Позывной — Жук: Шверпункт.

Глава 1. Пролог.

Предвосхищая восходящее солнце небо осветлилось, а вдоль горизонта разлилась золотисто-розовая дымка. Город не желал сбрасывать с себя ночную дрёму, оставаясь безмолвным свидетелем вращения тускнеющих звёзд по небесному куполу. Город был брошен, позабыт и разбит. Жирные пятна пожарищ уродовали его лик, а улицы были заполнены оставленными на произвол времени и непогоды человеческими механизмами. Осиротевшие дома стояли пустыми и безжизненными, взирая тёмными провалами своих окон на царившее вокруг запустение.

Нет, жизнь не покинула эти края окончательно. Насекомые ещё ползали по земле, по зеленеющим деревьям и даже над землёй. Но не замечали ничего вокруг. Для них это было слишком огромно. Птицы порхали между деревьев и кустов, залетали в разбитые окна, беззаботно распевая свои песни. Но их волновала только их маленькая, суетная жизнь. А люди... Люди были изгнаны из этого места. Исчезли. Почти исчезли. Кое-где ещё теплилась жизнь, но это был лишь слабый намёк на отголосок прежнего разгула человеческого бытия, сопровождаемого гулом тяжёлой техники, грохотом музыки и производственным шумом.

Теперь людей было мало. Настолько мало, что они, уподобившись тараканам, осторожно шныряли по дворам в поисках пропитания, прячась в тенях, отбрасываемых бетонными исполинами многоэтажек. Люди боялись. Они быстро научились бояться той странной формы существования, что теперь расползлась по округе, безжалостно и кроваво заявив права на этот мир.

Новый доминант втоптал в асфальт и грязь самых смелых и шумных, растерзал их тела и пожрал надежды сумевших ускользнуть. Лишь самые сильные и зубастые, сумевшие подготовиться и объединиться в общины, смогли устоять перед бездушным и неумолимым, как паровой каток, натиском врага. Порою, спалив в огне алтаря необходимости собственные души, принеся их в жертву в обмен на свою жизнь. Но надолго ли хватит такой жертвы, не знал никто из них. Ведь истинный враг ещё не пришёл в этот мир, ещё не родился.

Первые лучи позолотили шапки многоэтажных башен и раскинувшийся по холмам город скорбно наблюдал за своим растерзанным чревом.

Асфальтовое поле, погружённое в шелестящую тень деревьев и окружающих зданий было немо и сыро. Лишь изредка по тёмным трещинам старого покрытия переступали ноги застывших на нём существ. Так похожие на людей, они ими давно не являлись. Неподвижное скопище марионеток безвольным стражем тишины пялилось невидящими глазами в предутренний влажный сумрак. Их одежда была порвана и запятнана бурым, как и безразличные ко всему лица. Их не заботили вырванные из их тел клочья плоти, отсутствующие конечности или огнестрельные раны, заполнившиеся тёмной, почти чёрной массой, что покрывалась кожистой плёнкой.

Вот кукла пожилой женщины, не издав ни звука, тяжело рухнула на колени и завалилась на бок, будто кто-то одним взмахом перерубил невидимые нити, удерживающие её на ногах. Несколько соседей синхронно повернули головы, сводя взгляды на застывшем теле. Они подхватили труп за ноги и поволокли под бетонный навес, где аккуратно уложили в одну из куч таких же безжизненных тел, после чего вернулись на место. Кроме одного, который, присев на корточки, принялся рвать мёртвую плоть зубами и механически жевать.

В соседней куче лежали точно такие же тела, внешне почти не отличающиеся. Но они не были едой. От груды мертвецов исходило лёгкое тепло. В её глубине, сокрытое от глаз стороннего наблюдателя, что-происходило. На грани слышимости можно было даже различить низкий, булькающий гул. Но насыщающейся марионетке было всё равно. Она вернулась на место и застыла в общем строю таких разных, но таких одинаковых тел.

Из-под навеса долетел едва слышный то ли хрип, то ли вздох. Ещё рано. Время ещё не пришло.

Но оно обязательно придёт.

Глава 2

— Это что сейчас было?

Егор отпрянул от экрана, сузив глаза.

Он перевёл взгляд с монитора на присутствующих. Роман молчал, уставившись в одну точку перед собой. Вячеслав выпрямился во весь свой рост, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской, но в глазах шевелилась тень того, что можно было счесть за беспокойство. Никитин суетливо поправлял несуществующие очки на переносице и облизывал пересохшие губы, а Илья смотрел на инженера с немым вопросом, но Роман лишь бессильно пожал плечами — объяснений у него и правда не было.

— Я спрашиваю, это что за ебанина сейчас была? — боец настойчиво требовал ответа, пробивая тяжёлое молчание.

Роман не стал оборачиваться:

— Мотя, мы все видели одно и то же, — его голос был глухим и уставшим. — Хочешь — прокручу еще раз. Может, что-то новенькое разглядишь.

— Не надо мне ничего прокручивать! Я и с первого раза всё прекрасно увидел! — Егор резким движением отпихнул кресло инженера перед собой. — Я хочу знать! Что это, мать его, было?

— Ну и что ты увидел? — Роман устало провёл рукой по лицу, и на мгновение его пальцы задержались на веках.

— Что я видел? — Егор фыркнул, и его плечи напряглись. — Я видел, как какая-то ебучая... штука... в одно мгновение положила целый взвод спецов! Вот что я видел!

— Вот именно... — тихо, почти для себя, пробормотал Жук. — Какая-то штука... Берег?

— Что? — прозвучало угрюмо из-за спины.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил Роман.

— И о чём это? — спросил Берег, не меняя интонации.

— Импакт. За пару месяцев до того, как всё началось. Временные рамки с появлением образцов у Никитина сходятся. Да?

— Нет. Падения были раньше, — отрезал Берег.

— На записи примерно начало марта, — парировал Роман.

— А когда точно её сделали? — в разговор вклинился Илья.

— Без понятия. Файл создан в апреле. Но это значит только то, что в апреле местный эсбэшник получил эту копию. Исходник явно прогоняли через редактор — обрезали титры или ещё что. Здесь концов не найти. В любом случае, в поле зрения вояк эта каменюка попала не сразу.

— Слушайте, — осторожно продолжил Илья, — если Глебыч... то есть Дмитрий Глебович, нарыл себе такую запись, то это точно не спроста. Она явно имеет прямое отношение к нам. В смысле, к исследованиям.

Его слова повисли в воздухе.

Никитин нервно сглотнул, а Роман уставился на экран, будто пытаясь силой мысли вытянуть оттуда ответ.

— Кстати, а что это такое было вообще? — спросил Илья, снова обращаясь ко всем. — Ну, этот... объект?

Роман пожал плечами:

— Метеорит. В теории вирус мог попасть к нам с метеоритом.

— Да какой метеорит? — фыркнул Илья. — От такого булыжника кратер должен был остаться размером с Австралию!

— Ну, а что тогда?

— Ты вообще видел когда-нибудь такие камни? Это что-то искусственное.

Никитин, который до этого момента молча стоял в оцепенении, вдруг выпрямился. Его близоруко сощуренные глаза расширились от неожиданного прозрения, и в них промелькнула смесь ужаса и жуткого, ненаучного восторга. Он сделал шаг вперёд, будто пытаясь лучше разглядеть экран, и снова замер, словно испугавшись собственных мыслей.

Берег медленно обвел взглядом каждого, и его взгляд, холодный и тяжелый, на мгновение задержался на Романе.

— Версии оставим на потом, — раздалось его сухое, рубленое заключение. — Факт в том, что объект существует и он смертельно опасен. Это полностью меняет расстановку сил.

— Так! — рявкнул Мотя, с такой силой ударив ладонью по столу, что все вздрогнули. — Обождите! — его взгляд скользнул по всем присутствующим, полный презрения и раздражения. — Не знаю, как вам, а по-моему, вот эта хрень, — он с отвращением ткнул пальцем в сторону лэптопа, — уже перебор. Либо мы делаем то, за чем пришли, и валим отсюда, либо валим прямо сейчас. А на эту... херобору... я не подписывался!

Егор ещё что-то хотел добавить, развернувшись к Никитину, но его опередил Берег.

— Хватит! — его голос отсёк пыл Моти ледяным ножом. — Ты прав. На эту херобору мы не подписывались. Но она есть. И от того, что мы сбежим, она никуда не денется.

Он обвёл тяжёлым взглядом всех, задерживаясь на каждом.

— Считаем, что эта штука и есть источник. Или часть уравнения. Раньше мы шли за отчётами. Теперь мы идём за ответами. Эта запись — не причина свалить. Это причина понять, что всё это значит. И единственное место, где есть ответы — там, внизу. В серверной. В лабораториях.

Вячеслав повернулся к Моте, и его голос приобрёл стальные, командные нотки.

— Поэтому задача не меняется. Меняются ставки. Старлей — наши глаза и уши. Никитин — проводник. Жук — наш ключ ко всему, что пищит и мигает. А ты, Мотя, — Вячеслав упёрся взглядом в бойца, — обеспечишь нам коридор до цели и обратно. Вопросы?

В пультовой повисла тяжёлая, звенящая тишина. Егор, хмуро уставившись в пол, с усилием выдохнул, но всё же кивнул. Вопросов не было.

— Хорошо. Детали проработаем позже. — Берег обратился к учёному. — Андрей Иванович. Дело "Полынь". Где материалы, образцы, документация? Всё, что есть, помимо того, что мы пересняли?

Учёный беспомощно развёл руками:

— Всё... всё в лаборатории. Номер два. На минус четвёртом уровне.

— Доступ? Коды? — потребовал Берег.

— Коды есть, но... — Никитин повернулся Илье. — Всё же заблокировано...

— Обойдёмся без расшаркиваний, — флегматично обнадёжил Роман, не отрываясь от монитора. — Все точки прохода под контролем отсюда.

— Но вы туда не пройдёте, — растерянно оглянулся на него учёный. — Там... они.

Поддержав Никитина, Илья молча щёлкнул мышью. Главный экран пульта разделился на десятки цветных изображений. Кадры с нижних уровней были словно выхвачены из самого сердца кошмара.

Фигуры в белых халатах, разорванных защитных костюмах и камуфляже застыли в коридорах и помещениях, словно выставленные напоказ чучела. Некоторые стояли небольшими группами по три-четыре человека, другие — склонившись над приборами, будто застывшие операторы на заброшенной фабрике. Их были десятки. Неподвижные, молчаливые, они просто находились там, в полумраке аварийного освещения, погружённые в свой жуткий покой.

— Вот ваши материалы, товарищ подполковник, — с горькой иронией произнёс Илья.

Он увеличил изображение с одной из камер, показывающей длинный коридор. В нём, немыми часовыми, застыло не менее пятнадцати заражённых.

— Чтобы добраться до лаборатории, потребуется последовательно, отсек за отсеком, зачистить все нижние этажи. Придётся попотеть.

Все молча взирали на многообразие ужаса на экранах. Даже Мотя на мгновение замер. Его привычная ехидная усмешка сползла с лица. Он молча оценивал масштаб бедствия.

— Долго, громко и нудно, — наконец мрачно резюмировал он. — Патронов на всех не хватит. А когда мы начнём, шум поднимет на ноги всю эту ораву. А я надеялся умереть как-то иначе. Без такого… ажиотажа.

— Под нами оружейка, — вставил Карелин, тыча пальцем в схему на одном из мониторов. — Не арсенал, конечно, но матчасти хватит. Можно сначала пробиться туда. Если получится.

— Покажи схемы, — распорядился Берег. — Планы этажей, вентиляцию, коммуникационные тоннели. Всё, что есть.

Илья несколькими щелчками мыши вывел на большой настенный монитор детализированную схему подземного комплекса. Лабиринт коридоров и помещений испещряли десятки непонятных обозначений и цветных маркеров.

— Вот минус второй. Лестницы, лифт, склады, ещё склады, холодильник, спецхран, общежитие службы безопасности... — Илья криво усмехнулся. — Ну, по сути, казарма. Венткамера...

Роман, до этого молча наблюдавшей со стороны, прищурился и внезапно качнулся вперед. Его кресло с тихим скрипом подъехало ближе.

— А это что? — он ткнул пальцем в боковой тоннель на схеме, упиравшийся в большое помещение с маркировкой "Тех. зона А-2".

— Транспортный коридор и грузовой лифт, — расшифровал Карелин.

— Он на поверхность выходит?

Илья, слегка удивлённый настойчивостью, покачал головой:

— Нет, конечно. Вот... — щелчок мышью сменил план этажа. — Наш минус первый уровень. Шахта грузового лифта начинается тут.

Он привстал и обвёл указательным пальцем группу помещений, примыкавших к массивному прямоугольнику с маркировкой "Тех. зона А-1".

— Видите? Грузовой шлюз с досмотровой и охранный пост. А вот это, — палец ткнул в середину прямоугольника, — сам лифт наверх.

— Это уже за пределами фермы? — не отступал Роман.

— Нет. Замаскирован под гаражный бокс. Им не очень часто пользовались.

— Большой джип влезет?

— Туда фургон, замаскированный под рефрижератор, влезал. Обычно на нём всё и возили.

— И что именно возили? — проявил любопытство инженер.

— Да разное... Оборудование, образцы, провизию... — он запнулся, на мгновение замявшись.

Берег мгновенно поймал его колебание. — Что ещё?

— Топливные сборки для реактора и контейнеры с отходами, — нехотя выдавил Илья.

— Реактор? — брови инженера полезли вверх.

— Мы ж тут не святым духом освещаемся, — старлей пожал плечами. — Последняя загрузка была четыре месяца назад. При нынешнем уровне потребления на пять-семь лет работы.

— Лифт на поверхность отключён?

Илья кивнул.

— А внутренний грузовой?

— На ходу. Но шлюзы закрыты.

— Дистанционное управление отсюда есть?

— Предусмотрено, но...

Роман обернулся к Берегу. Их взгляды встретились — вопрошающий и оценивающий.

Вячеслав склонил подбородок и через мгновение заговорил, обращаясь ко всем:

— Значит так, — он подошёл к столу и ткнул пальцем в схему в районе грузового лифта. — Первая задача — обустроить плацдарм. Мотя прорывается к машине и перегоняет её сюда, в грузовой док. Эвакуируем Муху с его иностранкой. В это время Жук разбирается с лифтом и шлюзами. Справишься?

Роман уверенно кивнул, а Берег продолжил:

— Здесь, на объекте, должно быть оборудованное убежище, медикаменты.

— Медпункт здесь, на минус первом, — сразу отозвался Илья. — Герметичный, с генератором, аптекой и койками. Рядом с жилым блоком.

— Отлично, — кивнул Берег. — Сделаем это, затем отдых. А уже потом… — он обвёл взглядом всех собравшихся, — будем решать, что делать дальше.

* * *

Пока Берег с Мотей, взяв в оборот Карелина, обсуждали, как перегнать внедорожник из леса в бокс, не устроив побудку для всей местной публики, Роман отправился искать туалет. Никитин, к которому он обратился, указал нужную дверь и, сославшись на усталость и нервное истощение, поспешил в сторону кабинета завлабой.

Умывшись холодной водой, Роман оперся на раковину. Из зеркала на него смотрело бледное, осунувшееся лицо и два чёрных провала вместо глаз. В них глянцево отражался свет, но не было ни намёка на что-то человеческое.

Он с силой провёл мокрой рукой по лицу, будто пытаясь стереть это искажённое подобие себя. Но жест был тщетным — чужое лицо упрямо плавало в стекле, неотрывно глядя на него. Капли воды стекали по коже, подчёркивая неестественную бледность.

Усталость давила тяжёлым, осязаемым грузом. Разгрузка, к которой Роман ещё не привык, дико нервировала, натирая плечи и мешая движениям. Прямо здесь и сейчас захотелось сбросить её на кафельный пол.

Ещё одна горсть ледяной воды, короткое, резкое движение головы, и он вышел из крошечной комнатки, стараясь не смотреть в ту сторону, где оставалось его отражение.

Берег встретил его у пультовой требованием решить вопрос со связью между подземельем и машиной. Не придумав ничего лучше, Жук выудил из своего рюкзака запасные радиостанции и принялся сооружать примитивный ретранслятор.

— Смотри, — объяснял он Моте, тыча пальцем в получившуюся конструкцию. — Вот эту, с белой изолентой, поставь куда-нибудь на подоконник в районе второго этажа. А эту куда-нибудь подальше от неё, насколько хватит проводов. Когда включишь, выкручивай громкость вот до этой риски. Понял?

— Да понял, понял, черноглазый. Не тупее паровоза, — боец раздражённо буркнул, с недоверием оглядывая самоделку.

— На, — инженер протянул ему пучок нейлоновых хомутов. — На всякий случай.

Егор молча взял хомуты, сунул их в подсумок и, не глядя на Романа, двинулся к лифту.

Проверка связи показала, что сигнал с поверхности проходит сквозь толщу бетона и грунта с трудом, с шипением и прерываниями. Однако других вариантов, не требующих серьёзных заморочек, Роман предложить не мог.

Утро нового дня разливало по округе бледный, пока ещё неуверенный свет. На экране монитора в пультовой Мотя, похожий на большую хищную кошку, бесшумно выскользнул из окна первого этажа административного корпуса. Он замер, прислушиваясь, затем, пригнувшись, начал прокрадываться через парковку, используя стоящие автомобили как укрытие.

Целую вечность он просидел, скрючившись за колесом припылённого кроссовера. Прямо перед ним, в нескольких шагах, бесцельно покачиваясь, замер заражённый. Только когда тварь, потеряв интерес, неуклюже поволоклась обратно к своему скоплению, Мотя двинулся дальше. Его согнувшаяся фигура на экране сделала последнюю перебежку и нырнула в высокую траву за бетонным бордюром.

Берег, не отрывавший взгляда от картинки, повернулся к инженеру:

— Ты чего тут пасёшься? У тебя своя задача есть.

Роман кивнул со вздохом и, подхватив свой рюкзак, направился к грузовому терминалу комплекса. Навязчивую, душащую его разгрузку он всё-таки снял, оставив её висеть на спинке кресла в пультовой.

Особенности комплекса и принципы организации защищённых объектов вынудили конструкторов использовать для внешнего управления изоляцией ресурсы самого комплекса. Отсюда и многоступенчатая блокировка. Но то, что собрал один инженер, другой всегда может сломать. Была бы возможность подобраться.

Жук пару секунд изучал здоровенную стальную дверь шлюза. Железяка внушала уважение. Хмыкнув, Роман взялся за дело.

Отвинтив стеновую панель, он отыскал нужный контроллер. Через двадцать минут Илья из пультовой подтвердил, что управление шлюзом восстановлено, и пропустил инженера в транспортный док.

Жук осмотрелся.

Внушительный ангар с парковочной площадкой, разгрузочным пандусом, штабелёрами и прочим подсобным хламом — всё как полагается. Судя по оставшимся следам, место стоянки грузовика, после того как он сдавал задом с лифтовой платформы к пандусу, отсекалось от остального объёма подъёмными барьерами. На время погрузки платформа уходила наверх, и грузовик оказывался заперт в железобетонной коробке. В стенах угадывались огневые точки, сейчас наглухо задраенные.

Но главный фокус этого лифта был в том, что это был и не лифт вовсе. Скорее, здоровенный гидромеханический домкрат, способный выперть из недр комплекса не только гружёный грузовик, но, пожалуй, и танк. И управление этим чудо-механизмом, к его досаде, находилось отнюдь не в ангаре.

Обшарив закоулки досмотровой зоны и поста охраны Роман, наконец, наткнулся на техническое помещение. Взмахнув красным начальственным "вездеходом" перед считывателем, он проник в "царство говна и пара". Непривычного человека хитросплетение труб, вентиляционных коробов и лотков с кабелями могло бы привести в полное замешательство. Но опытный инженер, имеющий за плечами многолетний опыт на строительстве разных предприятий, лишь брезгливо поморщился и начал продираться сквозь металлические джунгли, радуясь пристойному освещению.

— Ну кто так строит, а? Ну кто так строит? — негодующе бормотал он, проползая под гулкой, затянутой в чёрную пенистую изоляцию, вентиляционную трубу.

Стоило ему взломать дверцу найденного настенного ящика и окинуть глазом фронт работ, как голосом Вячеслава ожила радиостанция:

— Жук! Ты что? Не слышишь?

— Что случилось?

— Мотя на подлёте! У тебя минут пять, не больше!

— Как пять минут? — Роман замер на мгновение и начал остервенело сдирать крышки с перфорированных кабель-каналов.

— Да вот так! Ты не слышал, что ли?

— До сюда не добивает. Я тупо не успею.

— Надо успеть! Надо! Я выдвигаюсь к тебе.

Роман лихорадочно перебирал кабели, безжалостно раздирая руки об острые заусенцы реек и кабельных стяжек. Благо, безымянный контроллер-спрут уже был ему знаком. Позабыв об осторожности, он превратил аккуратно смонтированный ящик в форменный доширак из проводов. Когда его тряхнуло напряжением во второй раз, он переключил канал радиостанции.

— Мотя! Что там у тебя случилось?

— Запускай, чёртова образина! Я уже на территории!

— Мотя, я не успеваю! Дай мне время!

— Да нет у нас времени!

Словно в подтверждение его слов, из наушника донеслась автоматная очередь.

— Давай, родной, давай! Поторопись! Если я сдохну, я ж тебя придушу, урода!

Фразу Егора продолжил какой-то грохот и женский вскрик.

— Да не могу я быстрее! — завопил Роман в ответ, скручивая медные жилы.

В голосе вдруг проклюнулась та самая истеричная нота, которую он так ненавидел. В горле встал ком. В ушах стучала кровь. Он ненавидел этого ядовитого, быдловатого вояку Мотю. Раздражался от наивного зануды Мухи. Не понимал эту молчаливую иностранку. Но мысль о том, что сейчас из-за его нерасторопности они все сгинут, заставила его внутренности сжаться от животного, всепоглощающего ужаса. Он не мог этого допустить. Просто не мог.

Внутри что-то сломалось. Перегорело.

Жаркая волна колючего холода смыла панику, гнев, отчаяние. Всё лишнее испарилось. Осталась только ледяная, кристальная ясность, сделав окружение отчётливым и понятным. Сознание ускорилось, погрузив внешний мир в тягучий кисель.

Он больше не думал. Он видел. Видел траектории проводов, последовательность соединений, как шахматист видит грядущие ходы. Его пальцы сами тянулись к нужным клеммам. Раскусить. Скрутить. Перекинуть. Замкнуть.

— Всё!

Роман вынырнул из лабиринта труб и кабелей, глухо захлопнув за собой дверь технического отсека. Он не бежал — летел по коридору, всё ещё подхлёстываемый тем странным состоянием, что ненадолго поглотило его ранее. Его отголоски ещё плясали на периферии сознания, заставляя мир двигаться в неестественно замедленном ритме.

В ангар он ворвался как раз в тот миг, когда массивная платформа грузового лифта с финальным скрежетом гидравлики опустилась на своё место. На ней стоял их внедорожник, весь исчерченный царапинами и вмятинами. Но не это заставило Романа замереть. На крыше, продавив багажник и порвав тент, копошилось нечто живое. Несколько фигур, сбитых в кучу падением, уже поднимались на дрожащих ногах.

— Сдавай назад! Немедленно! — взревел Берег, замерший в боевой стойке у разгрузочного пандуса.

Джип дёрнулся, съезжая с платформы. Раздался отвратительный хруст и мягкий, влажный звук под колёсами. Задний бампер с чавкающим ударом припёр к бетону поднявшегося заражённого — молодого мужика в спецовке.

Вячеслав уже стрелял. Короткие, экономные очереди. Две фигуры на платформе дёрнулись и рухнули.

Из водительского окна с дырой вместо стекла высунулся ствол автомата. Очередь, яростная и неточная, прошлась по телам. Это был Мотя.

Платформа с окровавленным месивом и парой ещё дёргающихся тел поползла вверх, отрезая путь новым непрошеным гостям.

Тишина, наступившая после стрельбы, была густой и тяжёлой. Её нарушал лишь неровный рокот мотора и приглушённые всхлипывания из салона.

Дверца распахнулась, и Мотя буквально вывалился наружу. Он опёрся спиной о стойку кузова и, подняв голову, поймал взгляд Романа. По его потрёпанному, залитому по́том лицу расплылась дикая ухмылка.

— А говорил... — хрипло выдохнул он, вытирая лицо рукавом, — ...не успеешь.

Роман медленно перевёл взгляд с него на поднимающуюся окровавленную платформу, потом обратно.

— А я и не успел бы, — тихо сказал он. Голос прозвучал глухо в гулком ангаре. — Обычный я — не успел бы.

Ухмылка сползла с лица Егора, сменившись настороженным непониманием. Он уставился на Романа, ожидая продолжения, но тот уже отвернулся, провожая взглядом платформу, исчезающую в темноте шахты.

Интерлюдия 1. Лиза.

— Руслан! Можешь начинать танцевать!

Звонкий голос Лизы разнёсся по дому, едва открылась входная дверь.

— Интересно... Это в честь чего? — по лестнице спускалась знакомая борода.

— Ребята вернулись из поиска! — Лиза запрыгала на одной ноге, пытаясь скинуть кроссовок. — Алла сказала, что заявку техслужбы можно закрывать. Я потом в журнале глянула — твою.

— Хы. Шикардос. — Руслан расплылся в улыбке и начал обуваться.

— А ты чего? Не совсем ещё пришёл?

— Не. Ещё есть одно дело в мастерской.

— Так на ужин не пойдёшь?

— Опоздаю.

— Попросить Надюху, чтоб припасла тебе чего-нибудь?

— Не настолько, — рассмеялся Руслан, накидывая ветровку.

— А Лена где?

— Марсиане унесли. А что? — женщина спустилась со второго этажа.

Лиза подскочила к ней и зашептала что-то на ухо. Та округлила глаза:

— Да ладно?! Много?

Шёпот стал горячее.

— А цвет? А чья?

— Женщины... — Руслан деланно закатил глаза и вышел за дверь.

* * *

На ужине, как всегда, было шумно. Гул голосов, звяканье мисок, смешки. Группа рейдеров, державшихся особняком, что-то обсуждала, сбившись в плотную кучку за дальним столом. Один из них, молодой парень, то и дело бросал взгляды в сторону Лизы.

— Глянь, Сёма опять в тебя глазками стреляет, — Лена коснулась девушку локтем.

— Ага. — Лиза даже не повернула головы.

— А ты чего?

— Ничего.

— Парень он складный. Присмотрись.

— Не хочу.

Лена улыбнулась:

— Ну, дело житейское.

Она обернулась к стоящей рядом коляске-тандему.

— Костик, не дрыгай ногами. Ешь спокойно.

Малыш был перемазан кашей по самые уши. Лена привычным движением вытерла ему лицо полотенцем.

— Давай его сюда, — Лиза протянула руки. — Я покормлю.

Костик, довольный, что его усадили за взрослый стол, с важным видом принялся изучать содержимое своей тарелки. Его брат тем временем мирно сидел на коленях у матери.

— Вот вы где! — на лавку рядом с супругой тяжело опустился Руслан.

— Забыла тебя поблагодарить, что с рюкзаками помог, — задумчиво проговорила Лиза, поправляя на коленях беспокойного карапуза.

— Да ерунда. — Руслан махнул рукой. — Тем более что со склада тебе теперь перепадут какие-нибудь вкусняшки. Верно, Лев? Подкинешь девчатам? — Руслан глянул на соседа, сидевшего напротив.

Мужчина утвердительно кивнул:

— Обязательно. Особенно если вечером на чай позовёте.

— Да, конечно! — Лиза заулыбалась. — Мы ж соседи. Так что вечером обязательно закатим пирушку в беседке.

Улыбка сошла с её лица так же внезапно, как и появилась.

— Лиз, ну что опять? — Лена внимательно посмотрела на девушку.

— Ничего. Всё нормально.

— Да вернутся они, не переживай ты так.

— Угу...

Глава 3

Роман открыл глаза.

Не потому, что его кто-то разбудил, или из-за чувства тревоги. Он наконец выспался.

Вчера его едва хватило, чтобы дотащиться до жилого блока, безразлично постоять под тёплыми струями душа и рухнуть в первую попавшуюся кровать.

Понятие вчерашнего дня было весьма относительным, потому как лёг он уже тогда, когда разгорался день. Да и сколько он проспал, было совершенно неясно — подземелье не давало никаких ориентиров. Сожалея, что по собственному недосмотру не обзавёлся часами, инженер поднялся.

Тело ныло от долгого лежания и требовало действий.

Потерев отпечаток полотенца на бедре, Жук, как был, голышом, прошлёпал в общий для отсека санузел в конце коридора.

Вернувшись в комнату, Роман заметил в ногах у кровати свой рюкзак. Нахмурился, пытаясь вспомнить, где же он его оставил. В техзоне у грузового лифта? Или уже в ангаре, когда выгружали барахло из машины? Непонятно. Но он абсолютно точно не тащил его сюда, в жилой блок. Его последние сознательные мысли были лишь о воде и горизонтальной поверхности.

Взгляд скользнул на соседнюю койку. Там аналогично лежал рюкзак Мухи.

Роман фыркнул с лёгким раздражением. В жилом блоке было полно свободных комнат, но любознательный студент решил расположиться рядом, выбрав койку поближе к самому интересному экспонату. Наверное, ждал, не начнёт ли инженер светиться в темноте или во сне шептать пророчества на забытых языках. Как бы там ни было, стоило поблагодарить его за заботу.

Мысль влезать в пропотевшую, испачканную одежду вызывала физическое отвращение. Со вздохом обречённости он залез в рюкзак и выкопал свежую пару белья, носки и быстро оделся. Чистая ткань на коже была непривычно приятна, но не могла заглушить другое, куда более мощное ощущение — всепоглощающий, звериный голод. Желудок сводило судорогой, напоминая, что последний раз он ел бог знает когда.

Роман направился к выходу, намереваясь найти остальных. В голове теплилась наивная, почти детская надежда, что кто-то озаботился вопросом завтрака.

Жук вышел из отсека, прислушался. Было тихо, как в склепе.

На стене в конце коридора мерцало электронное табло. "22:06". Он на мгновение застыл, медленно переваривая информацию. Получается, что проспал весь день.

Роман двинулся дальше, к пультовой. Дверь была приоткрыта, оттуда доносились приглушённые голоса. Вячеслав и Илья разглядывали настенные мониторы, где отображались схемы нижних уровней и статичные картинки с камер наблюдения. В воздухе висел запах старого пластика и лёгкий, едва уловимый запах пота.

Берег, услышав шаги, обернулся. Взгляд скользнул по фигуре Романа — армейские ботинки, трусы, белая майка и щетина на лице. В глазах на мгновение промелькнула тень недовольства, губы сжались в нитку, но он ограничился молчаливым кивком, оценив сам факт того, что инженер на ногах, и вернулся к разговору со старлеем. Наблюдая его реакцию, Жук на мгновение даже почувствовал извращённое удовлетворение.

— А где остальные? — прочистив горло, спросил он, прерывая их тихий диалог.

— Девушка в медпункте, — не отрываясь от экрана, ответил Илья.

— Муха с ней?

Карелин пролистал изображения. На экране возникла пустая столовая и одинокая фигура Виктора, копошащегося у одного из столов.

— Вон он. Бутерброды себе сочиняет, — старлей криво усмехнулся. — Говорил, что не будет жрать консервы, пока не разберётся, что тут есть.

— Тебе жалко, что ль? Даже господь завещал делиться, — буркнул Роман, и его желудок предательски заурчал, поддерживая идею с бутербродами. — А обезьяна?

— Отдыхает. Не мешай ему, а то проснётся злой, — предупредил Берег, поднимая на него взгляд. — Тебе бы надо…

Но Роман уже развернулся и шёл прочь, в сторону столовой, бросив через плечо:

— Мне бы надо пожрать. Иначе уже я буду злой и вас сожру. Оно вам надо?

Если и был ответ, инженер его уже не слышал, следуя за голодным зовом бунтующего организма.

Воздух в столовой пах пылью, остывающим металлом и сладковатым духом консервов.

За дальним столом, рядом с ограждением раздачи, задумчиво сгорбившись над кружкой, сидел Виктор. Услышав шаги, он вздрогнул, резко поднял голову и, разглядев Романа, тут же просиял.

— Жук! Очнулся! — он вскочил, с грохотом отодвинув стул. — Я уж думал, ты до завтра проспишь!

Роман медленно приблизился, пришаркивая незашнурованными ботинками.

— Привет, Вить. Извини, вчера был почти невменяем. Едва до койки дополз.

— Да ладно! — отмахнулся парень, но его взгляд на секунду зацепился за мертвенную бледность Романа и тени под глазами. — Садись.

Роман рухнул на стул, чувствуя, как голод скручивает желудок в тугой узел.

— Спасибо, кстати, что рюкзак мой притащил.

Виктор смущённо заёрзал.

—Это... не я. Это Мотя принёс.

Роман замер. Мотя? Тот самый, что смотрел на него как на прокажённого и тыкал стволом в лицо? Он метнул взгляд на дверь, ожидая увидеть ухмыляющуюся рожу эсбэшника. Но в коридоре было пусто.

— О, как... — произнёс он задумчиво. — А ты, значит, инспектируешь чужие запасы? — с улыбкой добавил он, кивнув на опустошённую тарелку.

— Да меня от этой консервированной дряни уже воротит! — с отвращением произнес Виктор. — Эта кукуруза в банках мне скоро во снах являться будет. — Кстати, — оживился он. — Я научился готовить гречку. Правда, не рассчитал немного, наварил на роту. Хочешь?

Глаза Романа вспыхнули неподдельным энтузиазмом.

— Ещё бы!

Виктор с готовностью наложил в глубокую миску ещё горячей каши. Роман не стал церемониться и набросился еду со стремительной жадностью и первобытным удовлетворением.

— Рассказывай, — промычал он с набитым ртом. — Что вчера за цирк был? Я как отрубился — так нифига и не понял.

Виктор оживился, сбивчиво заговорил, жестикулируя и гримасничая.

Ночь прошла тихо, но под утро из чащи вывалилась целая орава заражённых. Он, дурак, попытался сесть за руль. Его жалкие попытки совладать с непослушным внедорожником закончились тем, что машина наглухо застряла, сев на брюхо. Начал отстреливаться и уже прощался с жизнью, как из ниоткуда возник взмыленный, весь в грязи и злой, как чёрт, Мотя. Почти не целясь, навскидку уложил нескольких нападавших и сумел пробиться к машине. Выпихнул Муху на пассажирское сиденье, рыча и матерясь, каким-то чудом вытащил машину и погнал по бездорожью.

Дальше было хуже. Стрельба привлекла внимание людей на пикапе с пулемётом. Пришлось удирать под огнём, петлять, пока не вырвались к ферме. Местные, видимо, обходят её стороной — это и спасло.

На территорию влетели уже под вой бешеных. Мотя носился между строениями, стрелял через окно, протаранил какой-то сарай...

Муха замолчал, встряхнул головой, будто отгоняя наваждение.

— Я этот вояж до конца жизни не забуду, — заключил Виктор, выдыхая. — Мы с Дорой... мы тебе обязаны. Если бы не ты там, внизу... Короче, вовремя ты всё сделал.

Роман к тому времени уже опустошил миску и сидел, обхватив её руками. Кивнул, переваривая услышанное и пытаясь мысленно упихать образ Моти обратно в привычную схему «злобный тролль».

— Развлекались, значит, — хмыкнул он.

— Угу, — буркнул Виктор. — Как вспомнишь — так вздрогнешь.

— Ладно, — Жук отодвинул от себя посуду и поднялся. — Пойдём проведаем твою подопечную.

Виктор скептически оглядел его с ног до головы.

—В таком гусарском виде?

Роман на мгновение застыл. И правда. Он совершенно забыл о том, как выглядит. И странное дело — чувствовал себя абсолютно комфортно, хотя было отнюдь не жарко. Смущенно почёсывая затылок, он опустился обратно на стул.

— Ладно. Тут ты прав. Переоденусь.

— Да она ещё и спит, наверное, — добавил Виктор. — Мотя сказал, рана воспалилась. Температура. Мы её в медпункте устроили. Он там... В общем, сделал, что мог. Теперь только антибиотики и покой. Лучше потом.

Через некоторое время к ним присоединился Илья, сообщив, что Берег наконец отправился спать. Муха накормил и его своей кашей.

— Повар из тебя, парень, так себе, — сообщил старлей, сгребая в рот последнюю ложку.

— Ну, как уж получилось. Жук вон не жаловался.

— Да ему, по ходу, вообще пофиг, что в топку закидывать, — буркнул Илья, глянув в сторону Романа. — Лишь бы калории.

— Завидуйте молча, товарищ военный, — парировал инженер.

— Да было б чему завидовать, — Карелин покрутил пальцем у лица, и в его глазах мелькнула усталая усмешка.

Распивая горячий, почти обжигающий чай, они погрузились в тягучую, размеренную беседу, обсуждая увиденную запись, с которой Муха успел ознакомиться.

— Эта штука явно имеет техногенную природу, — заявил он. — В природе и близко нет ничего похожего. Жуть какая-то.

— Да чего только на свете не бывает. Одни цветные горы в Мексике чего стоят.

— В Перу, — поправил Жука Виктор.

— Да не суть. Главное, что чудесатые вещи вполне бывают.

— Не настолько же, — возразил Илья. — К тому же они не убивают.

— Да бросьте, — Роман махнул рукой. — Дали бы мне бюджет и время, и я бы вам не такое изобразил. Есть же краска, поглощающая свет. Да какая разница! Сейчас и не такое нарисуют.

— Ну да. Ясень пень. Глебыч эту флешку у себя прятал забавы ради, — съехидничал Карелин.

— Это что-то инопланетное, — вдруг, подумав вслух, заявил Муха.

— Знаешь что? — усмехнулся Роман. — Можешь всех зелёных человечков выкинуть из головы. Математика, конечно, очень даже за то, что где-то там кто-то есть. Но шанс на встречу или на такой вот визитный плюх неотличим от нуля.

Разговор сам собой затих, уступив место вопросам куда более насущным. А именно — запасам еды и воды. Если с водой проблем не предвиделось, так как комплекс питался от собственной артезианской скважины, то запасы кладовой при кухне грозили показать дно в самые ближайшие дни.

— И как вы тут вообще рассчитывали выжить? — озадачился Муха.

Илья замер, его лицо на мгновение окаменело. Он медленно поставил кружку на стол и уставился в стену.

— После того как всё началось и нас запечатали, — Илья махнул рукой в сторону потолка, имея в виду весь объект, — стало ясно, что вечно тут не просидишь. На четверых продуктов хватало недели на три, от силы. Вот мы и решились. Я и ещё двое ребят из охраны. Никитина оставили в пультовой.

Старлей покрутил в ладонях почти пустую кружку, разминая пальцами тёплый фаянс.

— Задача была простая — снять блокировку, прорваться к складу на минус втором уровне, загрузиться и вернуться. Обратно всё заблокировать. Самый короткий путь был через технический коридор. Мы его по камерам вдоль и поперёк просмотрели — чисто. Шансы были.

Он с силой выдохнул, оттолкнув от себя кружку.

— Вышли из лифта — тишина. Двинулись дальше... А они уже там. Не бегут, не орут. Стоят. Как засадный полк, блядь. Кто-то не выдержал, дёрнул спуск... И понеслась. Подняли на ноги весь этаж. Мы — назад, к лифту... Мишку сцапали сразу. Даже не понял, как. А лифт не работает. Серёга... Его просто разорвали. Я успел в кабину, двери закрылись... А он остался там. Я слышал, как он кричал...

В столовой повисла гробовая тишина. Было слышно, как гудит вентиляция где-то в недрах комплекса.

— Вернулся один. С пустыми руками. И с двумя трупами на совести. Никитин потом клялся, что система затупила. Может, врал. Может, и нет. Хрен его знает. — Илья резко поднялся, с оглушительным скрежетом отодвинув стул. — После этого мы и сели на голодный паёк. И больше не пытались.

Он отвернулся и молча зашагал к выходу, оставив на столе недопитый чай и тяжёлое, давящее молчание.

Остаток своего бодрствования Роман посвятил тому, чтобы привести себя в порядок.

* * *

На следующий день посвежевший и чисто выбритый Мотя, устроившись за столом в столовой, с наслаждением перебирал свой автомат. Романа он встретил привычной гнусной ухмылкой. Рядом, скинув форменную куртку, занимался своим оружием Берег. На плече красовалась свежая повязка.

Неподалёку Илья, с мрачным видом уставившись в столешницу, рассеянно крутил в руках пустую эмалированную кружку. На кухне, добросовестно исполнявший обязанности кашевара, гремел посудой Муха. Никитина видно не было.

— Вниз заходим втроём, — без предисловий начал Вячеслав. — Я, Мотя и кто-то из вас. — Он кивнул в сторону Карелина. — Один останется на оператора.

Роман бросил взгляд на старлея, но тот упорно смотрел в свою кружку, избегая встречаться глазами.

— Я пойду, — чётко заявил инженер. — Илья лучше знает объект. Ему сподручнее будет за компом.

Жук заметил, как плечи Карелина чуть расслабились — тот украдкой выдохнул с облегчением. Егор, с щелчком закрепив коллиматорный прицел на планке, испытующе уставился на Романа.

— Хорошо, — коротко кивнул Берег. — Сейчас лёгкий завтрак, проверка оружия и снаряжения. Действуем следующим образом...

План, который изложил Вячеслав, был далёк от лихого рывка по уровням. Он сделал ставку на методичность. Первая цель — арсенал службы безопасности на минус втором уровне. Доснарядившись, группа должна была зачистить только ключевые зоны, обеспечив коридор до складов. Остальные отсеки решено было оставить заблокированными. И лишь обустроив плацдарм, предстояло штурмовать минус четвёртый уровень с заветной лабораторией. Минус третий пока трогать не собирались.

— Дальше — по обстановке, — заключил Берег. — Права на ошибку у нас нет.

— Вот блин... — только и смог выдохнуть Роман.

Он с кислой миной разглядывал клинок фальшиона, впервые извлечённый из ножен после боя у моста. Сталь покрылась мерзкого вида въевшимися чёрными разводами. От ножен тоже тянуло сладковатым, тухловатым душком.

— Кто мой меч тогда подобрал?

— Я, — отозвался Виктор, появляясь из кухни с дымящейся кастрюлей.

— Вытереть же надо было... — с укором посмотрел на него Жук.

— Да мы... торопились тогда. Не до красоты было.

— Ясно, — Роман уныло кивнул.

— Хочешь сделать хорошо — сделай сам, черноглазый, — ехидно бросил Мотя, уже пристраиваясь к кастрюле. — Емть! Муха! Ты чего за бурду тут наварил? Только продукт переводишь.

— Хочешь сделать хорошо... — вернул подколку инженер.

— Не нравится — сами готовьте! — надулся студент, чьи кулинарные таланты не нашли всеобщего признания.

* * *

Последние приготовления остались позади, и группа замерла у стальных створок пассажирского лифта.

Свет ровно лился с потолка, отражаясь в глянцевой поверхности дверей. Роман чувствовал, как лямки разгрузки давят на плечи, а спина под ней начинает чесаться. Он ещё раз коснулся радиостанции, пробежался по подсумкам на груди, большим пальцем левой руки упёрся в гарду и выщелкнул меч. Жук старался дышать ровно, но ладонь сама сжималась на шершавом цевье автомата.

Вячеслав стоял неподвижно, его лицо было пустым и спокойным. Взгляд ушёл куда-то внутрь, за непроницаемой маской не читалось ровным счётом ничего. Мотя лениво переминался с ноги на ногу, с хрустом потягивая шею. На его лице играла привычная, чуть скучающая ухмылка.

Тишину разрезал ровный голос Карелина из наушника:

— Лифт разблокирован. На моём управлении. Готов.

— Приступаем, — коротко бросил Берег.

Световой индикатор над дверью сменился с красного на зелёный. Створки бесшумно разъехались, открывая залитую светом кабину.

Первым, не меняя выражения лица, шагнул внутрь Мотя, грузно ступив на металлический пол. Вячеслав скользнул взглядом по пустому коридору и последовал за ним. Роман на мгновение задержался на пороге, почувствовав поток прохладного воздуха из шахты. Сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.

Створки плавно сомкнулись, пол под ногами вздрогнул и плавно пополз вниз. В тесной, ярко освещённой кабине было слышно лишь нарастающее гудение механизмов.

Глава 4

Уровень -1. Медпункт.

Кровь. Тёмная. Наверное, венозная. На белом очень заметна. Контрастное пятно расползается из-под камуфляжа, пропитывая ткань простыни.

— Дыши! Слышишь? Дыши! Почему он не дышит?!

— Пульс... Пульс слабеет! Кажется...

— Что нам делать? Да не молчи, сука!

— Да не знаю я! Я же не врач! Я биохимик!

* * *

Уровень -2. Входной тамбур. 50 минут назад.

Медленно, будто с неохотой, створки разъехались, и в щели просочился тяжелый воздух нижних уровней — пахло озоном, пылью и чем-то сладковато-кислым. Только сейчас Роман разглядел следы произошедшей здесь катастрофы — перед лифтом расплылось бурое, смазанное в сторону пятно.

Егор, не теряя ни мгновения, выскользнул из кабинки, контролируя коридор, и прижался к стене.

— Здесь чисто, — поделился в наушник наблюдениями Илья. — Но дальше начнутся сложности. Будьте готовы. Возвращаю блокировку.

— Принято, — сухо отозвался Берег, перешагивая высохшую лужу.

Роман последовал за ним. Было оговорено заранее, что он лишь подстраховывает остальных при необходимости и не лезет вперёд. Скудное аварийное освещение скрадывало простанство, заставляя вглядываться в окружение.

Мотя подал знак рукой, прижался к стене у пересечения коридоров и на секунду осторожно выглянул за угол. Повернулся, молча показал растопыренную пятерню.

— Видим пятерых, — тихо проговорил в гарнитуру Вячеслав.

— Подтверждаю. Перед гермодверями ещё четверо. Прилегающие помещения не контролирую, но от вас подходы должны просматриваться.

— Плюс.

И через паузу:

— Мотя, будем шуметь.

* * *

Уровень -1. Медпункт.

— Осторожно! У него рёбра сломаны! Лёгкое проткнешь!

— Давай искусственное дыхание. Рот-в-рот.

— Держи его.

Драгоценная бордовая жидкость покидает тело, медленно ползёт по свисающей гарнитуре и капает на пол, разбегаясь маленькой лужицей.

— Продолжай! Не останавливайся!

— We need to find the Ambu bag! Otherwise, nothing will work! It should be here!

* * *

Уровень -2. Шлюзовая зона. 42 минуты назад.

— Красный!

Пустой магазин отправился в сброс.

Сухие очереди, гулко отражаясь от сводов, выбивали из тел клубы пыли и туманной кровавой взвеси. Бетонное крошево фонтанчиками било из стен.

— Зелёный!

Автоматная трескотня перешла на дуэт.

Горячие гильзы со звоном сыпались под ноги. В воздухе висел едкий смрад пороховой гари и тяжёлого запаха крови.

Роман лишь изредка вскидывал автомат к плечу, но всякий раз профессионалы опережали его, работая в паре так, будто читали мысли друг друга. Инженеру оставалось лишь поражаться слаженному, как швейцарские часы, боевому взаимодействию.

— Чисто!

— Не на меня смотри. Контроль свой сектор! — Мотя метнул в Романа раздражённый взгляд.

— Подтверждаю, — сообщила гарнитура. — Этот отсек чист. Но дальше уже полный аншлаг.

— Принято. Готовимся к дальнейшему движению. Жди команду.

Перетасовав содержимое подсумков, Берег дал отмашку на разблокировку отсека.

— Блокируй за нами. Как понял?

— Сделаю, — отозвалась рация.

Сразу за гермодверью начался сущий кошмар. Встречающую делегацию едва удалось оттеснить от прохода.

— Левая сторона!

— Держу!

В глотке застрял кислый привкус. Грохот выстрелов заглушал выкрики. Очередной заражённый осел с пробитой головой, оставив на стене белёсую кляксу с осколками черепа.

— Жук! Давай!

Роману пришлось вплотную подключиться к процессу — заражённых прибывало с избытком. В серой униформе, в халатах и даже костюмах биологической защиты, за аквариумами лицевых щитков которых неистовой злобой сверкали глаза.

Он вжимал спуск лягающегося в плечо автомата, вылавливая нелюдей, за которыми не успевали Мотя и Берег. Руки начало потряхивать от хлещущего через край адреналина, а сердце колотилось кузнечным молотом, поднимая к горлу тугой ком.

Отстреляв магазин, Роман закинул автомат за спину и выдвинулся вперёд, выхватив фальшион. С мечом в руке он чувствовал себя комфортнее и увереннее, а короткий клинок позволял свободно орудовать в замкнутом пространстве.

* * *

Уровень -1. Медпункт.

— Смотри на меня! Слышишь? Смотри на меня! Не отключайся!

— Да где эта чёртова хрень?!

Грубые подошвы слепо хрустят блистерами, рассыпаннными по полу, распинывают разноцветные коробочки.

— Как оно выглядит? Руками покажи!

— Да блин! Listen. What does it look? Show me.

Холодный свет ярких ламп делает грязь и пятна на светлом полу особенно отчётливыми.

— Нашёл! Вот оно! Муха, отойди!

Осколки тонкого стекла скрипят по полу.

— Руку сюда. Это прижми. Ритмично, дави. Раз-два. Отпускай.

— Дыши, капитан... Дыши...

* * *

Уровень -2. Переходный коридор №1. 35 минут назад.

Рукоять стала скользкой от чужой крови, а спина начала ныть. Несмотря на точный огонь подпирающих его бойцов, Роман уже подумывал вернуться к автомату. Казалось, в этом коридоре скопился весь персонал комплекса. А ведь преодолели они всего ничего и до арсенала было ещё далеко.

Рокотнула короткая очередь Берега и по стене сползла одинокая фигура.

— Отлично идёте! — порадовался голос в ухе. — До следующей гермы почти никого.

— Почти? Поясни.

— Дальние двери не трогайте. Это склад всякого барахла для лабораторий. Он заблокирован, и там всего несколько тушек скребётся.

Мотя поймал взгляд командира и покачал головой, похлопав по подсумкам.

— Хорошо. Пропускаем.

Группа двинулась в следующий отсек.

Воздух гудел от звона в ушах и едкого запаха пороха. Бетонные стены, испещрённые свежими выбоинами и тёмными брызгами, казалось, впитывали звук, делая его глухим и угрожающим. На полу лежали разбросанные тела, их кровь растекалась тёмными густыми лужами.

— Карелин! Дверь! — голос Берега прозвучал хрипло, перекрикивая последние отголоски выстрелов.

В наушнике щёлкнуло.

— Разблокировал. Карта должна сработать.

Вячеслав рывком выхватил из нагрудного кармана красный пластиковый прямоугольник. Считыватель у бронированной двери с надписью "КХО СБ" коротко пискнул, окрасившись зелёным. Берег дёрнул массивную ручку — створка с глухим стуком подалась.

— Входи! — он резко качнул головой, пропуская вперёд Мотю с автоматом наизготовку. Роман проскользнул следом, чувствуя, как по спине под разгрузкой противными каплями стекает пот.

Дверь захлопнулась, отсекая кошмар коридора. На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Свет автоматически вспыхнул, выхватывая из полумрака небольшое помещение с решётчатыми стеллажами.

— Ну... царские хоромы, — первым нарушил молчание Мотя, опуская ствол и озираясь.

Помещение действительно было обустроено с армейской аккуратностью. В ячейках оружейного шкафа лежали пистолеты с кобурами, висели на плечиках новые разгрузочные жилеты. В металлических ящиках угадывались цинки с патронами. У стены, в отдельной стойке, красовался ряд АК-12К с планками "Пикатинни" и складывающимися прикладами — близнецами того, что был у Ильи. Рядом были сложены штабелями каски и бронежилеты.

Роман, прислонившись к стеллажу, с отвращением разглядывал залитые кровью рукава своего камуфляжа.

— Блин, а под мой патронов опять нет, — он мотнул головой в сторону стеллажа с коробками. — И чего твой племяш... Как его? Лёня! С таким модным стволом щеголял? Где теперь такие патроны искать?

Берег, перебиравший магазины на стеллажах, на мгновение замер. Его взгляд стал отсутствующим. Потом поднял глаза на Романа, и в них мелькнула редкая, грустная улыбка.

— Лёня... Да не племянник он мне. Как-нибудь потом... объясню.

Мотя, стоявший спиной к ним, отвернулся к оружейной пирамиде, его плечи напряглись.

— Ладно, — Роман махнул рукой, отгоняя ненужные вопросы. — Разбираем, что есть.

Он вытащил из пирамиды один из калашей, с непривычки удивляясь лёгкости и эргономике после своего старого АКМ. Мотя, взвешивая в руках другой автомат, с презрительной гримасой проворчал, покрутив ствол:

— Мелкашка... Где тут моя любимая семёрка, блин?

Берег, уже рассовывая в разгрузку свежие магазины, коротко бросил, не глядя на него:

— Хватит ныть. Скорость и кучность важнее. Особенно в тесноте.

— Опачки! А вот за это прям прощаю! — Егор запустил руку в ячейку пирамиды и вытащил длинный чёрный цилиндр.

— А это что?

— Скажи мне, черноглазый, у тебя уши ещё не завяли? Меня вот уже задолбало. А это... — он подбросил предмет в ладони, — спасёт мой нежный музыкальный слух.

— Глушитель, что ли?

— Это у драндулета твоего глушитель. Это ПБС.

Несколько минут они молча переснаряжались. Мотя при этом жадно озирал стеллажи, словно оружейка была пещерой Аладдина.

— Ого! — вдруг ахнул он и метнулся к одному из ящиков.

Как мальчишка, дорвавшийся до сундука с сокровищами, боец сорвал крышку и озарился лучезарной ухмылкой.

— Ты глянь, какая цаца!

Он бережно извлёк из гнезда пулемёт, любовно провёл ладонью по ствольной коробке.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Жук. — Вылитый Рэмба. Ты собираешься с этим таскаться?

— Это РПЛ-20, черноглазик. Не вундервафля, конечно, но тебе понравится, — бормотал Мотя, проворно присоединяя короб и вставляя ленту в механизм. — Это я тебе обещаю.

Он с громким щелчком захлопнул крышку, припечатав её ладонью.

— Заканчиваем трепаться! — Берег щёлкнул затворной рамой, досылая патрон в патронник, и его взгляд снова стал ледяным и собранным.

— Выдвигаемся.

* * *

Уровень -1. Медпункт.

— Не спеши. Помедленнее.

Шипит стравливаемый воздух.

— Да, думаю, так.

— И... что дальше?

— Будем меняться по очереди.

— Он выживет?

Вновь зашипело.

— Нет. Теперь он будет умирать медленнее. Шея... Шейные позвонки повреждены.

—То есть... всё? Это конец?

Шипение.

* * *

Уровень -2. Основной коридор №2. 22 минуты назад.

Свежее снаряжение оттягивало плечи, но эта тяжесть была приятной. Знание, что в запасе не последний рожок, а полноценный БК, придавало уверенности.

— Контроль!

Приглушённый кашляющий выстрел разбил голову очередного упокоенного.

— Карелин, веди нас к складам!

— Понял. От вас прямо, потом второй поворот налево. Коридор длинный, метров сорок. Камеры там сдохли. Будьте готовы ко всему.

Берег кивнул Моте. Тот уже держал наготове свою новую игрушку. Его лицо озаряла почти что блаженная ухмылка.

— Ну, черноглазый, сейчас будет концерт. У тебя билет в первый ряд, — бросил он Роману, передёргивая затвор.

Створка гермодвери отъехала, и группа вывалилась в новый коридор. Он и правда был длинным, прямым и забитым фигурами, которые уже разворачивались на звук.

— Принимайте гостей! — рявкнул Егор и прижал приклад к плечу.

Лязгающий рокот пулемёта, даже учитывая накрученную на ствол банку, бил по ушам. Рой рассерженных ос врезался в толпу, буквально сметая её. Фигуры дёргались, падали, натыкаясь друг на друга. Пули выбивали из заражённых ленты тёмной крови, вырывали плоть, вколачивали в стены осколки костей. Под визг рикошетов крошился бетон, осыпаясь серой пылью, стальные переборки звенели, как под напором сумасшедшего отбойного молотка. В воздухе повисла густая вонь от разбросанных частей тел, крови и сгоревшего пороха.

Роман, инстинктивно прижавшись к стене, с оторопью смотрел на эту утилизацию.

— Руки, ноги, жопы в разные стороны! — возбуждённо прорычал Мотя. — Ну разве не красота?!

Пулемёт умолк. В наступившей тишине был слышен лишь тяжёлый выдох Егора и предсмертные хрипы.

— Эх, им бы гранаточку туда... — с сожалением, всё ещё на повышенных тонах, проговорил Мотя, с наслаждением оглядывая результаты работы. — Красиво бы вышло.

— Вот поэтому у тебя их и нет, — сухо парировал Берег, сменивший магазин и контролирующий тыл. — Разнёс бы всё к чертям. И проводку, и вентиляцию. Двигаемся.

Егор фыркнул, но перекинул пулемёт за спину и взялся за автомат. В тесных боксах и кладовых длинный ствол был бы помехой.

Зачистка складов прошла быстро и куда тише. Мотя и Берег работали слаженно: один вскрывал дверь, второй заходил, слышалось несколько приглушённых хлопков, и звучало отчётливое "Чисто!" Роман шёл сзади, чувствуя себя лишним. Его меч в заставленных рядами ящиков и коробок помещениях оказался невостребован.

Наконец они вышли к массивным холодильным камерам. Берег жестом остановил группу.

— Карелин. У холодильника. Давай разблокировку.

—Уже. Поосторожнее со стрельбой. Там всякая химическая гадость может быть.

Вячеслав кивнул Моте. Тот, прижавшись к косяку, резко дёрнул за массивную ручку. Створка с шипением отъехала, выплеснув волну леденящего, тухлого воздуха. Внутри, в свете аварийных ламп, застыли несколько заиндевевших силуэтов в окровавленных халатах.

— Ну, здрасьте, — беззлобно заявил Мотя и вошёл внутрь, поднимая ствол автомата.

Отдельные приглушённые выстрелы прозвучали особенно отчётливо в холодной гробнице.

— Нифига там дубак! — поделился Егор, возвращаясь в пространство склада.

— Илья, сколько ещё? — спросил Берег рацию.

— Остался последний.

— Отлично! Добиваем и на базу! — обрадовался Егор, направляясь к выходу.

Тишина в складском отсеке казалась обманчивой и настораживающей. Роман, оставшийся у входа, слышал лишь приглушённые шаги. Он стоял спиной к широкому проёму, направив ствол автомата в пустой коридор, и на секунду прикрыл веки, подставив разгорячённое лицо движению прохладного воздуха технических помещений.

И тут из-за спины раздался оглушительный грохот. Сокрушительный треск ломающегося металла, гулкое эхо рухнувших тяжестей и звон разбитого стекла.

Роман рванулся внутрь.

Открылась картина хаоса. Посреди склада рухнул многоярусный стальной стеллаж, похоронив под собой груду ящиков и коробок. Из-под обломков торчал знакомый ботинок Моти. Сам он не двигался. А чуть поодаль, в облаке поднятой пыли, Вячеслав, прижимаясь к уцелевшим ящикам, вёл яростный огонь. Трое заражённых в остатках серого камуфляжа двигались пугающе резво, кидаясь на него с тихими, хриплыми взвизгами. Они атаковали, пригибаясь и отскакивая, словно загнанные в угол хищники.

— Берег!

— Ко мне! — не оборачиваясь, прохрипел Вячеслав.

Пули прошили одного из бешеных, но тот, истекая чёрной жижей из развороченного плеча, лишь качнулся и продолжил движение.

Роман устремился к завалу. На бегу выпустил очередь в ближайшего, целясь в голову. Тварь дёрнулась в сторону, скрывшись за стеллажом, и пули впились в ящики позади. Однако этого хватило, чтоб Берег тут же перенёс огонь, скосив другого. Третий уже почти запрыгнул на него, когда заполошная очередь Романа всё же настигла цель, отшвырнув тело в сторону.

— Где ещё один?! — Берег водил стволом, обыскивая пространство.

Роман резко развернулся, выставив автомат вдоль прохода. Впереди что-то мелькнуло и он вжал спуск, но без толку.

Берег рванул в соседний проход между стеллажами, его шаги гулко отдавались в металлических лабиринтах.

На секунду всё затихло, затем справа, за стеной ящиков, послышался стук и резкий скрежет. Роман, медленно продвигаясь вперёд, вскинул ствол, но не успел ничего разглядеть. Сверху на него посыпались ящики. Инженер едва успел отпрыгнуть, и тяжёлые кубы с грохотом рухнули у его ног, расщепив свои деревянные рёбра.

Он поймал движение наверху — проворная, как обезьяна, серая тень метнулась по балкам. Роман отправил в неё короткую очередь. Пули с жужжащим визгом отрикошетили от металла, оставив лишь свежие выбоины. Существо, издав хриплый скрип, одним прыжком перемахнуло на соседний стеллаж и растворилось в тенях между ящиками.

С противоположной стороны закашляли выстрелы — Берег пытался перехватить цель. Зазвенело стекло, гильзы зацокали о бетон. Выстрелы смолкли, и в проходе появилась фигура Вячеслава.

— Ушёл, тварь! — сквозь зубы выдохнул он, возвращаясь к Роману. Его лицо было искажено яростью и напряжением.

Инженер кинулся к завалу, отбросил автомат и начал остервенело растаскивать тяжёлые ящики.

Некоторые оказались разбиты при падении и рассыпали по полу то ли бутылки, то ли запаянные контейнеры с мутной жидкостью. Он не смотрел, что внутри — его взгляд был прикован к бледному, залитому кровью лицу Егора, виднеющемуся из-под груды металла и хлама.

Берег, уперевшись плечом в перекосившуюся стойку стеллажа, попытался приподнять её. Жилы на его шее вздулись от напряжения.

— Жив? — сквозь зубы выдохнул он.

Жук, обдирая занозы и раня пальцы об рваные края, уже добрался до тела. Провёл рукой по шее, нащупывая пульс.

— Да. Но без сознания. Вся голова в крови, — его чёрные глаза метнулись к Берегу. — Надо вытаскивать. Сейчас.

* * *

Уровень -1. Медпункт.

— Да вы с ума сошли! Ты понимаешь, чем это может кончиться?!

— Но другого выхода нет! Хуже ему уже не будет!

— Если что-то пойдёт не так — я сам его убью. Но без него шансы у нас минимальные.

— А ты чего молчишь? Или ты тоже так думаешь?

— Он прав.

— А что на это сказал бы он?

— Если всё получится — сможешь сам спросить.

— Да откуда тебе знать?! Никто не знает!

— Лучше рискнуть и каяться, чем упустить шанс и сожалеть.

* * *

Уровень -2. Основной коридор №2. 5 минут назад.

— Какого чёрта у вас там происходит?! — надрывался наушник.

— Дай нам коридор до лифта! Срочно! — выдохнул Роман, быстро пятясь спиной к Берегу.

Вячеслав тяжело дышал, волоча на себе обмякшее тело. Мотя оказался неприподъёмным детиной — даже без разгрузки и оружия его вес заставлял сгибаться в три погибели. Берег делал отчаянные попытки двигаться быстрее с такой ношей, но споткнулся о лежащее тело в грязном халате, едва удержав равновесие. Коридор был усеян трупами — результат их недавней зачистки.

— Карелин! Блокируй отсек со складами! — выкрикнул Роман в рацию, продолжая пятиться вслед за Вячеславом.

— Четвёртый отсек блокирую! — донёсся голос Карелина.

Где-то впереди с гулким ударом захлопнулась гермодверь.

— Готово... О чёрт! Что это было! Оно проскочило! Я видел!

Из-за поворота, в конце коридора, мелькнула серая тень. По-кошачьи плавный силуэт, скользнувший за угол. Роман вскинул автомат, выпустил короткую очередь. Пули впились в бетон, оставив свежие шрамы, но тварь исчезла.

— Не трать патроны! Вперёд! — Берег с силой подтянул Мотю выше, переступая через распоротый труп в камуфляже.

Роман забежал вперёд, чтобы открыть гермозатвор.

— Не останавливаться! — прорычал Берег, с трудом переставляя ноги через порог. Его лицо было багровым от натуги, с лысой головы катились капли.

Роман шёл задом, ствол автомата метался между теневыми проёмами. Накладки планок больно врезались острыми гранями в ладонь.

— Карелин! Ещё дверь! Сейчас! — крикнул он, видя, как в отражении на глянцевой стене что-то шевельнулось.

Защёлка сработала, стальная створка поползла, чтобы отсечь коридор. Но серая фигура рванула вперёд, изогнувшись в немыслимом прыжке. Роман выстрелил почти в упор. Существо, не издав ни звука, кувыркнулось в воздухе, скрежетнув, оттолкнулось от стены и юркнуло в щель, прежде чем дверь захлопнулась.

— Блядь! — выдохнул Роман.

— Вижу его! Не могу зафиксировать! Слишком быстрый! — кричал в рацию Карелин. — Он пропал! Не вижу!

— Он не нападает, — хрипло проговорил Берег, волоча Мотю к следующему повороту. — Использует нас. Мы его билет наверх. Не останавливайся!

Наконец, в конце коридора показалась панель лифта. Последние метры дались невероятно тяжело. Берег, спотыкаясь, почти падал под тяжестью ноши. Роман отстреливался на ходу, пытаясь хоть как-то если не задержать, то спугнуть невидимого преследователя.

— Жук! — крикнул Берег, уже подтаскивая Мотю к лифту.

Инженер хлопнул ладонью по кнопке. Створки поползли в стороны, заливая всё перед собой ярким светом. Берег ввалился внутрь, с трудом удерживая безвольное тело Егора.

— Он рядом с вами! — взорвался паникой наушник. — Обернись!

Роман остановился в проёме, развернулся лицом к коридору. И увидел его. Существо стояло в двадцати метрах, не двигаясь, словно позволяя себя разглядеть. Его облик был искажённым подобием человека — удлинённые конечности, сгорбленная спина, серая, словно каменная, кожа. И бесстрастные, чернильные провалы глаз.

— Жук! Входи! — прорычал Берег из кабины, его голос сорвался на хрип.

Но Роман не двигался, словно заворожённый этим взглядом. Он медленно поднял автомат. Существо сделало шаг вперёд — плавно, беззвучно, будто не касаясь пола.

— Лифт! — выдохнул Роман в рацию, и его палец вжал спуск.

Весь оставшийся магазин выплеснулся в коридор сплошным потоком. Неверный свет аварийного освещения выхватывал стремительно приближающуюся тень. Она взмыла в воздух, начала метаться из стороны в сторону. Пули уходили в потолок, отскакивали от стен, выбивая снопы искр. Одна из них всё же задела цель — серая фигура дёрнулась, сбилась с шага, издав первый звук — сухой, скрежещущий хрип.

Створки лифта начали сходиться. Роман прыгнул внутрь. В последнюю секунду он увидел, как существо делает резкое движение вперёд, но слишком поздно. В сужающейся щели мелькнуло бледное лицо и тяжёлые стальные двери с гулким стуком захлопнулись, оставляя его по ту сторону. Удар!

Кабина дёрнулась и поползла вверх. В гулкой тишине было слышно лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Берега.

— Оно осталось внизу... — прошептал Роман, глядя на залитый кровью пол.

Берег молча проверял пульс Моти. В его глазах метались мысли, понимание. И тревога.

— И оно запомнило дорогу наверх.

Глава 5

В столовой было тихо. Роман приглушил свет и сидел в одиночестве, перекатывая между пальцами кружку с остывшим чаем.

Прошли сутки после того, как он решился на тот отчаянный эксперимент. Он мог сколько угодно убеждать себя, что просто сдался под напором остальных, но в глубине души знал, что сам этого хотел. Никто не заставлял его рассказывать, каким образом он стал тем, чем являлся сейчас. Виктор лишь бросил на него полный отчаяния взгляд — и этого Роману хватило, чтобы распустить язык.

Он рассказал то, на что разогнанное сознание указало явно и о чём ранее он лишь догадывался. Или просто боялся признать.

Всё началось с незначительного эпизода у гаражей, когда ему пришлось схватиться с несколькими заражёнными в ближнем бою. Плеснувшая в лицо тёмная жижа вызвала рефлекторный вдох. Он втянул в себя эту дрянь. Казалось бы, немного — но полоскало его тогда знатно, и чувствовал он себя паршиво. Хорошо, что недолго.

И вот теперь... Теперь он поделился своей кровью с Мотей, который его едва мог терпеть. Весьма ироничный поворот судьбы.

Чем это обернётся — вопрос гадательный. Мотя может стать таким же, как Роман. Или другим. Или просто спокойно умрёт, освободив остальных от бремени ухода за своей недвижимой тушкой и оставив наедине с текущими проблемами.

Как это работает — так же предмет гаданий. Никитин со своей стороны брюзжал, что это антинаучно и вообще так не бывает. С другой стороны, степень актуальности научных знаний человечества вообще оказалась под большим вопросом. И, как ни парадоксально, именно Никитин сидел сейчас в медпункте, сжимая мешок Амбу, и дышал за Егора. И хоть Роман бывшему научному сотруднику и не доверял, огонёк интереса в его глазах позволял оставить его с беспомощным Мотей. Впрочем, там ещё была Дора.

Дора... В отношении этой особы Роман испытывал полную растерянность. С одной стороны, он ни минуты не сомневался, что поступил верно, вернувшись за ней тогда. С другой — этот чемодан без ручки прибавил всем хлопот, не принося никакой пользы. Романа после произошедшей с ним метаморфозы она чуралась, Мотю — откровенно побаивалась, предпочитая общество студента. И что с ней делать дальше, было решительно непонятно. Без грамотной медицинской помощи сейчас она рисковала умереть от раны, которую в прежнем мире сочли бы пустяковой.

Роман бессознательно теребил неаккуратную повязку на левой руке, прикрывавшую вчерашний разрез.

Мысль, от которой он яростно отмахивался раньше, теперь настойчиво возвращалась. Тогда, в лесу, он пытался отговорить и Виктора, и себя заодно. Но теперь, если уж они переступили эту грань один раз, то чем ситуация Доры принципиально отличается? А цена за шанс та же — столовая ложка его проклятой крови.

— Ты чего тут один в потёмках сидишь?

Внезапно раздавшийся голос Виктора заставил Романа вздрогнуть. Он быстрым движением убрал руку под стол и выдавил:

— Да так... Думаю о всяком...

Виктор молча подошёл к соседнему столу, отодвинул стул и уселся, положив перед собой потрёпанный дорожный атлас и толстый блокнот в потёртой обложке.

— А я вот... пытался этим заняться в машине, — он ткнул пальцем в разворот страниц с картой, испещрённый пометками, — но было как-то не до этого. Сейчас хоть свет есть, и никто не пытается откусить тебе голову. Можно и мысли разложить по полочкам.

Роман молча кивнул, снова уставившись в свою кружку. В тишине было слышно, как скрипит грифель карандаша в руках студента.

— И что ж вы там делали вдвоём, пока вас зомбаки не навестили? — вдруг, ни к кому не обращаясь, спросил Роман, всё ещё глядя на чайную гущу на дне кружки.

Виктор на секунду замер, затем пожал плечами, не отрываясь от своих записей.

— Ничего. Разговаривали.

Он провёл рукой по странице, смахивая невидимые соринки, и его голос приобрёл отстранённый тон.

— Она... Дора... мне рассказывала. Перед тем как всё началось... Родилась в Рейкьявике. Отец — рыбак, мать — учительница. Училась на медсестру, но не сложилось — денег не хватило. Работала с туристами, пока не встретила какого-то датчанина-строителя, Ханса. Поженились. Решили махнуть в Россию за лучшей жизнью. Он тут работу нашёл под Иваново. Они только обустроились, документы на вид на жительство подали... Она даже думала учёбу тут продолжить. А через пару недель... Ну, ты знаешь.

Виктор нарисовал на полях беспомощный вопросительный знак.

— Её муж... Ханс... он был одним из первых. Проснулся и начал сходить с ума. На неё набросился. А она... она его убила. Ножом, кажется. Самооборона. Думала, что её сейчас полиция заберёт. А когда выбежала на улицу... поняла, что полиции больше нет.

— О, так она викинг! — хрипло усмехнулся Роман, не глядя на Виктора. В его голосе прозвучала усталая ирония.

— Она не любит, когда её так называют, — тихо, но твёрдо парировал Виктор, водя карандашом по контурам карты. — Она говорила, это как русского назвать медведем с балалайкой. Стереотип. Хотя... — он на секунду оторвался от блокнота, — рыбий жир в капсулах она с собой таскает. Привычка с детства. И в приметы верит. Говорит, в помещении свистеть нельзя — ветер накличешь. И татуировка у неё есть, исландская какая-то фраза. "Всё наладится", вроде бы.

Он замолчал, и в тишине столовой его слова повисли тяжёлым грузом чужой, разбитой жизни, которая теперь легла на их плечи. Роман перестал крутить кружку. Он смотрел на стену с развешанными картинами, но видел совсем другое — молодую женщину с уставшим бледным лицом, ледяными глазами и татуировкой-напутствием, которое не сработало.

— Она спрашивала про тебя, — снова нарушил тишину Виктор, уже погружаясь в свои записи. — Говорила, видела, как ты сражаешься у моста. Будто тень, говорит, быстрая и тихая. Ей тогда показалось, что это сама смерть пришла за ними. А оказалось...

Он не договорил, с силой чиркнув карандашом в блокноте, будто вычёркивая неверную мысль.

— Ладно. Я тут смотрю, смотрю... И ни черта не понимаю... — он задумчиво уставился в разворот. — Есть пара вариантов. Но без большей выборки это всё просто гадание на кофейной гуще.

Роман ничего не ответил. Он сидел неподвижно, и его чёрные глаза были устремлены в пустоту, где сталкивались призраки прошлого и призраки возможного будущего.

Он тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли.

— Давай гляну, что там у тебя...

Роман поднялся с места, стул со скрипом отъехал назад. Он подошел к Виктору и остановился за его спиной, уставившись на разворот атласа. Его тень накрыла испещрённые пометками страницы.

— Эти кружочки — это отметки, где мы видели заражённых? — его голос прозвучал глухо, без интереса, просто чтобы заполнить тишину.

— Ага, — Виктор ткнул карандашом в один из значков. — А вот эти крестики — где стреляли или были стычки.

Роман молча скользнул взглядом по карте. Его пальцы, всё ещё влажные от кружки, легли на край бумаги.

— А чего они разного размера?

— Чем больше кружочек, тем больше заражённых. На глаз, конечно. Там, где мы их объезжали по полю — стая человек в пятнадцать, вот маленький кружок. А возле дамбы, которую объезжали — их там дофига было, вот большой.

Роман задумчиво, почти механически, начал перелистывать страницы туда-сюда. Шуршание бумаги было единственным звуком. Он водил пальцем по точкам, его чёрные глаза сузились, будто пытались сфокусироваться не на самих отметках, а на пустотах между ними. Внезапно его рука замерла. Он резко перевернул несколько страниц назад, потом вперёд, сравнивая расположение крупных скоплений вокруг городов и вдоль трасс.

— Да ну нафиг... — это был сдавленный выдох, полный холодного, нарастающего шока. Его пальцы вцепились в край листа.

— Что? — Виктор поднял на него встревоженный взгляд, почувствовав резкую смену настроения.

Роман не отвечал секунду, его взгляд метнулся с карты на потолок, в пространство, будто он видел там невидимые нити, связывающие все эти точки.

— Знаешь, на что это похоже? — его голос сорвался на хриплый шёпот.

— Нет... — Виктор отодвинулся, на его лице застыла смесь любопытства и страха.

— Это сеть! Это, мать её, радиосеть! Мощность сигнала падает по квадратичной зависимости от расстояния! — он заговорил быстро, с нарастающим возбуждением, тыча пальцем в крупные скопления. — Смотри! Вот здесь, у моста — мощный "передатчик", большое скопление! А дальше в сторону, по просёлочным дорогам — цепочка "ретрансляторов" мельче, группы меньше! И снова большой посреди ничего! Они не просто так там торчат, Муха! Они... Это узлы грёбаной сети! Это... Это...

Он отшатнулся от стола, будто карта внезапно стала обжигать ему руки. В его бездонных чёрных глазах отражался леденящий душу провал — провал в понимании того, с чем они на самом деле имеют дело.

— Зови Берега...

* * *

— Сеть, — Роман провёл рукой над картой, охватывая взглядом разом все поставленные засечки. — Это не хаос. Это система. Система связи. При этом она одновременно контролирует ключевые точки на местности. Переправы, дороги. Мы сидим не в логове. Мы в транзитном узле чужой системы.

Берег несколько секунд молча вглядывался в карту, будто пытался разглядеть в ней то, что увидел инженер. Наконец поднял на него глаза.

— Ладно. Допустим. И что это меняет для нас здесь и сейчас?

— Тем, что мы имеем дело не с тупым сборищем, а с чем-то организованным, — Роман старался говорить ровно. — У любой системы есть логика. Мы её не знаем. Но эта тварь внизу... она — часть этого. И эта чёрная... пирамида... Я уверен, она окажется в сердце всей этой паутины. Мы — случайная переменная в чужом уравнении. И неизвестно, что система сделает с неучтённым фактором.

— Понятно, — Берег медленно кивнул, его пальцы постучали по столу рядом с картой. — Всё это, конечно, очень интересно. Но есть проблемы понасущнее. Припасы.

Роман нахмурился, но промолчал. Берег продолжил, не отрывая тяжёлого взгляда:

— Знаешь, что твоя "часть системы" делала последние сутки, пока ты тут рефлексировал и карты разглядывал?

— Нет.

— Жрала, — отрезал Берег. — Объедалась теми трупами, что мы ей оставили. А потом... испарилась. Карелин не может найти его по камерам уже третий час. Он будто знает, что за ним наблюдают. И прячется. Хорошо, если просто прячется, а не пробирается по вентиляции. И пока, по счастью, не сообразил, как подняться сюда.

Он наклонился вперёд, и его голос стал тише.

— Так что свою "Сеть" оставь на потом. Пока у нас две проблемы — эта тварь и пустая кладовка. И решаются они в одном месте. Что будем делать?

Роман замер. Весь глобальный трындец, все паутины и сети вдруг сжались в одну-единственную, остро пахнущую смертью точку где-то внизу. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Берег поднял на него взгляд.

— Ты сказал, она чувствует в тебе что-то своё. Значит, ты — наш козырь. Что предлагаешь? Быстро.

— Приманка, — коротко бросил Роман, и слова прозвучали как приговор самому себе. — Я выманиваю её. Вывожу на тебя. Берём в два огня.

Берег оценивающе посмотрел на него, без колебаний резко кивнул.

— Готовься. Через пятнадцать минут у лифта.

Развернулся и вышел.

Роман еще мгновение постоял над картой. Затем в его сознании что-то переключилось. Он резко повернулся и быстрым шагом направился в медпункт.

Войдя в тесную палату, он увидел привычную уже картину. Виктор сжимал в руке мешок Амбу, ритмично нагнетая воздух в лёгкие Моти. Сам боец лежал неподвижно. Лишь его глаза — остекленевшие, с расширенными зрачками — медленно поворачивались вслед за Романом, полные немого вопроса. Он не мог пошевелиться, не мог говорить. Даже дышал лишь с помощью других. Дора на соседней койке приоткрыла глаза, её взгляд скользнул по Роману с немым ожиданием.

Инженер подошёл к шкафчику и стал рыться в ящиках, отшвыривая упаковки с бинтами и баночки с таблетками. Наконец, его пальцы нащупали упаковку со стерильными иглами и пустыми пробирками. Он с трудом, не с первого раза попав иглой в вену, набрал своей тёмной, густой крови. Из прокола на руке сочилась алая капля, но он даже не обратил внимания, подошёл к Виктору и протянул ему пластиковый цилиндрик.

— Это зачем? — испуганно спросил Виктор.

— Если через полчаса мы не вернёмся... или Берег вернётся один... — Роман говорил тихо, но отчётливо, — при первой возможности валите отсюда в посёлок. Это отдашь Айболиту.

Он не стал смотреть в широко раскрытые глаза Доры, не стал ждать ответа. Резко развернувшись, он вышел, и его шаги отдавались в коридоре быстрым, чётким ритмом.

У лифта его уже ждал Берег. Он напряжённо всмотрелся в лицо Романа.

— Так. Кратко, — его голос был низким, глухим. — Выходим. Осматриваемся. Рабочая зона — тамбур и ближайший отсек. Всё остальное заблокировано. Я остаюсь за переборкой. Ты находишь эту серую мразь и тащишь за собой. Мимо меня. Главное — не загораживай сектор, не останавливайся. Дуешь до тамбура и встаёшь спиной к лифту. Огонь открываю я. Ты — сразу за мной. Не тормози. Всё впитал?

Роман молча кивнул. Коротким движением отвёл затворную раму, проверил патрон в патроннике. Коснулся гарнитуры на ухе.

— Погнали, — выдохнул Берег, и его палец лёг на кнопку вызова.

Створки лифта разъехались, словно приглашая их. Несколько нервных секунд — и они оказались ярусом ниже.

Роман, не переступая порога, замер в проёме. Его взгляд прилип к бурому, смазанному пятну на пёстром полу — тому самому, что он заметил в прошлый раз. Теперь поверх старой, почти чёрной лужи змеились свежие, густо-алые брызги и отпечатки. Кровавая история комплекса вышла на новый виток.

— Шевелись, — глухой голос Берега вскрыл тишину, выводя Романа из оцепенения.

Вячеслав коротким движением указал направление, и они молча разошлись. Берег бесшумно растворился в тени за массивной переборкой. Роман остался один.

Тишина — густая, вязкая, с привкусом пыли, запустения и тонким, сладковатым душком разложения. Не гудела вентиляция, не мигали лампы. Лишь тусклый, больной свет аварийных светильников отбрасывал нечёткие тени, превращая коридор в подобие загробного мира.

Роман осторожно двигался вперед, прижимая приклад к плечу. Его взгляд скользил по стенам, потолку, заглядывал в темные проёмы дверей. Ладони в беспалых перчатках были влажными. На полу виднелись останки — обглоданные кости, клочья ткани, разорванный защитный костюм. И следы. Широкие, смазанные полосы, будто что-то тяжёлое волочили по полу, оставляя прерывистые дорожки почти чёрной жижи.

— Ну где ты, мразь... — собственный шёпот показался ему оглушительно громким.

— Пошуми немного, — раздался в наушнике тихий, ровный голос Берега.

— Я его не вижу. Никакого движения в отсеке, — напряжённо добавил Карелин из пультовой. — В мелких подсобках камер нет. Может, там?

Совать нос в каждую щель желание напрочь отсутствовало.

Роман сглотнул ком в горле, собрался с духом и крикнул. Голос, сорвавшийся на хрип, гулко отозвался под сводами:

— Эй! Ты где?! Покажись!

Эхо прокатилось по коридору и угасло, снова впустив давящую тишину.

Роман продолжил движение, заставляя себя делать один шаг, потом другой. И тогда он услышал. Сзади. Тихий, едва уловимый, сухой скрип.

— Твою мать! — взорвался в наушнике голос Карелина. — Он прямо за тобой!

Жук рывком развернулся.

Тварь была там.

Она отказалась играть по их правилам, оказавшись не впереди, а позади. Теперь она стояла посреди коридора, начисто отрезав ему путь к отступлению. Она замерла ровно между ним и укрытием Берега, поставив обоих на грань взаимного поражения.

Существо изменилось. Стало чуть крупнее, массивнее в плечах, но при этом поджарее, жилистее. Пальцы на длинных руках венчались тёмными, неестественно твёрдыми даже на вид заострениями. А то, что уцелело от человеческого лица, исказилось. Челюсти выдвинулись вперёд, обнажая сцепленные зубы, которые даже в полумраке выглядели опасно.

Чернильные, пустые глаза уставились прямо на Романа. В них не было ни злобы, ни голода. Лишь холодное, безразличное любопытство.

— Жук! Прорывайся! — рявкнул Берег.

Из-за переборки коротко брызнула прицельная очередь поверх головы Романа. Снайперская работа, на которую мог решиться только тот, кто на сто пятьдесят процентов уверен в каждом своем выстреле.

Пули прошили воздух — твари там уже не было. Она метнулась вбок, на стену, оттолкнулась от неё и, опустившись на четвереньки, рванула прямо на Романа.

Он развернулся и бросился бежать. Не к Берегу, а вглубь коридора, в сторону зоны технических помещений. Он бежал, чувствуя, как по спине ползёт ледяной холод. Он не видел тварь, но слышал за спиной сухой, скребущий звук её когтей по бетону и стали — то слева, то справа. Близко. Очень близко. Она не атаковала, она преследовала, загоняя его вглубь незнакомого лабиринта.

Со стороны оставленного лифта одна за другой прошили сгустившийся воздух две очереди Берега. Скрип когтей на мгновение смолк. Тварь отвлеклась, почувствовав угрозу с тыла.

Роману хватило этой секунды. Он, вжав голову в плечи и проклиная Забелина, добежал до первого поперечного коридора и рванул вправо, скрываясь из поля зрения. Его собственное дыхание оглушительно шумело в ушах. Роман прижался к стене, на секунду высунулся из-за угла.

Коридор был пуст.

Охота только начиналась. И было непонятно, кто в ней был дичью.

Глава 6

Игра в кошки-мышки среди переходов отсека продолжалась минут десять. Но казалось, будто целую вечность.

Перебегая с места на место, Роман и Берег пытались скоординироваться, найти позицию, где они всё-таки смогут прикончить эту тварь, но всякий раз затея проваливалась. Серое существо показывалось на виду и вновь исчезало за ближайшим углом. Появлялось с неожиданного направления, преследовало, но не атаковало.

Роман уже расстрелял два магазина, но ни одна пуля не достигла цели. Одежда пропиталась по́том, ладони неприятно скользили, но первая адреналиновая волна, заставлявшая руки ходить ходуном, схлынула.

Он прислонился к стене в тени бокового коридора и бросил взгляд на гермодверь с трафаретной надписью.

— Илья... Разблокируй проход в отсек Д-1.

В наушнике послышался резкий голос Берега:

— Жук? Что за бред? Карелин, не смей!

— Это техническая зона. Её же не зачищали... — отозвался Илья.

— Открывай, — настаивал Роман. — Он же играет с нами. Но его главный интерес — я, — устало проговорил Роман, глядя в пустоту перед собой. — Это чувствую и я, и он. Вот и порезвимся там в гидроузле.

— Это самоубийство! — сквозь статику прорывался гнев Вячеслава.

— В случае чего, — продолжил Роман, — вы сможете изолировать нас там. А потом, когда Мотя придёт в себя... сваливайте к Ляпишеву.

— В герои решил записаться? — голос в наушнике прозвучал едко и зло.

— Стану героем, если будет кому об этом рассказать, — горько усмехнулся инженер пустоте прохода.

Он медленно стащил гарнитуру с уха, и наушник беспомощно повис на пружинке провода.

— Сколько пафоса! Аж самому противно, — с отвращением прошипел Жук сам себе, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

С легким шипением и скрежетом массивная гермодверь поползла в сторону. Роман шагнул в тёмный проём, обернулся, встал в центре прохода, широко раскинув руки.

— Ну что?! Я тут! — крикнул он, и его голос гулко разнёсся по пустому отсеку. — Иди за мной! Я тот, кто тебе нужен!

Он увидел её. Серая тень колыхнулась в дальнем конце коридора, выплыла на секунду под тусклый свет. Чёрные, бесстрастные глаза уставились на него. Казалось, между ними протянулась невидимая хрупкая нить. Роман замер, готовый в любой момент отскочить вглубь отсека.

Но тварь не двинулась с места. Она просто смотрела. А потом... её голова плавно повернулась в направлении оставленного лифта. И серая фигура, словно растворившись в воздухе, рванула прочь.

— Чёрт! — выдохнул Роман.

Он хотел броситься назад, к развилке, когда за спиной расслышал короткий смешок и частый топот.

— Чёрт! — повторил он, обернувшись.

* * *

Ситуация была отчаянной. Вячеслав, маневрируя по площадке у лифта, вёл частый огонь короткими, но безуспешными очередями. Тварь не желала подставляться. Она выматывала. Пряталась то в одном, то в другом проходе, выскакивала на секунду, заставляя его впустую жечь боезапас, и тут же скрывалась, перемещаясь с пугающей скоростью.

— Карелин! Блокируй всё! Я остаюсь!

Пустой магазин с треском заскакал по грязному полу. Именно этот момент тварь выбрала для атаки. Стрелой мелькнув откуда-то из-под потолка, она в несколько движений приблизилась к Забелину. На последних метрах Берег успел открыть огонь и пули начали бить в стремительно приближающуюся тушу. Но тварь уже было не остановить. Одного стремительного выпада хватило, чтоб Берег отлетел и рухнул под стеной у лифта. Его автомат лежал в метре от бессильно вытянутой руки, а по камуфляжу на левом боку медленно расползалось тёмное пятно.

Именно такую картину и застал Роман, отстрелявшись от выскочивших из ближайшей венткамеры безумных кукол в спецовках техперсонала.

Он не стал кричать. Просто шагнул в центр коридора, поднял автомат и выдал длинную очередь в потолок над тем местом, где только что мелькнула тварь. Светильники взорвались, осыпая всё вокруг искрами и осколками пластика.

Затем он швырнул автомат на пол с таким видом, будто это было не оружие, а ненужная ветошь. Медленным, почти церемониальным движением он потянул фальшион. Клинок издал тихий злорадный шелест.

Они замерли, глядя друг на друга. Секунда. Две. По груди существа медленно, словно нехотя, скатывались тёмные дорожки.

— У тебя нет души... — тихо проговорил Роман. — А у меня она есть.

Сознание Романа ускорилось. Мир залило в тягучий, медленный сироп. Звуки отступили, уступив место оглушительно яркой предельной концентрации.

Тварь рванула вперёд сгустком серой молнии.

Она не бежала, она скользила, отталкиваясь от пола, стен, меняя направление в немыслимых для человека точках.

Быстро. Слишком быстро! Даже с разогнанным сознанием, растягивающим мгновения в вечность, Роман отставал. И дело было даже не в скорости мышления или ограниченном быстродействии нервной системы. Нетренированное, неподготовленное тело не успевало за мыслю и ситуацией даже надрывая мышцы, связки и треща суставами. Идея покончить с делом одним точным ударом, подловив тварь в движении, мгновенно провалилась.

Тварь расстелилась в низком прыжке, чтобы свалить, обездвижить. Роман не успевал отпрянуть. Холодный разум подсказал сделать короткий шаг навстречу и в сторону, в её слепую зону на мгновенном заносе. Жук тут же отмахнулся фальшионом на упреждение. Блестящая дуга клинка стала барьером. Инстинктивно, не теряя импульса, тварь изогнулась, уходя вверх, к потолку. Её путь удлинился на полметра. На долю секунды.

Прямая атака была бы самоубийством. Он не мог её опередить. Но он мог предугадать. Или... обыграть. Он не видел будущего, но видел траектории. Как шахматист — варианты ходов.

Оттолкнувшись от стального свода, тварь пикировала на него сверху, словно хищная птица, когтистые пальцы нацелены в шею и ключицу. Роман не поднял меч для парирования. Вместо этого он резко отшатнулся к стене, к стоявшему там офисному кулеру с пузатым пластиковым баллоном. Атака прошла в сантиметрах от лица, когти с сухим скрежетом впились в пластик, и он лопнул с глухим хлопком. Холодная вода хлынула на пол, а тварь, пробившая пустоту, на мгновение потеряла равновесие на внезапно образовавшейся скользкой луже.

Роман знал, что она попытается использовать свою скорость, чтобы зайти со стороны невооружённого бока. Мгновение форы позволило отступить к развилке коридоров, спиной к углу — позиция тактически явно проигрышная и такая привлекательная для вражеской атаки. Серый метнулся вперёд, рассчитывая на панику, но Жук уже был не там. Не делая полного шага, он перенёс вес, развернулся на пятках, и его левая рука вырвала из подсумка пассатижи. Такой привычный и верный в профессии атрибут.

Он не бросил их в тварь — это было бы бесполезно. Вкладывая момент разворота он со всей силы швырнул тяжёлый инструмент в стеклянную дверь кабинета напротив. Оглушительный, как выстрел, удар металла о закалённое стекло прокатился по коридору. Стекло не разбилось, лишь покрылось паутиной трещин, но резкий, громоподобный звук на долю секунды отвлёк внимание, заставив дёрнуться и сбиться с идеальной траектории.

И этого мига хватило.

Пока чёрные, такие же, как у Жука, бездонные глаза рефлекторно метнулись на звук, Роман сделал единственно возможное в этой ситуации — рухнул на колено. Острая боль пронзила сустав, но теперь серый проносился над ним. Горло и живот до самой пряжки сохранившегося на пятнистых брюках ремня на мгновение оказались беззащитными.

Это не был красивый фехтовальный выпад. Это был короткий, страшный удар снизу вверх — всей мощью плеча и спины, вложенной в тяжелый клинок. Фальшион рассёк воздух, целясь в основание шеи, под ключицу — туда, где даже у этого существа должны были проходить жизненно важные магистрали.

Лезвие встретило сопротивление — не кости, а чего-то невероятно плотного, словно разрубало покрышку автобуса. Рукоять чуть не вывернуло из кисти, но инерция и расчет сделали своё дело. Раздался влажный, рвущийся хруст. И хриплый, скрежещущий вопль, полный ярости и чего-то еще, похожего на изумление.

Тёмная, почти чёрная жидкость хлынула из раны, заливая пол и руки. Жук не остановился. Вывернув клинок, он рванулся вверх и с рёвом, в котором сплелись вся его боль, страх и ярость, нанёс второй удар. Добивающий.

Серая тень рухнула, бессильно ударившись о бетон. Конечности дёрнулись в последней, бесплодной судороге, когти оставили на полу глубокие борозды. Чёрные глаза, ещё мгновение назад полные ненависти, потухли, став просто пустыми стекляшками.

Бой длился пять секунд. Для Романа — долгую, изматывающую минуту. Он тяжело дышал, едва удерживая в руке окровавленный фальшион и чувствуя, как разгон сознания отступает, сменяясь оглушающим ощущением выжженной опустошённости. Пахло горячим железом, порохом, протухшей водой и чем-то чужим, едким.

Он убил. Поймал эту тварь в ловушку и добился своего.

Когда Роман, раскатывая шаркающими подошвами пустые гильзы, подошёл к Берегу, тот издал сдавленный стон и медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, не сразу нашёл фокус.

— Э, военный... — в голосе инженера сквозь свинцовую усталость пробилась привычная ехидная нота. — Чего разлёгся? Ты ж у нас, вроде, целый подполковник. Если не врёшь, конечно. Давай, подъём.

Скорчив гримасу, Роман тяжело опустился рядом на корточки, прислонившись спиной к холодной бетонной стене.

— Где...? — прохрипел Вячеслав.

— Вон... — Роман ленивым движением головы указал в сторону тёмного пятна. — Валяется...

Берег сжал зубы и, прилагая нечеловеческие усилия, стал приподниматься на локте. Каждое движение давалось ценой короткого, хриплого вздоха.

— Знаешь, Слава... — Жук провёл рукой по лицу, смахивая капли чужой крови, смешанной с по́том. — Мне такие аттракционы больше не нравятся. Да и тебе в больничку бы...

* * *

Жук с тоской смотрел на последнюю пустующую больничную койку, борясь с желанием рухнуть на неё и забыться. Сил не оставалось вовсе.

Три койки уже были заняты. Третью пришлось занять Берегу. Уложить его оказалось непросто. Несмотря на сломанную руку, трещины в рёбрах и неприятную рваную рану на боку, подполковник изо всех сил строил из себя "огурца" и пытался отделаться парой бинтов.

С помощью едва державшегося на ногах Романа, Илья не без труда перевязывал Вячеслава и накладывал шину. И всё это время старлей не прекращал костерить инженера на чём свет стоит — и за отключение связи, и за ненужное, по его мнению, геройство.

— Я-то думал, что это Мотя слегка с приветом, а тебе просто не повезло, — шипел Карелин, туго затягивая бинт. — Ан нет! Ты, выходит, сам отбитый на всю голову! Вот нафига я, спрашивается, с вами связался, а?

— Да чтоб не загнуться в своём подземелье, — констатируя факт, парировал Роман.

— А сейчас что? Сильно лучше стало? — Илья отступил на шаг, с горьким скепсисом разглядывая результат своих усилий.

Роман медленно обвёл взглядом помещение. Палата при медпункте, рассчитанная на кратковременное содержание пациентов, превратилась в переполненный стационар. Стационар без серьёзных лекарств, без врачей и без надежды.

Виктор сидел на табурете у койки Моти, всё так же сжимая в руке мешок Амбу. Прислушивался к словам, но сам напряжённо молчал.

Дора лежала, уставившись в потолок. Её ледяные глаза были сухими и пустыми. Она не плакала, не жаловалась. Казалось, она просто ждёт.

Группа, недавно бодро и уверенно входившая на объект, теперь превращалась в инвалидную команду.

— Зато теперь есть доступ к припасам, — неуверенно попытался он найти хоть какой-то плюс.

— И что? — Илья развёл руками. — Ну, протянем мы подольше. И что в итоге? Всё равно однажды всё закончится. Вы зачем сюда вообще припёрлись? И чего добились?

Карелин был прав. Идея пробиться к лабораториям и серверной теперь выглядела тухловато. Роман — не герой сказочного аниме, чтобы в одно лицо зачистить целый ярус. Разгон сознания был кратковременной и истощающей вспышкой, а заражённых были десятки. Рано или поздно они задавят его массой. Но и уйти отсюда теперь было невозможно.

Голова напрочь отказывалась соображать.

— Старлей, да заткнись ты уже, — устало проговорил Берег, не открывая глаза. — Хватит ныть.

Илья, смяв на лице обиду и злость, с силой швырнул в угол комок из сорванных латексных перчаток. Он резко отвернулся и застыл у стены, уставившись в схему эвакуации.

Роман медленно опустился на пол у койки Берега, спиной к тумбе с оборудованием. В висках стучало, будто пара злобных гномов наперегонки пробивали туннели из его черепа наружу. Он смотрел не на Вячеслава, а в пустоту, но слова были обращены только к нему. Голос его был тихим и безразличным, будто зачитывал метеосводку.

— Ладно, Слава. Игры кончились. Мы все тут в одной яме. Илья прав — мы в заднице, а толку ноль. Всё, что мы смогли — остаться в живых.

Берег молчал.

— Кто вы? — Роман повернул голову, и его чёрные глаза упёрлись в профиль Берега. — Не из ФСБ же вы в самом деле. Или ФСБ, но не те, за кого себя выдаёте. Мотя — сапёр, медик, убийца. Универсальный солдат. Таких в обычных отделах не держат. Их или в "Вымпеле" готовят, или... для других дел.

Вячеслав медленно открыл глаза. Он смотрел в потолок.

— А Лёня? И та девица, с которой он встречался? И при чём тут Ляпишев? — Роман сыпал вопросами без остановки. — Это же явно не ваш профиль.

Берег сжал челюсти.

— Давай, не стесняйся, подполковник. Тут чужих нет, — продолжал Роман.

— Всё это отношения к делу не имеет.

— Знаешь, а я с детства любознательный.

— И что тебя так тревожит?

— Мне жуть как надоел весь этот балаган. Я хочу знать расклады хоть в чём-то. И от того, что ты нам расскажешь, будет зависеть моё настроение.

— Это будет долгая история...

— Ничего, я потерплю. — пробурчал Роман. — Вить? Ты ведь тоже никуда не спешишь, да?

Студент растерянно кивнул, в очередной раз сжимая баллон. Монотонный шелест мешка Амбу был единственным звуком, нарушавшим тишину между репликами. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но уйти не мог — буквально не мог, ведь его пальцы сжимали грань между жизнью и смертью Моти.

Карелин повернулся в нерешительности. Видно было, что в нём борются любопытство и въевшаяся в подкорку привычка к субординации в вопросах секретности.

— Илюх, ты чего дёргаешься? — усмехнулся Жук. — Все секретики прошлого мира давно протухли. Тем более что тебя это тоже касается. Как и меня или Муху.

Помолчав несколько секунд, Берег начал говорить. Его голос был ровным и глухим, словно он зачитывал докладную, которую держал перед глазами.

Он развеял сомнения Романа. Удостоверение было настоящим. Они с Егором и Лёней действительно были оперативной группой ФСБ. Но их задача была не в том, чтобы охранять Ляпишева, а в том, чтобы наблюдать за ним.

— После Стамбула всё и началось, — Вячеслав горько усмехнулся, словно вспоминая что-то личное. — Когда в феврале двадцать второго подписали те договорённости и самолёт британского премьера грохнулся в океан, все подумали, что горячая фаза закончилась. Для кого-то она и правда закончилась. И началась холодная. А для нас... Для нас началась настоящая жара. Агентурные сети западных стран зашуршали так, как не бывало со времён Союза. Мы пахали как про́клятые, пытаясь парировать теракты, диверсии, вербовку. А когда в двадцать третьем полыхнуло на Ближнем Востоке... Стало совсем туго. Кадров не хватало.

Именно в этот момент в поле зрения службы и попал Ляпишев. Промышленник, депутат гордумы, который внезапно проявил несвойственный интерес к секретным данным. Проверка навела на мысль, что он мог внедрить своего человека в ФСБ — некую Нелли Свиридову. Хотя подтверждений этому не было — девушка оказалась чиста и отстранять её от работы причин небыло. А за самим Ляпишевым неделями водили хвост, не находя ничего криминального. Казалось, у него свои, личные тараканы.

— Но было настораживающее обстоятельство, — продолжил Берег. — Он набрал себе частную охрану, которую возглавил Лисицын, который до этого был главой СБ холдинга. Внешнее наблюдение стало затруднительным. Пришлось... договориться с Лисицыным. Каким образом — не твоё дело. В итоге, он официально вписал нас в штат. Меня — своим заместителем. А Мотю и Лёню — рядовыми "попками".

Группа, по его словам, была сборной солянкой. Из Егора — капитана Сил Специальных Операций, универсального и опытного бойца. Леонида — спеца из отдела "Хакер". И его, Вячеслава, чья прежняя должность — здесь он на секунду запнулся, подбирая нейтральную формулировку — была связана с контролем за режимными объектами.

— Они оба — детдомовские, — голос Берега на мгновение дрогнул, выдавая что-то, скрытое глубоко внутри. — Раньше пересекались по другим делам. А в телефонах у них я записан был как "дядя Слава". Привязались, черти...

Группа наблюдала за Ляпишевым, контролируя все его движения и переписку, но тот вёл себя как образцовый бизнесмен. До того дня, когда на связь вышла перепуганная Нелли Свиридова. Она чем-то завладела, была в панике и требовала срочной встречи.

— Встречать её я отправил Лёню, — Вячеслав закрыл глаза, словно пытаясь стереть эту картину. — Как спеца, который и носитель вскроет на коленке, и... с девушкой, в случае чего, аккуратно разберётся. Надеялся успеть. Не ожидал я, что всё обернётся таким... пиздецом...

Он умолк, давая Роману самому додумать, что произошло дальше. Тот самый хаос на парковке гипермаркета, папка с бумагами, которую подобрал инженер, и две смерти, положившие начало их общему пути в этом аду.

— А дальше ты и сам всё знаешь, — тихо закончил Берег, снова глядя в потолок. — Ты сам в это влип по уши. Как и все мы.

Повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь шипением мешка Амбу в руках Виктора. Слова Берега, сухие и безразличные, отзвучали, не оставив после себя ничего, кроме ощущения полной бессмысленности.

Илья первым нарушил молчание. Он не поворачивался, всё так же глядя на схему эвакуации, и его плечи слегка вздрогнули — то ли от сдавленного смешка, то ли от глухого раздражения.

— А мужики-то и не знали... — прошипел он в стену.

Роман, сидевший на полу, безучастно наблюдал, как пылинки медленно кружатся в луче света от плафона. Рассказ Берега не принёс ни ясности, ни облегчения, лишь окончательно оформил тупик.

— Убиться веником... — тихо произнёс он, обращаясь в пустоту. — Какие-то несмешные у тебя истории. Выходит, нас сюда привела не злая воля, а цепочка идиотских случайностей и совпадений. Ещё обиднее.

Виктор смотрел на Берега, судорожно пытаясь пристроить этот кусок мозаики к их текущему положению. Его взгляд метнулся к неподвижному Моте, к собственным рукам, сжимающим мешок Амбу.

Дора, видя, как Виктор замер, уставившись в одну точку, тихо позвала:

— Viktor?

Он медленно перевёл на неё взгляд, полный усталого недоумения.

— It doesn't matter, — тихо сказал он. — None of it matters now.

Берег лежал с закрытыми глазами. Он не стал ничего добавлять. Всё было сказано. Любая попытка объяснять дальше была бы просто игрой в бирюльки на краю могилы.

Роман с силой потёр лицо, сдирая ладонями маску усталости.

— Ладно. А теперь-то Григорич чего метался? Что за пожар, из-за которого нас сюда гнал?

— Без понятия, — Берег оставался невозмутим. — Но у него нюх на всякое дерьмо вне конкуренции. И я к этому прислушался.

— Ага. Любитель стелить соломку... — Роман громко, с надрывом выдохнул и тяжело поднялся на ноги. — А я вот что мыслю, подполковник... Мы — кучка идиотов.

Берег распахнул глаза, уставившись на инженера немым вопросом.

— Всё примитивно просто, — Роман ткнул пальцем в пол. — Тащиться за образцами на минус четвёртый — выше наших сил. И, что характерно, бессмысленно. Что с ними делать-то? У Айболита нет ни оборудования, чтобы их изучать, ни, подозреваю, квалификации. А здесь есть и то, и другое. Кстати, где наш светило-биохимик опять? Ладно, неважно. Дальше. Серваки. Предположим, мы их вытащим. И что? Нужен толковый айтишник. Не из тех, что в белой рубашечке с ноутбуком строит из себя "сеньора", а всамделишный такой суровый системный технарь, который сможет их выпотрошить. С такими кадрами, ясен пень, у нас напряг. Чуешь, к чему я клоню?

Он снова потёр лицо, и голос его стал совсем уставшим, почти механическим.

— Нам здесь делать нефиг. Ляпишеву нужно было знать, с чем мы имеем дело и как с этим бороться? Ну так мы теперь примерно знаем. А самый ценный образец лежит этажом ниже. Вот его и надо прихватить с собой, пока не протух. Кстати, может, его пока лучше в холодильник оттащить? Ладно, мальчишки и девчонки, решайте тут нашу судьбу, а я отбываю. Пойду умру часов на несколько. А то кончусь прямо здесь. Вот будет неловко...

Не дожидаясь ответа, Роман вышел в коридор и, пошатываясь от усталости, поплёлся в сторону бытового отсека.

Интерлюдия 2. Лиза.

— Лиз, привет!

— Здравствуйте, Семён.

Девушка строго посмотрела на улыбающуюся физиономию парня. Вернее, попыталась. Всю ночь её мучило какое-то беспокойное чувство, она ворочалась с боку на бок и почти не сомкнула глаз. Строчки в журнале складского учёта расплывались, отчёт не шёл. Поэтому появление молодого и, откровенно говоря, довольно симпатичного рейдера вызывало только раздражение.

— Мы сегодня опять в рейд. Могу поискать что-нибудь специально для тебя.

— Спасибо, не надо.

— Ну не будь букой. Ты же знаешь — я что хочешь раздобуду.

— Спасибо, не надо, — с нажимом повторила Лиза.

— А ты чего тут околачиваешься? — раздался за спиной парня строгий голос Аллы, старшей на складе. — А ну марш на улицу! Там тебя банда бездельников ждёт не дождётся.

Семён тут же испарился.

— Спасибо, Ал... — тихо выдохнула Лиза.

— Что? Опять шары подкатывает?

— Угу.

— Ладно. Разберёмся, — женщина усмехнулась, но тут же стала серьёзной. — Слушай, Лиз, тебя к себе Ирина Сергеевна вызывает.

— Ой, Ал, я ж отчёт не закончила...

— Да брось ты его. Успеешь.

— А что случилось-то?

— Не знаю. Она ничего не объясняла. После планёрки подозвала и велела тебя прислать.

— Прям сразу к тебе обратилась? А Лев Сергеевич?

— Тоже не в курсе. — Алла пожала плечами. — Да не боись ты. Не съест она тебя.

— Мало ли что...

Неужели всё из-за того случая с косметикой? Ну, разболтала она тогда про партию, которую ребята приволокли из рейда... Девчонки тогда полдня хороводили вокруг склада, надеясь раздобыть какую-то фирменную тушь. Алла, конечно, поворчала, но кто ж устоит?

Нет. Вряд ли. Да и вообще — странно всё это.

Лиза совсем недавно поняла, что они с Надей находятся под пристальным вниманием руководства посёлка. И началось это с первого же дня их появления здесь.

Слыханое ли дело — чтобы группу вновь прибывших заселяла сама глава тыловых служб, бросив все дела по щелчку пальцев? Да ещё и в настоящие апартаменты, если сравнить с условиями, в которых жило большинство населения. И места им подобрали — закачаешься. Надю на кухню, Лизу на склад. Знай себе принимай грузы от рейдеров, сверяй с заявочными листами на поиск, отпускай со склада по накладным, да отчёты строчи. Плохо ли?

И всё это Лиза связывала с Жуком. Не потому, что тот был лично знаком с Ляпишевым. А потому, что сам Жук был для руководителя настолько ценен и важен, что и девушек, прибывших с ним, обихаживали и неназойливо за ними приглядывали.

С этими мыслями Лиза подошла к домику "правления" — так в посёлке называли большой коттедж, где обосновалось начальство.

На входе её встретила сухощавая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами. Она сидела за столом с парой потёртых папок и чашкой остывшего чая — исполняла роль общего секретаря. Лиза поздоровалась, женщина кивнула в ответ и махнула рукой в сторону коридора.

Из-за двери на первом этаже доносились голоса.

— Дима, я всё понимаю, но эти тракторы нам нужны. И нужны позарез.

Голос был незнакомым, а слов собеседника Лиза не разобрала — только глухое, приглушённое стеной бормотание.

— Не знаю. Поговори с Ирой. Пусть выделит людей, организуй им охрану. Придумайте что-нибудь. Иначе... Сам понимаешь. И найди мне механика. Срочно.

Лиза уже поднималась по лестнице на второй этаж, когда до неё долетели обрывки фразы:

— ...согласует, он в курсе...

Она постучала в дверь, дождалась приглашения и вошла.

Надя уже была здесь — сидела у стены, заметно нервничая, и при появлении подруги с облегчением вздохнула. Значит, дело точно не в косметике — Лизе тоже стало чуть легче.

За столом, на месте начальника, сидела Ирина Сергеевна. Рядом с ней, прислонившись к подоконнику, стоял Ляпишев. Вид у него был усталый, но взгляд — живой, цепкий.

— Лизонька, проходи, присаживайся, — Ляпишев широко улыбнулся и указал на стул рядом с Надей. — Ирина Сергеевна, посмотрите на них. Сидят как две перепуганные мышки. Будто мы их сейчас есть будем.

Ирина сдержанно кивнула Лизе, губы её тронула лёгкая улыбка:

— Здравствуй, Лиза.

— Ну что вы так напряглись, как неродные? Расслабьтесь. — Ляпишев прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. — Мы тут с Ириной Сергеевной вдруг поняли, что забиваем гвозди микроскопом. Ценных специалистов упрятали в пыльный угол. Да-да, я о вас, девчата.

Лиза и Надя переглянулись.

— Вы же у нас социологи, верно?

— Ну... да, — осторожно ответила Лиза. — Но мы даже дипломы не защитили.

— А это сейчас имеет значение? — Ляпишев остановился и посмотрел на них с доброй иронией. — Вы лучший вариант, который у нас есть. Знаете, сколько у меня в посёлке социологов? Ровно два. Так что... Выручайте.

Он сделал ещё пару шагов, и голос его стал серьёзнее:

— Мы здесь выстраиваем новый социум. И в очень непростой обстановке. Понимаете, к чему я клоню?

Девушки синхронно помотали головами.

— С каждым днём нас всё больше. И это хорошо. Но и проблемы растут как снежный ком. С хозяйством мы ещё справляемся. А вот что в головах у людей творится — группировки, обиды, недовольство — это от нас ускользает. А посёлку нужна стабильность. Внутренние дрязги нам сейчас совсем ни к чему.

Ирина согласно кивнула, но молчала, наблюдая за реакцией девушек.

— Нам бы хотелось решать проблемы до того, как они станут явными, — продолжил Ляпишев. — Поэтому мы и решили привлечь вас. Как специалистов. Да-да, не смотрите на меня так.

— Но у нас же нет опыта, — подала голос Надя. — Мы правда недоучки. Мы только теорию знаем...

— А практика? — Ляпишев прищурился. — Вы через многое прошли. Вы видели, как люди ломаются. Как выживают. Как разделяются и объединяются. Это, девчата, и есть практика. Самый суровый практикум, который только можно придумать.

Он сел на край стола и доверительно наклонился вперёд:

— Вот смотрите. Вы теперь будете заниматься делом по профессии. Ваша задача — выявлять проблемы, конфликты, всё, что зреет в нашем обществе. Ходите, слушайте, наблюдайте, общайтесь с людьми. Потом отчитываетесь перед Ириной Сергеевной, выдаёте свои рекомендации. Если обстоятельства прижмут — не стесняйтесь беспокоить и меня лично. Договорились?

Лиза и Надя снова переглянулись. Надя выглядела растерянной, но в глазах Лизы зажглось что-то похожее на азарт.

— А с работой на складе что? — осторожно спросила она.

Ирина чуть улыбнулась:

— Найдём замену. Не переживай.

Ляпишев усмехнулся и посмотрел на Ирину. Та едва заметно кивнула.

— Лиза, тебя я назначаю главой вашего маленького, но очень важного отдела. — Ляпишев выдержал паузу. — Отказов не приму. И очень на вас рассчитываю.

Лиза смотрела на Ляпишева и чувствовала, как внутри всё сжимается и разжимается одновременно. И страшно, и интересно, и ответственно — всё сразу. Надя рядом задышала чаще — кажется, даже рада, что не ей принимать решения.

— Ну? — Ляпишев улыбнулся. — Какие-то вопросы, предложения, возражения?

Лиза перевела взгляд на Ирину. Та смотрела на неё спокойно, выжидающе.

— Идёт, — выдохнула Лиза.

— Вот и славно. Ирина Сергеевна введёт вас в курс дела. А я... — Ляпишев улыбнулся, — буду ждать результатов.

Он кивнул им на прощание и вышел, оставив после себя тишину и лёгкое замешательство.

Глава 7

— Жук! Жук! Просыпайся! У нас проблемы!

Обрывистый и сиплый от напряжения голос выдернул его из объятий тягучего кошмара. Чьи-то пальцы впились в плечо и трясли с недетской силой.

— Отстань...

Роман бессильно отмахнулся, пытаясь ухватиться за обрывки сна. Ему снилось, что он висит над бездной непроницаемой тьмы, и Мотя с горящими углями демонических глаз методично перегрызает тросы, изредка останавливаясь, чтобы ощериться улыбкой, полной акульих зубов.

— Провалитесь вы все со своими проблемами...

Но его уже грубо раскачивали.

— Жук, блин! Да очнись, наконец!

Он с трудом разлепил веки. В глаза будто высыпали самосвал песка, а тело ломило, словно его переехал бульдозер. Он даже не снял ботинки — просто рухнул на койку в пропитанном по́том и грязью камуфляже.

— Ну что опять? — его голос хрипел и никак не хотел настраиваться. — Потоп? Пожар? Конец света? А, не... Это уже было. Мне не понравилось, верните деньги.

Перед ним метался Виктор. Лицо студента было бледным, глаза выпученными.

— У нас гости сверху! — выпалил он, захлебнувшись. — Илья по камерам увидел!

Роман медленно, со стоном, приподнялся на локте. В голове гудело пустое ведро.

— Какие... нафиг... гости? — процедил он, чувствуя, как по спине пробегает знакомая холодная волна мурашек.

— Не знаю! Идём, быстрее!

Роман, всё ещё чувствуя себя набитым ватой чучелом, вполз за Виктором в пультовую.

Илья сидел в кресле оператора, его уставший взгляд был прикован к мозаике мониторов. На основном экране двигались нечёткие чёрно-белые тени.

— Смотри... — старлей без лишних слов ткнул пальцем в экран.

Виктор, прильнув к монитору, удивлённо ахнул:

— Погоди... А это откуда картинка? У вас и в лесу камеры есть?!

Илья бросил на него усталый взгляд.

— Муха, это режимный объект, а не колхозный сарай. Там не только камеры, — он провёл рукой по схеме на соседнем мониторе. — Там ещё и замаскированные наблюдательные пункты есть. К ним подземные ходы ведут. Правда, — Карелин криво усмехнулся, — на моей памяти ими ни разу не пользовались.

Роман всмотрелся в изображение.

В густых, сизых сумерках двигались тени. Не хаотичные, как у заражённых, а собранные в небольшие группы, осторожно пробирающиеся по опушке леса в направлении территории фермы. В игре теней можно было разобрать разномастное вооружение и экипировку.

— Местные шакалы... — констатировал Жук. — Мародёры. Только непонятно, что им понадобилось на ферме. Там же кроме заражённых — никого. И зачем прутся на ночь глядя?

Илья язвительно скривился, глядя на Романа.

— Для справки. Сейчас хреново-раннее утро — пять часов. Ты благополучно продрых свои смены, — он мотнул головой в сторону, намекая на медпункт. — Так что мы втроём — я, Иваныч и твой ботаник, — кивок на Виктора, — таскались к Моте, пока ты храпел. Мы очень, блин, рады. Спасибо за помощь.

— Не стали тебя будить. Я упросил... — вставил смущённо Виктор.

Роман почувствовал, как по лицу разливается тепло стыда и раздражения.

— Ладно, — буркнул он, отводя взгляд. — Значит, утро. И эти... гости... явно не проведать больную бабушку. Вопрос — зачем? И почему именно сейчас?

Он упёрся взглядом в экран, где группа из пяти человек особенно активно жестикулировала, о чём-то споря.

— Да я без понятия, — Илья нахмурился, не отрывая взгляда от мониторов. — До того, как вы появились, вообще никто фермой не интересовался.

— Сколько их?

— Десятка три. Точнее не скажу.

— Как думаешь, про нас они знают?

Карелин неопределённо пожал плечами.

Роман тяжко вздохнул.

— Ладно. Сидим на попе ровно. Наблюдаем. Возможно, пронесёт.

— А если нет? — тихо спросил Виктор.

— Тогда будет весело, — безразлично бросил Жук.

— Нужно будить Берега, — наконец выдавил Илья.

— Не маленькие. Сами разберёмся, — отверг идею Роман и на секунду задумался. — Они могут до нас добраться?

— Ну... Грузовой подъёмник я контролирую, а вот лифт ты сломал. Хоть обтыкайся в кнопки — систему он не слушается.

— То есть... Если они заберутся в административный корпус и допрут, зачем там валяется проводок...

— Ага. Завалятся в гости без стука, — Илья скривился, как от зубной боли. — А ещё там до сих пор твоя приблуда из раций.

— Твою кавалерию! Как мы умудрились забыть?! — взвыл от досады Роман. — Когда они будут здесь?

— Да вот сам смотри, — Илья указал на экран.

Видимо, телекамера располагалась на уровне крыши административного здания. На изображении виднелся отдалённый лесок и пустырь, на фоне которого уже маячили человеческие тени.

— Сейчас их с парковки заметят и побегут грызть.

— Так... — взгляд Романа метался из стороны в сторону. — Значит так... Есть же какой-то план на такой случай?

— Есть, конечно.

— И? — инженер с нетерпением уставился на Карелина. — Какие действия?

— Дежурная смена получает оружие, экипируется и занимает посты согласно боевому расписанию.

— А потом?

— Слушай! У нас тут не Брестская крепость. Задача личного состава смены — занять оборону и продержаться до прибытия основных сил. Полчаса максимум.

— Каких ещё сил?

— Жук, ты с луны свалился? Обычных. С места постоянной дислокации. Тут же часть под боком. Или ты думал, что охрана в полном составе здесь живёт? Мы ж тут дежурили только. Неделя тут, две недели в расположении.

— Началось! Они с зомбаками сцепились! — Виктор напряжённо вглядывался в мониторы.

— Старлей! Давай командуй уже! Ты тут с погонами, а не я.

Илья дико посмотрел на него, будто тот предложил станцевать чечётку на минном поле.

— Какие на хуй погоны?! — его голос сорвался на крик. — Ты в каком мире живёшь? Их нет! Нет никаких погон, никакого устава, никакого подкрепления! Я свой последний приказ уже отдал! Когда запер их там, внизу. Всё! Да и кем командовать? Самим собой?

— Хватит истерить! Нами! Больше тут никого нет!

— Надо Берега поднимать.

— Да выбыл он! Хватит искать крайнего! Давай включайся, старлей, думай.

Роман впился в него взглядом, и Илья будто споткнулся о собственный крик. Он резко выдохнул, провёл ладонью по лицу. Потом он поднял голову и Роман увидел другого человека. Перед ним был старший лейтенант Карелин. Лицо — маска, глаза — пустые, но сфокусированные. Голос, когда он заговорил, был низким, ровным и безжизненным, будто читал доклад о потерях, которые уже не имели значения.

— Надо забрать сверху рации.

— Да где я их искать буду? Где их там Мотя пристроил?

— Иди и найди. Времени в обрез. Заражённые оттянулись. Мешать не будут. Но их сейчас нашинкуют. Успей забрать рации и уйти до того, как тебя заметят. Виктор!

— Да?

— Идёшь со мной.

— Куда?

— Вооружаться.

* * *

Когда Карелин подгонял Муху в направлении оружейки ярусом ниже, Роман, гремя автоматом и ножнами о шлюзовые переборки, сломя голову летел в сторону лифта на поверхность.

Поднявшись, он выскочил из дверей, но сдержал свой первый порыв и замер, привыкая к темноте. Прислушался.

Издалека доносилась автоматная пальба. Заявившиеся гости и местная публика развлекали друг друга. К веселью спешили и другие заражённые — с улицы доносился их торопливый топот и подвывания. В здании же было тихо. Свежий воздух, проникший через разбитые окна, шевелил полураскрытыми дверями в коридоре. Но и только.

Глубокий вдох. Выдох. Жук двинулся вперёд, выставив ствол. Но комнаты и кабинеты, в которые он заглядывал, прятали лишь разлетевшиеся бумажные листы, тёмные массы осиротевшей офисной мебели и оргтехники. Шипя и матерясь сквозь зубы, инженер бросился к лестнице.

Ретранслятор нашёлся в одном из кабинетов второго этажа. Проклиная собственную тупость и жалея о потраченном зря времени, Роман сорвал одну рацию с оконной ручки, вторую стащил со стеллажа. Скомкав обе вместе с соединяющим их шнуром, выбежал в коридор.

И застыл.

Этажом ниже что-то загрохотало, задребезжало звенящими осколками.

Раздираемый между тормозящим чувством опасности и желанием побыстрее вернуться под землю он начал осторожно, щурясь и всматриваясь в окружающую темноту, спускаться по ступеням, сжимая взмокшими ладонями оружие. Ретранслятор нелепым бугром оттягивал карман.

Стараясь не шуметь, инженер огляделся и нажал кнопку вызова лифта. Створки начали расползаться, ослепляя светом, а Роман нагнулся за брошенным проводом. И в этот миг короткий шорох слился с шумом механизмов.

Оглушительный удар по голове. Искристые круги в глазах. Боль. Жука отшвырнуло, и он всем телом врезался в угол лифтового проёма. Автомат загремел по рифлёному полу кабинки.

Сквозь пелену в глазах проступила фигура крупного мужика в грязном камуфляже. Ствол автомата смотрел прямо в лицо.

— Ты что за хрен? — вкрадчиво поинтересовался грубый прокуренный голос.

Мужик сделал шаг вперёд, набирая в лёгкие воздух для крика. Решение было мгновенным. Роман оттолкнулся от стены, рука выхватила фальшион. Короткий, не глядя, наудачу, выпад вперёд, в любое мгновение ожидая удара автоматной пули в тело.

Повезло. Выстрел не прозвучал, а острие рассёкло плоть. Мужик взревел, схватившись за предплечье, и всей массой навалился на Романа, вминая его в лифт.

Инженер ахнул, больно ударившись спиной о поручень. Он не видел лица, только грязный камуфляж. Запах пота и дешёвого вонючего табака бил в нос. Правая рука с клинком оказалась намертво прижата к стенке. Сильные, цепкие пальцы впились в горло, перекрывая дыхание. Роман вырывался что было сил, стараясь оторвать от себя эту клешню и глотнуть воздуха.

Сквозь нарастающую панику в мозгу мелькали мысли. Нужно отправлять лифт вниз. Там Муха и Илья — помогут. Лифт стоял, створки — открыты. Мутный взгляд метнулся к брошенному проводу с парой оголённых концов, что лежал в полуметре от порога кабины.

Фальшион грохнулся на стальной пол и Роман включил в борьбу уже обе руки, бросив надежду на помощь оружия.

Мужик, почувствовав, что жертва вот-вот вывернется, тут же врезал ему коленом. Удар пришёлся в подставленное бедро, отсушив мышцу, зато причинное место было спасено.

Нападавший перехватился, чтобы добить. Его окровавленная кисть мелькнула перед глазами Романа. Этого мига хватило.

С хрипом вырвав глотку из слабеющих пальцев, Жук с силой боднул мужика в лицо. Из сломанного носа брызнула кровь, а хватка дала слабину. Удар коленом в промежность закрепил успех.

Отпихнув от себя взвывшую тушу, Роман рухнул на колени и изо всех сил потянулся к змеящемуся по полу кабелю. Где-то наверху, на техническом этаже, с сухим щелчком сработало реле.

Прежде чем створки с глухим, неумолимым стуком захлопнулись, Роман дёрнул к себе валяющийся у порога автомат мужика. Пол под ногами дёрнулся, и лифт с тяжёлым вздохом пополз вниз.

Мужик откатился в угол. Его взгляд, полный животного страха и ярости, метнулся к захлопнувшейся двери, затем к Роману. Он попытался подняться, здоровой рукой нащупывая на полу оружие.

Роман был быстрее. Не вставая, саданул железякой в руках нападавшему в голову. Затем ещё и ещё. Бил как попало, пока тот почти не перестал сопротивляться. Выпустил из рук чужой автомат и бросился к фальшиону.

Клинок в его руке был продолжением его воли. Холодной, безжалостной и абсолютно необходимой.

— Подожди... — сипло выдохнул нападавший, замирая.

Его лицо напоминало кровавую маску.

Но Роман не стал ждать.

В тесной, плывущей вниз железной коробке не было места для фехтовальных выпадов. Только короткий, мощный удар. Роман навалился вперёд, вложив в движение вес всего тела. Мужик инстинктивно подставил ствол подхваченного автомата. Сталь звякнула о сталь но фальшион, скользнув по стволу, не остановился. Острие с противным влажным хрустом вошло между рёбер и остановилось, встретив стальную стенку.

Створки разошлись во внезапно наступившей тишине. Было слышно лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Романа и тихий, булькающий звук.

Жук выпустил клинок, привалился к стене. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Горло саднило. Руки, безвольно опустившиеся, дрожали.

Жук с трудом поднялся, щурясь в знакомый, залитый светом коридор комплекса — чистый, пустой, безмолвный.

Или почти безмолвный.

Когда Роман достиг конца коридора, в стене обнаружилась огневая точка, подобная тем, что были в грузовом терминале. Видимо, до этого момента прятавшаяся за заслонкой. Откуда-то из-за стены едва доносились голоса.

Преодолев незапертый шлюз, инженер наткнулся на вывалившегося из бокового прохода Виктора. Тот отчаянно жестикулировал и о чём-то возбуждённо рассказывал.

— Да перестань ты тараторить. Ничего не понял.

— Говорю, чуть не пристрелил тебя с испугу, когда ты из лифта вывалился такой красивый.

— Что не так?

— Видок у тебя... суровый, — попытался пояснить подошедший Карелин. — Не обошлось без происшествий?

Роман уныло кивнул:

— Надо по камерам глянуть обстановку на ферме. У тебя же есть там глаза?

— Муха, возвращайся на пост, — бросил команду Илья и, убедившись, что Виктор поплёлся обратно, направился к пультовой.

* * *

По дороге Илья, не оборачиваясь и не сбавляя шага, обратился к Роману:

— Рассказывай.

— Да напоролся там на одного...

— Где он сейчас?

— В лифте, — коротко бросил Роман.

— В лифте, — безразлично повторил Карелин. — Наверху... следов не оставил? Кровь, гильзы?

Роман молча продемонстрировал свои запачканные рукава.

— Ясно, — старлей с силой выдохнул. — Ну что ж, отличная работа. Берегу это точно понравится.

— Потом. Не будем его тревожить.

— А уже. Он сам подорвался и в пультовую заявился. Как почуял, что у нас очередная жопа.

Роман украдкой вздохнул, чувствуя себя нашкодившим школьником. Совсем недавно он вёл себя как наглая, оборзевшая обезьяна. А после того, как по сути в одиночку одолел серого мутанта, и вовсе так поверил в себя, что даже самому удивительно. Зато сейчас, проматывая в памяти свою вылазку за ретранслятором, понимал, что выбрался на одном везении и лишь по воле случая, подкинувшего в противники такого же недотёпу, как и он сам.

Ввалившись в пультовую, Роман упёрся взглядом в Вячеслава. Голую спину перехватывали бинты, рука висела на перевязи. Но подполковника это всё мало беспокоило. Он сидел в кресле, напряжённо всматриваясь в мониторы.

— Вот, — Жук выдохнул и швырнул на стол комок из двух раций и проводов.

На удивление, рации в драке не пострадали, оказавшись прочнее, чем могло показаться.

Берег переключал картинки с камер. Его взгляд скользнул по Роману — быстрый, оценивающий, полный немого негодования, но он сдержался, лишь плотнее сжал губы.

На центральном мониторе застыло чёрно-белое изображение в ночном режиме. Коридор первого этажа. В центре — высокий мужчина в плаще, отливавшем неестественным глянцем в ИК-подсветке. Видимо, кожаном. Его окружали несколько вооруженных людей с видавшими виды автоматами. Один из главарей, не иначе.

— ...и звука, ясное дело, оттуда нет, — сквозь зубы бормотал Илья, всматриваясь в картинку. — Ни хрена не понятно, что они там...

Главарь что-то говорил, раздавая указания. К нему подбежал один из мародёров, коротко доложил что-то и сунул в руки подручному небольшой тёмный предмет. Тот покрутил его в руках, с недоумением пожал плечами и передал главарю. Тот изучал находку пару секунд, а затем с презрительной гримасой отшвырнул в сторону.

— Чёрт! — вырвалось у Романа. — Это же пульт от дрона!

На экране главарь что-то сказал, и один из его людей поднес к уху рацию. Берег резко обернулся, его глаза сузились.

— Жук, — голос Вячеслава прозвучал резко и зло. — Найди их частоту. Я хочу знать, о чём они говорят.

Роман, не раздумывая, схватил свой ретранслятор со стола. Дрожащими пальцами он выдернул из одной рации кабель и начал лихорадочно тыкать в кнопки, сканируя эфир.

Тишину пультовой взорвал хриплый, незнакомый голос:

— ...обломки нашли. Похоже на дрон.

Спустя мгновение другой голос доложил:

— У нас человек пропал, не можем сыскать. В здании конторы пропал.

На экране главарь что-то горячо обсуждал со своими людьми. Один из них, коренастый детина, снова поднес рацию ко рту:

— Младший передал: ищем людей. Ищем укрытие, лаз, люк. Всё, что спрятано. Залезьте в каждую дырку, в каждую щель.

Из динамика послышались поочерёдные хриплые "Принято", "Передай Младшему — не подведём".

В этот момент к группе подбежал ещё один мародёр и, возбуждённо жестикулируя, ткнул рукой куда-то вглубь коридора.

Роман ошарашенно посмотрел на Берега. В голове всё сложилось в единую, ужасную картину. Подсвеченная кнопка вызова лифта. В тёмном, якобы мёртвом здании.

Лицо подполковника исказила злая, решительная гримаса.

—Жук! Блокируй лифт. Бегом!

Роман сорвался с места и помчался обратно по коридору, чувствуя, как забитые мышцы горят огнём. Он влетел в лифтовый холл и всадил палец в кнопку. Створки с шипением разъехались. Успел.

Внутри лежал труп. Роман, отдуваясь, вытащил тело из кабины и швырнул его поперёк порога, чтобы створки не смогли закрыться. Уперев ногу в бок покойника, он с противным, влажным звуком выдернул фальшион. Вытер клинок об одежду мародёра и, засунув его в ножны, наконец подобрал свой автомат — тот всё это время валялся под трупом.

— Лифт заблокирован, — выдохнул он, возвращаясь в пультовую. — Наверх не поедет.

Но его отчет утонул в новом кошмаре на экране. Один из мародёров, худой, с интеллигентным, но обросшим щетиной лицом, крупным планом заполнил монитор. В мертвенном свете инфракрасной подсветки его черты казались призрачными, потусторонними. Он что-то проговорил, обернувшись к своим.

— А ещё они нашли лифт, — мрачно констатировал Карелин. — Разглядывают твой провод.

Берег медленно повернулся к Роману. Взгляд был свинцовым.

— Нужно работать на опережение.

— Да какое тут опережение... — пробурчал Илья.

— И что будем делать? — спросил Роман, чувствуя, как холодная тяжесть опускается ему в живот.

— Вводить в заблуждение. Обманывать. Что угодно, чтобы отбить у этой шушеры охоту совать сюда свои любопытные рожи. Готовь рацию.

* * *

— Не понимаю, нафига им рацию отдавать. Мы же и так их слышим и можем поговорить! — Роман был до глубины души возмущён разбазариванием матчасти.

— Вот именно, — голос Берега в наушнике был задумчив и невозмутим. — Вот именно...

— Что вот именно-то?

— Всё. Хватит тупить. Отправляй.

Роман в последний раз взглянул на тело мародёра, уложенного в кабинке лифта. Рядом с телом лежал его потрёпанный автомат, на груди расположилась включенная рация, которую удалось немного подзарядить. Тело ещё не успело толком остыть с тех пор, как Жук убил этого человека в тесной железной коробке. А теперь возвращал его, как испорченный товар. Неестественный какой-то цикл. Вздохнув, инженер вжал кнопку на панели и отдёрнул руку от смыкающихся створок.

— Поехала посылка... — проворчал он.

— Отлично. Меняй Муху на посту. Пусть топает в медпункт. А то там Никитин сейчас с ума сойдёт.

— Понял... — нехотя протянул Жук и поплёлся по коридору.

— Ну что там? Чего решили-то? — Виктор, устроившийся у пулемётного гнезда, изнывал от неизвестности и начал сыпать вопросами, едва завидев Романа. — А то я сижу тут, как дурак, в обнимку с этой железякой и не знаю ничего.

— Берег переговоры затеял. А тебе велел в медпункт, сменить Никитина. — проговорил инженер, прикрыв микрофон гарнитуры рукой.

— Ясно... Ладно.

Закрыв за студентом бронированную дверь, Роман пристроил свой автомат в стойку и уселся к пулемёту. Ощутил холод металла под ладонями, густой запах смазки и застаревшей пыли. Сквозь забранную бронестеклом щель отлично просматривался залитый светом коридор, ведущий к лифту. Единственный пулемётчик был способен превратить всё это пространство в непреодолимую зону смерти. Только новые ленты подноси, да стволы меняй вовремя. А ведь наверняка там и распылители какие-нибудь имеются. Недаром же заслонка, скрывающая огневую точку, закрывается герметично.

Но забивать себе голову инженер не стал, потому как в ухе раздался незнакомый ровный голос.

— Говорите. Я слушаю.

Роман лишь усмехнулся сам себе. Двухканальную рацию из своего арсенала он, естественно, припас для себя. Поэтому мог свободно слушать одновременно сразу две частоты.

— Говорит старший на объекте. — раздался спокойный, немного уставший голос Берега. — Возвращаю тело твоего человека. Он сунул нос куда не следовало, поэтому пришлось его убить. Думаю, причины тебе ясны.

Через секундную паузу Вячеслав продолжил:

— Теперь слушай, что будет дальше... Добычи для вас тут нет. Максимум, что ты получишь — это наши трупы. И то не факт. И кучу проблем на свою голову. А вот это уже факт, поверь.

Попробуешь штурмовать — потеряешь своих людей. Не пятерых. Не десятерых. Столько, сколько понадобится, чтобы прочесать весь объект. Думаю, твои пацаны кончатся быстрее, чем тебе хотелось бы.

Пока ты тут воюешь, твои конкуренты поделят твой район. Через пару дней тебе будет некуда возвращаться. Ты получишь пустую базу и десяток зомби, которые припрутся на вопли твоих раненых.

Сейчас ты потратишь людей и патроны, чтобы ничего не получить, и при этом потеряешь всё, что у тебя есть.

Никаких сказок. Вот такой расклад.

Забирай своего и проваливай. Ищи добычу попроще. У тебя десять минут, чтобы начать отход. Дальше будем считать, что ты выбрал войну. И начнём убивать всех, кто останется на территории. У меня всё.

В наушнике воцарилась тишина. Секунда, другая. Роман невольно замер, вжимаясь в приклад пулемёта. Именно в такие паузы и рождаются решения, от которых зависит, кому жить, а кому — нет.

— Жук! — закричал старлей в гарнитуре. — Открывай!

В бронедверь забарабанили.

Роман повернул штурвал затвора и в помещение ворвался Карелин.

— Идиоты! Дебилы, мля!

— Что?

— Готовятся спускаться.

Он уже уселся за пулемёт. Раздался щёлчок предохранителя. Мат тихим шёпотом лился из уст старшего лейтенанта, прильнувшего к прицелу.

Роман сглотнул.

— Не дёргайся пока, — не оборачиваясь бросил Илья. — Ждём.

Секунды тягуче капали одна за другой, но ничего не происходило. Роман уже почти хотел, чтобы случилось хоть что-нибудь, вместо томительного ожидания. Наконец, створки лифта разомкнулись. В коридор покатилась дымовая шашка, заполняя воздух едким дымом. В этой завесе, слепо стреляя наобум, из лифта вывалилось двое мародёров.

Илья, не целясь, всадил в дым длинную очередь. Грохот и крики смолкли.

— Идиоты... — проскрежетал Карелин, не отрываясь от пулемёта. — Всё. Иди проконтролируй их. Закидывай в лифт и отправляй наверх.

Морщась от дыма и размазывая кровавые потёки, Роман втащил два свежих трупа в лифт, туда же пинком отправил ещё чадящую дымовую шашку. Новая посылка отправилась на поверхность. Такая работа завязала кишки инженера в тугой узел. А ведь когда Мотя подобным манером урабатывал заражённых, он не особо переживал.

Не успел он вернуться обратно, как вновь ожила рация:

— Принято. Твою вилку я понял. А теперь послушай мою. У нас есть трое ваших. Их сейчас как раз сюда ведут. Или ты выходишь с поднятыми руками, или мы начнём отсылать тебе их по частям. У тебя пять минут.

Роман невольно замер. Каких таких "ваших"?

— Все наши здесь, — без промедления ответил Берег. — Остальных хоть на ремни режь. Мне без разницы.

— Ладно. Хватит. Ты силён внутри — я это понял. Лезть на рожон смысла нет. Но и просто так уйти для меня не годится. Меня просто не поймут.

Голос Младшего в рации потерял яростный накал и обрёл усталую, циничную хрипотцу. Он говорил не как враг, а как матёрый делец, признающий поражение в одном раунде, но тут же предлагающий следующий.

— Вот моё предложение. Мы уходим. Прямо сейчас. Забираем своих мёртвых и укатываем. Взамен ты даёшь мне кое-что. Не консервы. Не патроны. Информацию.

Скажи, что за хрень вы тут нашли? Зачем вы там засели? Один только намёк. Одно слово. Чтобы я мог вернуться к своим и сказать: "Там не было ничего полезного, зато мы узнали кое-что важное". Это спасет мне репутацию. И избавит тебя от нас навсегда.

Вот и вся цена. Одно слово в обмен на то, что мы исчезнем. Решай. Минута на ответ.

Берег помедлил лишь секунду:

— Переговоры окончены. Десять минут на отход истекли. Следующий, кто появится в поле зрения, будет убит. Всё.

— Хорошо. Мне будет, что сказать Отцу.

Разразилась тишина.

Роман неуверенно переглянулся с Ильёй.

Выждав минуту, он придвинул микрофон гарнитуры ближе к лицу.

— Берег... Они уходят?

— Да.

— И... Что дальше?

— Карелин, оставайся пока на месте. Я понаблюдаю. Жук, ты сюда, ко мне.

— Принято.

* * *

Пультовая встретила Романа ровным шуршанием системных блоков.

— Что хотел? — спросил он перебинтованную спину Вячеслава.

Тот медленно развернулся, указал на соседнее кресло. Его лицо было маской усталости, но в глазах сверкнула холодная сталь.

— Вытащи запись. С камеры в лифтовом холле. Последние минут пятнадцать.

Роман молча опустился в кресло, пальцы привычно обхватили мышку. Через несколько секунд на центральном мониторе застыла фигура в кожаном плаще — тот, кого они слышали в эфире.

— Отсюда, — твёрдо сказал Берег.

На записи Младший отдавал приказы, его люди суетливо метались.

— Прокрути до момента, когда мы отправили вторую "посылку".

На записи люди в ускоренном режиме комично засеменили, заспорили, а затем двое, подгоняемые стволами автоматов, рванули в лифт. Вскоре их тела, уже обмякшие, вынесли обратно. Младший что-то сказал в рацию, выслушал ответ и... с внезапным, почти брезгливым спокойствием швырнул её на пол. Его взгляд, холодный и целенаправленный, упёрся прямо в объектив камеры.

— Стоп! — голос Берега прозвучал как выстрел.

Роман инстинктивно наклонился к экрану, впиваясь в изображение. Ледяная волна прокатилась по его спине.

— Не может быть... — выдохнул он, и его глаза расширились от узнавания.

На экране глаза Младшего были двумя бездонными, абсолютно чёрными провалами.

Глава 8

Роман пожирал взглядом экран. Палец сам прокрутил колёсико мыши, увеличивая изображение. Чисто выбритое худое лицо молодого мужчины немного за тридцать, тонкие, брезгливо изогнутые губы, нос с небольшой горбинкой... и глаза. Глаза, в которых угадывалась безжалостная, чужая разумность.

Дверь в пультовую с грохотом отворилась.

— У нас проблемы! — выпалил Виктор, его голос сорвался на визгливую ноту.

Он замер на пороге, запыхавшийся, его взгляд скользнул по Роману, по Берегу, и наконец прилип к центральному монитору. К крупно прорисованному лицу Младшего.

— Ого... — это было не восклицание, а сдавленный выдох, полный того же леденящего ужаса, что сковал и Романа.

И тут взгляд Виктора метнулся обратно к инженеру. Прямое, паническое сравнение. От экрана — к живому лицу. Его собственные, человеческие, полные смятения глаза вытаращились.

— ОГО! — это прозвучало уже как обвинение.

Роман дёрнулся, будто его ударило током. Он резко щёлкнул мышью, скрывая картинку.

— Что стряслось? — голос Берега прозвучал резко, выводя всех из ступора.

Он уже стоял, его перебинтованная фигура была напряжена.

Виктор сглотнул ком, с трудом переводя дух.

—Мотя... Мотя начал дышать сам! — он ткнул пальцем в сторону коридора. — И... и шевелится! Руками! Я сидел, пытался ему воды дать, а он... он как схватит меня!

Он показал, сжимая свою руку, на лице застыла гримаса смеси страха и изумления.

— Я вырывался, он не отпускал, сила... адская! А она... Дора... — Виктор замолчал, его взгляд стал беспомощным. — Она увидела это, полезла в тумбочку, где мы пробирку спрятали... С кровью.

Роман медленно поднялся, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— И? — тихо, но с такой силой, что Виктор вздрогнул, спросил Берег.

— Она её выпила. Всю. Просто... опрокинула в себя. — Виктор снова сглотнул, глядя на Романа с немым ужасом. — А теперь ей плохо. Очень. Бледная, как смерть, её трясёт, тошнит... Я не знаю, что делать! Никитин там в ступоре, просто смотрит!

В пультовой повисла тяжёлая, звенящая тишина, которую наполнял лишь ровный гул вентиляторов. Два кризиса. Два кошмара. Внешний — в лице Младшего. И внутренний — в медпункте, где их маленькое, израненное сообщество рушилось под грузом отчаянных экспериментов.

Берег первым пришёл в себя. Его лицо снова стало маской.

— Карелин! — рявкнул он в рацию. — Блокируй лифт и сюда. Контролируй обстановку наверху. Любое движение — сразу мне. Жук, пошли.

Он уже двигался к выходу, его движения были резкими, но собранными. Роман, всё ещё под впечатлением от двойного шока — свои глаза на экране и новость о Доре, — молча последовал за ним, на ходу проверяя, на месте ли фальшион.

По дороге в лазарет его мозг лихорадочно работал.

Мотя ожил. Значит, кровь работает. Но как? Кем он стал? Таким же? Или... другим? А Дора... Она, выходит, добровольно...

Дверь в палату была распахнута. Картина, открывшаяся их взглядам, была сюрреалистичной.

Мотя лежал на койке, но это был уже не труп. Его грудь ровно и глубоко поднималась, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, комкая простыню. Его глаза были открыты. Не остекленевшие и пустые, как раньше, а живые, полые боли, растерянности и того самого вопроса, что был в них с того момента, как он перестал дышать. Он не мог говорить, лишь издал хриплый, булькающий звук, увидев входящих.

А на соседней койке билась в конвульсиях Дора. Её тело выгибалось, сотрясаемая сухими, беззвучными спазмами. Рвота уже оставила жёлтые пятна на полу. Её лицо было искажено гримасой боли, а кожа покрылась липким, холодным по́том. Никитин сидел на табурете в углу, уставившись в стену, его плечи тряслись.

— Что с ней? — скрипуче спросил Роман, обращаясь в пустоту.

— Шок... Токсическая реакция... Я не знаю! — выдавил учёный, не поворачиваясь. — Её организм не готов... Возможно, не было первичного заражения, как у тебя... Это как влить чужеродную культуру в стерильную среду!

— Чушь! — воскликнул Роман. — Невозможно было не заразиться. Мы тут по сто раз переопылились. Меня тоже выворачивало, но не так сильно.

— Организм ослаблен... Да не знаю я!

— Возьми анализы! Да делай же что-нибудь!

Берег подошёл к Моте, пристально глядя ему в глаза.

—Егор. Ты меня слышишь?

Глаза бойца медленно, с трудом сфокусировались на Вячеславе. Егор пытался что-то прохрипеть.

В этот момент конвульсии Доры достигли пика. Она с силой ударилась головой о подушку, её тело напряглось в неестественной дуге, а из горла вырвался хриплый, свистящий звук. И так же резко всё прекратилось. Она обмякла, безжизненно раскинувшись.

И тут Мотя, собрав всю свою волю, с силой, от которой хрустнули костяшки, сжал кулак. Его взгляд, полный немой ярости и чего-то ещё, чего Роман не мог понять, упёрся прямо в него.

И в этом хаосе тяжёлого дыхания Егора и прерывистых всхлипов Никитина, Роману стало абсолютно ясно.

Они не решили проблему. Они создали две новых. И теперь им придётся иметь дело не только с чудовищем за стенами, у которого были его глаза, но и с двумя неизвестными величинами прямо здесь, в этой комнате. Одна — обречённая на смерть. Другая — только что вернувшаяся с того света. И обе — последствия его проклятой крови.

— Вот... вы... уроды... — просипел, наконец, Мотя.

Дора запрокинула голову и с прерывистым рыданием втянула воздух. Несколько всхлипов и, наконец, она задышала ровно. Но глаза так и не открыла.

* * *

Тишина в медпункте была густой и тяжёлой, как сироп. Её нарушало лишь мерное, безжизненное дыхание Доры. Она не приходила в норму — она существовала. Её грудь механически поднималась и опускалась, лицо застыло неподвижной маской.

На соседней койке Мотя лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Он не спал. Дышал иначе — грудью, по-звериному глубоко. Сжатые кулаки на одеяле были белы от напряжения. От него исходили волны злобы, ощутимые, как жар от раскалённой плиты.

Виктор, сменивший Никитина, смотрел на Дору. Час назад он пытался её накормить. Принёс ту самую кашу, что сварил для всех. Поднес ложку к её губам — они не дрогнули. Попытался влить хоть немного бульона — жидкость стекла по подбородку на подушку. Она не сопротивлялась. Она просто не участвовала. Её безразличие было прочнее стали. Наконец, он сдался и убрал тарелку, чувствуя себя беспомощным идиотом, пытающимся накормить статую.

Через несколько минут Муха не выдержал давящего молчания. Ему нужно было отвлечься, увидеть кого-то, кроме этих двоих. Оставив лазарет, он побрёл в пультовую.

Берег сидел в кресле оператора, вцепившись пальцами в подлокотники. На мониторах перед ним сменялись картинки. Он был бледен, на лысом скальпе блестел пот, но взгляд, устремлённый на экраны, был острым и собранным.

— Вячеслав, — тихо позвал Виктор.

Берег медленно, словно через силу, перевел на него взгляд.

— Ну?

— Мотя... в ярости. Молчит, но смотрит так, будто хочет всех придушить. А Дора... она вроде пришла в себя, но... не реагирует. Ни на что. Как... пустая.

Берег кивнул, снова глядя на монитор, где застыла картинка леса. Он попытался выпрямиться, но тут же схватился за бок, и его лицо исказила гримаса боли.

— Вам нужно лечь, — твёрдо сказал Виктор, подходя ближе. — Вы горите. У вас жар.

— Позже, — отрезал Берег.

— Не будет "позже", если вас свалит горячка! — настаивал студент, видя, как дрожат руки подполковника. — Вы — мозг. Если вы отключитесь, нам всем конец. Хотя бы на пару часов.

Берег хотел возразить, но тело предательски подвело — его вдруг сильно затрясло. Он с силой выдохнул, сдаваясь.

— Ладно... — прошипел он, позволяя Виктору помочь себе подняться. — Два часа. Не больше.

Когда Виктор, почти неся на себе ослабевшего Берега, вернулся в медпункт и уложил его на свободную койку, тишину нарушил хриплый, сдавленный голос.

Мотя медленно повернул голову. Его глаза, полные ярости, упёрлись в лежащего Берега, потом в Виктора.

— Красавцы... — прошипел он, и в этом слове был чистый яд. — Не могли дать солдату помереть по-человечески. Теперь я ваш зверь в клетке. Любуйтесь.

Виктор сглотнул, не находя ответа. В этот момент пошевелилась Дора.

Медленный, почти ленивый поворот головы. Её глаза были открыты. В них не было ни страха, ни боли — только плоская, серая пустота. Она смотрела на Виктора, словно сквозь него. Полное, абсолютное безразличие.

Виктор встретился с её взглядом и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было страшнее любой истерики.

Дверь открылась. На пороге стояли Жук и Илья. На одежде и руках — тёмные пыльные разводы. Роман молча вошёл и прислонился к стеллажу, найдя взглядом Мотю, а затем Дору.

Карелин, подойдя ближе, бросил Берегу:

— Со склада кое-какие припасы перетащили. Теперь хоть не спускаться за каждой банкой. Хватит на неделю, если не объедаться.

Берег, не поднимаясь с койки, кивнул. Короткий отдых явно пошёл ему на пользу.

— Хорошо. Спасибо, Илья.

— А что по обстановке?

— С наблюдательных постов никуда не ушли. Патрули ходят по графику.

Илья кивнул.

Роман откашлялся, привлекая внимание.

— И ещё... Ту тварь, серую. Надо бы в холодильник переместить. И место, где мы с ней столкнулись, обследовать. Могли остаться какие-нибудь следы... Возможно, удастся что-то понять.

Он не смотрел на Егора, но в комнате повисло напряжение.

— Ага, — проскрежетал Мотя. — Беги, жук. Ищи своих. Может, найдёшь им нового щенка для опытов.

Он рванулся, пытаясь подняться, но тело не слушалось. Вместо этого его кулак обрушился на стоящий рядом табурет. Раздался оглушительный лязг, и толстая стальная трубка погнулась, как проволока.

Все замерли. Виктор отшатнулся. Даже Дора медленно перевела безразличный взгляд на источник грохота.

Мотя, тяжело дыша, смотрел на свою руку, потом на остальных.

Роман сжал губы. В этом взгляде он видел ту самую ярость, что гнала на него серую тварь в подземелье.

Берег приподнялся на локте.

— Дельное предложение, — твёрдо сказал он, глядя на Романа и Карелина. — Займитесь этим. Илья, ты ведёшь. Всё, что найдёте — в герметичные контейнеры и в холод. Жук, смотри в оба. Любая мелочь может быть важна.

— Ясно, — кивнул Карелин.

— Понял, — буркнул Роман, с облегчением глядя на дверь.

Оба тут же вышли. Мысль спуститься вниз и заняться делом, а не людьми, казалась Роману сейчас единственным спасением.

— Постойте! Жук! Илья!

Роман уже открывал дверь в комнату отдыха дежурной смены возле пультовой — это помещение незаметно стало их временной базой — когда их нагнал Виктор. Он дышал сбивчиво, будто пробежал весь этаж.

— Можно я с вами? — выдохнул он, опираясь о косяк. — Помогу... чем угодно.

Илья, менявший радиостанции в зарядном стакане, даже не обернулся.

— Ни в коем случае, Муха. Там внизу... неэкскурсионно.

— Я не буду мешать! Я... я могу нести контейнеры, записывать... — Виктор умоляюще смотрел то на него, то на Романа. — Я не могу там оставаться. Вы же понимаете? Это я ведь первый начал... про кровь. Говорил, что надо исследовать...

Голос его дрогнул. Он с силой провёл ладонью по лицу, стирая не столько слёзы, сколько накатившую волну отчаяния.

— А теперь смотрите, что вышло! Мотя... он нас ненавидит. По-настоящему. А Дора... она как будто умерла, не умирая. И это всё... из-за моей идеи. Я думал, мы сможем помочь... а получилось это.

Роман молча смотрел на него. В этих словах не было упрёка — лишь та же горечь и чувство вины, которые Жук и сам отчаянно гнал от себя. Он видел, как трясутся руки у студента, как взгляд мечется, не находя точки опоры. Этот парень держался дольше, чем можно было ожидать, но сейчас был на грани.

— Решили все вместе, — глухо проговорил Роман, сгребая со стола запасной магазин и засовывая его в подсумок. — Не ты один. Теперь каяться — только зря нервы жечь. Пользы ноль.

— Но что же теперь делать? — Виктор бессильно поник. — Они же не станут прежними. Может, не надо было их трогать? Может, стоило дать всему идти своим чередом?

— Своим чередом для Моти — смерть, — отрезал Карелин, наконец повернувшись. — Для Доры — сепсис и смерть. Ты предлагал шанс. Он сработал. Как — другой вопрос. Но это не делает тебя виноватым. А Дора свой выбор сделала сама.

Старлей закончил со снаряжением и тяжело вздохнул.

— Слушай, Муха. Я не буду тебя утешать. Мы все в глубокой заднице. Но если ты сейчас раскиснешь — станет ещё глубже. Берег еле на ногах держится, черноглазый шуршит, как электровеник, а мне в мониторы пялиться, за бандюками следить. Кто Моте бульончик подносить будет, а? Кто за Берегом присмотрит?

— Бульончик... "Муха, поссать бы", — Виктор криво усмехнулся, изобразив руками больничное судно.

Илья подошёл и грубовато, но беззлобно ткнул его пальцем в грудь.

— Держись, учёный. Ты нам нужен вменяемый. А не ревущая истеричка. Справишься?

Виктор сглотнул, кивнул. В глазах появилась какая-то опора, пусть и шаткая. Простое, почти армейское "держись" сработало лучше любых утешений.

— Справлюсь.

— Вот и хорошо. А теперь иди, помоги Никитину барахло приготовить. Герметичные контейнеры, пакеты, перчатки, маски. Всё, что может пригодиться. Встретимся у лифта.

Виктор кивнул ещё раз, уже твёрже, и почти побежал по коридору, получив наконец ясную задачу.

Роман смотрел ему вслед.

— Мог бы и взять, — заметил он. — Лишние руки.

— В том-то и дело, что лишние, — буркнул Карелин, проверяя фонарь на стволе. — А ему и тут дел хватит.

Он посмотрел на Романа, и в его глазах мелькнуло редкое понимание.

— И тебе, кстати, тоже не мешало бы собраться. Видок у тебя, будто тебя самого только что из холодильника достали.

Роман ничего не ответил. Снова почувствовал тот самый холодный ком в животе, сжавшийся в тот миг, когда он увидел на экране глаза Младшего. Свои глаза.

Он резко отвернулся.

— Пошли, — бросил коротко, подхватывая автомат. — Разблокируем проходы и выдвигаемся.

* * *

Несмотря на то, что ярус был условно зачищен, а во время беготни с прятками вокруг приснопамятного мутанта было изрядно шума, Роман и Илья продвигались вперёд настороже. Даже во время похода за припасами на склад было спокойнее. Теперь же было разблокировано больше отсеков. И, хоть Илья и открыл только нужные точки прохода, было не по себе.

Когда они подошли к нужному месту, тело лежало там, где и должно было — совсем недалеко от лифта. Но вид у него был такой, что Илья невольно выругался.

— Ну вот, птичка обломинго прилетела... Чего мы, чёрт возьми, час назад мимо прошли?

Мутант никуда не делся. Но некогда плотная, прочная на вид кожа поблекла, стала рыхлой, как губка, и полопалась, обнажая влажные, тёмные ткани. Из трещин сочилась и собиралась в лужицы бурая, пенистая жижа. Да и запашок рядом стоял отвратный, хотя за пару метров практически не ощущался.

— Ускоренное разложение? — удивился Роман, присаживаясь на корточки. — Обычные заражённые лежат себе и лежат, как консервы. А этот... в тесто превращается.

— Консервы... — Илья на секунду задумался. — А ведь он ими и питался. Трупами.

Он замолк, всмотревшись в искажённые черты.

— Сашка Тюленин. Чемпион батальона по самбо, между прочим.

— Оно и чувствуется. Скакал по стенам — будь здоров. Просто обосратушки, — проворчал Жук. И тут его лицо исказилось от новой мысли. — Слушай... Это что ж получается? Я тоже такой лужей растекусь, если меня... того...

— Сомневаюсь. Чёрные глаза — это, возможно, побочка. Странный эффект... Но биохимия у вас разная. — Илья ткнул стволом в сторону разлагающегося тела. — Вот ты сожрать меня не хочешь. Не хочешь ведь? А он — хотел бы. Меня, тебя, любого.

— Оборжаться просто, — скривился Роман, поднимаясь. — Аппетиты, конечно выросли...

— Его метаболизм был другим, — продолжал старлей. — Сожрать, быстро превратить в энергию, в стройматериал. Короче, переработать в себя. Вон он как на трупах разожрался. А тебя с гречки так не распирает и когти не растут.

— Тьфу на тебя! — Роман невольно скосил глаза на свои пальцы. — Ты вообще откуда таких ругательств набрался?

— С кем поведёшься... — буркнул Илья, уже роясь в рюкзаке. — Что с ним делать-то будем? Этот кисель в пакет набирать?

— Я руками туда не полезу.

— Так перчатки же есть. Вот, держи.

Пока новоявленные исследователи-натуралисты собирали в пакеты образцы тканей, соскребали жидкости и отколупывали кончиком фальшиона кусочки хрупких костей, они угваздались в липкой дряни по самые уши.

— Всё, — отдал команду Илья, защёлкивая контейнер. — Хватит.

Роман поднялся с колен, с омерзением сорвал с себя перчатки и бросил их на кучу перед собой.

— Если окажется, что это всё зря — кого-нибудь прибью, — проворчал он.

— Не бухти, — рюкзак, приглушённо загремев, лёг на плечи старлея. — Топаем дальше. Скинем всё в холодильник для препаратов.

Жук кивнул и направился к гермозатвору.

— Давай, открывай уже. Сделай нам "сим-сим" своим начальственным вездеходом.

— Так он же у тебя, — удивился Карелин, подходя к переборке.

— Разве?

Нелепо зажав автомат коленями, Роман принялся рыться в карманах.

— Даже не вздумай сказать, что...

— Да погоди ты!

Жук с недоумением разглядывал добытый из закромов цветной комок — смятую пачку сигарет. Раздражённо отшвырнув её в сторону, он продолжил поиски, растопырив локти и влезая руками под разгрузку.

— Нашёл!

Карелин лишь погрозил кулаком.

— Бывает... — виновато пожал плечами Роман и протянул карточку к считывателю.

— Из-за такого "бывает" знаешь что бывает?

— Да не заводись ты...

— Похоронки из-за такого бывают! Понял?! — Илья впился в него злым взглядом.

— Да понял, понял... — пробурчал Жук, поспешно шагая в проём.

Готовый было огрызнуться, он осёкся. Илья был совершенно прав. Можно сколько угодно пугать Муху неприглядностями тёмных нижних ярусов, но самим расслабляться нельзя.

* * *

Автоматические светильники вспыхнули, выхватывая из темноты ряды стеллажей с аккуратными контейнерами, крио-пробирками и коробками с маркировкой "Биологическая опасность". Лишь одна лампа в конце ряда нервно подрагивала, создавая ощущение нервного тика, но по нынешним временам на это можно было не обращать внимания. Это был архив, замороженный во времени. В буквальном смысле.

Воздух внутри камеры был сухим, стерильно холодным и пах... ничем. Точнее, едва уловимым запахом озонированного пластика и антисептика. Мертвенная, сизая чистота резко контрастировала с вонью коридора.

Роман и Илья, затаив дыхание, протиснули контейнер с образцами на полку холодильного шкафа для биопрепаратов.

Мужчины обменялись взглядами и Илья прикрыл стеклянную створку.

— Знаешь... — медленно проговорил он, направляясь к выходу. — А со временем привыкаешь к такой роже, как у тебя. Примелькиваешься. Человек как-никак.

— Ну-ну... — скептично протянул Роман. — Порассказывай мне тут. Неизвестно, как бы ты пел на моём месте.

— Как знать, как знать...

— Что? Насмотрелся в лазарете и тоже так хочешь? Ну на — кусни, — Жук протянул старлею вывернутое запястье. — Почувствуй себя вампиром.

— Фу, какая гадость. Нацеди в фужерчик. Нам, аристократам крови, не пристало вести себя по-свински.

Роман деланно фыркнул, задвинул за собой тяжёлую дверь хранилища, с причмокиванием вставшую в пазы и замер, прижавшись спиной к холодному металлу.

— Илюх...

— М-м-м? — Карелин обернулся.

— У нас кукуха едет, да?

— Ты о чём?

— Меня все эти адреналиновые карусели так достали, что у меня в башке что-то развинтилось. Становится на всё насрать. Чувство опасности притупилось... — он бессознательно провёл пальцем по свежей, но почти зажившей ссадине на тыльной стороне ладони. — Мы тут ходим в полутьме, шуточки шутим, юмор юморим. А нормальный человек обделался бы уже в три слоя.

— А... — Илья беспечно махнул рукой. — Думаю, у тебя это надолго. А при наших раскладах — до самого конца.

— Ну, блин, спасибо. Умеешь поддержать и обнадёжить.

— Это ПТСР. Штука серьёзная. Как известно, фигня сама проходит, а трындец в принципе не лечится. Так что...

Старлей развёл руками, развернулся и двинулся дальше.

Жук мотнул головой, словно стряхивая оцепенение, и поплёлся следом.

Глава 9

Складские стеллажи застыли в полутьме безжизненными, окаменевшими каньонами. Их мертвенный покой не нарушался с момента памятного боя, о котором напоминало нагромождение коробок и ящиков в одном из проходов.

Два бойца крались вдоль картонно-деревянных стен, но, к счастью, никто их здесь не поджидал. Разве что трупы заражённых, беспомощно распластавшиеся на холодном полу.

— Вот этого Берег срезал... — Роман повёл стволом в сторону. — А этот мой.

Последовал пинок в лежащее тело.

— Тьфу ты, чёрт!

— А ты меньше копытами размахивай, — флегматично посоветовал Илья, проходя мимо.

Жук состроил рожу, кривляясь, пока Карелин не видел, и начал соскребать налипшую на подошву студенистую массу о ребро стальной стойки.

— Получается, он был не один? Их тут целый выводок? — Карелин озадаченно разглядывал труп.

— Знаешь, такое ощущение, что тот-то поглавнее был. Эти от людей, считай, и не отличаются, вроде. Только такие же серые были. Кстати, они тоже в форме. Не узнаёшь?

Старлей отрицательно покачал головой. Но отметил:

— Тот заметно изменился, пока по отсеку шатался и отъедался.

— Да не. Он с самого начала самый бодрый был. От пуль уворачивался. Эти не такие ловкие были.

— Ну что? Будем соскребать?

— Да ну нафиг! Одного достаточно. Тем более что эти дольше тут лежат, значит, толку меньше. Логично?

— Логично, — Илья охотно согласился. Повторять возню в разной гадости ему тоже не улыбалось. — Посмотрим дальше?

Роман кивнул и медленно двинулся в следующее ущелье из стеллажей.

Долго искать не пришлось. Он сразу узнал уже виденную ранее картину. То, на что Жук смотрел с оскоминой, у Ильи вызвало неподдельный интерес.

— Ничего себе. Это как? — разглядывал он небольшие кучи из сложенных тел.

Терриконы мертвецов были частично разрушены, будто взорвались изнутри. Разбросанные вокруг тела будто высохли, большинство было обглодано до костяков. Но даже так картина была узнаваемой.

— Да вот так... Ты лучше скажи, как ты такое прохлопать мог, а?

— Я ж говорил. Во всём отсеке камеры не пашут.

— И давно?

— Да месяца за полтора до... всего этого. Заявку на ремонт подали. Так и...

— Все сразу сдохли? — проявил профессиональный интерес Роман.

— Угу.

— Коммутатор сдох, стопудово.

— Да хоть транклюкатор. Какая теперь разница?

— Какая разница... Да такая. Откуда здесь столько трупов? На запертом-то складе.

Илья задрал голову вверх и указал на выломанную решётку вентиляции под сводом потолка рядом со стеллажом.

— Тут вентиляция общая на все хозсклады.

— Офигеть.

Роман попытался примерно оценить степень настойчивости и упорства, нужные для протаскивания тел через вентиляционные короба.

— Офигеть, — повторил он. — Ты отсюда сможешь туда забратъся?

Карелин неуверенно пожал плечами.

— Вот и я тоже... — проговорил Жук. — Не... То, что они по пожарным лесенкам могут лазить — это точно. Но чтоб вот так... И нафига так морочиться? Можно ж было попроще место найти. Им тут особенно понравилось, что ли?

— А зачем вообще это всё?

— Да хрен знает. Но они это везде делают. Только кучи больше на порядки. И вроде как охраняют, чтоли.

Карелин подошёл ближе, пытаясь заглянуть внутрь одного из нагромождений.

— Хочешь сказать, что это типа гнезда для высиживания таких вот бодрячков?

— Может быть. — Жук пожал плечами. — Или инкубатор.

— М-да... Что-то не хочется мне туда залезать...

— Да и не надо. И так ясно, что ресурс выработан.

— Хватило на двух пожиже и на одного позлее, получается.

— Получается, что так. — Роман явно приуныл. — Вот только тут ресурсов совсем мало. Из тех куч, что я видел раньше, может получиться целая армия таких вот злых скакунов. Бли-ин... Их же никакие стены не удержат! Всех вырежут, как овец.

Жук бросил взгляд на Илью.

— Нужно срочно выбираться отсюда.

Тот задумчиво покивал, но ничего не ответил. Роман кожей почувствовал отказ. Для старлея открытие означало лишь одно — снаружи теперь будет хуже, чем здесь. А эти стены — не ловушка, а самый толстый бронежилет в округе. У него там никого не осталось. Предупреждать было некого. Его война кончилась здесь, в полутьме склада.

— Выбираться? — переспросил Илья без интонации.

Вопрос повис в воздухе тяжёлым, немым "А нахера?"

И в эту самую тишину, густую, как складская пыль, ворвался надтреснутый, панический голос Виктора из наушника:

— Жук! Жук!

— Что опять?

— Жук! У нас проблемы!

Роман замер. Непроизвольная судорога свела челюсть. Опять. Эти слова. В его глазах мелькнуло что-то вроде усталой ярости. Неужели нельзя было придумать другую фразу? Хоть немного другой набор звуков, чтобы не сводило желудок?

Он сорвал гарнитуру и попытался отшвырнуть её от себя, но та лишь болталась на проводе бесящей ёлочной игрушкой.

— Да мля! Сука! Да сколько можно!

Илья, отшатнувшись на шаг от взбешённого демона, обратился в микрофон:

— Муха, дай конкретику. Говори по порядку.

Голос Виктора в динамике задрожал, захлёбываясь:

— Мотя... Он встал. Совсем. И... он ушёл.

— Куда ушёл? — Илья бросил оторопелый взгляд на взбешённого Романа, будто тот мог дать ответ.

— Не знаю! Из медпункта! Мы... мы отвернулись на секунду, Никитин ему давление мерил, а я... я Доре простыни менял... А он — раз! И нет его!

В наушнике послышался голос Берега — хриплый, слабый, но жёсткий.

— Немедленно возвращайтесь. Он где-то здесь, на уровне. Неизвестно в каком состоянии. И неизвестно, что у него в голове. Встречаемся в пультовой. Быстро.

Карелин убрал от уха руку, которой прижимал наушник плотнее. Роман медленно провёл рукой по лицу. Он посмотрел на разорванные "терриконы" мертвецов, на выломанную решётку вентиляции, затем перевёл взгляд на Илью.

— Что там?

— Халку доморощенному надоело симулировать инвалидность и он решил податься в бега.

— Господи... Да что за сюр... — простонал Роман и вновь накрыл лицо ладонью.

* * *

Створки разъехались, бойцы выскочили в коридор. И замерли.

Он стоял в десяти метрах от них.

Совсем голый. Вся его мощная, покрытая шрамами и свежими розовыми рубцами фигура была напряжена, как тетива. Мышцы играли под кожей корабельными канатами, что зажили своей жизнью. Но самым страшным было лицо, искажённое гримасой лютой ненависти и абсолютного, животного страдания. Глаза, налитые кровью, метались, не находя фокуса. Из горла вырывалось прерывистое, хриплое дыхание, похожее на рычание.

Илья тут же вскинул оружие к плечу.

Роман же лишь наполовину приподнял ствол. Больше для порядка. Не было всплеска адреналина — лишь тяжёлая волна усталого понимания и обречённой готовности.

— Стоять! Не двигайся! — голос Карелина прозвучал резко, но без угрозы.

Мотя не шевельнулся. Его взгляд, наконец, зацепился за Романа. В глазах не осталось ничего человеческого.

— Ты... — проскрежетал он. Голос был чужим, будто вырывался из порванной гортани. — Ты... Ты, черноглазая тварь... Твоя… дрянь… во мне.

— Успокойся, — попытался ровно проговорить Роман. — Криками тут не поможешь.

— Из-за тебя! — Мотя сделал шаг вперёд. Его пальцы сжались в кулаки. — В голове... гудит! Всё горит! Слышу, как по венам кровь бежит! Чувствую, как кости скрипят! Я с ума схожу!

Он ткнул пальцем себе в висок, и движение было таким резким, что казалось, он вот-вот проломит себе череп.

— Это не нормально! Я... я становлюсь... как ты! Монстром!

Роман не отвёл взгляда. Вдруг до него дошло. Если бы Мотя действительно хотел его убить, он бы уже размазывал его по стенам тонким слоем. И ещё неизвестно, помогли ли бы обновлённые возможности. А Мотя... Мотя орал. И в этом крике было не столько злобы, сколько мольбы.

— Мотя, — тихо начал Илья, медленно опуская ствол. Не до конца, но уже не целясь в центр массы. — Ты не сходишь с ума. У тебя... перестройка организма. Гормоны бушуют. У Жука это было дольше и, видимо, мягче. А у тебя... организм в шоке, травма... Всё рвануло разом. Простая же логика. Ты же должен понимать.

— ЗАТКНИСЬ! — рёв Егора оглушительно грохнулся о стены коридора. Он снова шагнул вперёд. — Все вы... все вы замазаны! Не дали помереть по-человечески! И теперь я... Чёрт знает что!

Илья полностью опустил автомат и тот повис у бедра.

— Так в чём проблема? — в его голосе не было ни насмешки, ни злобы. — Хочешь умереть? Да на здоровье. Могу даже ствол одолжить. — Он сделал движение, будто хочет снять автомат. — Бери. Найди укромный уголок и покончи с этим. Никто не помешает.

Мотя застыл, его дыхание стало ещё чаще.

— Просто знай, — Илья продолжил ровным, безжалостным тоном. — Мне-то, по большому счёту, наплевать. Я тебя знаю без году неделя. Но подумай о своих. Для них это будет дезертирство. Даже хуже — предательство. Берег на тебя рассчитывает. Все на тебя рассчитывают. Пока ты в койке прохлаждался, мы чуть не загнулись от серого уродца снизу, а сверху бандиты полезли. И сейчас не знаем, что делать. И вместо того, чтобы помочь, ты собрался реветь и пугать нас своим голым задом?

Роман видел, как по лицу Егора пробежала судорога. Ярость боролась с чем-то ещё. С обидой? С чувством долга? С привычкой. Привычкой быть опорой, которую не смогли убить ни боль, ни яд в крови.

— Я... я не... — он попытался что-то выговорить, но только захрипел.

— Ты сильнее становишься, — вдруг вступил Роман. Говорил он негромко, глядя прямо в безумные глаза Егора. — Чувствуешь? Мускулы горят, всё внутри будто сжали в пружину. Ты можешь сейчас дверь эту с мясом вырвать. — Он кивнул на ближайшую гермодверь. — Можешь Илью через весь коридор швырнуть. А можешь... можешь помочь нам. Потому что у тех бандитов наверху... У них там есть один... с такими же, как у меня, глазами. И он не ревет в коридоре. Он командует людьми. И он, наверняка, сильнее того серого ублюдка внизу.

Мотя молчал. Его кулаки разжались, потом сжались снова. Он сжал челюсти так, будто дробил ими камни, а взглядом будто искал выход из лабиринта. Вся его фигура дрожала от напряжения. Казалось, ещё секунда — и он взорвётся.

С рёвом, в котором смешалась вся его боль, ярость и отчаяние, Мотя развернулся и с размаху всадил кулак в стену.

Глухой металлический звон прокатился по коридору. Бетон под стальной обшивкой хрустнул. Когда он отдернул руку, на серой поверхности осталась чёткая вмятина, а его костяшки были разбиты в кровь. Он не издал ни звука, лишь тяжело, как паровоз, дышал.

Потом ударил ещё раз. И ещё. Как сваи заколачивал. Каждый удар был тише предыдущего. Не от слабости, а от того, что ярость находила выход, превращаясь в просто адскую, сосредоточенную силу.

Наконец, он остановился, прислонился лбом к помятому, окровавленному железу. Его плечи тяжело ходили вверх-вниз.

— Ладно... — прохрипел он в стену. Голос был полон усталости и той самой, старой, знакомой всем, ехидной горечи. — Хрен с вами... Раз уж так...

Он медленно обернулся. Глаза были всё ещё красными, но безумие в них поутихло, сменившись тяжёлым, вымученным осознанием. Он посмотрел на свои окровавленные руки, сжал и разжал пальцы.

— Только одно условие, — сказал он, глядя уже на Романа. — Если я... если со мной станет твориться что-то не то... если во мне это… оно… начнёт рулить… — он дёрнул подбородком. — Сразу. Без разговоров. Договорились?

Роман медленно кивнул.

— А сейчас... — Мотя вытер окровавленную руку о бедро, оставляя багровую полосу на коже. — Где мои штаны? И автомат. И что там у вас ещё за ебала с глазами?

* * *

Когда все трое явились в пультовую, в них упёрлось четыре напряжённых и тревожных глаза.

Мотя остановился в проёме, вписавшись в него плечами, встретился взглядом с командиром и коротко, почти неощутимо, кивнул. Замер. Только тогда Берег ответил таким же скупым движением подбородка, Егор сделал шаг вперёд.

Роман, вошедший последним, обратился к Виктору:

— Вить, принеси его одежду. И аптечку. Пожалуйста.

Муха поспешно закивал и сорвался с места, широко обтекая неподвижную глыбу Моти по дуге. Уже когда он выскочил в коридор, его окликнул Егор:

— Муха!

Того будто стегнули плёткой по спине. Он застыл, но не обернулся.

— И пожрать что-нибудь захвати. Тушняка банку. Две.

Парень молча тряхнул головой и исчез, не оглядываясь.

— Ты б с парнем поуважительнее, — беззлобно, но твёрдо зыркнул Илья на Мотю.

Егор на секунду зло оскалился, обнажив стиснутые зубы, но согнал гримасу и отвернулся к стене.

— Ну что, представление окончено? — устало, но язвительно начал Берег. — Можно работать?

— Можно, — глухо, словно из бочки, буркнул Мотя, уже глядя в пол.

— Мы договорились, — подтвердил Жук.

— Отлично.

Берег провёл ладонью по черепу, зажмурился, помассировал переносицу пальцами, а затем резко распахнул глаза. Было видно, что он зверски измотан, что он каким-то чудом терпит боль от пострадавших рёбер и сломанной руки и вообще держится на одних морально-волевых.

— Значит, так, — его голос приобрёл ровный, докладной тон, вытесняя остатки эмоций. — Пойдём снизу вверх, с минус второго. Что по образцам, Илья?

Карелин нахмурился и начал докладывать:

— От тела мутанта мало что осталось. В отличие от обычных заражённых разложился в кратчайшие сроки. Собрали... что смогли. Сейчас всё в холодильнике для биореактивов. Осмотрели место боя на складе... — тут он невольно скосил глаза в сторону Моти. — Обнаружили ещё два тела, но не таких мощных как тот, что вас с Мотей достал. В ещё худшем состоянии. Там уже собирать нечего. А ещё... Тут пусть лучше Жук расскажет.

Берег повернулся к Роману.

— Ты же в курсе всего того, что я рассказывал раньше? — начал инженер.

Вячеслав коротко кивнул.

— Вот тут тоже самое. Там дальше обнаружились кучи трупов. Но они, видимо, уже своё отработали. Полное впечатление, что это что-то вроде инкубаторов, из которых и появились изменившиеся заражённые. Как это может работать — я понятия не имею. Может, Никитин что-нибудь выразит. Но представляя размеры курганов из трупов, которые зомбари насобирали в городе — это угроза колоссальных масштабов. Если один может натворить делов, то чего ждать от целой стаи таких созданий — представить страшно.

Берег задумчиво потёр подбородок.

— Я считаю, — продолжил Жук, — категорически необходимо возвращаться на базу и готовиться к самому худшему.

— Обсудим отдельно, — кивнул согласно Забелин. — Мотя?

— А что Мотя? — буркнул Егор.

— Как сам себя оцениваешь?

— Работать могу, но... Короче, не знаю. Для начала одеться не мешало бы.

— Ладно. С этим позже.

Берег перевёл дух и поморщился.

— Вернёмся к нашим баранам... Вернее, к Младшему.

Мотя с интересом взглянул на командира, но сдержал готовый слететь с губ вопрос.

— Мотя, говорю, в основном, для тебя. Около полутора суток назад периметр объекта пересекла вооружённая группа численностью около тридцати чёловек. Стрелковое вооружение, ничего серьёзного не замечено. Группа иррегулярная. Предположительно, мародёры из местных. Не профессионалы. Несколько младших командиров с довольно большими полномочиями, между собой конфликтны. Но вокруг начальства на цыпочках ходят и в рот заглядывают. За главного персонаж, идентифицируемый как Младший. Жук, покажи всем картинку.

Роман отлепился от стены и шагнул к столу.

— Зачистили территорию, обнаружили вход в комплекс через лифт. Предприняли разведывательный спуск. После переговоров забрали трупы и изобразили ретираду. В настоящий момент осуществляют наблюдение за объектом прикрытия со средних дистанций, патрулируют местность. Служба поставлена и контролируется привлечённым специалистом или инструктором, который в поле зрения не попадал.

Роман с удивлением слушал Вячеслава. Сам он подобные выкладки вряд ли смог родить, хотя на мозги не жаловался. В основном.

— Вот наш красавчик.

На мониторе появилось изображение Младшего.

Мотя глянул на экран, перевёл взгляд на Жука.

— Братишка нашёлся? — осклабился Мотя, не удержавшись.

Жук, с удивлением для самого себя, совершенно не отреагировал. Даже внутри ничего не дёрнулось.

— Ну, мне-то попроще. А вот нудиста не каждый день встретишь.

Мотя хмыкнул.

— А-атставить! — повысил голос Берег. — По моим прикидкам, следующую попытку нас пощупать или даже заштурмовать можно ожидать, оптимистично, через сутки-двое, пессимистично — в пределах шести–восьми часов.

— Наличие транспорта? — Мотя почувствовал, что можно что-нибудь уточнить.

— Вне поля зрения.

— Средства наблюдения?

— Визуальный контроль. Бинокли, монокуляры.

— Связь?

В этот момент Роману показалось, что уголки рта Вячеслава дрогнули в намёке на улыбку.

— Ближнего радиуса, перехватывается.

— Кстати! — встрял Жук. — Может, вернуть ретранслятор? Я перенастрою и сможем не только рядом их волну ловить?

— Скорее всего, они уже сообразили, что мы их слушаем. Так что не вижу особого смысла.

Как раз в этот момент вернулся Виктор. Он молча сунул под нос Егору стопку его выстиранного камуфляжа.

Мотя схватил одежду и спешно начал одеваться. Затем, будто спохватившись, буркнул:

— Спасибо.

— А аптечку я не нашёл. Пойду в кладовку — посмотрю ещё. Куда запропастилась — ума не приложу.

— А Никитин не знает? — приподнял бровь Роман.

— Так нет его в лазарете. Наверное, к себе опять ушёл, как обычно.

— Да пофиг, — заявил Мотя, разглядывая разбитые кулаки. — Само зарастёт.

— Да я вообще-то расчитывал тебя успокоительным накормить, — съязвил Роман.

Егор, регулируя "липучку" на рукаве, помрачнел, но сделал вид, что пропустил подколку мимо ушей.

— Вообще говоря, странно, — возразил Карелин. — Он обычно надолго больных не оставлял. Он, конечно, тихий, как мышь, и с причудами, но ответственный. Может, обиделся, что мы с ним так... пренебрежительно.

— На обиженых воду возят, — фыркнул инженер, но почувствовал, как внутри колыхнулось тревожное предчувствие.

— Муха, — тихо приказал Берег. — Сходи, проверь его кабинет. Тихо. Если спит — не тревожь. Просто убедись, что он там.

Виктор, почувствовав смену тона, кивнул уже без прежней суеты и вышел. Его шаги быстро затихли в коридоре.

— Ладно... Какие-то оперативные задачи будут? — вновь вернулся к основному разговору Мотя.

Берег покачал головой.

— Считаю преждевременным. Позже.

— А кроме портрета на этого Младшего что-то есть?

— Да нет, в сущности. Правда... Он упоминал какого-то Отца... Но это нам мало что даёт. Разве что возможную иерархию некой организации.

— Ну недаром же Младший. Значит, и старшенький имеется у папашки?

— Всё может быть. Но на сути дела это сказывается слабо.

— И в чём суть? Я на всякий случай напомню. Пока я бревном лежал и вы меня то задушить пытались, то откачивали, уши у меня работали. Хоть бы одна зараза рассказала, что к чему.

— Мы покидаем объект. С тем, что есть. Образцы, текущая информация, знания. Добираться до лабораторий слишком рискованно и непозволительно долго. Да и устаревает информация, судя по всему.

— Хех! Так в чём же дело? К чёрту жадность! Делаем рокировку. Сдаём комплекс братве. А они нас выпускают наружу. И расходимся бортами.

— Нет! — выкрикнули одновременно Берег и Илья.

— Сдать — значит признать их право, — голос Карелина стал ровным, без паники, но с весомой интонацией. — Они укрепятся здесь. И потом фиг выковыряешь. А кто поручится, что они нас просто "выпустят"? Могут взять тёпленькими на выходе. А могут решить, что лишние свидетели им не нужны. Особенно такие… информированные. — Он на секунду скользнул взглядом по Роману. — Это не обмен. Это капитуляция. Мы отдадим всё, включая контроль, и будем молиться на их милосердие. Ну глупо же!

Он сделал паузу, давая мыслям осесть, и продолжил уже спокойнее, предлагая взвешенную альтернативу:

— Второй момент. Да, тащиться вниз за отчётами — пустая трата времени. Но просто так уйти, бросив всё… Это стратегическое поражение. Здесь — электричество, скважина, склады, медикаменты. Это нужно обживать, использовать в своё благо. Бросить это — всё равно что в шторм выпрыгнуть из лодки в надежде доплыть до берега. Безумие.

Он посмотрел на Вячеслава, переводя спор в плоскость командного решения:

— Я считаю, нужно привести объект в состояние долговременной автономной обороны. Укрепить точку входа, избавиться от возможных уязвимостей. Сделать его неприступным. А уж потом решать, кто и зачем отсюда выдвигается. Пока мы здесь — у нас есть козырь. Уйдём — станем бродягами, которых может прижать в чистом поле какой-нибудь залётный табор.

— И какая цель? Что можно в этой норе высидеть, кроме геморроя? — не сдавался Егор.

— Сложный вопрос, — Илья пожал плечами, рассматривая все варианты. — Может, ничего. А может — получится дождаться, пока эта вспышка сойдёт на нет. Или пока наверху эти две стаи — мутанты и мародёры — не перегрызут друг другу глотки. Сидеть в норе — не сахар. Но у этой норы толстые стены и хоть немного запасов. Выбор не велик.

— Надолго тут застрянем — можем прощёлкать вспышку и лишится последних шансов выжить вовне. — медленно проговорил Роман, глядя Карелину прямо в глаза. — Поэтому нужно промежуточное решение. Уходить однозначно нужно. Нужно возвращаться на базу, причём максимально возможным числом, оставив тут кого-то, кто согласится стать сторожем до нашего возвращения. Вот тебя, Илья, и можно оставить. На пару с Никитиным, если захочет. Так что никаких обменов, Мотя. Илья во многом прав. Нужно думать дальше.

Илья, прикрыв веки, пристально взглянул на инженера.

— Хорошо, хорошо... Я понял вас, скупердяи. — сдался Мотя. — Значит? — он перевёл взгляд на командира, — Силовой выход? Причём, чем быстрее — тем лучше.

Берег склонил голову набок, глядя на капитана в ответ. Кажется, он уже всё решил.

— Нужно продумать операцию прикрытия. Займись этим. Технические детали решай с Жуком и Ильёй. И не затягивай. А мне...

В коридоре раздались быстрые, сбивчивые шаги. Не бег, а какая-то спотыкающаяся рысь. Дверь распахнулась, и на пороге возник Виктор. Лицо его было цвета бетонной пыли, глаза метались от лица к лицу. Он дышал ртом, коротко и прерывисто, не в силах выдавить слово.

Все обернулись. Тишина ожидания ватным одеялом окутала тесное помещение.

Роман шагнул к двери. Его чёрные глаза, сузившись, впились в студента.

—Витя... — голос инженера был тихим, вкрадчивым шёпотом, но в нём вибрировала натянутая до предела стальная струна. — Если ты сейчас скажешь "у нас проблемы", я тебя на месте прибью. Говори.

Виктор попытался сглотнуть, но у него не вышло. Он выдохнул струёй воздуха, и слова вырвались наружу тихим, сорванным шёпотом:

— Никитин… Он… покончил с собой.

Глава 10

Тишина не взорвалась криком или суетой. Она просто осела на плечи, придавив ещё немного.

Берег первым сдвинулся с места. Его движение было медленным и осторожным, будто он боялся разбудить спящую в рёбрах боль.

— Надо осмотреть, — произнёс он почти без интонации.

Роман обвёл взглядом комнату. Карелин задумчиво разглядывал носки своих ботинок. Мотя стоял у стены застывшим монолитом, но в его глазах ещё догорали отголоски недавней ярости. Берег был на ногах чудом. Муха... Парню явно требовалась передышка.

— Мотя, — кивнул Роман в сторону коридора. — Может понадобиться твоя помощь. Берег, тебе лучше б в койку.

Вячеслав резко, почти болезненно выпрямил спину, и его взгляд стал стальным.

— Нужен контроль за мародёрами.

— Хорошо, — не глядя на него, согласился Роман. — Мы присмотрим. Муха, помоги ему. Потом посиди здесь, понаблюдай. Двинутся сюда — зови через громкое оповещение.

Виктор молча кивнул, подхватил под руку Берега, который на этот раз не сопротивлялся, лишь плотнее сжал губы. Они вышли, оставив за собой неловкое молчание.

Роман прочистил горло, выводя оставшихся из оцепенения, и направился к кабинету заведующего лаборатории.

Кабинет, который занимал Никитин, пах. Пах специфично и отчётливо. Едкой желчью, мочой и тем глухим, сладковатым запахом, который приходит с неживым телом. Воздух был спёртым, несмотря на работающую вентиляцию.

Покойник лежал на диванчике под репродукцией "Сотворения". Над его головой почти соприкасались пальцы Бога и Адама. Никитин был одет, но одежда была в беспорядке, испачкана рвотой. Напоследок он явно мучился. Лицо застыло в гримасе, не то страха, не то удивления. Рот полуоткрыт. На полу валялась раскрытая аптечка, рассыпанные блистеры, пустые упаковки. Рядом — прозрачный пластиковый стаканчик с мутным осадком на дне.

— Может, оставить его здесь? — глухо проговорил Мотя, не приближаясь. — Запереть и забыть. Меньше возни.

— Не надо тут разводить антисанитарию, — буркнул Карелин, стоявший в дверях. Его лицо было каменным, но в уголке глаза подрагивала жилка.

— Надо отнести куда-нибудь тело, — сказал Роман, отводя взгляд от картины. — В холодильник попрём?

— Нет, — Илья резко качнул головой. — Я покажу место. Хватайте. — Он мотнул головой Моте, потом посмотрел на Романа. — Давай "вездеход".

Роман молча вытащил из кармана красную ключ-карту. Карелин взял её, развернулся и пошёл по коридору в сторону жилого блока.

Мотя, скривившись, взял Никитина под мышки. Роман подхватил за ноги. Тело было ещё неостывшим, неестественно гибким и от этого неудобным. Они понесли его вслед за старлеем, оставляя на полу грязные следы.

Место, куда привёл их Карелин, оказалось душевой в запертой секции жилого блока. Дверь со скрежетом отъехала, и на них пахнуло волной тяжелого, густого смрада — смесью разложения, хлорки и сырости.

— Ну и вонь! — выдохнул Мотя, отворачиваясь.

Внутри, на кафельном полу, уже лежали тела. В полутьме трудно было разглядеть детали, но было видно, что они тут давно. Большинство было в хорошем состоянии. Единственный труп был источником всей атмосферы. Черты лица расплылись, по полу тянулись тёмные, липкие лужицы. Останки просто свалили сюда и заперли.

— Блин! Вы бы их хоть в плёнку завернули что ли! — возмутился Роман, перебарывая желание бросить ношу и сбежать.

С отвращением на лицах они опустили тело Никитина на свободное место у стены. Оно легло с мягким, влажным шлепком. Роман смотрел на эту новую, маленькую кучку мёртвых. Аналогия пришла в голову сама собой. Теперь и люди складывают свои кучи. Только в их случае трупы просто гниют, разлагаются, превращаются в прах и вонь. Будто заражённые с их инкубаторами здоровее и целеустремлённее выживших людей.

— Всё, — резко выдохнул Карелин, отступая к двери. — Быстро выходите.

Сталь двери с глухим стуком встала на место, отсекая кошмар внутри.

— Это был последний реальный специалист, — тихо произнёс Роман, глядя на серое полотно нержавейки. — Биохимик, который хоть что-то мог понять.

Мотя вытер руки о брюки с раздражением.

— Мне сегодня пожрать дадут или нет? — спросил он, глядя на остальных.

Старлей лишь махнул рукой в сторону столовой.

— Идите. Я в медпункт, посмотрю, как там у них. Потом сменю Муху.

* * *

Столовая была пуста и тиха. Мотя с хрустом вскрыл банку тушёнки, нашёл ложку и принялся есть прямо из жестянки, крупными, жадными кусками. Он жевал молча, сосредоточенно, будто заряжался. Роман сел напротив, поставив перед собой кружку с чаем. Организм подавал сигналы, что неплохо бы присоединиться и тоже подкинуть топлива в топку, но кусок в горло не лез. Он обхватил кружку обеими ладонями, будто пытаясь согреть онемевшие пальцы.

— Ну что, черноглазый, — наконец проговорил Мотя, не отрываясь от еды. — Задумался о бренности бытия? О том, как всех нас тут переработает в фарш?

— О том, как мы этот фарш будем жевать, — парировал Роман. Его большие пальцы нервно провели по гладкому фаянсу. — Вот Никитин сдался. Посчитал, что игра не стоит свеч.

Мотя хмыкнул, облизывая ложку.

— А он был не прав? Глянь на нас. Инвалид, два мутанта, ботан и психопат-старлей. И против нас — толпы зомбаков снаружи, банда с твоим братцем-близнецом и бог знает что ещё. Веселуха же, правда?

— Думаю, дело не в конкретике, а в складывающейся системе законов бытия. Он в ней себя не видел, — Роман сделал короткий, обжигающий глоток и поморщился. — И, кстати... Я себя мутантом не считаю.

— Да ладно?! — с деланным недоумением воскликнул Егор, наконец оторвавшись от банки. — Пойдём в зеркало посмотришься?

— Спасибо, насмотрелся. И для себя определился. — Роман поставил кружку с резким стуком. — Зеркало показывает обёртку. А кто внутри — решаешь ты сам. Ты посмотрел в своё зеркало и решил, что теперь ты зверь. И действуешь соответственно. Я смотрю и вижу, что внутри я всё тот же урод, который шарит в электронике и лезет в драку только когда припрёт. Но ты-то можешь считать себя кем хочешь. Дело твоё.

Мотя злорадно ухмыльнулся, обнажив стиснутые зубы:

— Молодец. Это ты здо́рово придумал. Отличная отмазка. Вот только против нутра не попрёшь. — Мотя наклонился через стол. От него пахло металлом, потом и тушёнкой. — Нет, Жук. "Тот же" исчез тогда у моста. Ты тогда орал, будто кости тебе ломали изнутри. А потом... ты встал. И твои глаза... — Мотя ткнул пальцем в пространство между ними. — Они стали такими, как сейчас. Как две дырки в мир. И ты пошёл. Не как человек, который дерётся. А как... скоростная механическая мясорубка. Я это видел. Все видели.

Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— И что с того? — спросил он, — Это — инструмент. И это работает. Это даже серого позволило завалить. Это даже тебя, получается, собрало по кускам. Разве этого мало?

— Мало? — Мотя откинулся на спинку стула. Его лицо вдруг исказила злая, почти болезненная гримаса. — Да это — всё. Это и есть мы теперь. Я это понял, лёжа и слушая, как у меня внутри всё скрипит и натягивается. — Егор начал распаляться, его грудь вздымалась чаще. — И вы, уроды, не дали мне выбора!

Он вскочил. Стул с грохотом опрокинулся за ним. Кулаки сжались так, что тонкая кожица на затягивающихся ранах полопалась. Весь его силуэт, залитый светом ламп, стал монолитом ярости.

Роман тоже вскочил, отбросив свой стул назад. Правая рука непроизвольно метнулась к эфесу фальшиона, но зависла в сантиметре от рукояти. Он стоял, слегка ссутулившись, готовый к рывку или отскоку, чёрные глаза пристально фиксировали Мотю.

— У меня тоже выбора не было! — бросил он в лицо Моте, и его голос сорвался на хриплый выкрик. — Это был случай!

— СЛУЧАЙ?! — рёв Егора оглушительно грохнулся о стены. Он ринулся вперёд, с глухим ударом врезавшись в столешницу. Тяжёлая конструкция содрогнулась и с визгом железа по кафелю съехала на полметра, начисто сметая всё с поверхности. Банка с тушёнкой, кружка — всё с грохотом полетело на пол. Мотя, не обращая внимания, вцепился ладонями в край стола, его пальцы впились в кромку, будто хотели сломать ламинированную плиту. Сухожилия на сгибах рук вздулись, как стальные тросы. — А меня... — он выдохнул с таким свистом, будто пар выходил из котла, — ...меня изуродовали целенаправленно!

Вместо удара он оторвал одну руку от стола и с силой ткнул кулаком себе в грудь, прямо в сердце. Удар был звонким, тугим, по живому мясу. Взгляд, перекошенный болью и ненавистью, был пригвождён к Роману.

Тот не отступил. Даже не дрогнул, когда сгусток ярости рванулся в его сторону. Теперь он расслабил пальцы, всё ещё парившие у рукояти, выпрямился и медленно опустил руку вдоль тела.

Внезапная пауза после рёва и грохота была оглушительной. Они стояли так, разделённые сдвинутым столом, осколками и лужей тушёнки, смешанной с чаем. Мотя — дышащий, как паровоз, с кулаком, прижатым к груди, и Роман, застывший, с лицом, на котором не было ни страха, ни злости. Только тяжёлое, угрюмое понимание.

Роман медленно, с усилием, разжал челюсти.

— Целенаправленно... — повторил он уже без крика, низким, сорванным голосом. — Ты прав. Не было у тебя выбора. Но извинений не жди — всё это чушь собачья.

Мотя фыркнул, но в его всё ещё горящем взгляде промелькнуло что-то еще.

— А выбор, — Роман сделал шаг назад, и подошва скрипнула по кафелю, усеянному осколками фаянса, — он всегда есть. Сидеть и жаловаться на свою судьбу — это выбор. Отыграться на том, кто рядом, — это тоже выбор. Но можно выбрать иначе.

— Иначе? — выдохнул Мотя, наконец опуская руку.

На пятнистой ткани, прямо над сердцем, проступало влажное пятно. Он смотрел на Жука выжидающе.

— Ну-ну, философ, просвети.

— Взять это... — Роман мотнул головой, словно указывая на всё тело Егора, — и направить не на своих, а на тех, кто снаружи. На Младшего. На систему, которая из трупов армии плодит. Ты сильнее стал. Я быстрее. Мы — аномалия в их уравнениях. Так давай будем такой ебанутой переменной, от которой у них вся логика раком встанет.

Мотя молчал, его грудная клетка всё ещё ходила ходуном. Он перевёл взгляд на разгромленный стол, на валяющуюся банку, из которой вытекло полбанки тушёнки. Звериный голод, приглушённый на секунду адреналином, вернулся с новой силой, урчащим спазмом в жадной утробе.

— Бред... — проскрежетал он наконец, но уже без прежней мощи. Словно пружина внутри начала ослабевать. — Болтать ты мастер.

— Ага, — Роман слабо усмехнулся, уголок рта дёрнулся. — Пойду проведаю наших калек. А ты... давай заправляйся. Силы тебе ещё пригодятся.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошёл к выходу, аккуратно переступив через лужу.

Выйдя в коридор, Роман прислонился к прохладной стене и закрыл глаза. В ушах всё ещё гудело. Выбор, блин... Аж самому было тошно от высоких материй. Но сработало. На какое-то время хватит.

Он оттолкнулся от стены и зашагал в сторону медпункта, оставив Мотю бороться с самим собой уже в одиночестве.

* * *

В медпункте воздух был тяжёлым от свежего запаха лекарств и ожидания неизвестно чего. Берег лежал с закрытыми глазами, но по напряжённым векам было видно — он не спит. Дора лежала неподвижно, её дыхание было ровным. Карелин сидел у изголовья, наблюдая за ней. Их взгляды встретились, когда вошёл Роман.

Илья что-то прочёл в глазах инженера. Оглянулся на Вячеслава.

— Берегу повязки сменил. Пойду вздремну часов несколько, потом поменяю Муху, — сказал он, отходя от койки.

— Хорошо, — коротко отозвался Роман.

Карелин вышел, бросив на прощанье ещё один оценивающий взгляд.

Роман остался один с молчаливыми телами. Он подошёл к Доре, присел на краешек стула, всё ещё хранившего тепло Ильи. Присмотрелся. Цвет лица был лучше, чем утром, не такой мертвенно-бледный. Губы чуть порозовели. Но глаза были закрыты, и в её полной неподвижности было что-то пугающее.

Роман вздохнул, откинулся на спинку и закрыл глаза. Всего на минуту.

* * *

Ночью Роман сменил Илью у мониторов. Пультовая гудела тихим шумом системников, ровный свет экранов отбрасывал сизые блики на стены. На них — статичные ночные виды леса, пустая парковка, тёмные силуэты строений фермы. И никакого движения.

Карелин задержался в дверях, собираясь уйти на свой недолгий отдых.

— Зачем поддержал? — спросил он вдруг тихо. — Ты мог и не помогать.

Роман не повернулся, продолжая смотреть на картинки.

— Ты неплохой человек, Илья. И никому не делал зла. Пока не делал. — Он сделал паузу. — Не вижу причин не пойти навстречу. Тем более что теперь ты мне должен.

Послышался короткий, сухой выдох, почти смешок.

— Услуга, оказанная по доброй воле, услугой не считается.

— Что-то не нравится? Можно и переиграть. Берег почти в отключке. А Мотю сейчас можно убедить в чём угодно — он нестабилен, голоден и зол на весь мир. Я мог бы сейчас многое изменить.

Лицо Карелина стало настороженным, каменным.

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— А о чём говорил, того и хочу, — Роман откинулся в кресле. — Возможность вернуться. Ты ведь прав. Разбазаривать такую матчасть — непозволительная роскошь. Уйти и бросить всё — глупость. Но и сидеть тут, пока нас не выкурят или не передушат свои же проблемы — ещё бо́льшая глупость. Нужен план получше. И мне будет спокойнее, если я буду знать, что есть база, куда можно вернуться при необходимости.

Илья молчал, его взгляд был тяжёлым и изучающим.

— Не боишься, что когда ты примчишься сюда с погоней на хвосте, я оставлю подыхать тебя на пороге?

— Боюсь, — честно признал Роман. — Но я постараюсь не делать подобных глупостей. К тому же ресурсы комплекса не бесконечны. Однажды, может быть через год, может через месяц, что-то откажет, выйдет из строя. Тебе понадобится поддержка извне. Подкрепление. Или просто… живой человек, чтобы поговорить. Ведь теперь ты будешь здесь один. Ты же не думаешь, что мы оставим Дору, так? И я не откажу в помощи. Мы же не враги, верно?

Он смотрел прямо на Карелина, и в его взгляде не было ни угрозы, ни просьбы.

Илья долго смотрел в ответ. Потом медленно склонил подбородок.

— Договорились.

Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Его шаги затихли в коридоре.

Роман снова повернулся к мониторам. На одном из экранов, в дальнем углу парковки, мелькнула тень. Просто ночная птица? Он придвинулся ближе, всматриваясь в чёрно-белое изображение — контрастное в центре, но размытое по краям, куда не добивал инфракрасный прожектор.

Ночь впереди была длинной. А утро обещало принести новые решения. Или новые проблемы. Или и то, и другое сразу. Он приготовился ждать.

* * *

Последние часы перед рассветом тянулись со скоростью движения горного ледника. Роман лишь пару раз заметил смутное движение на кромке леса — тень, мелькнувшую между деревьями, и всё. Патруль или зверь — не понять. Бдительность мародёров, судя по всему, тоже имела свои пределы.

Чтобы прогнать сон, он потянулся к своему лэптопу, всё ещё стоявшему на столе в пультовой. Его задвинули к стене, чтоб не мешал. Запустил найденную видеозапись ещё раз. Он всматривался в потусторонние грани непроницаемого монолита, в узоры играющих по ним отблесков, пытаясь силой мысли то ли заглянуть внутрь, то ли выжать из знакомого изображения новые ответы, но видел лишь то, что видел раньше — немой, необъяснимый ужас.

С пирамиды он переключился на архивный фрагмент с Младшим. Снова тот же брезгливый жест, то же холодное лицо. Жук не разглядел ничего такого в его движениях и фигуре, что выдавало бы какую-то аномалию. Инженер устало потёр глаза, чувствуя, как от монотонного свечения экрана сжимает виски. Он щёлкнул мышью, убирая двойника с глаз долой.

Но Младший не исчез.

В одном из активных окошек, что показывало коридор у лифтового холла на первом этаже, двигалась знакомая фигура в кожаном плаще. Чёткая живая картинка с камеры наблюдения в реальном времени.

Роман встряхнул головой, будто отгоняя наваждение. Но нет — тень двигалась плавно и целеустремлённо по пустому коридору в направлении лифта. Горячая игла прошлась по спине Романа, впилась в затылок. Как он мог не заметить его появления?

На экране Младший вошёл в холл, остановился. Его взгляд скользнул по полу, и он наклонился. Длинными пальцами поднял брошенную ранее радиостанцию. Он поднёс её ко рту, что-то сказал. Губы шевельнулись один раз, затем ещё.

Инстинктивно Роман бросил взгляд на рацию, стоявшую на столе. Та молчала. Мёртвым, чёрным пластиковым кирпичиком. Батарея сдохла. И она, и её напарница сверху давно высосали энергию досуха и отключились.

На экране главарь мародёров попробовал выйти на связь ещё раз, уже с другим выражением лица — не приказным, а проверяющим. Снова тишина в ответ. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — досада? Раздражение? Он с отчётливым, почти театральным презрением разжал пальцы. Рация упала на пол. Инженер вздрогнул, невольно представив себе глухой бесстрастный стук, уловимый по движению затянутого в кожу плеча.

Младший поднял голову. И уставился прямо в объектив камеры. Его взгляд был тяжёлым, целенаправленным, будто он смотрел сквозь матрицу и стекло прямо в пультовую, прямо в лицо Роману, сидящему в полутьме. В этом взгляде не было вопроса. Холодное, безразличное ожидание.

Глава 11

Атмосферу в пультовой оживлял мерный гул системников и собственное сердцебиение. Роман, сжав губы, уставился в монитор, и это была уже третья, наверное, минута их немого диалога.

Младший прохаживался ввиду объектива, время от времени бросая взгляд то на камеру, то на наручные часы. Его взгляд давно перестал быть вызовом, стал скучающим и раздражённым. Роман видел, как тот бросил рацию, как в его движениях мелькнула досада. Захотелось общения, а тут такой конфуз.

Первоначальная оторопь сменилась раздумиями. Мысли вязко текли в голове. Будить Берега? Так он еле на ногах держится. Карелина? Недавно уснул, да и… как-то неловко. К тому же тот наверняка поднимет на уши всех, чего хотелось бы избежать. Муха? Ну да. На пару они тут такого напридумают...

Любопытство жгло с каждой минутой всё больше, вытесняя разумное соображение просто проигнорировать пришельца. Потопчется, да и надоест ему. Свалит в туман. Зачем у него на поводу идти? Мало ли какую пакость он затеял. Впрочем, вдумчивое перелистывание изображений с периметра и вокруг него убедило, что бандит заявился в гордом одиночестве. И на что только рассчитывал?

Роман оттолкнулся от стола и, пошатываясь от скованности в мышцах, побрёл в сторону жилого блока.

Разносящийся богатырский храп не оставил шансов ошибиться с выбором нужной двери.

Жук толкнул створку и вошёл. Свет из коридора упал на койку, и лежащий на ней отреагировал мгновенно. Тело напряглось, глаза распахнулись, в них не осталось и намёка на сон.

— Чего? — голос Егора был низким и хриплым.

— Вставай. Пойдём, что покажу.

Мотя не задавал лишних вопросов. Сорвался с койки одним движением, босые ноги глухо шлёпнули по холодному полу. Даже не потянулся — казалось, он был постоянно готов к действию.

В пультовой он встал за спиной Романа, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по мозаике мониторов, мгновенно выхватив нужный.

— А, — произнёс он коротко. — Это тот самый? Пришёл-таки.

Роман перемотал запись, показав момент с рацией. Мотя наклонился, прищурился, следя за движениями Младшего.

— Хотел потрещать, — констатировал Мотя. — Не срослось.

— Теперь думает, — добавил Роман. — Стоит. Ждёт.

— Ждёт, — повторил Мотя, и в его голосе прозвучала первая нота чего-то кроме анализа. Лёгкий интерес. — Красиво стоит. Как памятник самому себе. И один, говоришь?

— По камерам — да.

— По камерам, — Мотя фыркнул.

Он откинулся, сложил руки на груди. — Значит, либо дурак, либо уверен, что ему ничего не будет. Либо... приманка. Пока один клоун тут светится, другие...

Роман кивнул. Была и такая мысль.

— Но... — начал было он

— Хотел бы действовать — не торчал бы тут, — перебил Мотя, снова глядя на экран. — Но он хочет диалога. Интересно, о чём?

Он повернулся к Роману, и в его глазах вспыхнул холодный, профессиональный азарт.

— Давай ему диалог и предоставим, черноглазый. Чего тянуть-то? Он хочет говорить — пусть говорит. Со мной.

— Ты?

— Ну не ты же, — Мотя оскалился, обнажив сцепленные зубы. Улыбка была недружелюбной, но и не безумной. Это была ухмылка волкодава, которого спустили с цепи и указали на цель. — Да и интересно же. Послушаем, что скажет твой братишка. И главное — как скажет.

Роман скривился.

— Может, просто рацию ему отправим?

— Не интересно. Хочу вблизи его разглядеть. А может, и пощупать.

— Рисковано.

— И в чём риск? — усмехнулся Егор.— Думаешь, не справлюсь с этим доходягой?

— Как знать, — задумчиво протянул инженер. — Свои особенности он пока не проявлял.

— Так и я не пальцем делан. А ещё у меня есть ты. И о тебе он не знает, верно?

Роман уныло кивнул, отчего Мотя начал заводиться:

— Так. Я не понял. Нам отсюда выбираться надо?

— Надо...

— Ну! Вот и шанс! И возможный предмет торга. — Мотя ткнул пальцем в экран. — Заарканим этого хмыря и мы в дамках.

— Бей по голове — остальное само развалится, — пробормотал Роман задумчиво.

— Ну вот! Ты не безнадёжен! — Егор со снисхождением похлопал инженера по плечу.

— Может, Берега разбудим?

— Конечно! Обязательно! Уровень планирования операции силами батальона, — не сдержал раздражения Егор. — Сами разберёмся.

Жук снова скривился. Где-то он это уже слышал.

— Чего сидишь? — окликнул его Мотя от двери. — Собираемся!

* * *

План, если это можно было считать планом, был явной авантюрой.

"Выходим, забалтываем, пакуем, сваливаем" — примерно так, в общих чертах, можно было его изложить. Предложение для подстраховки посадить Муху за пулемёт при входе Мотя решительно отверг с той аргументацией, что на данном историческом отрезке рисковать нарваться на случайный дружественный огонь в его планы не входит.

Убедившись, что Младший всё ещё слоняется по лифтовому холлу, они выдвинулись.

Едва створки разъехались, Мотя, обрамлённый бьющим из кабинки светом, шагнул вперёд, мгновенно найдя стволом автомата сухопарую фигуру.

— Долго же вы решались, — Младший ничуть не смутился, заглядывая в мрачный зрачок дульного среза. — Я уж собирался уходить. Неужели я такой страшный?

И состроил угрожающе-презрительную гримасу.

Мотя едва не прыснул от смеха.

— Слышь, черноглазый, а ты не слишком дофига о себе думаешь?

Он сделал ещё полшага вперед, давая возможность Роману выйти из кабинки.

— Жук, проверь его. А ты, если дёрнешься, мигом в дуршлаг превратишься. Лапы в гору!

Мародёру такое обращение явно было в новинку, но, если он и смутился, то постарался этого не показать.

— Да вы хоть понимаете, с кем...

Слова застряли у него в глотке, когда он разглядел приближающегося инженера. На его лице отразилось недоумённое недоверие.

Его взгляд метнулся с чёрных глаз Романа обратно к Моте, будто проверяя реальность. Но уже через мгновение Младший принял какое-то решение. Мышцы на его скулах вздрогнули. И... он припустил прочь по коридору — лишь полы плаща развевались.

— Куда, сука?!

Мотя, едва не вжав спуск, сделал два мощных шага вперёд, но остановился, резко оглянувшись на Романа с застывшим немым вопросом на лице.

Но тот уже сорвался вслед за Младшим.

Думать было особо некогда. Ловушка? Да чёрта с два! Этот напыщенный индюк чувствовал себя хозяином положения даже под дулом автомата. Но стоило появиться ему, как Младший тут же решил сменить явки с нечеловеческой скоростью.

Чёрт!

Мимо свистнуло. Младший, словно спинным мозгом ощутив опасность, за долю секунды до выстрела метнулся в сторону, затем, когда пуля пролетела мимо, в другую. А затем и вовсе, пропустив мимо очередную маленькую смерть, оттолкнулся от стены и скользнул в щель приоткрытой двери кабинета. Раздался звон разбитого окна.

Когда Мотя догнал Жука, тот вглядывался в хмарь наступающего утра на парковке, раздвинув полосы оборванных жалюзи.

— Ушёл?

— Ушёл...

— Сука! — Мотя обрушил свой кулак на подоконник.

* * *

Роман стоял перед мозаикой мониторов, но видел не их. Сзади тяжело, как паровоз, дышал Мотя, прислонившись к косяку. Его кулаки всё ещё были сжаты, но ярость в них уже остывала, превращаясь в холодное, липкое осознание провала.

— Ну что, философ? — проскрежетал он наконец. — Какие теперь планы на счёт переменной, которая ломает уравнения?

Роман медленно развернулся, встретился взглядом с глазами Егора.

— Планы кончились, — сказал он тихо.

Он отодвинул стул оператора и сел. Пальцы потянулись к пульту громкого оповещения. Щёлкнув по очереди клавишами нужных зон, Роман на секунду остановился. И вжал кнопку.

Оглушительный, рвущий душу вой сирены вырвался из динамиков, спрятанных в стенах и потолке. Звук был настолько пронзительным и чужеродным в этой мёртвой тишине, что даже Мотя инстинктивно вздрогнул, отшатнувшись от стены. Вой длился пять секунд — ровно столько, чтобы сбить с толку и поднять на ноги. Потом он смолк, и в оглушительной тишине раздался голос Романа, плоский, безэмоциональный, усиленный электроникой:

— Внимание, общий сбор. Немедленно. Общий сбор в пультовой.

Первым, как и предполагалось, влетел Виктор. Он буквально вкатился в помещение, спотыкаясь о порог. Волосы торчали в разные стороны, а глаза были размером с блюдце.

— Что? Что случилось? Опять они? — выпалил он, задыхаясь, его взгляд метнулся с Романа на Мотю и обратно.

Ответить ему было некому. В дверном проёме появилась следующая фигура.

Берег входил медленно, с осторожностью, будто нёс в груди осколки стекла. Каждый шаг отдавался в сломанных рёбрах тупой, раскалённой болью. Он опирался о стену одной рукой, другую — на перевязи, прижимая к боку. Его лицо было серым, осунувшимся, с резкими тенями. Но глаза — глаза были абсолютно ясными, холодными и собранными. Он одним взглядом окинул комнату, остановился на Викторе, и студент инстинктивно замолчал, отступив в сторону.

Берег не произнёс ни слова. Он просто уставился на Романа, и в этом взгляде был один-единственный, тяжеловесный вопрос. Наконец он тяжело опустился в кресло и, скривившись, закинул в рот таблетку.

Последним появился Илья. Без суеты, без шума. Он был уже полностью одет в свой камуфляж. Он бесшумно проскользнул внутрь, косясь на выключенную теперь сирену, и занял позицию у стены рядом с дверью. Его появление было самым тихим и самой громкой декларацией — он уже всё понял.

Нарушив молчаливое ожидание, Роман откашлялся.

— Младший явился к лифту. Один. Демонстративно ждал. Мы, — он кивнул в сторону Егора, — вышли с целью силового захвата для допроса и возможного обмена. При моём появлении решил немедленно разорвать контакт и бежать. Ушёл через окно на парковку. Продемонстрировал скорость и реакцию, сопоставимую с серым мутантом с минус второго. Увернулся от нескольких выстрелов.

Он сделал паузу, прежде чем продолжить.

— Уходим. Сейчас. Пока он придумывает, как выкурить нас отсюда.

Забелин прикрыл глаза, на его лице на мгновение мелькнула гримаса — не боли, а предельного утомления и глухой ярости.

—Идиоты... — прошипел он так тихо, что это было скорее движением губ.

— Теперь он не будет стучаться, — глухо добавил Мотя, проглотив реплику Берега. — Теперь он принесёт лом. У него здесь какой-то особый интерес. Времени на раскачку больше нет.

Вячеслав со вздохом медленно кивнул.

— Согласен, — коротко бросил он.

Роман, стараясь не глядеть в сторону старлея, проговорил:

— Илья предлагал остаться, чтобы удержать комплекс за собой.

Взгляд Забелина скользнул к Карелину, застывшему у стены. — Илья. Твоё решение? Остаёшься? Или с нами?

Тот не шевельнулся. Смотрел в пустоту коридора, его лицо было каменной маской.

— Предложение было при немного других раскладах, — проговорил он ровно.

Жук невольно стиснул зубы. Чёртов старлей! Сам же торчал в этом подземелье без малейшей надежды выкарабкаться. Потом хотел отсидеться тут, имея в виду всё тех же уродов снаружи. Теперь морду кирпичом делает. А во внедорожнике всего пять мест. Математика, блин!

— Когда мы выйдем, я могу полностью отключить лифт, как было раньше, — быстро, почти с надеждой в голосе, проговорил Роман, цепляясь за техническое решение. — Отключить питание.

Илья медленно повернул голову. В его глазах не было ни злобы, ни упрёка. Только холодный прагматизм.

— Теперь остаться — не охранять, а хоронить себя заживо, Жук. Грузовой подъёмник управляется только из пультовой. Чтобы я мог уйти, нужен второй человек здесь, внизу. Я должен остаться один. В ловушке. И нет никаких гарантий, что они не оживят лифт, как ты в своё время. Дорожка-то проторенная. В конце концов, вскрыть шахту или лестницу — вопрос времени и упорства.

Тяжёлая, давящая пауза легла на всех. Даже Мотя молчал, уставившись в пол, его челюсти были сжаты так, что вздулись желваки.

— Я остаюсь, — голос Ильи вдруг приобрёл твёрдость. — Вы уходите. И уводите их за собой. Даю вам три месяца.

Он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе.

— Если за три месяца не вернётесь… объект не достанется ни им, ни вам. Никому. Я найду способ.

Берег смотрел на него долгим, невыносимо тяжёлым взглядом. Наконец, медленно, однозначно кивнул.

— Принято, — выдохнул он.

Роман, не глядя на Илью, тихо добавил:

— Я запишу тебе частоту для связи с поверхностью. Держи рацию включённой.

— Операцию прикрытия организую, — присовокупил Мотя.

— А как же Дора? — тихо, но настойчиво спросил Виктор. Его взгляд метнулся к Берегу. — И Вячеслав… он в таком состоянии…

— Есть способ ускорить восстановление, — сказал Роман, глядя прямо на Берега. — Риск, но шанс подняться на ноги за дни, а не недели.

Берег отрезал мгновенно, с горькой, кривой усмешкой:

— Отказано. Быть раненым — плохо. Быть непредсказуемым в процессе прорыва — смертельно для всех. Я своё оттащу.

— А Дора? — повторил Виктор, уже почти умоляюще. — Физически с ней почти порядок — рана практически затянулась. Но она… Да вы сами видели. Она вообще не здесь.

— На руках потащишь, если прижмёт, — грубо бросил Мотя, но без былой злобы. — Справишься?

— А поведение Младшего… — не унимался Виктор. — Что оно могло означать? Почему…

— Оно означает, что у нас нет времени, Муха! — рявкнул на него Мотя, обрывая поток. — Оно означает, что твоя задача — не философствовать, а собрать всё, что жрётся, пьётся и может пригодиться! Аптечка, батарейки, патроны! Ферштейн?

Виктор вздрогнул, но кивнул.

— Жук, — обратился к нему Берег, — когда мы выйдем… Сколько нужно времени для отключения лифта?

— Десять минут на всё про всё, — отчеканил Роман. — Управлюсь.

В этот момент что-то зашуршало у двери.

Все разом обернулись.

В проёме, кутаясь в одеяло, стояла Дора.

Она была тенью себя прежней. Огромные, ввалившиеся глаза на исхудавшем бледном лице. Пряди грязных светлых волос прилипли ко лбу и лицу. Она держалась за косяк, будто без этой опоры не смогла бы стоять. Но самое главное — её взгляд. Он не был пустым. В этих ледяных голубых глазах появилась пусть смутная, мучительная, но осознанность.

Она медленно, преодолевая слабость, перевела взгляд с одного лица на другое. Её губы дрогнули.

— Я… есть… — начала она хрипло. Потом, словно не найдя сил, перешла на английский, и её голос сорвался на надрывный шёпот: — I… am so hungry… Food? Можно?

В пультовой воцарилась абсолютная тишина. Даже гул системников куда-то отступил. Все замерли, глядя на эту хрупкую, вернувшуюся с того света фигуру. Это был не живой труп. Это была не обуза. Это был человек. Чрезвычайно слабый, нуждающийся в заботе, но человек.

Первым очнулся Берег. Он медленно выпрямился, оторвавшись от спинки кресла, и его лицо снова стало командной маской.

— Всё, — произнёс он тихо, но так, что слово прозвучало как выстрел. — Решения приняты.

Он обвёл взглядом комнату, отдавая последние распоряжения:

— Муха — за припасами. Жук — к машине. Оценка состояния, подготовка. Мотя — займись снаряжением.

Он замолчал, его взгляд упал на Дору, которая стояла, не шелохнувшись, словно испуганный лесной зверёк.

— Дора… — Берег на секунду запнулся, подбирая слова. — Накормите её. Одеть, обуть... Разберётесь, короче.

Все зашевелились, будто очнувшись.

Началась подготовка.

И было не совсем ясно, к чему именно. То ли к экстренной эвакуации, то ли к паническому бегству.

Жук даже был рад, что не пришлось участвовать в суете вокруг Доры, спешном сборе круп и консервов, которые развернул Муха. Он быстро собрал свой рюкзак, про себя удивившись, как его барахло расползлось по самым разным местам. Сгрёб своё радиохозяйство, оставив одну рацию — как раз ту, что подобрал у лифта, и зарядник. Под тяжёлым молчаливым взором Вячеслава положил рядом на стол в пультовой обещанную записку. Удаляясь в сторону грузового подъёмника, он слышал, как закусился насчёт пулемёта Мотя с Карелиным. Лично он уже не находил в себе сил ни моральных, ни физических, чтобы спорить с кем-то или изображать заботу. Всё вокруг начало раздражать и нервировать. Он отмерял шагами длинный, с подъёмом, коридор, злобно играл желваками и гонял по кругу мысль, что устал от непрерывного аврала и что всё это ему порядком осточертело. Перешагнув порог шлюза, на секунду остановился.

Внедорожник так и стоял здесь, безропотно принимая свою судьбу, одиночество и выпавшие на его долю ранения.

Роман ободряюще похлопал по зелёному боку, ласково провёл ладонью по царапинам и задирам.

— Готовься, железяка, — он слегка улыбнулся. — Ещё ничего не кончилось.

Глава 12

<Жук>

Роман притопил клавишу переговорного устройства на стене.

— Транспорт готов. Горючки мало. Бак полный, но в запасе неполная канистра.

Берег буркнул в ответ что-то подтверждающее.

Инженер огляделся в поисках воды или чего-то, чем можно было оттереть руки от грязи. Пришлось облазить внедорожник вдоль и поперёк, чтоб оглядеть и оценить полученные им повреждения. Как ни странно — ничего фатального не обнаружилось. Побитый кузов, разбитые стёкла и уничтоженная светотехника комфорта не добавляли, но, с другой стороны, на ход поршней не влияли. А с ходовкой и мотором был полный порядок, что главное. Вдумчивая подготовка к преодолению серьезного бездорожья сказала своё слово. Можно было лишь мысленно поблагодарить прежнего владельца за проявленную настойчивость в прокачке своего железного зверя. И пожелать лёгкой смерти. Скорее всего, он бродил среди отупевших в своей безумной ярости кукол где-то снаружи. Или давно был мёртв, растерзанный ими.

Пару раз появлялся Егор. Строя от натуги зверские рожи, он приволакивал патронные ящики, какие-то баулы. Судя по всему, разграбление оружейки ярусом ниже шло промышленными темпами. Как он уломал на такое Карелина — оставалось загадкой. Впрочем, если присмотреться, не так уж и много. Старые автоматы, новые, позаимствованные уже здесь, патроны. И не сказать, что Мотя жадничал. Пулемёта, кстати, видно не было. Зато было несколько плитников и касок.

Разглядывая наваленную груду боевого железа, Роман оттирал руки найденной ветошью.

Вздохнув, он принялся утрамбовывать всё в багажник. Самая сложная в этом деле задача — упихать груз так, чтоб всё уместилось и при этом было доступно.

В момент, когда Виктор приволок мешки с провизией, инженер понял, что адекватного решения задача не имеет и можно лишь попытаться, а там уж как получится.

Затягивать стропы на экспедиционном багажнике ему уже помогал Мотя.

— Хватай мешки, вокзал отходит! — гаркнул он, врываясь в терминал с последней ношей.

Вскоре появился Берег и Виктор, сопровождавший Дору. Она опиралась на руку парня, но шагала вполне бодро.

Жук лишь в глубине души порадовался, что если и была сцена прощания с Ильёй, то она обошлась без его участия.

— Все готовы. Жук, давай, — рявкнул Мотя.

— Чего давать?

— Шевели булками. Да не за руль! — Мотя уже было хапнул воздуха для командно-матерной тирады, но внезапно сдулся. — А, да. Забыл. Значит, так. Выходишь через лифт. Отрубаешь, чего ты там хотел, даёшь нам отмашку. Потом жди.

— И чего мне ждать? Пока вы тут шашлыки будете жарить? — едко спросил Роман, чувствуя подвох.

— Пока я обеспечиваю им культурную программу, — Мотя осклабился, но в ухмылке было больше оскала, чем веселья.

— Если кратко, — перехватил разговор Вячеслав. — Мотя создаст шум и суету в стороне. Твоя задача — заглушить лифт и быть готовым к быстрой посадке, как подъедем. Всё остальное — не твоя забота.

Звучало это всё как очередная авантюра. Роман хотел спросить ещё, но встретил свинцовый взгляд Берега, отрезающий любые дискуссии. Командир уже всё взвесил.

— Ферштейн? — подытожил Егор.

Жук на ходу пристраивал гарнитуру на ухо, костеря на чём свет стоит и Мотю, и Берега. В каком это смысле они ему забыли сообщить свой великий и ужасный план? Может, они ещё что-нибудь забыли? Для них очевидное, но совершенно неизвестное простым смертным.

— Раз-два, проверка, — пробубнил он в микрофон.

— Давай шустрее, мы ждём, — отозвался Мотя.

Топая подошвами мимо поворота к пультовой, инженер чуть сбавил темп. Дверь была открыта, но внутренностей помещения видно не было. Он помедлил секунду, зацепившись взглядом за проём, но затем отвернулся и резко ускорился.

Лифт с привычным гулом понёс его наверх.

Никого. Это хорошо. Просто замечательно.

Чиркнув проводками, Роман отправил лифт вниз, а сам устремился наверх, скача через ступеньку.

— Пока тихо, никого не наблюдаю, — сообщил Карелин.

Инженер, пробравшись через технический этаж, ввалился в лифтовую. Громко защёлкали реле, сообщая, что лифт достиг точки назначения. Рюкзак плюхнулся в пыль, а Роман приступил к делу. Первым в сторону отлетел провод для отправки лифта. Мелькнула мысль, не врубить ли ускорение сознания для оживления процесса, но передумал. В конце концов штука хоть и хорошая, полезная, но очень уж выматывающая. А в данном случае острой нужды нет. Кстати, совершенно непонятно, как так само собой получилось, что он научился щёлкать этим тумблером? Жить захочешь — не так раскорячишься? Ну-ну. И где все эти преодоления себя и неимоверные усилия на разрыв жопы, о которых так любят... любили писать в книжках? Остались за бортом реальности. Видимо, это работает не так. А как? Да хрен его знает. Работает же. Чего тебе ещё надо?

С еле слышным гулом бронеплита в шахте встала на своё место.

Надо же. Не сгорел привод. Умеют, когда захотят. Теперь к электрощиту.

Дербанить обходные схемы, пусть и маскируя следы своего вмешательства, оказалось намного проще, чем заставлять это хозяйство работать. Теперь, чтобы вновь запустить лифт, придётся знатно попотеть и пошевелить мозгами. Через три с половиной минуты Роман уже упаковал инструменты. А чтобы залётному любителю потыкать отвёрткой в клеммы совсем жизнь мёдом не казалась, схемы из пластиковых кармашков тоже перекочевали в рюкзак.

— Готово. Стартуйте.

— Без изменений. Всё тихо, — долетел голос Ильи.

— Принято, — вступил Берег. — Жук, жди. Тишина в эфире!

Роман осторожно спустился на первый этаж, проник в кабинет неподалёку от входа в здание и затаился под окном, привалившись к стене. Фальшион дико мешался, не давая забиться в угол. Попытки пристроить его поудобнее приводили к ненужному шуму без результата. Но отстегнуть ножны Жук не решился, опасаясь в самый ответственный момент остаться без ставшего таким привычным оружия. Архаика, но в сложившейся современности вполне себе неплохое подспорье для боя накоротке. И, что характерно, ни разу ещё не подводило. Так что рукоять, упирающуюся в живот, можно и потерпеть.

Тянулись минуты мучительного ожидания. Рассвело уже давно. Даже доносились редкие, короткие птичьи трели. Серый, неприветливый свет заливал пустырь перед зданием, не оставляя теней для укрытия. Но что толку сожалеть о темноте, которая сейчас была бы так кстати? Выбирать не приходилось. Роман прикрыл глаза и вдыхал полной грудью ветер, залетающий в щель приоткрытого окна. После долгого нахождения в подземном комплексе и его пресного, пахнущего пластиком и металлом воздуха, ощущение было необычайным. И пусть несло застарелой пылью, отдавало гнилой ветошью с привкусом разлагающегося мяса с фермы, это было знаком возвращения в большой мир. Чего бы это ни значило. Птаха, что чирикала неподалёку, отлетела куда-то подальше. На соседнюю крышу, наверное. Да неважно. Металл ствола приятно холодил лоб. Прохлада постепенно растекалась в стороны, охлаждая голову. Хорошо. Мозги и в самом деле знатно перегрелись со всей этой каруселью неприятностей. Просто бег по кругу. Даже по спирали. С каждым витком только хуже, хуже, хуже...

— Так, ребятки! Планы пошли по бороде!

Резкий голос Егора ударил в ухо, вырвав из вязкой, бездонной пустоты. Жук дёрнулся, ударившись затылком о стену. Сознание накатило волной тошнотворной ваты, а где-то с другой стороны от здания, из лесополосы, долетали отголоски выстрелов.

— В лесочке движуха пошла.

Это Карелин.

Ну, класс. И что теперь? Так и сидеть?

Доносящееся через окно эхо стрельбы набирало силу.

— Мотя, доложи, что у тебя.

Пауза. В автоматную трескотню вплелись резкие хлопки.

— Мотя, приём!

— ...Извини, дядь Слав, — наконец выдавил Мотя, голос его был напряжён от усилия, будто он ворочал что-то неподъёмное.

<Мотя>

— Не до вас сейчас... — воздух выходил из лёгких короткими, хриплыми выдохами. — Двигайте без меня. Я догоню.

Мотя упирался в спину мародёра, закинув ремень автомата ему на горло, и тянул на себя, будто пытался остановить лошадь, что понесла. Мускулы на руках вздулись буграми, в висках застучало.

Наконец, под коленом что-то хрустнуло — сладко, с глухим щелчком. Мужик обмяк. Тоже неплохо. Мотя откатился в сторону, позволив мышцам рук дрожать от перенапряжения.

Вот насколько же удобнее трёхточечники! А погляди-ка — и штатный ремень пригодился.

Вдох... Выдох. Нормально.

Вот же лось здоровый! Деревенский, что ли?

Был у них в роте подобный Алёша. Здоровенный детина. Двухсотлитровую бочку с солярой одними пальцами цеплял за бортики и вскидывал на грудь. "Кудой ставить?" Ну да. Вот мозгами матушка-природа его обидела. Просто как дитё малое.

М-да... А вот нож пролюбил. Обидно. Хороший был.

— Жук! — Берег начал перестраивать ход событий на лету.

— Да?

Вот же олух. Он там спал, чтоли?

Впрочем, вслушиваться в их переговоры Егор не стал. Были заботы ближе к телу.

Бандюки продолжали чесать по подлеску, пуская очереди веерами прямо от пуза. И гранатами начали швыряться. Со страху, видимо. Просто заглядение. Аж завидно.

Вот только Моти там уже не было.

Вжимаясь в дёрн всем телом, Мотя полз между кустами, наметив точку между двумя кучками отчаянных стрелков.

— Здарова, мальчуки́! — бодро поприветствовал он компанию и рыбкой перелетел через поваленный ствол в замеченную ямку.

Полетела шелуха, щепки, огрызки древесной коры. И, что особенно радовало слух, кто-то завопил, словив маслину от своих же. Ну разве не прелесть?

Близкий разрыв ударил в бок, словно кувалдой. Бицепс обожгло болью. Твою ж! Зацепило. Да херня. Заживёт, как на собаке.

Выдав несколько экономных очередей для закрепления внимания на себе, Мотя рванулся через кусты, оставляя мародёров за спиной.

Свежая зелень, буйно прущая из земли, была его единственным прикрытием на голой, как стол, земле. Ползти от фермы пришлось медленно, чёртовски медленно, используя каждый бугорок. Тем более досадно было то, с какой внезапностью он с местной шушерой напоролись друг на друга в лесу. Вот, блин, сюрприз. Пришлось начать шум раньше, чем планировалось, на неудобной позиции и с бо́льшим численно противником. И откуда они вообще натащили столько народу?

И вся эта веселуха из-за того, что на пару с Младшим явно работал кто-то толковый, с пониманием. До таких вот фокусов с патрулями эти штафирки додумались бы ой как вряд ли.

Первоначальный план создать видимость прорыва в стороне от единственной дороги пошёл лесом в буквальном смысле и превратился в натуральный сольный прорыв. Если Егор помнил верно, а он помнил верно, то примерно в километре отсюда проходила просёлочная дорога, вливаясь в основной путь сообщения с фермой.

Догонялки с пострелушками затягивать было нельзя. С другой стороны, шума должно быть достаточно, чтоб стянуть к себе если не всех, то основную массу мародёров, обложивших ферму со всех сторон. И теперь Мотя ломился сквозь заросли, как загнанный подранок, каждую секунду ожидая нарваться на встречающую делегацию.

Ничуть не бывало. Впереди замаячил просвет, а за ним — приятный сюрприз. Почти новенький УАЗик-"буханка" и, чуть в стороне, — шайтан-арба, в просторечьи именуемая "техничкой". К ним прилагалось двое оленей с автоматами, которые перепуганно прислушивались к приближающейся неразберихе. Егор мгновенно метнулся в сторону, преследуемый стуком сумасшедшего дятла по стволам деревьев и шлепками пуль по листве.

<Жук>

Внедорожник полз к точке подбора невыразимо долго. Что и неудивительно. За рулём сидел Виктор, трижды вспотевший от напряжения. Сосредоточенное лицо было бледным, с нездоровым румянцем, а пальцы сжимали руль так, будто он хотел его задушить. Берег его не подгонял. Во избежание.

Оторвав парня от баранки, Роман прыгнул на место водителя и сорвал машину с места, не дожидаясь хлопка задней двери, куда он втолкнул студента.

— Мародёры оттянулись. Самое время, — сообщил в гарнитуру Карелин.

Проверять, как проходит обещанное Мотей развлечение местной публики, возможности не было. Оставалось лишь верить, что у него всё получилось и он действительно догонит.

Под нарастающий зуд резины, пролетев через санпропускник, Жук гнал машину по асфальтовой полосе, уходящей в сторону лесного массива. Отзвуки отдалённой перестрелки словно добавляли лошадей под капотом.

Задумка вполне могла выгореть, ведь выглядело всё тем, чем, в сущности, и являлось. Группа, вызвавшая интерес, покидает это место, прихватив с собой самое важное, предприняв отвлекающий манёвр. А сам объект выглядит безжизненным и бесполезным. Шанс на то, что маргиналы купятся и не станут тратить силы и время на проникновение в комплекс, был сильно отличен от нуля. Теперь оставалось прорваться самим.

Асфальт кончился внезапно, едва внедорожник попал в просторный изгибающийся коридор между деревьев. Впереди, метров через сто, дорогу перекрывал грузовик-фургон. Роман сбросил газ раньше, чем мозг успел оформить мысль.

— Берег! — крикнул он, уже вглядываясь в заросли молодого осинника, теснившиеся к дороге. Там, в пятнистой тени под листьями, мелькнуло движение.

Воздух взорвал хриплый, отчётливый голос Вячеслава. Каждое слово давалось ему ценой короткого, сдавленного вдоха, но в нём не было и тени сомнения:

— Дора — на пол. Муха. Левый борт. Жди команды. Жук… надо прорваться...

Роман кивнул, не оборачиваясь. Его взгляд сканировал местность. Справа — глубокий, залитый стоялой водой кювет. Прямо — грузовик. Слева... Там, сразу за обочиной, начинался пологий, заросший кустарником спуск в низину, к старой мелиоративной канаве. Не дорога. Даже не направление. Гибель для любой нормальной машины.

В тот миг, когда первая очередь с сухим треском прошила воздух над крышей, он включил разгон.

Мир залило тягучим, янтарным сиропом. Звуки отступили, превратившись в далёкий, протяжный гул. Вспышки выстрелов в осиннике растянулись в тягучие оранжевые всплески. А где-то в затылке зародилась тень будущей боли.

Сознание, раскрученное до немыслимых оборотов, прощупывало варианты с холодной, машинной отстранённостью.

Газ в пол и попытка проскочить по обочине под огнём. Пуля в блок цилиндров или в собственный бок. Неприемлемо.

Резкая остановка и разворот — расстреляют, как в тире. Задний ход — не лучше.

Рывок влево, вниз по склону. Рухнуть в кусты, пробиться через поросль, перемахнуть через канаву и проехать прямо на позиции засады. Пусть разбегаются. Угол спуска — приемлем. Риск опрокидывания — присутствует. Риск повредить ходовку — высок. Риск застрять — ещё выше. Но вероятность выйти из зоны обстрела живыми... она есть. И это единственное, что есть хорошего во всём этом дерьме.

Мысли пронеслись вихрем, уложившись в субъективно бесконечный удар сердца.

— Всем держаться! — его собственный голос прозвучал в замедлении, глухо и чуждо.

— А-а-г-г-о-о-нь-п-по-о-к-у-у-с-с-т-т-а-а-м-м...

Рявк Берега растянулся, как на зажёванной кассете.

Жук инстинктивно поискал "ползунок" скорости в восприятии и будто подкрутил ручку настройки. Это получилось само собой, без дополнительных усилий или раздумывания.

Реальность прибавила темп и руль перестал казаться намертво вмурованным в машину.

За спиной застучали нервные очереди Виктора. Он палил наугад, высунув руки с оружием из окна. Пули летели в белый свет, как в копеечку. Но несколько хлестнули по листве в районе вспышек, заставив мародёров на секунду прижаться к земле.

Роман вывернул руль влево и вдавил педаль газа. Внедорожник, взревев всем табуном подкапотных лошадей, сорвался с дороги и рухнул вниз по склону. Задняя ось на секунду зависла в воздухе, когда передние колёса жёстко шлёпнулись в грунт. Роман едва не воткнулся лбом в баранку. Но не позволил крену превратиться в опрокидывание, дозированно довернув руль.

Назвать это вождением было сложно. Скорее, управляемым падением.

Машина кренилась, подскакивала на кочках, скрежетала и билась днищем. Кусты хлестали по стёклам, превращая мир в зелёное месиво. Роман, с трудом удерживая руль, чувствовал, как колёса то и дело теряют сцепление с влажной глиной.

— Прямо! Держи прямо! — сквозь стон прорывался голос Берега, вцепившегося в поручень.

Жук перестал думать о рулении. Он вписывался в рельеф, как вода в русло, используя каждый крен и отскок для смены траектории.

Склон закончился так же неожиданно, как и начался. Передний бампер с грохотом врезался в стену бурьяна, и узкое русло приняло их с хлюпающим ударом. Попытка тут же взобраться на противоположный склон провалилась. Колёса бешено взбивали раскисшую глину, вышвыривая её кометным хвостом, но тяжёлая машина лишь глубже зарывалась. Задница внедорожника виляла, как у загнанной собаки, грозя в любой момент выскочить вперёд и перевернуть их к чёртовой матери.

Реальность налетела на Жука со всей своей грубой, оглушительной силой. Разгон оборвался без предупреждения.

Сквозь рёв двигателя, хруст ломающихся кустов и нарастающий стук собственной крови в висках Роман с трудом разбирал происходящее вокруг.

— Правее, чёрт! Газ не сбрасывай! — хрипел Берег, вцепившись в поручень.

Часто дышал Виктор. Раздавались короткие, обрывочные вскрики Доры — не то молитвы, не то проклятия на непонятном языке.

— Прочь отсюда! Вперёд! — закричал Берег.

Внедорожник, натужно буксуя и словно нехотя, развернул морду вдоль русла и пополз вперёд. Попытка взобраться на склон обернулась потерей скорости. И времени.

Разрыв вспух фонтаном грязи чуть ли не перед передним бампером. Салон тут же заволокло душным, сладковатым па́ром. Жахнуло сзади. Муха охнул, схватившись за руку. Его автомат, громыхнув о борт, полетел под колёса.

Прикрываясь склоном, Роман проскочил мимо позиции засады и вывернул руль. Машина, грохоча буксующими колёсами, развернулась почти на месте, глиняная жижа взлетела веером. Обратный склон — тот, что вел обратно к дороге — был такой же крутой, но хоть немного посуше и покрыт зеленью. И это был единственный шанс.

По крыше и стойкам застучали градины — пули рвали ткань тента, звякали о рёбра багажника.

— Давай! Всё, что есть! — рявкнул Роман, больше самому себе, и вдавил газ в пол.

Двигатель взвыл от перенапряжения. Руль в руках трясло, как в лихорадке. Внедорожник, качаясь, как пьяный, рванул в гору. Колёса на миг схватились за корни, за твёрдую землю под глиной — и вышвырнули машину наверх, на дорогу, прямо позади перегораживающего её фургона.

На секунду всё замерло. Позади, в двадцати метрах, у края леса, застыли наизготовку несколько мародёров. Едва завидев вынырнувший, будто из-под земли, заляпанный грязью джип, они открыли огонь.

Роман не стал ждать, когда машина превратится в решето. Он ударил по газам, и внедорожник рванул вперёд, оставляя грузовик между собой и засадой. Пули ударили уже вдогонку, но бо́льшая их часть пришлась по борту фургона с сухим, бесполезным звоном.

— Едем... — выдохнул Виктор, и в его голосе сквозила боль и отчаяние.

Роман молча кивнул, переводя дух. В глазах плавали тёмные пятна, а в висках стучал отбойный молоток начинающейся расплаты.

— Жми! — проревел Берег, и его голос сорвался на кашель.

И Роман жал.

Впереди показался прогал пересекающего дорогу просёлка.

Именно в этот миг Жук его увидел.

На грунтовке стоял "УАЗ Патриот", присыпанный дорожной пылью. У открытой задней двери, прислонившись к стойке, стоял Младший. В руке у него была рация, которую он медленно подносил ко рту. Его лицо в неверном рассеянном свете было едва различимо. Но глаза… Эти два чёрных, бездонных пятна были отчётливо видны даже на таком расстоянии. Они были устремлены прямо на внедорожник. На Романа.

Взгляды столкнулись на долю секунды — холодное, аналитическое любопытство с одной стороны и звериная концентрация с другой.

Затем мир вернулся на свои места с оглушительным треском.

Справа хлестнули огненные языки. Пули защёлкали по кузову, одна пробила заднее боковое стекло, осыпав Виктора и Дору дождём мелких осколков. Девушка вскрикнула — первый по-настоящему живой звук, который Роман слышал от неё за последние сутки. Полетели осколки другого стекла и Жук ощутил жаркий поцелуй смерти в шею. Кровь начала заливать грудь, плеснула на руль...

Оглушительно хлопнуло переднее колесо. Внедорожник, будто споткнувшийся спринтер, вильнул вправо, накренился... И обезумевшим конём, получившим смертельную рану, рухнул на борт. Заскользил на обочину и рухнул в кювет, собирая траву и дорожную грязь, закувыркался вниз, отчаянно воя перегретым движком...

Глава 13

<Жук>

Жук дёрнулся, больно ударившись затылком о стену. Сознание накатило тошнотворной волной. Виски ломило от дикой пульсирующей боли. По верхней губе и подбородку текло что-то липкое.

Он поднял руку к лицу. Кровь.

Оперевшись на стену и поднявшись, Роман размазал её рукавом.

Где-то с другой стороны от здания, из лесополосы, долетали отголоски выстрелов.

Что это, чёрт побери, было?

Рука невольно ощупала горло. Блин. Жесть какая. Привидится же такое.

— Так, ребятки! Планы пошли по бороде!

Резкий голос Егора ударил в ухо, вырвав из бездонной, вязкой пустоты в голове.

Или нет? Или...

— В лесочке движуха пошла, — плеснул бензинчика в топку нехороших мыслей Карелин.

Да вашу Наташу! Таким манером вообще всё по бороде пойдёт!

Доносящееся через окно эхо стрельбы набирало силу.

— Мотя, доложи, что у тебя.

Пауза. В автоматную трескотню вплелись резкие хлопки.

— Мотя, приём!

— ...Извини, дядь Слав, — наконец выдавил Мотя, голос его был напряжён от усилия, будто он ворочал что-то неподъёмное.

<Мотя>

— Не до вас сейчас... — воздух выходил из лёгких короткими, хриплыми выдохами. — Двигайте без меня. Я догоню.

Мотя упирался в спину мародёра, закинув ремень автомата ему на горло, и тянул на себя, будто пытался остановить лошадь, что понесла. Мускулы на руках вздулись буграми, в висках застучало.

Наконец, под коленом что-то с глухим щелчком хрустнуло, и мужик обмяк. Тоже неплохо. Мотя откатился в сторону, чтобы перевести дух.

— Мотя! — и что этому черноглазому неймётся? — Слушай меня внимательно! У тебя сейчас кровь бурлит! Возьми себя в руки! Не будь кретином!

Эх... А вот нож пролюбил. Не дело. Кстати, родной, что там у тебя есть вкусного?

Егор, не вставая, принялся шмонать тело здоровяка. Граната тут же перекочевала в подсумок, как и запасной магазин.

— Мотя! Слышишь?!

— Да пошёл ты!

Будет ещё каждый олень жизни учить.

Бандюки продолжали чесать очередями подлесок по соседству. И гранатами начали швыряться. Видать, обгадились со страху. То, что надо. Глядишь, и подмоги запросят.

Вжимаясь в дёрн всем телом, Мотя полз между кустами, обходя отчаянных лесных стрелков под левую руку.

— Жук! — судя по голосу, Берег обдумывал новые вводные. — Хватит срать в эфир!

— Берег, оставайтесь на месте! Выдвигаюсь к вам. Это важно!

Вот же ушлёпок! Сказали же не дёргаться.

Впрочем, вслушиваться в переговоры Егору было некогда. Были заботы ближе к телу.

Выдав с колена пару скупых очередей во фланг нервничающим мародёрам, Мотя рванулся через кусты, продолжая их обходить. Те оживились. Кто-то заорал, словив тушкой пулю. Мелочь, а приятно.

Ползти от фермы пришлось очень-очень медленно, используя каждый бугорок, прикрываясь разбросанными трупами заражённых. Свежая зелень, буйно прущая из земли, была единственным прикрытием на голой, как стол, земле. Тем более досадно было то, с какой внезапностью он с местной шушерой напоролись друг на друга в лесу. Пришлось начать шум раньше, чем планировалось. На неудобной позиции и с бо́льшим численно противником. Видимо, подтянули с базы подкрепление.

И все эти неприятности из-за того, что на пару с Младшим работал кто-то толковый, с пониманием. До таких вот фокусов с патрулями эти штафирки сами не додумались бы.

Первоначальный план создать видимость прорыва в стороне от единственной дороги пошёл лесом в буквальном смысле и превратился в натуральный сольный прорыв.

Догонялки с пострелушками затягивать было нельзя. С другой стороны, шума должно быть достаточно, чтоб стянуть к себе столько мародёров, обложивших ферму со всех сторон, сколько получится. И теперь Мотя пробирался сквозь заросли, сея панику в рядах противника и по мере возможности сокращая его поголовье.

Если Егор помнил верно, а он помнил верно, то примерно в километре отсюда проходила просёлочная дорога, вливаясь в основной путь сообщения с фермой. И наверняка у бандюков там что-нибудь интересное имеется.

<Жук>

Роман продирался по темноте производственного цеха сквозь нержавеющий бурелом транспортёрных лент и станков. Луч фонаря метался по помещению, выхватывая тускло поблёскивающие рёбра, а инженер проклинал и Берега, и Мотю. И себя. Ясно же, как белый день — их просто так не выпустят. На ферме поживиться нечем, кроме гнилого смрадного мяса и сонмища разжиревших мух. Младший явился за ними. И наличие засады на дороге — вопрос не вероятности, а степени организованности. Жук внезапно замер от поразившей его догадки.

Выматерившись, он удвоил усилия.

Наконец, он вывалился через скрипучую дверь в гаражный бокс, где упёрся в передний бампер внедорожника.

Уже не обращая внимания на буравящую мозги мигрень, он направился к Берегу.

— Ты знал! Вы оба знали!

Берег, сидевший на переднем пассажирском сиденье, медленно поднял на него взгляд. В его усталых глазах не было ни гнева, ни понимания — только тяжёлая, вымученная концентрация.

— Ты о чём? — голос Вячеслава был хриплым и плоским, как доска. — Что именно, по-твоему, я должен был знать?

— Не прикидывайся! — Роман шагнул вперёд, его тень накрыла лицо Берега. — Про план! Этот... этот самоубийственный рывок на удачу! Вы же оба — профессионалы. Ты, — Жук ткнул пальцем в Берега, — ты двадцать лет, наверное, в погонах. А он — всю жизнь воюет. Вы не можете не понимать! Вы знали, что это провал! С самого начала знали! Я всё видел!

Кровь на губе запеклась чёрной коркой. Содрогнувшись от воспоминания, Жук попытался смахнуть ее с лица.

Тишина в гараже стала густой, как смола. Берег перестал двигаться. Его пальцы замерли на крае косынки, удерживающей повреждённую руку. Он смотрел не на Романа, а куда-то внутрь себя, и в его взгляде что-то дрогнуло — не защита, а признание какого-то внутреннего, давно прожитого факта.

— Ну и? — наконец выдал он тонну усталости. — Что из того, что мы знали?

— Как что?! — Роман ахнул от такой откровенности. — Мы попёрлись, как бараны! На убой!

— Нет, — Берег резко качнул головой, и это было первое живое движение. — Мы шли к шансу. К единственному, который был. Сидеть здесь — гарантированная смерть. Прорыв — это хоть какой-то шанс. Пять процентов — это больше нуля. Даже если это выглядит как самоубийство для... постороннего наблюдателя.

Роман задохнулся. Он ожидал оправданий, отрицания, гнева. Но не этой ледяной, безнадёжной арифметики отчаяния.

— Но... но это же безумие! — выдохнул он уже без прежней ярости, с каким-то детским протестом.

— Это — работа, — Берег опустил голову, снова уставившись в лобовое стекло. Его голос стал тише, будто говорил сам с собой. — Когда все варианты — говно, ты выбираешь то, что хоть как-то пахнет. Мотя это понял сразу. Поэтому он и не спорил. Он профессионал. А ты... — Берег поднял глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на жалость.

Роман стоял, чувствуя, как гнев стекает с него, оставляя пустоту и жуткое, щемящее понимание. Они не обманывали его. Они просто смотрели в ту же бездну, что и он, и видели в ней единственный окровавленный крюк, за который можно было зацепиться.

— А если... — голос Романа сорвался. Он сглотнул. — А если вы не там искали шансы?

Берег не ответил. Он лишь на долю секунды зажмурился, будто отгоняя приступ боли или усталости, а потом его взгляд стал острым и собранным. Он бросил взгляд куда-то в стену, сквозь Виктора, с ошарашенным видом сидящего за рулём, и медленно потянулся к рации.

<Мотя>

Тачка была здоровенная, просторная. Серебрящийся на шильдике баран намекал на породистость. Буханка, к сожалению, словила очередь прямо в морду и немедленно протекла какими-то жидкостями. А пикап портило разве что багровое пятно, растёкшееся по борту, да пара дырок от пуль рядом с ним. На рукаве камуфляжа самого Егора тоже прилипло несколько тёмных брызг — не его. В остальном был порядок. Так что выбирать не пришлось. Иначе Мотю бы разорвало. Как любого мальчишку его радовали большие пушки. А техничка радовала установленным в кузове на самодельный сваренный станок ДШК. Старику сто лет в обед, но как тут устоять?

К машинам прилагалось двое оленей с автоматами, которые перепуганно прислушивались к приближающейся неразберихе. Сейчас один лежал у заднего колеса белого пикапа, а второй навеки затих в кустах неподалёку от колеи. Оба были обследованы на предмет полезностей, перекочевавших в рюкзак. А смертельно раненая буханка поделилась гранатной сумкой.

Огладив кожаную оплётку руля Мотя потянулся к ключу зажигания.

— Мотя! Отбой! Возвращайся.

Рука Егора замерла в сантиметре от замка. Улыбка сползла с лица, словно её смыло ледяной водой.

— Ш-ш-что? — вырвалось у него хрипло, больше похоже на рык.

Он откинулся на спинку кресла, вжав затылок в подголовник, и тупо уставился в пыльное лобовое стекло. В ушах гудело от накатившей волны чистой, белой ярости. Он уже чувствовал тёплое дерево рукояток, уже слышал лязг затвора ДШК, уже видел, как гребёнка трассеров прошивает лесную опушку...

— Мотя, приём! — голос Берега в наушнике прозвучал жёстче, без права на обсуждение.

Егор медленно, с таким скрипом в суставах, будто ему было не тридцать с хвостиком, а все девяносто, повернул голову к рации на разгрузке. Пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

— Блядь... — прошипел он в пустой салон, и в этом слове было всё — и обида солдата, у которого отняли долгожданный трофей, и ярость профессионала, чью уже с полной отдачей проделанную работу перечёркивают, и детская досада мальчишки, у которого забрали самую крутую игрушку.

Он ещё секунду сидел, дыша как паровоз, затем с силой дёрнул дверную ручку и вывалился на землю.

— Понял. Возвращаюсь, — голос был плоским, металлическим, лишённым всяких интонаций. В нём читалось лишь одно — готовность подчиниться, за которой клокотала буря.

Через минуту ноги сами понесли его прочь от высокого блестящего капота, от тяжёлого, многообещающего силуэта в кузове. Он даже не оглянулся. Оглянуться — значит не уйти.

В голове уже крутилась одна-единственная, ёмкая мысль, адресованная тем, кто сорвал его маленькую, кровью и по́том оплаченную мечту.

Сквозь стиснутые зубы он прошипел:

— Ну держитесь, уроды. Я вам такое устрою...

<Жук>

В гараже пахло маслом, пылью и молчаливым согласием. Берег, стиснув зубы, сидел на месте, стараясь не шевелиться. Роман, прислонившись к борту, смотрел куда-то в стену.

Виктор, съёжившийся на водительском месте, следил за Романом исподтишка, будто боялся привлечь внимание. Жук чувствовал этот взгляд на себе. Рассказать было необходимо — аргумент против самоубийственного плана требовал хоть каких-то доказательств. Но теперь в этом взгляде Виктора он читал не просто вопрос. Он читал смесь страха и болезненного любопытства. От этого начинали шевелиться волосы на загривке. Он знал, что стоит ему встретиться с парнем глазами — и тот начнёт сыпать вопросами, на которые нет ответов. Поэтому Роман упорно смотрел в сторону. Бывший студент не понимал, что происходит, но кожей чувствовал сдвиг — ту самую грань, когда последние обломки привычного мира трещали по швам, выпуская наружу что-то опасное и окончательное. Виктору от этого было муторно и тошно. Он отвернулся, уставившись на руль, на котором уже проступали потные отпечатки его ладоней.

Дора сидела на пороге внедорожника, свесив ноги, и методично, с каким-то безразличным, механическим упорством жевала сухую галету. Её глаза из голубого льда блуждали по окружающим предметам, ни на чём не задерживаясь, будто искали точку опоры в качающемся мире и не находили. Хруст сухаря в тишине гаража звучал оглушительно громко.

Воротина со скрежетом отъехала, и в проёме, залитый серым светом снаружи, возник Мотя, похожий на разъярённого кота. Весь его вид кричал о сдержанной ярости и усталости. Лязгнула брошенная на бетон сумка.

— Ка-ко-го-чёр-та? — выдохнул он, с силой, будто выталкивая из себя каждое слово. Его взгляд, налитый кровью, медленно полз от Берега к Жуку и обратно. — Я там… А ты… Возвращайся... Какого хрена?!

Берег не шелохнулся. Он сидел на краю сиденья внедорожника, опираясь локтем о колено, и смотрел на Мотю не в упор, а как бы сквозь него, оценивая не ярость, а саму её взрывную массу.

— Жук считает, что шансов на успешный прорыв нет, — проговорил Вячеслав ровно, без интонации, будто констатировал погоду.

Мотя аж поперхнулся. Он медленно повернул голову к Роману, будто увидел его впервые.

— Ах, Жук считает? — в его голосе зазвенела ядовитая, почти весёлая нотка. — И что он там ещё считает? Квадратные уравнения? Сопротивление проводки? Давно он в стратеги записался, наш гений чёрноглазый?

Роман молчал. Он стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу машины, стараясь не смотреть ни на кого. В висках по-прежнему стучало, по спине ползли мурашки. Картинки симуляции — визг тормозов, хлёсткий удар пули в шею, переворачивающийся мир — всплывали перед глазами с пугающей чёткостью. Он сжал зубы, чувствуя, как в висках стучит пульс. Они не понимают. Они не видели.

— Я ему… верю, — тихо, но чётко произнёс Берег.

В гараже воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхание Егора на секунду замерло. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались недоумение, обида и злость.

— Да уж, конечно, — прошипел он наконец, срываясь на саркастичный шёпот. — Теперь всё псу под хвост! Я им фланг оголил, они там сейчас друг другу глотки рвут, решая, кто виноват! А мы что? Обратно в нору прятаться?

— Нет, — Берег резко поднял голову, и в его усталых глазах вспыхнула привычная, стальная искра. — Нужно выбираться.

— КАК? — рёв Егора оглушительно грохнулся о стены гаража. — Свой шанс мы просрали! Ты понимаешь? Просрали!

— Нужно создать новый, — голос Вячеслава не дрогнул. Он говорил уже не с Мотей, а словно размышлял вслух. — Думай. Сейчас Младший занервничает. Он вынужден что-то предпринять. Разобраться в ситуации. Послать людей проверить, почему стрельба была, а результата нет. Почему посты на фланге замолкли, но ни черта не происходит. Поставь себя на его место.

Мотя замер. Его взгляд, ещё секунду назад полный слепой ярости, стал острым, цепким. Он отстранился от эмоций, как отодвигают занавес, открывая чистое поле тактической задачи.

— Я б не рыпался, — пробурчал он уже спокойнее.

— Но он не ты, — вдруг вступил Жук, не отрывая лба от стекла. Его голос прозвучал глухо, но уверенно. — Он дилетант. У него репутация. Авторитет. Ему нужно показать силу, контроль. Иначе его же люди его не поймут. Он будет вынужден атаковать. Или хотя бы провести силовую разведку.

Мотя прищурился, оценивающе глянув на Романа. Спорить не стал.

— Хорошо, — выдохнул Егор, и в этом "хорошо" уже не было прежнего сарказма. Было холодное, профессиональное принятие условий задачи. Его взгляд упал на валяющуюся сумку. — Хорошо… Ждём их ход. А раз ждём — сыграем от обороны.

Он замолчал, глаза его побежали по стенам гаража, по воротам, мысленно прочерчивая карту местности за ними. Секунда. Другая. Всё его существо, ещё минуту назад бывшее сгустком сдержанной ярости, теперь напоминало натянутую струну — собранную, готовую к действию.

— Мы их слышим? — уточнил он.

Роман покачал головой:

— Глухо. Если радиообмен и есть, я его не засекаю.

— Вот как... — медленно заговорил Мотя, постепенно разгоняясь. — Значит, времени нет. Они полезут по дороге, — носок ботинка оставил черту на полу. — Другого нормального пути нет. Значит, ловушку делаем тут, у въезда. Ставим "сюрпризы" на обочине и в кювете. Я займу позицию здесь, — он оставил очередную отметину в пыли, — с фланга. Жук, ты — на посту охраны, в будке или около неё. Встречаешь их первым. Дождались, пока головная группа втянется в зону растяжек — это наш момент. Огонь открываем по моей команде. Не раньше. До тех пор мы — воздух. Тень. Ни звука, ни движения. Сначала я бью по хвосту колонны, потом мы с тобой разбираемся с остальными.

Он повернулся к Виктору, который съёжился на водительском сиденье.

— Муха! Машина должна быть наготове. Как только мы закончим — ты давишь газ в пол. Не смотри по сторонам, не думай. Я сказал "погнали" — и тачка уже должна рвать с места со скоростью звука. Усёк? Хоть толкай её. Вопросы?

Спустя несколько минут Жук уже ползал на карачках по обочине, ощущая, как гравий впивается в колени.

— Я ставлю, ты маскируешь, — голос Моти был сдавленным от спешки, но собранным.

— Как? — Роман следил за его пальцами, разматывающими тонкую медную проволоку.

— Травкой, грязью. Как угодно. Главное — быстро.

В наушнике хрипнул Карелин:

— Шевеление в лесу. Со стороны загонов. Разобрать не могу.

— Принято, — тут же отозвался Берег. — Что на дороге?

— Пусто.

— Твою мать... — Мотя с силой потянул проволоку, закрепляя узел.

— Что? Не пойдут? — Жук посмотрел на него.

— Там на грунтовке две машины стоят. Гранаты оттуда взял. Буханка и пикап с ДШК. За ними явились.

— А пулемёт чего не взял? — не удержался Роман.

— Пулемё-ё-ёт? — Мотя едва не рассмеялся зло. — Знаешь, это очень классная штука. Прям очень. Но трудно вытирать слёзы радости сломанными руками. Ты себе представляешь отдачу? Станка-то нету, — он дёрнул щекой с досадой.

— Ну да хрен куда они уедут, — добавил он.

Жук молча закидал гранату листьями и комьями земли.

— Всё. На позиции. — Мотя встал, отряхнул колени. — Без команды огонь не открывать. И старайся целиться. Патроны не бесконечные.

<Мотя>

Позиция была неплохая. С учётом небольших перемещений дорога контролировалась в широком створе, вплоть до поворота в сторону парковки. Дальше пристройку охраны и санпропускник, где засел Жук, заслоняли деревья. Главное, что отлично просматривался участок напротив растяжек. Именно об эту наковальню Мотя и собирался размазать людей Младшего. Кто-то скажет, что шесть гранат — это мало. Достаточно. Больше всё равно нет. А когда они своё отыграют — черноглазик причешет их продольным огнём. Кроме как на этого прибабахнутого, не расстающегося со своей железякой, больше надеяться не на кого. А после всего этого... Вроде как кровный брат.

Егор криво усмехнулся своим мыслям, не сводя глаз с дороги.

— Берег! — голос Карелина хрипло взорвался в наушнике. — Это заражённые! Выходят из леса в твою сторону!

Мотя, наблюдая, как на дороге медленно и осторожно появляется отряд мародёров, прошептал единственное слово, полное чистой, немой ярости и понимания полного провала всех расчётов:

— Бля-я-ядь...

* * *

От автора.

Не могу не выразить благодарность одному хорошему человеку с позывным «Татар», принявшему самое деятельное участие в рождении этой главы и, пожалуй, следующей.

Глава 14

Воздух застыл, густой и тягучий, как желатин из костного бульона. Слова Берега, выдавленные сквозь стиснутые зубы, повисли в эфире не приказом, а заклинанием, замораживающим время:

— Все замерли. Не двигаться. Ничего не поменялось. Ждём, когда они увидят друг друга.

Из наушника, тихо, словно сквозь вату, донёсся голос Моти:

— Около двух десятков. Движутся ко въезду.

Берег ответил сразу:

— Заражённых с полсотни. Может, больше. Идут толпой через территорию. Ждём.

Жук вжался в угол будки охраны на полу, между раздолбанными стульями и таким же повидавшим жизнь шкафчиком. Он забыл, как дышать. Через заранее выбитое окно почти над головой, он видел только полосу неба и безмятежно ползущие по нему облака.

Слышал он гораздо больше. Сквозь хлопанье обрывков полиэтилена санпропускника проступили многоногие приближающиеся шаги. Никто не шаркал, не подволакивал ногу, но эту походку он не перепутал бы ни с чем.

Глухой, слитный топот разбавился тяжелым дыханием, сопением и шуршанием одежды. Стоит только одной твари проявить любопытство, заглянуть за тоненькую бетонную перегородку...

Жук зажмурился, стиснув автомат в руках. В висках колотился бешеный молоток.

Из чьего-то горла вырвался сигнальный вопль — длинный, гортанный вой.

Его подхватили другие. Десятки голосов слились в леденящий душу хор.

Тихий топот превратился в грохот сотни ног. Заражённые, как одно серо-бурое, клокочущее существо, рванули вперёд, завидев лакомство. С дороги загрохотало. Сначала отрывисто, по одному, потом — сплошной, безумной трескотнёй.

Два десятка стволов били почти одновременно. Звук был оглушительным. Бегущая толпа вздрогнула, будто наткнулась на невидимую стену. Передние ряды посыпались, как подкошенные. Одних сбили пули, других — падающие тела. Кровь забрызгала дорогу уже в первые секунды.

Но те, кто выжил в этом первом залпе, не остановились. Они даже не замедлились. Просто перешагнули, перелезли через падающих и убитых и понеслись дальше. Раненые, с простреленными ногами, боками, падая, пытались ползти вперёд. Вой не прекратился — он стал только яростнее.

— Огонь, — донёс радиоэфир ровный голос Моти. — Патроны не жалеть.

Жук вскочил, направив банку ПБС в разбитое окошко. Палец нащупал спуск. Роман попытался щёлкнуть тумблером в голове, ускорить бег сознания для лучшего прицеливания. Ничего. Только спазм в висках, будто кто-то тупым ножом ковырялся в мозгу. Вместо потока — рваные кадры. Он тряхнул головой. Сердце продолжало яростно стучать в груди. Злость и страх не отступили.

Автомат лягнул в плечо. Взгляд, замутнённый болью, уловил странную картину. Очередь, длинная и неровная, легла не в ближайшую шеренгу заражённых. Пули, будто ведомые последним эхом его испорченного дара, пронеслись вдоль толпы и впились в плотную группу ощетинившихся стволами мародёров. Кто-то вскрикнул, отшатнулся, упал. Это была не меткость, а подправленная случайность, последний выдох его особенности.

Роман понял, в чём проблема. Мародёры оставили растяжки позади и теперь их нужно было оттеснить назад. Он упёр приклад плотнее в плечо и выдал длинную, на остаток магазина, очередь.

Пули прошивали воздух, ложась чуть в стороне от центра дороги, чиркали по асфальту, высекая искры в самой гуще вооружённых людей, которые как раз пытались изобразить что-то оборонительное от стремительно приближающихся заражённых. Роман бил по ним практически в лоб.

— Оттуда! Прямо по нам! — заорал кто-то, и часть огня немедленно, почти рефлекторно, перенеслась на серый бетонный кубик, прилипший к административному корпусу. Пули захлестали по стене, выбивая куски штукатурки. Второе стекло вылетело с мелодичным звоном. Жук вжался в пол, чувствуя, как осколки цокают по каске и рвут ткань на плече. Воздух наполнился едкой цементной пылью.

— Назад! Назад!

Его огонь сделал своё дело. Сковал, заставил суетиться, посеял мгновенную неуверенность. И этого мгновения растерянности хватило.

— Отлично! — Мотя будто дирижировал событиями, оставаясь невидимым. — Теперь аккуратнее!

С фланга, из густых зарослей метрах в двадцати от дороги, ударил Мотин автомат. Хлёсткими, прицельными очередями по два-три выстрела. Он бил им в бок, под острым углом, туда, где у мародёров не было ни укрытий, ни даже нормального сектора обстрела. Под сухой лязг затвора пули находили бока, спины, ноги.

Паника стала тотальной.

— Отходим! — завопил сорванный голос.

— Куда?!

— В канаву, бля! Назад!

Это был уже не приказ, а крик инстинкта.

Мародёры, беспорядочно отстреливаясь в две стороны сразу, двинулись в сторону неглубокого кювета, обещающего подобие укрытия.

Первый прыгнул в него. Скатился второй. Третий.

В ту самую канаву, которую Роман с Егором совсем недавно так старательно "украшали".

Земля дёрнулась глухим, сдавленными УХ. Будто земля икнула, выплёвывая наружу своё нутро. Фонтан грязи, клочья травы и чего-то тёмно-красного взметнулись в воздух.

УХ! Рваное облако грязно-серого дыма поволоклось вдоль лесной кромки.

Раздавались короткие, обрывающиеся крики и хрипы. Кто-то отчаянно орал, бился в грязной жиже. Грязный комок катался по асфальту, взвыв на одной визгливой ноте.

УХ!

Мелькнул обрывок ноги в ботинке.

Оставшиеся на дороге мародёры оказались в абсолютной ловушке. Спереди — остатки заражённых, молча добегающие последние метры. А чуть в стороне — будка, из которой летели пули. С правого фланга — невидимый лесной стрелок, выкашивающий любого, кто поднял голову. Слева — кювет, превратившийся в братскую могилу.

Заражённые врезались в оставшихся. Теперь уже не толпой, а отдельными группами. И принялись рвать паникующих людей.

Первая волна из трёх существ, движимая слепой злобой и свирепым голодом, налетела на сбившихся в кучку людей. Один из мародёров, крупный мужик с обритой головой, успел всадить полмагазина из своей "Сайги" в грудь ближайшей твари. Дыры размером с кулак разворотили тело, отбросив его назад, но двое других были уже на нём. Они сбили его с ног, как волки загнанного оленя. Один вцепился зубами в плечо, другой — в горло. Раздался клокочущий хриплый звук, когда воздух и кровь хлынули через разорванную трахею. Мародёр дёргался под ними, а они содрогались на нём, отрывая куски плоти с мокрым чавканьем, заливаясь алой пеной.

Рядом юнец в драном свитере набросился на раненого, лежащего на земле и пытавшегося перезарядить пистолет окровавленными руками. Не стал кусать — с влажным хрустом ударил того головой об асфальт. И ещё, и ещё. Череп с глухим звуком расплющился, брызнув серо-розовой массой на грязное дорожное полотно. Парень тут же припал к тёплому месиву, жадно хватая губами и языком вытекший мозг. Через секунду его смело очередью в упор.

Паника переросла в истерику. Оставшиеся в живых стреляли уже не целясь, навскидку, в упор, в любую движущуюся тень. Пули хлопали по телам заражённых, выбивая куски мяса, сбивая с ног.

УХ!

Сквозь разрывы дыма и гари Жук видел, как мародёр, пытавшийся развернуться на отзвуки выстрелов из леса, получил очередь от Моти прямо в грудь и его отшвырнуло к обочине. Как другого, отползавшего на животе, догнала женщина в рваном платье и, наступив ногой на спину, несколько раз воткнула кусок арматуры в затылок. Кто-то уже бился в агонии, пока его кишки яростно рвали заражённые.

Начался последний, отчаянный акт бойни. Кровь, уже не брызгавшая, а хлеставшая из десятков ран, заливала дорогу тёмными лужами, в которых теперь копошились оставшиеся. Густой свежий смрад мясного цеха, смешанный со зловонием общественного туалета стал физически ощутим. Он висел в воздухе плотной пеленой, въедался в одежду, в кожу, в лёгкие.

Шальная пуля шлёпнулась в стену будки, но Роман едва дёрнулся. Стоял на колене, выставив ствол, и смотрел.

Он видел, как заражённые, закончив с живыми на дороге, спускались в кювет добивать раненых. С вожделением, с выражением безбрежной злобы на лицах.

Давно сработали все растяжки. Над местом стычки висело облако дыма, пропитанное ужасом и воплями умирающих. И над всей этой картиной ада, не умолкая, звучал ровный стук автомата. Его автомата. Пули находили тех, кто пошевелился в кювете, тех, кто пытался подползти к брошенному оружию. Тех, кто бросался к лежащим телам и зубами отрывал от них куски.

Тишина, наступившая после того, как смолк последний выстрел, была оглушительной. Её нарушал только лёгкий шелест полиэтилена на ветру в санпропускнике и прерывистое, хриплое дыхание самого Жука. Сорок метров дороги перед ним были усеяны трупами, фрагментами тел, залиты тёмной, медленно расползающейся лужей.

Он смотрел на это, а его разум работал в странном, спокойном режиме.

Неэффективное расходование ресурса. Подача под слабым напором. Негерметичный контур. Полная потеря рабочей жидкости. Система неработоспособна.

Его взгляд перешёл на тело, из которого текла эта жидкость. Критическое разрушение корпуса. Видимое повреждение магистральных линий.

Он наблюдал, как заражённый у кювета что-то жуёт. Механическая обработка сырья низкого качества. Низкий КПД. Высокий уровень шума и вибраций. Требует обслуживания. Обслуживание невозможно. Подлежит списанию. Выстрел.

Мысли были чистыми, ясными и абсолютно пустыми. Как если бы он изучал поломанный станок на заброшенном заводе. Где-то там, глубоко, должно было быть что-то ещё — отвращение, ужас... Триумф, может быть. Но добраться до этого "чего-то" было невозможно. Между ним и чувствами легла толстая, звуконепроницаемая стена из оргстекла.

— Жук. Психанул?

Голос в наушнике был сухим и плоским. Просто запрос данных.

Роман медленно моргнул. Веки склеились, будто их залило воском. Он попытался сформулировать ответ. Состояние... Сбой в управляющем контуре. Причина... Перегрузка. Требуется перезапуск.

— Жук, — на этот раз голос Берега приобрёл знакомую стальную хрипотцу. — Отвечай. Жив?

Роман открыл рот. Должен был выйти звук. Звук — это акустическая волна. Его речевой аппарат — механизм. Механизм дал сбой.

— Слышу, — выдавил он.

Собственный голос долетел до него с задержкой, как эхо из соседнего цеха.

— Уходи с позиции. К машине. Сейчас.

Приказ. Чёткий. Алгоритм. Это слово прошло сквозь стекло, потому что не требовало эмоций. Оно требовало действий. Пункт первый — покинуть текущую координату. Пункт второй — переместиться к координате "машина".

Роман попытался встать. Левая нога, на которую он опирался коленом, не ответила. Обрыв сигнала. Или короткое замыкание в цепи. Он грузно рухнул на бок, ударившись плечом о холодный бетонный пол. Удар. Вибрация. Показания датчика удара в норме. Структурная целостность корпуса не нарушена.

— Встать, — прошипел он сам себе, уже не мыслью, а командой. — Просто встать. Коэффициент трения достаточен. Сместить центр масс. Приложить усилие.

Он оттолкнулся от пола, опёрся на автомат, как на костыль, и поднялся. В глазах потемнело — сбой питания оптического сенсора. Он пошатнулся, ухватился за стол. Рука, стиснувшая дерево, была белой от напряжения — перегрузка сервопривода. Он это видел, фиксировал в логах.

Оглянулся в последний раз. Сорок метров дороги. Число вышедших из строя агрегатов... оперативная оценка затруднена. Их компоненты... не поддаётся учёту. Утечка технологической жидкости... объём значительный. Его взгляд скользнул по этой картине, но не зацепился. Диагностика завершена. Отчёт составлен.

Он развернулся и, не глядя под ноги, побрёл туда, где ждала машина. Походка была неровной, но целеустремлённой. Он шёл выполнять следующий пункт алгоритма. Внутри по-прежнему была тишь. Безопасная, удобная, мёртвая тишь. Он понимал, что это — сбой. Но это понимание было просто ещё одной строкой в отчёте о неисправности. Самым тревожным диагностическим сообщением было то, что система не регистрировала тревогу.

Роман дошёл до машины неровными, механическими шагами. Открыл заднюю дверь, сел. Притворил дверь. Всё по алгоритму. Координата "машина" достигнута.

Рядом с ним сидел Виктор. Впереди, на водительском месте, была Дора. Её руки лежали на руле. Она даже не посмотрела в зеркало — просто резко тронула с места. Внедорожник рванул вперёд.

— Мотя, выдвигаемся к тебе, — хрипло проговорил Берег в микрофон, не открывая глаз.

— О, господи... — прошептал Муха, отвернувшись от окошка.

В наушнике, каркнуло:

— Вижу вас. Подъезжайте.

Машина вильнула, объезжая труп заражённого, и выкатилась на ровный участок. Дверь распахнулась, и в салон ввалился пахнущий порохом, грязью и прелой листвой Мотя. Он швырнул в ноги рюкзак, тяжело рухнул на сиденье и только тут, запыхавшись, заметил, кто за рулём.

Его взгляд метнулся с сосредоточенного профиля Доры на спинку кресла Берега, потом обратно. На лице отразилось недоумение, граничащее с раздражением. Но он сдержался, лишь прошипел сквозь зубы что-то невнятное и сразу уставился на Романа.

— Эй, черноглазый. Ты в порядке? Вот это я понимаю — повеселились, как надо.

Мотя тряхнул его за плечо. Голова Жука безвольно дёрнулась. Он медленно перевёл взгляд. В глазах Моти — усталая ярость, требование ответа. В глазах Романа — пустое стекло, в котором отражалось лишь искажённое лицо товарища.

— Да ёб твою... — прошипел Мотя и отстранился, махнув рукой. — Ладно. Отойдёт. Бывает.

Он был прав. Бывает. Временный сбой. Система в режиме сохранения энергии.

Внедорожник мчался по дороге. Роман видел мелькание деревьев, слышал прерывистое дыхание Берега спереди, сдавленное болью. Слышал, как Виктор рядом нервно перебирает магазины. Слышал гул мотора.

И вдруг — голос. Резкий, на грани срыва. Виктора.

—Он! Смотри! Младший!

Идентификатор зарегистрирован. Угроза. Но цепочка "угроза — реакция" не замкнулась.

Мир взорвался треском разбивающегося стекла, шуршанием осколков, хлестнувших по салону. Машина дёрнулась, вильнула, но не остановилась. Дора, не издав ни звука, лишь сильнее вжалась в сиденье и вдавила газ в пол. Рев двигателя заглушил всё.

Сзади, удаляясь, затрещали выстрелы. Пули защёлкали по кузову, просвистели мимо.

А потом… наступила странная тишина. Её заполнял натужный, булькающий звук спереди. Звук, который пытался быть дыханием и не мог.

Роман смотрел в спинку переднего сиденья. Он не видел Берега. Но слышал этот звук. Слышал, как он становился реже. Слышал, как Мотя, перегнувшись через подлокотник, хрипло звал:

— Дядь Слав? Дядь Слав! Держись! Скоро остановимся!

Но остановиться было нельзя. Пока не кончится дорога. Пока не кончится всё.

Когда машина наконец замерла, тишина стала абсолютной. Даже бульканье прекратилось.

Мотя распахнул переднюю дверь. Секунду он просто стоял, склонившись над сиденьем. Потом его плечи обмякли. Он не закричал, не зарыдал. Он медленно выпрямился и откинул голову назад, уставившись в бирюзовое небо сквозь слёзы, которые даже не пытался смахнуть. Его лицо было пустым, как выгоревшая земля.

— Всё, — тихо сказал он, обращаясь не к кому-то конкретно, а к миру в целом. — Всё... кончилось.

Роман всё так же сидел, смотрел в сторону, где лежало тело Берега. Он понимал значение слова "мёртв". Окончательный выход системы из строя. Необратимое отключение. Данные были обработаны. Диагностика завершена.

И в этот момент, сквозь толщу стекла и вакуума в собственной голове, он вдруг почувствовал. Не эмоцию. Физическое ощущение. Холод. Ледяной, пронизывающий холод, поднимающийся по позвоночнику к затылку. Холод пустоты, которая теперь была не внутри него, а снаружи. И она была огромной.

Он вывалился наружу, на колени в мокрый папоротник. И его наконец-то вырвало.

Мотя стоял, уставившись в безразличную пустоту неба. Казалось, он застыл навсегда.

Потом его плечи дёрнулись. Один раз. Словно от внутреннего разряда.

Затем сдавленный, хриплый звук вырвался из его горла. Стон, который не мог вырваться наружу годами и теперь рвал всё на своём пути.

— А-а-а... — это был звук ломающегося металла внутри живой груди.

— ААААААРГХ!

Рёв оглушил лесную опушку, перекрыв даже звон в ушах после выстрелов. Мотя развернулся и со всей дури всадил кулак в дверь внедорожника. Удар был оглушительным, металл прогнулся с глухим стоном. Второй удар. Третий. Он бил, как молотобоец, в одно и то же место, не замечая, как его костяшки превращаются в кровавое месиво. Кожа лопнула, брызги крови размазывались по зелёной краске, смешиваясь с пылью и грязью.

— ТВА-А-АРИ! — он орал, обращаясь к небу, к лесу, к невидимому Младшему, ко всему миру. — СУКИ! ГАДЫ! Я ВАС... Я ВАС ВСЕХ!

Виктор инстинктивно съёжился на заднем сиденье, вжавшись в угол. Дора, всё так же сидящая за рулём, не шевельнулась, но её пальцы побелели, вцепившись в обод руля.

Егор отшатнулся от машины, схватился за голову, будто пытаясь вырвать из неё безумие, и снова обрушился на железо. Теперь он лупил по крыше, по стойке, бил ногой в колёсный диск. Каждый удар отдавался во всём теле, но он не чувствовал боли. Только всепоглощающую, белую ярость, которая выжигала изнутри всё, кроме одной мысли — уничтожить.

— У-БЬЮ! — он выкрикивал слова между ударами, захлёбываясь собственным рёвом. — РАЗ-О-РВУ!

Его движения стали резче, быстрее. Мускулы вздувались под тканью, будто пытаясь разорвать её. Его глаза, налитые кровью и яростью стали меняться. Тьма, словно чернильная клякса, расползалась из точек зрачков, поглощая белки и обломки радужки, пока не остались только два бездонных, ненавидящих пятна, в которых не отражалось даже небо.

Виктор ахнул, коротко и беззвучно, увидев это преображение в упор. Дора медленно перевела взгляд с неподвижного тела Берега на Мотю, и в её ледяных глазах что-то мелькнуло.

Мотя замер, тяжело дыша, как загнанный зверь. Кровь с разбитых рук капала на землю. Металл вокруг вмятин был испещрён кровавыми отпечатками. Ярость, достигнув пика, не ушла. Она осела, сконцентрировалась. Превратилась из взрывной волны в ледяную, тяжёлую глыбу в груди.

Мотя медленно опустил руки. Повернулся. Его лицо было спокойным. На нём не осталось ни боли, ни истерики. Только решимость, высеченная из гранита. А из глаз смотрела та самая, чужая, бездонная тьма.

Он посмотрел на Романа, который, согнувшись в три погибели, только что оторвал взгляд от своей блевотины.

— Я убью его, — сказал Мотя. Голос был низким, хриплым, но абсолютно ровным. — Уничтожу.

Роман вытер губы рукавом. Во рту стояла горечь, в горле жгло, но внутри уже не было той мёртвой, механической тишины. Её вымело. Вместо неё осталась выжженная пустота, усталость до костей и холод — но это был уже его холод. Он его чувствовал. И поверх этого — ясная, простая мысль, пришедшая не из логики, а из самой глубины.

Он поднял голову. Его чёрные глаза, всё ещё пустые от пережитого, встретились с такими же, но только что родившимися в ярости.

Роман кивнул. Один раз. Коротко.

— Я с тобой.

Глава 15

— Погодите! Слышите? — Виктор выбрался из джипа, прислушиваясь.

— Что? — инженер глянул в его сторону, поднимаясь на ноги.

— Это... Это...

Теперь и Роман отчётливо услышал приближающееся звонкое тарахтение. А через несколько секунд из-за кромки леса показался мотоцикл.

Седок, завидев внедорожник и людей возле него, резко затормозил, положив свой аппарат на бок. Мотя бросился к брошенному на землю автомату, но мотоциклист, резко дав газу, развернулся и скрылся за деревьями прежде, чем вслед полетели пули.

— Твою ж мать! — Егор заскрипел зубами, глядя в пустоту между деревьев.

— И что теперь? — Виктор уставился на Жука, ожидая ответа.

— Да ничего, — глухо произнёс Мотя. — Уже поздно.

Похороны вышли недолгими.

Мотя выкопал яму. На попытки помочь ему он лишь рычал что-то невразумительное, не позволяя приблизиться, и продолжал с каким-то мрачным остервенением выбрасывать влажную землю.

Постояв над холмиком свежего грунта он поднял ствол автомата в небо и вжал спуск. Одиночный выстрел плетью хлестнул едва шевелящийся воздух лесной опушки.

Склонив голову, Егор тихо произнёс:

— Готовься. Выходим.

— И каков план? — отозвался Роман.

— Убить всех...

— Шикарно. А подробнее? Хоть что-то? — в голосе Романа прозвучала усталая требовательность.

— Планы не работают... — Мотя выдохнул, открывая багажник. — Ничего не работает.

— Похоже на сложную попытку суицида.

— Да плевать... — глухо прорычал Мотя, роясь в укладке. — Главное — добраться. А дальше... Будь что будет.

— Ну офигеть не встать, — Роман провёл ладонью по лицу, чувствуя непроходящую мигрень. — Мотя, давай уже шевели извилинами! Затея мне нравится, одобряю. Но давай уже приходи в себя. Пока новых глупостей не наделали.

— Глупостью было вообще сюда соваться...

Жук наблюдал, как Мотя не глядя набивает магазины патронами.

— Хорошо, — неожиданно согласился Роман. — Доберёмся до них. Только вот вопрос. Где они? Что делают? Чем располагают?

Мотя замер на секунду, затем продолжил вщёлкивать патроны.

— Никуда они не делись. Они лабой заняты.

— Думаешь?

— Да, — отрезал Мотя, засовывая полный магазин в подсумок.

Дора с интересом следила за ними, облокотившись на крыло джипа, но молчала.

— А нам что делать? — наконец решился Виктор.

— Да что хотите. Плевать.

— Вот заладил! Плевать, плевать! Верблюд нашёлся. Что делать-то? Ради чего это всё?

— Муха! — Роман подошёл к студенту и схватил его за руку и потащил к машине. — Вить... Они все равно с нас не слезут. Погони нет, значит они действительно хотят пролезть в комплекс. А нас будут пасти до упора. Валите в посёлок на всех парах. Горючку сольёте где-нибудь. Шланги в багажнике. Не забудь, что нужен дизель, а не бензин. Понял? Дальше. Вот, — инженер вытащил из рюкзака бумаги. — Документация к щитам управления. Если... Когда будет новая экспедиция — пригодится. Передашь Руслану. Он разберётся. Образцы, если довезёте, сдашь Айболиту. И расскажешь всё, что знаешь. И ещё... — в раскрытой ладони лежала флешка. — Запись. Ляпишеву отдашь.

— Я никуда не поеду, — Виктор упрямо тряхнул головой. — Ты сам должен вернуться. Ты самый ценный образец. Без тебя мы там вообще ничего не поймём!

— Мотя один не вывезет. Ты же видишь, в каком он состоянии. И есть Дора.

— Зачем всё это? — голос Виктора сорвался на шёпот. — Просто сядем и уедем. Все вместе.

— Нельзя.

— Да почему?

— Муха! Ты тупой?! Нельзя! Потому что если мы все сядем и уедем — мы потеряем лабу! — Жук впервые заговорил резко, сдавленно, его чёрные глаза вспыхнули. — Мы обещали увести от неё. Я обещал.

— Я ничего не обещал! — воскликнул Виктор, за что тут же получил лёгкий тычок в рёбра.

— А ещё... — Жук понизил голос, его взгляд скользнул к свежей могиле. — Нельзя позволять себя бить безответно...

— А вы? — в глазах Виктора смешались упрямство и бессилие. — Мне эти ваши... завещания нафиг не нужны!

— А нам твоё нытьё — тем более, — неожиданно вступил Мотя, не оборачиваясь. — Вали, ботаник. Делай, что умный сказал. И не отсвечивай.

Роман кивнул Моте, коротко, почти неощутимо. Потом насильно всунул флешку Виктору, толкнул его к открытой дверце машины.

— Разберёмся. Не маленькие.

Быстро тронуться не получилось.

Стоило Жуку заикнуться о бронежилетах, так и лежавших где-то в багажнике, Мотя вновь заскрипел зубами. Роман вообще плохо помнил момент, когда прихватил из машины лёгкую каску. По какой причине никто так и не вспомнил о средствах защиты до этого момента — осталось непонятным. А ведь Егор приволок их из оружейки комплекса со вполне вменяемой мыслью.

Выбрав плитники и переэкипировавшись, они наконец-то были готовы выдвигаться. С непривычки Роман чувствовал себя неповоротливым и отяжелевшим колобком.

— Ничего. Привыкнешь, — буркнул Мотя. — Кстати. Вот. Держи.

С этими словами он протянул Жуку часы.

Большой круглый циферблат с точками подсветки и такими же светящимися полосками на стрелках. Потёртый от долгого ношения корпус, несколько царапинок на стекле. Это были часы Вячеслава.

Жук молча принял часы и нацепил на руку. Так, как это делал Берег — циферблатом внутрь. Пряжка заняла новое для себя место, оставив привычную выемку рядом.

— Сто лет часы не носил... Спасибо...

Мотя пожал плечами.

— Думаю, он был бы не против, — сухо добавил он.

Инженер бросил прощальный взгляд на многострадальный внедорожник.

— Ну что? Выдвигаемся?

— Нет.

— Не понял.

— Сейчас поймёшь, — проворчал Мотя, затем повысил голос. — Так, все сюда, ко мне!

Виктор, возившийся у открытой дверцы, вздрогнул и послушно направился к ним.

Дора подняла голову, помедлила секунду и тоже подошла, остановившись в двух шагах.

Мотя перевёл взгляд на Романа.

— Расход боеприпасов?

— Почти четыре магазина.

— Доснарядился?

— Да, — в подтверждение Роман похлопал по разгрузке.

Мотя коротко кивнул и по очереди оглядел подошедших. Виктор смотрел на него с тревожным ожиданием. Дора стояла неподвижно, её лицо ничего не выражало.

— Вот что, — Мотя заговорил негромко, но чётко. — Этому говнюку в кожаном пальто и лаба интересна, и мы сами. Но людей у него сейчас осталось мало. Скоро он допрёт, что ловить здесь нечего, соберёт манатки и свалит в туман. Нам тормозить нельзя.

Он выдержал короткую паузу.

— Делаем так. Избавляемся от хвоста. Тот засранец на своей тарахтелке

наверняка где-то рядом, уже доложился, что нас видел, и теперь пасёт. Мы

выдвигаемся потихоньку дальше. Я нахожу подходящее место, прыгаю на ходу. Вы увлекаете его за собой. Когда он будет катиться мимо — сворачиваю ему шею. Ну, или как получится. Потом вернётесь ко мне. Доходчиво?

Виктор кивнул. Дора молчала, глядя куда-то в сторону.

— Потом разбегаемся, — продолжил Мотя. — Нас не ждите. И ты, — он перевёл взгляд на Дору и, убедившись, что она смотрит в ответ, раздельно произнёс:

— Везёшь нашего ботана туда, куда он покажет. Поняла? Ферштейн?

Дора медленно кивнула, бросив взгляд на студента.

— Муха, — Мотя переключился на Виктора, — Объяснишь ей по дороге, что к чему. А сам сделаешь то, что черноглазый сказал. — Он мотнул головой в сторону Жука.

Роман коротко кивнул, принимая план.

— Ты сейчас и сам... — Виктор непроизвольно коснулся пальцами собственного лица.

Мотя стиснул зубы. Желваки на скулах вздулись тугими узлами. Но он промолчал. Только перевёл взгляд куда-то в сторону, в тёмную глубину леса.

* * *

Когда группа вернулась к повороту, где Егор выкатился из машины, лес оглашался истошными воплями. Мотоцикл — кроссовый, разноцветный — валялся в придорожных кустах, а его хозяин корчился на земле, прижатый Мотей.

— Что ты делаешь?! — Виктор первым выпрыгнул из джипа и подскочил к нему.

— Да я ещё ничего не сделал, а он уже визжит, как недорезаный, — проворчал

Мотя, разглядывая солидных размеров "боуи". Нож удобно лёг в ладонь.

Пленный был молод — лет тридцати, не больше. Многодневная щетина густо покрывала впалые щёки, но одежда выглядела почти новой: тёмно-синяя мембранная куртка с логотипом неизвестной фирмы, такие же штаны, защитные накладки на коленях и

локтях.

— Чего вы хотите? Я всё скажу! — голос срывался на визг.

Взгляд пленного метался между Мотей, Виктором и подошедшим Романом. Одна рука беспомощно валялась вдоль тела, вывернутая под неестественным углом. Вторую Мотя намертво припечатал подошвой к земле.

— Чего-о-о? — переспросил Мотя, опускаясь на колено и опасно приближая остриё к лицу лежащего. – Да что ж тебе непонятно, родной? Где твой главнюк? Как его найти? Что он делает? Ты же уже сообщил ему про нас, верно?

— Кто? Слива?

— Какая ещё слива, утырок?

— Ну, Колян Слива... Мы под ним ходим.

— Нам нужен Младший, — не выдержал Роман.

Мотя метнул в него быстрый, недовольный взгляд. Пленный задёргался, пытаясь высвободить руку.

— На меня смотри, падаль! — рявкнул Мотя. — Что ты успел натарахтеть Сливе? — он кивнул на валявшуюся в траве рацию. — И что он тебе ответил?

Мотя чуть надавил ножом, оставляя тонкий порез на щеке.

— Сказал, что вы уехали! Что вас четверо! — заорал пленный. — Он велел следить! Сказал, что подкрепление будет через час!

— Через час — это когда? — Мотя не убирал нож.

— Ну... через час от его слов! Я не знаю!

— Сколько вас осталось? — Мотя усилил нажим, и по щеке потекла кровь.

— Человек пятнадцать... может, двадцать.

— Так сколько?

— Да не знаю! Я не считал!

— Младший ещё там?

Пленник внезапно замер. Глаза остекленели, тело перестало дёргаться.

— Отвечай, паскуда!

Мотя резко дёрнул клинком — лоскут уха повис на тонкой полоске кожи.

Разведчик зашёлся в визге.

— Где Младший?!

Виктор рванулся вперёд, но Роман перехватил его, развернул и с силой толкнул к машине. Рядом бесшумно возникла Дора и, схватив студента за руку, потащила прочь.

— Младший где? — рыком повторил Егор, почти касаясь кончиком ножа глазного

яблока. — Выбирай. Либо честный, либо одноглазый.

— В лагере! В лагере он!

— Ты чего? Обоссался, что ли? Вот оно того стоило? Как я его найду?

— Палатка. Большая. Оранжевая такая.

— Вот сразу бы так. Лежи смирно. Мы ещё не закончили. Понял меня? Не слышу!

— Дда-а-а...

— Дёрнешься — собственными кишками подавишься. Ферштейн?!

Пленный мелко закивал.

— Вот и славно.

Мотя поднялся на ноги, перевёл взгляд на Виктора, который буквально сжигал его яростью.

— Жук, вещи наши забери. Пора.

Роман молча развернулся и зашагал к внедорожнику. Скрипнула задняя дверца.

Вскоре он показался с двумя рюкзаками. Уронил их на траву.

— Садитесь, — бросил он, не глядя на Виктора.

Муха стоял, вцепившись в дверную ручку, и смотрел на Мотю так, будто пытался прожечь в нём дыру. Тот стоял поодаль, задумчиво разглядывая нож. На пленного он даже не смотрел — тот лежал тихо, боясь лишний раз вздохнуть.

— Вить, — Роман повысил голос. — Не тяни резину.

Виктор дёрнулся, будто очнулся. Открыл дверь, забрался внутрь и захлопнул её так, что Дора рядом вздрогнула.

Роман подошёл к открытому окну.

— Дорогу найдёшь?

— Да, — голос Виктора сел, сорвался на хрип.

— Если что — не геройствуй. У тебя конкретная задача. Сможем — догоним.

Нет — значит, нет. Понял?

Виктор кивнул, не глядя на него.

Роман задержал взгляд на его лице — бледном, осунувшемся, с тёмными кругами под глазами. Хотел что-то добавить, но только похлопал ладонью по борту.

— Езжайте.

Дора тронула машину с места плавно, без рывков. Внедорожник медленно покатил по лесной дороге, оставляя за собой шлейф пыли и примятой травы. Роман стоял и смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

Тишина стала полной.

Роман обернулся. Мотя уже стоял над пленным, поигрывая ножом. Тот смотрел на клинок расширенными зрачками, мелко дрожа всем телом.

Мотя вздохнул, будто устал от этой возни, и коротко глянул на Романа.

— Отойди.

Роман отошёл на пару шагов, отвернулся.

Пленный заскулил, затем закричал, засучил ногами:

— Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста! Нет!

Раздался короткий, влажный звук. Тело ещё несколько секунд дёргалось в траве, потом замерло.

Вдвоём они взяли тело за руки и за ноги, отволокли в ближайшие заросли.

Мотя бросил сверху мотоцикл — тот с хрустом придавил труп, ломая ветки и

кусты. Сверху набросали ещё охапку сушняка.

— Хер кто найдёт, — хмыкнул Мотя, отряхивая руки. — А если и найдут — уже не важно.

Он подобрал с земли рюкзаки, один протянул Роману.

— Держи. Проверь, чтоб не гремело. Топать далеко.

Роман молча принял рюкзак, проверил лямки, подтянул.

Егор, прижимая к груди автомат, шагнул в лес, но на секунду задержался, обернулся.

— Идёшь, черноглазый?

Роман кивнул и двинулся следом.

Лес принял их в свою тень.

Время пошло.

* * *

— Муха, отвечай, сука! Попадёшься мне на глаза — я тебе твой мопед в жопу затолкаю!

Голос в рации надрывался уже минут пять. Слива метался в эфире, требуя ответа от мертвеца.

— Выкинь, — бросил Мотя, не оборачиваясь и не сбавляя шага. — Толку никакого.

Роман покрутил рацию в руке, вслушался в очередную порцию угроз. Дешёвая китайская хрипелка полетела в кусты.

— Ирония, — буркнул инженер себе под нос.

Мотя покосился через плечо, но ничего не сказал.

День разгорелся вовсю. Весеннее солнце набирало силу, пронзая листву световыми копьями.

Минут через пятнадцать Мотя вдруг замер, вскинул кулак. Роман застыл, прислушиваясь. Тишина.

— Дальше идём тихо. Мы уже рядом.

Он шагнул вперёд, плавно переступая с ноги на ногу. Роман двинулся следом, стараясь шуметь как можно меньше.

Лес постепенно редел. Сквозь стволы уже проглядывал просвет — там, где деревья уступали место открытому пространству. Мотя двигался первым, останавливаясь через каждые несколько шагов, прислушиваясь, вглядываясь. Роман держался в двух метрах позади, копируя каждое движение.

Мотя подал знак: ползком. Дальше двинулись по-пластунски, раздвигая руками папоротник и ветви редкого кустарника.

Когда до опушки оставалось метров двадцать, Мотя залёг за поваленным стволом и осторожно выглянул. Роман пристроился рядом.

Лагерь открылся перед ними почти как на ладони.

Большая поляна, прижатая к лесу с одной стороны и выходящая на заброшенную грунтовку — с другой. Несколько больших туристических палаток, пара внедорожников, грузовик с фургоном. Между машинами не спеша перемещались люди — сворачивали тенты, грузили барахло в тентованную ГАЗель.

— О, ты глянь. Вот и ласточка моя, — прошептал Мотя.

На краю поляны, чуть поодаль от основной суеты, стоял белый пикап, вооружённый пулемётом на самодельном станке. Капот был поднят.

Возле него стоял перемазанный масляной грязью мужик. Он понуро выслушивал другого — в кожаной куртке, с лицом, не обещающим ничего хорошего.

— Да мне насрать, что там случилось! Если через двадцать минут это корыто не заведётся — сам толкать будешь всю дорогу. Ты понял меня?

Ремонтник угрюмо кивнул.

Кожаный развернулся и зашагал в сторону палаток. Мужик проводил его взглядом, сплюнул под ноги и снова нырнул под капот.

— Давай-давай. Ты уж вылечи мою ласточку, — прошептал под нос Мотя, продолжая осматриваться.

— Ещё немного и они смотаются, — тихо произнёс Роман.

Мотя кивнул, но взгляд его оставался напряжённым. Он всматривался в происходящее, и с каждой секундой лицо становилось всё жестче. Роман физически чувствовал напряжение, исходящее от него.

— Что-то не так, — наконец выдохнул Мотя почти беззвучно.

Роман покосился на него, ожидая объяснений.

— Охранения нет, — Мотя чуть заметно повёл подбородком в сторону лагеря.

Роман всмотрелся. Мотя был прав. Мародёры сновали между машинами, но ни одного человека на краю поляны, никого, кто смотрел бы в лес.

— Может, считают, что здесь безопасно? — предположил Роман. — Да и людей нехватает.

— Может, — Мотя не отводил взгляда с лагеря.

Повисла тяжёлая и липкая пауза.

— Ловушка? — одними губами спросил Роман.

— Не похоже, — Мотя чуть покачал головой. — Люди работают, грузятся. Они же не знают, что мы к ним в гости собрались. Но зомбаки-то никуда не делись. Могут забрести на огонёк. Так что странно это всё.

Мотя перевёл взгляд на оранжевую палатку. Она стояла чуть поодаль от остальных, ближе к лесу, на небольшом возвышении. У входа никого не было, но полог был опущен — внутри кто-то был.

Мотя ещё с минуту всматривался в лагерь, запоминая расположение каждой палатки, каждой машины. Потом отодвинулся от ствола и жестом показал: отходим.

— Надо заходить с другой стороны, — прошептал он, когда они отползли на безопасное расстояние. — Прямо сейчас они заняты делом. Нужно обойти и подобраться к палатке со стороны леса. Мне нужен Младший. Если он там — гасим и уходим. Остальные — по обстановке.

— Тогда идём, — кивнул Жук.

* * *

Они двигались бесшумно, держась в тени деревьев. Лес здесь подступал к самой поляне — достаточно близко, чтобы оставаться незамеченными, но достаточно далеко, чтобы не выдать себя случайным шорохом.

Мотя шёл первым, каждые несколько шагов замирая и прислушиваясь. Роман повторял за ним, стараясь ступать точно в след — туда, где ветки уже примяты, где не хрустнет сушняк.

Оранжевая палатка маячила в просветах между стволами. С каждой минутой она становилась всё ближе.

Когда до неё оставалось метров десять, Мотя замер за широким стволом старой берёзы и подал знак остановки. Роман прижался к соседнему дереву и затаил дыхание.

Мотя перевёл взгляд на Романа и показал жестами:

— *Ждём.*

Роман кивнул.

Сквозь просветы между деревьями показалась фигура в кожанке и нырнула в палатку. Изнутри донёслись неразборчивые слова. Потом раздался другой голос — спокойный, чуть растянутый, с ленцой. Слов было не разобрать, но интонация не оставляла сомнений — там, внутри, человек, который никуда не торопится. Который уверен, что всё идёт по плану.

Кожаный вышел и проследовал в основную часть лагеря.

Мотя медленно, миллиметр за миллиметром, выглянул из-за берёзы.

Секунды тянулись, как резиновые. Где-то в лагере хлопнула дверца машины, негромко заговорили люди. Из палатки больше не доносилось ни звука.

Роман лежал за деревом, стараясь дышать как можно тише. Краем глаза он следил за Мотей — тот был неподвижен, только глаза сканировали пространство.

Мотя замер. Потом медленно выдохнул и показал:

— *Надо ближе.*

— Бросайте стволы, — раздалось сзади. Голос был спокойным, даже будничным. — Оба. Медленно.

Глава 16

Роман замер. Холодок пробежал по спине.

Мотя не пошевелился, но было видно, как на его скулах вздулись желваки.

– Ну, ну. Не надо так напрягаться, — в голосе за спиной послышалась лёгкая насмешка. — Вы попытались. Не получилось. Так бывает.

Голос вдруг стал жёстким:

— Оружие на землю и два шага назад!

Сзади, чуть в стороне, послышался шорох. Обладатель голоса явно был не один.

Мотя стиснул зубы. Потом, с какой-то бесконечной усталостью, разжал пальцы. Автомат глухо ударился о землю.

Роман осторожно опустил своё оружие на траву.

— Ну вот, — голос вновь повеселел. — Так гораздо лучше. Теперь шагаем ко мне спиной. Раз, два.

Роман повиновался. Мотя сделал то же самое.

— Руки в стороны. Хорошо. Медленно кладём ладони за затылок. Вот так. Видите? Ничего сложного. Теперь можете повернуться. Медленно.

Они повернулись.

Тот, кто говорил, стоял шагах в пяти — чуть слева, расслабленно, даже буднично. Обычная полевая форма. Ни погон, ни нашивок — ничего, что могло бы хоть что-то рассказать о человеке. В тёмных волосах на висках проглядывала седина — чуть-чуть, только начинала пробиваться. Он держал в руках пистолет — локти согнуты, оружие прижато к корпусу на уровне груди. Не целился, просто держал. Но так, будто оружие было частью тела — всегда наготове, без лишнего напряжения. Смотрел он спокойно, чуть прищурившись, но от этого взгляда инженеру делалось не по себе.

Рядом с незнакомцем стоял ещё один. Роман узнал в нём одного из подручных Младшего, что неотлучно торчал рядом, пока мародёры обшаривали ферму.

Жук мельком глянул на Мотю. Тот стоял, как каменный, только желваки ходили.

— Подбери, — бросил незнакомец в сторону.

Из-за деревьев вышел ещё один. Он по широкой дуге обогнул Романа, подобрал автоматы и отошёл.

Незнакомец коротко кивнул на снаряжение. Мотя и Жук молча сняли рюкзаки, разгрузки, бронежилеты. Третий подобрал и это. Фальшион тоже не обошли вниманием.

— Обыщи, — бросил ближайшему из подручных, кивнув на пленных.

Тот подошёл, методично похлопал по карманам, провёл руками по поясу, по голенищам. С пояса Моти отстегнул ножны с "боуи", перебросил второму — тот молча принял и отступил в сторону.

— Чистые.

Незнакомец кивнул и перевёл взгляд на другого.

— Проверь лес.

Тот торопливо кивнул и исчез за деревьями.

Незнакомец снова посмотрел на пленных.

Взгляд его скользнул по Роману, потом по Моте. Задержался. Переместился обратно.

— Интересно... — протянул он буднично, с лёгкой задумчивостью.

Мотя стоял неподвижно, не сводя с него глаз. Роман молчал.

Минуты через три из-за деревьев показался второй. Коротко качнул головой.

Незнакомец чуть заметно усмехнулся.

— Ну, пойдёмте.

Он мотнул подбородком туда, где за деревьями виднелась большая оранжевая палатка.

Когда Роман шагнул под откинутый полог, он сразу же упёрся взглядом в ствол — мародёр, вошедший первым, уже взял его на прицел. Второй подстраховывал сбоку. Мотя остановился рядом.

В палатке было пусто, но тканевый пол хранил следы недавнего обитания — вмятины от чего-то тяжёлого, пыльные контуры, тёмные потёртости у входа — там, где за несколько дней успели пройти десятки ног. Но осталось лишь раскладное кресло посередине, в котором вольготно расположился человек. Высокий, худощавый, в кожаном плаще. Бледное лицо было спокойным, почти скучающим.

— Гости, — произнёс Младший, растягивая слова. — А я уж думал, не дождусь.

Он легко, даже грациозно поднялся, сделал шаг вперёд. Остановился, разглядывая пленников с лёгким, почти искренним любопытством.

— Я их взял, — раздалось от входа.

— Вижу, Скиф, вижу. Молодец... — Младший перевёл взгляд на говорившего, и на его губах появилась тонкая, хищная усмешка. — А ты мне не верил. Не хотел верить. И кто же в итоге оказался прав?

Он вновь посмотрел на Романа, потом на Мотю. Взгляд задержался на Моте чуть дольше.

— Насколько я понимаю, вы навестили меня не для светской беседы, верно? Скиф вот утверждал, что мои чувства меня обманывают и что вы, как профессионалы, покинете это место с максимальной скоростью. И не вернётесь. И всё же вы здесь. Что произошло?

Жук счёл за благо промолчать. Мотя и вовсе обратился в кусок базальта.

— За вашей группой отправился разведчик. Как я понимаю, ждать его возвращения не сто́ит?

Роман молчал.

— Послушайте, я рассчитывал, что при встрече мы спокойно побеседуем и сможем обойтись без грубостей. Но если я пойму, что разговор не складывается... — Младший чуть вздохнул. — Я очень надеюсь этого избежать.

— А нам есть о чём поговорить? — не сдержался Роман.

— О, да. Нам есть, о чём поговорить.

— Что-то я не заметил такого энтузиазма, когда мы виделись в прошлый раз.

— Ситуация поменялась. Не правда ли? — тень усмешки скользнула по лицу Младшего. — Так ты готов поговорить? Если вы будете вести себя прилично — никто вас и пальцем не тронет. Слово даю.

— А если разговор не сложится? — спросил Роман.

Младший усмехнулся.

— Тогда вернёмся к тому, с чего начали. Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Вы, — он кивнул на Романа, — производите впечатление разумного человека. А ваш друг, — взгляд на Мотю, — похоже, предпочитает молчать. Это его право.

Мотя стоял неподвижно, не сводя с Младшего глаз.

— Хорошо, — сказал Роман. — Я буду говорить. Но я, в свою очередь, надеюсь на диалог. Ответ в обмен на ответ. И учтите, я отвечаю только за себя. А вот мой друг... Вы себе даже не представляете, каких нечеловеческих усилий ему стоит держать себя в руках.

— Нечеловеческих... — Младший подался вперёд, вглядываясь в лицо Романа, и в уголках его губ дрогнула усмешка. — Ну отчего же? Очень даже представляю.

Роман усмехнулся в ответ — коротко, одними уголками губ.

— Думаю, мы договорились, — наконец, медленно произнёс Младший.

Он бросил взгляд на Скифа, пытаясь разглядеть что-то в выражении его лица.

— Что, Скиф, думаешь, господин молчун слишком опасен? Ты снова ошибаешься. Они оба... — Младший перевёл взгляд на Мотю, и на его лице вновь появилась хищная усмешка. — Оба очень опасны. Почти как я.

Он махнул рукой, не глядя на мародёров:

— Пошли вон! И чтоб меня никто не беспокоил!

Те вышли, бросив на пленных недоверчивые взгляды. В палатке остались только Младший, Скиф и двое пленников.

— Так-то лучше, — Младший снова опустился в кресло. — Без лишних ушей.

Он закинул ногу на ногу, поправил полу плаща.

— Я понимаю, господин молчун, о чём ты думаешь. Сейчас твой друг заговорит мне зубы, все расслабятся, а ты, выбрав момент, внезапно, — Младший на мгновение карикатурно округлил глаза и тут же усмехнулся, — накинешься, вцепишься мне в глотку и вот это всё. Я очень огорчусь, если вы оба так думаете. Со мной такой номер не пройдёт. Если вам будет спокойнее — вас свяжут. Или предпочитаете более комфортные условия?

Роман кожей ощутил, как за его спиной напрягся Скиф.

Мотя демонстративно сложил руки на груди.

— Я так и думал. Предложил бы вам присесть, но... — Младший с преувеличенным расстройством на лице обвёл рукой пустую палатку, — сами видите.

Он сделал секундную паузу.

— Что ж.. Познакомимся для начала? Я — Младший. Так решил Отец и меня это полностью устраивает. А как мне к вам обращаться?

— Жук. — Роман на секунду чуть повернулся к Егору. — А это Мотя. Так решил наш старший, и нас это полностью устраивает.

Досада и злость от сложившейся ситуации заставили Романа отзеркалить слова Младшего.

— Это он вас обратил? И, видимо, совсем недавно. В нашу прошлую встречу один из вас был... человеком.

Инженер на секунду задумался.

— Я не хотел бы отвечать на этот вопрос. Во всяком случае сейчас. Но отвечу на следующий.

Младший прищурился.

— Понимаю, понимаю... Скиф! Пусть принесут нам воды. От этой говорильни у меня в горле пересохло.

Зашуршал полог, последовала короткая команда шёпотом и взгляд Скифа вновь стал ощущаться затылком.

— Хорошо. Зачем вы здесь?

Роман коротко пожал плечами:

— Ты убил нашего товарища. Нам это не понравилось.

— Что? Месть? Серьёзно? Кто это был? Убить обращённого непросто. Или это был... человек? — губы Младшего презрительно изогнулись.

— Человек. Но это был очень важный человек.

— Вы угробили целую кучу моих людей! Скиф, сколько, кстати?

— Двадцать шесть.

— Вот! Двадцать шесть! И среди них — мой технарь. — Младший повысил голос. — Очень ценный кадр, между прочим. Но я же тут истерики не закатываю!

— Мы же предупреждали. Не надо было лезть.

Младший гневно отмахнулся, но взял себя в руки.

— Кстати, как вы натравили зверушек на моих людей? Это какой-то навык, способность?

— Нет. Это вышло случайно. Мы этого не планировали. Нам они тоже помешали.

— Что там, внизу? Отвечай.

— Моя очередь задавать вопросы.

— Отвечай на этот и задавай.

— Научно-исследовательская лаборатория.

Младший кивнул:

— Слухи ходили...

— Мы расчитывали понять, что происходит, с чего началось обрушение мира.

— И?

— Ничего. Ярусы кишат заражёнными сотрудниками, но никакой полезной информации мы не нашли, только потеряли людей.

— Рано сдались.

— Нет. Там исследовали вирусы. Возможно, биологическое оружие. Ещё немного и вся эта лаборатория превратится в рассадник смертельной заразы. И предотвратить это невозможно. Мы запечатали объект и ушли, пока не стало слишком поздно.

Зашуршал полог палатки.

Внутрь проскользнул один из мародёров. Старательно избегая встречаться взглядом с присутствующими, быстро поставил рядом с креслом табурет, расположил на нём полторашку с водой, наполнил стакан и так же тихо исчез.

— Хорошо, — Младший протянул руку за стаканом и сделал глоток. — Твой вопрос.

— Я задам сразу несколько. Кто ты? И кто такой Отец?

— О-о-о, брат... Это очень, очень сложный вопрос, — Младший поднял стакан на уровень глаз. — Но я с радостью расскажу.

Он откинулся в кресле, задумчиво вращая в пальцах стакан с водой.

— Знаешь, Жук... Я ведь когда-то был обычным. Таким же, как все. Бегал, прятался, боялся. Думал, что мир рухнул навсегда и ничего уже не будет.

Он сделал глоток, помолчал.

— А потом я встретил Отца. Он увидел во мне что-то, чего я сам в себе не видел.

Младший посмотрел на Романа в упор.

— Отец — он не учёный, не военный, не герой. Ему просто повезло. Повезло узнать секрет, который делает тебя другим. Сильнее. Быстрее. Живучее. Ты начинаешь мыслить иначе — чётко, быстро, без лишней шелухи в голове. Ты перестаёшь быть жертвой. — Он усмехнулся. — Впрочем, вам это объяснять не надо. Вы и сами теперь знаете.

Младший отставил стакан.

— Но он не захотел быть один. Потому что одному — конец. Одиночка сдохнет в этом мире, как бы крут он ни был. Нужны свои. Нужна стая. Так он начал искать таких, как я. Таких, кто готов был заплатить за этот шанс. Службой. Верностью. Ты получаешь кровь сюзерена — и становишься другим. Да, слабее, чем он, но всё же... Ты уже не мясо. Ты — Сын.

Он перевёл взгляд с Романа на Мотю.

— У вас, я так понимаю, та же история. Кто-то вас обратил. Кто-то, кто дал вам свою кровь. Я не знаю, кто он и где он. Может, рядом. Может, далеко. Но он есть. И он вас ждёт, наверное.

Младший усмехнулся.

— А вы тут, вместо того чтобы к нему возвращаться, влезли в какие-то разборки. Зачем? Из-за того, что мы случайно зацепили какого-то вашего человека?

Он развёл руками.

— Я понимаю. Давать своих в обиду нельзя. Но давайте посмотрим правде в глаза: мёртвых не вернуть. А живые... живые должны выбирать.

Младший подался вперёд, и голос его стал тише, доверительнее.

— Я предлагаю вам другой вариант. Вы возвращаетесь к своему Отцу. И передаёте ему моё предложение. Два клана. Две силы. Координация. Совместные действия. Вместо того чтобы грызться за ресурсы, мы можем поделить мир. Вы помогаете нам — мы помогаем вам. Ваш Отец получает союзника. Вы получаете защиту, ресурсы, свободу передвижения. Все живы, все при деле.

Пауза.

— Я не прошу вас влиться в наш клан. У вас уже есть свой хозяин. Я предлагаю мир между нашими семьями. Перемирие. А там видно будет.

Он откинулся назад, снова расслабляясь.

— Пойми, Жук. Нам не нужны враги. Нам нужны союзники. Особенно такие, как вы. Вы будущие лидеры. Если ваш Отец окажется разумным человеком, мой Отец будет только рад познакомиться.

Младший усмехнулся.

— Подумайте. Время есть. Но не затягивайте. В этом мире выживают только те, кто умеет договариваться. А мы умеем.

Он взял стакан и сделал глоток, наблюдая за пленниками поверх края.

— И ты знаешь, в чём секрет твоего Отца?

— У-у-у, брат. — Младший усмехнулся. — Ты ходишь по чертовски тонкому льду. Не будем этого касаться.

— Значит, Скиф служит тебе за шанс получить твою кровь?

— Нет. Мою кровь он уже получил. Он служит за шанс получить кровь Отца и стать ещё одним Сыном.

Лицо Младшего было совершенно серьёзным.

— А живёте вы за счёт того, что грабите остальных выживших?

— Ну, не драматизируй. Я бы это так не называл. Мы их защищаем. Иногда даже подкидываем им необходимое. Перераспределяем ресурсы. А взамен собираем налог. Едой, водой. Людьми. В конце концов, когда было иначе?

— И что? Все с этим согласны?

— Ну, иногда кто-нибудь противится, конечно. Тупые людишки. Приходится действовать силой. Но это крайний случай. Люди теперь — слишком ценный ресурс.

— Скиф, и ты тоже с этим согласен? — Жук слегка повернул голову, не оборачиваясь.

— Новые обстоятельства требуют новых решений, — ответил тот, замявшись на долю секунды, явно не ожидая обращения к себе.

Мотя рванул с места — без крика, без рыка, только свист рассекаемого воздуха и глухой удар подошв.

Роман ударил по педали ускорения в мозгу — и мир дёрнулся, замедляясь.

Младший падал назад вместе с креслом. Кувырок, толчок руками и ноги уже ищут опору — он вскакивал у противоположной стенки, пока Мотин кулак рассекал пустоту.

Роман рванул к табурету. Прыжок, рука схватила ножку, корпус пошёл в разворот ещё в воздухе, вкладывая в бросок весь вес.

Табурет полетел в Скифа, который уже направил пистолет в сторону Моти.

Скиф пригнулся, закрывая голову. Табурет ударил его в плечо и выстрел ушёл в пол.

Грянувшись оземь, Роман едва успел перекатиться, чтобы не попасть под ноги летящего, как таран, Моти.

Егор рвал жилы, пытаясь настичь Младшего. Тот заскользил, уходя от очередного удара. Мотин локоть с треском разломил трубу палаточного каркаса.

Младший перекатился. Вскочил. Мотя снова бросился вперёд, пытаясь зажать его в углу. Младший ушёл нырком, пропуская удар над собой, оттолкнулся от пола и оказался у входа.

Скиф уже поднимался, тянулся за пистолетом. Роман рванул к нему, но Скиф оказался быстрее — ствол снова разворачивался в их сторону.

Мотя схватил кресло и швырнул его через всю палатку. Младший качнулся, пропуская гудящий снаряд мимо — оно пролетело в сантиметре от его уха и гулко врезалось в стенку. Палатка содрогнулась, затрещала ткань, а кресло, отпружинив, полетело в ноги Скифа. Новый выстрел продырявил стенку.

Мотя вновь устремился вперёд. Удар — мимо. Младший ушёл перекатом, вскочил, уворачиваясь от новой атаки. Он танцевал, уходя от ударов, используя каждый сантиметр пространства.

Мотя гнал его от стенки к стенке. Младший скользил, уворачивался, уходил. И на его лице не было страха. Только холодное любопытство.

И тут Роман понял, что не видит решения. Его способности пасуют перед непредсказуемостью Младшего и его скоростью.

Полог распахнулся. Внутрь ворвались вооружённые люди.

Младший поднял руку, останавливая их.

Время восстановило свой бег. Роман выдохнул.

— Ну надо же! — весело воскликнул Младший. — А вы, оказывается, умеете развлекаться!

Мотя стоял, тяжело дыша. Между ними была пара метров пустого пространства.

— Ну! Не расстраивайся ты так. — Младший рассмеялся. – Старшенький у нас тоже весьма несдержан, так что у меня есть опыт.

Младший перевёл взгляд на Скифа, который убирал пистолет в наплечную кобуру.

— Пакуй их, — бросил он. — Со всем уважением, Скиф. Ты понял.

Скиф кивнул. Неуверенно перевёл взгляд на пленников, потом обратно на Младшего.

— Берём с собой. Шевелитесь, шевелитесь! Домой пора! — нетерпеливо прикрикнул Младший.

Скиф снова кивнул, уже более осмысленно, и жестом подозвал мародёров. Те нерешительно двинулись вперёд, косясь на Мотю, который всё ещё стоял, тяжело дыша, сжав кулаки.

— Без глупостей, — негромко, но отчётливо произнёс Младший, глядя прямо в глаза Моте. — Ты своё сегодня уже отпрыгал. Давай без геройства.

Мотя дёрнул желваками, но промолчал. Роман поймал его взгляд и едва заметно качнул головой: не надо.

Мародёры приблизились, держа автоматы наготове. Один из них, самый молодой, протянул руку к Моте, но тут же отдёрнул, наткнувшись на его взгляд.

— Руки, — коротко сказал Скиф, подходя ближе. — За спину. Не больно, если не дёргаться.

Мотя медленно, с видимым усилием, разжал кулаки и заложил руки за спину. Пластиковые стяжки с тихим вжиканьем затянулись на запястьях. Романа он скрутил следом — быстро, но без лишней грубости.

Младший наблюдал за этим, опершись рукой на перекладину палатки. На лице играла лёгкая улыбка.

— Мы не договорили, — сказал он, когда хомуты надёжно зафиксировали запястья. — Но у нас впереди дорога. Будет время поболтать.

Он развернулся и, прежде чем выйти, бросил через плечо:

— Скиф, проследи, чтоб их разместили. И чтоб никто не дурил.

Скиф кивнул и жестом показал на выход.

Мотя и Роман, сопровождаемые стволами, шагнули вслед за Младшим на дневной свет.

Глава 17

Полутёмный фургон то мерно раскачивался, то подскакивал на неровностях дороги, не давая разместиться с полным комфортом. Поначалу мешали скованные за спиной руки. Но Роман, хоть и не без труда, но пропихнулся сквозь кольцо собственных рук. Но даже так устроиться поудобнее на куче наваленного тряпья не получалось.

Мотя же сидел на голом полу, привалившись к борту. Он прикрыл глаза и на первый взгляд выглядел совершенно безучастным, но инженер видел его напряжение.

— И чего молчим? — едко начал Жук. — Ничего не хочется сказать?

— Нет... — прохрипел Егор, отреагировав впервые за долгое время.

— Даже "извини, Жук, я осёл. Мы почти выбрались, но мне страсть как захотелось сдохнуть по-геройски". Нет?

— Нет.

— Восторг. Чистый восторг! Может, ты уже придумал, как нам свалить из этой задницы?

— Нет.

— Потрясающе! Моё восхищение не знает пределов!

— Заткнись...

— Что делать-то будем, а?

Ответа не последовало.

— Ладно... Ладно! Значит, эта ноша падёт на мои плечи.

— Ну, давай, давай. Заплачь ещё.

Роман фыркнул, но замолчал. Секунд тридцать в фургоне было тихо — только гул мотора и скрип железа их подвижной тюрьмы.

— Ты видел, как он двигался? — вдруг глухо спросил Мотя, не открывая глаза.

— Видел.

— Я не смог его достать. Совсем. Ни разу.

Роман покосился на него. Мотя говорил ровно, без эмоций, но в этом тоне чувствовалось что-то непривычное, а потому непонятное.

— Он тренировался, — осторожно сказал Роман. — С таким же, как ты. Может, даже похлеще. Сам же слышал — "старшенький".

Мотя промолчал, но желваки снова заходили.

— Может, прекратишь уже себя жалеть? — возмущённо добавил Роман. — Если ты вдруг забыл, то напоминаю — мы всё ещё в жопе.

— Знаю.

— И плана у тебя нет.

— Заткнись.

— Уже было. Давай что-нибудь новое.

Роман улёгся на комковатую кучу, развернулся и забарабанил в железный борт ногами.

— Эй! Эй! В сортир сегодня будут выводить?! Э-э-эй!

Егор приоткрыл один глаз, бросив мимолётный взгляд, но вновь ушёл в себя.

Несколько минут, пока Жук исполнял ударную партию, ничего не происходило.

Внезапно грузовик сбросил скорость, а затем и вовсе остановился.

Мотя распахнул глаза и они оба начали вслушиваться в происходящее вокруг.

Через пару минут раздался лязгающий грохот и дверцы фургона распахнулись. В открывшемся проёме виднелось небо позднего вечера и тёмные силуэты редких деревьев вдоль обочин на его фоне. И фигура Младшего.

— Какие-то проблемы?

— Да нет. Скучно стало. Вот и развлекаемся, как можем.

— Я понял... Что ж... Этой беде можно помочь.

Вскоре Мотя сидел, намертво прикрученный за руки вязальной проволокой к скобе в полу, за которую обычно крепят грузы.

Роману оставили больше свободы, прикрутив только правую руку к аналогичной скобе в другом углу.

— Так нам всем будет спокойнее, — прокомментировал это Младший.

Он расположился в новом туристическом кресле так, чтобы видеть обоих пленников. Так же для него подвесили под потолком палаточный фонарь, рядом разместили свежую бутылку воды. И закрыли фургон.

— Трогай... — лениво бросил хозяин положения в рацию.

— Я же говорил, что наша беседа неокончена. Пришло время договорить, — сообщил он, когда грузовик плавно тронулся с места.

— Наш уговор в силе? Вопрос за вопрос? — поинтересовался Жук.

— Нет. Вы плохо себя вели.

— Ой. Мы наказаны. Ну кто бы мог подумать.

Младший засмеялся, но вдруг резко оборвал смех и взглянул на инженера с плотоядным оскалом.

— Да ты ещё и с юмором, Жук. Мне такие нравятся.

Младший откинулся в кресле, с интересом разглядывая Романа. Фонарь под потолком мерно покачивался в такт движению грузовика, бросая по стенам фургона пляшущие тени.

— Ну, раз с правилами мы определились, давай по существу, — Младший взял бутылку, сделал глоток. — Кто вы такие?

— Ты уже спрашивал.

— Я спрашивал, как вас зовут. Теперь спрашиваю, кто вы. Откуда взялись?

Роман покосился на Мотю. Тот сидел неподвижно, прикрученный к полу, но глаза его были открыты и смотрели на Младшего с прежней ненавистью.

— Я инженер. Связь, автоматика, системы контроля, — Роман говорил ровно, без вызова, но и без подобострастия. — До всего этого работал в небольшой фирме, ставил сигнализацию, видеонаблюдение. Обычная жизнь.

Грузовик качнуло сильнее обычного и из рации послышались какие-то матюки. Младший с раздражением отключил её, чтоб не мешала разговаривать.

— А он? — Младший кивнул на Мотю.

— Военный. Спецназ. Подробностей не знаю — не моя история.

— Не твоя, значит... — Младший задумчиво поболтал воду в бутылке. — А теперь вы вместе. Интересный тандем. Кто вас собрал?

Роман молчал, выдерживая паузу.

— Я спросил, кто ваш Отец? Тот, кто дал вам свою кровь?

Роман встретился с ним взглядом и ничего не ответил. Младший ждал. Секунда, другая. Фонарь качнулся, тени на стенах дрогнули.

— Не хочешь говорить, — кивнул Младший. — Понимаю. Преданность — это хорошо. Это правильно.

Сделал ещё глоток.

— Докладывали о четверых, — сменил он тему. — Где остальные двое?

— Ушли.

— Ушли — это куда?

Роман пожал плечами:

— Домой.

Младший усмехнулся.

— Что они унесли с собой?

— Ничего. Мы ничего не нашли.

— Наверное, очень обидно рисковать жизнями, терять людей просто ради того, чтобы погулять по подземелью?

— Есть такое дело. Досадно вышло. Но мы хотя бы попытались.

— Вы что-то вынесли, — спокойно констатировал Младший. — Может, бумаги. Может, образцы. Может, ещё что-то. И отправили с теми двумя. Я прав?

— Думай что хочешь. Твоё право. А мне врать как-то не с руки. Смысл-то в чём? Если бы мы что-то нашли, то зачем скрывать? Чтобы что?

— Зависит от того, что нашли. Всякое бывает. И делиться тем, что может приумножить власть, никто не станет.

— Власть? Ты сказал власть?! Дядя, ты рехнулся? Какая, в жопу, власть! Оглянись! Весь мир в труху! А ты о власти грезишь. Власть над чем? Над руинами? Над этой помойкой? Там, внизу, только смерть! И мы вовремя смылись, чтоб не остаться там гнить. И не помогут там ни сила, ни ловкость, ни все остальные твои фокусы. Нас было десять, а вышло только четверо. Четверо! И это был не сброд, вроде твоих маргиналов. Это были профи! Реальные профи. Думаю, Скиф оценил. Так ведь? Верно? — Роман, наконец, сбавил накал. — Власть... — фыркнул он в сторону.

В фургоне повисла тишина — только гул мотора да скрип подвески на ухабах. Младший сидел неподвижно, разглядывая Романа так, будто видел впервые. Потом медленно откинулся в кресле.

— Никак не пойму — врёшь ты мне или нет, — протянул он. — Ладно. А как насчёт вас? Зачем вы явились ко мне?

Роман вновь пожал плечами:

— Да я уже сказал. Ты убил одного нашего. И добавить мне нечего.

— Странные вы какие-то... Ладно. И какова была твоя роль в этой экспедиции?

— Меня взяли прицепом, как технического специалиста.

— И, видимо, с успехом применили.

— А то. Вот только сразу предупрежу. Я объект запечатал. И вскрыть его обратно не смогу даже я. Только изнутри. А там кроме зомбанувшихся никого не осталось. Так что... Ну, разве что они там обратно в себя придут, может, и выберутся. Вот только я сильно в этом сомневаюсь. А через два дня я на пушечный выстрел к этой дыре не подойду.

— А что случится через два дня?

— Кончится резервное питание. Контейнеры с образцами оттают и вся эта зараза полезет наружу. Так что если кто-то вздумает нарушить герметичность объекта, то я в этот момент предпочёл бы быть на другом конце географии.

Роман попытался развести руками, но прочное кольцо в полу сдержало его театральный жест.

— Это правда? — Младший перевёл взгляд на Мотю.

Но Егор и дальше предпочёл изображать мебель.

— Теперь я могу задать вопрос? Для разнообразия нашей дружеской беседы, так сказать.

— Ну попробуй, — с великодушной усмешкой разрешил Младший.

— Видишь ли... — начал Жук в серьёзно-шутливом тоне. — Мой друг пребывает в глубочайшей депрессии. И виноват в этом ты. Да-да. Никак не может отойти от произошедшего. Ты — Сын своего Отца, он — Сын своего. И, вроде бы, мы тут все равны. Но... В чём дело? Как же так?

— А вы не знаете? — Младший с удивлением уставился на инженера.

— М-м-м... Я знаю, что знаю. Но я не знаю того, о чём не знаю. Я не знаю, чего мог бы знать, поскольку ничего не знаю об этом.

Младший моргнул, на секунду завис, а потом захохотал.

— Ну ты и юморист.

— Жалоб не было.

— Насмешил. Ладно. Всё просто. Вы получили кровь от своего первоисточника — от Отца. Но никогда заранее невозможно предугадать, какие способности проснутся. И у каждого они свои, строго индивидуальные. У нас как-то не принято интересоваться о таком, но если уж пошёл откровенный разговор... У меня проснулись скорость и ловкость. Но главное — чутьё на опасность. Меня невозможно застать врасплох. Я всегда чувствую атаку заранее. А твой приятель — Мотя, да? — он силовик. Он быстрее обычного человека, но состязаться со мной не способен. Зато силён, как бык, вынослив, да и свалить его — большая проблема. Старший Сын у нас такой же — здоровенный, буйный, в драке страшен. Твой Мотя из той же породы. А вот твои способности для меня загадка. В чём они? Откровенность за откровенность.

В ответ Роман постучал пальцем по виску.

— Интеллект?

— Нет. Тут гордиться особо нечем. Ускорение сознания. В моём деле, если надо быстро решить какую-то задачку, аврально разобраться в какой-нибудь схеме — очень выручает. Правда, отходняк после этого — не позавидуешь.

— Ясно, — на лице Младшего проступило плохо скрываемое разочарование.

— Ну, уж чем богаты. Не каждому везёт. Но всё равно непонятно. В замкнутом пространстве Мотя должен был тебя изловить рано или поздно. Но не вышло. Как так?

— Прокачка.

— Это как?

— Вы как с луны свалились.

— Ну, мы совсем недавно такие.

Грузовик тряхнуло на очередном ухабе.

Роман выжидательно уставился на Младшего.

— То есть вы не в курсе, что можно усиливаться?

Инженер помотал головой.

Младший усмехнулся.

— Оно и видно. Всё просто. Если я выпью твоей крови или твоего приятеля, это не даст мне ваших способностей, но я стану чуточку сильнее в своих. Но крови нужно много. Я бы сказал, вся. Если я выпью Скифа, то это не даст никакого эффекта, ведь он получил кровь от меня. Думаю, если это сделаешь ты, то будет слабенький, почти незаметный эффект. Ведь вы никак не связаны. Отец может поделиться своей кровью. Это даст небольшой эффект. Он иногда делает так в качестве поощрения. Но будет лучше, если я выпью твоего Отца. Но всё равно я никогда не сравнюсь по силам с Отцом.

— Значит, чтобы стать сильнее, надо жрать друг друга? Какая прелесть... Всю жизнь мечтал быть вампиром. И часто ты так... усиливаешься?

— Недостаточно, — задумчиво произнёс Младший.

— Парень, мне не нравится твой взгляд, — Роман смотрел на Младшего в упор, и впервые за весь разговор в его голосе не было иронии.

Младший усмехнулся. Медленно, смакуя момент, подался вперёд.

— Неужели ты думал, что я везу вас с собой просто так? После того, что вы устроили, другой судьбы у вас нет. Вы нарушили закон гостеприимства, напав на хозяина в его же доме. Вы — мой подарок Отцу. Думаю, он оценит.

— Подожди-подожди. Что?!

— Отец не простит мне потерю стольких людей. Я мог бы загладить его недовольство, приведя к нему новых союзников. Но вы решили распорядиться своей жизнью иначе. Что ж... Такой вариант для меня ничуть не хуже.

— Ах ты, сука! — Мотя рванулся так, что затрещал металл.

— Спокойно, спокойно, бугай. Возможно, Отец распорядится иначе. Отныне ваши жизни в его руках. Пожалуй, на этом наш разговор можно считать законченным.

Младший поднялся, потянулся, разминая затёкшие плечи. Фонарь под потолком качнулся, тени метнулись по стенам. Он сделал шаг к выходу, ещё один...

И грузовик вильнул.

Резко, бешено, так что Младшего швырнуло на борт. Он вцепился в перекладину, матерясь сквозь зубы. Фургон тряхнуло, подкинуло, снова бросило в сторону. Заскрежетали тормоза.

Где-то снаружи заорали. Коротко, отрывисто. И следом — автоматная очередь.

Младший рванул к дверям, но лишь хлопнул ладонью по неровному листу металла. Толкнул — заперто. Снаружи снова закричали, теперь уже на несколько голосов, пальба стала гуще.

— Что за херня?! — рявкнул он, хватаясь за рацию. Прижал тангенту, заорал: — Скиф! Что происходит?!

Тишина.

Младший уставился на рацию, и лицо его перекосило — он сам её выключил. Пальцы судорожно схватились за валкодер.

— Скиф! Ответь! Что случилось?!

Эфир взорвался криками:

— ...со стороны леса! Откуда они, сука?! — ...не вижу, не вижу! — ...отходим, отходим! — ...а-а-а!

Младший орал в рацию, требуя открыть двери, но его никто не слышал. Паника захлестнула эфир плотной, липкой волной.

Снаружи грохнуло. Фургон тряхнуло, а где-то совсем рядом застучало — тяжело, мощно, с протяжным воем рикошетов крупного калибра.

Младший замер. В глазах мелькнуло замешательство.

Удар в борт был такой силы, что фургон подпрыгнул. Металл загудел, и на стене, в метре от головы Моти, появились рваные дыры. Будто кто-то в мгновение ока гигантским консервным ножом распорол железо.

Сквозь прорехи хлестал ветер, неся запах гари, крови и страха.

Снаружи продолжали орать. И стрелять. И умирать.

Роман смотрел на дыры в борту и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в усмешке.

— Что, вампирёныш, — негромко сказал он, — похоже, твой Отец нас не дождётся.

Мотя дёрнул проволоку. Металл жалобно скрипнул, но выдержал. Пока.

Младший перевёл на них взгляд — бешеный, злой, но в самой глубине затаилась растерянность.

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы и снова заорал в рацию. — Скиф! Слива! Открывай, мать твою! Открывай!

Снаружи рвануло ещё раз.

А потом сквозь хаос выстрелов и криков прорезался другой звук — низкий, нарастающий рёв мотора. Тяжёлый. Гружёный. Несущийся прямо на них.

Младший замер. Роман увидел, как на бледном лице отражается понимание того, что сейчас произойдёт.

— Бля... — только и успел выдохнуть Младший.

Удар пришёлся в борт с такой силой, что фургон оторвало от земли. Мотю бросило на борт, рядом с которым он сидел. Его приложило об металл, оглушило.

Кресло покатилось по фургону трубчатой каракатицей, набирая скорость. Младший, не успевший ни за что ухватиться, врезался в него, опрокинулся, запутался в ножках и вместе с креслом полетел куда-то в сторону, гулко ударившись о крышу, становившуюся стеной.

Фургон завалился. Медленно, тяжело, с протяжным скрежетом металла. Мир перевернулся.

Романа качнуло, словно маятник, а затем швырнуло об стену. Кольцо, к которому была прикручена его правая рука, оказалась теперь над ним. Вся тяжесть его тела одним рывком повисла на одной руке. Запястье рвануло так, что в глазах потемнело. Сустав хрустнул, прострелив болью от кисти до затылка.

И Роман повис.

— А-а-а, твою мать! — заорал он, когда фургон рухнул окончательно.

Двери перекосило. Одна створка, оказавшаяся теперь нижней, с лязгом распахнулась и гулко ударилась о землю.

В проём хлынула ночь. Холодная, влажная, пропахшая гарью и кровью. И звуки — стрельба, крики, мат, рёв двигателей — ворвались внутрь, заполняя фургон сплошным, нерасчленимым грохотом.

Жук нащупал под собой опору.

В ногах что-то материлось, трепыхалось и дёргалось. Мотя.

Ноги держали. Но каждое движение отдавало в руку вспышкой боли.

Младший выползал из-под кресла и тряпья, матерясь и отплёвываясь. Лицо его было в крови — рассекло бровь или скулу, в темноте было не разобрать.

— Какого хрена?! — заорал он в пустоту, ни к кому не обращаясь.

И рванул к дверям.

— Освободи нас! — заорал Роман. — Куда, сука!

Он попробовал лягнуть Младшего, но не попал — тот уже вывалился наружу, и через секунду его голос потонул в общем хаосе.

Роман перевёл дух, прижавшись к полу перевёрнутого фургона и пережидая приступ боли после рывка. Рядом, у его ног, шевелился Мотя — оглушённый, но живой.

— Не вернётся, — прохрипел Егор, с трудом ворочая языком.

Роман покосился на него. Тот лежал на боку, прикрученный к скобе, но уже пытался сесть.

— Рука как? — спросил Мотя, заметив, как Роман придерживает правую руку левой.

— Дерьмово. Но не отвалилась. Ты как?

— Язык прокусил, — пожаловался Егор и дёрнул проволоку.

Скоба ржаво лязгнула.

Чей-то голос снаружи пытался перекричать шум, требовал занять оборону и информации о нападающих.

— Выбираться надо. Освободиться сможешь?

Вместо ответа Мотя упёрся коленями в пол и рванул. Металл заскрипел, но выдержал. Ещё рывок — жилы на шее вздулись, лицо пошло пятнами.

— Р-р-р-а-а-а!

Скрежет перешёл в противный, рвущийся звук. Кольцо лопнуло. Мотя, потеряв упор, отлетел в сторону и глухо рухнул в груду тряпья.

Несколько секунд он просто лежал, тяжело дыша. Потом сел. Проволока всё ещё стягивала запястья за спиной, но теперь он мог двигаться.

— А руки? Руки освободить можешь? — Роман свободной рукой ощупывал проволоку на своей правой, пытаясь найти слабое место.

— Я его видел! Он там, там! — донеслось снаружи.

Ночь взорвалась беспорядочной трескотнёй автоматов.

Мотя напрягся.

— Нет... — и тяжело задышал.

— Переведи руки вперёд.

Мотя завозился в темноте.

— Нет. Не получается.

— Что ж ты такой здоровый-то, а? — инженер дёрнул проволоку на своём запястье, но пальцы только скользнули по стальным виткам.

— Так это ж не верёвка. Это дерьмо не тянется. Руки никак не развести.

— Вот суки... С опытом.

Роман неловко дёрнул рукой, что вызвало вскрик от новой вспышки боли.

— Без инструментов никак. Твари...

Он обессиленно прислонился к железу, глядя на дёргающегося на полу Мотю.

— Вставай. Попробую твою.

Мотя поднялся и наклонился вперёд, задрав руки за спиной.

Роман закусил губу, пытаясь справиться с мотиными путами. Пальцы скользили, не находя упора.

Неподалёку застучал пулемёт. Очередь, ещё одна — длинная, злая, захлебнулась чьим-то криком.

— Нет. Никак.

Роман отступил и медленно выпрямился. Посмотрел на свою правую руку. Скоба. Проволока. Коротко переплетённая внатяг. Никакого запаса. Никакого рычага.

Снаружи снова кто-то завопил. Совсем близко.

— Жук? — Мотя насторожился, уловив что-то в его взгляде.

Роман молчал. Только смотрел на свою руку. Потом перевёл взгляд на Мотю.

— Жук, ты чего? — голос Моти дрогнул.

— Других вариантов нет, — тихо сказал Роман.

— Ты охренел?!

— Или помоги или не мешай.

Мотя дёрнулся. И замер, глядя, как Роман берётся левой рукой за свою правую. Как зажимает её выше того места, где проволока впилась в мясо. Как зажмуривается. Как стискивает зубы.

— Не смей...

Первый рывок был слабым — Роман только нащупывал предел. Запястье хрустнуло, но выдержало.

Второй — сильнее. Роман заорал, но не остановился.

Третий — с разворотом, всем телом, используя вес как рычаг и упираясь ногами в стену. Связки лопнули, отделяя кости от мышц. Порвалась кожа. Мотю забрызгало тёплым.

— А-А-А-А-А!

Роман упал. Там, где только что была рука, осталось кровавое месиво. Кисть ещё держалась на лоскутах кожи и сухожилий, болтаясь, как грязная тряпка.

— Жук! — Мотя рухнул перед ним на колени. — Жук, твою мать!

— Да не ори ты... — Роман поднял на него мутный, но всё ещё осмысленный взгляд. — Я... я слышу.

Он попытался сесть ровнее, опираясь левой рукой. Лицо, и без того бледное, было белым, как мел, губы дрожали, но глаза — глаза ещё фокусировались. Адреналин делал своё дело, давая отсрочку.

— Жгут! — прохрипел Мотя. — Жгут наложи!

Он быстро огляделся. Вокруг, грудой тряпья, валялось всё, что набросали в фургон: старая одежда, одеяла, какая-то ветошь.

Мотя прижал ногой подвернувшуюся рубашку, рванул руками за рукав. Ткань затрещала. Он заставил Романа сесть и сунул ему полосу.

— Наматывай выше раны! — рявкнул он. — Давай!

Роман послушно, механически, но чётко намотал ткань на предплечье. Здоровая рука слушалась плохо — дрожала, пальцы скользили, но он справился. Затянул узел левой рукой, схватив другой конец зубами, дёрнул раз, другой — пока не заскрипело.

Кровь продолжила сочиться — пережать как следует не получилось. Но хотя бы перестала хлестать.

— Молодец, — выдохнул Мотя. — Молодец. А теперь смотри на меня. Не отключайся.

Роман поднял на него глаза. Мутные, но живые.

— Я... я никуда не денусь, — прошептал он. — Только... надо бы отсюда валить побыстрее.

— Далеко же мы уйдём с одной рукой на двоих! — прорычал он, снова рванув путы. Металл скрипел, но не поддавался. — Твою мать!

Роман молчал, только сильнее сжимал левой рукой правую, пытаясь унять дрожь.

Вдруг он осознал, что снаружи тихо.

Стрельба, крики, мат — всё пропало. Когда это случилось? Минуту назад? Две? Он не заметил.

— Тише, — выдохнул он.

Мотя замер, прислушиваясь.

Лишь тихий рокот работающего неподалёку двигателя.

Фургон содрогнулся. Повисшая на честном слове створка двери просто исчезла — один рывок, и с противным скрежетом она улетела куда-то в темноту, оставив после себя лишь огрызки петель.

В проёме застыл тёмный силуэт.

Жук замер, не в силах отвести взгляд. Сердце пропустило удар.

Глава 18

Роман разглядывал гибкое, поджарое тело, лишь отдалённо напоминающее человека. Длинные, непропорциональные конечности, чёрная матовая кожа. И глаза — пустые, без зрачков и белков. В самом этом облике чувствовался прирождённый убийца.

Существо смотрело на них. Секунда. Две. Три.

Роман не дышал. Мотя замер.

Человеческого в этом взгляде не было ничего. Ни злобы, ни голода, ни любопытства. Только холодное, оценивающее равнодушие — как если бы оно разглядывало пару валунов у дороги.

Нечеловеческим, по-кошачьи грациозным движением существо отвернулось, опустилось на все четыре конечности. Бугры мышц перекатывались под кожей, казавшейся одновременно гладкой и шершавой. Роман почувствовал странное желание прикоснуться.

Одно текучее движение — и тень исчезла в темноте, словно растворилась.

Роман выдохнул.

— Что это за херня была? — прошептал Мотя.

Ответа не последовало. Потому что из-за тарахтящего внедорожника, в десятке метров от фургона, выметнулся Младший.

Он почти летел, отталкиваясь от лежащих на земле тел для смены направления. Плаща на нём уже не было. А за ним, почти не касаясь земли, стелилась чёрная тень.

Младший ушёл в сторону, кувыркнулся, выхватил пистолет и открыл огонь навскидку. Пули взрывали грязь, звонко ударялись в металл кузова. Но тень смещалась, перетекала, всякий раз оказываясь в другом месте.

Выстрелы сыпались один за другим. Младший не задерживался ни на долю секунды. Он был быстр. Очень быстр. Почти неуловим.

Но охотник был быстрее.

Роман видел это сквозь мутную пелену боли. Видел, как Младший, ещё недавно казавшийся сверхчеловеком, сейчас выглядел просто загнанным зверем. Как его скорость и чутьё, которыми он так гордился, здесь не значили ничего.

Выстрел. Ещё один. Пистолет щёлкнул впустую.

Младший отбросил его, рванул в сторону...

Но мрачная тень охотника уже распласталась в воздухе.

Еле различимый взмах когтей выбил из Младшего кровавый веер, сверкнувший в свете фар.

Человек покатился по земле. Над ним тут же вырос чёрный силуэт.

Одно движение — когти вспороли живот. Второе — Младший захрипел, заливая кровью асфальт. Третье — тело дёрнулось в последней судороге.

Снова стало тихо.

Мотя смотрел в темноту, забыв про свои путы. Роман сидел, прижимая искалеченную руку, и не мог отвести взгляд от того места, где только что был человек.

— Жук... — голос Моти сел до хрипа. — Жук, это что за хрень сейчас была?

— Не знаю, — прошептал Роман.

— Куда оно делось?

Роман не ответил. Дурнота подступала к горлу, перед глазами бегали "мурашки" белого шума. Боль пульсировала в такт сердцебиению, отдавая в затылок глухими ударами.

— И почему он нас не размазал? — Мотя беспокойно вглядывался в ночь, осторожно выглядывая наружу.

— У него спроси...

— Настроения нет.

Егор обеспокоенно обернулся на Романа.

— Выглядишь паршиво.

— Но валить надо. Срочно...

— Это ты правильно говоришь. Но если ты сейчас надумаешь дуба врезать, я смогу только понаблюдать.

— Надо найти наши вещи, — выдавил Роман. Шестерёнки в голове крутились с большим усилием. — В моём рюкзаке есть инструмент. Пассатижи, кусачки. Если получится добраться...

— И где их искать? — Мотя с сомнением мотнул головой в сторону дыры, где раньше были двери.

Роман задумался. Скиф обыскал их, забрал всё — рюкзаки, разгрузки. Куда он это дел?

— Ищи УАЗик, — выдохнул он, морщась от боли. — Патриот. Наши вещи могут быть там. Скиф мог закинуть рюкзаки к нему в машину. Просто чтобы под ногами не валялись.

Мотя хмыкнул:

— Ладно. Сиди здесь. Гляну, что там снаружи.

Он скользнул в проём и исчез в темноте.

Роман остался один. Тишина давила на уши. Где-то продолжал тарахтеть незаглушенный двигатель, ветер шелестел в кронах. Инженер сидел, прижимая к себе искалеченную руку, и старался не думать о том, что будет, если Мотя не вернётся.

Время тянулось бесконечно.

Шаги послышались неожиданно — осторожные, быстрые. В проёме возник Мотя. Лицо его было мрачным.

— Ну что? — спросил Роман.

— Есть там "Патрик", — Егор сплюнул на пол. — И знаешь что? Это он нас опрокинул. Стоит, задницей в фургон. Багажник — всмятку. Видать, на скорости задом вписался, когда водила голову потерял.

— В смысле?

— В прямом. Нет у него башки.

— Вещи наши там?

— Не знаю, — Мотя дёрнул связанными руками. — Задние двери заклинило намертво. Не открыть. Если рюкзаки в багажнике — мы их не достанем.

— Проверим...

Роман уже хотел было подняться, но Мотя его остановил:

— Стой. Это не всё. Тварина эта там. Сидит, жрёт кого-то. Метрах в тридцати от машины. Не хочу перед ней маячить.

Он посмотрел на руку Романа. На жгут, уже пропитавшийся кровью. На бледную кожу пальцев здоровой руки. Время утекало, как вода сквозь пальцы.

— Ждать нельзя, — проговорил он тихо. — Если ты сейчас отключишься — отсюда мы точно не выберемся. Уходим как есть.

Мотя рванулся вглубь фургона, лихорадочно водя взглядом по груде хлама, и принялся расшвыривать барахло ногами.

— Да где ты, сука... — яростно шипел он. — Вот!

И пинком отправил что-то к ногам инженера.

— Пей. Всё до дна.

Жук присмотрелся, преодолевая муть в глазах. Бутылка с водой.

Пальцы слушались плохо, но он смог отвинтить крышку. Вода полилась в пересохшее горло, потекла по подбородку и дальше, смачивая ткань камуфляжа. Роман сделал несколько жадных глотков и протянул бутылку обратно, уже наполовину пустую.

— Теперь ты.

Мотя припал на колени, Роман поднёс непослушной рукой горлышко к его губам. Егор сделал пару крупных глотков. Кадык ходуном ходил под кожей.

— Хватит. Допивай... — замотал Егор головой. — Допивай, я сказал. Не спорь, черноглазый. Тебе нужнее.

Роман послушно припал к бутылке, допивая остатки. Пластик с хрустом сплющился под пальцами и полетел в угол.

— Добавить бы соли или сахара, — Мотя криво усмехнулся, — но лучше так, чем вообще без воды.

— Помоги встать... — Роман вцепился в его рукав.

Резкая боль вновь прострелила до затылка. Организм неустанно долбил в мозг воплями о полученных повреждениях. Жук мотнул головой, пытаясь прогнать тёмные круги перед глазами.

Мотя повернулся, подставляя плечо. Роман навалился, ухватившись здоровой рукой за ткань. Каждое движение отдавало вспышкой боли.

— Держишься? — Мотя покосился на него.

— Угу, — выдавил Роман сквозь зубы.

Мотя первым высунулся из проёма, вслушиваясь в темноту. Роман выглянул следом, по-прежнему опираясь на его плечо.

С неба, пробиваясь сквозь редкие мазки облаков, лился свет убывающего ночного светила. По земле протянулись длинные нечёткие тени.

Фургон завалился на бок, передней частью уйдя в придорожный кювет. Кабина на перекошенной раме нависла над влажно поблёскивающей весенней, ещё не просохшей, грязью в придорожной канаве. Метрах в десяти, плохо различимый в темноте, стоял большой светлый пикап — мотор ещё работал, фары всё ещё горели, заливая пространство мертвенным, с синим отливом, светом. Световое пятно упиралось в деревья лесополосы, выхватывая из темноты влажные стволы и редкий подлесок.

За пикапом угадывался тёмный силуэт легковушки, съехавшей задом на противоположную обочину. Задние колёса угодили в канаву и машина села на брюхо. Кто-то хотел развернуться и удрать из случившейся заварухи, но что-то пошло не так.

Справа, из-за фургона, доносилось мерное чавканье и хруст. Там пировало чудовище, разметавшее караван мародёров.

Роман не стал смотреть в ту сторону. Мотя тоже.

— По дороге пойдём, — одними губами прошептал Егор. — Через лес ты не пройдёшь.

Роман только кивнул. Спорить было нечего — ноги и так едва держали.

Мотя осторожно выглянул ещё раз, оценивая открытое пространство от фургона до спасительной темноты за освещённым участком. Вдоль обочины, по самой кромке, где тень становилась гуще.

— Смотри под ноги, — шепнул он. — Держись за меня. Если упадёшь — я не смогу помочь.

Роман снова кивнул. Говорить было трудно.

Мотя скользнул вперёд, припадая к земле сразу за проёмом. Роман двинулся следом, баюкая правую руку левой и прижимая её к груди, чтобы хоть немного приглушить рвущую боль.

Они прижались к крыше перевёрнутого фургона, вглядываясь в полосу света впереди. Роман чувствовал, как силы утекают с каждой секундой.

— Давай, — выдохнул Мотя. — Не останавливайся.

Они двинулись к обочине, держась в тени фургона, прикрываясь его массивной коробкой от существа, пожирающего чей-то труп. Роман споткнулся о чей-то ботинок, торчащий из темноты, едва не упал, но удержался, вцепившись в Мотю мёртвой хваткой. Повреждённая рука мотнулась от толчка, и он закусил губу, чтобы не закричать.

Пикап с горящими фарами приближался. За ним — спасительная темнота.

Чавканье стихло.

Роман почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не оборачивался.

Они сделали ещё несколько шагов.

Тишина.

Потом — шуршание. Будто что-то тяжёлое волокут по асфальту.

Мотя чуть ускорился. Роман за ним, спотыкаясь, проваливаясь в полусон наяву, но не отпуская плечо товарища.

Ещё несколько шагов. Фары пикапа били прямо в лицо, и Роман щурился, прикрывая глаза, чтобы сохранить хоть какое-то зрение в темноте.

— Не останавливайся, — снова шепнул Мотя.

Они миновали пикап. Тень сомкнулась над ними, скрывая от света фар. Впереди — только чернота дороги, уходящей в никуда.

Роман сделал шаг. Потом ещё. Ноги подкашивались, сознание мутилось, но он шёл, вцепившись в Мотю, как в спасительную соломинку.

Сзади, там, откуда они пришли, снова раздалось чавканье. Тварь вернулась к своей трапезе.

Свет фар остался далеко позади, скрытый за поворотом. Дорога уходила в темноту — бесконечная лента асфальта между подступившими к ней деревьями.

Роман переставлял ноги на автомате. Сознание то проваливалось в вязкую муть, то выныривало обратно, когда повреждённая рука напоминала о себе очередной вспышкой боли. Он сжимал зубы и продолжал идти вслед за Мотей.

Егор время от времени оборачивался. Смотрел назад, туда, где за поворотом остался разгромленный караван. Злобно прошипев что-то сквозь зубы, он снова поворачивался к дороге и ускорял шаг, насколько позволяло состояние Романа.

Они прошли ещё метров сто. Роман начал спотыкаться чаще. Ноги заплетались, подошвы шаркали по асфальту, не желая отрываться от земли.

— Слышь, черноглазый, — Мотя приблизился, заставляя Романа встряхнуться. — Ты это... не отключайся. Слышишь?

— Слышу, — выдохнул Роман. Голос сел, превратился в сип.

— Скоро какой-нибудь населённик будет. Обязательно будет, — Мотя говорил быстро, пытаясь донести мысль до сознания товарища. — Там найдём, чем руки освободить. И с твоей рукой разберёмся. Понял?

— Ага, — без особой надежды отозвался Роман.

— Ты давай, держись. Не расслабляйся.

— Держусь.

Роман попытался прибавить шагу, но ноги слушались плохо. Каждое движение давалось с трудом, будто он тащил на себе невидимый груз.

— Если только по дороге на заражённых не нарвёмся, — прохрипел он.

Мотя хмыкнул:

— Не каркай. У тебя талант — вечно на свою жопу приключения находить. Может, хоть раз пронесёт?

— Может, — без тени надежды согласился Роман.

Дорога пошла в гору. Незаметно, но ощутимо — пришлось вновь ухватиться за Мотино плечо.

Луна, до этого дававшая хоть немного света, скрылась за набежавшим облаком. Темнота сгустилась, став почти осязаемой.

Роман споткнулся в очередной раз и вдруг замер.

Мотя тоже остановился, почувствовав, как пальцы товарища впились в его плечо.

Роман смотрел вперёд, в темноту. У самого края дороги, из-за полосы металлического отбойника, выросла плохо различимая фигура.

— То ли вам на меня везёт, то ли мне на вас.

— Всем выйти из сумрака... — прохрипел Роман, пытаясь опознать обозначившуюся тень.

— Да твой приятель юморист. Где ты его только прицепил?

— Неважно. Чего тебе надо? — злобно проговорил Мотя в темноту.

Фигура шагнула вперёд, подойдя вплотную к отбойнику. Луна всё ещё пряталась за облаком, но в слабом рассеянном свете проступили знакомые очертания.

Скиф.

Он остановился в пяти метрах, разглядывая их. В руке — пистолет, ствол смотрит в землю. Не угрожал, но и не убирал.

— Надо же, — сказал он негромко. — Выбрались.

Мотя напрягся. Роман почувствовал, как под пальцами, вцепившимися в плечо товарища, перекатились тугие мышцы.

— Тебя забыли спросить, — огрызнулся Егор. — Ты как здесь оказался?

— Так же, как и вы, — Скиф склонил голову на бок. — Повезло.

Он перевёл взгляд на Романа. В темноте было не разглядеть лица, но Роман чувствовал этот взгляд.

— Что с ним? — Скиф кивнул в его сторону.

— Не твоё дело, — отрезал Мотя.

— А я-то думал, может, помощь нужна, — Скиф пожал плечами.

Мотя хмыкнул:

— Помощь? После того, как нас запаковал?

— А были варианты? — Скиф говорил спокойно, без злобы, будто обсуждал погоду. — Младший приказал — я сделал. Служба такая.

— Сдох твой Младший. Кишки по всей дороге размотало.

Скиф меланхолично пожал плечами:

— Не удивлён. Значит, довыёбывался этот мудак сопливый?

Егор кивнул.

— Я смотрю — ты вообще не расстроился?

— Было б из-за чего.

— А говоришь, что служба. Хреновый из тебя служака, а, военный? Подписался на дело и соскочил. Хозяина в беде бросил.

— Хозяина?! — взвился Скиф. — Много ты понимаешь!

— А ты поясни.

Роман слушал эту перепалку сквозь пелену боли. Смысл ускользал, цеплялся за края сознания и соскальзывал обратно в темноту. Но одно он понял чётко: Скиф не нападает. Стоит, говорит. Ждёт.

— Чего ты хочешь? — выдавил Роман.

Скиф посмотрел на него. В темноте блеснули белки глаз.

— Пока не знаю, — признался он, внезапно успокоившись. — Был вариант приволочь Отцу вот эту цацку... — жестом фокусника Скиф извлёк из-за спины до боли знакомый фальшион. — Он до таких вещей жутко падкий. А тут вы собственной персоной нарисовались. Совсем отлично.

— Верни. — Роман безотчётно протянул руку.

— Не так быстро.

— Хватит нам мозги морочить. — Егор начал свирепеть. — Говори, что тебе надо или...

— Или что? Руки у тебя, я смотрю, связаны, — Скиф кивнул на Мотю. — И приятель твой еле ноги переставляет. Так что прикрути фитилёк, бугай.

— Да я тебя...

— Что ты предлагаешь? — перебил Мотю Роман.

— Пока ничего. Мне интересно, что можете предложить мне вы. Думаешь, я поверил твоим сказкам? Да ни разу. Всю эту чушь ты мог затирать Младшему, но не мне. Так что я предлагаю поговорить, — Скиф убрал пистолет в кобуру. Движение было спокойным, без вызова. — Просто поговорить. Без стволов. Без Младшего. А уже потом я решу, как поступить.

Мотя покосился на Романа. Тот едва заметно кивнул — насколько хватило сил.

— Ладно, — выдохнул Егор. — Но прежде нам нужна помощь. Аптечка есть?

Когда Скиф притащил свой рюкзак, Жук с трудом опустился на землю, оперевшись на отбойник. Металл неприятно холодил спину, вытягивая тепло сквозь одежду. Но было уже всё равно.

— Есть, чем подсветить? — Мотя тёр и разминал запястья, наконец-то получившие свободу. С проволокой вполне справился нож Скифа.

Скиф щёлкнул фонарём и Роман заслонился рукой от света, показавшегося нестерпимо ярким.

— Выглядит не очень... — протянул Скиф.

Егор уже потрошил сумку с красным крестом на клапане.

— Просто свети, — пробурчал он.

Через несколько мгновений инженер ощутил укол.

— Пару минут подождём, чтоб разошлось, и я посмотрю.

— Что это за тварюга была? — не сдержался Скиф.

— Догадываюсь, — боль потихоньку начала отступать на задний план, превращаясь в тупой гул, и соображать Роману стало чуть легче.

— И всё? Без подробностей?

— Скиф, пока мы не поймём, что тебя связывало с Младшим и какой у тебя интерес — откровений не жди.

— А если я бугаю башку отстрелю, разговор пойдёт лучше?

— Скиф... — Роман жестом остановил дёрнувшегося было Егора и откинулся на отбойник всем телом, закрыв глаза. — Ну что за детский сад? Мы все тут в глубокой заднице. Иначе бы ты тут не вытанцовывал. Если ты заявишься к Отцу с пустыми руками, он же твою жопу на флагшток наденет. Я верно рассуждаю?

Скиф промолчал.

— Так что давай будем себя вести, как взрослые люди.

— Люди? — Скиф усмехнулся.

— Ты что-то имеешь против?

Жук зашипел от боли, когда Егор взялся за пострадавшую руку.

— Обращенные — уже не люди.

— Разве? Ну, Младший мог себя считать кем угодно, хоть богом олимпийским. Я предпочитаю считать себя человеком. А ты кто, Скиф?

— Я тот, кто пока ещё дышит и имеет ствол. А вы — два мешка с проблемами, которые мне зачем-то сдались. Сам удивляюсь.

— Слышь, Скиф. — огрызнулся Мотя. — Твои люди нас повязали, в фургон запихали, куда-то везли. И что ты ждёшь после этого?

— Я тебя развязал? Развязал. Аптечку дал? Дал. Вопрос исчерпан?

— Шмотки наши где?

— Без понятия. В какую-нибудь тачку закинули.

— Но пыряло ты прихватил?

— Штука занятная. Отец и вправду такое любит, — Скиф повертел клинком в руке, брякнув ремешками на ножнах.

— Кто он такой вообще, этот ваш Отец?

— Что это за тварь была?

Роман вздохнул и открыл глаза. Пустая болтовня начала его раздражать.

— Скиф, кто-нибудь из вас наблюдал за заражёнными?

— А надо было? Отстреливали потихоньку, если лезли, чего ещё-то?

— Ясно. Вы крупно облажались, Скиф. Ты облажался. Мы все облажались.

Мотя скривился, но промолчал.

— Поясни, — отозвался Скиф.

— Я скажу, а ты поправь, если ошибусь. У вас база в окрестностях города. Кирова, да? Небольшой населённый пункт чуть в стороне от основных дорог. Заражённые к вам лезли только поначалу, а потом, через несколько дней, пропали. В город вы не совались, не рисковали. Зато прошлись частым гребешком по окресностям. Так?

— Допустим...

— Если б вы разведали город, или крупные населённые пункты, вы б видели большие курганы из трупов, которые собирают заражённые.

— Видели такое, но...

— Это инкубаторы, Скиф. Эта тварь вылезла оттуда.

— Откуда знаешь?

— А это уже неважно. Важно то, что уже поздно с этим что-то делать. Эта тварь не последняя. И это охотник.

— Охотник?

— Да. Охотник на людей.

Глава 19

— Черноглазый, у тебя бред начался.

— Нет, Мотя. Чем дольше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь. И первая ласточка была там, на складе.

— Погоди. Так он же не такой был совсем. Берег говорил, что почти как человек.

— Вот именно, что почти. А потенциал-то уже был.

— Мне кто-то что-то пояснит? — вмешался Скиф.

— Оставайся, мальчик, с нами... — Роман повернулся к Скифу, растягивая одеревеневшие губы в ухмылке. — И мир заиграет такими красками, о которых ты даже не подозревал.

Лошадиная доза обезболивающего в крови делала своё дело. Тело слушалось плохо и ощущалось так, будто он отсидел всего себя целиком.

— Сиди смирно, — Мотя прижал Романа обратно к отбойнику.

— И вот с такой обезьяной приходится иметь дело... — оправдывающимся тоном обратился Жук к Скифу. — Да аккуратнее ты, чудище! Больно же!

— Свет! — рявкнул Егор.

— Да вы оба звезданутые! — поставил диагноз Скиф.

— С нами не соскучишься, — сообщил Жук, пьяно улыбаясь.

— Да заткнись ты! И не дёргайся! — Мотя начал терять терпение, но продолжал осторожно осматривать пострадавшую руку товарища.

— Ну что там, Склифосовский?

— Хреново всё...

— Насколько хреново? — полюбопытствовал соскальзывающий в астрал инженер.

— Максимально. Открытый многооскольчатый перелом лучезапястного сустава с разрывом мягких тканей и повреждением сосудисто-нервного пучка. Полегчало тебе?

— Мотя, ты где таких ругательств понахватался? По-человечески скажи.

— Кисть руки надо ампутировать.

— Чего?!

— Того самого. Регенерация уже запустилась. Но через несколько часов она тебя и доконает.

— Погоди. Она ж даже тебя с того света вернула, — шок от услышанного придал ясности соображению.

— А теперь слушай меня, черноглазый. — Мотя ухватил Жука за голову, удерживая взгляд на себе. — Обычно даже при тщательном уходе и лечении в стационаре после такой травмы руку полноценно не восстановить. Даже если случится чудо и всё будет хорошо, то процессы регенерации сожрут все резервы организма. И восполнить их прямо сейчас не получится. Если наплевать и на это, и верить в чудеса, то ты рехнёшься от боли. Держать тебя на обезболе долго не получится. Ты кони двинешь. Понимаешь?

Роман послушно кивнул, а затем мотнул головой из стороны в сторону.

— Погоди. Как же я без руки-то?

— Как все. Будем надеяться, что отрастёт. Как у ящерицы. Сам говоришь — с того света может вернуть. А с культёй ты не будешь мечтать повеситься от боли. Продержишься без постоянной наркоты. Я не хирург, но сделаю, что смогу. Понимаешь?

Мотя отстранился. Ещё раз посмотрел на руку — размозженную, с лоскутами разорванной кожи. Потом на Жука, который сидел, прислонившись к отбойнику, с закрытыми глазами и закусив губу.

— Ложись, — коротко бросил он.

Инженер с трудом разлепил веки, мутным взглядом уставился на Мотю.

— Чего?

— Ложись, говорю. На землю.

Жук попытался пошевелиться, чтобы сползти по отбойнику вниз, но тело слушалось плохо. Мотя чертыхнулся, перехватил его за плечо.

— Скиф, давай с другой стороны. Только руку не задень.

Скиф шагнул ближе, присел на корточки слева от Жука. Вдвоем они аккуратно, но быстро спустили его вниз по отбойнику. Голова Жука глухо стукнулась о землю, но он даже не поморщился — сил уже не оставалось.

— Лежи смирно, — Мотя быстро содрал с себя камуфляжную куртку, подложил под вытянутую в сторону руку и начал доставать из аптечки всё, что могло пригодиться. — Сейчас будет весело.

Жук попытался усмехнуться, но вышла только болезненная гримаса.

— Я уже... в курсе...

— Через сустав нельзя, — сказал Егор, ни к кому не обращаясь.

— Почему? — Скиф подал голос впервые за долгое время.

— Там всё в хлам. Оставлю — могут быть проблемы. Даже с его регенерацией.

Мотя провел пальцем по предплечью Жука, словно нащупывая границу.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку выше запястья. — Через кости.

— Подожди! — Жук, кажется, начал понимать. — Это ж полруки не будет!

— Руки у тебя уже нет, черноглазый, — жестко оборвал Мотя. — Есть вопрос — сдохнешь ты от заражения или нет. А рука... — он запнулся. — Будем надеяться, что отрастет. А нет... Значит, научишься левой.

Мотя быстро зачистил кожу вокруг места будущего разреза остатками спирта из аптечки.

— Давай его пыряло, — Егор протянул руку в сторону Скифа.

Вопреки ожиданиям, Мотя подложил фальшион под предплечье Жука.

— Нож. И пистолет. Можешь разрядить. Мне нужен молоток.

Скиф, поколебавшись секунду, протянул пистолет рукоятью вперед. Мотя взял, положил на расстеленную куртку. Принял из рук Скифа НР-2, взвесил его в руке.

— Привычный инструмент? — бросил Егор с многозначительным взглядом, но тот не ответил.

— Стой, стой! Может, не надо ножиком? — Роман скосил глаза в сторону клинка, к которому успел привыкнуть. — Вот же.

Мотя наклонился к нему ближе:

— Ты же в курсе, что от него тухлятиной воняет?

— Это вы его не вытерли тогда... — с досадой и обидой протянул Роман.

Мотя ещё раз взвесил нож в руке. Посмотрел на Жука. Тот смотрел куда-то в небо, мутным, отсутствующим взглядом.

— Смотри на меня, черноглазый, — жестко сказал Мотя. — Сюда смотри. На меня.

Жук перевел взгляд. Встретился с черными глазами Моти.

— Сейчас будет больно. Очень больно. Но это пройдет. Понял?

— Понял... — едва слышно выдохнул Жук.

Мотя кивнул. Примерился. Лезвие легло на кожу, сантиметра на три выше размозженного сустава, прямо над жесткой поверхностью ножен.

— Держи его, — бросил он Скифу. — Крепко. И чтобы не дёргался.

Скиф перехватил Жука за здоровое плечо, прижал к земле. Веса его тела хватило, чтобы зафиксировать раненого надежно. При этом он не терял из виду свой пистолет, что остался лежать в полуметре от него.

— Подожди... — тихо проговорил Роман. — Скиф, за что ты служишь Отцу? За его кровь? Подставляй флягу. Сейчас кровищи будет — завались.

— Во мне уже есть кровь Младшего. Твоя мне уже не нужна, — отчетливо проговорил Скиф.

— Так и я не Младший, Скиф, — губы изогнулись в слабой улыбке.

— Не понял.

— Всё ты понял, Скиф, всё ты понял...— Роман зажмурился, затем резко распахнул глаза, уставившись на звёзды, равнодушно глядящие на него с небес.

Мотя переложил нож в левую руку, правой взял с куртки пистолет.

— Готов? — спросил он, глядя Жуку в глаза.

Жук хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он кивнул. И нажал педаль.

Мир дёрнулся и поплыл. Звуки отдалились, стали гулкими и тягучими, как эхо в глубоком колодце. Свет фонаря растёкся мутным ореолом. Каждая секунда тянулась ровно столько, чтобы успеть подумать: "Сейчас будет очень больно".

Боль не исчезла. Она превратилась в информацию. Тонкий, горячий сигнал, поступающий от разорванных тканей, от перебитых костей, от культи, которой еще не было, но которая уже кричала о себе. Острая кромка взрезала предплечье жгучим, вязким полукружьем. Жук принял этот сигнал, обработал и отправил в архив. Эмоции отсутствовали. Остался только холодный, хрустальный аналитиз счётной машины.

Пистолет обрушился на обух ножа. Удар отозвался во всем теле глухим толчком. Боль стала ярче, но все еще оставалась где-то там, за толстым стеклом границы восприятия.

Хорошо. Так можно работать.

— Держи! — голос Моти долетел до него низким, искаженным гулом.

Второй удар. Хруст кости. Звук было сложнее отключить — он пробивался, заставляя внутренности сжиматься. Ощутил, как нож вгрызается глубже, и просто отметил, что требуется еще одно усилие.

— Терпи, черноглазый! Терпи!

Третий удар. Нож прошел насквозь. Жук видел не глазами, но каким-то внутренним зрением, как его кисть отделяется от руки, как она отлетает в сторону, разбрызгивая крупные тёмно-багряные капли. И только сейчас, когда основное действие закончилось, он позволил себе отпустить контроль.

Замедление схлынуло, и вместе с ним навалилась боль. Настоящая — дикая, жгучая, выжигающая мозг. Жук успел удивиться, как вообще люди это терпят, и провалился в темноту.

* * *

Темнота была тёплой и вязкой. Жук плыл в ней, не чувствуя тела, не слыша звуков. Хорошо. Спокойно. Ничего не болит. Можно просто лежать и...

Удар по лицу.

Мир взорвался болью. Жук дернулся, попытался открыть глаза — веки не слушались.

— Жук! — голос Моти ворвался в темноту.

Еще удар. По щеке расплылось горячее пятно.

— Открывай глаза!

Кто-то схватил его за подбородок, сжал, запрокинул голову. Жук почувствовал, как его за ноги задирают вверх — кровь прилила к голове, в глазах вспыхнули красные круги. Затошнило.

— Давай, черноглазый! Очнулся?! Очнулся, я спрашиваю?!

Жук открыл глаза.

Звёзды. И размытое лицо Моти. Черные глаза в упор, перекошенное от напряжения лицо.

— Вставай.

— Чего? — губы не слушались.

— Вставай, твою мать!

Мотя рванул его за плечо вверх, заставил сесть. Мир качнулся, перед глазами поплыло. Жука вырвало — желчью, резко, скупо. Он закашлялся, утерся плечом.

— На ноги его! — рявкнул Мотя.

Чьи-то руки подхватили слева. Скиф. Вдвоем они рванули Жука вверх. Ноги подкосились, но Егор держал, не давая упасть.

Жук вцепился здоровой рукой в него, и смотрел под ноги, чтобы не упасть. Голова кружилась. Культя пульсировала болью. Темнота кралась по краям сознания.

— Поздно, — коротко бросил Скиф. — Говорить я буду.

И шагнул вперёд. В руке появился пистолет.

Впереди, по дороге, приближался свет — одинокий фонарь, начинающий слепить и вынуждая зажмуриться, отвернуться. Послышался шум двигателя.

А потом двигатель закашлялся и заглох.

Тишина стала почти абсолютной. Только шорох шин по асфальту — машина продолжала катиться по инерции, приближаясь в темноте, как призрак. Свет одинокой фары медленно покачивался, выхватывая из ночи куски дороги, придорожные кусты, полосу отбойника.

Скиф вскинул руку, направил луч фонаря прямо в лобовое стекло.

Машина замерла в десятке метров. Чуть скрипнули тормоза — коротко, сдавленно, будто водитель нажал на педаль уже на самом пределе.

Из пассажирского окна высунулся ствол, смотрящий прямо в их сторону.

— Убрать свет! — рявкнул голос из темноты. — Оружие на землю! И отпустите пленных! Живо!

Мотя за спиной Скифа замер. А потом Жук, стоящий на грани беспамятства, услышал, как воздух со свистом вышел из легких Моти. И следом — рык, в котором смешались ярость, узнавание и дикое, почти звериное облегчение:

— Муха! Какого хера!

* * *

Роман полулежал на заднем сиденье, балансируя между сном и явью. Хотелось пить. Глухой голод, поднимающийся из самого нутра, терзал кишки. Но единственным, что не давало забыться сном, была боль. Она свирепыми толчками доносилась от обрубка и от этих толчков, казалось, сотрясается всё тело. Боже, как же он устал... Мысли текли вязко, цеплялись друг за друга, распадались. Рома, как же ты докатился до жизни такой? Что ты забыл здесь, посреди ничего? Тебе что, больше всех надо? Да пропади оно всё пропадом! И эта зараза со своими охотниками, и Ляпишев с этими грёбаными экспедициями, и Мотя со своими демонами в душе, и Виктор с Дорой, и... От соткавшегося перед внутренним взором образа вот так запросто он отмахнуться уже не смог. Карие глаза мазнули строгим взглядом, мелькнул светло-русый хвост и растаял. Нахер! Гори оно всё синим пламенем! Ещё этой чокнутой ему нехватало для полного букета.

Он машинально потянулся к безымянному пальцу правой руки... которой уже не было.

Зло взрыкнув, Жук ударил кулаком по сиденью и решительно стал выбираться из машины. Перед глазами поплыли круги, но ему было наплевать. Он вывалился из внедорожника, цепляясь за распахнутую дверь, и побрёл туда, где ещё валялся его обрубок.

— Э! Ты куда это собрался? — донеслось сзади.

Голос Моти. Или Мухи. Какая разница...

Жук не ответил. Ноги заплетались, культя горячо пульсировала в такт сердцу, но он упрямо переставлял ноги, вглядываясь в темноту перед собой. Там, где они недавно стояли. Где он сидел, прислонившись к отбойнику. Где...

— Жук! — теперь ближе, требовательнее. — Стоять!

Вот и отбойник. Вот это место. Вот здесь, кажется... Вот тёмное пятно...

Жук рухнул на колени. Тяжело, всей массой, даже не пытаясь смягчить падение. Бетонная крошка впилась сквозь штаны, но он не почувствовал.

Рука была здесь. Его рука. Она валялась в пыли, неестественно вывернутая, серая в свете звезд, с пальцами, растопыренными в последнем безвольном жесте.

Жук схватил её здоровой рукой. Поднес к лицу, вглядываясь.

Пальцы. Грязные, в засохшей крови.

Он провел большим пальцем по тому месту, где столько лет носил кольцо. Там была только бледная полоска кожи, которую не коснулся загар и грязь.

Жук замер. Смотрел на пустой палец своей мёртвой руки и не мог поверить.

Потерять руку — это было чудовищно. Но это была цена, которую он заплатил, чтобы выжить. А кольцо...

Он разжал пальцы. Рука упала обратно в пыль.

— Жук, — голос Моти прозвучал совсем рядом. — Ты что, свой огрызок на память хочешь забрать?

Жук не обернулся. Он смотрел на свою пустую ладонь — ту, что еще была при нем — и чувствовал, как внутри что-то обрывается.

Мотя выдохнул — коротко, с досадой. Секунду помолчал, потом присел на корточки рядом, оказавшись на одном уровне с Жуком.

— Слышь, черноглазый, — сказал он устало. — Ты, конечно, извини, но мне плевать, что ты там ищешь. Рука твоя вон валяется. Обратно не приставишь. Бывает. Только сидеть тут и пялиться в пустоту — смысла нет.

Жук молчал. Смотрел на свою ладонь.

— Там, — Мотя мотнул головой в сторону машины, — все уже собрались. Скиф этот... Не знаю, что с ним делать. Ещё ты тут исполняешь.

— Я кольцо искал, — глухо сказал Жук.

— Нашёл?

— Нет.

— Значит, не судьба. — Мотя поднялся, протянул руку. — Вставай. В машине полежишь.

Жук поднял на него глаза. В мутном взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— А если не встану?

— Понесу, — Мотя пожал плечами.

Жук ещё секунду смотрел на тёмный силуэт отрезанной кисти, потом перевёл взгляд на протянутую ладонь Моти. Взялся. С трудом поднялся, опираясь на него. Мир качнулся, перед глазами поплыли звёзды — теперь уже не те, высокие, а свои, внутренние. Культя горела огнём.

Они побрели назад — медленно, тяжело, спотыкаясь в темноте.

Внедорожник стоял там же. Рядом маячили фигуры. Виктор нервно переминался с ноги на ногу, Дора замерла чуть поодаль, глядя на приближающихся. Скиф стоял у капота, сычом поглядывая на остальных.

Виктор рванулся помочь забраться в машину, но замер, увидев культю.

— И не смотри на меня так, — прошипел ему Роман, обессиленно рухнув на сиденье.

— Всё, — оборвал Мотя. — Будь паинькой. Тебе нужен отдых. Сами разберёмся.

Жук откинулся на спинку, прикрыл глаза.

Мотя захлопнул дверцу, повернулся к остальным.

— Так, Муха... — он сжал виски ладонями и встряхнулся. — Давай с самого начала.

Виктор заговорил быстро, сбивчиво:

— Так я ж говорю. Поехали мы, всё спокойно было.

— Давай без воды, — прервал словесный поток Егор. — По существу.

Роман невольно вслушивался в слова, чтобы как-то отвлечься.

— По существу... А по существу — Дору накрыло. Не поеду дальше и всё тут. Развернулась и помчалась обратно, без остановок. Так что бак пустой, мы на пара́х приехали.

— Муха, раздендрить твою в качель через коромысло... Вам что было сказано, а? И что теперь делать с вами?

— Ну... Я-то что... Говорила, чувство у неё.

— Да какое ещё чувство?

— Предчувствие, ощущение... — Виктор запнулся. — Да Мотя! Ещё скажи, что мы не вовремя.

— Без разницы, вовремя или нет! Вас тут вообще быть не должно! Ты вообще понимаешь смысл слова "приказ"?

— Да мне всё равно! У меня погон нету и ты мне не указ! Так что ты на меня тут не газуй! И вообще всю дорогу ты меня...

— Я тебя сейчас прямо тут закопаю, пацан! — взревел Егор.

— Мотя! — каркнул Жук, напрягая лёгкие.

— Тебе-то чего?!

— Мотя... Заткнись... Пожалуйста.

Роман открыл, наконец, глаза.

— Да чтоб вас всех приподняло и шваркнуло, — раздражённо прохрипел он. — Вот сдохну — загрызёте же друг друга.

Жук тяжело вздохнул.

— Ближе подойдите. Не могу я орать.

Свет звёзд, заглядывающих в дверное окно, загородил массивный силуэт. Мотя смотрел исподлобья, явно с трудом сдерживаясь, чтоб не обложить Романа в три этажа.

— Муха?

— М-м-м?

— Мотя прав. Надеюсь ты это понимаешь. Мы на тебя надеялись и расчитывали. И ты нас подвёл. Надеюсь, на это были очень веские причины. При этом Мотя тебя даже чуть-чуть не отпинал. Цени.

Мотя криво усмехнулся, бросив взгляд в сторону, на Виктора.

— Мотя, кольни чего-нибудь, а? Башка разламывается.

— Тебе нельзя сейчас. Потерпишь.

— Вот ты злодей... — Роман вновь взохнул. — Так что с Дорой?

Внезапно другая задняя дверь распахнулась и рядом с Жуком оказалась Дора собственной персоной.

— Я всио делат верно, — твёрдо заявила она, глядя на инженера.

— Вот тебе раз...

Роман всмотрелся в знакомое лицо. Салонный плафон осветил побледневшую кожу и заострившиеся черты. И чёрт побери... Глаза, прежде бывшие двумя осколками северного льда, теперь были чёрными.

Глава 20

После недолгого совещания стало ясно, что в текущей ситуации выбор невелик. Нужно возвращаться к месту разгрома колонны. Там, в баках машин, осталось топливо. Без него внедорожник не сдвинется.

Мотя вызвался сам. Виктор рвался с ним — то ли от желания быть полезным, то ли чтобы не торчать рядом с незнакомым и непонятным ему Скифом. Дора просто молча шагнула к нему, когда тот начал доставать канистры из багажника. Вопросов она не задавала.

Мотя замер на секунду, перехватив взгляд Жука. В этом взгляде читалось нежелание уходить и тревога. Он явно колебался.

— Иди, — тихо сказал Жук. — Без тебя там не обойтись. А пока вы ходите, нам со Скифом будет о чём поговорить. И опасность мне не угрожает. Правда, Скиф?

Тот, стоя поодаль, ничего не ответил.

Мотя ещё мгновение смотрел на Жука, потом коротко кивнул, перехватил автомат поудобнее, развернулся и зашагал в темноту. Виктор и Дора двинулись следом, и вскоре их шаги стихли.

Жук остался на заднем сиденье, прикрыв глаза. Рядом, у приоткрытой двери, появился Скиф, постоял молча минуту.

Тишина. Только ветер шуршал в листве.

— Кто вы такие?

— Я — Жук. А это — мои близкие. А ты — Скиф. Кто ты? Военный советник при Младшем?

— Можно и так сказать. Ты не ответил на вопрос.

— Ты ещё хочешь вернуться к Отцу?

— Всё возможно.

— Но при этом хочешь знать больше?

— Это полезно.

— А какая от этого польза нам?

— Я тебя не убью.

Роман усмехнулся и приоткрыл глаза.

— Опять ты за старое. От Младшего набрался?

Он скосил глаза на Скифа.

— Ты видел Мотю? Он же тебя из-под земли достанет. И выпотрошит.

— Не факт.

— Он очень целеустремлённый мальчуган.

Жук вновь откинулся на спинку.

— В лабе ничего полезного нет. Четыре подземных яруса. Что смогли — зачистили. Но дальше минус второго пройти не смогли.

— Что там?

— Заражённый персонал. Возможно, какие-то ответы там тоже есть. Но в них уже нет смысла.

— Почему?

— Слишком поздно. Ты и сам уже всё видел. И даже ухитрился выжить. Интересно, как?

— Бегаю хорошо.

— Ты бросил своих людей?

— Это не мои люди. Это люди Младшего.

— Младшего? Чем он их так привлёк? Людоедской системой, придуманной Отцом?

— Сбившиеся в кучки перепуганные люди. И никто не знает, как быть дальше. А так — хоть какая-то определённость и шанс на выживание.

— Но почему именно так?

— Альтернативы никто не предложил.

— Я могу предложить альтернативу.

— Ты можешь дать гарантии выживания?

— Нет, Скиф. После этой ночи ни о каких гарантиях не может быть и речи. Но я могу предложить понимание.

— Да кому нужно это твоё понимание, когда хочется просто выжить?

— Отец продаёт вам этот этот шанс в обмен на служение? Попахивает средними веками.

— Тут ты прям угадал.

— Это обман. Шансов это не прибавит. И Младший это наглядно доказал. Обстановка меняется. Индивидуальные возможности теперь ничего не значат. Много ли у вас таких, как Младший? Вряд ли. И Отец не станет их плодить, иначе его система рухнет.

Последовала долгая пауза.

— Скиф, ты же хотел бы стать таким, как Младший? Зачем?

— Простому человеку сейчас выжить нелегко.

— Чушь... Вся эта возня вокруг крови навязана Отцом. Ты хочешь стать таким же, как и Младший. Но разве это нужно тебе в самом деле? Разве это твоя цель? При этом ты даже не знаешь, что можешь потерять.

— И какова цена?

— Слишком мало времени прошло. Кто это изучал? Думаю, пока никто. Точного ответа на этот вопрос нет. Поэтому желание некоторых стать такими же меня пугает.

— А у тебя какая цель?

— Я хочу понять, что за хрень происходит. И можно ли с этим что-то сделать.

— А если нельзя?

— Значит, сдохну с чувством выполненного долга, — Жук слабо усмехнулся.

Скиф помолчал.

— А Мотя? Он тоже за этим?

— Мотя... У него была своя задача. Но, видишь ли, приоритеты у него поменялись. Вчера Мотя хотел удавить тех, кто убил человека, заменившего ему отца. Но с этим накладочка вышла. Его опередили. Разве что ты остался.

Роман открыл глаза и повернулся к Скифу.

— Я не имею к этому отношения.

— Вот и Моте так говори. Может, поверит.

В тусклом свете салонного плафона было видно, что на лице Скифа не дёрнулся ни один мускул.

— И какие у тебя планы?

— От тебя зависит, Скиф.

— Поясни.

— Наша первейшая задача сейчас — вернуться на базу. И готовиться.

— К чему?

— Ты меня не слушал, Скиф. Там, в лабе, мы столкнулись с одним существом. Не простой заражённый — он сильно изменился. Едва удалось завалить. Мотю чудом вытащили с того света. Как оказалось — это было лишь жалкое подобие того, что завелось здесь, на поверхности. И их будет много, Скиф. А я ещё надеюсь задержаться на этом свете.

— А при чём тут я?

— Отправляйся к Отцу. Предупреди его. Скоро всем придётся несладко. Мне плевать на него и на то, что он там чудит. Но если он не придумает, как защитить своих людей, будет очень обидно.

— Я и так собирался это сделать.

— Это хорошо. Это правильно. Но я не хотел бы, чтобы ты распространялся о нас. Ты меня понимаешь? В долгу я не останусь. Если вдруг надумаешь уподобиться Младшему — обращайся. Но торопиться с этим не сто́ит.

— Ты... тоже Отец?

— Называй это как хочешь.

Снова пауза.

— Тебе нужно что-то более убедительное? На самом деле мы знаем не так уж много. Но того, что известно, уже достаточно, чтобы начать шевелить задницей. В мелочах это предположения, догадки, но главное уже понятно. Люди — вымирающий вид, Скиф. И дело не в естественном отборе. Природа заражения искусственная. И заражённые — всего лишь промежуточный этап в процессе уничтожения людей под ноль. Ваши черноглазые развлекаются с кровью, играют в вампирскую аристократию, не понимая сути происходящего. Всё это бред. Главное — не кровь, а то, что в ней находится. Самореплицирующийся агент, созданный по технологии, до которой нам как до Луны раком. В случае с обычными зараженными — паразит. В моём случае — симбиот. У других выживших людей он по какой-то причине находится в спящей форме. Но его можно разбудить, добавив активную форму. Механизмы взаимодействия для меня загадка. И не уверен, что ответ кроется в области микробиологии. Это больше похоже... на сбой. Ошибку при выполнении программы.

— Откуда ты...

— Нет. Это я тебе объяснить не смогу. И вообще... Устал. Потом.

Роман вновь закрыл глаза, прижав к груди обрубок — рука не давала покоя, разливая болезненный жар по всему телу. Он чувствовал, что Скиф замер рядом, не уходит.

— Поищи воды.

Ночной воздух донёс раскат автоматной очереди. Потом ещё. И ещё. Трескотня стала беспорядочной и почти непрерывной. Вмешался гулкий голос крупного калибра: "ду-ду-ду", "ду-ду-ду-ду".

Скиф развернулся, вздёрнув руку к кобуре. Вслушался.

Жук открыл глаза, дёрнулся было встать, но боль пригвоздила к сиденью.

— Мотя, — выдохнул он. — Это Мотя. Он же тогда... он хотел его.

Скиф не оборачивался. Он вслушивался в стрельбу, и Жук видел, как напряглась его спина.

Очереди ДШК били зло и коротко.

— Если он взялся за пулемёт, значит, там серьёзно, — тихо сказал Жук. — Просто так он бы не стал...

Скиф молчал. Стоял, вглядываясь в темноту, и Жук понимал, что тот решает: бежать или нет. Свои там или чужие?

— Справится. Он умеет.

Скиф медленно, с усилием выдохнул.

— Твой псих, — сказал он. — Твои проблемы.

Жук хотел ответить, но вдруг понял, что звук стрельбы меняется. Становится ближе. Гулкий голос крупного калибра теперь бил всё ближе, и ему вторил треск автомата.

Из темноты вырвались фары. Два слепящих глаза, прыгающих по кочкам, залили светом дорогу, придорожные кусты. Нарастал рёв мотора — тяжёлый, надсадный, как у зверя, который несётся на последнем дыхании.

А потом стрельба стихла. Только мотор ревел, приближаясь, и шины шуршали по асфальту.

Пикап выпрыгнул из темноты, качнулся и замер в нескольких метрах от внедорожника, взметнув облако пыли. Свет фар ударил прямо в лицо Скифу, заставив его заслониться рукой.

Жук видел только силуэты. Машина была уже знакомая. Белая, с пулемётом на станке в кузове. Та самая, которую он видел в лагере Младшего. За рулём — женская фигура, Дора. А в кузове, над кабиной — тень, вцепившаяся в рукояти ДШК.

Мотор заглох. Фары погасли. Темнота снова стала почти полной — только звёзды и далёкий отблеск где-то на горизонте.

— Я её подстрелил! — голос Моти разорвал тишину. Злой, счастливый и запредельно громкий после минутной тишины. — Я зацепил эту тварь!

Жук не видел его лица, но легко представлял — перекошенное, с бешеным блеском в глазах. Было слышно по голосу, что Мотя на пределе.

Скрипнула подвеска пикапа и кто-то спрыгнул с кузова, гулко ударив по асфальту подошвами. Потом ещё один.

— Живой? — спросил Жук в темноту.

— А ты как думал, черноглазый? — донеслось в ответ. И следом — хлопок ладонью по металлу. — Я теперь при бабушке. Она, конечно, старая, но злая — закачаешься.

Голос приблизился. Теперь Жук различал силуэт Моти, подходящего к внедорожнику. Тяжёлый, чуть прихрамывающий.

— Тварь эта, — сказал Мотя уже серьёзно, остановившись у дверцы. — Охотник ваш. Она там была. Снова. Я её зацепил. Не знаю, убил или нет, но зацепил хорошо. Ушла.

С досадой сплюнул на асфальт

Из темноты вынырнул ещё один силуэт — Виктор. Он двигался медленно, слегка пошатываясь, но орудие из рук не выпускал.

— Цел? — спросил Жук.

— Ага, — голос Виктора звучал громче, чем обычно, — Кажется...

Жук понял, что парня оглушило. Работающий крупный калибр над ухом — это не шутки.

Дора подошла бесшумно. Жук не слышал её шагов — просто вдруг понял, что она стоит рядом, за спиной Моти.

— Какие молодцы, — едко высказался Скиф, впервые подав голос, — Сейчас расплачусь от умиления.

Все обернулись к нему. Скиф стоял у капота внедорожника и смотрел на Мотю в упор. В темноте не было видно выражения его лица, но поза говорила сама за себя — напряжённая, готовая к любому повороту.

Мотя оскалился.

— А ты штанишки успел испачкать?

— Нет-нет, что ты. Сделал над собой усилие, удержал в себе. Мне только две вещи непонятны. Как вы умудрились её прохлопать и какого хрена потащили её сюда за собой.

— Прохлопать? — переспросил Мотя. Голос его стал тихим. — Ты, я смотрю, тут большой спец нашёлся. Стоял, прохлаждался, пока другие работали. А теперь вопросы задаёшь? Да её хрен разглядишь в потёмках. Выскочила, как чёрт из коробочки. И к нам. Как ждала, тварина. А я что, стоять должен? Быстрая, скотина. На машине не оторвёшься.

— Прямо к вам рванула? — озадачился Жук.

— Ну да. И ни звука. Хоть бы мявкнула, скотина.

— В прошлый раз она нас проигнорировала.

— Значит, передумала. Я не знаю, что у неё в башке.

— Вы все рядом были? Вместе?

— Ну... Не совсем... — Мотя мотнул головой в сторону Доры. — Попросил тачку завести, пока мы с Мухой горючку сливали.

— То есть вы вдвоём были?

— Да какая разница? Ты думаешь, она Муху хотела...

— А чего сразу Муха-то? — возмутился Виктор. — Я что, особенный?

— Очень может быть... — протянул Роман. — Вернее, наоборот. Мы тут все особенные, кроме тебя.

— Ну, не знаю... А на Младшего она тогда чего напрыгнула? — покосился Мотя на студента.

— Плохо себя вёл, наверное... — Жук прикрыл глаза. — Дальше давайте разбирайтесь без меня. А мне что-то очень не очень.

Роман сам не заметил, как оказался лежащим на заднем диване. Ноги было деть некуда и он скрючился, как получилось. Наверное, изгваздал грязными подошвами всё сиденье, но мысль эта как появилась, так и ушла в небытие. Окончательно отключиться не давала пострадавшая рука, которую кое-как получилось пристроить на груди. Привыкнуть к терзающим ощущениям было невозможно.

Словно сквозь вату доносились голоса. То спокойные, то спорящие о чём-то непонятном. Смысл не пробивался сквозь плотный полог боли, усталости, навалившейся обволакивающей тушей, и вибрирующий гул колёс.

Машину качало из стороны в сторону. Временами она вздрагивала всем железным телом, скрипя истерзанными суставами. Мелочи. Главное, что они куда-то ехали.

Иногда губ касалось что-то прохладное, с металлическим привкусом, и во рту появлялась вода. Она с трудом пропихивалась дальше, вглубь организма.

Жук не заметил, как ночь кончилась — просто однажды понял, что стало светлее. Розоватый свет пробивался сквозь веки, окрашивая темноту в тёплые тона.

Машина не двигалась. Было тихо. И запах — дымный, горьковатый. Уютный.

Костёр.

— Жук... Жук, вставай...

Голос Виктора пробивался сквозь вату, настойчивый, но негромкий. Кто-то тронул его за плечо.

— Вставай, тебе позавтракать надо.

Роман открыл глаза. Над ним склонилось лицо Мухи — бледное, с тёмными кругами под глазами, но живое и даже чуть улыбающееся.

— Где мы? — голос сел, пришлось откашляться.

— Остановились. Рассвело уже. Отдыхаем.

Жук приподнялся, опираясь на здоровую руку. Тело слушалось лучше — боль не ушла, но отступила на второй план, превратилась в пульсирующий гул. Он огляделся.

Внедорожник стоял на лесной поляне. Метрах в десяти, у старого поваленного ствола, горел костёр — невысокое, аккуратное пламя в выкопанной яме, почти незаметное со стороны. Дым тонкой струйкой тянулся вверх и терялся в утреннем небе.

У костра суетилась Дора.

Жук присмотрелся. Ни Скифа, ни Моти видно не было.

— А где... — начал он.

— Скиф ушёл, — перебил Виктор, поняв вопрос. — Почти сразу после того, как тронулись. Добираться ему не так далеко, сказал. Сам справится.

Жук кивнул.

— А Мотя?

— Обследует окрестности. Скоро вернётся.

Виктор помолчал, потом добавил:

— Мы когда отъезжали, видели новую группу заражённых. Вернее, слышали. На дороге. Вовремя тронулись. Не пришлось удирать. Не кричали, не вопили. Видимо, не заметили нас, не стали догонять.

Жук нахмурился, но комментировать не стал.

— Остановиться пришлось, — продолжал Виктор. — Обе машины в порядке. Но одну вела Дора, другую — Мотя. Им отдых нужен. А Мотя пикап бросать ни за что не хочет.

Он усмехнулся, и Жук невольно улыбнулся в ответ.

— Да и тебе выспаться нормально не помешает. Выглядишь так себе, — добавил Виктор. — Только подкрепиться надо. Давай, помогу.

Он подхватил Жука под здоровую руку, помогая выбраться из машины. Ноги слушались плохо, но Виктор держал крепко, и через несколько шагов Роман уже сидел на поваленном стволе у костра.

Тёплый огонь приятно грел лицо. Жук машинально протянул руки к пламени, и только потом понял — правой руки нет. Он отдёрнул обрубок, словно обжёгшись, и уставился на него.

Непривычно. Неудобно. И даже пугает.

Дора подошла бесшумно, пристроила рядом с ним на ствол горячую миску. Пар поднимался над едой, запах ударил в нос — мясные консервы с макаронами. Кишки тут же потребовали немедленно поместить всё это внутрь. И побольше.

— Чай, — коротко сказала она. — Скоро.

И отошла к костру, помешивала что-то в закоптившемся котелке.

Жук посмотрел на миску. Было непонятно, как приноровиться.

Виктор, заметив его замешательство, быстро подошёл, подвинул миску поближе, упёр край в обломок ветки, торчащий из ствола, чтобы не скользила. Сунул в руку ложку.

— Всё, всё, — сказал Жук, чувствуя, как внутри поднимается раздражение — на свою беспомощность, на то, что вокруг него суетятся, как вокруг ребёнка. — Дальше сам разберусь. Спасибо.

Он сказал это резче, чем хотел. Виктор не обиделся, только кивнул и отошёл к Доре, оставив его одного.

Роман смотрел на миску, на ложку в своей единственной руке, на прозрачный дым костра, поднимающийся в утреннее небо. Раздражение потихоньку уходило, сменяясь... благодарностью. Они живы,относительно здоровы, поблизости не наблюдается никого, кто желал бы это изменить. Значит, всё не так уж и плохо. Жить можно.

Он поднёс ложку ко рту. Еда была горячей, солёной, вкусной.

— Спасибо, — сказал он тихо, в пустоту. Но, кажется, его услышали.

Он ел задумчиво, почти механически, чувствуя, как возвращаются силы. И вдруг понял: боль отступила. Не ушла совсем, но стала глуше, дальше, словно её отодвинули куда-то на задний план.

— Мне лучше, — сказал он вслух, удивляясь собственным словам. — Чувствую себя лучше.

Виктор обернулся, услышав его голос.

— Это Мотя, — ответил он просто. — Укол сделал. Ты даже не заметил.

Жук попытался вспомнить, но не смог. Провал. Значит, действительно не заметил.

— Сказал, при дневном свете осмотрит, — добавил Виктор. — Перевязку сделает. Как позавтракаешь.

Роман кивнул. Снова поднёс ложку ко рту.

Где-то в лесу хрустнула ветка. Мотя возвращался.

Интерлюдия 3. Лиза.

— Кукуха-кукуха, вернись обратно. Мне без тебя плохо...

Лиза сидела за столом, обхватив голову руками. С лёгкой безуминкой во взгляде она гипнотизировала лежащую перед ней раскрытую общую тетрадь. Страницы были исписаны торопливым почерком, кое-где слова, а то и целые строчки были зачёрканы, между строк ютились вписки и пояснения, выползающие на поля.

Отвернувшись от ненавистной уже тетради, девушка уставилась в окно, подперев щёку кулаком.

Вид открывался неплохой — на реку. Самой воды было не видно — она текла гораздо ниже, под протянувшейся над обрывистым берегом набережной. На том берегу, подобно юным купальщицам, склонивших головы с длинными волосами к воде, волновались ивы. Красиво.

Надо было признать, устроили их с Надей очень неплохо, выделив для спокойной работы маленький гостевой домик на участке по соседству с ляпишевским. И столы со стульями раздобыли. Впрочем, группы рейдеров, методично обшаривающих округу в поисках всего, чего угодно, уже не удивлялись и заказам на мебель. Народ всё прибывал и жилищный кризис не обещал закончиться в ближайшее время. И, если возвести крышу над головой и стены ещё успевали, то предметами обстановки приходилось озадачивать ребят, занимающихся снабжением посёлка извне. Недаром количество рейдеров увеличивалось. Формировались новые группы. Их пытались сколачивать вокруг людей с военным опытом, в том числе и из вновь прибывших новичков. Те нередко заявлялись в посёлок не в одиночку, а собрав около себя других выживших. Кого там только не было. И каждый такого повидал и пережил, что мало не покажется. И у каждого свои тараканы в голове хороводы водят. Впрочем, откровенных маргиналов отсеивали сами рейдеры, доставляющие в поселение, помимо прочего, самое ценное — людей.

И со всей этой разношёрстной компанией Лиза с Надей пытались найти общий язык. И задушевные беседы и попытки изобразить интервью — всё шло в ход, всплывая из краткого институтского курса психологии.

— Надюх, надо было идти в медицинский...

— Я крови боюсь, — отозвалась подруга, точно так же зарывшись в свои записи за столом напротив. — Чуть что — чуть ли не в обморок.

— Зато там всё понятно. Сломалось — почини, разрежь — зашей. А тут... — Лиза тряхнула тетрадкой. — Тут сплошная каша.

Надя подняла голову, отложила ручку.

— Систематизация — наше всё. Давай по порядку. Что у нас есть?

— Есть у нас, — Лиза загибала пальцы, — рейдеры, которые ходят за периметр. Охрана, которая на этом периметре торчит. Ремесленники, которые что-то чинят и налаживают. Рабочие бригады, которые копают, таскают, строят и прочее. Старики, которые в основном при кухне и складах. И всё это вместе называется гордым словом "посёлок".

— Классическая стратификация, — кивнула Надя. — Вертикаль: элита — Ляпишев и начальники служб, средний слой — мастера, бригадиры, низы — разнорабочие, подсобники. Горизонталь: функциональные группы. Что не так?

— А то, что эти горизонтальные группы начинают смотреть друг на друга волком. — Лиза раскрыла тетрадь на заложенной странице. — Вот. Вчера вечером. Рейдеры. Цитирую: "Мы там в самом пекле жопу рвём, рискуем шкурой, а эти сидят тут и те же пайки получают. Где справедливость?"

— А справедливость, — Надя подхватила её тон, — как известно, категория субъективная. Они видят только свой риск. Они не видят, что охрана ночами не спит, что ремесленники их же снарягу и транспорт латают...

— Именно! — Лиза ткнула пальцем в тетрадь. — И это только цветочки. Дальше — больше. Охрана считает себя главной, потому что они "щит". Рейдеры — потому что они "меч". А те, кто вообще за пределы не выходит, — они "балласт".

— Эффект ингруппы, — Надя кивнула. — Свои всегда лучше. Проблема в том, что чужие здесь — внутри.

Она полистала свои записи.

— У меня тут кое-что похожее. Только с другого конца. Третий барак, мужик по имени Григорий. По вечерам собирает человек пять-шесть, читает что-то вроде проповедей.

— Григорий? — Лиза наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Это который с бородкой, невзрачный такой, лет сорока? Он же меньше недели тут.

— Он самый. Вроде тихий, никуда не лезет, работает в строительной бригаде. А по вечерам — батюшка местного разлива.

— Кто он вообще? Ну, кем был до всего этого?

Надя заглянула в свои записи.

— Я попыталась выяснить. Говорят, что интересовался религиозной философией. До катастрофы работал то ли охранником, то ли кладовщиком. Но, судя по тому, как он строит фразы, начитанный. Библию знает, апокрифы цитирует. Не священник, конечно, но любитель.

— Самозванец, значит, — Лиза усмехнулась. — В условиях дефицита информации любой, кто умеет складно говорить, становится пророком.

— Именно. И пророк этот, — Надя понизила голос, — ищет виноватых. Эсхатология, конец света, наказание за грехи. Вчера досталось "безбожной власти", до этого — "толерантности". Завтра, думаю, дойдёт до конкретных лиц.

— Конкретных — это каких?

— Ну... — Надя замялась. — Мало ли. У нас тут люди очень разные. Казахи, татары, пара узбеков в строительной бригаде.

— Я с ними разговаривала. Они не узбеки, — перебила Лиза. — Вернее, один, может, и узбек, только он родился аж во Пскове в семдесят шестом. А второй вообще башкир.

— Да неважно. Если Григорий начнёт объяснять, что это наказание за "понаехавших"... И чем хуже будет с едой или безопасностью, тем больше народу к нему потянется.

Лиза откинулась на стул.

— Ты думаешь, это реально?

— Лиз, — Надя посмотрела на неё устало, — в условиях стресса, нехватки ресурсов, постоянной угрозы смерти люди ищут простые объяснения. Сложные им сейчас неинтересны. Григорий даёт им эти объяснения. "Это всё они". Очень удобно. Не надо думать, надо ненавидеть.

— И что делать? Бежать к Ирине, стучать?

— Аккуратно, — Надя покачала головой. — Если мы сейчас придём и скажем: "там мужик проповедует, давайте его закопаем", нас же и обвинят. Мы ж не гестапо какое-нибудь. Наша задача — фиксировать и прогнозировать.

— Прогнозировать, — Лиза горько усмехнулась. — Я и так вижу, что будет. Раскол. Сначала словесный, потом... хуже.

— Может, и хуже. А может, Ляпишев умнее, чем кажется. Он же не просто так нас сюда посадил. Ему нужна картинка целиком. Чтобы не гадать, а знать.

Лиза помолчала. Потом снова уставилась в свою тетрадь.

— И ещё, — добавила она тише. — Ты замечала, что у всех здесь... ну, как бы это сказать... за спиной пустота?

— В смысле?

— В прямом. — Лиза обвела рукой невидимый круг. — Почти никто не говорит о семье. Потеряли всех. Или почти всех.

— Мы все такие...

Девушки примолкли.

Надя вдруг засопела, не поднимая лица. И тихо спросила:

— Как думаешь, из наших ещё кто-нибудь спасся?

— Да как теперь узнаешь? Только надеяться... — так же тихо ответила Лиза.

— Я очень скучаю... По маме... И папе.

Маленькая капелька щёлкнула по тетрадному листу. Чернила начали расплываться. Надя, спохватившись, начала промакивать влагу рукавом.

Лиза смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно поднялась, обошла стол и встала позади подруги. Опустила руки ей на плечи, чуть сжала.

— Надь...

Та не ответила. Только ниже склонилась над тетрадью, пряча лицо.

Лиза обняла её сзади, прижалась щекой к макушке. Так они и замерли — две девушки в тихой комнате.

— Я знаю, — тихо сказала Лиза. — Я тоже скучаю.

Надя шмыгнула носом, но не подняла головы.

— Мы не узнаем, — прошептала она. — Никогда не узнаем. Живы они или... или нет.

— Знаю.

— Иногда просто накрывает. Думаешь, что они там, может, ещё... А потом смотришь на всё это и понимаешь...

— Понимаю, — тихо согласилась Лиза.

Она чуть крепче сжала плечи подруги, и они снова замолчали. В комнате было слышно только тихое, прерывистое дыхание Нади и далёкие голоса с улицы — посёлок жил новым днём.

Лиза разжала объятия, но не отошла — просто положила ладони Наде на плечи, чуть помассировала.

— Слушай, — сказала она другим тоном — спокойным, почти будничным. — Давай выйдем на воздух. Проветримся.

Надя подняла голову, вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Не хочу.

— Ну Надь... — Лиза чуть наклонилась, заглядывая ей в лицо. — Вчера дождик полдня поливал, а сегодня солнце. Погода замечательная. А дела эти... — она кивнула на тетради, — никуда не убегут. Успеем ещё насидеться.

— Правда, не хочу. — Надя покачала головой, но в голосе уже не было прежней надломленности. — Иди, если хочешь. А я тут посижу.

Лиза посмотрела на неё, сомневаясь.

— Точно?

— Точно, — Надя даже попыталась улыбнуться. Получилось кривовато, но попытка была. — Иди. Воздух реально нужен. А я... я тут. Никуда не денусь.

Лиза помедлила ещё секунду, потом кивнула.

— Ладно. Я быстро.

Она подхватила со спинки стула свою лёгкую куртку, накинула на плечи и направилась к двери. Уже взялась за ручку, когда сзади раздался голос Нади:

— Лиз?

Она обернулась.

Надя сидела за столом, со всё ещё красными глазами, но в них уже разгорался тот самый хитрый огонёк, который Лиза знала ещё с института.

— Ты там это... — Надя прищурилась, изобразив на лице преувеличенную строгость. — Не покуриваешь, случайно?

Лиза фыркнула.

— Ага. И самогонку гоню по ночам. Прямо здесь, под столом.

— Ну мало ли, — Надя пожала плечами, но губы её уже подрагивали в улыбке. — Вы тут все такие таинственные ходите...

— Это ты о ком? — Лиза приподняла бровь.

— Да хоть о Руслане. — Надя понизила голос, но глаза её смеялись. — Я слышала, у них годовщина скоро. И он уже целую неделю в мастерской торчит вечерами. Весь из себя загадочный. А Ленка делает вид, что не замечает.

— С ума сойти...

— Вот и я о том же. — Надя улыбнулась уже по-настоящему, без следа недавних слёз. — Иди уже.

Лиза улыбнулась, помедлила секунду, потом кивнула и выскользнула за дверь.

Солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Воздух и правда был удивительный — свежий, пахнущий влажной травой и землёй, будто мир только что родился заново.

Она постояла на крыльце, глубоко вдыхая, потом спустилась по ступенькам и пошла по дорожке, пересекающей огороженный участок. Здесь, за забором, было тихо — только птицы перекликались где-то в ветвях старых тополей, да слышался приглушённый расстоянием гул посёлка.

Лиза ступила на тёмные доски набережной и замерла на мгновение.

Река внизу искрилась на солнце, медленно неся свои воды куда-то вдаль. Ветер шевелил волосы, приносил прохладу и тот особенный, влажный запах, который бывает только у большой воды.

Она подошла к перилам, облокотилась, глядя на солнечные блики.

Лучшее место, чтоб поставить мозги на место.

Она усмехнулась собственным мыслям и зажмурилась, подставив лицо солнцу.

Хорошо.

— Здравствуйте, Лиза.

Голос раздался совсем рядом — спокойный, ровный, чуть насмешливый. Лиза вздрогнула, распахнула глаза и резко обернулась.

Ляпишев стоял в двух шагах, прислонившись плечом к столбику с ажурным фонариком. В лёгкой куртке, без обычного пиджака, он выглядел почти по-домашнему, если бы не взгляд — цепкий, изучающий. Таким он смотрел на неё и Надю в тот раз, когда вызвал к себе.

— Виктор Григорьевич... — выдохнула она, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Она не слышала шагов. Вообще. Как он подошёл — осталось загадкой.

— Не ожидала вас здесь увидеть, — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А я вот гуляю. — Ляпишев усмехнулся, перевёл взгляд на реку. — Хорошо здесь. Полезно, знаете ли, иногда голову проветрить.

Лиза кивнула, не зная, куда деть руки. Она машинально поправила волосы, потом спрятала руки за спину, чувствуя себя нашкодившей школьницей, которую застукали на месте преступления.

Хотя никто ей не запрещал выходить на набережную. Никто вообще ничего не запрещал. Но перед этим человеком она начинала чувствовать себя неуютно.

— Я просто... — начала она, но Ляпишев перебил, махнув рукой.

— Лизонька, да что вы так всполошились? Всё нормально.

Она смутилась ещё больше. Он заметил это, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Надя не захотела составить компанию?

Лиза моргнула. Откуда знает? Впрочем, глупый вопрос — он, наверное, знает всё, что происходит в посёлке.

— Осталась в домике, — осторожно ответила она. — А я решила проветриться.

— Правильно решили. — Ляпишев повернулся к ней, опираясь спиной о перила. — Голова на свежем воздухе лучше работает. Посмотрите во-он туда. — он протянул руку в сторону. — Видите ротонду над водой? В конце небольшая беседка. Обычно, когда погода позволяет и тепло, работаю там. Будет настроение — заглядывайте.

Лиза кивнула и смущённо улыбнулась.

— Спасибо.

Ляпишев помолчал, глядя куда-то вдаль.

— Удивительное дело. Давно не чувствовал себя таким... бодрым. Не в плане самочувствия. Всё-таки возраст даёт о себе знать. Да и спина не даёт о себе забыть. Кстати, если что — рекомендую, — он похлопал себя по боку. — Ношу пояс из собачьей шерсти. Мне помогает. Но я не помню себя таким, наверное, с тех пор, как строил первый завод. Эдакий, знаете, азарт вернулся.

Он вновь замолчал. Лиза тоже замерла, не зная, что сказать.

— Как у нас дела? Не в отчётах, а по-человечески?

Лиза замялась. Рассказывать о Григории? О назревающих проблемах среди людей?

— Всё сложно, — ответила она наконец. — Мы пока собираем и систематизируем информацию... Но... Есть одно обстоятельство...

— Я слушаю.

— Все очень напряжены. И радостей в жизни никаких. Людей надо как-то отвлечь. Дать способ сбросить стресс.

— Что ж... Старо, как мир. — Ляпишев широко улыбнулся. — Хлеба и зрелищ. Я подумаю над этим, — и кивнул.

Он махнул рукой и зашагал по набережной — неторопливо, будто вышел просто прогуляться.

Лиза смотрела ему вслед, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Она перевела взгляд на реку, глубоко вздохнула и улыбнулась.

Хорошо.

Интерлюдия 4. Скиф.

Охранники на въезде показались незнакомыми. То ли новенькие, то ли он просто не запомнил их лица.

Пропустили его молча, без разговоров оттащив в стороны рогатки с намотанной "егозой". Значит, знали в лицо. Да без разницы. Видеть эти рожи не хотелось независимо от их принадлежности.

Бросив свой рыдван тут же, у КПП, он даже не заглушил двигатель.

— Поставьте где-нибудь, — бросил он через плечо.

— Где? — растерянно спросил кто-то из охранников.

— Да хоть в овраг скиньте, — накопившееся раздражение наконец получило выход. — Мне насрать.

Скиф не ждал ответа и не оглядывался. Пусть делают что хотят.

Позаимствованный из гаража в попавшемся по дороге посёлке старенький жигуль и в самом деле не представлял из себя особой ценности. Разве что мог подкупить тем, что запчасти на него можно найти чуть ли не в продуктовом магазине. Но кому это нужно, если бесхозных колёс повсюду сколько хочешь. Лишь бы в салоне не валялся растерзанный труп или не обнаружился притихший зомбарь. Какое-нибудь тело вполне могло притаиться в машине, выбраться из которой не хватило соображения. Перед окончательным впадением в животное состояние взбесившиеся люди вполне управлялись с оружием и могли управлять машиной. Но затем полностью теряли разум и даже с дверной ручкой справиться были не в состоянии.

Но машина — последнее, о чём сейчас стоит думать.

Скиф шагал по знакомой дороге, глядя под ноги. Встречные сдержанно здоровались или просто сторонились. Никто не окликал и не останавливал. Он и сам не отвечал, ни на кого не взглянув. Велика́ честь. А из головы не шёл черноглазый ублюдок без руки и его психованный дружок.

Тяжело было и от того, что придётся что-то рассказывать, объяснять... Убеждать и доказывать. А может, и не придётся. Может, Отец сам всё поймёт. Или нет. Скиф не знал. Он вообще ни в чём не был уверен. Даже в том, о чём же он доложит Отцу. А что-то говорить придётся. Эта скотина — Младший таки сдох. И отчитываться за всё случившееся дерьмо придется самому.

Скиф выругался сквозь зубы и ускорил шаг.

До нужного дома он дошёл быстро. Тот стоял почти в центре дальней четверти коттеджного посёлка, окружённый старыми липами. Самый большой, самый дорогой, самый правильный. Два этажа, панорамные окна, тёмный металл и светлый камень, крыша с замысловатым изломом — архитектор явно старался, и денег на стройку не жалели. В старом мире здесь жил какой-то местный воротила, который успел срубить своё на поставках и строительстве. А теперь здесь жил Отец.

У ворот стояли двое, похожие друг на друга, как выпущенные с одного конвейера.

Скиф приближался, разглядывая их. Оба в уже обмятом, но новом камуфляже, автоматы висят поперёк груди. Руки, опирающиеся на них, вроде бы, привычны к оружию. Но форма привратникам шла, как седло корове. Близнецами они, конечно, не были — лица разные, один постарше, другой помоложе, но держались одинаково, смотрели одинаково, и даже рты, кажется, кривились в одинаковую усмешку.

Скиф таких знал. Что в девяностые, что в двухтысячные они были одинаковы. Торпеды. Теперь вот к Отцу прибились. Откуда он их выкопал — вопрос, но выглядели они так, будто всю жизнь только этим и занимались — стояли у входа и смотрели на людей свысока.

— Скиф, — старший кивнул, узнавая.

Тот не ответил. Просто подошёл ближе, давая понять, что сейчас не до разговоров.

— Отец ждёт? — спросил он.

— Не то чтобы, — усмехнулся второй. — А ты чего припёрся? Где Младший?

Скиф остановился, посмотрел на него в упор. Усмешка с лица собеседника не сразу, но сползла.

— Да ладно?! — выдал охранник, округляя глаза.

— Он у себя, — быстро добавил первый. — Заходи.

Скиф кивнул и шагнул в калитку. Сзади никто не окликнул, не спросил, что именно случилось. Торпеды знали своё дело — не лезть, если не просят.

Он шёл по выложенной камнем дорожке, глядя на дом, и чувствовал, как в груди медленно закручивается тугая пружина. Он ничего не должен Отцу. Он вообще никому ничего не должен. Но зачем-то вернулся.

Скиф остановился перед дверью, перевёл дыхание. Потом толкнул её и шагнул внутрь.

Прихожая встретила его прохладой и полумраком. Высокий потолок, светлый камень на стенах, тёмное дерево пола — очень дорогие квадратные метры.

Из боковой двери бесшумно вышел охранник. Не такой, как у ворот — этот был в чёрном костюме, с пистолетом в наплечной кобуре и лицом, которое могло по выразительности посоревноваться с силикатным кирпичом. Он коротко кивнул Скифу, жестом указывая на низкий столик у стены. На столике стоял металлический поднос.

— Оружие, — сказал охранник. Вежливо, но без заискивания.

Скиф молча вытащил пистолет из кобуры, положил на поднос. Следом — запасной магазин. Потом нож. Металл звякнул о металл, звук показался слишком громким в тишине прихожей.

Охранник поднял руку с металлодетектором. Скиф стоял не шевелясь, глядя куда-то поверх головы провожатого. Внешне — полное спокойствие. Но внутри всё закипало. Не столько от самой процедуры, сколько от её демонстративной серьёзности и пафосности. Будто он идёт на приём в Кремль.

Детектор молчал. Охранник опустил руку, кивнул:

— Порядок.

Скиф шагнул вперёд, и в тот же миг из глубины дома донёсся приглушённый, но отчётливый голос:

— Скиф вернулся. Один.

Он сжал челюсть.

— Проводить? — спросил охранник, указывая на лестницу.

— Я знаю дорогу, — бросил Скиф, не глядя на него. В голосе прорезалось раздражение, которое он даже не пытался скрыть. — Не впервой.

Охранник не стал спорить. Отступил в сторону, давая пройти.

Скиф зашагал по коридору, оставляя на ковровой дорожке пыльные следы и спиной чувствуя чужой взгляд. Ступени лестницы глухо отдавались под ногами.

Он поднялся на второй этаж и остановился перед высокой дверью из тёмного дерева. Изнутри слышалась какая-то возня и женские писки.

Скиф с досадой поморщился — рассчитывать на хорошее настроение Отца теперь не приходилось. Дождался, когда за дверью всё утихнет. Потом постучал и сразу вошёл.

Кабинет был просторным, с высокими окнами, выходящими на заросший сад. Полумрак, приглушённый свет настенных бра, тяжёлые портьеры — обстановка, располагающая к неторопливым разговорам. Или к тому, чем Отец занимался до его прихода.

Скиф переступил порог и краем глаза заметил движение в глубине. Тихо затворилась вторая дверь, ведущая в смежную комнату. Щелчок замка был почти неслышен, но Скиф его уловил.

Отец сидел в глубоком кожаном кресле с высокой спинкой, откинувшись, но не расслабленно — скорее, позволяя себе минуту отдыха. На нём был халат из тяжёлого шёлка, тёмно-синий с золотым узором — что-то в восточном стиле, переливистое в свете ламп. Мужчине на вид около сорока, но точно определить возраст было трудно: лицо с резкими чертами, короткая стрижка, начинающаяся седина на висках. Фигура под халатом угадывалась крепкая, без откровенного лишнего веса — не спортсмен, но и не тот, кто запустил своё тело.

Глаза — чёрные, глубокие, такие же, как у Младшего, но смотрели иначе. Холодным, тяжёлым вниманием.

Отец взирал на Скифа в упор, и в этом взгляде читалось раздражение. Спокойное, контролируемое, оттого ещё более неприятное.

— Скиф, — голос был ровным, даже мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Ты отвлёк меня от дел.

Он сделал паузу. Скиф молчал, выдерживая взгляд.

— Надеюсь, причина стоит того, — Отец чуть склонил голову набок, и в этом жесте было что-то почти звериное. — Я слушаю, — голос вдруг стал жёстким, а на лице промелькнул гнев.

Скиф выдохнул. Собрался с мыслями. Старая присказка про то, что гонцов, приносящих дурные вести, обычно казнят, неотвязно крутилась в голове. Но выбирать не приходилось.

— По твоему приказу Младший выдвинулся в рейд на территории, которые мы ещё не контролируем. Я сопровождал его — тоже по твоему приказу, — начал он, тщательно подбирая слова.

Он без особых подробностей описал, как рейд обнаружил несколько небольших общин, организовавшихся в районе. И что их привели к покорности, объяснив расклады. Что нашли склады со стройматериалами, некоторое количество продуктов долговременного хранения, которые теперь нужно вывезти.

Отец слушал, но взгляд его становился всё тяжелее. Пальцы, лежащие на подлокотнике, чуть заметно задвигались — выбивали короткую, нервную дробь.

— Хватит! — голос Отца прозвучал резко, обрывая Скифа на полуслове. — Трепаться о ерунде будешь потом. Где Младший? Где его люди?

Скиф замер на секунду. Потом продолжил, уже не пытаясь смягчать:

— Фланговый разъезд засёк посторонний транспорт. Стали преследовать. Вышли на животноводческую ферму, где их и потеряли — там было плотное скопление заражённых. Младший приказал прочесать территорию. Зачистили. Обнаружили подземный объект. Научно-исследовательская лаборатория.

Он перевёл дыхание.

— Попытка проникновения провалилась. С потерями. Взяли объект в блокаду. Через некоторое время оттуда вышла группа. Четверо. Профессиональная подготовка, скорее всего, спецназ. В ходе боестолкновения двое из них убиты, двое взяты в плен. Допрос выявил, что объект биологически опасен и находиться там невозможно.

Отец не двигался. Пальцы на подлокотнике замерли.

— Младший принял решение возвращаться на базу, чтобы допросить пленных основательно, — Скиф говорил уже ровно, почти механически. — По пути колонна была атакована.

— Кто посмел?! — голос Отца взвился под потолок, пальцы сжались в кулак.

— Не "кто". — Скиф встретил его взгляд. — Какая-то нелюдь. Мутант. Чёрный, быстрый. Уничтожил весь конвой. Младший... — он запнулся, но сразу взял себя в руки. — Младший погиб. Все остальные тоже.

Тишина плотной, душной завесой повисла в кабинете. Отец смотрел на Скифа, и в его чёрных глазах был холод и что-то ещё, что Скиф не рискнул бы назвать просто бешенством. Пальцы, побелев, впились в подлокотник.

Никогда Скиф не лебезил перед начальством. Никогда не боялся говорить то, что думает, прямо в лицо. Не взирая на чины. За что по буйной молодости дважды сидел на губе. В его годы нормальные люди уже в полканах ходят, а он так и остался майором с надеждой в будущем году получить надбавку за выслугу лет. Да только где то будущее и где те полканы? Среди тупого стада, подвывая и пуская слюни, гоняются за людьми. А он здесь. И почему, черт возьми, так гадко на душе и так не хочется здесь быть?

Отец вскочил и неуловимым движением оказался рядом со Скифом.

— Мутант, — голос Отца сочился ядом. — Чёрное существо. Ты пришёл ко мне с этой сказкой?

— Я пришёл с тем, что видел, — титаническим усилием Скиф смог не отвести взгляда.

По спине холодной змеёй скользнула струйка пота. Дальше можно было ждать чего угодно.

Снаружи донёсся нарастающий гул мощных моторов. Сразу несколько. Они вкатились на территорию, взревели, отдаваясь вибрацией в окнах, и заглохли. А потом по дому разнёсся могучий, зычный, радостный возглас:

— Отец! Отец!

Гулкие быстрые шаги загрохотали в прихожей, взлетели по лестнице, приближаясь.

Скиф узнал этот голос. Старший. Крупный, мощный, всегда уверенный в себе.

Отец замер, повернув голову к двери. Гнев на его лице не исчез, но теперь он боролся с удивлением. Старший вернулся. И, судя по голосу, с хорошими новостями.

Дверь распахнулась от мощного толчка.

На пороге стоял Старший. Заляпанный грязью камуфляж, автомат на груди, на лице — широкая, довольная улыбка. Чёрные глаза горели азартом. Он перевёл взгляд с Отца на Скифа, и улыбка стала ещё шире.

— А ты чего такой кислый? — бросил он Скифу, не замечая напряжения в комнате. И тут же повернулся к Отцу. — Отец! Всё пучком. Нашли базу, склады полные, людей человек двадцать, все при деле. Два бэтэра и бэха. Полный комплект. Там такое хозяйство...

Он осекся, только сейчас заметив, как вздулись желваки на лице Отца, как застыл Скиф, как тяжело повисла в воздухе тишина.

— Вон пошёл, — прошипел Отец Скифу.

* * *

У ворот Скифа проводили двумя взглядами — один усмехался, другой смотрел настороженно. Скиф не ответил ни на тот, ни на другой. Зашагал, глядя под ноги, и не замечая ничего вокруг. В груди всё ещё билась тугая пружина, которая не хотела разжиматься. Ноги сами понесли его туда, где можно было перевести дух, прикинуть расклады.

Посёлок жил своей обычной жизнью. Где-то стучали топоры, лаяла собака, перекликались голоса.

Место, у которого шаг замедлился, Скиф знал. Здесь гуляла свора Старшего. Ближайшие из тех, кто ходил с ним в рейды. Окна настежь, дверь распахнута. Оттуда неслась музыка, курился сигаретный дым, громыхали голоса, перемежающиеся нездоровым смехом.

Старший только что вернулся, у Отца докладывает. А его ближайшие подручные уже здесь. Гудят, бросив людей и добычу. Порядок, и без того шаткий, разваливался на глазах.

Скиф уже почти прошёл мимо, когда из распахнутого окна донёсся сдавленный, злой голос:

— Доерепенилась, сучка?!

Обнаженное тело плашмя рухнуло на широкий подоконник. Девичьи руки отчаянно упирались в оконную раму, пальцы скребли по пластику, оставляя светлые полосы. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь со слюной и слезами, собираясь липкой, тягучей лужицей. Левый глаз заплыл, под ним наливался багровый синяк.

— Вот так! Нравится, сучка? Нравится?

С каждым словом толчки сзади вбивали девушку в узкую грань подоконника. Она не кричала — только тихо, обессиленно всхлипывала.

— Знаю, что нравится. Когда ещё у тебя нормальный мужик будет.

Грубая пятерня вцепилась в волосы, рванула на себя, запрокидывая голову. Из горла вырвалось короткое, придушенное рыдание.

— Вот так! Вот так!

Скиф сжал челюсть. Не повернул головы. Прошёл мимо, не ускоряя и не замедляя шага. В голове билась короткая, злая мысль, озвученная голосом Моти. И он думал её всю дорогу, пока не остановился у цели.

Дом был добротный, крепкий, на совесть сложенный из бруса. Не такой большой, как у Отца, но основательный.

Скиф толкнул калитку, прошёл по выложенной искусственным камнем дорожке, поднялся на крыльцо. Дверь была не заперта. Он вошёл в прихожую, с порога бросил:

— Здорова, Лексеич.

Из глубины дома донёсся шум, потом показался сам хозяин. Лексеичу было далеко за шестьдесят, но выглядел он крепко — широкие плечи, прямая спина, руки, привыкшие к работе. Одет просто, но аккуратно: светлая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки. На лице — спокойное, даже умиротворённое, хоть и суровое выражение. В посёлке он был кем-то вроде управляющего и отвечал за личное хозяйство Отца — приём, учёт, распределение. Человек, без которого не обходилось ни одно дело.

Лексеич окинул его взглядом, приметил что-то в лице, но спрашивать не стал. Они не были друзьями — Скиф вообще не сходился с людьми близко. Но друг друга они понимали. Лексеич умел молчать, когда нужно, и говорить, когда были нужны слова.

— Проходи, на, — сказал он просто. — Выпьешь?

Скиф кивнул. Затуманивать мозги не хотелось. Но сбросить стресс было необходимо. Да и не случится ничего с рюмашки-другой.

Он прошёл в комнату, опустился на стул у стола. Лексеич сел напротив, ни о чём не спрашивая.

— Элька! — рявкнул он. — Поди сюда, на!

Откуда-то сбоку метнулась фигура. Девушка — худенькая, темноволосая, лет восемнадцати-двадцати, не больше. С лицом, которое старается не попадаться на глаза. Глаза в пол, неприметная одежда, вся какая-то стёртая, будто её нарочно сделали невидимой.

Лексеич протянул руку и, растянув кофту, подтянул её ближе. Хлопнул по заду и, собрав кожу под одеждой в горсть, с силой сжал. Девушка пискнула от боли, дёрнулась, но осталась стоять на месте.

— Собери на стол, на. Выпить, закусить...

Он оттолкнул Элю и та невольно отшагнула, покачнувшись. Быстро, едва ли не бегом метнулась куда-то вглубь дома.

— И не вошкайся там, кулёма, на! — добавил мужчина ей в спину, лишь обозначив поворот головы.

Скиф поморщился, но ничего не сказал.

— Чё хоть ладно ли? — для начала разговора протянул Лексеич, с прищуром глядя на Скифа.

Тот вновь поморщился.

— Ты мне тут харю свою не крючь, на. За калиткой дулить останешься.

Скиф промолчал, сложил руки на столе в замок и уткнулся в них лбом.

Лексеич откинулся на спинку стула, оглядел его внимательнее.

Несколько минут прошли в тишине и неподвижности.

Послышался шорох. Элька появилась в дверях с подносом, на котором стояли тарелки с нарезанным салом, хлебом, солёными огурцами и фигурная прозрачная бутылка. Она поставила всё на стол, не поднимая глаз, и быстро, почти бесшумно, выскользнула обратно.

Лексеич взял бутылку, налил гостю, затем себе.

Скиф молча принял стакан, глядя поверх плеча хозяина.

Заметив этот взгляд Лексеич нахмурился и произнёс, будто оправдывался:

— Сам знаешь... Из-под Младшего её вынул. Он парень резкий, девок не жалеет. Вот и эту...

Скифу было мерзко всё это слышать. Он прекрасно знал, что если бы не Лексеич, девчонку, которую тот утащил под своё крыло, ждала незавидная участь. Как и ту, с которой сейчас развлекались подручные Старшего. Ещё два-три дня и замученное тело выбросят в ближайшей лесополосе. И какая разница — эта или другая?

— Нет больше Младшего, — глухо проговорил Скиф и опрокинул стакан.

— Как нет? — с сомнением глянул Лексеич.

Скиф крест-накрест перечеркнул воздух солёным огурцом и с сочным хрустом откусил кончик.

— Совсем. Наглухо.

Хозяин помолчал секунду.

— У Отца был?

Кивок.

— Поди бздишь, на?

Скиф пожал плечами.

— Дак чё поди, обойдётся, думаешь?

Скиф мотнул головой.

— Дак чего припёрся, на? Не огорчай меня, Скиф.

— Да тебя огорчишь, пожалуй, — усмехнулся Скиф. — Нормально всё, Лексеич. Ты тут никаким боком. Но здесь меня будет проще найти. Койка свободная есть?

Лексеич помолчал, глядя на него. Потом кивнул, поднял стакан.

Глава 21

Роман приходил в себя урывками — будто выныривал из тёмной воды, хватал воздух и снова проваливался в глубину. И каждый раз одно и то же: ноющая боль в культе, сухой язык, прилипший к нёбу, качка, рокот колёс. Сколько это продолжалось — час, день или вечность — он не понимал. Всё слилось в одну сплошную болезненную ломоту во всём теле.

Постепенно боль стала привычной. Не исчезла, но перестала кричать о себе каждую секунду. Но тело слушаться не хотело и требовало покоя. Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто опасалось того, что увидит. И привыкнуть к тому, что правая рука заканчивается туго замотанной культёй, пока не получалось.

Дора вела машину упрямо и молча. Она не жаловалась, не просила остановиться, просто гнала внедорожник вперёд, объезжая брошенные машины и выбоины.

Следом за ними, как привязанная, шла "ласточка" Моти. Белый пикап держался ровно, не отставая. Иногда Мотя вырывался вперёд, и Дора, кажется, позволяла себе немного расслабиться — руки на руле лежали свободнее, плечи опускались. Но ненадолго. Пикап сбавлял скорость, пропуская их вперёд, и Мотя снова занимал место позади.

Виктор сидел на переднем сиденье и, кажется, не замолкал. Его голос иногда пробивался сквозь пелену полузабытья, и Роман ловил обрывки фраз, не всегда понимая, сон это или явь.

— ...а у них в общаге комендантша была, тётя Зина, — рассказывал Виктор. — Страшная женщина. Просто караул. Мы с пацанами вечно придумывали, как к девчонкам пролезть. То через окно на первом этаже, то под видом родственников... Один раз Костик вообще в юбку влез.

— Юбку? — Дора удивлённо подняла бровь.

— Ну, у Лизы день рождения был. А тётя Зина как раз дежурила. Так Костик изобразил из себя Надину троюродную сестру. Не прокатило. Там такое началось... — Виктор усмехнулся. — Лиза потом месяц над ним угорала. А Надя сказала, что если он ещё раз в её юбку полезет — убьёт. Ну, и мне досталось. Это ж я Надю подбил. А потом девчонки квартиру стали снимать, так что... Добираться, правда, далековато...

Дора тихо хмыкнула.

— А Лиза... — продолжал Виктор, — она вообще боевая. Если Надя может промолчать, когда её обижают, то Лиза в драку полезет. У неё в первый год на курсе конфликт был с одной девицей, которая её подругой называла, а за спиной гадости говорила. Лиза так ей вмазала, что комендантша их обоих на комиссию таскала.

— Хорошая друг, — сказала Дора.

— Лучшая, — согласился Виктор. — Я потом вас познакомлю. Они, наверное, переживают сейчас, — в этом месте он как-то скис и запнулся на секунду. — Или нет...

Дора кивнула, не отрывая глаз от дороги.

Роман невольно слушал этот разговор, но потом перестал разбирать слова, погрузившись в болезненную дрёму. Откуда-то издалека доносился уже другой голос — Доры. Она говорила медленно, иногда сбиваясь.

— У нас... — начала она и замолчала, подыскивая слова. Потом продолжила: — Город маленький. Папа работал... Fishing boat. Большой корабль. На рыбалку уходил. Месяц, два.

— На сейнере? — подсказал Виктор.

— Да-да, — Дора обрадовалась слову. — Сейнер. Он на сейнер ходил. Я его мало видела. Мама... — она запнулась. — Учитель. Школа. А потом... — она пошевелила пальцами, показывая, что ищет слово, — extra work? Как это?

— Подработка, — подсказал Виктор.

— Под-ра-бот-ка, — повторила Дора по слогам. — Да. Мама была на подработка. Вечер. Я была одна. С восемь год... лет.

— Одна? — переспросил Виктор.

— Одна. Готовила сама. Еда. Убирала. Уроки. — Она усмехнулась. — Темнота не боялась. Время нет.

— А потом? — спросил Виктор.

— Потом Рейкьявик. Работала в отель. Убирала номера. Хотела на учёбу копить. Медик.

Она замолчала.

— А родители? — спросил Виктор.

Дора покачала головой. Пальцы чуть крепче сжали руль.

— Я звонила. Когда всё началось. Никто не взял трубку.

Она смотрела на дорогу — долгим, пустым взглядом.

— Потом связи нет.

И добавила тише, будто для себя:

— Теперь уже не узнаю.

Роман провалился в темноту, унося с собой обрывки чужой жизни.

* * *

Скиф лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Лексеич ушёл по своим делам и дом замер в полудрёме. С улицы не доносилось ни звука. Время от времени слышались тихие шаги Эльки, занимающейся чем-то по хозяйству, да в ушах отдавался мерный стук собственного сердца.

Сон не шёл.

Он рассчитывал вырубиться сразу — после бессонной ночи, после нападения на караван, после разговора с Жуком и его психованным дружком, после аудиенции у Отца, где он стоял и гадал, выйдет ли из кабинета живым. Организм требовал отдыха. Но мозг, сволочь такая, отключаться отказывался.

Мысли ходили по кругу, возвращаясь к Жуку.

Однорукий инженер с чёрными глазами не шёл у него из головы. Не тем, что сказал — хотя сказал он много и по делу. А тем, как держался. Без страха. Без подобострастия. Даже когда Младший откровенно угрожал, даже когда их скрутили и везли как скот — этот черноглазый не сломался. Пытался острить. Торговался. А потом, когда прижало, — не задумываясь покалечил себе руку. При этом конченным отморозком не казался.

Скиф видел разных людей. Он видел, как ломаются военные, как размазывают сопли, умоляя о пощаде, бывалые мужики. А этот — нет. Этот просто сделал, что должен был, чтобы двигаться дальше.

Скиф повернулся на бок. Пружины под ним скрипнули.

Он думал о том, как оказался здесь. Не в доме Лексеича, а вообще. В этой общине, где Отец выстраивал свои порядки, больше похожие на средневековый уклад, чем на что-то, чему место в двадцать первом веке — пусть даже и после конца света.

Отец. Скиф помнил, как встретил его впервые. Прошла пара недель, а такое ощущение, что целую жизнь назад. Когда всё уже рухнуло, когда он выбирался из города с горсткой выживших. Отец тогда не выглядел как вождь. Скорее, как человек, который точно знает, что надо делать, и не сомневается ни в чём. Он говорил — и люди слушали. Он приказывал — и люди подчинялись. В хаосе, где все потеряли ориентиры, он был единственным, у кого они были.

Скиф примкнул к нему. Не из страха, не из покорности — из расчёта. Этот человек был силой, а сила в новом мире значила многое, если не всё.

Но теперь, лёжа без сна в чужом доме, он всё чаще ловил себя на мысли, что ему не по себе. Не страшно. Именно неуютно. Как в костюме, который сидит не по фигуре. Носить можно, но каждый раз чувствуешь, что это не твоё.

Отец — Скиф узнал это позже, из обрывков разговоров и случайных фраз — был реконструктором. Учителем истории, кажется, или кем-то вроде того. Страстно коллекционировал старые вещи, холодное оружие, доспехи. И людей, как понял Скиф, он коллекционировал тоже — странных, сломанных, потерянных. Тех, кто готов был принять его правила. Его кровь. Его власть. Выглядело это так, будто незаметный прежде человек в новых реалиях расправил крылья и показал себя с неожиданной стороны. Так, словно был рождён для них, для изменившегося, претерпевшего страшные метаморфозы, мира.

Средневековые порядки, которые он выстраивал здесь, были не просто способом удержать людей в кулаке. Скифу иногда казалось, что Отец искренне верит в то, что делает. Что для него это не вынужденная мера, а восстановление правильного миропорядка. Что этот мир рухнул не просто так, а чтобы расчистить место для нового — его — устройства.

И от этого было ещё неуютнее.

Скиф сел на кровати. Спать всё равно не получалось. Он натянул штаны, накинул куртку и вышел на кухню. Нашарил заварник, кружку, плеснул из ещё тёплого чайника, который остался на плите. Вышел на крыльцо.

Стоял, облокотившись на перила, и грел ладони о тёплую кружку. День был в разгаре, солнце уже перевалило зенит и теперь понемногу клонилось к западу. Лучи пробивались сквозь листву старой яблони, росшей у забора, и рисовали на досках крыльца дрожащий узор из света и тени. Пахло сухой травой, нагретой пылью и едва уловимо — дымом.

Он скользил взглядом по округе. Где-то далеко перекликались голоса, звякало железо. Посёлок жил своей обычной жизнью. Зомби, смерть Младшего, разгром каравана — всё это было где-то там, за периметром. Здесь же всё шло своим чередом. Строительство, снабжение, дежурства.

Дышалось здесь легче, чем в доме. И думалось — тоже.

Скиф пил чай и смотрел на эту обыденность с непонятным самому себе чувством. Вроде бы всё правильно. Вроде бы он здесь свой. Но что-то царапало изнутри. Что-то, от чего не получалось отмахнуться.

Он не знал, что делать дальше. Оставаться здесь — значит всё глубже вязнуть в том, что ему претило. Да и последние события не могли пройти бесследно. Уйти — значит остаться одному, а одиночка в этом мире был трупом, просто с неопределённой отсрочкой. Жук со своей группой ушёл — и правильно сделал. Но у Жука были свои. А у Скифа — никого. И никакой уверенности в том, что черноглазый здоровяк дал верные координаты.

— Приходи с миром. Или убью.

Именно так сказал Мотя при расставании. Таким тоном, будто дождевую тучку на небе увидал.

Опасен он. И страшно зол.

Шаги он услышал раньше, чем увидел человека. Быстрые, уверенные — так ходят те, кто имеет право не оглядываться. Скиф поставил кружку на перила и выпрямился, разглядывая подходящего.

От калитки шёл парень. Молодой, лет двадцати пяти, в потрёпанном камуфляже, с автоматом на плече. Из людей Старшего. Скиф видел его раньше. Лицо у парня было помятое и злое. Он остановился у ступеней, задрав голову.

— Скиф, — он остановился у крыльца, даже не поздоровавшись. — Старший требует срочного сбора.

Скиф допил чай — медленно, в несколько глотков, не сводя глаз с парня. Протянул ему пустую кружку. Тот машинально взял и тут же уставился на неё с недоумением.

— Зачем я ему?

— Не знаю. — Парень переложил кружку из руки в руку, явно не понимая, что с ней делать. — Он своих собирает. Всех. А мы только с рейда. Только разгрузились. В общем, он очень злой. Всех поднимает. И тебя в том числе. Велел найти и доставить. Быстро.

Скиф посмотрел на него долгим взглядом. Парень выдержал, но видно было, что ему не по себе. То ли от невысказанной угрозы в лице Скифа, то ли от того, что Старший в ярости — это не то зрелище, которое хочется наблюдать вблизи.

— Ладно, — сказал Скиф. — Иду.

Он вернулся в дом, чтобы обуться. Мысли о Жуке и о том, что он здесь чужой, пришлось отложить. К гадалке не ходи — было ясно, что Старший будет разбираться с погибшей колонной и особенно со смертью Младшего. Собственно, именно этого Скиф и ждал. Рассчитывал, правда, что за ним придут иначе — заломают, скрутят, поволокут под конвоем. А прислали всего лишь вестового. Может, не так уж всё и страшно, как рисовалось ему в мыслях.

Получасом позднее Скиф сидел на броне БТР, уперев ногу в скобу, и смотрел, как мимо проплывают поля и перелески. Машина шла бодрым темпом по разбитому асфальту, оставляя за собой шлейф дизельного выхлопа. Ветер бил в лицо, нёс запах жжёного масла и нагретого металла. Старший сидел рядом, свесив ноги в люк, и время от времени прикладывался к фляге.

За БТР, растянувшись неровной вереницей, катила колонна — несколько разномастных внедорожников. Запылённых, с наваренными решётками на окнах.

Состав группы был не совсем обычным. Старший взял лишь часть тех, с кем ходил всегда, — тех, кому доверял, кто понимал его с полуслова. Эти были злы. Их выдернули, не дав отдохнуть после рейда. На Скифа они косились с откровенной неприязнью, но вслух ничего не говорили — при Старшем не полагалось. При сборах держались вместе, перебрасывались короткими фразами, которые никто больше не понимал. Остальных Старший оставил в посёлке.

Зато прихватил новеньких — тех, кого вытащил из воинской части вместе с техникой. Скиф разглядывал их, пока колонна выстраивалась перед выездом. Эти держались особняком, но не от гордости — от неуверенности. Растерянные лица, желание казаться полезными в новом месте, опаска во взглядах, бросаемых на Старшего. Оружие держали правильно, но без той ленивой привычности, что бывает у обстрелянных. Старший, видимо, решил обкатать их в деле. Или проверить, чего они сто́ят.

Скиф не до конца понимал, в какой роли тащат с собой его. То ли проводник, то ли свидетель, то ли вовсе виновник происшествия — Старший не посчитал нужным уточнять. А Скиф не спрашивал. Во взгляде Старшего, когда тот оборачивался к нему, читалось что-то среднее между недоверием и желанием приковать Скифа к себе наручниками. Не то чтобы он вот так сразу поверил в россказни о каком-то неуловимом монстре, покрошившем группу неплохо вооружённых людей в мелкий винегрет, но выслушал Скифа вдумчиво, почти не перебивая. На широком, будто вырубленном из камня лице не отражалось ничего — ни веры, ни насмешки. Лишь иногда в чернильных глазах проскакивали искры сдерживаемого гнева.

Тем не менее факт был налицо. Из рейда вернулся лишь один человек. Человек с изрядным опытом вооружённых конфликтов и непростой квалификации. И способности Скифа Старший признавал всерьёз — Скиф это знал. Ещё Скиф знал, что Старший, насколько вообще способен уважать кого-то, кроме Отца и самого себя, по-своему уважал и его. Не за верность, но за профессионализм. Возможно, именно поэтому он и не стал орать на Скифа, узнав о гибели Младшего.

Насколько Скиф знал, тот в прошлом и сам был из среды военных. Подробности ему были неизвестны — Старший не откровенничал. Но сержантские замашки были узнаваемы за три версты.

И сейчас Старший был страшно зол — это чувствовалось по тому, как он сжимал челюсти и как молчал бо́льшую часть пути. Перечить ему в таком состоянии никто не смел. Подвернёшься под горячую руку — убьёт не задумываясь.

БТР качнулся на выбоине, и Скиф перехватился за скобу. До места оставалось ещё около часа хода. Если не нарвутся ни на кого по дороге.

* * *

Ощущение окружающего мира вернулось, когда Виктор отложил рацию и повернулся к Доре.

— Мотя дал добро на остановку. Прямо здесь.

Дора молча кивнула, сбросила газ и постепенно остановилась, выбрав место поровнее. Белый пикап пристроился следом. Машины замерли прямо посреди поля на грунтовой дороге.

— Ты как? Получше? — Виктор обернулся к заднему сиденью, уловив движение.

Роман приподнялся на локте, поморщился, но кивнул.

— Гораздо. Нужно проветриться.

Он выбрался из внедорожника, с наслаждением втянул свежий воздух.

Немного мутило, в ушах звенело, но в целом самочувствие и в самом деле стало лучше и позволяло хоть как-то соображать. Роман с некоторым удивлением отметил про себя, что его совершенно не заботит ни где они находятся, ни куда именно направляются. Этот груз сам собой соскользнул с его плеч и не было ни малейшего желания влезать в эти дела, целиком и полностью положившись на спутников. Вдалеке, за полем, постепенно зарастающим сорной травой, темнела полоса леса. И ни души вокруг.

— Эх... — инженер расправил плечи, разминая затёкшую спину, отчего в предплечье стрельнуло болью.

Но эта боль была уже иная — не рвущая, а, скорее, предостерегающая от резких движений.

Роман поморщился и подхватил культю здоровой рукой.

— Я б сейчас корову сожрал...

Обернулся.

Мотя уже стоял у своего пикапа, привалившись к борту и прикрыв глаза. Не спал. Просто давал себе минуту покоя.

— Потом, — протянул он лениво, не открывая глаз.

— Дальше я с тобой, — сказал Роман, подходя к нему. — Составлю компанию.

Егор приоткрыл один глаз, хмыкнул, но спорить не стал.

Жук оглянулся на Виктора, стоявшего у джипа вместе с Дорой, дождался его кивка понимания.

Мотя отлепился от машины, сделал несколько махов руками, пару наклонов, размял шею, и забрался на водительское место. Роман обошёл длинный капот и устроился на пассажирском сиденье.

Двигатель ожил, пикап мягко тронулся вслед за джипом.

Какое-то время ехали молча. Роман смотрел, как за окном проплывает меняющий виды пейзаж, и впервые за долгое время не думал ни о чём конкретном.

— Сколько ты уже не спал? — спросил Роман наконец.

Мотя не ответил сразу.

— Не помню.

— Это опасно, — Роман покачал головой. — Добром не кончится.

Мотя хмыкнул, скривившись, но ничего не сказал.

— Если бы машина была одна, — продолжил Роман, — можно было бы меняться за рулём. А так...

Егор задержал на нём многозначительный взгляд.

— Ладно...— сказал он негромко. — Встанем, как только найдётся подходящее место.

Роман кивнул. Снова замолчали.

Под гул колёс тянулись бесконечной извилистой лентой полевые грунтовки. Монотонное, убаюкивающее движение.

— Скучновато едем, — заметил Роман через некоторое время.

Мотя усмехнулся.

— Покопайся в бардачке. Может, найдёшь что.

Роман потянулся, открыл крышку. Старый фонарик, какая-то ветошь... и пачка компакт-дисков в книжке с кармашками.

Он вытащил их, принялся перебирать, разглядывая надписи маркером. Что-то незнакомое, что-то явно не его...

— Это что такое? — он поднёс к глазам диск без всяких опознавательных знаков.

— А чёрт его знает. Включай — узнаешь.

Роман вставил диск в магнитолу. Механизм тихо зажужжал, принимая подношение. Спустя секунду из динамиков полилась музыка — шакального качества, с журчащими переливами перекомпрессии.

Он перелистнул трек. Потом ещё.

— Шансон? — поинтересовался Мотя.

— Не шансон, а блатняк. — Роман поморщился. — Не люблю такое.

— Угу. Настоящие дубины только из столетнего морёного дуба, — по-философски съехидничал Мотя. — А всё остальное — просто игривые палки.

Роман хмыкнул, продолжая листать. Трек за треком — однообразный ритм, надрывные голоса с хрипотцой...

Уже хотел выключить, когда вдруг из динамиков ударили знакомые гитарные рифы.

Он замер. Рука, тянувшаяся к кнопке выброса, зависла в воздухе.

Затем пальцы потянулись дальше и сделали громче.

Мотя покосился на Романа, потом на магнитолу. Коротко кивнул.

«Было хорошо, было так легко,

Но на шею бросили аркан...»

Первый куплет они дослушали молча. Роман вдруг увидел, как Егор оскалился — не зло, не ехидно, а как-то по-новому, будто сбрасывая с себя всю усталость разом.

Они оба поняли, что сейчас будет.

И подхватили припев. Хрипло, надсадно фальшивя, но не стесняясь орать во всю глотку.

«И мёртвый месяц еле освещает путь.

И звёзды давят нам на грудь, не продохнуть.

И воздух ядовит, как ртуть.

Нельзя свернуть, нельзя шагнуть.

И не пройти нам этот путь в такой туман.»

Два голоса, два мужика, две изломанных жизни неслись по пустой дороге, перекрикивая рокот колёс.

Роман бил ладонью по торпеде в такт. Егор выжимал руль, словно тряпку.

Финальный припев они уже не орали — они его вколачивали, как молотом, в эту жизнь.

«Пусть каждый пень нам как капкан.

Пусть хлещет кровь из наших ран.

Но мы пройдём с тобою путь через туман.»

Трек закончился.

Роман шумно выдохнул и выключил магнитолу, чувствуя, как саднит горло после эмоционального выплеска. Больше ничего не хотелось. Да и не надо было.

Наступила тишина. Но не гнетущая, неловкая. Совсем другая. Когда слова просто не нужны.

Глава 22

Роман открыл глаза. Пикап мерно покачивался на ходу, а за окном всё так же мелькали придорожные деревья и кустарник. Надолго ли он задремал — он не понял. Часы Берега подсказки на этот счёт не дали. Зато дали понять, что уже половина четвёртого. Ни туда ни сюда. Голова стала яснее, и боль в культе отступила до уровня фоновой, привычной. А потом в рации ожил голос Виктора, и прямо на ходу состоялось короткое совещание.

— Мне, конечно, льстит, что вы в меня так верите, но предугадать, где могут быть заражённые, я не могу, — проговорил в рацию Роман. — Даже если я прав и это действительно радиосеть, то учесть все факторы вот так, на коленке, невозможно. Вышки сотовой связи видели? Проектированием таких сетей целые отделы занимаются после сбора огромного количества данных, а не один покалеченный инженер, который мысли в кучку собрать не может.

— Дора говорит, можно спокойно ехать.

— А она-то откуда знает? — голос Романа стал жёстче.

— Она сама выбирает дорогу. Чует, где может быть опасно. Я только общее направление задаю.

Роман настороженно переглянулся с Мотей и вновь зажал тангенту.

— Это не метод, Муха. Мы вообще не понимаем, как это работает.

— Мы же с самого утра никого не видели. Едем себе спокойно.

— Не расслабляйся, Муха.

— Да я и не расслабляюсь.

— Ты бы поменьше болтал и побольше глядел по сторонам. Кстати, сколько заряда осталось?

— Больше половины, — донесла рация через секундную паузу.

— Что с горючим?

— Полбака. И две канистры ещё.

Роман вопросительно глянул на Мотю. Тот в ответ лишь покачал головой.

Жук нахмурился, ещё раз глянув на Егора.

— Ясно, — выдохнул он в рацию. — Вариантов всё равно нет. Уговорили. Вы впереди, мы за вами.

Машины выбрались на основное шоссе. Скорости движения это не прибавило — Виктор с Дорой не разгонялись, проявляя осторожность.

Судя по картам атласа, в котором Виктор худо-бедно научился ориентироваться, впереди был посёлок и опорный пост ГИБДД, на котором можно было остановиться на ночь и выспаться в комфортных условиях. Мёрзнуть в спальниках под открытым небом никто не хотел. Да и необходимость пополнить запасы топлива сама собой не рассосётся.

Машины сбросили скорость ещё до того, как впереди показался пост. Дора плавно подкатила ближе, и белый пикап пристроился вровень с внедорожником. Несколько секунд оба экипажа всматривались в здание, потом Мотя первым распахнул дверь.

Роман вышел следом, морщась от резкой боли в культе — затекло в дороге. Дора и Виктор выбрались с другой стороны.

— Не разбредаться, — бросил Егор, доставая с заднего сиденья автомат. — Друг друга держать в поле зрения.

Пост ГИБДД стоял на отшибе от посёлка — высокая бетонная коробка, построенная ещё при Союзе, с широкими окнами и полукруглой фронтальной стеной. Когда-то здесь наверняка сидел дежурный и лениво поглядывал на трассу. Теперь же здание смотрело на дорогу тёмными глазницами. На стенах виднелись оспины пулевых отметин.

Роман обвёл взглядом прилегающую парковку. Две фуры — рефрижератор с распахнутыми створками и длинномер, гружёный лесом. Асфальт перед входом в здание был расчерчен бурыми полосами — следы волочения уходили в сторону посёлка. И труп.

Сотрудник в летней форме и ядовитого цвета жилетке лежал на боку у самого порога. Два пулевых ранения в груди, ещё одно в бедре. Кровь под ним давно высохла, пропитав асфальт тёмным, почти чёрным пятном.

Мотя присел у тела, быстро ощупал. Поднял голову.

— Пусто.

Роман кивнул. Виктор подошёл ближе, взглянул на тело. Лицо его помрачнело, но он ничего не сказал — перешагнул через порог и стал подниматься по узкой лестнице.

Внутри поста царил разгром. Перевёрнутый канцелярский стол, рассыпанные бумаги, разбитый монитор на полу. Сейф в углу был взломан — дверца приоткрыта, внутри пусто. Ящики стола выдвинуты, содержимое выпотрошено. Пост обшмонали тщательно, забрав всё, что могло пригодиться. На стене висела карта района. Нижний угол оторван, вся в пятнах. Разглядывать её никто не стал.

Мотя прошёлся по помещению, заглянул в подсобку. Молча вышел.

Виктор уже осматривал угол с пятном копоти.

— Здесь костёр разводили. Прямо на полу. Бумаги какие-то жгли — вон, зола до сих пор.

— Холодно было, — пожал плечами Мотя. — Или свет нужен. Какая теперь разница.

Роман подошёл к окну, глянул на фуры.

— Мотя, глянь тягачи. Может, получится что-нибудь слить.

Егор кивнул и вышел. Дора, не проронив ни слова, последовала за ним — то ли из любопытства, то ли из желания быть полезной.

Виктор мялся у стола.

— Думаешь, те, кто здесь побывал, ещё в посёлке?

— Без понятия, — Роман потёр культю. — Но если и так, нам до этого дела нет. У нас своя дорога.

— Там внизу покойник лежит.

— Лежит.

— Может, уберём?

— Чем он тебе помешал?

— Воняет же.

— Не так уж он и воняет.

— Человек всё-таки. Был.

— Вот тут ты прав... Если воняет — значит, не обратился. Ирония...

Виктор обернулся.

— Жук, тебе вообще всё равно что ли? Прояви хоть каплю сострадания. Хоть каплю уважения.

— Да плевать ему на моё уважение. Ему уже без разницы.

— Это не покойникам нужно, а живым.

— Мне он не мешает, — Роман пожал плечом. — Лежал и пусть лежит. Если здесь шарится кто-то из местных, то могут заметить изменения в пейзаже. А чем меньше следов мы оставим, тем мне спокойнее.

— Это уже паранойя какая-то. И антисанитария.

— А вот это — аргумент... У Моти лучше спроси, как быть. Я тебе помочь всё равно не смогу.

Снаружи послышался голос Моти:

— Рефрижератор сухой. Длинномер — полбака. Литров сто, может, сто пятьдесят.

— Отлично. — отозвался Роман.

Он оторвался от окна, кивнул Виктору.

— Муха, пойдём проверим гараж внизу.

Гараж оказался пустым. На бетонном полу остались лишь две пары грязных полос от служебных автомобилей. Места как раз хватало, чтобы загнать обе машины и закрыть ворота.

Оглядевшись, они вышли из гаража на улицу и поднялись по пандусу. Мотя поджидал их, сложив руки на груди, и задумчиво глядя в сторону, где за деревьями угадывались крыши посёлка.

— Что скажешь? — спросил Роман. — Встаём здесь? Не санаторий, конечно, но лучше, чем в поле.

— Место дрянь, — негромко сказал Мотя. — Посёлок рядом. Пост обшмонали. Кто-то здесь шумел недавно.

— Думаешь, вернутся?

— Не знаю. Но нас могли видеть. Или слышать.

Роман выжидательно смотрел на него.

— С другой стороны, — Мотя потёр переносицу, — гараж есть, машины спрячем. Стены толстые, обзор сверху приличный.

Он бросил короткий взгляд на культю Романа.

— И отдых реально нужен.

— Так остаёмся? — уточнил Роман.

Мотя помолчал.

— Остаёмся. Костров не жечь. Не шуметь. Утром уходим, как только рассветёт. Без завтрака, без раскачки. Понял?

Роман кивнул.

— Вот и ладно, — Мотя выдохнул. — Тогда надо соляру сливать и перегнать тачки. Ты, как самый бесполезный, на крышу — наблюдать. Там сзади есть лестница. И не торчи в полный рост, не маячь. Как заметишь что — что угодно — сразу дай знать. Муха, Дора — со мной.

Роман забрался на крышу по ржавой пожарной лестнице, стараясь не шуметь и не сорваться, перебрасывая здоровую руку с одной ступени на другую. Стальные, подёрнутые рыжиной прутья поскрипывали и похрустывали под ногами. Он устроился в углу парапета, у вентиляционного короба, чтобы не маячить на фоне неба, и обвёл взглядом окрестности.

Слева темнела лесополоса. Дальше, за ней, угадывались поля. Влево и вправо уходила вдаль трасса — пустая, серая, с редкими брошенными машинами. Правее за ней, в низине, лежал посёлок. Несколько десятков домов, группка пятиэтажек, водонапорная башня.

Чуть ближе, почти напротив поста, от трассы отходила второстепенная дорога — поуже. Асфальт на ней отличался более светлым оттенком и старыми щербинами. Она тянулась вдоль посёлка и уходила дальше, теряясь за деревьями.

Ничего. Тишина. Даже птиц почти не слышно. Разве что где-то неподалёку стрекотал сверчок.

Он уже хотел перевести взгляд, когда среди деревьев у самой кромки леса что-то мелькнуло. Тень. Короткая, быстрая. Роман замер, вглядываясь, ожидая повторения. Ничего. Ветки не качались, листва не шевелилась. Может, показалось. Может, птица. А может, и нет. Стоит сказать Моте или нет? Он всмотрелся ещё раз. Ничего. Решил не дёргать.

Внизу тем временем гулко гремели канистры — кто-то возился у фур. Хлопнула дверца, звякнуло что-то металлическое. Потом загудел двигатель внедорожника, затем пикапа — машины одна за другой подкатили к посту. Снова хлопки дверей, голоса. Под самой крышей, прямо под Романом, кто-то зашуршал — судя по звукам, раскладывали припасы и готовили ужин.

Он повёл плечами, разминая затёкшую шею. Культя ныла, но терпимо. Второй раз тень не появилась.

Рация ожила голосом Моти:

— Жук. Всё чисто?

Роман нажал тангенту:

— Да. Тихо вокруг.

— Спускайся, поешь.

Он слез вниз — осторожно, придерживаясь здоровой рукой за холодные перекладины. Обходя здание отметил: обе машины стояли на пандусе между бетонных ограждений задом к воротам, задрав морды вверх. Не внутри, как он ожидал. Ворота были распахнуты настежь, двигатели ещё тихо пощёлкивали, остывая.

Труп в форме так и остался лежать на своём месте.

Внутри поста было тепло и сумрачно. На полу, на расстеленной куртке, сидел Мотя, привалившись спиной к стене. Рядом стояла открытая банка тушёнки и початая упаковка галет. Дора быстро, почти торопливо доедала свою порцию, сидя верхом на выдвижном ящике, выдернутом из стола. Виктор копался в рюкзаке, раскладывая припасы для чая.

— Садись, — Мотя кивнул на свободное место рядом с собой. — Пока горячее.

Роман опустился на пол, взял пару протянутых и уже открытых банок. Тушёнка была тёплой — видимо, грели на таганке́.

Дора поднялась, вытерла руки о штаны и, не проронив ни слова, взяла автомат и рацию. Мотя проводил её взглядом.

— Часового менять — сама сообразила? — негромко спросил Роман.

— Я сказал — поняла. Не маленькая.

Когда её шаги затихли на лестнице, Мотя отставил банку и заговорил уже по-деловому:

— Значит, так. Завтра уходим рано. Как только развиднеется — сворачиваемся. В темпе вальса. Всё, что можно — собрать прямо сейчас. Чтобы утром без канители сняться с места.

Роман кивнул, пережёвывая галету.

— Пойдём по трассе. Поэтому порядок движения меняем.

Виктор вытянул шею, приготовившись слушать.

— Первым иду я. Жук со мной. Вы, — Егор глянул на Виктора, — за нами. Дистанция — двести метров, не меньше. Если я торможу — вы тормозите. Если я открываю огонь — вы не лезете. Разворачиваетесь и уходите. Сразу, сами, без понуканий. Доре объяснишь, когда будешь её менять. Это ясно?

— Почему? — только и спросил парень.

— Потому что я так сказал, — Мотя сверкнул глазами в его сторону. — И тебе этого должно быть достаточно. Разберёмся с ситуацией — свяжемся по рации. Если нет — чешете своим маршрутом. Без нас. И на этот раз без фокусов. Ты меня понял, Муха?

Виктор буркнул что-то под нос.

— Не слышу! Ты меня понял?!

Виктор смотрел исподлобья, стиснув зубы. Он бросил короткий взгляд на Романа — не жалобный, не просьбу о помощи, а будто искал подтверждения. Роман едва заметно кивнул: да, так надо.

— Да понял, понял.

— Вот и отлично.

Егор помолчал.

— И вот ещё что. Горючку разделили поровну между машинами. Если одну потеряем, у второй будет запас.

Роман слушал молча. Возразить было нечего — Мотя говорил дело.

— А сейчас отдых, — продолжил Егор. — Вопросы?

Вопросов не было. Мотя удовлетворённо кивнул, отставил пустую банку в сторону и, привалившись спиной к стене, закрыл глаза. Роман сделал последний глоток чая и тоже откинулся назад, чувствуя, как усталость наваливается мягкой, тяжёлой волной. Виктор, всё ещё хмурый, принялся собирать остатки ужина — сгрёб галеты в пакет, собрал кру́жки. Мотя заговорил, не открывая глаз:

— Муха, твоя смена через четыре часа. Потом будишь меня.

* * *

Скиф бежал.

Ветки хлестали по лицу, ноги проваливались в прелую листву, пот заливал глаза. Он не выбирал дороги — просто ломился через подлесок, пригибаясь под нависающими ветвями, и снова рвался вперёд. За спиной грохотало. Автоматные очереди — длинные, злые, захлёбывающиеся криками. И басовитый, ни с чем не сравнимый грохот башенного КПВТ. БТР лупил вслепую, протягивая нити трассеров в лес. Крупнокалиберные пули с воем прошивали кроны, срезая ветки и выбивая из стволов фонтаны щепы.

Скиф бежал и проклинал всё на свете. Старшего. Младшего, который сдох так некстати. Отца с его средневековыми замашками и коллекцией бесполезного хлама. Эту чёртову колонну, этот чёртов лес, эту чёртову жизнь.

А ведь всё начиналось вполне предсказуемо.

Колонна прибыла на место разгрома каравана ещё засветло. БТР встал на дороге, перегородив её, внедорожники рассыпались по обочинам. Люди Старшего высыпали наружу — и замерли. Даже при свете дня картина была не менее кошмарной, чем ночью. Тела. Растерзанные, расчленённые, некоторые обглоданные до костей. Кровь уже запеклась, но запах ещё висел в воздухе — сладковатый, тошнотворный. И жирные, вездесущие мухи, кружащие над всем этим. Скиф видел, как даже видавшие виды отморозки отводили взгляды. Новички и вовсе замерли, кто-то из них отбежал в кусты блевать.

Старший обвёл взглядом место побоища, и Скиф заметил, как дёрнулся желвак на его скуле. Проникся увиденным, но не дал себе ни секунды на эмоции. Короткий приказ — и люди рассыпались по округе, прочёсывая местность в поисках следов нападавших.

Скиф остался у БТР. Его никто не звал с собой, а он никуда не рвался.

Он видел, как люди Старшего бродят между опрокинутых машин, переворачивают тела, обыскивают кабины. Как нашёлся труп Младшего — в стороне от основной массы, распластанный у обочины, с развороченным животом и остекленевшими глазами. И как изменились лица у тех, кто его нашёл. Они привыкли иметь дело с позиции силы. Привыкли, что противник — почти беззащитные выжившие, на которых можно давить, не опасаясь ответа. А здесь лежали два десятка вооружённых мужиков, и среди них — один из Сыновей Отца. Быстрый, ловкий, увёртливый. Казавшийся неуязвимым. А его просто порвали, как тряпичную куклу.

Скиф видел, как люди Старшего переглядываются. Как пальцы сами собой ложатся на спуск. Как они вдруг начали смотреть в лес не как охотники, а как добыча.

Старший подозвал его снова. На этот раз не жестом — просто бросил коротко через плечо:

— Скиф.

Пришлось подойти.

Старший стоял над телом Младшего и молчал. Потом заговорил, не оборачиваясь:

— Ещё раз. С самого начала. Что это было?

Скиф вздохнул. Повторять одно и то же надоело, но особого выбора не было — было видно, что Старший готов взорваться по малейшему поводу и едва держит себя в руках.

— Я же рассказал. Одна тварь. Чёрная, быстрая. Появилась внезапно, из темноты. Сперва никто не понял, что происходит, а когда поняли — было поздно.

Старший медленно повернул голову. В его чернильных глазах читалось что-то среднее между недоверием и желанием приложить Скифа головой о ближайший твёрдый предмет.

— Одна тварь, — повторил он. Голос был ровным, но в нём явственно звучала угроза. — Одна тварь положила два десятка вооружённых людей. И ты хочешь, чтобы я в это поверил.

Он кивнул на тела.

— Допустим, засада. Вы встали, вас обложили с двух сторон, ударили из леса, положили половину, а потом добили остальных. Трупы обглодали звери. Или те же зомби. И ты мне сейчас рассказываешь сказку про чёрную тварь, чтобы оправдаться.

Скиф выдержал его взгляд.

— Ты видишь здесь следы от пуль? В лесу нашлись стреляные гильзы? — он обвёл рукой место побоища. — Где следы от гранат? Если бы здесь была засада, то картина была бы другой. Если бы была не одна тварь, а несколько, я бы тебе так и сказал. Но она была одна.

Старший помолчал. Перевёл взгляд на тело, потом на лес.

— Быстро двигалась, пули не брали... — он процедил это сквозь зубы, будто пробуя на вкус. — Ты сам-то в это веришь?

— Я это видел.

— Ты видел одну тварь, — упрямо повторил Старший. — А я вижу два десятка трупов. И среди них тот, которому ты должен был помогать. И где же был ты, Скиф?

— Я был ближе к голове колонны, потому что он приказал, — ровно ответил Скиф. — Когда началось, командовал тем сбродом, что он собрал. Потом он выскочил из фургона с пленными и я просто не успел. Когда я добежал до него, было поздно. Он уже лежал. И тварь была над ним.

Старший смотрел на него, не мигая.

— Не успел, значит.

— Я хочу сказать, что даже Младший не успел. Он был быстрее меня. Лучше. Если он не справился, то что, по-твоему, должен был сделать я? Лечь рядом с ним? — Скиф выдержал паузу. — Я сделал то, что должен был. Остался жив и принёс информацию. Мертвец тебе ничего не рассказал бы.

Старший долго смотрел на него, играя желваками. Скиф встретил его взгляд, внутренне подобравшись. Уже чувствовал, что Сын готов разорвать его голыми руками, отчего хотелось выхватить пистолет и встать в стойку, но заставил себя стоять спокойно.

— И ты хочешь сказать, что его убила одна-единственная тварь, которая взялась из ниоткуда и ушла в никуда?

— Именно это я и хочу сказать.

Тут Старшего и накрыло. Он сграбастал Скифа за грудки и начал орать тому прямо в лицо:

— Да что ты мне лепишь, мразота! Зарою нахер!

Скиф болтался в воздухе безвольной марионеткой, глядя на вздувшиеся стальными тросами жилы на шее Старшего, и слушал его оглушительный рык, льющийся беспрерывным потоком.

Противостоять центнеру концентрированной ярости желания не возникало. Выгоднее было переждать бурю. Как завёлся, так и остынет, если не провоцировать. Тем более что противопоставить этому взбешённому быку практически нечего. Старший чудовищно силён и быстр. Так что о рукопашной и речь не идёт — никакое мастерство не поможет. От пули в упор не увернётся, конечно. Даже Младший не увернулся бы. Но Младший никогда и не подпустил бы так близко — чуйка у него работала на зависть. А вот Старший... Тупой, несдержанный. Зато его все боятся и предан Отцу до мозга костей. И что такого Отец в нём разглядел? Что в нём есть такого, что нет у него, у Скифа?

Выплеснув порцию злобы, Старший замер, а затем оттолкнул Скифа от себя. Тяжёлое дыхание начало успокаиваться.

— Ладно. Допустим. Но я хочу увидеть следы. Хочу понять, куда она делась. И если я найду что-то, что не сходится с твоими словами...

Разговор прервали крики из леса. Встревоженные, переходящие в панику. Потом — одиночный выстрел. И следом — автоматная очередь, захлебнувшаяся воплем.

Старший резко выпрямился, развернулся на звук. Рявкнул что-то в рацию. Из леса донеслась ещё одна очередь — на этот раз длинная, яростная, и несколько голосов заорали одновременно, перебивая друг друга.

— Засада! Там тварь! Тварь!

Через несколько мгновений Старший уже был у бронетранспортёра. Выкрикивал команды, расставлял стрелков, пытался выстроить хоть какое-то подобие обороны. Но паника расползалась быстрее, чем он успевал её гасить.

Из леса выбежали двое. Один выл что-то нечленораздельное, второй просто открывал рот, не издавая ни звука. Позади них, совсем близко, затрещали кусты.

Старший скомандовал пулемётчику и БТР открыл огонь в лес. Трассеры уходили в чащу, крошили стволы, вздымали фонтаны земли и щепок. К пулемёту присоединились автоматы — все, кто был у машин, палили в одном направлении, даже не видя цели.

Скиф не стал дожидаться развязки.

Он просто развернулся и побежал. Сначала — крадучись, пользуясь тем, что общее внимание поглощено неизвестным врагом. Потом быстрее. А затем и со всех ног, не оглядываясь.

В прошлый раз повезло. В этот могло и не повезти. И лучше лишний раз не испытывать судьбу. Погеройствует он как-нибудь в другой раз. А этих людей ему не было жаль ни капли.