кочергу и замахиваюсь, но различаю знакомые черты. Ненавистные черты, которые буду помнить и презирать до конца своих дней. У моих ног лежит убийца брата. Вранович, недавно превращённый в птицу. Проклятие разрушилось? Нет, я чувствую его силу, но что-то пошло не так. Неужели меня тоже наказали? За что? Это несправедливо! Такого не может быть! Наверное, город помог Врановичу. Жгучая злость пополам с досадой разрывают меня изнутри. Я слышу хриплый смех:

— Будешь любоваться мной, ведьмарка.

Я вскрикиваю и просыпаюсь в комнате с бирюзовыми шторами.

Глава 13

Лунный свет узкой полоской проникал в комнату и ложился на пол. Теперь я была уверена, что во сне становлюсь Ивонкой. Иначе как объяснить переживания и образы, которые часто снятся мне по ночам? Может, дух прапрабабушки пытается связаться со мной и что-то сообщить?

Сердце стучало быстрее, чем нужно. Наверное, разговор с Марком воссоздал во сне именно этот жуткий момент. Чужие эмоции ещё клокотали внутри, постепенно стихая. Лицо Марка никогда не казалось мне неприятным, и я точно не испытывала ненависти к нему даже после вчерашнего признания. Нет, это не мои чувства, а всего лишь сон.

В доме царила тишина. Ночных концертов в этот раз не было. Накинув на пижаму халат, я пробралась в ворожейную и подошла к Гримуару. Слова полились сами собой.

— Я не понимаю, что значат эти сны. Достойна ли я тебя и ведьмарского дела? Я хочу понять — имею право и готова узнать всё. Уверена, ты знаешь ответ и можешь мне помочь.

Неизвестно, что именно повлияло, — мои слова, доброе настроение книги или полнолуние, — но Гримуар вздрогнул, и обложка приоткрылась под моими руками.

— Кто ты? — появилась надпись на первой странице.

— Рената. — Я немного помедлила и добавила: — Ведьмарка из рода Бажинских.

По телу пробежала дрожь, когда я произнесла это вслух. Книга словно почувствовала меня, зашелестела страницами, наполнив воздух запахом старой бумаги и чернил. Наконец она замерла и показала какой-то текст, напоминавший заклинание.

— Для чего оно? — решилась я задать вопрос.

— Чтобы вспомнить, — появилась ниже другая надпись и тут же исчезла.

Написанные на чистом листе строчки светились мягким зеленоватым светом. На первый взгляд заклинание выглядело бессмыслицей. Я не решилась читать его сейчас, среди глубокой ночи, совсем одна, хоть и не ощущала никакой угрозы. Моё волнение сменилось уверенностью и покоем. Гримуар заметил меня и признал как свою.

— Благодарю за доверие, — сказала я. — Ты уже помог мне. До завтра. Спокойной ночи.

Книга послушно захлопнулась. Похоже, стресс действительно помогает ведьмарскому дару раскрыться.

Я от души накапала себе валерьянки и отправилась пытаться заснуть. Не помогло. Остаток ночи провертелась в постели, обдумывая случившееся. И всё же радость, что Гримуар заговорил со мной, затмила остальные переживания: и недавнюю беседу с Марком, и тревожный сон. Я — ведьмарка, и сказала это вслух нашей родовой книге, которая меня приняла.

Когда за окном чуть посветлело, я решила больше не мять зря простыни и отправилась на кухню. Быстренько взболтала тесто для блинчиков и принялась за выпечку. Бледная масса послушно растекалась по жаркой поверхности, превращаясь в ноздреватый румяный кругляш. Сковорода решила подыграть мне и подбросила его в воздух, ловко поймав другой стороной. Я рассмеялась от такого фокуса.

— Марк! — воскликнула я, заметив краем глаза движение в арке. — Гримуар признал меня, представляешь? Это случилось ночью.

Он удивлённо вскинул брови и зашёл на кухню. Наши глаза встретились.

— Поздравляю! Я знал, что у тебя получится. Теперь ты настоящая ведьмарка, хоть и неопытная.

Его радость выглядела такой искренней, что мне не хотелось в ней сомневаться и выискивать подводные камни, особенно после вчерашнего откровенного разговора.

— Блинчики вместо праздничного торта?

— Смотри. — Я ткнула пальцем в сторону сковородки. Она снова залихватски подкинула блин под самый потолок и ровнёхонько поймала нужным боком.

— Сковорода решила не отставать от Гримуара и тоже приручилась? Значит, вот чем ты занималась ночью?

— Так получилось. Приснилось странное, и не спалось. — Я вспомнила поток ненависти к Марку, захлестнувший меня во сне, жуткую сцену превращения и поёжилась. — Хм... Так что ты мог бы играть ночью, как в прошлый раз.

— Тогда я забылся. — Он как ни в чём не бывало провёл рукой по волосам. Пора смириться, что извинений за тот ночной концерт я не дождусь.

Когда горка с блинчиками выросла до приличных размеров, мы уселись за стол.

Марк уставил всё банками с мёдом, джемом, кленовым сиропом и по очереди мазал каждый блин, наслаждаясь разными вкусами. Я положила на тарелку немного свежей голубики со сметаной. Никто из нас не упоминал вчерашнего.

— И как же это произошло? Что ты сделала?

Я решила ничего не говорить ему про неприятный сон. Вряд ли он связан с открытием Гримуара.

— Ничего особенного. Сказала, что я ведьмарка из рода Бажинских, и он ответил мне. Я пробовала и раньше с ним беседовать, но почему-то именно вчера он открыл страницу и спросил, кто я. Потом написал какое-то заклинание и пояснил, что я вспомню. Но что я должна вспомнить? И почему именно вспомнить?

— Ты прочла его?

— Нет, я не рискнула одна посреди ночи. Что оно может значить?

— Не знаю, я не могу ничего увидеть в Гримуаре, но он и не подумает навредить тебе.

— Он откроется при тебе?

— Хм. Попробуй, если хочешь.

Мы пошли в ворожейную. Я настроилась, пытаясь восстановить ощущения. Может, моё бодрое настроение сыграло роль или Гримуар признал меня раз и навсегда, но обложка открылась легко.

— Повтори, пожалуйста, заклинание, которое показывал мне ночью.

Страницы послушно шевельнулись, и на чистом листе снова появились те самые строчки, подсвеченные зелёным.

Я бросила на Марка торжествующий взгляд. Он навис над моим плечом и ошеломлённо смотрел на Гримуар. Явно не мои успехи удивили его.

— Для меня страницы пусты, но он ещё никогда не отвечал в моём присутствии.

— Это что-то значит?

— Н-нет. Ничего особенного. Просто книга с характером. — Он выпрямился и принял нейтрально-скучающий вид.

Я решила приободрить его и дать понять, что не думаю о нём всякие ужасы после вчерашнего откровения. Как раз вспомнились его рассказы о полёте, и я радостно воскликнула:

— Ты обещал показать мне, что чувствуешь, когда летишь. Помнишь?

— О, — удивился он.

— Что значит «о»? Для этого тебе надо стать вороном?

— О нет, как раз наоборот. В человеческом теле будет удобнее. Я думал, тебе неинтересно и ты забыла.

— Ты говорил, что полёт — самое восхитительное, что с тобой случалось. Как я могла забыть? Или ты передумал? — Я с притворным вызовом взглянула на него.

— Не боишься?

— Нет. Между прочим, я даже с парашютом прыгала. А разве должна?

Он хмыкнул в ответ и указал на небольшую шкатулку, стоящую на полке.

— Открой её. Я не могу здесь ничего трогать.

В ней лежали два лунных камня разных размеров — гладкие, с золотисто-голубыми переливами внутри.

— Нам нужно взяться за правые руки и зажать по камню в левых. Они работают как передатчики. Тот, у кого больший камень, сможет делиться эмоциями и впечатлениями с тем, у кого меньший.

Марк дотронулся до моих пальцев. Я вдруг вспомнила, как в прачечной он однажды бесцеремонно тряс мои руки над журналами, пытаясь их расслабить, и улыбнулась: сейчас его движения были совсем другими — несмелыми и бережными.

— Что смешного?

— Ничего. Вспомнила кое-что.

— Готова?

— Да.

Он крепче ухватил мою ладонь. Тёплые мурашки побежали по коже от его прикосновения. Сердце забилось чаще от предвкушения чего-то волшебного.

— Тогда закрой глаза и прекрати хихикать. Будет проще настроиться.

Я послушно зажмурилась. Мы стояли так в полной тишине. Откуда-то из тёмной глубины появился свет. Он приближался и расцветал ярче. Пол качнулся, и я сильнее сжала руку Марка.

— Не бойся. Ты не упадёшь. Всё не по-настоящему. Просто расслабься.

Опора под ногами исчезла, и передо мной открылся огромный мир. Я ахнула от восхищения и ощутила биение ветра в крыльях. Да, у меня вдруг появились крылья или всегда были, только я не знала о них. Это немного пугало и одновременно приводило в восторг. Безграничная свобода наполнила меня до отказа. Я видела сразу всё: плывущие подо мной здания, деревья, реку, облака. Огромное пространство внизу было прекрасным и совсем не страшным. В нём хотелось бесконечно парить или вовсе раствориться без остатка.

Я совсем привыкла к отсутствию пола и выровняла сбившееся дыхание, полностью отдавшись полёту и чужой воле, нёсшим меня вперёд.

Что-то едва уловимое из самой глубины стало пробиваться ко мне сквозь поток ветра. Тёплый луч, похожий на тонкую веточку, который постепенно нарастал и внезапно распустился нежным цветочным ароматом с лёгкой горчинкой. Он показался мне смутно знакомым. Луч теплел, обволакивал и грозился перейти в жар, перебивая собой чувство полёта. Я ощутила, будто чьё-то горячее дыхание коснулось кожи на шее, вызвав приятную дрожь во всём теле.

Вцепившись в руку Марка, я хотела вдохнуть полной грудью аромат и проникнуться им, как вдруг Марк резко разорвал нашу связь. Открыв глаза, я встретилась с его удивлённым взглядом. Это выражение быстро сменилось непонятным мне раздражением.

— Полетали — и хватит.

Он чуть ли не бросил свой камень в шкатулку. Я продолжала стоять, ошеломлённая, и пропустила его недовольство мимо ушей. Скачки его настроения уже стали для меня привычными, хоть их причины не всегда были ясны. Восторг от полёта проходил, но приятные ощущения остались и разлились негой по всему телу.

— Как чудесно. В конце я почувствовала… — начала я, но он прервал меня.

— Вполне обычные впечатления от полёта.

— Совсем не так, как с парашютом. Ты когда-нибудь делился ими?

— Нет. Круг общения у меня весьма узкий, как ты понимаешь. Просто ты любопытная, — он улыбнулся в своей привычной, немного капризной манере.

— Что это было в конце? Сначала тепло, и потом лёгкий цветочный аромат, такой пикантный, с горчинкой, едва ощутимый.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Ты у нас спец по запахам. Наверное, твоё восприятие так сработало и попыталось перевести всё на понятный тебе язык.

— Не сказала бы, что мне стало понятно, но было очень хорошо. Ты всегда чувствуешь подобное, когда летишь? Можем повторить ещё раз?

— Посмотрим.

— Тогда пойдём пить кофе.

— Нет.

— Ты не заболел? Когда ты прежде отказывался от моего кофе? — с улыбкой ответила я, заглядывая в его глаза. Но он не поддался.

— Предпочёл бы немного помузицировать, пока у меня есть руки. Игра на пианино требует практики.

— Почему ты такой колючий? Ну и ладно, мне пора наведаться в прачечную. Заклинанием займусь позже.

— Колючий? — встрепенулся он. — Тебе показалось. Я вообще не колючий.

Мне оставалось только фыркнуть в ответ. Я уже открывала дверь на лестницу, когда услышала в спину:

— Я вспомнил, что мне нужно пополнить Агнешкины запасы. После превращения улечу в лес. Мы с ней иногда ходили вместе собирать всякое. Раз ты теперь точно ведьмарка, тебе нужно привыкать.

Он сказал это совсем обычным тоном, словно речь шла о повседневных делах вроде утренней чашечки кофе, а не о чуде. Наверное, для него такое стало обыденностью за столько-то лет, но не для меня.

— Ух ты! Лес, где вы с бабушкой находите всякие волшебные штуки? Хочу, конечно! — радостно воскликнула я и, услышав его ответное «угу», спустилась вниз.

***

В прачечной меня ждал ещё один сюрприз. На пороге появился Ян с очередным свёртком под мышкой. Я немного расстроилась, но не подала вида и осторожно спросила, как подействовал предыдущий заказ.

— Очень хорошо, — ответил Ян без пояснений, но я решила не сдаваться.

— Вы снова принесли вещь супруги?

— Нет-нет, это для меня. На удачу, — сказал он, немного стесняясь, как и в прошлые разы, и положил одежду на стол.

Я изо всех сил старалась скрыть удивление и украдкой вгляделась в лицо Яна. Каких-то разительных перемен в его облике не случилось, он по-прежнему не выглядел бодрым и уверенным, но из глаз исчезла накопившаяся жалкая тоска, которая наполняла их раньше. Кисловатый затхлый запах также не тревожил моё подсознание. Этот мужчина, казавшийся бесцветным и потерянным, захотел что-то для себя — уже хороший признак, остался он пока с женой или нет.

Я ободряюще улыбнулась ему и приняла заказ.

Моё настроение сегодня твёрдо желало оставаться прекрасным как можно дольше. Мысли о недавнем сне и заклинании всплывали в голове, больше не вызывая тревоги. Ощущения от полёта и приятное тепло, поселившееся в середине груди, согревали до самого вечера.

Я представляла, как расскажу Марку про Яна. Конечно, нужно учиться полагаться на собственные силы: не будет же ворон каждый раз следить за новым сложным клиентом. Но сейчас хотелось порадоваться вместе с ним, что у нас получилось помочь человеку.

Почти весь день Марк не отрывался от пианино. Я предложила ему пообедать, но он лишь тряхнул головой, продолжая играть. Когда я вечером поднялась наверх, в доме было тихо и пусто. Мне стало немного обидно от такого отношения. Как мне казалось, между нами исчезли недомолвки, и никаких попыток манипуляций с его стороны не наблюдалось. Наоборот, я прониклась к нему пониманием и даже доверием, как, надеюсь, и он ко мне. Марк стал невольным свидетелем нашей сцены с Андреем и увидел кусочек моего личного. После сам рассказал о случившемся много лет назад, не дожидаясь бабушки. Так почему мне кажется, что он избегает меня? Может, думает, что я начну его жалеть? И с чего вдруг меня это волнует?

Вопреки недавнему сну, мне захотелось увидеть его лицо ещё раз до превращения. Если он когда-нибудь освободится от проклятия, то сразу уйдёт прочь. Вряд ли после всего мы смогли бы остаться друзьями. От этой мысли сделалось не по себе. Ещё недавно я порадовалась бы отсутствию птеродактиля, который язвит, ворчит и надолго занимает ванну, в каком бы обличии ни был.

Марк-ворон появился следующим утром. Спикировал с крыши, когда я по привычке вышла с кружкой кофе на улицу, и как ни в чём не бывало произнёс:

— Добр-рое утро, Р-рената.

***

Солнце светило всё сильнее. Казалось, оно наконец обратило внимание на застрявший между зимой и весной Весневиж и решило растопить оставшиеся грязные кучки снега, которые ещё прятались в укромных городских закоулках.

Сегодня был тот редкий случай, когда в прогнозе не обещали дождя. Арендная машина уносила меня за город, а Марк летел впереди, показывая путь. Когда я притормаживала на светофорах, он смешил меня, выписывая в воздухе залихватские виражи и петли. Если бы он вытворил такое, когда мы стояли в ворожейной, сцепив руки, пришлось бы всыпать ему по полной. Я усмехнулась своим мыслям.

Мы свернули с шоссе на просёлочную дорогу, ведущую в лес, и остановились на небольшой асфальтированной площадке. Дальше для машины хода не было. Я вышла и вдохнула полной грудью запах весеннего леса — чуть сырой и землистый, отдающий влажным мхом и корой.

Деревья выпустили наружу пушистые серёжки и всё не решались раскрыть набухшие почки. Ели и сосны добавляли зелёного разных оттенков в серовато-коричневое лесное пространство, ещё до конца не проснувшееся.

Я шагнула на чуть скользкую тропинку, уводящую прочь от площадки. Марк спустился ниже и короткими перелётами направлял меня дальше в чащу. Должно быть, я слишком медленная для него.

— Теперь ты должна свер-рнуть с тропы, — сказал он, когда мы прошли приличное расстояние.

— Свернуть? — я немного встревожилась. Не в моём стиле сворачивать во всякие незнакомые места, тем более в лесу.

— Ты же хочешь увидеть настоящее лесное волшебство? Тогда идём. Нужно пр-ройти дальше. И лучше не шуметь.

Ещё месяц назад я бы ни за что не рискнула отправиться с птеродактилем в дебри. После стольких дней, проведённых бок о бок, разных событий, разговоров, совместных ужинов такое не выглядело странным. Мои ботинки подходили для прогулки на природе, бурелома и веток было не так уж много, опасных животных не ожидалось. Я сошла с тропинки и медленно зашагала вглубь.

Где-то среди крон деревьев прозвучало звучное «кра-кра». Марк коротко бросил мне «жди» и сорвался куда-то вверх. Я осталась одна и замерла, не зная, куда идти. Сверху снова раздалось карканье, и на клочке неба я различила два силуэта с широко распахнутыми крыльями. Мне впервые довелось увидеть, как Марк общается с другим вороном на их языке, что уже казалось настоящим чудом. Птица с человеческим разумом, человек с птичьими повадками… Кто он на самом деле?

Внезапно появился ещё один ворон, и несколько мгновений они кругами парили в вышине, пока не скрылись из вида.

Я уселась на поваленное дерево и вытянула ноги. В лесу было уютно и легко дышалось. Вокруг тренькали синицы и прочие маленькие птички. Островки ветреницы с белыми звёздочками цветов красовались на земле вперемежку с остатками заледенелого снега. Прошло минут двадцать, и я начала волноваться.

Краем глаза я уловила в глубине чаши движение. Марк летел между стволами, ловко уклоняясь от торчащих ветвей, что показалось мне непростым делом с такими-то большими крыльями. Он приземлился рядом с зажатым в клюве пучком зелёных веточек и аккуратно положил их.

— Это вороны? — спросила я.

— Пр-ремилая парочка, да. Я не пр-ретендовал на их территорию, и они подсказали мне, где найти весноцвет.

— Вы просто поговорили на своём языке, и всё?

— И всё.

— Для чего он? — Я осторожно взяла одну веточку и понюхала. Ничего необычного. Тонкий стебелёк, несколько округлых листьев и мелких белых соцветий с едва уловимым запахом.

— Много для чего. Агнешка или Гр-римуар потом тебе объяснят. Запомни, как он выглядит.

— Спасибо за букет. Таких мне ещё никто не дарил, — решила я пошутить и завернула траву в салфетку. — Ты был как настоящая дикая птица.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, как будто хотел сделать какое-то важное признание, но вдруг вздёрнул клюв и распушил перья на шее.

— Каждую весну мне очень хочется вить гнездо. Еле сдер-рживаюсь, чтобы не натаскать в гостиную веток, найти себе хорошенькую пташку и…

— Что?

— Кх-х. Р-рената, за кого ты меня принимаешь? Я не птица.

— Опять твои шутки. — Я соскочила с коряги и отряхнулась. — Пойдём уже.

— Кхр-р.

Мы прошли ещё немного и оказались на небольшой поляне. В её центре уверенно пробивалась молодая трава, ярко-зелёная на солнце, аж в глазах зарябило. По краям же, где падала тень, всё выглядело тусклым и хмурым.

— Здесь нужно немного побыть, лучше в тишине, чтобы пр-ространство привыкло к тебе.

Шуметь совсем не хотелось. Я провела пальцами по коре ближайшего ствола и замерла. Шершавая поверхность мягко щекотала кожу и отдавала приятной влагой. Запах живого дерева, смешанный с нотками смолы и мха, проник в ноздри и вызвал желание приникнуть к нему. Через мгновение я стояла в обнимку с сосной и, казалось, всем телом чувствовала течение сока внутри, словно собственное дыхание.

— Мне здесь нравится, — произнесла я едва слышно.

Зависнув так ненадолго, я оторвалась от дерева и провела рукой по бархатному мху у основания.

— Ты же взяла сахар? — Марк соскочил с ветки на землю.

Я порылась в рюкзаке и достала пакет.

— Сейчас я их р-разбужу.

— Кого? — шёпотом спросила я.

Он подобрался туда, где корни уходили в покрытую прелыми хвоинками землю, произнёс что-то непонятное и издал мелодичный свист. Покров зашевелился, раздвинулся, и на свет вынырнула маленькая фигурка. Лохматое существо, похожее на ежонка или муми-тролля, тихонько заворчало, будто хотело пожаловаться на нарушителей покоя. Крошечные кулачки принялись протирать заспанные глазки. Я восторжённо ахнула.

— Хватит спать. Весна пр-ришла, — сказал Марк фигурке. — Р-рената, дай ему кусочек.

Я протянула существу белый кубик, и оно сразу оживилось. Из-за спутанных волос выглянуло лицо, глазки-щёлочки округлились, маленькие ручки взяли подношение, и существо захрустело сахаром.

— От сладкого они быстр-рее проснутся и ускор-рят весну. В этом году зима затянулась, — пояснил мне Марк.

— Кто — они? Их там много? — зашептала я, не отрывая глаз от лесного жителя.

— Лесуны и лесавки.

— Лешие?

— Нет, попр-роще. Спадара лешего не стоит беспокоить по пустякам.

— Значит, он тоже существует?

— Люди много чего навыдумывали, но леший в каком-то смысле есть.

Я не знала, что и сказать, и молча смотрела, как заворожённая. Лесун справился с половиной кубика, когда рядом из-под лесной подстилки возникла ещё одна фигурка, больше похожая на женскую. Такая же встрёпанная, с длинными волосами, но тоньше и изящней. Лесавка получила от меня порцию сахара и тоже принялась его грызть.

— Какие милые.

— Они легко показались нам, потому что р-распознали в тебе ведьмар-рку.

Малыши доели свои кусочки и благодарно закивали лохматыми головками.

— Можно дать им ещё сахара? — спросила я у Марка.

— Не стоит. Много сладкого вр-редно. Просто р-разложи оставшийся сахар под другими деревьями.

— На здоровье, — с улыбкой сказала я лесунам.

Чёрные глазки-бусины смотрели на меня с интересом и без всякого страха. После угощения парочка оживилась, засуетилась и вскоре скрылась из виду. Какое-то время я ещё слышала тихое шуршание в ближайших кустах. Наверное, отправились ускорять весну.

***

— Это было волшебно, — сказала я, когда мы возвращались домой. Обратно Марк тоже собирался лететь, но я уговорила его поехать со мной на машине. Мне хотелось обсудить с ним новые впечатления. Он уселся на переднее сиденье и на удивление вёл себя слишком тихо, а я не умолкала.

— Значит, вот где ты бываешь, когда пропадаешь на несколько дней. Целое путешествие ради маленького пучка травы?

— Да, всё р-ради пучка травы, — лениво повторил он. — Р-рад, что тебе понравилось.

— Агнешка всегда посылает тебя собирать всякие штуки?

— Не всегда. Лишь те, что сложно достать. Живая и мер-ртвая вода, например. Многое она собир-рает сама. Пр-ривыкай.

— Такая вода и правда есть? Ух ты!

— Кхм. Но действует немного не так, как в сказках.

— Если бы я не согласилась тогда приехать в Весневиж, возможно, никогда бы и не узнала о ворожбе, заклинаниях, лесунах. И о том, что я ведьмарка. И с тобой бы не познакомилась. Спасибо, что взял меня с собой. Чу-дес-но, — пропела я. — Полный восторг!

«Жаль, что мы можем сходить вместе только в лес», — едва не выдала я вслух, но вовремя одумалась. Это могло его обидеть. Нужно будет придумать что-нибудь интересное к следующему полнолунию.

Пока мы ехали в город, бабушка прислала сообщение, что приедет через несколько дней. Я уже знала, как отвечу на её предложение.

***

Воодушевлённая и приятно уставшая, я вернулась домой после каршеринга. Достала пучок весноцвета и зашла в ворожейную, чтобы разложить его для сушки. Поздоровалась с Гримуаром, как делала теперь каждый раз. С недавних пор тот стал отвечать мне приветливым хлопаньем обложки.

Я снова попросила его показать мне то самое заклинание. Пора узнать, что же мне нужно вспомнить.

Книга привычно зашелестела и открылась, написав зеленоватые строки.

— Мне прочитать и всё?

— Да, — появились буквы.

На всякий случай я уселась на стул и чётко прочла текст. Глаза сами собой закрылись, и сознание куда-то унеслось. Страха не было. Я медленно проваливалась сквозь вязкие слои, пока не коснулась тверди, откуда всё и началось.

Глава 14

Передо мной женщина в длинном старинном платье. Мама. Не та, что звонит мне каждый день, а другая, тоже моя. Я слушаю её, киваю и запоминаю. Начинаю пробовать сама. Беру содержимое банок, измельчаю, смешиваю и бросаю в котёл. Нужные слова сами приходят на ум. Душистый пар плывёт по гостиной. У меня получилась первая настоящая ворожба. В груди всё радостно трепещет. Мама улыбается, гладит меня по волосам…

≈≈≈

Родителей не стало. Мы с Домиником стоим над их свежими могилами. Я обнимаю плачущего брата и клянусь, что буду заботиться о нём. Мне страшно и обидно. Горло сдавливает от боли, но я стараюсь не плакать. Нужно быть сильной, я ведь старше. Удивительно: у меня есть младший брат…

≈≈≈

Заклинания и рецепты мелькают в голове. Гримуар доверяет мне. Мы понимаем друг друга с полуслова. Так уж вышло, что мне проще общаться с книгой, чем с людьми. Я впервые вписываю новые строки на его страницы…

≈≈≈

Я в белом платье невесты. Муж с любовью смотрит на меня. Мы кружимся в вальсе, и все радуются вместе с нами. Совсем недавно я рассталась с другим женихом...

≈≈≈

Я впервые беру на руки новорождённую дочь и целую красные сморщенные щёчки, тут же забывая про недавнюю боль. Роды прошли хорошо, и моя маленькая ведьмарочка появилась на свет здоровой. Я смотрю на малышку и понимаю, что никогда не чувствовала ничего более прекрасного…

≈≈≈

Мы с Домиником ссоримся. Всё из-за этой девки, Люции Вранович, соблазнившей его. Я сначала прошу по-хорошему, потом требую оставить её и забыть навсегда их проклятую семейку. Он не хочет ничего слышать, уходит, хлопнув дверью. Я ведь хочу, как лучше. Знаю, что мой умный мальчик успокоится, всё поймёт и скоро забудет её…

≈≈≈

Идёт дождь. Я приближаюсь и вижу Доминика. Напротив стоит Вранович с револьвером в поднятой руке. Целится в него. Щелчок — он взвёл курок. «Я убью тебя!» — доносится голос. Я кричу и подгоняю лошадь. Люция, глупая девка, бросается на Врановича и чуть ли не виснет на нём. Выстрел. Я вздрагиваю. Доминик хватается за грудь и падает. Люция как безумная подползает к его телу. «Будь ты проклят!» — кричит она родному брату. Я слетаю с коня и заглядываю Доминику в глаза. Удивлённые, наивные и мёртвые. Такие красивые и юные. Я не могу ничем помочь. Мой мальчик… Всё внутри сжимается в тугой комок. Вранович по-прежнему стоит рядом и смотрит на Доминика и потерявшую сознание Люцию. Я выхватываю нож и чиркаю остриём по его руке. Ненависть и горе рвут меня на части, но в отличие от него я не убийца и знаю, что хочу сделать. Мне достаточно капли крови, чтобы воздать по заслугам. Вранович дёргается от внезапной боли и замечает меня. Его глаза широко распахнуты и в них лишь ужас от содеянного.

— Я не убийца, не убийца!.. Я не стрелял. Это случайно, — жалко бормочет он, и его взгляд мечется между мной и окровавленным телом, вызывая приступ отвращения.

Я блокирую ему чары, что просто в его растерянном состоянии. Произношу слова проклятия. Вранович падает на мокрую траву и корчится у моих ног.

— Что ты со мной сделала, ведьмарка? Я не виновен!

Ужас в его глазах сменяется ненавистью. Тело уменьшается, слова переходят в хриплое карканье. Я смотрю, как его ломает, а одежда превращается в перья. Мне хочется позвать Марка по имени и отменить страшные чары, пока ещё не поздно, но здесь, в прошлом, я не властна. Оно уже свершилось.

— Ты не достоин быть человеком! Будешь служить нам. Хочешь свободы? Получишь, когда раскаешься и признаешь вину, — говорю я. Перевожу взгляд на два лежащих тела и добавляю: — Когда двое из Врановичей и Бажинских искренне полюбят друг друга и ты примешь это без зазрения совести. Знаю, даже если такая чушь произойдёт, ты никогда не смиришься с этим, как и я. И не смей умирать раньше времени.

Я провожу тем же лезвием по своей руке, чтобы наша кровь смешалась, и замыкаю проклятие. Отдачи не будет, потому что я права. Неужели я умею проклинать?..

≈≈≈

Доминик лежит в гробу, такой бледный и юный. Мой славный мальчик. Я плачу и навсегда прощаюсь с ним. Я не смогла, не уберегла. Простите меня, родители… Больно…

***

— Хватит! — крикнула я, задыхаясь от собственного голоса. — Остановись.

Книга бесстрастно зашуршала страницами и захлопнулась.

Несколько вдохов и выдохов вернули меня в настоящее и немного привели в себя. Я провела пальцами по лицу — оказывается, из глаз незаметно потекли слёзы. Мои ли они или той, другой?

События мелькали, и каждый раз я была в их центре. Видела, чувствовала и поступала так, как Ивонка. Потому что я и есть она. И в то же время я — это я, отдельная личность, Рената. Проживала всё заново и наблюдала со стороны. Какие-то эпизоды пролетали быстро, некоторые — более яркие — текли медленнее.

Сейчас моя жизнь становилась только моей. Прошлая я отступала дальше в глубины подсознания. Если бы Гримуар предупредил, что мне предстоит вспомнить и прожить в ускоренном виде прошлую жизнь, я бы испугалась и вряд ли прочла заклинание. Но сейчас всё казалось вставшим на своё место: повторяющиеся сны, чувство уюта при входе в дом, неожиданные и одновременно знакомые ощущения. Я как будто нашла себя после долгих поисков.

— Я поняла. Кем была и кто есть, — сказала я Гримуару уже спокойнее.

— Р-рената, — послышалось из-за двери.

Всё внутри меня всколыхнулось. Я пока не готова видеть Марка. Лучше не стоит. Не сейчас. Нужно сдержаться и полностью прийти в норму.

Он позвал меня ещё раз.

Вызванное воспоминаниями пламя разгоралось с новой силой от звука его голоса. В памяти всплыл щелчок взведённого курка, крик «Я убью тебя!» и выстрел, эхом отразившийся в голове, словно я и правда слышала его. Кое-что неудержимо хотелось прояснить прямо сейчас. Я резко открыла дверь ворожейной и столкнулась с Марком.

— Что-то случилось? — тут же спросил он.

Я нависла над ним коршуном и начала, распаляясь всё больше:

— Ты взвёл курок и приготовился стрелять. Крикнул Доминику, что убьёшь его. Это слабо похоже на несчастный случай!

— Что?

— Я видела своими глазами, как всё произошло. Заклинание помогло мне вспомнить, кем я была раньше. Столько лет спустя ты по-прежнему врёшь и изворачиваешься!

Он замер на месте и вдруг зашипел, вывернув шею. Глаза полыхнули зелёным огнём и уставились в мои.

— Ивонка? Ты — Ивонка?

Я замерла и глубоко вздохнула, пытаясь побороть желание наброситься на него. Я не Ивонка. Нет.

— Была ей. Сейчас я — Рената, но помню себя до Ренаты. Когда ты рассказывал мне обо всём, то о многом умолчал.

— Ты не можешь быть Ивонкой. Только не ты!

Его словно накрыло волной отчаяния, отчего он заметался, как безумный.

— Да, взвёл кур-рок, но я лишь хотел напугать, выстрелить в воздух. Я даже не применил чары. Мои слова ничего не значат. Ничего! Я кр-рикнул в сердцах. Люди иногда делают так, когда злятся, но не хотят убить на самом деле. Клянусь тебе!

— Родная сестра тоже прокляла тебя. Значит, это двойное проклятие, сильное. Что же стало с Люцией? Как она жила после трагедии? — продолжала спрашивать я уже более мирным тоном.

Его дёрнуло от моих колючих слов, попавших в больное место, несмотря на столько прошедших лет.

— Она не жила. Медленно чахла, как сор-рванный цветок. Ненавидела меня…

— Ты даже не упомянул о ней.

— Ты не спр-рашивала. Зачем тебе это знать? Ивонку никогда не волновала её судьба.

Одна ясная мысль вдруг заполонила весь мой разум и почти победила гнев.

— Получается, что Ивонка, ты, Доминик, Люция — мы все страдали в разной степени из-за какой-то нелепой древней ненависти, которую сами же и поддерживали. Кормили, как чудовище. И мы наказаны. Все. Вот почему проклятие…

— Стр-радали? Наказаны? Ты — стр-радала? Что ты знаешь о стр-раданиях? Я должен был всегда оставаться вороном, — перебил меня Марк. — Не человеком — животным!

— Мой брат… прапрадедушка погиб от твоей руки. Думаешь, Ивонке было легко пережить такое? Она относилась к нему, как к сыну.

— Ты — она! Ты пр-рокляла меня! Ненавижу тебя!

Меня обдало холодом от его слов. Пламя внутри гасло, уступая место пустоте. События, знания и чувства из прошлой жизни остались внутри, но больше не текли безудержной рекой, как недавно. Я вновь стала собой, Ренатой, не имевшей брата, мужа и дочери. С моим телом, мыслями, вкусами, живущей здесь и сейчас совсем иной жизнью. Никогда и никого не проклинавшей. Ренатой, которая смогла увидеть то, о чём не догадалась ослеплённая ненавистью и горем Ивонка.

— Марк, посмотри на меня. Я — совсем другой человек, хоть и из Бажинских. Мы же друзья. Мне очень хочется, чтобы…

Но он больше не слушал и повторял как в бреду:

— Я не убийца! Не убийца! Не виноват… Всё повтор-ряется... Я снова твой пленник…

— Не виноват? Разве ты сам веришь в это? И если я скажу, что верю тебе, что-то изменится? — сказала я тихо. — Не ты один виноват, вот в чём правда…

Марк пропускал мои слова и продолжал метаться из стороны в сторону, пытаясь убедить себя в собственной невиновности. Я видела, как внутри него бушуют эмоции. Когда буря достигла предела, он подскочил к двери и вылетел на улицу.

— Ненавижу! — донеслось до меня напоследок.

Я без сил опустилась на пуфик и обхватила голову руками. День, начавшийся так волшебно, завершался драмой. Нам обоим нужно остыть и успокоиться.

Оставалось надеяться, что он не попадёт в беду на горячую голову.

***

Марка не было уже второй день. Я знала, что рано или поздно он вернётся — он ведь не может улететь надолго. И вряд ли с ним случится что-то плохое — всё-таки не слабая синица с птичьим разумом. Но тревога росла и беспощадно грызла изнутри.

Он прилетит, и всё будет как раньше, когда я была просто Ренатой. Так я убеждала себя, прекрасно понимая, что как раньше уже не будет. Он до сих пор ненавидит Ивонку, а значит, теперь и меня. Последнее время мне начинало казаться, что мы хорошо понимаем друг друга и стали ближе. Я перебирала в уме наши не всегда приятные разговоры, совместные ужины, утренний ритуал, случайные слова, поступки и даже всякую ерунду.

Гримуар открывается только в присутствии тех, кому полностью доверяет его хозяйка — теперь я это вспомнила. Оставшаяся часть моей прошлой жизни, не показанная заклинанием, пока маячила где-то в глубинах подсознания размытым пятном. Когда буду готова, я приду за ней.

Брошенное Марком «ненавижу» до сих пор давило камнем и леденило изнутри.

В перерывах между приходом посетителей я поглядывала на окно и дверь в надежде, что за ними мелькнут чёрные крылья. Так зависла, что едва не перепутала эликсир удачи с половой силой для парня, который собирался устраиваться на новую работу. С ворожбой в подобном состоянии нужно быть осторожнее.

Позже позвонила мама. Я отвечала ей на полном автомате, как робот, и равнодушно прослушала очередную оду Андрею.

— Ты не заболела? — спросила она в конце разговора, что-то почувствовав.

— Всё в порядке. Скоро приеду, — отчеканила я.

— Ладно, раз уж с Андреем не вышло… Главное, береги себя.

Сегодня вечером должна вернуться бабушка, и не одна. Нужно спокойно обдумать, как рассказать ей о случившемся. Я приготовила небольшой ужин и решила прогуляться. Хотелось побыть там, где нет суеты и меньше шансов встретить кого-то знакомого.

Мысли о тех самых судьбоносных событиях крутились в голове беспокойным клубком, и ноги сами привели меня на кладбище. Я купила несколько белых лилий у входа и отправилась бродить между рядами из каменных плит, вчитываясь в фамилии. Легко нашла надгробия Бажинских и замерла у могил Ивонки и Доминика. Надеюсь, его душа нашла покой после такой ранней и глупой гибели, где бы она сейчас ни была.

— Прости…

Постояв ещё немного, я положила цветы и неспешно пошла дальше. Захоронения Врановичей наверняка находятся на другом краю, чтобы даже после смерти не соседствовать с ненавистными Бажинскими.

Я осторожно приближалась, боясь застать там маму Кристиана или кого-то ещё из их семьи. Устраивать сцену на кладбище не хотелось вдвойне. Но здесь царили тишина и спокойствие, лишь мраморные ангелы с грустью взирали на меня застывшими глазами. Ветер тихо покачивал голые ветви деревьев и шевелил зелёные листья неувядающего барвинка, волной накрывшего могилы.

— Простите, что беспокою вас, но я, Бажинская, пришла с миром. Попросить прощения за всю ненависть, которую питала наша семья по отношению к вашей многие годы.

Я присела на корточки у надгробия Люции и вгляделась в даты. Она прожила всего два года после смерти Доминика. «Медленно чахла, как сорванный цветок», — вспомнились мне слова Марка.

Горечь сдавила горло, и слёзы навернулись на глаза.

— Прости меня за ненависть и глупость. Я не хотела даже слушать брата и невзлюбила тебя лишь за фамилию. Потопталась на ваших чувствах.

Несколько слезинок скатилось по щекам, и пришлось промокнуть их шарфом. Взглянув напоследок на могилу со свежими цветами, я вздохнула с облегчением.

Домой возвращаться пока не хотелось. Боковыми улочками я пробралась к набережной и замерла, опёршись на чугунные перила. Река спокойно катила свои волны среди каменных берегов. Сумерки начали сгущаться, и фонари уже зажглись, пустив по водной глади яркие блики. После мрачного кладбища было приятно смотреть на мирно текущую воду и пляшущие отражения городских огней.

Мне захотелось подойти ближе, и я прошлась вдоль перил, пока не нашла спуск к небольшому лодочному причалу. Внизу стало ещё тише и пахло сыростью, влажным деревом и прелыми водорослями. Изредка слышались всплески волн, набегавших на каменные стены, и кряканье утиной парочки.

Чайки носились над рекой, визгливыми криками прорезая вечернее затишье. Невольно я начала прислушиваться, не раздастся ли среди их воплей знакомое карканье. Вместо этого услышала весёлые голоса, которые становились всё громче. Судя по звукам, приближалась шумная компания молодых людей. Я тихо стояла лицом к воде, надеясь, что они пройдут мимо и не станут спускаться в мой укромный уголок.

— Смотри!

— Кто это у нас тут? — раздалось за спиной.

Мои руки сами собой сжались в кулаки. Я решила не оборачиваться и продолжала молчать.

Чья-то нога с грохотом ступила на деревянный настил причала, и вот уже шаги нескольких человек гулко приближались ко мне, отрезая путь к берегу.

— Спадарыня, можно к вам?

Больше игнорировать их было нельзя. Я повернулась. Трое совсем зелёных парней дерзко улыбались и гыгыкали. От них повеяло пивом, сигаретами и кислым запахом неприятностей.

Слегка улыбнувшись, я уже собралась вежливо сказать, что ухожу, как один из них выдал:

— Э, ты та самая прачка. Бажинская.

Его лицо перекосилось, когда он произнёс последнее слово. Я осторожно скользнула по нему взглядом, стараясь не смотреть прямо в глаза. Он явно был лидером в их группе. Дерзко распахнутая куртка-бомбер, широкие плечи, крепкие тренированные руки. Черты лица и фигура показались мне смутно знакомыми. Это он попался мне навстречу однажды в городе — парень с колючим взглядом. Алекс, младший брат Кристиана.

Моя душа взвыла. Только что я спокойно гуляла по кладбищу и просила прощения у жертв стародавней вражды, и вот опять. Да сколько можно? Как долго Бажинские и Врановичи будут вспыхивать, завидев друг друга? Старшее поколение, младшее, наши пока неродившиеся дети? Прости меня, Ивонка. Ты прошла через многое, от руки Марка погиб твой родной человек. Ты сама, Марк Вранович и все остальные оказались всего лишь жертвами давно заплесневелой вражды. Но я — другой человек и не хочу продолжения. Это пора прекратить. Я знаю, что ты тоже устала от ненависти.

Пришлось собрать остатки своего спокойствия и сказать:

— Добрый вечер. Я как раз собиралась уходить. Не буду мешать вам отдыхать.

Но Алекс выступил вперёд и преградил мне путь. Прищурился, будто хотел лучше рассмотреть моё лицо.

— Точно, Бажинская. Куда же ты собралась так быстро?

Затаившаяся внутри злость очень просилась наружу. Я понимала, насколько это нелепо, когда ты одна против трёх глупых пьяных парней. Надо было позволить Гримуару до конца показать мне прошлую жизнь. Глядишь, и вспомнила бы сейчас что-нибудь полезное.

— Приехала в наш город и сразу на моего брата глаз положила? Это я почуял на нём твою ворожбу, — всё больше распалялся Алекс. — А со мной что, даже знакомиться не хочешь?

Гнев подкрался к моим щекам и опалил их огнём. Вот мерзавец! Я лихорадочно пыталась вспомнить хоть какое-то заклинание вроде отвода глаз, чтобы проскочить мимо них. Но знания так легко не возвращаются.

— И не пытайся. Я тоже умею. — Он словно угадал мои мысли.

Выходит, этот юный балбес ещё и с чародейским даром. И не настолько пьян, раз соображает.

— Вот и посмотрим, ведьмарка ты или нет, — Алекс оскалился в улыбке.

— Мокнём ведьмарку, — заржал его спутник.

Мне стало не по себе. Им ничего не стоит сдуру столкнуть меня в холодную воду, и никто даже не увидит. Не время ли начать орать во всю глотку?

— Парни, давайте мы просто разойдёмся, — сделала я последнюю попытку остудить их, но Алекс шагнул ко мне и начал двигать в воздухе руками. Мне ничего не оставалось, как отступить на шаг к краю и во все глаза смотреть на его пассы. Чары не получались, и он выругался. Я не удержалась и тихонько хмыкнула, глядя на его сосредоточенное лицо. Для ворожбы нужно быть трезвее.

— Да ладно, Алекс, ну её, — сказал третий парень.

Я воспользовалась заминкой и попыталась осторожно просочиться мимо них. Но гордость Алекса была уязвлена собственной неудачей, а моё хмыканье сделало этот укол ещё больнее. Он резко схватил меня за плечо и потащил к воде. Я закричала и принялась выкручиваться. Дощатый настил жалобно заскрипел под нашими ногами.

Крылатая тень с шипением спикировала на Алекса, вынудив его отпустить меня. Он закрылся руками и выругался, но ворон не отставал. Забил огромными крыльями, взлетел выше и снова упал, пытаясь клюнуть горе-чародея в темечко. Остальные двое парней наблюдали за их борьбой, разинув рты. Про меня все тут же забыли, что позволило мне пробраться за их спины. Путь освободился, но я не могла уйти.

Обернувшись, я заметила, как от руки Алекса отлетел сгусток воздуха и попал в Марка. Его с силой отбросило в сторону реки. Послышался хриплый птичий крик и всплеск. Вот тут я заорала что есть силы:

— Марк!

Я бросилась обратно, оттолкнула чью-то спину и увидела, как Марка уносит течением. Он бил одним крылом по воде, второе же бессильно распласталось по поверхности.

— Что ты натворил, урод?! — крикнула я прямо в лицо Алексу.

— Ты натравила на меня свою тварь! Она поцарапала меня. — Он успел прийти в себя и вытирал рукавом кровь со щеки.

Я бросила попытки вспомнить чары, заклинания или пассы и просто врезала ему. И это была не пощёчина обиженной девочки, а крепкий хук правой. Его счастье, что дружки не дали ему упасть в воду, ухватив за рукав. Меня больше не волновал Алекс. Я почти потеряла Марка среди волн.

— Марк! Не смей умирать! — крикнула я, сбрасывая куртку с ботинками.

Раньше я уже говорила похожие слова, но тогда они звучали совсем по-другому.

— Да она ненормальная. Больная. Пойдём отсюда, — слышалось за спиной.

Я прыгнула. Вода сразу же проникла под одежду, тело сжалось от холода и задеревенело. Вынырнув на поверхность, я кое-как поплыла по течению, оказавшемуся неожиданно быстрым. Марк совсем пропал из виду и не отвечал на мои крики. С повреждённым крылом взлететь он не мог, а каменные берега слишком высокие. Сумерки и пляшущие на воде блики мешали мне хоть что-то рассмотреть, руки и ноги едва двигались, но Марка нигде не было. В отчаянии я нырнула в грязноватую воду. Один раз, второй. Бесполезно. В темноте и мути ничего не разглядеть. Горечь сдавила мне горло вслед за холодом.

Сверху показалось какое-то движение, и передо мной упал спасательный круг. Я ухватилась за него закоченевшими руками и бессильно повисла. Вскоре подплыла лодка со спасателями. Мне помогли забраться в неё и накинули одеяло. Стуча зубами, я вцепилась в чей-то рукав.

— Вы должны найти ворона. Он сломал крыло и упал в реку, а я прыгнула за ним, чтобы спасти. Он мой. Пожалуйста. Это очень важно.

Спасатели смотрели на меня, как на сумасшедшую. Потом переглянулись, и один ответил:

— Хорошо, спадарыня. Мы поищем, только высадим вас на берег.

— Пожалуйста… — прошептала я.

— Если найдём, то позвоним вам. Но шансов мало, вы же понимаете. Вороны не умеют плавать.

Слёзы потекли по моим ледяным щекам второй раз за вечер. Они никогда ещё не казались такими обжигающе горячими.

На берегу меня ждала машина скорой. Я дала им себя осмотреть, но наотрез отказалась ехать в больницу и требовала быстрее оставить меня в покое. Повреждений на теле не было, лишь правая кисть начала ныть после удара. Я не тонула, не пыталась покончить с собой, не нахлебалась воды, просто намокла и замёрзла, и они отвезли меня домой. Кто-то принёс мои вещи, брошенные на причале. Оставалось надеяться на помощь Гримуара или приезд бабушки.

Глава 15

Окна гостиной светились надеждой. Бабушка приехала! Я встрепенулась, быстро открыла дверь и полетела вверх по лестнице. Наверняка она сможет наворожить, чтобы с Марком всё было хорошо и он вернулся.

Бабушка встретила меня в прихожей. Она выглядела такой же стройной и постарела совсем немного после нашей последней встречи. Глубокие серые глаза смотрели с радостью. Из-за её спины возник седовласый смуглый мужчина, сложивший ладони в приветственном жесте.

— Рената!

— Намастэ! — одновременно сказали они.

Улыбки быстро сошли с их лиц, когда они заметили мою испачканную влажную одежду и растерянный вид.

— Рената, что с тобой?

— Со мной всё в порядке, но Марк…

Бабушка усадила меня на диван, и я начала сбивчиво рассказывать о произошедшем. Её глаза потемнели, как грозовые тучи. Когда дело дошло до стычки с младшим Врановичем, она процедила сквозь зубы:

— Есть повод пообщаться с Карутой.

Дослушав меня до конца, она что-то прошептала и щёлкнула пальцами. Мы замерли. Ничего не произошло, и бабушка нахмурилась ещё больше.

— Это заклинание «хозяин — слуга»? — спросила я.

Она бросила на меня удивлённый взгляд.

— Ты знаешь его?

— Знаю. — Я неловко всплеснула руками, соображая, как произнести такое. — Самое главное сейчас — найти Марка, но случилось и ещё кое-что. Как бы тебе сказать… В общем, до Ренаты я была Ивонкой. Гримуар и дом помогли мне это вспомнить. Я успела увидеть много чего из прошлой жизни. Помню важные события, какие-то обрывки заклинаний. Получается, я — твоя двоюродная внучка и бабушка. Ну, в каком-то смысле.

Бабушка громко охнула и схватилась за голову. Мужчина встревоженно взял её за плечо и произнёс пару слов на своём языке. Похоже, он плохо понимал, о чём мы говорили. Пока она приходила в себя, память Ивонки откликнулась и подсказала, как повторить заклинание призыва. Бесполезно. Пространство не всколыхнулось.

— Нет даже отклика. Его нет…

Я больше не могла дышать, судорожно пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха. Внутри опять открылась огромная воронка — в этот раз таких размеров, что поглотила сердце полностью. Слёзы хлынули ручьём, отчего стало и горше, и легче.

— Это несправедливо… Нет! Сделай что-нибудь! — бормотала я сквозь всхлипы.

Бабушка молча обняла меня и прижала к груди. Я рыдала и никак не успокаивалась, а она гладила меня по волосам, как делала её сестра Мария в моём детстве.

— Мне тоже его жаль. Я знала, что у тебя сильный дар, только не раскрытый, но даже не подозревала о подобном. Поплачь, радость моя.

— Я не Ивонка и хочу его вернуть, — не унималась я. — Он мне нужен.

— Агни, любимая! — раздался над нами звонкий голос. — Вы терять друга? Я уметь искать!

— Ты можешь помочь?

— Пробовать. Взять его вещь.

— Да, у меня есть его перо! — Бабушка вскочила с дивана и ринулась к шкафу.

Я с надеждой взглянула на гостя сквозь слёзы. Всё это время он скромно стоял в стороне и внимательно слушал нас, не вмешиваясь. От него веяло сандалом и ещё чем-то добрым и уютным.

— Это Тара, мой избранник, — тихо сказала бабушка. — Мы попробуем найти Марка или его… — она запнулась. — А тебе нужно согреться и отдохнуть.

Я замотала головой. Как можно спать? Как мне вообще что-то можно сейчас и потом? Завтра? Послезавтра?

Последние силы закончились. Пока бабушка укладывала меня в постель, Тара приготовил из каких-то пряных трав горячий отвар с молоком. Мои руки едва держали чашку, а тело превратилось в вату. Я словно погрузилась в вязкую трясину и послушно делала всё, что велели. Когда чашка опустела, бабушка потёрла мне виски и что-то прошептала. В глазах потемнело.

***

Холодное течение несёт меня всё дальше. Я пытаюсь кричать, глотаю воду, захлёбываюсь. Сквозь мутные слои вижу бледное солнце. Или это полная луна? Я тянусь к круглому свету, но тёмный водоворот засасывает меня вглубь. Кто-то пробивается ко мне на помощь сквозь толщу воды. Я хочу разглядеть его, подать руку и не могу. У него нет лица — одни острые углы. Всё не так, как кажется. Это он тонет, а мне нужно его спасти. Но я уже чувствую скользкое дно и просыпаюсь.

Меня подбросило на кровати. Утро сочилось в спальню сквозь бирюзовые шторы. Сандал и кофе смешались, заполнив дом ароматом с примесью цветочного флёра. Я надела первое, что попалось под руку, и выскочила в гостиную, где слышались тихие голоса. Вдруг я выйду, и там будет он — живой, насмешливый, с колючими глазами-иголками?

Бабушка и Тара сидели на диване и о чём-то беседовали. На журнальном столике одиноко лежало чёрное перо. Я сразу поняла, что ничего не получилось.

— Рената… Как ты? — спросила бабушка.

Я молча взяла перо и провела пальцем по его шелковистой поверхности. Горло сдавило болью.

— Мы не нашли его, ни живого, ни мёртвого, — в бабушкиных словах слышалось неподдельное горе.

— Что это значит?

— Возможно, проклятие стёрло его следы. И его самого. Марк ведь прожил много лет благодаря ему. Ни люди, ни птицы не живут так долго…

Мой взгляд скользнул по закрытому пианино и молчаливой стопке нот.

— Пахнет бутонами, — сказала я.

— Что? — не поняла бабушка. — Я ничего не чувствую.

— Как будто цветы едва начали раскрываться и запах пока не приторный — очень лёгкий, с примесью чего-то терпкого или горького.

— Странно.

Я и сама не осознавала, откуда взялся этот кажущийся знакомым аромат и почему он меня взволновал. Способность ощущать через обоняние нечто иное только моя, Ренаты.

Мне оставалось лишь молча вдохнуть его полной грудью, и воронка внутри немного расслабилась, хоть и не выпустила сердце обратно из пустоты.

Тара услужливо принёс мне чашку свежего кофе, которую я машинально взяла.

— Марк рассказал мне о том, как его прокляли. Позже я вспомнила всё благодаря Гримуару, — начала я, отпив глоток. Горячая жидкость скользнула по горлу, немного ослабив боль. — Я словно заново пережила прошлое — самые яркие его моменты — и многое прояснилось. Ивонка не имела права лишать кого-то шанса быть человеком, даже убийцу. Она же понимала, что выстрел был скорее случайным. Проклятие — сложное заклинание, с ним нужно обращаться осторожно, иначе может сработать отдача. Это и её наказание тоже. За то, что продолжала ненавидеть, невзлюбила Люцию и поливала её грязью, потому что она из той самой семьи. За ложь Врановичам, что Марк якобы сбежал тогда. Впредь она обязана была заботиться о нём и терпеть каждое полнолуние его человеческий облик. Вранович, убийца, стал частью дома Бажинских — какая ирония. И дом принимал его, защищал, радушно открывал двери и окна. А теперь потомок Марка… убил его. Случайно. Жестокая ирония.

Бабушка внимательно выслушала меня.

— Вот как… Я плохо помню бабушку Ивонку. Мама рассказывала мне о проклятии, но она тоже не знала всего. Её отец — мой дедушка — уехал от них к родителям под предлогом, что за ними нужен присмотр. Когда мама выросла, она поняла, что он просто не выдержал всего этого и ушёл. Взаимная ненависть, оборотень в доме, ворожба... Разводы в то время считались позором. Мы думали, что это город вмешался в проклятие и помог Марку. Он тогда стал новым хранителем. После его обращения другой так и не появился.

Я с трудом оторвала от чашки зависший взгляд.

— Он хранитель? Надо же…

— Признаюсь, что Врановичи не вызывают у меня никакой симпатии. Марка я знаю столько же, сколько и себя. Наверное, поэтому и воспринимала его как кого-то своего. У него сложный характер, и мы не всегда с ним ладили, но… — её голос дрогнул. — Я просила его присмотреть за тобой.

— Мы подружились. Он показал мне полёт, дал почувствовать, каково это, — я смогла слегка улыбнуться, когда вспоминала. — А на днях мы вместе ездили в лес за весноцветом по твоему заданию.

— Но я не давала ему такого задания. У меня полно весноцвета.

— Да? — Я шмыгнула носом. — Зачем тогда мы ездили?

Бабушка посмотрела на меня с какой-то светлой печалью и тоже всхлипнула. Я молча ответила ей поплывшим от влаги взглядом.

Звонок в дверь не дал нам спокойно предаться слезам.

— Я открыть, — Тара подскочил к двери.

Из прихожей ручьём полился голос соседки:

— Так вот вы како-ой. Жанна, рада познакомиться. Агнешка, дорогая, у тебя хороший вкус.

Яркая фигура Жанны вплыла в гостиную вслед за голосом. Она без приглашения устроилась в кресле, как большая пёстрая птица в гнезде.

— Да на вас лиц нет. Что стряслось?

— Кое-что произошло, Жанна…

— Слышали новость? — не дослушав бабушку, продолжала та. — Яблони расцвели, те самые, лавандовые, которые много лет мёртвые стоят. Пока и для обычных садов рано, а тут… Весь город на аллее сейчас. Сегодня как раз выходной. Пойдёмте тоже полюбуемся. Неужели активисты чего подсыпали? Какое-то секретное удобрение? Чем не чудо, а?

Её новость вызвала у меня новый спазм в горле.

— Он так хотел увидеть их цветущими, — опять всхлипнула бабушка.

Заметив, как её радостное известие расстроило нас ещё больше, Жанна растерянно заёрзала и захлопала ресницами.

— Ну, ладно. Схожу одна. — Она почти обиделась и готова была встать с кресла, но Тара воскликнул:

— Что-то умереть и цвести? Необычно. Мы идти!

— Вот и я говорю — чудо. Надо сходить, глянуть, — закивала головой Жанна, получив неожиданную поддержку. — Вдруг это ненадолго и к вечеру всё завянет?

Мне совсем не хотелось куда-то идти и тем более видеть людей. Какое мне дело до аллеи теперь? Наверняка там будет кто-то из Врановичей. Уверена, что Алекс не рискнёт показаться на публике в ближайшее время — постесняется синяка на лице — иначе я порву его на части. В любом случае я это так не оставлю. Он стал причиной гибели своего же родственника и должен ответить за то, что натворил. В остальном мне всё равно. Кулаки сами собой сжались.

— Сейчас нам не до этого. Позже сходим, — безучастно сказала бабушка.

Но Тара проявил внезапную настойчивость и потянул её за руку.

— Рената, Агни. Идти. Чудо.

Она вытерла успевшие набежать слёзы и посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Он так переживал за яблони. Рената, думаю, нам нужно сходить. Всем вместе.

Я вспомнила появление Марка на акции, печенье, которым угощала Ванду и её соратников, книгу о Весневиже и молча поднялась с дивана.

***

До аллеи было недалеко, и мы отправились пешком. Мои ноги механически ступали рядом с остальными. Жанна увязалась с нами, и краем уха я слышала, как бабушка рассказала ей о пропаже своего домашнего ворона без лишних подробностей. Чувствовалось, как она не решалась произнести «умер» или ещё не теряла надежды.

Когда мы приблизились, я догадалась, что за цветочный запах почудился мне в доме. Ветер пахнул в лицо свежим ароматом с лёгкой терпкой горчинкой, но более сладким, чем в гостиной. Лавандовые яблони. Тут же захотелось глубоко вдохнуть, чтобы заполнить ледяную пустоту внутри. Лиловый лепесток пролетел мимо, приветствуя нас, и тут же помчался дальше.

Здания расступились, и мы увидели огромное облако сиреневого.

Чёрные заскорузлые ветви были сплошь усыпаны нежно-фиолетовыми цветами. Удивительно, как они держались на них, совсем голых и безжизненных. Казалось, что прилетела огромная стая бабочек и облепила все корявые сучья. Яблони почти сплетались верхушками над дорожкой, из-за чего слились в один цветущий тоннель, в котором бродили заворожённые люди.

Сердце забилось сильней от такой красоты. Жаль, что Марк никогда больше не увидит её.

На аллее и правда собралось немало народа. Многие здоровались с бабушкой, одновременно с большим любопытством разглядывая Тару.

Знакомая дама в шляпке набекрень проплыла совсем рядом под руку с Кристианом, недовольно зыркнув на нашу компанию.

— Каролина.

— Агнесса, — донеслось до меня. Словно ледяной водой друг друга окатили.

Кристиан, не разжимая губ, украдкой кивнул в мою сторону, чтобы мама не заметила. Но мне было не до них. Я всматривалась в небо над цветущими кронами. Вдруг он снова прилетит, как в прошлый раз? Так же эффектно появится в самый нужный момент и всех удивит.

— Рената! — в толпе мелькнула рыжая голова, и ко мне подскочила Ванда. — Ты не поверишь, что произошло!

— Я вижу, — попыталась усмехнуться я. Получилось плохо.

— Нет, я не только про сами цветы. Ты не поверишь, как это случилось. — Её глаза возбуждённо блестели за стёклами очков, голос вздрагивал от волнения. — Мы дежурили ночью, как обычно. Ближе к утру появился этот человек.

— Какой человек? — насторожилась я.

— Странный такой, в старинной одежде.

— Что?

— Вынырнул из ниоткуда. Поболтал с нами, выпил весь запас кофе с печеньками и исчез. И где-то через час началось. Я даже слышала, как бутоны на деревьях набухают и лопаются, представляешь? А потом…

— Где? Где он? — взревела я.

— Не знаю. Пропал куда-то. Думаю, это хранитель города пришёл защитить аллею. Мне кажется, он и правда существует. Живая легенда! Интересно, где он пропадал раньше? Что с тобой? — Ванда испуганно заморгала, увидев моё перекошенное лицо. Я схватила её за локоть и встряхнула.

— Ванда, милая, мне очень-очень важно знать, где он?

Она захлопала ресницами ещё чаще, а я готова была бежать и заглядывать под каждую яблоню. Нет, пусть бабушка поможет ворожбой найти его, кто бы он ни был. Я метнулась к ней и услышала, как она говорит Каруте:

— Нам есть о чём поговорить, но не здесь и не сейчас.

Ванда дёрнула меня за рукав и ткнула пальцем в сторону.

— Так вот же он! Вернулся!

В конце аллеи показался человек в длинном сюртуке. Он неспешно приближался и совершенно не обращал внимания на проходящих мимо людей, останавливался у очередного дерева и трогал ветви. Прохожие рядом с ним замирали и глазели уже не на яблони, а на его странную фигуру.

— Что за фрик? — хихикнул кто-то рядом.

Я пошла к нему. Неосторожно толкнула кого-то, пробираясь среди толпы. Всё ускоряла шаги, готовая взлететь над головами, если нужно. Сердце разгонялось вместе с ногами и норовило выскочить наружу.

— Мар-рк! — вместо крика получилось что-то хриплое. Может, теперь я превращаюсь в птицу?

Он заметил меня, оставил в покое яблоневую ветку и застыл с широко открытыми глазами. Я обвила его шею руками и стиснула в объятиях на виду у половины города. Мне было всё равно. Главное — он живой.

— Рената, — раздался хорошо знакомый голос. — Рената…

Он притянул меня к себе и осторожно погладил по волосам. Я затихла, уткнувшись носом в его галстук, и чувствовала, как пустота в груди отступает.

Когда мы отлипли друг от друга, я наскоро протёрла глаза рукавом куртки и спросила:

— Ты жив! Почему не пришёл раньше?

— Вот как? Я думал, первым вопросом будет «почему ты человек в неположенное время»? — неуклюже улыбнулся он и схватил мою ладонь.

— Я думала, что больше не увижу тебя. Ни в каком виде. А ты — человек. И этот запах, — заговорила я, запинаясь о собственный голос.

— Не думал, что встречу тебя здесь и сейчас, — так же сбивчиво зашептал мне Марк.

— Я пришла.

— Я счастлив. Хотел идти к тебе, а ты пришла сама. Я всё объясню, но чуть позже. Не здесь.

Он повёл меня через скопление людей, явно собираясь быстрее удалиться. Карута и бабушка в изумлении смотрели на нас, забыв про словесную перепалку. Марк резко остановился и бросил на свою родственницу хорошо знакомый мне взгляд — сверху вниз, как на суетливого глупого цыплёнка.

— Хватит.

Он повернулся в сторону Агнешки и повторил:

— Всем нам хватит. Всё давно прошло, а вы никак не можете оставить старые распри. Сколько жертв ещё нужно, чтобы их прекратить? Сколько столетий, чтобы простить? Хватит!

— О чём это он? — удивился кто-то рядом со мной.

— Да кто вы вообще такой? — пискнула Карута не слишком уверенно. Её напомаженные губы сложились в тонкое красное кольцо.

— Об этом мы поговорим позже, дорогая, при личной беседе. И с тобой, и с другими Врановичами. Младшему передай, что в моё время старшие воспитывали детей ремнём.

— Нет, я решительно не понимаю, кто вы и почему смеете так говорить? — не унималась Карута.

— Мама, пожалуйста, — тихо шепнул ей Кристиан, слегка потянув за локоть. — Я объясню.

Он явно начал о чём-то догадываться, когда увидел прапрадядюшку ближе. Марк тут же переключился на него.

— А ты… Живи своим умом, — бросил он Кристиану, разжавшему от удивления губы. Судя по его лицу, непонятные для окружающих слова попали точно в цель. Он предусмотрительно повёл не умолкавшую маму вглубь аллеи.

— Ну и напугал же ты нас. Ты надолго так? — хитро прищурившись, спросила бабушка.

— На несколько десятков лет, надеюсь, — засмеялся Марк.

— Хвала небесам, — выдохнула она и легонько хлопнула его по плечу. — Дом Бажинских по-прежнему твой, ты же знаешь?

Марк замер и вместо очередной ироничной реплики тихо сказал:

— Агнешка… Теперь знаю. Прости, но мне сейчас нужно…

— Иди, а то я не понимаю. — Бабушка подмигнула ему и бросила на меня многозначительный взгляд. Я молча стояла рядом с Марком, не отпускавшим мою руку, и пыталась осознать происходящее. Последняя бабушкина фраза пролетела мимо меня. Марк, люди, яблони… Голова начала кружиться и хотелось быстрее остаться наедине. Так много нужно сказать и спросить.

— Агни! Мы искать птица. Надо быть искать человек! — радостно воскликнул стоящий рядом Тара и обнял её за плечи.

— Береги её, — шепнул Марк ему. Тот сверкнул в ответ белоснежной улыбкой и сложил ладони. Похоже, он всё понял и без перевода.

Ванда всё это время не спускала с Марка восхищённых глаз. Наконец она не выдержала:

— Я знаю, кто ты. Когда ты внезапно пропал, а потом начали распускаться цветы, я догадалась, догадалась! Не зря эта легенда моя любимая.

— С удовольствием обсужу с тобой «Чудесный Весневиж», если хочешь, — ответил Марк.

Ванда выразительно посмотрела на меня и радостно взвизгнула:

— Ты знаешь про мою книгу? Круто! Конечно, хочу!

— Значит, до скорой встречи. — Марк слегка поклонился ей и на этом закончил выступление. Получилось более эффектно, чем в прошлый раз, когда он был вороном. Мы уходили, а зрители озирались нам вслед, разинув рты.

Глава 16

Марк повёл меня к центральной площади. Я шла за ним, взволнованная до дрожи в коленях, и всё не могла понять, только ли радуюсь его возвращению, или что-то другое вот-вот проснётся внутри меня. Он то и дело поглядывал в мою сторону, словно хотел убедиться, что я иду следом.

Постепенно мои мысли более-менее утряслись и превратились в вопросы, которыми я начала сыпать:

— Куда мы идём?

— Подальше от толпы. Здесь недалеко.

— Проклятия точно больше нет? Кто-то помог тебе, да? Какой-то сильный чародей?

Он замедлил шаг и крепче сжал мою ладонь.

— Скорее сильная ведьмарка.

— Значит, ты стал человеком навсегда?

— Полагаю, что так.

— Почему полагаешь? Она разве не сказала точно?

Марк неопределённо хмыкнул в ответ.

— Что смешного? Мы думали, ты погиб.

— Я не смеюсь, а радуюсь. Потерпи совсем немного, и всё расскажу. Мне нужно кое-что сделать.

Мы подошли к ратуше с часовой башней. Он тут же прикоснулся к её стенам правой ладонью и замер, прислушиваясь. Я наблюдала за его странным поведением и не знала, что сказать.

— Марк, твоя рука…

— Мой правнучатый племянничек оглушил меня чарами и вывихнул левое плечо, из-за чего я не мог двигаться, — сказал он, не отрываясь от своего странного занятия. — Мне удалось вправить сустав, просто немного болит. Не волнуйся.

— Всё равно тебе нужно в больницу, — настаивала я.

— Да, пожалуй, ветеринар мне больше не понадобится, — засмеялся он и продолжил гладить кирпичную кладку.

— Это не шутки. Почему ты упрямишься?

— Потому что я и правда в порядке. Сейчас есть более важные дела.

Своды здания вздрогнули. Что-то щёлкнуло внутри, заскрежетало, отозвалось гулким стоном. Какая-то невидимая волна прошла потоком по всей башне. Марк довольно улыбнулся, оторвавшись от стены, и открыл входную дверь.

— Нам туда можно?

— Мне можно, значит, и тебе, — усмехнулся он. — Город пустит нас.

Мы вошли внутрь, и он сразу же потянул меня к винтовой лестнице, ведущей на башню. Ступеньки были довольно крутыми, и я успела запыхаться, но упорно продолжала спрашивать на ходу.

— Яблони… Это ты сделал?

— Пришлось. У меня же нет денег. Как я мог купить цветы?

— Зачем?

Он молча взглянул на меня, уже без улыбки, и продолжил подниматься.

Мы оказались на смотровой площадке, откуда открывался вид на весь город. Яблоневая аллея широкой нарядной лентой сияла среди городского пейзажа. Похожие на паучьи лапки сучья исчезли под покрывалом из цветов. Красные крыши зданий придавали яркость ещё по-весеннему серому Весневижу. Но вовсе не прекрасный вид волновал меня сейчас.

Марк вцепился в перила, обрамляющие площадку, и повернулся ко мне. Ветер сразу же принялся трепать его и без того спутанные волосы, в которых застряло несколько лиловых лепестков.

— Нужно было уйти подальше, иначе нам не дадут покоя. Сюда никто не придёт и не помешает нам, и отсюда видно мой город. С башни проще наконец почувствовать его. И самое главное, мне нужно многое тебе объяснить.

Его глаза заблестели от волнения, лицо сделалось серьёзным и слегка растерянным. Вся ироничность куда-то исчезла. Я молча смотрела на него и тоже хотела многое сказать.

— В тот вечер, когда я улетел из дома, меня просто разрывало изнутри от ненависти и отчаяния. Я знал, что не могу не вернуться, и не понимал, как это сделать. Когда успокоился — осознал, что перегнул палку. Ты — это ты, и я не могу ненавидеть тебя, потому что… — он запнулся, но тут же продолжил: — Я уже хотел вернуться, попросить прощения, но увидел, как ты выходишь. Полетел за тобой. Думал показаться и поговорить на кладбище, но посчитал это неуместным. После объявился мой славный потомок с компанией и проявил свои ужасные манеры. Так мерзко... Я как будто увидел себя со стороны. Когда-то в юности я мог так же вести себя. И вот, годы спустя, снова та же давняя ненависть, абсолютно бессмысленная и глупая, теперь по отношению к тебе. Но ты ни в чём не виновата. Виноваты мои гордыня и гнев.

— Если бы не ты, они бы столкнули меня.

— А если бы не ты… Ты прыгнула за мной в реку. Могла ведь погибнуть. Я слышал твой крик. Алекс ударил меня и обездвижил, и я начал захлёбываться. К счастью, утки вытащили меня на берег. Клянусь, больше никогда не буду есть утятину.

— В эти минуты я думала только об одном… что не хочу тебя потерять. Ни в каком виде: ворон ты или человек всего на пару дней в месяц.

Мой голос сорвался, лицо стало разгораться от сказанного. Я не пыталась сдержать это пламя и позволила ему разливаться по телу тягучей волной. Тревога и боль уходили, уступая место жгучему волнению. Марк снова взял меня за руку и сжал пальцы, усилив и без того вспыхнувшее желание.

— Птицы потом рассказали мне, что с тобой всё в порядке, но больше не прыгай в реку, пожалуйста.

— Я ведь даже не смогла тебе помочь, потеряла из виду.

— Нет, ты помогла, очень…

Он вдохнул побольше воздуха и заговорил ещё быстрее, словно боялся, что опять превратится в ворона и не успеет всё сказать.

— Пока я лежал едва живой на берегу, успел много о чём подумать. Что невзлюбил тебя до твоего приезда лишь потому, что ты — новая Бажинская. Иногда ты до жути напоминала мне Ивонку. Но когда я узнал тебя ближе, всё изменилось. Помню, как после моего превращения ты спросила, не больно ли это. И как мне было противно оттого, что ты стала мне нравиться. Слишком нравиться. Я старался забить это чувство подальше, потому что так не может… не должно быть. Злил тебя, хотел, чтобы ты уехала. И хотел, чтобы осталась. Как такое может быть одновременно?

Его слова удивили и отразились теплом в самой середине меня.

— Не совсем понимаю, о чём ты… — пролепетала я, начиная что-то понимать.

— Я пытался свести тебя с Кристианом, — продолжал Марк. — Если бы не это, Алекс вряд ли набросился бы на тебя. Я противен сам себе. — Он скривился и отвёл взгляд, по-птичьи дёрнув головой в сторону. Казалось, его побелевшие пальцы сейчас переломят металлическую перекладину.

— Я уже сказала, что больше не сержусь за тот «привлекательный» шарф. У тебя была серьёзная причина. И всё же закончилось хорошо.

— Простое везение. Могло бы закончиться иначе. Новой трагедией, как в тот раз… Столько лет я думал о проклятии и не видел сути. Смотрел лишь на одну его часть, которая, как я считал, не касается меня. Правда в том, что я бы не стал человеком, если бы вы с Кристианом полюбили друг друга.

Марк оставил в покое несчастные перила. Я чувствовала, как нелегко даются ему слова. Он словно вырывал их из себя и отдавал мне.

— Дело во мне и тебе, Рената. Я, убийца, крикнул тебе в лицо «ненавижу», а ты… Ты, рискуя жизнью, бросилась спасать меня. Да, я убийца. Гнался за ними тогда и хотел растерзать Доминика. Крикнул: «Я убью тебя!» Всё это правда. Но когда взвёл курок и увидел его глаза, то знал, что не выстрелю. И это тоже правда. Я виноват и наказан. И вывихнутое плечо от Алекса полностью заслужил. Не знаю, заслуживаю ли я тебя. Нет никакого сильного чародея, есть только Рената, ведьмарка из рода Бажинских, которая прыгнула за мной в холодную воду. Ты помогла мне всё осознать. Ты…

Марк опустился на колени передо мной, а я не знала, куда деть руки.

— Мне всё равно, из какого ты рода и кем была в прошлом. Я люблю тебя, Рената, и прошу простить меня.

Совсем недавно я боялась даже подумать о таком и загоняла зарождающиеся чувства подальше. Какая может быть симпатия между нами? А сейчас моё сердце встрепенулось, как глупая птица.

— Значит, когда ты понял всё, то превратился в человека? Проклятие снято? Навсегда?

— Я люблю Бажинскую, и это восхитительно! Не знал, как вернуться к тебе и рассказать… Решил не беспокоить тебя ночью, а пока прийти в себя и привыкнуть немного к своей человечности.

— Я тоже люблю тебя.

Эти слова ещё никогда не давались мне так легко. Они словно взлетели лиловыми лепестками и закружились в воздухе. Я наконец поняла, что означает цветочный запах с горчинкой, впервые явившийся мне в ворожейной во время нашего полёта.

— Я знаю, иначе бы не сработало. До сих пор не соображу, как. Я же убийца, а ты… Ты вспомнила всё и должна ненавидеть меня.

Его голос стал совсем тихим. Я стряхнула речные песчинки с его плеча, провела рукой по волосам, отливавшим бирюзовым и фиолетовым, будто хотела убедиться, что это действительно не перья.

— Тогда ты должен узнать, что я тоже кое-что поняла. Мы все виноваты и наказаны, не только ты. Каждый в своей мере. И Ивонка тоже. Она продолжала ненавидеть Врановичей, невзлюбила Люцию, солгала твоей семье.

— Поэтому ты просила прощения там, на кладбище?.. — Он замолчал, продолжая смотреть на меня снизу вверх.

— Я прощаю тебя. Пусть прошлое останется в прошлом. А теперь вставай.

Он медленно поднялся, не спуская с меня растерянного взгляда. Куда подевались еловые иголки, так часто коловшие меня раньше? Осторожно коснулся моей щеки, дотронулся до волос, заставив дышать чаще. Мне захотелось закрыть глаза и позволить ему продолжать.

— Ты был рядом. Поддерживал, когда ничего не получалось, — сбившимся голосом сказала я.

— И изводил тебя.

— Не без этого, — я улыбнулась. — Когда ты улетел тем вечером, мне тебя не хватало. Наверное, именно тогда и почувствовала, что это больше, чем простая благодарность или дружба. А когда ты упал в реку…

Марк схватил меня одной рукой и притянул ближе. Казалось, он сейчас воспарит, и мы унесёмся ввысь без всяких крыльев.

— Скажи! Скажи ещё раз, — нетерпеливо произнёс он.

— Я люблю тебя.

Его взгляд скользнул куда-то в сторону.

— Есть одна важная вещь. Боюсь, без этого превращение может обратиться.

— Что такое? — не на шутку встревожилась я.

— Его нужно закрепить.

— Как это сделать?

— Вот так.

Он нежно приник к моим губам, не дав ничего сказать, и позвал поцелуем за собой. Я откликнулась.

Часы над нашими головами ожили, заставив нас оторваться друг от друга.

— Они заработали? Чудесно! — воскликнула я. — Ты и правда хранитель? Часы тоже твоих рук дело?

— Они были созданы с помощью чар, поэтому их не могли починить. А яблони... Я всего лишь помог им зацвести, как ты помогла мне всё понять.

— Получается, когда ты пригласил меня в лес на прогулку, это было свидание?

— Боюсь, что в ресторан не пустили бы даму с вороном. Пришлось выбрать лес.

— К чёрту рестораны. Надоели.

Мы рассмеялись, а потом я поцеловала его. Теперь мы не спешили и надолго слились в одно целое.

Бой часов летел над Весневижем вместе с дождём из лиловых лепестков. Город встречал весну, жил и пульсировал, тянул к нам невидимые нити.

Эпилог

Марк стоит у открытого окна. На руке у него пристроились две синицы с пушистыми жёлтыми брюшками.

— Белоснежка, — говорю я ему сквозь смех и спрашиваю: — Будешь кофе?

Он шепчет птицам что-то, и они улетают. Способность понимать их осталась у него от ворона, как и острое зрение. Я подкрадываюсь сзади, обнимаю его и прижимаюсь щекой к спине. Он в той самой футболке с Эриком Дрейвеном и рваных джинсах, а я разгуливаю по дому в любимой пижаме из «Гарри Поттера».

Прошло полгода, как он стал человеком, но это всё ещё кажется нам обоим чудом. Иногда по ночам Марку снятся крылья, и утром он с блеском в глазах рассказывает о полёте. Иногда сны бывают другими — тогда он делается нервным и вспыльчивым. В глубине души его пока не оставляет страх, что проклятие не ушло навсегда и прожитые лишние годы не пройдут даром. Но такие тревожные мысли приходят с каждым днём реже. Настоящее всё упорней отгоняет их прочь.

Марк сделал мне предложение, и я согласилась. Мы пока не назначили дату свадьбы, зато отметили помолвку полётом — прыжком с парашютами. Слишком многое ещё нужно осознать и принять, так что мы решили не торопиться.

Я научилась хорошо чувствовать пространство дома и управлять им. Примерно так же Марк общается с городом: иногда замирает на месте, настраивается и знает, где и что происходит. Например, когда в Весневиже появляется новый чародей или какая-то ведьмарка применяет слишком сильную ворожбу.

Семья Врановичей не слишком обрадовалась внезапно воскресшему родственнику. Кристиан начал догадываться о чём-то во время первого появления Марка на аллее. Карута наотрез отказалась верить в подобное чудо, но в доме нашлось старое фото, на котором был Марк с родителями, сестрой и братом. А ещё Алекс вдруг почуял в нём своего и подтвердил родство. Он пришёл в ужас, когда понял, что едва не убил его. Историю с шарфом, постиранным в привлекательности, мы ему тоже рассказали, после чего Алекс извинился передо мной и вскоре уехал в столицу. Он не такой уж плохой парень.

Марк уверил Каруту, что не претендует на имущество семьи и не планирует отбирать дом или селиться в нём, чем немного успокоил её. Недавно мы случайно встретились в городе, и она первая кивнула мне. Лёд между Врановичами и Бажинскими потихоньку тает.

Кристиан оказался отзывчивее всех, и наши отношения вполне можно назвать дружескими. Вчера, например, мы втроём пили кофе в прачечной, и он неожиданно заявил, что намерен баллотироваться в мэры Весневижа, в чём мы его полностью поддерживаем. Кристиан знает о чародеях, ведьмарках и хранителе, хоть и не обладает даром, в отличие от младшего брата. Оказывается, их отец погиб от собственных чар, когда они с Алексом были ещё детьми. Выплеск силы случайно срикошетил и ударил его прямо в сердце. После этого Карута настрого запретила Алексу учиться чародейству, чему он всю жизнь противился. Более послушный и правильный Кристиан был взят матерью под полный контроль и опеку. Когда я узнала об этом, то начала лучше понимать их семью. Как просто составить ошибочное мнение о ком-то, не зная всех обстоятельств. Как легко порой это мнение может перерасти в неприязнь, длящуюся поколениями.

Кристиан отдал нам то самое старое фото и пианино, принадлежавшее матери Марка. Именно она научила его играть ещё в детстве. Инструмент чудом сохранился и стоял в доме без надобности, как семейная реликвия. Конечно, Каруте такое не понравилось, но Кристиан проявил настойчивость. Марк был на седьмом небе от счастья и несколько дней не отлипал от клавиш. Постепенно из его игры исчезла та раздражённая резкость, что беспокоила меня в первые дни нашего знакомства.

Бабушка и Тара уехали в Гималаи. Они живут в его доме и иногда уходят далеко в горы, где совсем нет связи. Она полностью передала заботу о прачечной в мои руки. Мы решили дополнить вывеску, и теперь над дверью красуется надпись в старинном стиле: «Прачечная “У Агнешки”». Хочется, чтобы люди всегда вспоминали бабушку, когда приходят сюда.

Возле окна мы поставили пару маленьких столиков, где можно выпить кофе или чай, пока вещи стираются. Готовлю для посетителей я, и это доставляет мне огромное удовольствие. Горячий напиток вприкуску с печеньем делает людей более искренними, что позволяет лучше понять их настоящие потребности.

Марк помог Ванде дополнить книгу, рассказал о старых легендах, которые никто уже не помнит, и разрешил упомянуть о хранителе, не раскрывая его имени. В следующем году мы ждём «Чудесный Весневиж» на витринах книжных магазинов.

Аллею всё же вырубят, но на том же месте высадят новую, из готовых саженцев и черенков этих же яблонь. Они расцвели только благодаря чарам и действительно слишком старые. Прошлое должно уходить и уступать дорогу новому. Люди тоже не меняются быстро. Кому-то нужно более ста лет, чтобы всё осознать, или даже следующая жизнь. Весной всем городом займёмся посадкой аллеи лавандовых яблонь.

Марк закрывает окно. Сейчас глубокая осень, но я часто чувствую лёгкий цветочный аромат с терпкой горчинкой, когда нахожусь рядом с ним. Он поворачивается и целует меня в нос.

— Когда это я отказывался от твоего кофе?