Обложка Позывной. Столкновение.

Позывной. Столкновение.

КРАМЧ

0% прочитано
Стандартный
КРАМЧ

Позывной. Столкновение.

Глава 9. Разговор

Август 2021 года. Челябинск. Пустырь за промзоной. Рассвет.

---

Встреча трёх

Антон сидел на обломке бетонной плиты, сжимая в кулаке крестик. Металл нагрелся до температуры тела — или это его пальцы остыли, пришли в норму после того, как электричество ушло. Он не знал. Он вообще мало что знал сейчас.

В голове было пусто. Не звенело, не гудело, не шептало — просто пусто. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель, вымели пыль, вымыли окна. Только голые стены и эхо собственных шагов. Он боялся этого спокойствия. Боялся, что оно закончится так же внезапно, как и началось. Боялся, что ритм вернётся, когда он меньше всего будет готов.

Он провёл пальцем по крестику — ощутил каждую царапину, каждый заусенец. Металл был шершавым, потёртым, хранившим тепло чужих рук. Марии Ивановны. Дарины. Тех, кто молился за Амалиэля, когда он упал на землю. Тех, кто верил, когда верить было не во что.

Рядом, в кармане, лежал амулет Ирины — погнутый, острый, холодный. Он достал его, подержал на ладони, потом спрятал обратно. Две памяти. Две надежды. И одна жизнь, которую он не знал, как жить дальше.

Он смотрел на свои руки. Пальцы больше не светились. Ожоги на ладонях уже начинали затягиваться — странно быстро, будто тело торопилось залечить раны, чтобы он снова мог разрушать. Или чтобы он мог держать крестик, не роняя. Он не знал, чему верить.

Амалиэль стоял в трёх метрах, прислонившись к ржавому контейнеру. Крылья сложены за спиной, но не убраны полностью — он не доверял тишине, не доверял наступившему спокойствию. Слишком легко, слишком быстро. Золотая кровь засохла на куртке, оставив тёмные, почти чёрные пятна, похожие на кляксы старой туши. Он не обращал на них внимания. Боль была не важна. Важно было то, что Антон жив, что он здесь, что он не бежит.

Из-под куртки виднелся крестик — тот самый, второй, который он оставил себе. Амалиэль коснулся его пальцами, проверяя, на месте ли. Крестик был тёплым. Он всегда был тёплым, когда надежда ещё жила.

Коготь сидел на корточках в паре метров от Антона, когти убраны, руки на коленях. Он не смотрел на парня — вглядывался в горизонт, туда, где над городом поднимались столбы дыма. Тяжёлые, чёрные, нехорошие. Вертолёты всё ещё гудели где-то далеко, но уже не приближались — уходили на базы, увозили раненых, докладывали о завершении активной фазы. Город затихал. Ненадолго.

Савелий опустил глаза, посмотрел на свои руки. Металлические пальцы, шрамы, голубой огонёк сенсора. Он был киборгом. Оружием. Вещью. Но внутри, где-то глубоко, ещё теплилось что-то человеческое. Он достал из кармана деревянную птичку — ту самую, четвёртую, заказанную у старика на вокзале. Повертел её в пальцах, погладил крылышки.

Тишину нарушал только треск догорающих где-то за пустырём автомобилей, крик птиц, которым было всё равно, и редкие выстрелы вдалеке — полиция добивала очаги сопротивления или просто стреляла в воздух, чтобы успокоить толпу.

— Что вы сделаете со мной? — спросил Антон. Голос его звучал ровно, без прежней истерики. Устало, тускло — как у человека, который пережил всё, что мог, и теперь ему всё равно. Он не боялся. Он просто хотел знать. Хотел услышать ответ, чтобы готовиться.

Коготь спрятал птичку, посмотрел на Антона. В его глазах не было жалости — только холодное, усталое понимание.

— Это не нам решать, — сказал он наконец. — Мы не судьи. Мы — те, кто тебя вытащил.

— Из огня, — добавил Амалиэль. — Ты сам в него шагнул. Мы только руку подали.

Антон перевёл взгляд на Амалиэля. На его золотые глаза, которые в рассветном свете казались почти человеческими. На крылья за спиной. На крестик, видневшийся из-под куртки.

— А ты? — спросил Антон. — Ты веришь, что я не чудовище?

— Я знаю, что ты не чудовище, — тихо ответил Амалиэль. — Чудовища не спасают детей. Чудовища не плачут над крестиком. Чудовища не спрашивают «что дальше?». Они просто уничтожают.

— Тогда кто я?

— Ты — человек, который боится, что он чудовище. Это разные вещи. Чудовище не боится. Чудовище наслаждается. А ты — ты ужаснулся тому, что сделал. Это и есть человек.

— Я разрушил квартал. Я чуть не убил людей. — Антон усмехнулся — безрадостно, горько, с привкусом желчи. — Какой выбор? Я монстр. Я всегда им был. Грэй говорил мне это каждый день. Аргумент. Те, в белых халатах. Они говорили: «Ты — оружие. Оружие не думает. Оружие выполняет». Они смотрели на меня как на вещь.

— Ты спас женщину с ребёнком, — сказал Амалиэль, делая шаг вперёд. — Ты остановился. Ты выбрал.

— Выбрал сдаться.

— Ты выбрал не убивать дальше. Это больше, чем многие делают за всю жизнь. Некоторые люди живут десятилетиями и ни разу не делают настоящего выбора. А ты сделал. В восемнадцать лет. В аду. Это дорогого стоит.

Антон посмотрел на свои руки. На ожоги. На крестик, зажатый в пальцах. На верёвочку, которая оставляла красный след на шее. Он сжал крестик сильнее — металл впился в ладонь, но он не разжал. Ему нужно было чувствовать боль. Боль напоминала, что он ещё жив.

— Мне страшно, — прошептал он. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, кто я теперь. Я не знаю, проснусь ли завтра снова с этим ритмом в голове или нет. И что тогда? Я снова начну крушить? Снова убью кого-нибудь?

— Узнаешь, — сказал Коготь. — Только завтра. Не сегодня. Сегодня ты живой. Сегодня ты здесь. Сегодня ты не один.

— А завтра?

— Завтра будет завтра.

Антон кивнул. Медленно, тяжело, будто каждое движение стоило ему усилий. Будто он поднимал штангу, которую не поднимал никогда. Но он кивнул. Согласился. Принял.

— И что теперь? Вы меня в тюрьму? В подвал? В клетку?

— На базу, — ответил Амалиэль. — В «Тишину». Там безопасно.

— Безопасно? — Антон хмыкнул. — Меня никогда не было в безопасности. В лагере меня пытали. В подвалах я прятался. В Пустозёрово...

Он не договорил. Не мог. Слова застряли в горле, как кость.

— Там будет первый раз, — сказал Амалиэль. — Первый раз, когда ты будешь не один.

Они помолчали. Тишина снова накрыла пустырь, густая, вязкая, как утренний туман, который полз с земли, окутывая ноги, контейнеры, обломки бетона. Туман пах гарью, пылью и чем-то сладковатым — может быть, тающим пластиком, а может быть, просто росой. Антон вдруг подумал, что никогда не замечал, как пахнет утро. В лагере не было утра. Была только бесконечная серая тьма.

Где-то за забором завыла сирена — полицейская, приближающаяся.

— Надо уходить, — сказал Коготь, поднимаясь. — Много вопросов. И мало времени.

Антон встал. Ноги дрожали, но он удержался. Сжал крестик — не больно, а скорее для опоры — и сделал шаг вперёд.

— Я пойду.

Амалиэль положил руку ему на плечо. Тёплую, живую, несмотря на золотую кровь, которая запеклась на куртке.

— Я рядом.

Коготь кивнул, развернулся и пошёл к машине. Антон и Амалиэль — за ним.

---

Разоблачение предателя

Фифа влетела в серверную на базе «Тишина», не закрыв за собой дверь. Лицо бледное, на плече — окровавленный бинт, который она намотала на ходу, не глядя, не чувствуя боли. Глаза горят — не от боли, от бешенства. Она бежала от медпункта, не дождавшись, пока врач зашьёт рану. Кровь сочилась сквозь марлю, капала на пол, оставляя за ней след. Ей было всё равно.

— Шубин! — крикнула она, врываясь в комнату.

Капитан Шубин стоял у стойки с серверами. Пальцы на клавиатуре замерли. На столе, рядом с планшетом, стояла фотография в рамке — девочка лет десяти, улыбающаяся, с бантом. Шубин успел убрать её в ящик, когда Фифа вошла, но она заметила.

Он обернулся медленно, с выражением удивлённого человека, которого поймали не на том месте, но он ещё надеется выкрутиться. Надеется, что его не сдадут. Надеется, что всё обойдётся.

— Старший сержант? Что случилось? Вы ранены... Вы должны быть в лазарете...

— Не притворяйся, — Фифа шагнула вперёд. Пистолет она держала в опущенной руке, но палец уже был на спусковом крючке. — Я проверила логи. Твои логи. Ты отправлял данные противнику. Координаты, частоты, коды доступа. Всё, что она просила. Ты продал нас. Ты продал всех.

Шубин побледнел. Побледнел так, что его лицо стало одного цвета с белой рубашкой под кителем. Рука дёрнулась к поясу, туда, где висела кобура. Но он не вытащил пистолет — замер, понимая, что не успеет.

— Не делай глупостей, — тихо сказала Фифа, поднимая оружие. — У меня палец на спуске. И я сейчас злая. Очень злая. Не сдерживай меня.

— Ты не понимаешь, — Шубин отступил на шаг, упёрся спиной в стойку. В голосе его появились визгливые нотки — такие бывают у затравленных животных, когда они понимают, что бежать некуда. — Они... они обещали... моя семья... дети... у меня ипотека, кредиты... дочке нужно на лечение... Она болеет, старший сержант. Понимаешь? Ей нужны лекарства. Дорогие. А я всего лишь капитан...

Фифа вспомнила тот вечер, когда Шубин первый раз связался с Грин. Она не видела этого, но представляла: дрожащие руки, пот на лбу, долгие гудки в трубке. И конверт с деньгами, который он потом спрятал под куртку.

— Мне плевать на твои оправдания. — Фифа не опускала оружие. Голос её был холоднее льда. — Ты знаешь, сколько наших погибло из-за тебя? Восемь человек в лагере. Восемь! Я их знала. Я с ними ела, спала, стреляла. Я их видела мёртвыми. Из-за тебя.

— Я не хотел... я не знал, что они... что атака...

— Заткнись.

Шубин выдохнул. Шумно, прерывисто, как человек, который решился нырнуть в ледяную воду. Посмотрел на свои руки — белые, дрожащие. На планшет, на котором застыл экран с наполовину стёртыми файлами. На дверь, за которой никого не было. Потом снова на Фифу.

— Они всё равно победят, — сказал он. Голос сел, стал хриплым, почти шёпотом. — Синтакор. Кто бы ни стоял за ними. Они сильнее. Умнее. Богаче. Они победят, и тогда...

— И тогда ты хотел быть на стороне победителей?

— Я хотел выжить. Для дочки. Для жены.

— Передай им привет от меня, — прошипела Фифа. — Ты предал.

— Я выбрал жизнь.

Фифа смотрела на него. В её глазах не было жалости. Только холодное, тяжёлое понимание того, что некоторые вещи нельзя простить. И что раны от таких предательств не заживают никогда. Она вспомнила лица тех, кто погиб в лагере. Гроза, которую осколком по рёбрам. Штиль, который оглох от контузии. Вихрь, которого не успели. Они не выбрали. Их просто убили.

— Ты не выживешь, — сказала она. — Ни здесь, ни там.

Шубин выхватил пистолет. Быстро — тренировки сказывались. Но стрелять не стал. Понимал, что не успеет. Или не хотел. Понимал, что Фифа выстрелит первой, и он умрёт, даже не поняв, когда. Но он успел. Успел приставить дуло к виску.

— Передайте... — начал он, но не закончил.

— Не надо! — крикнула Фифа, делая шаг вперёд.

Выстрел грохнул в тесной серверной, заставив зазвенеть стёкла и посыпаться штукатурку с потолка. Тело Шубина обмякло, сползло по стойке на пол, оставляя на металле широкую красную полосу.

Фифа замерла. Пистолет в её руке дрожал крупной дрожью. Она опустила его, подошла ближе. Посмотрела на расплывающуюся лужу крови, на планшет, который Шубин успел выронить, на его лицо — спокойное, почти умиротворённое. Удивительно, как смерть стирает страх.

На столе, в ящике, который Шубин не успел закрыть, лежала фотография девочки. Фифа взяла её, посмотрела. Та же улыбка, тот же бант. Она положила фото в карман — для отчёта. Или для памяти. Или просто так.

— Дурак, — прошептала она. — Просто дурак. И тварь. Но всё равно дурак.

Она нагнулась, подобрала планшет, стёрла пальцем капли крови. Встала. Вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

В коридоре было пусто. Только гул вентиляции и запах озона, смешанный с запахом крови, который просочился под дверь. Фифе показалось, что коридор стал длиннее. Что стены смотрят на неё. Что каждый шаг отдаётся громче, чем раньше.

Она прислонилась к стене, закрыла глаза. Плечо болело — простреливало от плеча до локтя, от локтя до пальцев. Кровь сочилась сквозь бинт, капала на пол. Она не обращала внимания. Она смотрела в потолок, на белую краску, которую уже пора было обновить.

Она затянула бинт зубами — туже, чтобы не ныло. Дёрнула узел. Проверила.

«Первый», — подумала она. — «Первый враг, которого я видела мёртвым. Но не последний».

Она оттолкнулась от стены, расправила плечи, поправила бинт и пошла докладывать. Шаги её звучали громко и ровно. Она не оглядывалась.

---

Эвакуация и примирение

К пустырю стягивались машины ЧМС. Бронетранспортёры, санитарные УАЗы, несколько чёрных микроавтобусов без опознавательных знаков. Врачи в противочумных костюмах — на всякий случай, мало ли что у этого мальчика в крови. Охрана в тяжёлой броне — с автоматами, готовыми к бою.

Антона подвели к одной из машин. Перед посадкой его обыскали — быстро, профессионально, без лишних движений. Он не сопротивлялся, но вздрагивал от каждого прикосновения. Тело помнило лагерь, помнило, что значит, когда тебя трогают чужие руки. Он сжал крестик сильнее и закрыл глаза.

— Всё чисто, — сказал один из охраны.

— Сажай.

Антон залез внутрь, сел на жёсткое сиденье. Врач подсуетился с датчиками — прилепил к вискам, к груди, к запястьям.

— Пульс 120, — сказал он другому врачу, шепотом. — Но он спокоен. Странно.

— Шок, — ответил тот. — Пройдёт.

Амалиэль сел напротив, сложил крылья, убрал меч. Только сейчас стало заметно, как он устал. Золотая кровь запеклась на куртке коркой, лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он закрыл глаза на секунду, потом открыл.

— Ты как? — спросил Антон.

— Жив, — ответил Амалиэль. — Это главное.

Коготь стоял у машины, смотрел на них через тонированное стекло. Он не знал, что сказать. Не знал, как прощаться. Просто кивнул, развернулся и пошёл к своей машине.

— Птичку не потеряй, — сказал он, уже на ходу.

— Не потеряю, — ответил Амалиэль.

Двери закрылись. Двигатель зарычал. Колонна тронулась.

За окнами мелькали разбитые улицы. Люди выходили из подъездов, смотрели на дым, на разбитые машины, на стёкла, которые убирали дворники. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то просто стоял и молчал. Город просыпался в руинах, но просыпался. Жил.

— Они не знают, что это я, — сказал Антон, глядя в окно. — Думают, авария.

— Им не нужно знать, — ответил Амалиэль. — Некоторую правду люди не готовы принять.

— А когда будут готовы?

— Может быть, никогда. Но это не значит, что правды не должно быть.

Антон помолчал.

— Когда-нибудь я смогу им помочь? Не силой... а просто?

— Можешь уже сейчас, — сказал Амалиэль. — Своим примером. Тем, что ты выбрал.

— Я бы хотел. Не знаю, смогу ли.

— Узнаешь.

Антон кивнул. Посмотрел на свои руки. Они не светились.

---

Последствия

Штабная палатка ЧМС гудела. Мягких сидел за столом, слушал доклад Кравцова. Карта Челябинска, испещрённая красными отметками, висела на стене — как напоминание о том, что произошло.

— Объект захвачен. Живой. Потери — восемнадцать бойцов ЧМС, двое гражданских ранены. Разрушения — квартал. Город в шоке.

— Что с информацией? — спросил Мягких, потирая переносицу.

— Пустили версию о техногенной катастрофе, — Черешин говорил сухо, по-деловому. — Взрыв на трансформаторной подстанции. Несколько пострадавших. Телевидение уже транслирует. Экстренные службы работают на месте.

— Фейки?

— Опровергаем. Говорим о необходимости соблюдать спокойствие. Призываем не верить непроверенным источникам.

Мягких кивнул.

— Хорошо. — Он посмотрел на Кравцова. — А Шубин?

— Мёртв. Застрелился, когда старший сержант Феоктистова его нашла.

— Жаль. Я хотел посмотреть ему в глаза.

— Его планшет у Фифы. Там могут быть полезные данные.

— Разберитесь. — Мягких встал. — Подготовьте отчёт для Верховного. И пусть агенты возвращаются. Работа не закончена.

---

В ту же минуту на федеральном канале вышла новость.

Диктор — ухоженная женщина в синем пиджаке — говорила ровным, успокаивающим голосом:

— В Челябинске этой ночью произошла техногенная авария на одной из трансформаторных подстанций. В результате взрыва и последующего пожара пострадали несколько человек. Все они госпитализированы, угрозы их жизни нет. Причины аварии устанавливаются. Администрация города приносит извинения жителям за временные неудобства, связанные с отключением электроэнергии. Просим граждан не поддаваться панике и доверять только официальной информации.

Внизу экрана бежала строка: «Челябинск: коммунальная авария. Ремонтные работы продолжаются».

Ни слова о светящемся подростке. Ни слова о разрушенных кварталах. Ни слова о том, что город стоял на ушах.

Информационная блокада работала.

---

Грин

Грин сидела в пассажирском кресле «Газели», которая увозила её из Челябинска. В руке — пробирка с кровью Антона. В ушах — голос диктора из новостей. «Техногенная авария... трансформаторная подстанция...»

Она усмехнулась. Откинулась на сиденье, поправила кепку.

— Мишки заметают следы, — сказала она. — Молодцы. Аккуратно.

— Что теперь? — спросил прыщавый агент с водительского сиденья.

— Теперь — ждать. Анализ крови займёт несколько дней. Но мы узнаем о нём всё. Где он, кто он, на что способен.

— А потом?

— А потом — вернёмся. — Грин подняла пробирку к свету. Голубые искры всё ещё мерцали в тёмной жидкости. — Он от нас не уйдёт.

Она спрятала пробирку в специальный контейнер, закрыла крышку.

— Игра продолжается.

---

Финал

Антон сидел в машине, глядя на проплывающие за окном здания. Крестик больше не был горячим — он стал просто тёплым, как живое тело. Где-то за спиной остался пустырь, где он сдался. Где-то впереди — неизвестность.

— Страшно? — спросил Амалиэль.

— Очень, — честно ответил Антон.

— Это нормально.

— А когда перестанет быть страшно?

— Когда поймёшь, что ты не один. А это — процесс. Он не быстрым.

Антон кивнул. Посмотрел на свои руки. Они не светились.

Впервые за долгое время — не светились.

Он закрыл глаза и попытался представить, что будет завтра. Не получилось. Но он не боялся этого. Впервые — не боялся.

---

Август 2021 года. Челябинск — Санкт-Петербург. Дорога домой.

Глава 10. Эпилог: Новый рассвет

Август 2021 года. База «Тишина», Кронштадт. Утро.

---

Судьба Антона

Кабинет Мягких был просторным, но безликим — серые стены, чёрная мебель, никаких украшений. Только портрет Верховного на стене и российский флаг в углу. Всё остальное — излишества, которые премьер не любил. Он считал, что роскошь расслабляет, а его люди не имеют права расслабляться.

Антон сидел на стуле напротив, сжимая крестик в кармане. Пальцы его слегка дрожали — не от страха, от напряжения. Он не знал, чего ожидать. За его спиной стояли Амалиэль и Коготь — не как охрана, скорее как свидетели. Молчаливые тени, готовые в любой момент вмешаться, но пока просто наблюдающие.

Коготь подумал о том, что когда то и он сидел там, а за его спиной стоял угрюмый Терентьев. Коготь хихикнул в себя. Сириус и Краузе в недоумении.

Мягких сидел за столом, рядом — генерал Кравцов и Черешин. Кравцов листал планшет, Черешин застыл с каменным лицом. В комнате пахло кофе и бумагой. Где-то за стеной гудела вентиляция — ровно, монотонно, как отсчёт времени.

— Антон Савин, — Мягких начал без предисловий, и его голос разорвал тишину, заставив Антона вздрогнуть. — Ты знаешь, кто мы и зачем ты здесь.

— Знаю, — тихо ответил Антон. Голос его звучал ровно, но в горле пересохло. — ЧМС. Спасаете мир от таких, как я.

— Не от таких, как ты, — поправил Кравцов, поднимая глаза от планшета. — От тех, кто хочет использовать тебя и таких как ты. Разница огромная. Ты не враг. Ты — потенциальный союзник.

Антон усмехнулся — горько, безрадостно.

— Союзник, который разрушил квартал.

— Союзник, который остановился, — сказал Мягких. — Это важно.

Он подвинул к нему планшет. На экране — две колонки текста. Изоляция. Сотрудничество. Короткие пункты, без воды.

— У тебя есть выбор. Первое — изоляция. Полная. Ты будешь жить в специальном центре под наблюдением. Безопасно, но без свободы. Ты не сможешь видеть никого, кроме персонала. Твоя жизнь станет расписана по минутам. Второе — сотрудничество. Ты вступаешь в С.О.Н., проходишь обучение, работаешь с нами. Получаешь шанс.

— Шанс на что? — спросил Антон.

— На жизнь, — ответил Мягких. — На искупление. На то, чтобы твоя сила приносила пользу, а не разрушение. Ты сможешь помогать людям. Возможно, даже спасать их.

— А если я выберу изоляцию?

— Будешь жить в клетке. Безопасной, тёплой, с трёхразовым питанием. Но в клетке. Без права выйти.

Антон помолчал. Долго. Секунды тянулись, как часы. Он слышал, как тикают часы на стене, как дышит Черешин, как постукивает пальцем по столу Кравцов.

В голове было тихо — впервые за долгое время. Не пусто — тихо. Как в тот день на озере, когда дед учил его терпению. Как в тот момент, когда Ирина положила голову ему на плечо. Как тогда, когда всё было простым и понятным.

— Я хочу попробовать, — сказал он наконец. — Второе. Но дайте мне время. Я не уверен, что справлюсь.

— Никто не уверен, — сказал Кравцов. — Но ты сделал первый шаг. Остальное — дело техники. Учиться, тренироваться, привыкать. Это не быстро.

— Я не боюсь учиться.

— Бояться придётся другого, — заметил Черешин, впервые подавая голос. — Того, что однажды ты можешь не справиться.

— Тогда придётся справляться заново, — ответил Антон.

Мягких кивнул, убрал планшет.

— Добро пожаловать в С.О.Н., Антон. Не подведи нас.

— Постараюсь, — ответил Антон. И добавил, глядя на свои руки: — Я правда постараюсь.

---

Час спустя они стояли на крыше «Тишины». Трое — Антон, Амалиэль, Коготь. Внизу раскинулся Кронштадт, а за ним Финский залив — серый, утренний, просыпающийся. Где-то далеко гудели машины, где-то кричали чайки, где-то играла музыка из открытого окна. Город жил своей жизнью, не зная, что этой ночью на другом конце страны кто-то едва не уничтожил квартал.

Антон смотрел на восток, где небо светлело, розовело, обещало новый день. Ветер трепал его волосы, остывшие после вчерашнего жара. Крестик на шее висел спокойно, не обжигал.

— Страшно? — спросил Амалиэль.

— Да, — ответил Антон. — Но уже не так, как раньше. Раньше я боялся проснуться. Теперь я боюсь не проснуться. Разница есть?

— Есть, — сказал Амалиэль. — Ты начал ценить жизнь.

— Привыкнешь, — сказал Коготь, не глядя на него. — Или нет. Но жить от этого не перестанешь. Боль — это часть жизни. Без неё ты не поймёшь, что такое радость.

— Ты философ? — спросил Антон.

— Нет. Я киборг с голосом мёртвого учёного в голове, — ответил Коготь. — Философия — это слишком сложно для меня.

Они помолчали. Смотрели на восход. Три тени на фоне светлеющего неба.

---

Гроза и Штиль

В лазарете «Тишины» пахло антисептиком и перекисью водорода. Белые стены, белые простыни, белые халаты врачей. Гроза сидела на койке, стянув бинты с рёбер — осколок задел, но не пробил. Повезло. Рядом возился Штиль, проверяя аппаратуру.

— Дай сюда, — сказала Гроза, забирая у него бинт. — Сам себе руки перевяжешь.

— Я технарь, а не санитар, — огрызнулся Штиль, но не сопротивлялся. Он протянул руку, и Гроза ловко обмотала её бинтом, затянула узел.

— Ты боец. Заживёт. А техника — это дело наживное.

— Ты видела его? — спросил Штиль, глядя на свою перевязанную руку. — Нулевого.

— Нет, — ответила Гроза. — А ты?

— Видел. В машине, когда увозили. Сидел, смотрел в окно. Обычный пацан. Только в глазах... пусто. И не пусто одновременно.

— Что это значит?

— Не знаю, — Штиль пожал плечами. — Но надеюсь, мы на одной стороне. Потому что если он решит, что мы враги... — он не закончил.

— Будем надеяться, — сказала Гроза. — А пока — заживай. Завтра тренировка.

— Какая тренировка? У меня рука...

— Заживёт до свадьбы, — усмехнулась Гроза. — Я сказала.

Она похлопала его по плечу и встала.

---

Тарасков и Терентьев

На ступенях штаба курили Тарасков и Терентьев. Два капитана, два старых волка. Сигаретный дым смешивался с утренним туманом, поднимался вверх и таял в сером небе. Они сидели молча, каждый думал о своём.

— Ну что, старый, — спросил Тарасков, выпуская кольцо. — Опять в деле?

— А куда деваться, — ответил Терентьев, затягиваясь. — Пенсия не светит. Да и скучно без работы. Дома жена пилит, внуки шумят. А тут — тишина, спокойствие, только изредка стреляют.

— Молодёжь подрастает, — сказал Тарасков, кивнув в сторону здания, где скрылись Коготь и Амалиэль. — Патлатый этот, Железный, Псих... может, и нас скоро на покой отправят.

— Не отправят. — Терентьев затушил сигарету. — Им нужны старики, которые помнят, с какой стороны автомат заряжать. И которые не боятся умереть.

— Ты боишься?

— Конечно, — ответил Терентьев. — Кто не боится, тот дурак. Но я умею не показывать.

Тарасков хмыкнул, потушил сигарету.

— Ладно, пошли. Отчёты писать, да по шапке получать, что не уследили.

— Работа всегда ждёт, — ответил Терентьев, поднимаясь.

---

Клавдия и Зоя

В кабинете Зои пахло бумагой и кофе. Стол был завален отчётами, папками, планшетами. На стене висела карта России с разноцветными маркерами — зоны ответственности, точки операций, места происшествий.

Клавдия принесла свежую кружку, поставила на край стола, поправила стопку отчётов.

— Зоя, вы бы поспали, — сказала она, глядя на тёмные круги под глазами куратора. — Тёмные круги до пола.

— Выспимся после войны, — буркнула Зоя, не поднимая головы. — Что там с Соколинским?

— Адаптация к чипу проходит. Доктора говорят, что через неделю он будет в строю.

— Хорошо. Он нам нужен. Скоро будет горячо.

Клавдия помолчала, поправила ещё одну стопку.

— А этот… «Фонд»… они действительно верят в успех? — спросила она, стараясь говорить небрежно.

Зоя подняла глаза. На её лице не было эмоций — только усталость и лёгкое раздражение.

— Им важно, чтобы мы победили. А мотивы — не наше дело. Мы не можем выбирать союзников. Мы можем только использовать то, что дают.

— А если они предадут? — не унималась Клавдия.

— Тогда мы будем иметь дело с предателями, — отрезала Зоя. — Как с Шубиным. — Она помолчала. — Иди, Клава. У тебя много работы.

Клава кивнула, но на её лице осталась тень сомнения. Она вышла, тихо закрыв дверь.

---

Грин

Грин сидела в кресле перед монитором в пустом помещении. На экране — Грэй. Спокойный, как удав, с лёгкой усмешкой на губах. Он не суетился, не повышал голоса — это пугало больше, чем крики.

— Докладывай, — сказал он.

— Операция провалена, — Грин говорила чётко, по-военному, хотя внутри всё кипело от злости. — Нулевой у Мишек. Наша группа понесла потери. Восемь наёмников убиты, трое ранены. Но кровь объекта у нас. Анализ займёт несколько дней.

— Несколько дней? — Грэй поднял бровь. — У нас есть время?

— Думаю, да. Мишки будет заниматься его адаптацией. Он не сразу станет боеспособен. Плюс — у нас есть агент в их структуре?

— Был, — поправил Грэй. — Шубин мёртв. Его раскрыли.

Грин помолчала.

— Жаль. Он был полезен.

— Ничего. Найдём других. Всегда есть те, кто готов продать родину за деньги или за страх.

Грэй помолчал. Потом кивнул.

— Ничего. Он ещё вернётся. Они все вернутся. Рано или поздно. А пока — занимайся анализом крови. Мы должны знать о нём всё. Каждый ген, каждый белок, каждую аномалию.

— Я продолжу охоту, — сказала Грин.

— Продолжай. Но будь осторожна. ЧМС теперь знает о тебе больше, чем раньше. У них есть досье, есть свидетельства, есть твои фото. Не дай им поймать тебя.

Грин выключила связь, поправила кепку. Встала, вышла из комнаты.

Села в машину, достала планшет. На экране — досье на Фифу. Фотография, характеристика, послужной список. Грин пробежалась глазами по строкам.

— Феодосия Феоктистова, — прошептала она. — Сестра учёного. Полевой оперативник. Участвовала в операции на Рейнеке. — Она усмехнулась. — Ещё увидимся, рыжая. Обязательно.

---

Вернёмся назад.

Середина 2013 года. Южный берег Крыма. Пляж.

Солнце палило нещадно. Море было спокойным, почти без волн — лёгкая рябь у берега, далёкие белые барашки на горизонте. В шезлонге, под большим зонтом, лежал мужчина лет сорока. Соломенная шляпа, тёмные очки, лёгкая рубашка навыпуск. На вид — обычный отдыхающий. Таких здесь сотни.

Но взгляд, который он бросил на пробегающую мимо девушку, был цепким, изучающим. Он замечал детали, которые другие не видят: татуировку на лодыжке, потёртый ремешок часов, лёгкую хромоту при ходьбе.

Телефон зажужжал на столике. Морозов не спеша снял очки, взял трубку.

— Да, товарищ Министр?

— Морозов, ты не занят? — голос в трубке был сухим, официальным, без приветствий.

— Для вас я всегда свободен, товарищ Министр, — ответил Морозов, садясь. — Отдых — это хорошо, но работа важнее.

— Новости видел? Люди пропадают на Урале и в Сибири. Громкое дело. Приезжай.

— Вас понял. Выезжаю.

Морозов положил трубку, посмотрел на море. Улыбнулся уголком губ.

— Отдых закончился. — Он вздохнул. — Никогда не везёт с отпуском.

Он встал, набросил лёгкую куртку на плечи и пошёл по пляжу, не оглядываясь. Вдалеке у парковки его ждала чёрная машина с водителем. Морозов сел на заднее сиденье, откинулся на спинку.

— В аэропорт, — сказал он.

Машина тронулась.

---

Финальный аккорд

На крыше «Тишины» всё так же стояли трое. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая город тёплым золотистым светом. Ветер стих, стало тепло, почти по-летнему.

Антон сжал в кармане медный крестик. Металл был тёплым — почти горячим, но не обжигал. Свет в его глазах, ещё недавно голубой, безумный, стал ровным, спокойным. Он больше не боялся себя. Или боялся, но научился скрывать.

Коготь проверил когти — щелчок, выдвижение, убирание. И оставил руку опущенной. Не убрал, не сжал — просто опустил. Как будто впервые за долгое время ему не нужно было быть готовым к бою каждую секунду. Он позволил себе расслабиться.

Амалиэль коснулся груди, где под курткой лежали два крестика. Один — старый, потёртый, от Дарины. Второй — новый, с острыми гранями, от Фифы. Он сжал их вместе и почувствовал, как они нагреваются от его тепла.

Они смотрели на солнце. Внизу, под ними, раскинулся город, который они спасли. Люди выходили на улицы, ехали на работу, везли детей в школы. Они не знали, что этой ночью кто-то отдал жизнь за их спокойствие. И не должны были знать. Это было не для них. Это было для них.

Впереди была война, которую они ещё не знали. Битвы, потери, предательства. Новые враги, новые союзники. Но сегодня — был мир. Хрупкий, недолгий, но настоящий. Сегодня они могли дышать.

— Ну что, — сказал Коготь, не оборачиваясь. — Жить будем?

— Будем, — ответил Амалиэль, и в голосе его прозвучала уверенность.

— Попробуем, — добавил Антон, и это слово прозвучало не как сомнение, а как обещание.

Они стояли на крыше, три тени на фоне восхода, и смотрели вперёд. Туда, где их ждало будущее. Страшное, неизвестное, но своё.

---

Август 2021 года. Санкт-Петербург. Конец начала.

КОНЕЦ ТОМА 5

Конец первого акта.

Глоссарий

Глоссарий. Том 5 «Столкновение»

Цикл «Позывной» | Сага «Наследие»

Хронология тома: август 2021 года. Составлен по тексту тома; пометки — уточнить по канону.

Организации и структуры

ЧМС — Государственная спецслужба России, ведающая аномальными явлениями и носителями. Расшифровка аббревиатуры в тексте тома не раскрывается [?]. Штабы: база «Тишина», база «Восток». Руководство: премьер-министр Мягких, генерал Кравцов.

С.О.Н. — Спецотряд Особого Назначения — подразделение ЧМС, созданное после операции на Рейнеке для работы с носителями. Первая единица отряда — Савелий (Коготь). Контракт подписан за Савелия Терентьевым, пока тот был в коме.

СГС — Штурмовые группы обеспечения периметра на операциях ЧМС [? — расшифровка не даётся в тексте].

Синтакор — Организация, ведущая на Земле дела Энклимента. Публичная вывеска — инвестиционный фонд. Семь лет держала Антона Савина подопытным в лагере под Пустозёрово; при его побеге в 2021-м лагерь и деревня уничтожены. Ведут охоту на носителей

Энклимент — Межзвёздная сила, ведущая тысячелетнюю войну с Енохианцами. Строит колонии (Кеплер-17), «берёт под защиту» слабые миры и забирает людей. Иерархия: Совет, «Господин Аксиома» (Грэй), агенты-цвета (Блю) и «Теоремы» с «Леммами».

Енохианцы — Высшая раса, противник Энклимента. Война двух рас тянется тысячи лет — ничья. На Земле действуют через свои структуры (фонды, «инвестиции в будущее»).

Совет — Руководящий орган Энклимента. Носители «ценны для Совета» — захваченные должны доставляться живыми.

«Yadro» — ЧВК наёмников Грин. Тактическая броня красного цвета — визитная карточка отрядов Синтакора в поле.

Фонд перспективных исследований — корпорация созданная в противовес государственной системы и Синтакору. «Инвестиция в будущее». Мотивы непрозрачны — Зоя: «Мы не можем выбирать союзников».

Персоны

Антон Савин — Нулевой — Объект охоты обеих сторон. В 2013-м выжил при падении метеорита в Чебаркуле, попал в плен к Синтакору, семь лет экспериментов. Способности: электрические разряды, кинетический контроль металлов. Психоз: внутренняя Тьма, голоса Грэя, Аргумента и погибших. 17–18 лет.

Савелий Саковский — Коготь — Киборг, первая единица С.О.Н. Сферрум-морфинг: металлические когти (см. том 2). Номер 862 у Краузе. В голове — Сириус и слепок сознания Краузе.

Амалиэль — Падший ангел с золотыми глазами и светящимися крыльями. Задача в операции — эмпатический контакт с Нулевым. Носит крестик(и). Метод: «Я никогда не вру тем, кому обещаю».

Грин — Охотница Синтакора. Воспитанница колонии Кеплер-17, с детства по номеру. Философия: «Слабые умирают. Сильные выживают», «Сострадание — это баг». Ритуал: поправить кепку перед работой.

Грэй (Грэндольф Грэй) — «Господин Аксиома». Миллиардер, лицо Энклимента на Земле, руководитель Синтакора. Живёт голосом в голове Антона.

Блю — Правая рука Грэя, координатор операций. Связь с полевыми агентами — через наушники.

Аргумент — Сухой голос-наставник Синтакора в голове Антона; один из его «учителей» в белых халатах.

Теоремы и Леммы — Аналитические звенья Энклимента: готовят доклады и расчёты, получают приказы от Грэя.

Фифа — Феодосия Феоктистова — Старший сержант ЧМС, связист, полевой оперативник. Сестра учёного Филиппа. Раскрыла предательство Шубина, ранена в рейде.

Филипп Феоктистов — Учёный ЧМС, автор «Громоотвода», подавителей разрядов и анализаторов аномальных полей.

Шубин — Капитан-связист ЧМС. Предатель: сливал данные Грин за деньги (ипотека, кредиты, дочь). Глушил связь при рейде. Застрелился при разоблачении.

Мягких — Премьер-министр. Курировал создание С.О.Н., лично предлагал Антону выбор: изоляция или сотрудничество.

Кравцов — Генерал ВС РФ. Ставил задачу на захват Нулевого: «приоритет — живой».

Черешин — Заместитель Премьера, разгребает всю рутину, сухой официальный тон. Занимался прикрытием: версия о техногенной катастрофе.

Терентьев — Куратор Савелия. Подписал за него контракт С.О.Н. пока тот был в коме.

Тарасков — Офицер связи и координации на операциях ЧМС.

Зоя Борисова — Куратор-аналитик, координация с «Тишиной», анализ данных в реальном времени.

Клава (Клавдия) — Сотрудница ЧМС, сомневается в «Фонде».

Чугунов — Подполковник МВД, координатор на месте в Челябинске. Носит корвалол. После картины возможных жертв среди детей его «вырвало» — человеческий бюрократ.

Вихрь — Молодой боец С.О.Н., погиб от рук Краузе на операции в Тритоне, прикрыв отход. Похоронен в море.

Ирина — Триси — Девочка из лагеря Синтакора, семь лет «номера». Погибла от рук Антона в момент потери контроля. Оставила амулет.

Мария Ивановна — Старуха с острова Рейнеке, приютила падшего Амалиэля: «Ешь, милый. Ты, видать, издалека».

Дед Евген — Дед Антона. Погиб 15 февраля 2013-го при падении метеорита. Его слова — камертон Антона: «Рыба — она как судьба. Не дёргай раньше времени».

Термины и явления

Носитель — Человек, отмеченный при контакте с метеоритом/Наследием и получивший способности. Грин поправляет подчинённых: не «паразит» — носитель.

Аномальные поля — Излучение, выдающее активного носителя. Анализ спектра — основной способ поиска: скачки напряжения, разряды, нестабильность сети.

Срыв (нестабильное состояние) — Потеря контроля носителя: ритм в голове, светящиеся глаза, разрушения вокруг. У Антона запускается дабстеп-ритмом и голосами.

Ритм (дабстеп) — Навязанный психический ритм Антона — из наушников парня из Пустозёрово, убитого в момент пробуждения силы. Триггер срывов: «Ду-ду-ду. Та-та-та».

Тьма и голоса — Внутренний психоз Антона: голоса Грэя, Аргумента, погибших, «та тьма, что проснулась после смерти Ирины». Говорит его голосом, смеётся его смехом.

Код 42 — Протокол управления, заложенный Краузе: «Твоё тело хочет подчиниться. Позволь мне». Контролируемая версия: Савелий отказывается спорить с мёртвыми — но не с телом.

Кровь носителя — Кровь Антона мерцает голубыми искрами вне тела. Для Синтакора — «ключ»: генетическое отслеживание носителя.

Информационная блокада — Прикрытие ЧМС: версия о взрыве на трансформаторной подстанции, опровержение «фейков». Мир не узнал про Нулевого.

Технологии и предметы

«Громоотвод» — Прототип Филиппа — экспериментальный модуль защиты от электромагнитных импульсов. Один вживлён Когтю между лопатками. Совместимость 93%.

Эмиттер — Оружие Грин: режимы воздействия на носителя. «Третий режим — подавление аномальных полей»: гасит разряды, оставляет «звенящую пустоту».

Подавители разрядов и браслеты-анализаторы — Оборудование Филиппа на операции.

Амулет Ирины — Погнутый металлический прямоугольник, снятый Антоном с тела Ирины. Единственное, что от неё осталось. Сжимает его и в горе, и в решении.

Крестик Амалиэля — Медный крестик(и) под курткой. В этом томе: Антону помогает носить верёвочку с крестиком; крестик нагревается в решающий момент.

Деревянная птичка — Резная фигурка в кармане Савелия — заказал «на память, на удачу»; мастер вырезал четвёртую. Согревает «металлическую грудь изнутри». Якорь для возвращения Савелия в первом цикле.

Сириус — ИИ/дрон-носитель Когтя: ведёт машину, подсвечивает путь, даёт тактические расчёты («броня ослаблена в районе шеи»), фиксирует состояние объектов.

Локации

Чебаркуль, Челябинская область — Место падения метеорита 15 февраля 2013 года. Озеро, где погиб дед Евген.

Пустозёрово — Деревня у лагеря Синтакора. Уничтожена при побеге Антона в 2021-м. Отсюда дабстеп-ритм и убитый парень с наушниками.

Челябинск — Город действия основной части тома: промзона, стройка на Доватора, трансформаторная будка, пустырь за промзоной — арена финала.

База «Тишина» — База ЧМС Кронштадт: Тюрьма для военных преступников, главный штаб организации.. Название замыкается на базу «Тишина» из томов цикла.

База «Восток» — База ЧМС на побережье, где служит Амалиэль.

Остров Рейнеке — Место операции ЧМС (гибель Вихря, память о ней) и место падения Амалиэля в 2013-м.

Кеплер-17 — Колония Энклимента на окраине галактики: два солнца, пыль, война Енохианцев и Энклиментов. Детство Грин.

Гостиница «Южный Урал» — Номер Грин в Челябинске; штаб её группы.

Жаргон и сленг

«Мишки» — Сленг агентов Синтакора о русских («Нулевой у Мишек», «Мишки заметают следы»).

Триси — Прозвище Ирины в лагере: «Он называл её Триси. Она называла его Ноликом».

Нолик — Прозвище Антона от Ирины; впоследствии — «Нулевой» в документах обеих структур.

Семёрка, 24-я — Группы/отряды в лагере Синтакора, погибшие по вине Антона — главный упрёк внутренней Тьмы.

Объект / приоритет — живой — Служебный язык обеих сторон: носитель — «объект», захват живым — «приоритет».

«Игра началась / игра продолжается» — Рефрен Грин — маркер её сцен.

«Терпи, железка» — Филипп — Когтю во время вживления «Громоотвода».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге