Позывной «Минус» 2

Глава 1

На массивном дубовом столе разместилась целая гора бумаг. Подполковник Ковригин уже который час перебирал бесчисленное множество донесений, рапортов и протоколов. Покойный Кулябко оставил после себя совершенный хаос и разгром в делах. Ковригин бросил взгляд на тяжёлый сейф, украшенный двуглавым орлом, и хмуро покачал головой:

– Нет, Александр Степанович, вы можете себе представить, чем они тут вообще занимались? Такое чувство, что в комнате нерадивого гимназиста порядок наводим. А отчёт-то какой складный состряпали!

Сидящий напротив крепкий усатый мужчина в мундире с погонами коллежского ассесора, ответил негромко:

– Я Николая Николаевича знавал ещё по Московской службе. Толковый человек был. Всегда у него в документах выходил образцовый порядок. А ведь Василий Харитонович умел взыскивать за нерадивость, но Кулябко в пример нам ставил. Образцовый помощник пристава! А тут, видать, почуял свободу да повёл работу спустя рукава... Контролю-то за ним не установили. Начальник Юго-западного отделения! Не шутка!

– Вот и я гляжу, что контроля не было, да только нерадивостью не оправдываю. Коли человек толковый, то и поступки с умыслом. Слишком много не сходится. Убийств по городу счесть затруднительно, а у него в отчёте тишь да благодать! Вот скажи, Александр Степанович, ведь со мной людей опрашивал, веришь ли ты, что по халатности Кулябко террористы сбежать умудрились?

Усатый задумчиво наморщил лоб:

– Нет, Дмитрий Юрьевич, не верю.

– Вот и я не верю! – подполковник расправил плечи. – Он им самолично сбежать пособил! Истинный крест, что так и было. Дело нам с тобой непростое выпало. Из Государственного Совета запросами замучают. Как мыслишь, Александр Степанович, на результат работу вести станем, или так... – Ковригин пошевелил пальцами правой руки.

Коллежский ассесор с удивлением уставился на начальника:

– От вас зависит, Дмитрий Юрьевич.

– От меня... – подполковник скривился. – В том-то и дело, что от меня. В случае успеха орден ждёт, а если в лужу сядем, то отставки не миновать. Государь, сказывают, покушение на себя без ответа оставлять не собирается. Оно и ясно... Виданое ли это дело, чтобы начальника охраны Императора застрелили, как волка на охоте! А генерала?! Ведь позор несусветный! Да и Кулябко... Ох, он нам и свинью подложил!

– Да, уж! – коллежский ассесор кивнул головой. – Но можно попытаться раскрыть, что выйдет. А там, глядишь, и повезёт.

– Повезёт! – подполковник фыркнул. – Нет, Александр Степанович, тут на везение рассчитывать нечего. Потрудиться придётся. С чего начинать мыслишь?

– С перестрелки той, о которой отчёт в Петербург выслали.

– Правильно. Вот ты ею и займись! Полномочия у тебя шире некуда! Да гляди, чтобы к вечеру хоть чего раздобыл! А то перед Петром Аркадьевичем совестно. Он вчера звонил, а мне и поведать нечего! Хорошо, что обошлось без выволочки!

Александр Степанович распрощался и заторопился оставить начальника одного. Что не говори, а Ковригину не позавидовать. И на его место тоже рассчитывать не приходится. Если провалится дело, то обоих из охранного попросят. Александр направился на первый этаж здания, где временно устроился в кабинете делопроизводителя. Люди, вызванные к десяти часам, уже явились, и держа в руках бумажные пропуски, заняли длинную скамью в коридоре. Александр Степанович сурово посмотрел на плотного черноволосого мужчину в полицейском мундире с серебряным прибором околоточного надзирателя:

– Вы к кому?

– К Дегтярёву, – ответил околоточный, поглядев на пропуск.

– Пройдёмте, – Александр неохотно отворил двери. От бесконечных опросов у него разболелась голова.

Околоточный держался с достоинством и на все вопросы отвечал охотно. Александр Степанович перестал ходить вокруг да около и перешёл к делу:

– Двадцать второго августа сего года вы участвовали в задержании преступников на Виноградной улице?

– В оцеплении стояли. Никак участвовать не могли. Я Петренко и Ситника определил на пост у Левашевской, а сам, вместе с Огрызовым, занял пост на Виноградной.

– А между вашими постами никого не было?

– Никого, – околоточный утвердительно кивнул. – Во дворе усадьбы охранные были да солдаты, а на улице только мы. Ну, ещё Прокудин со своими людьми из четвертого, но больно далеко от нас.

– Задачу вам кто поставил?

– Подполковник Кулябко. Сказал, чтобы в оба глаза смотрели и никого из террористов живыми не выпустили.

– Именно так? То есть живьём их брать и не планировали?

– Сказано было так, – околоточный замялся на мгновение. – Но проворонили мы их...

– А с чего это вдруг?

– Бомба... Рвануло так, что загудело всё. Мы с Огрызовым и отошли немного, чтобы не угодить под взрывы. Да только глядели за усадьбой исправно. Как вдруг сзади шорох какой-то. Смотрю, а мимо нас мотоциклет несётся. На нём человек в маске, а за спиною у него девка сидит, в кровище вся. Огрызов револьвер выхватил, я тоже. Кричим, чтобы остановился. Стрелять начали...

– И что же? Попали хоть в кого-то?

– Нет, – околоточный поглядел сконфуженно. – Быстро всё случилось... Мы только по паре раз выпалить успели, как он за поворот ушёл.

– Это прямиком на второй пост?

– Да...

– И как?

– Ускользнули они...

– Это мне известно, – Александр Степанович сурово сдвинул брови. – Я спрашиваю, как вышло, что двое преступников смогли проехать мимо четверых полицейских и не угодить под пули?

– Быстро всё случилось, – замялся околоточный.

– Я уже слышал, – Дегтярёв отмахнулся. – Бывал я на месте. Там видимость прекрасная, как можно было не попасть, ума не приложу.

– Говорил с городовыми я... Не ждали они, что к ним кто-то выскочит. А отчего мы стреляли, так оно им и невдомёк. Там ведь кто только не палил...

– А может приказ и совсем противоположный был? – Александр Степанович прищурился. – Не задерживать никого и пропустить.

– Да как можно! – околоточный возмущённо фыркнул. – Виноваты мы, что не углядели, да только умыслу никакого! Виданое ли это дело, чтобы полиция террористов отпускала!

Дегтярёв оглядел покрасневшего от гнева полицейского и проговорил:

– Ступай! Рапорт твой я уже читал. Да следующего зови! Чёрт бы вас всех побрал! – добавил он неслышно.

Следующим оказался сухощавый стражник в мундире с погонами второго конного отряда. Его волосы, когда-то бывшие русыми, изрядно посеребрила седина. Он глядел зорко и настороженно, не ожидая от визита в охранное ничего хорошего. Александр заговорил намеренно доброжелательно:

– Читал я рапорт по поводу стрельбы на Виноградной, да только самолично потолковать, оно надёжнее. Сказывай, Олег Васильевич, как там на деле вышло.

Стражник ничуть не изменился в лице. Он негромко произнёс:

– Вызов прошёл, ваше высокоблагородие, что пальба на Виноградной улице. Шестеро наших туда и рванули. Я с Харитоненко прибыл немногим позже. Охранные уже были да городовые из ближайших околотков, человек десять, наверное. Как прискакали мы, то спешились. Старшим там подполковник был из охранного, Николай Николаевич. Он нас и расставил по усадьбе. Сказал, что скоро ещё люди прибудут, да тогда и станем в дом врываться. Огорчён он был сильно. Террористы-то его ребят порешили.

– Это он сказал?

– Да, – кивнул стражник. – Говорил, что зайти попытались, да их там и накрыло. Я удивился, но спорить не стал. Моё дело маленькое.

– А потом что было?

– Кравченко прибыл с людьми своими, да ещё с ними несколько солдат и штабс-капитан пехотный. На помощь к нам вроде как.

– А дальше?

– Дальше... Кравченко с полковником повздорили немного.

– Отчего?

– Аркадий Максимович, ваше высокоблагородие, зол очень был на террористов, ведь на его участке собираются! Просил он Николай Николаевича разрешить провести задержание его людям. Обстоятельно потолковать хотел...

– Обстоятельно... – Дегтярёв фыркнул. – Привыкли допросы не по закону чинить! А подполковник что, не согласен был?

– Николай Николаевич приказал его людей ждать, ваше высокоблагородие. Сказывал, что дело особой важности и только охранные сработают как нужно. Отряд специальный вызван был. Ждали их, а потом столичные явились.

– Это полковник Голенко, что-ли?

– Не могу знать, ваше высокоблагородие. В мундире он военном был, что полковник так точно, а как фамилия не слышал. С ним капитан в белом кителе и ещё шестеро. Не стал он Николай Николаевича слушать. Своим людям приказал дом штурмовать безотлагательно.

– А до этого что, и не входил никто?

– Никак нет, ваше высокоблагородие. При мне никто не входил. Николай Николаевич приказал огонь открывать, если кто появится в окнах, да охранный отряд ожидать. Вот и палили в белый свет, как в копеечку... – хмуро добавил стражник. – Они ж, ваше высокоблагородие, и в армии-то не служили, большей частью, городовые-то. Я было говорю одному, куды ж ты целишь из револьверу? Ты б ещё со ста шагов выпалил! Стёкла все повышибли, а никого и не видывали!

– Что, так и никого?

– Никого, ваше высокоблагородие. Только когда полковник штурмовать приказал, да его люди к дому спешно бросились, со второго этажа стрельбу открыли.

– Видел ты, кто стрелял?

– Никак нет, ваше высокоблагородие. С того месту, где я залег, не видать было. Наши говорили потом, что баба там была.

– Но ты её не видывал?

– Нет, не видал.

– А после?

– Полковник с капитаном, да ещё двое, прямиком через крыльцо в дом заскочили. А четверо людей его к чёрному ходу. Один залёг с карабином, а трое дверь ломать начали, как тут человек справа появился, видать через больницу пробрался.

– Как выглядел он?

– Росту среднего, рожа скрыта была маскою какой-то, костюм тёмный.Сумка на боку, а в руках оружие. Диковинное, видать заграничное.

– Ты говори толком.

– Вроде как пулемёт, только маленький совсем. Очередью бьёт, но тихо. Убил злодей одного сразу и к чёрному ходу бросился. Споро так, и на бегу палить принялся. Ловко у него вышло... – добавил стражник печально. – Я только раз и выстрелить успел, да промахнулся. Место неудачное досталось. Стрелять-то я горазд...

– Все вы горазды стрелять, да опосля допрашивать некого! – буркнул недовольно Александр Степанович. – Сказывай, что дальше вышло.

– Да ничего хорошего, ваше высокоблагородие. Николай Николаевич как человека этого увидел, аж с лица побледнел. Приказал нам его живым не брать! Да только он в дом шмыгнул с чёрного ходу. Со двора не видать ничего, а наудачу стрелять никак невозможно было. Полковник-то внутри находился!

– А Николай Николаевич что?

– Людям приказал к дому подбираться. Оттуда выстрелы донеслись, потом ещё. Мы-то с карабинами, окна под прицелом держали, а городовые да охранные к зданию подбежали. Тут им под самые ноги бомбу бросили. Рвануло, да не сильно. Куцевскому бок посекло. Чернова оглушило. Тихонову одному не повезло. Ему картечинами грудь пробило. Помер к вечеру.

– Знаю, – Дегтярёв нетерпеливо махнул рукой. – Ты по сути говори!

– Вот как грохнуло, так все и залегли. Страшно стало. Только опомнились, как опять взрыв! Да посильнее прежнего! Мы снова залегли. А тут с улицы выстрелы да крики. Вдруг мотор зашумел. Мы к лошадям. Пока отвязывали, замешкались.

– Замешкались... – тяжело вздохнул Александр Степанович. Он поглядел на стражника и хорошо понял, что никто и не собирался спешить преследовать бомбистов. – Ну, а после?

– На Левашевскую проскакали. Там городовые нас направили. Потом дворами к Бессарабской площади. У ограды на старуху наткнулись. Она маску подобрала. Мы отняли её, спрашивать начали, да старуха только плюнула под ноги и домой подалась.

– Да... – Дегтярёв недовольно покачал головой. – Так ты говоришь, что на площади потеряли?

– Так и было, ваше высокоблагородие. На Бессарабской-то вечером не больно людно. К «Купеческому» мы подъехали, трактиру. Да только никто террористов не видал. Небось, дворами в сторону ушли, а маску нарочно бросили.

– Куда там идти? Только если в квартире схорониться, – Александр Степанович нахмурился. – Ведь на Институтской посты были. Или тоже раззявы прошляпили?! – при этих словах он сурово посмотрел на стражника, словно тот один был во всём виноват.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие.

– Ступай! – Дегтярёв махнул рукой. – Давай пропуск, отмечу.

* * *

Игнат Воротынцев растерянно озирался, отводя глаза от пронзительного взгляда полковника. Вот уже второй час тянулась беседа и Воротынцев хорошо понимал, что Ковригин не собирается отступаться. Кто-то из сослуживцев выдал его, в этом Игнат был уверен. Он вилял и так и этак, но полковник был настроен серьёзно. Отпираться сразу от всего было бессмысленно и Воротынцев решил, что следует признаться в меньшем зле. Как не поверни, а всё же он исполнял приказы Кулябко. Игнат негромко произнёс:

– Меня со службы выпрут в любом случае. С чего мне самому себе яму рыть, ваше высокоблагородие? Я человек маленький. Николай Николаевича слушался безоговорочно. Так на то и начальство... – и Воротынцев развёл руками, хитро поглядев на полковника.

– Ты что, обалдел совсем? – Ковригин едва не ударил кулаком по столу. – О службе печёшься? Раньше нужно было! Ты думаешь, что отвертеться выйдет? Не выйдет! – полковник нахмурился. – У тебя выхода ровно два. Или в отставку по-тихому, если ваньку валять не станешь, или в петлю за покушение на Государя! Уж поверь, я тебе её выхлопочу!

– Да я о покушении ни сном ни духом! – Игнат на мгновение дрогнул. – Не нужно меня стращать, ваше высокоблагородие!

– Не нужно, так и не нужно, – Ковригин вдруг усмехнулся. – Сами раскроем, а ты пока в камере посиди! Глядишь, мысли в порядок приведёшь.

– Чего говорить-то? – Воротынцев спросил неохотно. Он уже решил любым путём вывернуться с сегодняшнего допроса и сбежать, как только окажется за дверью. Игнат очень жалел, что не поступил так, когда ещё была возможность.

– Да обо всём придётся. А для начала обрисуй случай на Виноградной. С какого перепугу сослуживцы твои пять человек ухлопали? Ведь был там с самого начала. Ты и Стеценко живые остались. Его показания у меня уже давно имеются. Теперь дело за твоими.

– Стеценко... – Игнат сжал зубы. Лучше бы он убил этого недалёкого поручика. Умом Гришка явно не блистал и уж точно выложил всё как было. Ладно, что теперь жалеть...

– Агент у Николая Николаевича был, под псевдонимом Белицкий. Он об этом адресе донёс. Сказал, что там заговорщики собираются. Якобы покушение готовят на градоначальника. Следить мы принялись за усадьбой и в воскресенье Николай Николаевич приказал задержать.

– А что ж не задержали? – Ковригин прищурился.

– Яковлева старшим Николай Николаевич назначил. Пацаненок на воротах маялся, как увидал нас, так утек мигом. Вошли в дом мы спокойно, дверь не заперта оказалась. В гостиной четверо сидели. Девиц двое и два парня. По лицам понял я, что пацан предупредить успел. Третьяченко и Малахов по другим комнатам пошли. Мы здесь остались.

– Сколько вас было?

– Восемь. Шестеро наших и два городовых.

– Отчего стрелять начали?

– Случай... – Воротынцев скривился. – Двери сбоку отворились и баба вышла. Хозяйка дома, как потом оказалось. А у неё в правой руке блеснуло что-то. Яковлев, ещё при задержании на Пушкинской, ранен был. Там в него девка из «браунинга» выпалила, да только руку зацепила. Вот он и не выдержал. Подумал, как видно, что у этой бабы тоже пистолет. Я и рта открыть не успел... Андрей револьвер поднял и огонь открыл. Уложил её прямиком на пороге. А у неё оружия не было. Коробочка какая-то блестящая оказалась. Парень на диване сидел. Рыжий такой, он возмущаться начал. Сказал, что жалобу отправит прямиком Государю. Вскочил, хотел Яковлева толкнуть, а тот, дурак, не долго думая, дважды рыжему в грудь бабахнул...

– А остальные? – мрачно спросил Ковригин.

– Остальные... – Игнат замялся, думая о том, что рассказал Стеценко. – Фёдор сказал, что нечего их оставлять. Всем достанется из-за стрельбы... А так и наградить могут...

– Это Кандауров, что ли?

– Да, – неохотно проговорил Игнат. – Яковлев кивнул, а Федька сразу же второму парню голову прострелил.

– Девушек кто убил?

– Маленькую такую – Стеценко, а вторую – Малахов, – говоря это, Игнат старался выглядеть спокойным. Он внутренне сжался, ожидая реакции полковника на столь явную ложь. Надю Глезерсон убил именно Воротынцев. Игнат попытался придать себе уверенный вид и добавил, – Яковлев приказал Николай Николаевичу срочно доложить. Он Стеценко отправил оружие привезти какое-нибудь, чтобы подложить. Тот вышел наружу.

– После что было? – Ковригин прекрасно понимал, что Игнат лукавит, рассказывая про убийства. Полковник был уверен, что сидящий напротив человек, убил кого-то из находившихся на Виноградной.

– После... – Воротынцев не имел ни малейшего желания вспоминать тот момент, хоть он то и дело, словно наяву, мелькал перед глазами. – С улицы дверь скрипнула. Я было думал, Стеценко забыл что, да вернулся... Офицер вошёл. Артиллерист. За ним девка какая-то. У него в руке пистолет был, «люгер». А у лярвы этой – штука такая, необычная. Ствол длинный и магазин вниз торчит. Яковлев револьвер поднял. Хотел в офицера выстрелить, да только деваха эта, паскудина, как принялась палить...

У Игната выступил холодный пот. Сердце забилось. Он только чудом тогда отскочил в сторону. К6 снёс Яковлева, потом одного из городовых, но Игнату повезло.

– Говори! – Ковригин нахмурился.

– Да что говорить... – Воротынцев пожал плечами. – За дверь я удачно сумел схорониться и револьвер достал. Офицер этот в Кандаурова сразу несколько пуль влепил. Девка, стерва такая, спокойно, как в тире, из своего оружия палила. Городового ухлопала, потом Малахова. Третьяченко в неё и прицелиться не успел. Стук такой раздался вдруг, – Игнат поморщился, – и его опрокинуло разом. Я в прапорщика выстрелил, в грудь попал, справа. А девка в меня, да я дверью прикрылся и наружу выскочил. А там уже Кулябко с нашими прибыл. Ну, я доложил, как положено.

– Как положено! – Ковригин хмыкнул. – Сукин ты кот! Людей загубили ни за что! Какой приказ от Кулябко получил? – добавил полковник нехотя.

– Отряд летучий ждать. Николай Николаевич как про пулемёт от меня услышал, засомневался. А тут Храмцов, голова неразумная, под окошком прошёлся. В него сразу несколько пуль угодило. Упал он прямиком на клумбу с розами. Тогда уже мне поверили...

– Держи бумагу, – полковник толкнул листы по столу. – Пиши подробно.

Воротынцев медленно водил ручкой. Ковригин глядел на него, но размышлял совсем про другое. Теперь ясно, отчего Стеценко в бега подался. Никаких показаний он не давал. На своей квартире больше не появляется. Придётся объявить розыск. Полковник закурил папиросу, задумчиво уставившись на стену. Это дело заинтересовало не на шутку. Ковригин уверился, что сможет его раскрыть. Он затушил окурок и усмехнулся.

Глава 2

* * *

В небольшом зале портерной лавки «Экспертъ» было довольно темно. За окном барабанил дождь и Минус, поставив на стол бутылку «Кроновского», хмуро поглядел на улицу. На сегодняшнюю встречу он пришёл заранее, и теперь ожидание тянулось медленно. Столики в это время дня большей частью пустовали. Только в углу двое парней шумно обсуждали театральное представление и в частности, внешний вид какой-то Лизы Коринн, чем Серёге порядком надоели. Тут за спиной Минуса послышались шаги и негромкий голос произнёс:

– Прошу меня извинить, трудно соблюдать пунктуальность, разъезжая на извозчике!

Серёга встал, протягивая руку:

– Вы не опоздали.

Крепкое пожатие было ему ответом и Алексей неторопливо заговорил:

– Можно на «ты».

Минус кивнул головой. Он оценивающе скользнул глазами по своему собеседнику. На Алексее красовался военный мундир кавалерийского офицера с погонами подполковника. Серёга усмехнулся:

– Интересный способ маскировки.

– В самый раз для Петербурга. Я рад, что ты приехал, Семён! Признаюсь, сомневался до последнего момента. И что ты решил?

– Подумать надо, – уклончиво произнёс Минус. – Ты в общих чертах обрисовал, да мне бы хотелось подробнее. Сам понимаешь.

– А подробнее не выйдет! – Алексей улыбнулся. – Пока не согласишься работать, более не могу сказать. Учти, времени у тебя немного. Да и выбор невелик – уезжать из Киева и скрываться, либо к нам на службу.

– Мне первый вариант больше нравится, – Серёга усмехнулся. – Но встретиться с тобой решил, чтобы поговорить. Зачем мне служба? Деньги у меня есть. Должностей никогда не хотел, да мне их никто и не даст. Что я забыл в твоей контрразведке?

– Может призвание своё найдёшь, – Алексей улыбнулся одними глазами. – Или ты хочешь уехать, чтобы лавку открыть? Теперь какую? Кондитерскую?

– Нет, – Серёга помотал головой. – Кондитерскую нельзя. Свечной заводик куплю.

– Невыгодно. Тогда лучше винный или сахарный. Или вообще конезавод!

– Благодарю, это по твоему профилю, – Минус кивнул на мундир. – Я лучше автосалон открою. Машины овса не просят и не болеют.

– Хорошее дело. Только приметное очень. Тебе бы что поскромнее. Не такое броское.

– Тогда похоронное бюро.

Алексей фыркнул, смеясь негромко:

– Так ты из солидарности гильдии в Киеве помогал? Неплохо заработали они твоими стараниями.

– Да и ты помогал, – Минус прищурился. – Тогда намекни, в каком городе мне открываться, а уж клиентов ты обеспечишь. С меня двадцать процентов от заказа.

– Не выйдет из тебя торговца, – Алексей стал серьезнее. – Сам знаешь. Скука заест.

– Пожалуй, не выйдет, – Серёга согласно кивнул. – Но на службе я себя ещё меньше представляю. Если уж говорить начистоту, – он задумчиво посмотрел на собеседника. – Я никогда не поверю, что твои действия были санкционированы начальством официально. Тогда, на Трёх-Святительской, тебя чуть не положили. Сдаётся мне, что начальник твой об этих делах ни сном ни духом, иначе тебе хотя бы напарника выделил. Давай так, если уж разговор зашёл, карты вскроем сразу. Я отвечаю честно и ты тоже, или вообще прощаемся. Я знать хочу, куда впутаюсь в случае чего.

– Хорошо, – Алексей ответил, немного помедлив, – тогда я первый спрашиваю. На кого ты работал?

– Я говорил тебе, – Минус усмехнулся. – На себя. Нет, ну если для солидности надо, то могу сказать, что на Америку, к примеру. Оплата каждого третьего числа серебряными долларами. Или на кого там сейчас модно работать? На бриттов? Нет, точно не согласен. Давай вместе придумаем. Может, на лягушатников?

– Странно это. Вот ты бы поверил в такой рассказ?

– Не знаю, – Серёга задумался. – Не уверен. Слишком неправдоподобно.

– Потому и хочется верить, – Алексей улыбнулся. – Ведь ты мог сочинить что угодно, а выбрал самый глупый вариант. Откуда ты узнал про покушение на Столыпина?

– Это уже второй вопрос. Я отвечаю, а потом два моих. Человек мне сказал, что Богров будет стрелять в театре первого сентября. И всё. Он умер и больше я ничего не узнал.

– Кто это сказал?

– Друг мой. Убили его.

– Допустим, – Алексей помрачнел. – А почему в охранное не пошёл?

– Я знал, что Богрову сделают пропуск. Сразу ясно, что это охранка и есть. Кто из них замешан, я не знал. Поэтому рисковать не стал. Теперь ты отвечаешь.

– Хорошо.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Титов Алексей Кузьмич, год рождения одна тысяча восемьсот семьдесят восьмой.

– Почему ты меня не убил?

– Собирался, – Алексей усмехнулся. – Но решил сведения собрать, больно непонятно выходило. Знаешь, что тебя спасло? Миномёт. Никакие шпионы чертежи в Михайловку не несут. Решил я, что ты на кого-то из наших работаешь, хоть и не мог понять, на кого именно. А после Бронштейна уже стало совсем интересно...

– После кого?

– Вот те раз! Ты что, наобум стрелял? Всё окружение Богрова?

– Нет. Ты про Американца? Ну, которого я возле часовни положил? Не знал я его фамилию.

– Про него. А после Курлова за мной должок образовался. Потому ты и письмо получил.

– А ты зачем их стрелял? Точно, не по заданию.

– Ясно, что не по заданию, – Алексей легонько забарабанил пальцами по столу. – Совсем другой человек мне был нужен. Информацию я собирал о нём, а вышел на Кулябко. Жаль, что ты его успел убить. Подполковника опросить нужно было. Я его отложил на потом, а ты помешал. Ну да ладно, там дело ясное, хоть и без показаний.

– И зачем ты меня на службу звал? – Минус пожал плечами. – Я в ваших делах не ориентируюсь. Какой из меня контрразведчик?

– Работать не с кем, – Титов печально усмехнулся. – Сотрудников много, а толку мало. Михаил Фридрихович за голову хватается. К штабам прикомандировать некого. Так это по мелочам... Ты вот говорил, что я без напарника работал, а где его взять? Санкции на отстрел не предусмотрены. У нас без одобрения начальства лишнюю бумагу и то не напишут. Кабы чего не вышло... Нельзя чистеньким остаться, если работать на совесть. Вот, к примеру, Пётр Аркадьевич. Он давно должен был избавиться от врагов, а вместо этого бумаги перекладывает. Не годится так. Жёстко нужно и без сантиментов. Страна у края танцует, а сослуживцы мои, большей частью, о пенсии думают.

– Ты потому и вмешался?

– Зависимость прямая, – Алексей скривился. – Я Петра Аркадьевича не очень-то одобряю, но только убрав его, и Михаила Фридриховича снимут, а это мне прямой урон. Под его началом служить можно, а придёт бездарь какой, и всё насмарку. Поэтому меры принял. Заодно и шороху навели... – он засмеялся негромко. – Сейчас головы себе ломают, кто это так ответил... Но скоро поймут, – добавил Алексей уже серьёзно. – Время не ждёт. Спешить нужно, пока не опомнились.

– На свой страх и риск действуешь?

– А бывает по-другому?

– Наверное, нет. Но если влетишь – Михаил Фридрихович за тебя не вступится? Ведь правильно?

– Не знаю, – Алексей пожал плечами. – Сам понимаешь, с уверенностью не сказать. Но есть ещё один человек, который меня из кавалерии в охранное заранее определил. Потому как контрразведку организовывали. Теперь меня туда назначат. Вот он, возможно, и прикроет, в случае необходимости.

– Уровень должен быть серьёзным... – Минус ухмыльнулся. – Повыше, значит, чем фон Коттен. Не стану спрашивать, всё равно вряд ли говорить захочешь.

– Как раз скажу, если работать согласишься.

– Нет, служба не по мне. Не хочу. Тем более, только начни её – сразу на себя мишень повесь. Ходи и оглядывайся... А если меня не достанут, так к девчонкам доберутся... Не хочу я ими рисковать.

– Уже рискуешь. Со дня на день к тебе придут. Там Ковригин занимается. Он неплохой специалист. Вычислит твоих еврейских подружек. Благо, несложно догадаться. Всех проверят, кто на Виноградной появлялся, да их знакомых. А у твоих студенток документы подлинные. Я узнавал... – Титов усмехнулся.

– Новые сделаю, – Минус пожал плечами. – Ничего страшного. Мануфактуру я продал. Дом... Да хрен с ним. На ваших работать опаснее, чем скрываться. Я сделал, что мог, и всё.

– Время оттянул, – Алексей кивнул головой. – А по сути, всё остаётся без изменений. Вот втянут нас в войну и посмотрим, как тебе безопаснее станет. Я понимаю, что ты о своих женщинах переживаешь, – он задумался на мгновение, – но гляди, за многожёнство привлекут рано или поздно.

– Только если сфабрикуют, – спокойно ответил Серёга. – А по закону в жизни не выйдет. Ладно, поговорили и хватит. Ты мне адрес оставь, если что. Должен я пистолет-пулемет тебе передать. Те, что у меня есть – нельзя. Придётся ещё заказать. А ты уже тогда продвинь его на вооружение. Вещь неплохая.

– Может, ещё сам продвинешь, – Алексей прищурился. – Обещал я изобретателя на встречу доставить.

– Перебьешься, – Минус фыркнул. – Оружие я найду, чтобы польза была, а уж ходить из-за пистолета-пулемета никуда не стану.

– А я не про него говорил, – Титов усмехнулся. – Ростислав Августович миномёт твой изготовил давно. Боеприпасы под него опытные созданы. Ты письма вообще получаешь? Тебе из Михайловки дважды приглашение направляли.

– Не получал, – Серёга пожал плечами, не говоря, что специально дал неверный адрес.

– Кондратьеву телеграфировали. А он адреса не знает. Ответил, что прапорщик, который с изобретателем знаком, погиб. Ты зачем прятаться надумал? Ведь нельзя же так. Придумал отличную штуковину, а стесняешься этого! Ростислав Августович человек честный. Он себе это изобретение нипочём не присвоит. Николай Николаевич на стрельбы приезжал. Заинтересовался... Да ещё как!

– Какой Николай Николаевич?

– Ну, уж не покойный Кулябко! Великий князь, Романов Николай Николаевич. Неужели не ясно? Для кавалерии твоё изобретение на вес золота! А ты вздумал ерундой заниматься. Свечной заводик...

– Это и есть тот человек...

– Да, – нехотя ответил Алексей, испытыюще глядя на Серёгу. – Я именно по его поручению из кавалерии в охранку перешёл. Теперь ясно?

– Нет, – Минус развёл руками. – Я не в курсе. Потому и говорю тебе, что нечего мне на службе делать.

– Хорошо, – Титов замялся на мгновение. – Ты хоть знаешь, кто такой Сухомлинов?

– Военный министр.

– Хоть что-то. Скажем так, у него с Николаем Николаевичем непростые отношения. Мешают они друг другу. Здорово мешают. Вот мне и нужна была фактура на его окружение, благо там всё на поверхности. Австрийский резидент один из довереннейших людей! Так же, как и покойный Кулябко. Так что, Семён, давай к нам на службу. Ты про должности беспокоился? Я думаю, что всё можно будет устроить. Толковых раз-два и обчелся, а таких, чтобы были готовы до конца идти, вообще найти сложно.

– И как тогда с расследованием?

– Придумаем. Надавим на Ковригина или договоримся. Только не тяни, Семён. У тебя времени совсем нет.

– Я тебе завтра ответ дам. Подумать я должен и переговорить.

– Хорошо. Один день.

– Годится.

Минус положил деньги на стол и вышел на Старорусскую. Ожидающий его извозчик радостно произнёс:

– Куда изволите?

– На Можайскую, – Серёга поглядел на часы. – Только побыстрее.

* * *

– Нет, Сеня, этот город не для меня, – Либа хмуро поглядела на пасмурное небо. – Даже не уговаривай.

– А я и не уговариваю, – Минус обнял её. – Я тебя спрашиваю, что ты думаешь об этом предложении.

– Незачем соглашаться. Ты будешь от них зависеть всё время. Я давно предлагала уехать. Ни к чему тебе охранка. Или орден на шею хочется?

– Нет, главное, чтобы не петлю. А без ордена проживу спокойно.

– Ты с Аней говорил?

– Говорил... – Серёга тяжело вздохнул.

– И?

– Она думает, что мне стоит соглашаться.

– А ты что думаешь?

– Не знаю, Либа.

– Тогда послушай меня, Сеня! Ты же не дурак. Зачем становиться чьей-то марионеткой? Мы с тобой и так многое сделали. Пускай без нас справляются. Не доверяю я никому. Зря ты этого Лёшу тогда не убил... Точно, зря. Уедем, Сеня! – она поцеловала его и отстранилась на мгновение. – Куда захочешь, но вместе. И забудем обо всём...

– Вот они, – Минус кивнул головой на закрытый чёрный экипаж. – Ты справишься?

– А то! – Либа фыркнула. – Если уж нашла ателье, то и с письмом разберусь. Только пусть войдут, не торопись.

Серёга тронул с места старенький «хамбер», взятый напрокат на двое суток, и осторожно подъехал ко входу в роскошный магазин с золочёной вывеской «Мастерская Аннетъ», у которого застыли двое мужчин в жандармских мундирах. Третий, одетый в серый сюртук, восседал на облучке.

Либа хитро улыбнулась и заговорила:

– Я недолго, любимый! Я только шляпки посмотрю и всё! Честно-честно!

– Ты поторопись, пожалуйста, – Минус покорно кивнул головой.

Ближайший из полицейских, очевидно услышав разговор, понимающе улыбнулся, но тут же придал себе строгий вид. Он покосился на роскошное платье Либы и осторожно уступил ей дорогу. Минус принялся разглядывать противоположную сторону улицы. Один из полицейских, невысокий крепкий человек с капитанскими погонами, вдруг направился к машине, держа в руках папиросу. Только вскользь бросив взгляд на него, Серёга насторожился. Капитан подошёл к «хамберу» и проговорил:

– Я извиняюсь, огонька не найдётся?

– Нет, – Минус спокойно покачал головой. – Не курю. Вредно это.

– Зря, – полицейский усмехнулся, но глаза не улыбались. – Славный табак – одна из немногих радостей.

– Не для меня, – Серёга развёл руками. – Кстати, на той стороне, – он показал рукой на маленькую будочку с папиросами, – точно спички продаются.

– Благодарю, – капитан легонько кивнул, как бы между прочим, разглядывая салон автомобиля, – но отлучаться не уполномочен.

Он хотел ещё что-то сказать, но из магазина уже выскользнула Либа, неся в руках шляпную картонную коробку. Она ничуть не смущаясь, обошла полицейского и положив покупку на заднее сиденье, проговорила:

– Вот видишь, и совсем не долго! Поехали, Петя! Только ещё в «Пассаж» заглянем, ладно? – Либа моляще захлопала глазами.

– Хорошо, – Минус улыбнулся, трогаясь с места. – Заедем в «Пассаж», куда деваться!

Серёга едва втиснулся в поток экипажей. По Невскому проспекту, несмотря на приличную ширину, двигался бесконечный поток конных экипажей и единицы автомобилей. Минус всё же опередил часть попутного транспорта и ухитряясь лавировать среди извозчиков, проследовал до Третьей Рождественской улицы, где возле одной из лавок припарковал «хамбер». Либа с Серёгой медленно зашагали по городу, направляясь к Полтавской, где сняли квартиру на несколько дней, уплатив за месяц вперёд. Завидев маленькое кафе с неоригинальным названием – «Городское», Минус проговорил:

– Может, зайдём?

– Зайдём, – Либа оглядела витрины, поморщившись. – Не нравится мне твоя затея, Сеня! Не нужно с ним встречаться. Опасно слишком.

– Опасно, – Серёга нахмурился, – но поговорить стоит. Жаль, я совсем не знаю, что он за человек.

– Вот именно, – фыркнула Либа. – Ты не знаешь его! Нельзя доверять! Брось, Сеня! В последнее время ты слишком глупишь! Это не к добру. Послушай меня! Поехали отсюда прямо сейчас!

– Надо попробовать, Либочка, – выдохнул он неохотно. – Надо попробовать, чтобы потом не жалеть. Ты кому подложила письмо? Жене?

– Нет, одной из дочек.

– Ну, уж как получится, – Минус пожал плечами. – Значит, завтра в одиннадцать часов на Английской набережной, сорок четвёртый дом. Я надеюсь, что он хотя бы посыльного пришлёт. Ведь документы интересные, как ни крути. Он же только часть копии получит. Должен заинтересоваться.

– Зря, Сеня! – Либа покачала головой. – Мне это не нравится.

– Мне тоже, – Серёга усмехнулся. – Пойдём обедать. Тут внешне неплохо. Может, и готовить умеют.

Либа молча прошла за ним. Ей не нравилась затея, но отговорить не получилось. Она задумалась и только после настойчивых просьб Минуса, всё же открыла меню. Есть не хотелось совсем. Либе было не по себе. Она очень хотела утащить глупого Сеню подальше отсюда, но не знала, как это сделать.

* * *

Лёгкий пронизывающий ветерок тянул с реки и Серёга плотнее запахнул пиджак. Он пожалел, что не захватил с собой плащ. Было без четверти одиннадцать и Минус остановился напротив входа в роскошный особняк, разглядывая лепные изображения на фасаде. Вокруг сновали прохожие, то и дело двигались экипажи и повозки. Серёга перевёл взгляд на человека в полосатом костюме, нарочито медленно бредущего по противоположной стороне улицы. Совсем рядом с Минусом прошёл полицейский патруль, потом целая толпа студентов, о чём-то оживлённо переговариваясь. Две пожилые женщины неторопливо миновали Серёгу, одна из них несла на руках маленького ребенка. Минус на мгновение отвлёкся на них, как крытый экипаж, запряженный четвёркой лошадей, остановился у тротуара. Краем глаза Серёга заметил в идущей мимо толпе плотного мужчину в надвинутой на глаза кепке и тут же ещё одного, в сером неброском костюме.

Минус шагнул на дорогу, он не взял с собой оружия, опасаясь обвинения в подготовке покушения. Из экипажа выскользнул человек в жандармском мундире и Серёга отскочил в сторону. Минус увернулся от полицейского, пытаясь перебежать набережную, но тут рослый бородатый человек, в потрёпанном сюртуке, выронил корзину и взмахнул правой рукой.

Серёга не успел уклониться. Тяжёлый кожаный свёрточек ударил его в левый висок. Перед глазами вспыхнул целый сноп искр и голова закружилась. Минус рухнул наземь, распластавшись на мостовой. Двое мужчин торопясь приподняли его и втащили в экипаж. Полицейский что-то говорил, указывая рукой на ожидающую за рулём «хамбера» Либу. Она, замявшись на миг, тронулась с места, благо двигатель продолжал работать. Человек в кепке бежал наперерез к машине, но «хамбер» вильнул влево, чуть не врезавшись в пролётку, и рванул по набережной в сторону Сенатского проспекта.

Глава 3

* * *

– Докладывай! – сидящий за столом мужчина нетерпеливо махнул рукой. Он смотрел на замершего напротив человека в тёмном сюртуке и едва сдержался, чтобы не выругаться.

– Ушла, ваше высокоблагородие! – говоривший даже вжал голову в плечи. – На Вознесенском мотор обнаружили. Взят напрокат третьего дня у купца Лушкевича. Окрестности обошли. С городовыми потолковали. Не видел никто. Соболев с Панкратовым и посейчас там. Ищут.

– По каким документам мотор взят?

– Без документов, ваше высокоблагородие, – человек тяжело вздохнул, словно лично был в этом виновен. – Купец, дурья голова, в залог полную стоимость запросил, вот и не стал про документы переживать. Деньги-то парень с лёгкостью оставил.

– А этот что, очнулся?

– Очнулся... Вот только...

– Молчит?

– Нет, ваше высокоблагородие. Беляев допрашивает, у него не молчат. Только уж такие показания даёт, что ничего не понятно. Вроде и говорит, да больно чудно выходит.

Сидящий за столом вскочил одним резким движением:

– Распустились! – мужчина сверкнул глазами. – Ты, Клим, понимать должен! Время! А у вас что?! Девку и ту проворонили! Где хочешь, а сыщи! – он ударил кулаком по столу. – Пока не найдёте, даже не попадайся мне на глаза!

– Найдём, ваше высокоблагородие, – говоря это, человек попятился к выходу. – Обязательно найдём! Разрешите идти?

– Иди! – хозяин кабинета отмахнулся. Он сам засобирался уходить, не дожидаясь, пока Клим окажется за дверью. Мужчина набросил на плечи плащ, скрывая свой жандармский мундир с погонами подполковника. Нашарил в кармане связку ключей, запер замок, и торопливо зашагал по коридору.

Неказистые лошади наконец-то доплелись по необходимому адресу. Подполковник ткнул извозчику пятьдесят копеек, отпуская его. За кованой оградой находился длинный одноэтажный дом, с тускло-розовыми стенами. Пиранг Ричард Юльевич поправил свой плащ и постучал в калитку.

К его удивлению, открыли не сразу, и подполковник нахмурился, глядя на рослого бородатого человека с замотанной тряпицей левой стороной головы. На белом куске ткани багровело свежее кровавое пятно.

– А докладывали, что без сопротивления взяли! – подполковник недоуменно уставился на раненого, – Чего хитришь, Беляев?!

– Виноват, ваше высокоблагородие, да только докладывал всё как есть. Не углядел... – бородатый виновато развёл руками. – Дал этой гниде показания подписать, а он мне ручкой в глаз едва не угодил. Щёку искровенил, сволочь!

Ричард Юльевич выругался и прошёл в дом. В комнате с единственным столом у окна, находился молодой парень, привязанный к стулу. Его глаза заплыли от синяков, превратившись в узкие щёлочки. Нос распух, с разбитых губ по подбородку текли струйки крови.

– Я что приказал?! – подполковник переменился в лице, глядя на сидящего за столом жандармского офицера с погонами ротмистра. – Не увечить! А вы?! Или желаешь вслед за Кулябко пойти?! Вызнать нужно, а рожу бить много ума не надо! Ладно Беляев, но ты?! Эх, Остапчук! Ничего доверить нельзя! Мне что, всё самому делать надо? Вы на кой чёрт тогда?!

– Не трогал я его, – человек выпрямился, приветствуя начальника. – Я, ваше высокоблагородие, едва Беляева от задержанного оттащил. Он бы его и вовсе забил до смерти. Этот сучонок чуть глаз не выколол! – ротмистр фыркнул в усы.

– Нечего глаза подставлять! – Пиранг покачал головой. – Ожидать такого нужно! Как дети малые! Где показания его?!

– Вот! – ротмистр неохотно показал на мятую груду окровавленных бумаг.

Ричард Юльевич покосился на них и только крякнул. Он осторожно, двумя пальцами, принялся перебирать листы и чем дальше вчитывался в написанное, тем более недоуменно поднимал брови. Подполковник ожидал совсем не такого. Он бросил взгляд на задержанного и держа в руках один из бумажных листов, шагнул к нему:

– Ты знаешь, кто я?

Минус с огромным усилием сфокусировал взгляд на лице говорящего. Всё перед глазами плыло. Голова налилась свинцом и казалась чем-то чуждым. Серёга едва произнёс, осторожно шевеля губами:

– Нет.

– Это что ещё за организация такая? «Моссад» – Пиранг ткнул пальцем в какие-то каракули на листе.

– Там всё написано, – Минус отвечал медленно, пытаясь не отключиться снова.

– Никогда не слышал о ней, – подполковник с недоверием глядел на Серёгу.

– А я про тебя не слышал и что? Как есть, так и рассказал. Чего там непонятного?

Пиранг чуть сам не врезал задержанному. Он всё же сдержался и неохотно произнёс:

– Сколько в ней человек?

– Много... – Минус попытался пожать плечами. – Я не знаю, сколько именно.

– Кто генерала убил?

– Я.

Пиранг сжал зубы. Разобраться в этом без покойного Курлова казалось ему делом крайне непростым. Подполковнику очень не хватало толкового руководителя. Со смертью генерал-лейтенанта для Пиранга оборвались нити, ведущие наверх. Ричард Юльевич совсем извелся, ожидая своего задержания каждую минуту. Подполковник действовал теперь в одиночку, пытаясь разобраться, кто помешал столь хорошо организованному покушению. Он ухватился за эту возможность сразу, как только получил конверт от девчонки, пользуясь отсутствием Петра Аркадьевича. Пиранг едва убедил Ольгу отдать письмо ему. Теперь подполковник чувствовал себя как на иголках. Он задумчиво посмотрел на избитое лицо Минуса, пытаясь понять, насколько тот лжёт. За дверью раздались торопливые шаги и взволнованный голос проговорил:

– Ваше высокоблагородие! Срочно!

Пиранг неохотно обернулся. В дверном проёме стоял давешний посетитель кабинета. Лишь бросив взгляд на его испуганные глаза, Ричард Юльевич почувствовал себя дурно. Он коротко произнёс:

– Докладывай!

Клим помялся мгновение и кивнул головой в сторону привязанного Минуса, давая понять, что говорить в его присутствии нежелательно. Подполковник фыркнул:

– Говори. Отсюда ему одна дорога. Ну?

– Дочка статс-секретаря пропала! – Клим затоптался на месте, волнуясь. – Дексбах всех созывает по тревоге. Про вас спрашивал...

– Как это пропала? – Пиранг недоверчиво уставился на подчинённого.

– Похитили, наверное. Сафонова смена была. Опять сопровождали на Невский, будь он неладен! Всё по инструкции, втроём. Ольга Борисовна не поехала. Жанна эта, дура проклятая, с дочками потащилась! Лена с ней да Ольгой и зашли в ателье. Сафонов на входе с Гусевым остались, как и всегда! После, говорит, вылетает Жанка, ревёт и кричит, что Лена пропала! Охрана вбежала, а толку-то?!

– Ты по делу говори! – подполковник нахмурился. – Что произошло?

– Жанна-то не бывала там, а Оля сказала, что как прибыли они, так мадемуазель Аннет не оказалось на месте. Две барышни какие-то были, новые. Они мерки сняли и стали девушкам ещё наряды показывать. Те, дуры, и рады! Ольга надевать не захотела, а Лена в примерочную пошла. Она там в самом конце магазина. Барышни с нею. И всё! Жанна пока в зале с Олей бродила, глазели там... – Клим махнул рукой. – Спохватилась, что не возвращаются долго, и потащилась поторопить. А в примерочной никого! И вообще никого! Чёрный ход распахнут...

– Докладывали Самому? – подполковник швырнул бумажный лист на стол.

– Ещё нет, ваше высокоблагородие. Сафонов Дексбаху позвонил. А уж Константин Константинович кому докладывал, не могу знать...

Пиранг тяжело вздохнул. Дексбах уж точно поступил по инструкции, а следовательно фон Коттен в курсе дела. Проклятье! И нет бы Ольгу забрали, чёрт бы с нею! Теперь о письме станет известно. Подполковник на миг замешкался, но тут же проговорил:

– Едем сейчас же! Беляев, ты в отгуле! Я рапорт подпишу. Ты, Клим, останешься здесь. Глаз с него не спускай! – он перевёл взгляд на Минуса и тут, опомнившись, шагнул к нему.

– Кто дочку похитил? Отвечай! – Пиранг, не удержавшись, влепил Серёге пощёчину. – Кто, я спрашиваю?!

– Не знаю, – зло ответил Минус. – У нас автономно работают. Это у тебя бардак!

Подполковник затряс Серёгу, едва не подняв вместе со стулом:

– Кто?!

– Ты глухой, что ли? Не знаю я.

Пиранг ударил его сапогом по голеням, повалив на пол, и пнул ногой:

– Язык тебе укоротим! Думаешь, отпустим?! Хрена лысого! Сдохнешь, сволочь!

– Так и ты тоже! – Минус попытался заставить себя улыбнуться, но только искривил лицо, – Если наши работают, то можешь себе гроб заказать заранее. Пошёл нах!

Подполковник ещё пару раз ударил его ногой и отвернулся, обращаясь к ротмистру:

– Едем, Николай. Ты, Клим, остаёшься здесь, покуда не пришлю замену! Беляев! – повысив голос, добавил он, – Дома не появляйся! Лицо у тебя больно подозрительно выглядит, к сегодняшнему случаю в аккурат подходит! Михаил Фридрихович своих людей пришлёт – это ясно, как божий день. Они тебя за шиворот и прихватят. Помыслят, что ты в похищении участие принимал, – при этих словах бородатый побледнел, – и заберут в управление. Знаешь, – вдруг оживился Ричард Юльевич, – возьми ключи от явочной на Прилукской, и носа оттуда не показывай! Ясно тебе?!

– Ясно, ваше высокоблагородие! – бородатый легонько поклонился.

– Тогда ступай! – Пиранг махнул рукой. – А ты, Клим, осторожен будь! – он веско посмотрел на подчинённого. – За этой падалью прийти могут, если его показания стоят чего-нибудь, – Ричард скептически покачал головой. – В случае, ежели кто явится, удавишь его. Уразумел?! И не оплошай! Гляди у меня!

– Я понял, ваше высокоблагородие, – Клим согласно кивнул. – Исполню всё как велено.

– Вот и хорошо, – подполковник нахмурился и зашагал к выходу.

Возле ателье Аннет было не протолкнуться. Охранные, посты городовых и глазеющие издалека зеваки. Остапчук растолкал толпу, давая пройти подполковнику. Тот направился ко входу и в дверях столкнулся с долговязым прапорщиком в жандармском мундире. Узнав Пиранга, тот откозырял:

– Разминулись, ваше высокоблагородие! Константин Константинович вас ожидал, да минут пять, как уехал. От Михаила Фридриховича группа прибыла, – добавил он приглушённо. – Опрос ведут.

– Ясно, – подполковник махнул рукой. – Хозяйка мастерской где?

– На адресе нету, ваше высокоблагородие, – прапорщик виновато поморщился. – Работниц её сыскали. Они обе говорят, что раненько поутру пацаненок прибежал с запискою, от хозяйки якобы. Божатся, что её рукою написано. Выходной день предоставила и без объяснения. Они и не пошли никуда.

– Курицы... – буркнул Пиранг себе под нос. – Связи хозяйки установили?

– Никак нет, ваше высокоблагородие. Она служанок на квартире не держала. Дворник, растяпа, ничего пояснить не может. Дамы в гости иногда заходили и на этом всё. Мужчин не видывал.

– А сегодня видел кого-то?

– Говорит, что нет. Дрова он выгружал совместно с ломовыми. Может и вправду не заметил, когда она уходила.

– Сука французская! – подполковник фыркнул, подумав о хозяйке ателье. Проверка её благонадёжности была проведена ещё несколько лет назад, до вступления Ричарда Юльевича в должность. Никаких проблем с Аннет Реми за это время не приключалось, и он даже не думал подозревать эту рыжеволосую дамочку. Да что там говорить, она казалась совершенно безобидной и даже немного странноватой девушкой. А тут такую пакость устроила! Или не она? Пиранг насупился и заговорил негромко:

– Дексбах Самому докладывать поехал?

– Не могу знать, ваше высокоблагородие, – прапорщик на мгновение задумался. – Жанна-то, гувернантка ихняя, прошляпила, а крику подняла! Из лавки соседней Ольге Борисовне позвонила... Сам-то уж точно от неё узнал... Ох, и не доглядели... – жандарм тяжело вздохнул. – Сафонов готов стены головой прошибить, лишь бы разыскать! Не знает, как придётся Петру Аркадьевичу в глаза смотреть. Филеров задействовали. Весь город на ушах. Дай бог, чтобы найти...

– Дай-то бог, – кивнул головой подполковник, хоть ничуть не переживал о пропавшей дочери Столыпина. Он только жалел, что украли не Ольгу. Сейчас Ричард сам похитил бы её, лишь бы не вскрылось присвоение письма. Безумная идея пришла ему в голову и подполковник негромко произнёс:

– С Ольгою что? Кто смотрит за нею?

– Порядок, ваше высокоблагородие. Наших двое и двое людей Михаила Фридриховича. Уехали они дочку сопроводить. Должно уже и добрались по времени-то...

Пиранг едва заметно кивнул. Призрачная надежда избавиться от свидетельницы испарилась вмиг. Он молча клял себя за то, что поручил задержание Остапчуку. Тот, как видно, не воспринял сидящую за рулём мотора женщину всерьез, и не выделил заранее для её захвата хотя бы одного из своих людей. Ричард Юльевич так посмотрел на ротмистра, что тот попятился назад.

Донёсся топот копыт, и по Невскому проспекту проскакал конный отряд. Всадники, словно невзначай, окружили мастерскую, и невысокий носатый человек с погонами штабс-капитана произнёс:

– Кто старший?!

– Я, пожалуй, – Пиранг поглядел на всадника настороженно.

– Дексбах Константин Константинович здесь?

– Убыл недавно, – ответил подполковник. – А вас зачем вообще сюда прислали? Преступников давно и след простыл.

– Как знать, – за спиной Ричарда раздался негромкий голос. – Может и совсем рядом они. Наблюдают за нами...

Подполковник обернулся. Из ателье вышли два человека. Оба невысокие. Один в военном мундире, другой в жандармском. Тот, что носил армейскую форму, холодно поглядел на Пиранга и усмехнулся:

– Старший здесь я, – проговорил он негромко, но веско. – Будем знакомы, подполковник Титов. Прибыл по личному распоряжению Михаила Фридриховича. Расследование дела поручено мне.

– Подполковник Пиранг, – Ричард кивнул, но не протянул руки, пытаясь вспомнить, где ещё встречал этого человека. Как видно он в охранном недавно. Стесняется жандармскую форму таскать.

– Наслышан, – Титов испытыюще поглядел на Ричарда Юльевича. – Личный адъютант министра внутренних дел, стало быть. Хорошо, что прибыли. Нужно вас опросить. С начальником охраны я уже беседовал.

Пиранг чуть не поперхнулся от такой наглости. Опрашивать! Да кто ты вообще?! Но ссориться с фон Коттеном нипочём не хотелось, и подполковник ответил:

– Лучше бы в другой раз. Мне требуется немедленно доложить Петру Аркадьевичу. Горе-то какое! – он сокрушаясь покачал головой.

– Доложите, – проговорил Титов совершенно спокойно, но не сводил глаз с подполковника. – Назаров! – вдруг резко произнёс он, обращаясь к конному штабс-капитану, – Экипаж нам с Ричардом Юльевичем и поживее.

Пиранг возмущённо фыркнул:

– Мне на Елагин остров нужно!

– После. К Михаилу Фридриховичу поедем. Вызывает он всех офицеров, кто в охране у статс-секретаря службу несёт, – добавил Алексей примиряюще. – А потом уж к Петру Аркадьевичу с докладом. У Государя он сейчас.

Неприметный экипаж, запряженный четвёркой лошадей, в одно мгновение был подан к ателье, и Ричард Юльевич насторожился. В нём разместился Титов, совсем рядом с Пирангом. Напротив, на затертом кожаном диване, уселся Остапчук, подле хмурого жандармского капитана.

– Назаров! – Алексей окликнул штабс-капитана. – Овчинников список даст. Всех, кто в нём – на Морскую. И без отговорок, сам понимаешь.

– Есть! – всадник лихо козырнул. Он тронул коня с места и принялся отдавать приказы остальным.

* * *

По ступеням Елагиноостровского дворца медленно спускался Пётр Аркадьевич. Известие о похищении дочери выбило его из равновесия. Все сотрудники охраны были заменены фон Коттеном без промедления и даже адъютант до сих пор не вернулся. Столыпин хмуро кивнул жандармам, устроившим пост у восточного входа, и отойдя в сторону, замер, вглядываясь в густеющие сумерки. Он ожидал очередного покушения на свою жизнь и даже был удивлён, что поездка в Киев завершилась без проблем. В последнее время всё складывалось из рук вон плохо. Но если с риском для своей жизни Пётр Аркадьевич ещё с горем пополам мирился, то после взрыва на Аптекарском острове, тревога за детей не оставляла его. Он пытался определить, кому из многочисленных недругов понадобилось похитить одну из его дочерей, и никак не мог понять, с какой целью это было проведено.

Глава 4

Пётр Аркадьевич только надеялся, что преступники выдвинут ему какие-либо политические требования. Он изо всех сил отгонял назойливую мысль о том, что с Еленой просто расправятся, радуясь, что добрались хоть до кого-то из семьи. Столыпин не находил себе места. Он, незаметно для себя, отошёл уже далеко от здания, и заметив нити колючей проволоки, сжал кулаки. Подумать только, семье министра внутренних дел приходится жить, словно в клетке! Но нет, он не отступится, как бы ни принуждали!

За спиной раздался шорох и звук шагов. Пётр Аркадьевич резко обернулся. К нему спешил ротмистр Офросимов, временно заменивший отсутствующего Дексбаха. Офицер торопливо заговорил:

– Ваше превосходительство! Звонок телефонный.

– Кто? – порывисто спросил Столыпин. – Михаил Фридрихович?

– Никак нет, ваше превосходительство! Какая-то женщина... Представиться не пожелала. Сказала, что будет разговаривать лично с вами...

– Что это ещё за новости?! Ты порядок знаешь, к чёрту таких анонимов!

– Я ей так и ответил, – Офросимов замялся. Он не стал говорить, что принял звонившую за возможную любовницу министра и оттого не прерывал разговора. – Да только она заявила, что должна поговорить об Елене Петровне...

Пётр Аркадьевич переменился в лице. Он едва не бегом бросился к зданию. Роскошные двери со стуком распахнулись и Столыпин взбежал по лестнице, торопясь к своему кабинету. Пётр Аркадьевич ухватил трубку аппарата левой рукой:

– Я вас слушаю!

– Ваша дочь у меня, – раздался тихий женский голос. – Вы подлец! Вы похитили человека, который вам доверился! Остальную часть документов вы не получите!

– Что за вздор?! – Столыпин поморщился. Очевидно, какая-то сумасшедшая прознала о постигшем его несчастье.

– Вздор?! – женщина фыркнула в трубку. – Вы должны отпустить его немедленно! Клянусь богом, если с ним что-то произойдёт, то вы никогда больше не увидите свою Лену! Никогда! И даже не узнаете, что с ней случилось! Ясно?!

– Кого отпустить? – Пётр Аркадьевич в недоумении поднял брови.

– Человека, который принёс документы на встречу с вами! На Английской набережной! Теперь понятно?!

– Я ни с кем не встречался там.

– Перестаньте! Ваша дочь передала вам письмо!

– Я не понимаю. Моя дочь? Лена?

– Нет, – женский голос на мгновение дрогнул. – Ольга. Она должна была передать письмо.

– От кого?! – Столыпин потёр бороду в замешательстве. – Я не понимаю, о чём вы говорите!

– Письмо, – повторила женщина. – Вы получили его, но прислали полицию! Вы забрали моего любимого человека! Перестаньте лгать! Я повторяю! Вы должны его отпустить! Прямо сейчас! Если хотите, чтобы Лена вернулась домой. Я не могу долго говорить, – она добавила негромко. – Вы безусловно поняли меня. Ни к чему хитрить. Отпустите его и я верну Лену. Но если вы убьёте его, то её ждёт то же самое. Обещаю!

– Не причиняйте ей вреда! – выдохнул Пётр Аркадьевич. – Я не получал никаких писем! Но я разберусь... Только отпустите мою дочь!

– Отпущу, когда вернёте мне Семёна, – женщина зло фыркнула. – Перестаньте! У меня мало времени. Ваша дочь останется живой, если вы не навредите ему! Но если с ним что-то случилось, то я клянусь, что она умрёт!

В трубке раздался щелчок и гудки. Столыпин ошарашенно уставился за аппарат. Он совершенно не понимал, в чём виноват перед этой женщиной. Какой Семён? Какие письма? Пётр Аркадьевич с сомнением скривился. Возможно, она просто сумасшедшая... Но если нет... Столыпин повернул голову и увидел жену, застывшую за его спиной.

– Лену нашли? – спросила она дрожащим голосом.

– Нет. Скажи, а Олечек у себя?

– Да, – Ольга Борисовна кивнула. – С ней всё хорошо. А что?

– Поговорить с ней нужно. Скажи, Оля, она не отдавала тебе письмо для меня?

– Нет, – жена помотала головой. – А должна была?

– Не знаю, – ответил Столыпин. – Пойдём к ней и всё обсудим. Мне звонили сейчас... Но я не знаю, насколько можно верить сказанному...

* * *

Михеев Клим Александрович, поручик отдельного корпуса жандармов, решительно устал караулить задержанного. Обещанной Ричардом Юльевичем смены не наблюдалось и близко. Клим уже прочитал протокол допроса несколько раз подряд, изнывая от бездействия. Задержанный спал, привязанный к стулу, склонив голову на грудь.

В доме не было никаких продуктов и даже водопровода. Михеева тянуло плюнуть на всё и пойти поужинать в трактир неподалёку. Чем дольше он ожидал, тем сильнее портилось настроение. Неужели Пиранг и думать забыл о нём? Странно... Обычно, Ричард Юльевич – образец дотошной пунктуальности. Клим помялся немного, но всё же решил пройтись. Замок на двери надёжный. Парень крепко связан. Да и вымотался изрядно от допроса. Куда он денется?

Михеев решился. Он тщательно запер двери и калитку. В пяти минутах ходьбы находилась чайная с вывеской «Осетръ». За стеклами витрин виднелась пыльная пальма в кадке. Клим вошёл внутрь. В помещении было тепло и уютно. Поручик устроился неподалёку от стойки, заказав пироги с мясом. Он принялся за еду, но из головы не шёл приказ, и выругавшись себе под нос, Михеев всё же засобирался обратно. Клим торопливо допил чай и заказав два пирога с собой, расплатившись, вышел на улицу.

У явочного дома не оказалось людей. Да, очевидно Пиранг просто запамятовал... Михеев едва не поддался соблазну проверить задержанного и поехать ночевать домой. Мысль о том, что придётся просидеть до утра на стуле, ему совсем не нравилась.

В его отсутствие задержанный очевидно пришёл в себя. Парень лежал посередине комнаты, упав в бесплодной попытке освободиться.

– Сбежать надумал! – хмыкнул поручик, – Вот и лежи теперь, скотина! Не стану я тебя поднимать!

– Какой, нах, сбежать! – проговорил Серёга, осторожно шевеля разбитыми губами. – В уборную мне нужно. Тебя же не дозовешься!

– В уборную... – Клим нахмурился. Ему не хотелось развязывать парня, но он понимал, что всё равно придётся это сделать. Молча кляня Ричарда Юльевича, Михеев заговорил: – Гляди у меня! Попробуешь чего отчебучить – пеняй на себя! Пристрелю, как собаку! Не сомневайся, – и поручик положил правую руку на кобуру с револьвером.

– Ты бы отвязал быстрее, – произнёс Минус. – Я тебя и так ждал! У меня терпение не железное! Не стану я дурить! Я и рук-то не чувствую!

Клим неохотно подошёл. Руки Серёги и вправду покраснели. От рывков задержанного узлы затянулись, и выматерившись в безуспешной попытке их развязать, поручик нашарил в кармане складной нож. Михеев принялся резать прочную верёвку. Нож был тупой и плохо справлялся с возложенной задачей.

Наконец-то путы ослабели и Клим отшатнулся в сторону, доставая револьвер из кобуры:

– Вставай медленно, – проговорил он. – И не вздумай дёргаться!

– Сейчас, – Минус попытался растереть онемевшие кисти. – Обожди, а? Не чувствую я руки.

Поручик молча кивнул, глядя на лежащего. В комнате было темно, лишь от окна падал тусклый свет газового фонаря. Серёга попытался подняться. Он опёрся на стул и Клим напрягся, на мгновение подумав, что задержанный задумал ударить его им. Но Минус отпустил стул, и шатаясь поднялся на ноги. Михеев расслабился. Серёга негромко произнёс:

– Так, вроде порядок. Сейчас попробую шагнуть. Ты только не пальни ненароком!

– Давай, – отозвался поручик. – Иди медленно. Уборная во дворе.

Минус покачнулся, но не упал. Вздрогнувший от движения Клим, успокоенно выдохнул:

– Гляди, не завались! Поднимать не стану!

– Ясно, – Серёга ответил негромко. – Ноги, как палки. Не чувствую вообще.

Поручик нахмурился. Зря Беляев связал парня так крепко. Теперь жди, пока очухается. Минус сделал пару шагов к двери. Клим отворил её, пропуская Серёгу вперёд:

– Медленно! Не беги! Будь уверен – застрелю!

– Не бегу! Только зря не выстрели!

В маленькой прихожей было совсем темно. Минус водил глазами вокруг, но ничего разобрать не смог. Он покорно зашагал вперёд, сопровождаемый Михеевым. Уборная находилась в стороне, слева от входа в здание. У её стены, в тусклом свете фонаря, Серёга разобрал прислоненную метлу и рядом с ней короткую железную лопатку, очевидно угольную.

Минус потянулся отворить дверь и в очередной раз зашатался. Клим уже привык к его неловким движениям и даже не шелохнулся. Серёга дёрнул дверь и удивлённо произнёс:

– Закрыто! Эй, там кто-то есть?

– Кому там быть! – устало бросил поручик. – Вертушка на двери. Да нет, не там. Выше гляди! – он сплюнул под ноги, ругаясь на непонятливость задержанного.

За двором раздался цокот копыт. Клим машинально повернул голову на звук. Правую руку обожгло резкой болью и поручик выронил револьвер наземь. Минус снова взмахнул лопаткой, но промахнулся, и вместо лица, угодил в левое плечо.

– Убью! – выдохнул Михеев, устремляясь вперёд. Он попытался выбить лопатку у Серёги, но правая рука почти не слушалась, и они, сцепившись, повалились наземь. Минус выронил лопатку, ставшую бесполезной на такой дистанции. Он пытался отстранить от себя поручика, но Клим был сильнее, и только раненая рука не позволяла ему задушить Серёгу.

Пальцы Клима скользнули к горлу. Минус, изловчившись, изо всех сил впился зубами в кисть. Поручик приглушённо вскрикнул и попытался правой рукой выдавить Серёге глаз, но пальцы дрожали и не слушались. Минус ударил кулаком по лицу Клима, хоть усталые руки не могли нанести настоящий удар. Он замахнулся снова, и тут под рукой оказался камень. Серёга нащупал его и ударил поручика в лицо.

Захрустели зубы, сломался нос, и Михеев на мгновение отпрянул. Минус ударил снова. Поручик как-то жалобно всхлипнул, но тут скользкий от крови камень выпал из Серёгиной руки.

Они катались по земле, хрипя от напряжения. Минус попытался стиснуть горло Клима, но силы в руках не хватало, чтобы задушить. К счастью Серёги, Михеев не мог полноценно задействовать свою правую руку. Поручик вспомнил о ноже, спрятанном в кармане, и попробовал нашарить его раненой рукой. Минус умудрился высвободиться, воспользовавшись тем, что хватка противника ослабела. Он откатился в сторону и поднимаясь на неверных ногах, заметил, что поручик достал нож и пытается открыть его.

Серёга, озираясь, старался отыскать упавший револьвер, но никак не мог найти. Тут на глаза снова попалась лопата, и Минус потянулся к ней. Поручик не успел подняться на долю секунды. Серёга замахнулся и ударил наотмашь. Потом ещё раз и ещё. Минус бил Клима до тех пор, пока тот не перестал шевелиться.

Сердце колотилось так, что едва не выскакивало из груди. В пересохшем рту был солёный вкус крови. Ещё не веря, что остался жив, Серёга выронил лопатку и ухватился за грудь, пытаясь успокоить бьющееся сердце. Он закашлялся и опомнившись, принялся бродить вокруг, разглядывая землю.

На револьвер он едва не наступил, и обрадовавшись, Минус с огромным удовольствием сжал рукоятку нагана. Он вернулся к мёртвому Климу и обшарив труп, отыскал медный знак с номером и несколько мелких кредитных билетов.

Оставаться на месте было нельзя, но идти в таком виде казалось не менее опасным. Серёга помялся мгновение, собираясь с мыслями, и всё же вышел на улицу. Ещё издалека он заприметил извозчиков, слоняющихся возле экипажей. По этой стороне улицы прохожих встречалось немного, но каждый с интересом глазел на него.

Наконец Минус добрался к трактиру и подошёл к ближайшему вознице:

– На Полтавскую! – проговорил он. – Да поживее!

Хмурый вихрастый мужичок бросил на него хитрый взгляд. Он было хотел отказаться везти такого пассажира, но оглядев костюм Серёги, ещё недавно выглядевший прилично, кивнул головой:

– Рубль двадцать выйдет, больно далёко!

– Годится, – Минус протянул мятую трёшку. – Поехали уже!

– Случилось чего? – произнёс мужичок с любопытством. – Может, городового позвать?

– Случилось... – Серёга фыркнул под нос. – А городового звать ни к чему, – он криво усмехнулся, показав медный жетон. – Сам разберусь.

Заметив значок, извозчик удивлённо поднял брови. Он молча тронул коня, дождавшись пока Минус сядет в старенькую пролётку. До Полтавской и впрямь было неблизко. Преодолели уже большую часть пути, как на пересечении Жуковского и Лиговской, извозчика остановил городовой.

– Документы! – проговорил он, настороженно глядя на избитого пассажира.

– Свои, друг! – выдохнул Серёга, снова показав медный знак. – Паршивый вечер выдался!

Городовой с сомнением посмотрел на знак:

– А что же ты в таком виде?

– Лучше не спрашивай, – Минус помотал головой. – Лизка, дрянь проклятая, уверила, что муж вернётся только к завтрему, а оно вон, как обернулось... И не смейся! – Серёга нахмурился, хоть городовой совсем не собирался смеяться. – Ничего смешного! Мне поутру с начальством объясняться, конём оно всё...

– Не свезло, стало быть! – полицейский усмехнулся. – Нечего по замужним шастать! Вдовые, они надёжнее, – городовой ещё раз усмехнулся и махнул рукой, отпуская пролётку.

Минус перевёл дух. У знакомого дома на Полтавской Серёга отпустил извозчика и только теперь сообразил, что ключей от квартиры у него нет. В окнах было темно. Минус бросил камешек в одно из них, потом ещё раз, но свет не загорелся. Где теперь искать девушек, он не имел ни малейшего понятия. Оставаться на скамейке у подъезда было слишком подозрительно. Рано или поздно, мимо пройдёт патруль.

Серёга скептически скривился, глядя на темноту окон. Квартира, снятая им, находилась на втором этаже четырёхэтажного здания. Никаких деревьев поблизости не росло и взобраться по гладкой поверхности стен не представлялось возможным. Минус хмуро осмотрел запертый замок двери, ведущей в подъезд. Он понимал, что если девушки похитили дочь Столыпина, то были вынуждены съехать отсюда. Но куда? На этот вопрос Серёга не находил ответа.

Решив, что нужно добраться к телефону, Минус неохотно зашагал по улице. В таком виде долго расхаживать не выйдет, но и оставаться никакого проку.

В этом районе не было таксофонов, как на центральных улицах или вокзалах. Серёга прошёл до Калашниковского проспекта, но повернул обратно. На перекрестке стоял городовой. Поглядев влево, Минус свернул на Херсонскую. Здесь прохожих было ещё меньше. Серёга попытался рассмотреть своё лицо в оконных стёклах, но ничего не разобрал. Вдалеке виднелся освещённый трактир, но Минус очень сомневался, что в подобном заведении окажется телефонный аппарат.

Серёга миновал длинный одноэтажный дом, разделённый на две половины, судя по цвету стен, когда возле одной из дверей заприметил большую железную табличку. Он шагнул ближе и в тусклом свете фонаря разобрал вывеску – «Акушерка и оспопрививательница Н.В. Меркушева». Минус помялся немного и протянул руку к молоточку.

Он постучал негромко, затем ещё, но уже сильнее. Наконец одно из окон засветилось и за дверью послышались шаги. К удивлению Серёги, дверь распахнулась и в проёме показалась невысокая женщина лет сорока, с тёмными разметавшимися волосами. Её домашнее платье белело в темноте. На плечи была наброшена шаль.

– Что случилось? – спросила она уверенным голосом, ничуть не смущаясь. Очевидно, в силу своей работы, привыкнув к внеурочным визитерам.

– Добрый вечер! – произнёс Серёга. – Скажите, у вас случайно нет телефона?

– Нет, – женщина покачала головой. – У меня нет возможности оплачивать его.

– А не подскажете, откуда можно позвонить?

– Только с проспекта, – она махнула рукой. – Там в гостинице есть аппарат.

Минус тяжело вздохнул. Он не испытывал ни малейшего желания идти на Калашниковский. Скорее всего, его уже разыскивают за убийство полицейского. Второй городовой может и не купиться на заготовленную байку. Женщина собралась затворить дверь, как со стороны трактира донёсся конский топот и на дороге показались двое патрульных. Они направлялись в сторону Минуса и он, решившись, вдруг выдернул из-за пояса револьвер, другой рукой вмиг зажав женщине рот:

– Крикнешь – застрелю! – тихо проговорил Серёга. – Мне терять нечего! В дом! Быстро!

Женщина попыталась оттолкнуть его, но Минус ткнул ей в лоб стволом нагана:

– Тихо, если хочешь жить! Сейчас зайдём – они проедут и я уйду! Обещаю! Не дури! – он силой втолкнул её внутрь помещения, в полумрак прихожей, притворяя двери ногой.

Глава 5

Женщина замерла, не сводя удивлённых глаз с Серёгиного лица. Только сейчас она, как видно, разобрала, насколько оно скверно выглядит. Минус молча прислушивался. Наконец кони миновали дом и топот затих вдали. Серёга тихонько произнёс:

– Я уберу руку. Пообещай не кричать. Я тебе ничего не сделаю, если не закричишь. Кивни, если поняла.

Женщина неохотно кивнула головой. Минус осторожно разжал пальцы, но револьвер не убрал:

– Прости, – сказал он. – Я не хотел тебя обидеть. Просто мне нельзя ещё раз попасться полиции. Извини меня. Давай договоримся – я сейчас уйду, а ты не вызывай полицию. Я не хочу причинить тебе вред. Договорились?

– Уходи, – ответила она негромко. – Не стану я никого вызывать. Незачем мне это.

– Сейчас, – Минус осторожно кивнул. – А телефон только в гостинице? Точно? Не знаешь, где ещё есть?

– Не знаю, – женщина задумалась на мгновение. – В ресторане ещё может быть, в «Париже». Но я не знаю наверняка.

– Спасибо, – Серёга пожал плечами. – И прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя напугать.

– Хорошо, – она прищурилась. – Всё в порядке. А теперь уходи.

– Конечно, – Минус шагнул к двери. – А ты так больше не открывай. Спрашивай всегда и не спеши. Разные люди могут прийти.

– Такие, как ты? – женщина фыркнула, успокоившись, что он и вправду собирается уходить.

– Хорошо, если такие как я, – Минус вдруг разозлился на неё. – Только вряд ли. Мне деваться некуда было, понимаешь? Не хотел я стрелять в них! Не собирался так с тобой поступить, когда в дверь стучал! Я вывеску увидел и подумал, что телефон есть, и ушёл бы сразу, если бы патруль не появился!

Женщина молча смотрела на него. Серёга тихо добавил:

– А про дверь я тебе серьёзно говорю. Не открывай так, без спросу. Прознает дрянь какая-то, что одна живёшь, да задумает ограбить или ещё хуже... Сама знаешь. Опасно это. Будь осторожна.

Минус отворил дверь и шагнул на улицу. Женщина проговорила почти неслышно:

– У тебя всё лицо в крови.

– Знаю, – прошептал Серёга. – Где ж я умоюсь посреди улицы. Слушай, а вынеси кружку воды попить, – он обернулся к женщине. – Пожалуйста. А то в трактир с такой мордой не хочется соваться.

– Нельзя с таким лицом на бульвар, – ответила она неуверенно. – Я пущу тебя умыться, если поклянешься не тронуть меня!

– Клянусь, – выдохнул Серёга и глядя на её сомнение, добавил, – Ну сама подумай, неужели я могу чего-то хотеть в таком состоянии? Не надо меня бояться. Я тебя не обижу. Обещаю.

Женщина распахнула дверь. Минус медленно вошёл в дом и она задвинула засов за его спиной.

– Проходи в кабинет, – раздался её приглушённый голос. – Сюда... Да, вот сюда, направо...

В маленькой комнате находился письменный стол, кушетка и два шкафчика. Один был набит книгами, а в другом за стеклом виднелись инструменты и различные ёмкости с лекарствами. Женщина зажгла ещё одну лампу и внимательно посмотрела на Минуса:

– Ужас! – выдохнула она. – В какую же ты драку ввязался...

– Не в драку, – осторожно произнёс Серёга. – На допросе был.

– Это тебя в участке так?! – женщина удивлённо покачала головой. Её взгляд немного потеплел. – Ну, звери, право слово! Что ж ты натворил? Снасильничал кого? – и она замерла, молча глядя ему в глаза.

– Нет, – фыркнул Минус. – Ещё чего! Не насилую я женщин! Что за глупости?! Документы я министру привёз, а они меня по башке и допрашивать, чтобы вызнать побольше. Так что не бойся, я не обижу тебя. И вдруг явится полиция, скажешь что силой принудил мне помогать. Я тоже так скажу. Нельзя, чтобы тебе из-за меня досталось.

– Так и скажу, – она кивнула головой, но уже спокойно. – В ванной темно у меня. Лампа сгорела. Постой здесь. Я таз принесу.

Серёга ждал её. Он посмотрел на книжный шкаф и увидел альбом. На коричневой обложке красовалась золоченая надпись –«Женскiй медицинскiй Институтъ. Выпуск 1902». Минус с интересом рассматривал его, но в руки не брал. Он бегло оглядел корешки книг, где медицинские тома соседствовали с художественной литературой.

Женщина вернулась так тихо, что он и не услышал. За спиной раздался голос:

– Любишь книги?

– Да, – ответил Серёга. – Но я не на них смотрю. Альбом твой увидел.

– Я закончила институт, – кивнула она с гордостью. – Или ты считаешь, что девицам учёба ни к чему?

– Почему? – Минус пожал плечами. – Как раз наоборот. Просто мне интересно.

Она поставила небольшой таз на табурет, потом принесла полотенце и кусок мыла. Серёга принялся осторожно снимать пиджак и рубашку. Суставы на руках были сбиты и распухли. Он еле расстегнул маленькие пуговки, кляня про себя, что специально подбирал самые незаметные. Увидев Минуса без рубашки, женщина охнула.

– Да, не очень-то красиво, – Серёга криво усмехнулся, глядя на тело, сплошь покрытое кровоподтёками. – На спине так же? – спросил он, обращаясь к женщине.

– Хуже, – проговорила она. – Тебе дышать не тяжело? При вдохе нигде не колет?

– Вроде нет, – Минус сделал глубокий вдох. – Гудит всё, особенно голова.

– Не удивительно, – женщина кивнула. – Ужасно. Что же ты делать собираешься? Домой позвонить?

– Нет, – ответил Серёга. – Я не местный. Знакомому позвонить надо, из охранного. А жене не знаю, куда звонить. Там, где мы снимали, её нет.

– Так может её тоже арестовали?

– Я думаю, что нет. Просто съехала она, как про меня узнала. Теперь попробуй найти! А срочно нужно, пока она ничего не натворила.

– Понятно.

Минус с наслаждением смывал с лица грязь и засохшую кровь. Он поморщился от боли, коснувшись левой щеки, и женщина проговорила:

– Зубы?

– Да, – ответил Серёга, ощупывая языком острый обломок. – Один вылетел, а второй сломан. Теперь щёку режет изнутри.

Женщина порылась в шкафу и достала зеркало и переносную лампу.

– Садись на кушетку, – кивнула она. – Открой рот.

Минус послушался. Он терпеливо ждал, пока женщина закончит осмотр.

– Удалить надо, – она замялась. – Мне нельзя. Я права не имею. Накажут, если узнают.

– А ты умеешь?

– Смогу, наверное.

– Тогда давай.

– Давай! – фыркнула она. – Хоть бы попросил как следует!

– Прошу, – Минус криво усмехнулся. – Помоги мне, ладно?

– Уже помогаю! – женщина с неприязнью поглядела на него. – А ты мне пистолет в лицо совал! – она чуть не швырнула зеркальцем о пол.

– Прости. Но ты бы не пустила меня спрятаться. Ведь не пустила бы?

– Не пустила бы, – неохотно согласилась женщина. – Но не смей со мной так обращаться!

– Не буду.

– Не буду... – она разозлилась. – Выгнать бы тебя к чёрту!

– Не надо, ладно? – Минус примирительно посмотрел на неё. – Помоги мне. Прошу тебя. Я заплачу за помощь сколько скажешь, только помоги. Выручи меня, пожалуйста.

– Сколько скажешь... – женщина скорчила рожу. – А вот возьму и запрошу сто рублей! – она усмехнулась, глядя на него. – Тогда как?

– Хорошо, – спокойно кивнул Серёга. – Я заплачу тебе сто рублей. Только завтра.

– Ага, – она презрительно фыркнула. – Я на дуру похожа? Уйдёшь и поминай, как звали. Если хочешь, чтобы помогла, то нечего врать! Нету денег, так и говори.

– Я не вру, – Минус обиделся. – Пойдёшь завтра на телеграф и напишешь, кому скажу. Тебе деньги сразу вышлют. Я не обманываю.

– Прямо так и сто рублей?

– Больше вышлют. Сто твоих будет. Я просто сам получить не смогу. Документы у жены остались. А ты сможешь.

– Ой, ли... – женщина скривилась, но промолчала. Её взгляд оценил костюм Минуса и она с сомнением уставилась на Серёгу.

– Не вру я тебе, – выдохнул он. – Как есть, так и говорю. Но и ты меня не обмани. За меня, если сдашь, то награду не дадут. Может спасибо скажут, и то вряд ли.

– Думаю, что не дадут, – женщина усмехнулась. – Уж сто рублей так точно. Попробую я сейчас этот обломок вытащить. Только нужные щипцы найду.

Она принялась рыться в ящичке с инструментами. Минус смотрел как её руки ловко и споро перебирают различные приспособления. Зеркала, зажимы, различные щипцы, ножницы. Наконец она очевидно нашла требуемый предмет и повернулась к Серёге, прихватив маленькие кусочки белой ткани.

– Больно будет, но терпи. Там попробуй ещё ухватиться так, чтобы не обломить совсем.

По лицу Серёги ручейками катился пот. Казалось, мучение длилось целую вечность. Женщина тянула то так, то этак, словно примеряясь, но вдруг с облегчением вздохнула:

– Готово, – показывая ему зажатый в щипцах зуб. – Сплюнь в таз и положи тряпицу в лунку.

– А дезинфицировать? – Серёга поднял брови. – Ведь тряпка эта твоя чистая только с виду. Она же не стерильная. Дай хоть спирта.

– Не держу! – женщина обиженно фыркнула. – Может ещё закуски принести?

– Зря ты так... – Минус удивился. – Я же не пить его прошу. Нету спирта, так хоть йода дай или что там у тебя есть. Так же нельзя.

– Умный какой! – она нахмурилась, но очевидно удивилась не на шутку. – Сейчас марганцовый раствор сделаю. А пока тряпицу прикуси!

Минус неохотно послушался. Женщина навела раствор в чашке и дала Серёге:

– Гляди не пей!

Она выбросила окровавленную тряпочку и намочила новую в растворе:

– Как закончишь – прикуси, чтобы кровь остановить. Ты что, Пирогова читал?

– Нет, – буркнул невнятно Серёга. – Слышал просто.

– Значит не дурак, – женщина посмотрела с любопытством. – Так ты и вправду мне заплатишь сто рублей?

– Да.

– Хорошо, – она задумалась. – Ты просишь, чтобы я тебе помогла. Хочешь переночевать здесь?

Минус кивнул:

– Куда я пойду в таком виде?

– Такой вид за ночь не пройдёт.

– Это понятно, – Серёга тяжело вздохнул. – Я тебя завтра попрошу позвонить знакомому. Может, он меня выручит.

– Может... – женщина покачала головой. – Ладно. Оставайся сейчас, – она замялась. – Иди купайся, я воду грела в колонке. Ляжешь спать в проходной комнате, после покажу.

– Спасибо, – тихо произнёс Минус. – Ты очень помогла мне.

– Вот и помни об этом. Я не хочу бояться. Поклянись, что не сделаешь мне ничего дурного. Здоровьем матери поклянись.

– Умерла она, – Серёга спокойно посмотрел на женщину. – Но ты не бойся. Я тебя не обижу. Я очень благодарен тебе.

– Хочется верить, – она с сомнением уставилась на него. – Как тебя хоть зовут?

– Семён. А тебя?

– Ты же вывеску читал.

– Читал. Н.В. – это очень понятно.

– Не язви. Не подумала я. Наталья Викторовна меня зовут.

– А может, без отчества?

– Может! – она сверкнула глазами. – Тыкаешь мне, словно так и надо! На «вы» с незнакомой женщиной разговаривать не пробовал? Никакого уважения!

– Зря ты сердишься. Тебя-то я как раз уважаю.

– Отчего это вдруг? – Наталья хмыкнула.

– Хорошая ты, – неохотно ответил Серёга, обводя взглядом комнату. – Видно, что трудишься.

– Хорошая... – она замялась. – Жадная я! Вот и всё! Сто рублей мне нужно!

– Нужно, – Минус кивнул. – Но ведь ты меня просто умыться позвала. Я тебе денег тогда не предлагал. Пожалела, значит.

– Пожалела, – Наталья уставилась на него. – Гляди только, чтобы жалость моя мне боком не вылезла!

– Я постараюсь.

– Уж постарайся!

Она придала себе суровый вид, но Серёгу было не обмануть. Эта женщина совсем не такая строгая, как хочет казаться. Минус и вправду был очень благодарен ей за приют. Он молча глядел на неё и Наталья проговорила уже по-доброму:

– Иди в ванную. Вещи там оставь. Постираю я. У меня мужской одежды нету. Сухим полотенцем замотайся. Я тебе одеяло на диван положу сейчас. Только без глупостей! Ясно?!

– Ясно, – Минус улыбнулся. – Спасибо тебе.

– Иди уже, покуда не передумала!

Серёга усмехнулся про себя, но покорно зашагал вперёд.

* * *

Морская 26 горела всеми окнами, несмотря на поздний час. В допросных нашлось место для каждого из подозреваемых, включённых в список, составленный Михаилом Фридриховичем. Лишь двое ещё оставались не обнаруженными. Михеев и Беляев. Остальных допрашивал лично фон Коттен, в присутствии Титова, и к вящему удивлению всех, самого министра.

Михаилу Фридриховичу претила сама мысль о том, что похищение дочери Столыпина устроили его же собственные подчинённые. Но полагаясь на подполковника, который прежде никогда не подводил своего начальника, фон Коттен буквально рвал и метал. В лучшем случае его ожидает отставка... А в худшем... Про худший не хотелось и думать...

Сейчас дошёл черёд до Остапчука, который в отличие от Пиранга, державшегося, словно ничего не произошло, изрядно занервничал. Остапчук, единственный из подчинённых Ричарда Юльевича, понимал, что его непосредственный начальник принимал живейшее участие в подготовке покушения на министра. Николай Алексеевич хорошо уяснил, что присутствие Столыпина на допросах – явно не предвещает ничего хорошего. Министр прознал о письме, которое прикарманил Пиранг, и теперь отвертеться не выйдет.

Фантазией ротмистра Господь не обделил. По совокупности прегрешений, Остапчук ясно вообразил строгий военно-полевой суд и качающуюся петлю. Он тщетно пытался успокоить себя, убеждая в том, что всё же найдётся шанс избежать позорной смерти. Николай выглядел до того растерянным, что фон Коттен рявкнул ему на ухо:

– Застращали тебя, да? А ведь служил! Да ещё как! Что ж ты, собака, у немчуры на поводу волочишься! Не понимаешь, дурак, что дело государственной важности! Вздернут за милую душу! Сознайся, Коля! – добавил он уже скорбным, почти отеческим тоном. – Ведь Ричард тебя покрывать не станет. Чего ты артачишься? Славный же офицер был! И как тебя угораздило...

Остапчук дрогнул. Крик или там угрозы, он бы ещё выдержал, но вот такую скорбь по своему поступку, Николай проигнорировать не сумел. Он тихо произнёс:

– Виноват, ваше превосходительство. Правда ведь, служил честь-по-чести, подлостей не творил. Окрутили меня, простофилю. Должности пообещали, а я и уши развесил... Душу свою продал... – и он уставился в пол.

– Горе... – фон Коттен вздохнул, словно грустя едва не больше Остапчука. – Значится так, Николай, – генерал-майор нахмурился, – ты натворил, тебе и расплачиваться, – при этих словах Остапчук жалобно посмотрел на начальника, – но коль уж совесть у тебя имеется, то и я тебе навстречу пойду. Весь расклад сейчас, истинно, как на духу! А я уж постараюсь огородить тебя, скудоумного, от виселицы.

При упоминании казни, Остапчук едва не всхлипнул, но сдержался. Он с благодарностью посмотрел на Михаила Фридриховича:

– Всё скажу! С чего начинать-то нужно?

Фон Коттен бросил вопросительный взгляд на Столыпина, и тот проговорил:

– Художества твои меня мало интересуют. Где человек, которого вы похитили с набережной?

– На Смоляной, тридцать четвёртый дом. Михеев сторожит, ваше превосходительство.

– Нашлась пропажа стало быть! – фон Коттен довольно хмыкнул. – А Беляев-то где?

– На Прилукской. Где явочная наша.

– Успеется, с перевёртышами этими... – Пётр Аркадьевич сурово сдвинул брови. – Что за документы вы перехватили?!

– Признание... – Остапчук весь сжался.

– Какое ещё признание?

– Кулябко... –произнёс ротмистр неохотно, – в подготовке покушения...

– На кого?

– На вас, ваше превосходительство.

Столыпин с интересом уставился на офицера:

– Документы где?

– У Пиранга.

– Наряд на Смоляную, – проговорил фон Коттен негромко, обращаясь к Титову. – И ты езжай, коли дела такие.

Подполковник кивнул головой, но тут раздался голос Петра Аркадьевича:

– Я тоже поеду, – Столыпин веско поглядел на фон Коттена, – больно любопытно, кто это такой. А то как бы снова не прошляпили! – и он нахмурился.

– Пиранг Климу наказал убить задержанного, если за ним придут! – словно опомнившись, заговорил Остапчук. – Ей-богу, так и сказал!

– Едем! – фон Коттен поправил кобуру с револьвером. – Овчинникова ко мне! – произнёс он, обращаясь к Титову. – Николая в камеру! Из первого конного десяток сопровождения! И поживее!

Титов уже был в коридоре. Захлопали двери, и Морская оживилась ещё больше. Такой суеты в охранном не случалось уже давно.

Тридцать четвёртый дом встретил распахнутыми воротами, возле которых слонялся сонный городовой. Заслышав топот лошадей и скрип экипажа, он недоуменно уставился на прибывших. При виде начальника охранного отделения, городовой вытянулся в струну, но опознав самого министра, он, казалось, совершил невозможное, придав себе ещё более подтянутый вид:

– Здравия желаю, ваше превосходительство!

– Здравствуй! – Пётр Аркадьевич с тревогой поглядел на дом. – Что здесь произошло?

– Убийство, ваше превосходительство!

Титов рванулся во двор, где над лежащим телом склонились трое мужчин. Один из них носил мундир околоточного надзирателя, а двое остальных были одеты в штатское, очевидно сыскные. Подполковник только бросил взгляд на труп, освещённый светом керосиновой лампы, как с облегчением вздохнул. Его тонкие губы тронула улыбка.

Сзади раздались торопливые шаги и раздался тихий, но взволнованный голос фон Коттена:

– Чего там, Алексей? Убили таки? Не успели... На кого ж теперь дочку-то менять...

– Нет, ваше превосходительство. Это не он. Михеев это. Говорил я, что толковый парень... – и он с намёком поглядел на начальника.

– Так это тот... – фон Коттен вытаращил глаза. – Что же ты раньше молчал!

– Не знал, – Титов шустро обернулся, глядя на идущего Столыпина. Он тихо произнёс, обращаясь к фон Коттену:

– Я догадался, когда про признание Кулябко услышал. Значит, наш это человек, нечего переживать. Вернёт Елену.

– Какой он наш? – Михаил Фридрихович нахмурился. – Преступник и террорист!

– Наш, – почти неслышно ответил Алексей. – Мы с вами на должностях только его работой. Курлов бы нас обоих вытурил.

Фон Коттен неохотно наклонил голову, задумавшись. Пётр Аркадьевич тяжело вздохнул, глядя на труп. Завидев начальство, околоточный с сыскными вмиг бросили осмотр:

– Здравия желаем!

– Докладывай! – Столыпин хмуро произнёс, глядя на околоточного.

– Вызван наряд был по адресу, ваше превосходительство! Соседка, – при этих словах околоточный кивнул головой направо. – из двадцать второго, о драке сообщила городовому. Демьяненко с помощником явились без промедления, – офицер изобразил гордость за своих подчинённых. – Обнаружили труп мужчины. Без документов. Карманы вывернуты. На поясе пустая кобура. В доме пятна крови. Стул, с остатками верёвок. Очевидно, вязали к нему кого-то. И на столе протоколы. Без подписей. Личность убитого пока не установили.

Пётр Аркадьевич перевёл взгляд на Титова. Тот проговорил негромко:

– Сбежал задержанный, ваше превосходительство!

У Столыпина перехватило дыхание. Если задержанный человек смог ускользнуть самостоятельно, то ему никакого резона отпускать Лену. Как видно эмоции так явственно отразились на лице министра, что фон Коттен неохотно вмешался:

– У Алексея подозреваемый есть, – произнёс он очень тихо, чтобы не слышали остальные. – Найдём его, Пётр Аркадьевич. Истинный крест, найдём!

– Лену найти нужно! – ответил Столыпин, глядя на начальника охранного отделения. – Ведь не отпустят её теперь!

Михаил Фридрихович покосился на Титова. Подполковник подошёл ближе. Фон Коттен заговорил:

– Что предлагаешь?

– Искать, – Алексей с сомнением посмотрел на министра. – Приказ дать по городу всем полицейским – не открывать огонь при задержании. Нельзя, чтобы его застрелили! Ни в коем случае нельзя!

– Нельзя, – Пётр Аркадьевич кивнул. – Живьём брать нужно. Хитрый, как видно, человек, раз так подстраховался. Кто он такой?

– В двух словах не объяснить, ваше превосходительство. Может, пройдём в дом?

Столыпин хмуро кивнул. Ситуация ему не нравилась всё больше. Он бросил взгляд на фон Коттена, который растолковывал приказ министра старшему офицеру из отряда сопровождения. Тот козырнул и отправил вестового на Морскую. Оттуда уже приказ о неприменении оружия разлетится по всему Петербургу. Пётр Аркадьевич ещё поглядел на тело и зашагал к зданию следом за подполковником.

Глава 6

* * *

Наталья проснулась около шести часов. Она тихонько выскользнула из спальни и шлепая босыми ногами по дощатому полу, направилась к ванной. Проходя мимо дивана, на котором разместился гость, Наталья остановилась ненадолго. Парень спал на правом боку, одеяло немного сползло, открыв спину, багровую от кровоподтёков. В комнате было прохладно и Наталья, замявшись на миг, не решилась поправить одеяло, опасаясь разбудить. Она тряхнула головой, удивляясь сама себе, и притащила простынь. Аккуратно, почти неслышно, укрывая парня тканью. Несмотря на осторожность её движений, Минус обернулся. Рука скользнула под подушку, нащупывая наган, но рассмотрев через щёлочки глаз хозяйку дома, Серёга проговорил:

– Что случилось?

Движение руки к револьверу не укрылось от женщины, но Наталья, уже собираясь рассердиться, вдруг поглядев на избитое лицо, преисполнилась жалости:

– Спи, – прошептала она тихонько. – Ничего не случилось. Я просто укрыла тебя. Холодно, а ты спишь крепко и не чувствуешь. Спи, – повторила она, – ещё рано. Отдыхай. Я потом разбужу.

– Спасибо, – Серёга улыбнулся. – Ты очень хорошая. Спасибо тебе!

Наталья молча кивнула и немного смутившись, вышла из комнаты. Она вечером корила себя за то, что впустила в дом совершенно незнакомого и судя по всему, опасного человека. Разрешив ему переночевать, Наталья пожалела о своём решении, но уже постеснялась выставить гостя за дверь. Лёжа в кровати, она заверяла себя, что попросит его уйти поутру сразу же, но поглядев на парня, решимость куда-то подевалась. С таким лицом его сразу задержат. Не нужно. Не нужно выгонять его...

Минус лежал, размышляя, где теперь можно разыскать Либу. В том, что именно она похитила дочку Столыпина, Серёга не сомневался. Несмотря на волнение за девушку, Минус гордился её поступком. Он улыбнулся и разбитые губы неприятно отозвались. Всё тело ломило и выкручивало, даже малейшее движение причиняло боль.

С кухни донёсся негромкий шум. Женщина, очевидно, готовила завтрак. Серёга прислушался и снова улыбнулся. Вчера он не верил, что получится остаться здесь. Минус поднялся с дивана и медленно пошёл на кухню. Он тихо постучал в запертую дверь и осторожно приоткрыл её:

– Можно к тебе?

– Можно, – Наталья настороженно посмотрела на него. – Только ты бы оделся, – она едва заметно усмехнулась. – Вещи твои в кабинете. Я утюгом сушила. На улице дождь.

Серёга кивнул. На кушетке он обнаружил свою чистую одежду. Забота тронула Минуса. Одевшись, он вернулся на кухню, где Наталья уже поставила на стол тарелки. Серёга посмотрел на толченую картошку и молча улыбнулся. Наталья фыркнула:

– Не думай, что ради тебя старалась!

– Тебе лучше знать, – Минус хитро прищурился. – В любом случае – спасибо. Это как раз то, что мне нужно.

Женщина подвинула к нему котлеты на маленьком блюдце и массивную чашку чая.

– Ешь, – проговорила она уже спокойно. – Не торопись. К девяти ко мне Тамара Алексеевна придёт. Наблюдается она у меня, а до этого времени никого не будет.

Минус молча кивнул. Наталье стало неловко:

– Как ты? – спросила она тихонько.

– Хорошо, – Серёга усмехнулся. – Пока над землёй, значит всё нормально. Ты здорово меня выручаешь. Скажешь мне тогда, как сможешь на телеграф сходить и позвонить тоже. Ладно?

– Скажу, – она задумалась. – После обеда. У меня сегодня только двое записаны. Ещё девушка на одиннадцать часов и всё.

– Понятно, – Минус осторожно пригубил чай. – Я тихо посижу, пока они у тебя будут. Не переживай.

– Не переживаю! – Наталья улыбнулась. – Станешь шуметь – в чулане запру!

Она уже совсем не боялась его. Серёга засмеялся негромко:

– Ладно, договорились.

Минус только сейчас как следует рассмотрел хозяйку. Маленькое личико со слегка курносым носиком. Темно-русые вьющиеся волосы и внимательные карие глаза, с необычным, словно непроницаемым выражением.

Уловив на себе его взгляд, Наталья потупилась, немного смутившись.

Серёга почувствовал смущение хозяйки. Он замер на мгновение, но всё же заговорил:

– Расскажи что-нибудь. А то сидим молча.

– А может быть ты расскажешь? – женщина с любопытством поглядела на Минуса.

– Не хочется, – Серёга усмехнулся, но заметив, как хозяйка нахмурилась, добавил, – Нет, ты не думай, что у меня секреты какие-то. Если что хочешь узнать, то спрашивай, я врать не собираюсь. Просто говорить неприятно. Больно немного. А молча сидеть не хочется.

Её взгляд потеплел и Наталья понимающе кивнула:

– Ясно всё с тобой. Конечно, больно. Поглядеть страшно на тебя! Звери они! – женщина фыркнула. – Живого человека так изувечить!

– Работа у них такая, – Минус махнул ободранной рукой. – Ну, их! Расскажи про себя что-нибудь, если можно. Мне интересно.

– Интересно ему... – Наталья недоверчиво замялась. – Что же говорить-то? У меня каждый день одно и тоже.

– А почему ты себе такую работу выбрала?

– Потому! – женщина задумалась, стоит ли рассказывать. – Больно выбор богатый у меня был! Ты думаешь, что девице работу легко найти?

– Не сердись, – Минус постарался примиряюще улыбнуться. – Не идёт тебе. Добрая ты, на самом деле.

– Не идёт... – Наталья всё же заговорила спокойнее, – Хотела я всегда самостоятельной быть! Тебе-то, парню, не понять! Чтобы от мужа нипочём не зависеть. Самой зарабатывать и не выпрашивать денег! Нагляделась я...

Минус молча смотрел на неё, и женщина продолжила говорить:

– Трое нас, сестёр-то. Я средняя. Семья у нас не богатая, но и не голодали. Хорошо жили, не скажу, что обделена была. Отец наш, Виктор Петрович, с мамою ладил. Любил её, видать. Мне тоже так хотелось, чтобы с чувствами... Оттого замуж и не бежала... Алла, сестрица моя старшая, та поспешила выскочить. Не знаю уж, как там у неё заладилось сначала... А уж опосля... – Наталья замолчала на мгновение, но продолжала:

– Митька, муж ейный, офицер. Сейчас уж штабс-капитана получил, а в пору знакомства в унтерах хаживал. Бравый такой, с виду-то, – женщина покачала головой, – на лицо хорош. Чернявый, усищи, как у кота. Подкатывать-то умел... Алла уши и развесила. А как поженились, так за голову схватилась. Денег завсегда нету. Жалование и без того небогатое, так он ещё проиграет да пропьёт! А у неё двое деток сразу, погодки. Хоть плачь! Пока отец живой был, так высылал ей каждый месяц, а как не стало его, так и вовсе не до жиру... Вот мне и не захотелось жизни подобной. Чем с таким, уж одной всяко лучше.

– А до института ты где работала?

– Фельдшером. Училище закончила и пошла в родильный дом. А как институт открыли – чуть не прибежала документы подавать! – она усмехнулась. – Поступила... – Наталья произнесла это с гордостью. – А после него направили меня в земскую больницу. Два года там отмучилась да обратно вернулась. Потом устроилась в участок! – она покачала головой. – Зарплата больше. А приказом-то акушерок брать на службу обязали. Но не сработалась я... Ушла. Вернее, меня ушли...

Минус с любопытством произнёс:

– Расскажи, что случилось. Обидел кто?

– Как сказать, – Наталья скривилась. – Нас-то для чего брали? Когда снасильничают кого-то, то мы должны осмотр делать, ну ты понимаешь... – она смутилась, но продолжала:

– Чтобы наклеп на кого-то не случился. Девицы-то они знаешь, каковы бывают? Ого! Такое сочинят, что не отмоешься! По корысти или по дури своей. Пока сама работала я, хорошо было. Я по совести живу. Как есть, так и писала. И начальство меня не трогало. А потом приказ новый, чтобы осмотр обязательно утверждал врач. Мужчина, конечно. Понять этот приказ можно. Акушерки-то не без греха. Деньги, небось, брали. Но только вышло ещё хуже.

Наталья разволновалась. Она отставила чашку в сторону и проговорила:

– Девицу к нам привезли, с Почтамтской. Поздно уже, ночью глубокой. Снасильничали её. Пакостно так... По-разному, вообщем. Ревёт она. Ну, посмотрела я. Дело ясное. Протокол составила. Осмотр чин-по-чину, не придерешься. Девица к тому же и насильника своего знает. Раскрывать ничего не нужно. Бери да задерживай. Понесла я протокол к Павлу Андреевичу, врачу. А он, сукин сын, нос воротит. Учит, сволочь, меня, что я писать должна вовсе другое. Мол, не было ничего! Девица врёт напропалую и за этим всё! Поняла я, что ему деньги занесли. Гадко мне стало. Представила себя на её месте... Высказала ему, что думаю. Он наорал на меня, что беру на себя много. Я говорю, чтобы сам писал. Не подпишу. Он сам и написал, да только я озлилась не на шутку. Пошла со своим осмотром в газету, прежде того с девицей поговорила. Да получилось нехорошо.

Минус с интересом ловил каждое слово. Наталья продолжала свой рассказ:

– Они статью написали, как и обещано было. Скандал вышел. Родители девицы этой тоже деньги взяли... Я крайней оказалась. Турнули меня со службы, да ославили кругом, чтоб не брал никто. Сняла тогда я кабинет себе и стала работать. Не заскучал, слушать-то?

– Нет, – Серёге и вправду было интересно. – А как у тебя сейчас дела?

– Не очень, – Наталья печально усмехнулась. – Трудно. Пациенток мало. Я ведь закон блюду. Избавляться от плода не помогаю. Потому и денег нет. Да и многие по-прежнему к бабкам ходят. Не доверяют учёности... Я в земской такого нагляделась, что не передать! Как только женщин не уродуют... Потом и не помочь зачастую. А ведь всё одно, хоть говори, хоть не говори... – она махнула рукой. – Заболтала я тебя совсем.

– Не заболтала. Наоборот, интересно. Только ты есть не успеваешь. Остынет всё.

– Ничего, – Наталья улыбнулась. – А теперь я тебя спрошу. Ты говорил, что не местный. Откуда ты родом?

– Из Одессы. Потом в Киев перебрались.

– С женою?

– Да.

– Ты знаешь, где она может быть?

– Нет, – Минус нахмурился. – Знаю, что не уехала и всё. Один вариант на ум приходит, но вряд ли. Съездить бы туда, конечно, и проверить.

– Далеко?

– На Заставскую. Мы смотрели там дом, собирались снять.

– Не близко. Ты хочешь, чтобы я поехала? Боюсь я, одна.

– Нет, я сам поеду. Незачем тебя втягивать. И так мешаю тут... Ты извини, ладно? Потерпи немного. Пожалуйста.

– Не мешаешь, – ответила Наталья. – Всё хорошо. Не переживай. Не выгоню я тебя. Скажи, – добавила она тихонько, – мне ведь не надо тебя бояться? Ведь не надо, правда?

– Конечно, нет, – Минус даже обиделся. – Я ничего тебе плохого не сделаю. Не бойся меня. Кстати, можно спросить, сколько ты платишь за кабинет?

– Двадцать пять рублей в месяц. Это оттого, что район никудышный. А в хорошем месте такое помещение рублей в семьдесят, или даже в сто, может обойтись! Я еле нашла своё и то, случайно. Хорошо, конечно, что недорого, но и ехать ко мне не каждая станет. Сам понимаешь, был бы кабинет на Невском, так совсем другое дело могло выйти!

– Думаешь?

– Да, – Наталья кивнула. – Я думаю, что да. Там ведь снимать дороже, но и гонорар не мой. За роды, бывает, рублей пятьдесят берут! Да ещё подарки.

– А тебе нравится работа?

– Да как сказать, – она пожала плечами. – Работа не для того, чтобы нравится. Живу я с неё. Но ничего хорошего. Бывают случаи разные. Куда ни шло, если родня понимающая, что я не Господь. А то винить меня начинают. Надо же кого-то... А я своё дело знаю. По совести подхожу. Обидно иногда. Очень обидно...

– Я понимаю, – Минус усмехнулся. – Если всё хорошо, то это их заслуга, а если нет, это только твоя вина.

– Да, – Наталья посмотрела на него, улыбаясь. – Так и есть.

Глава 7

В огромной комнате тускло горела керосиновая лампа. Единственное окно было занавешено толстым клетчатым одеялом. Центр одной из стен занимала изразцовая печь, по обе стороны от которой находились запертые двери. Посреди комнаты, за резным круглым столом, расположились Аня с Либой. На полированном дереве столешницы мерцали отблески пламени. Либа отодвинула в сторону лежащий на столе К6, с навинченной трубкой глушителя, и хмуро посмотрела на Аню:

– Как думаешь, – её голос дрогнул, – они убили его, да?

– Наверное, – произнесла Аня неохотно, – или не восприняли наши угрозы всерьёз. Может, он решил, что у нас не хватит смелости убить его дочку. Но я сомневаюсь. Не думаю, что отцу захотелось проверить, как мы поступим. Скорее всего, они убили Семёна раньше, чем мы позвонили. Я думаю, что было именно так. Хоть знаешь, он растерялся, когда услышал про письмо. Странно это.

– Завтра утром я сама ему позвоню! – Либа сверкнула глазами. – И если он заартачится, то отправлю ему голову этой рыжей дуры! Чтобы осознал!

– Перестань, – Анечка удивилась. – Не говори так. Аннет ни в чём не виновата. Не нужно её убивать. И говори тише, – добавила Аня шёпотом. – А то она может услышать.

– Пусть слышит! – фыркнула Либа. – Меня от её нытья уже тошнит! Да и не нужна Аннет нам теперь! – проговорила она нарочито громко. – Если не одумается, то точно убью. И без того настроение ни к чёрту, а тут ещё эти жалобы! Надоело!

Аня печально усмехнулась, поняв, что Либа не собирается расправиться с Реми, а просто пугает её.

– Как поступим? – прошептала Либа. – Мы должны отомстить. Надо убить его. Обязательно.

– Надо, – так же неслышно прошептала Анечка. Она не находила себе места, думая о Кате, отправленной обратно в Киев под присмотром Беллы. Сердце колотилось и Ане меньше всего хотелось, чтобы дочь осталась сиротой, но собравшись с духом, она продолжила: – Да, мы должны это сделать.

– Я думаю об этом постоянно, – Либа скривилась, – и не могу найти способ. Судя по тому, что говорит она, – голова кивнула на левую дверь, – то сейчас семья на острове. Добраться туда трудно. А нам рисковать нельзя. Нужно только наверняка. Куда он поедет – мы не знаем. Пока не знаем... Но он не сможет всё время прятаться. Рано или поздно, но мы доберёмся. В столице его семья вынуждена будет ездить по приёмам. Я думаю, мы сможем узнать, у кого они бывают регулярно.

– Мы с ума сойдём, пока будем ждать, – Аня тяжело вздохнула. – Ведь не станем же убивать их, – она кивнула головой на запертые двери. – Нельзя. Они не виноваты. Но и караулить столько я не выдержу. А отпустить не получится. Они опишут нашу внешность. Мы не можем рисковать. Нет, нам нужно поторопиться.

– И что ты тогда предлагаешь?

– Я хочу убедиться, что он виноват. Я хочу ещё раз позвонить ему. Завтра, не откладывая. Из тех будочек, где можно бросать в аппарат монеты. Если он скажет, что Семёна больше нет, – Анечка побледнела, – или начнёт хитрить... С Семёном поступили очень подло. Он ведь искренне хотел помочь... Вот и я предлагаю поступить так же подло. Мы предложим ему выбор. Его жизнь или жизнь дочери.

– Ты предлагаешь, чтобы он пришёл к нам, а мы её отпустили? Но тогда не уйти. Поймают нас или убьют. Он ведь не придёт один. Нельзя, Анечка. Тебе уж точно нельзя.

– Нельзя, – Аня кивнула головой. – Так, как ты говоришь, я тоже думала, но не стоит. Иногда надо поступать так, как не хочется. Я собираюсь предложить ему, чтобы он вышел на Английскую набережную, к тому дому, откуда забрали Семёна, и выстрелил себе в голову. Тогда мы отпустим Лену. Только я думаю, он не согласится. Если Семёна похитили по его приказу, то он очень непорядочный человек, и не пойдёт на это ради дочери. Он выберет себя, а не её.

Либа разинула рот. Она глядела на Аню, опешив, и не находила слов. Анечка... Всегда добрая и ласковая, предлагает такое... Либа растерянно замерла, не зная, что ответить.

– Ты думаешь, что это слишком жестоко? – Аня печально усмехнулась. – Нет, это справедливо. Очень даже справедливо. Знаешь, я только сейчас поняла Семёна. Мы разговаривали с ним когда-то, и он сказал, что в человеке должно быть поровну любви и жестокости. Если не сможешь быть жестоким, когда нужно, то не выжить, а если потеряешь способность любить, то и жить станет незачем. Он говорил, что нельзя допустить, чтобы что-то одно перевесило, должен быть баланс. Я тогда спорила с ним. Мне казалось это неправильным. Я думала так, чтобы любви побольше, а жестокости совсем не нужно! Ни капельки! А он сказал, что нельзя расслабляться, становиться слишком добрым. Опасно. Съедят.

Либа кивнула головой.

– Теперь я понимаю Семёна, – Анечка закусила губу. – У него доброта перевесила и он поплатился за это. Может, я тоже виновата. Я всегда хотела, чтобы он стал добрее, мягче. Пыталась отогревать его... Зря, наверное...

Либа скривилась, сдерживаясь, чтобы не расплакаться:

– Мне так плохо без него... Пусто! Вокруг целый мир, а без него не нужен! Совсем не нужен!

– Да, – Аня кивнула головой. – Без него очень больно. Я... – и она прервала разговор, настороженно поглядев на Либу, замершую с поднятым вверх указательным пальцем. С улицы донёсся какой-то звук, и Либа вся напряглась:

– Это ворота! – выдохнула она тихонько, поднимая К6 со стола. – Кто-то стучит...

Анечка вздрогнула, но тут же пришла в себя. Она потянулась за вторым пистолетом-пулеметом, лежащим на свободном стуле.

– Как думаешь, постучат и уйдут? – Либа вопросительно посмотрела на неё.

– Смотря кто... – Аня задумалась. – Поздно уже, да ещё дождь... Но мне кажется, что полиция бы стучала громче. Может, кто-то из соседей.

– Пойдём, посмотрим...

Они осторожно выскользнули через чёрный ход. Снаружи было темно, только далёкий отсвет уличного фонаря едва заметно рассеивал тьму. За высокими воротами не было видно пришедших, и Либа очень тихо зашагала по двору. Снова раздался стук. Аня поравнялась с Либой, и проговорила шёпотом:

– Не будем открывать. Может, это какие-то родственники хозяев. Вдруг, не знают, что те сдали дом и явились не предупредив. Мы же не можем их пустить. Не хочу я сейчас ни с кем разговаривать.

– Я тоже не хочу, – почти неслышно ответила Либа. – Постучат и уйдут. Тихо стучат, явно не полицейские. Пусть тарабанят, пока не надоест.

Минус оглядел высокую каменную ограду. Взобраться на неё не так уж легко. Через ворота точно удобнее, хоть сверху на них ряд железных копий. Серёге захотелось убедиться, что Либа здесь не появлялась. Он тяжело вздохнул, плохо представляя, как можно будет её найти раньше полицейских. Зря он рассчитывал на этот адрес... Но надо посмотреть. Минус подпрыгнул и подтянувшись на руках, перелез через забор.

Серёга шагнул вперед. Справа, из темноты сада, до него долетел шорох, и тут же, совсем рядом, в тени ограды, мелькнул силуэт. Минус выругался про себя, что угодил в засаду, и рванул рукой наган из-под пиджака.

Раздался звук затвора и негромкий Либин голос:

– Брось оружие! Не дёргайся! Застрелю!

Минус обронил наган, торопливо проговорив:

– Это я.

– Ты?! – Аня бросилась к нему, не веря своим ушам. Она подбежала мгновенно, но внезапно замерла напротив в растерянности, опустив вниз К6. Серёга шагнул вперёд и осторожно обнял её, отбирая пистолет-пулемет:

– Тихо, девочка.

Она прижалась изо всех сил, прикусив губу до крови. Дрожащие руки обхватили его и Анечка заплакала. Она ткнулась в губы поцелуем и почувствовала, что ему неприятно. Пальцы ощупали лицо. Аня ойкнула и прошептала:

– Пойдём в дом. Как ты?

– Хорошо, – Минус улыбнулся. – Теперь хорошо. Я всё-таки вас нашёл!

Глава 8

За разговорами они просидели до поздней ночи. Потом Аня ненадолго вышла из комнаты. Минус остался с Либой наедине. Она фыркнула:

– Дурак ты, Сеня! Хоть и везучий... – добавила тихонько, прижавшись к нему. – Это ж надо, с таким лицом и то женщина подобрала! Тебя одного на час оставить нельзя! Утащит какая-нибудь обязательно!

Минус осторожно поцеловал её, и Либа радостно улыбнулась. Серёга проговорил негромко:

– Ты здорово придумала – его дочку захватить! Умница! Я восхищаюсь тобой!

– Это не я придумала, – неохотно ответила Либа. – Это Анина идея. Я просто хотела Столыпина застрелить, а она сказала, что это глупо. Ведь надо тебя вернуть. Она сказала, что нужно заставить его отпустить тебя.

Минус удивился. Он недоверчиво уставился на неё. Либа улыбнулась:

– Что, не веришь? Сам у неё спроси!

– Верю, – Серёга кивнул головой. – Ты знаешь, что тебе я всегда верю. Я виноват перед тобой, – добавил он печально. – Очень виноват. Нельзя было так рисковать. Я боюсь подумать, что они могли захватить и тебя. Только их ошибка спасла. Они неверно рассчитали.

– Да, – Либа показала ему кулак. – Я тебя, дурака, больше жалеть не буду! Ты представляешь, ведь они бы насиловали меня! И мучили! А у меня не было пистолета с собой! Из-за тебя, пустоголового! С этого дня – захочешь куда-то пойти без оружия – сразу поссоримся! Был бы со мной твой пулемёт – я бы их прямо на Невском застрелила и мы бы сбежать успели! Дурак ты, Сеня!

– Да, ещё и какой! – Минус покорно кивнул. – Ты правильно говоришь. Я постараюсь больше не рисковать. Не ожидал я от него такого скотства...

– А я ожидала! – Либа зло ткнула его в бок. – Слушать меня иногда нужно!

– Нужно. Только не сердись, – Серёга притянул её к себе. – Я очень рад тебя видеть.

– Я тоже, – она нахмурилась. – Давай уедем?!

– Да, – Минус кивнул головой. – Уедем. Только куда?

– Куда хочешь!

– Тогда вместе решим, – Серёга задумался. – Только Беллу с собой забрать придётся. Ищут вас с ней.

– Ты говорил, – Либа тяжело вздохнула. – Ну, значит, и она с нами. Куда деваться?!

– Она на Владимирской?

– Да. Я сказала, чтобы в дом не ходили.

– Правильно. Про Владимирскую только Хешел в курсе. Ведь те квартиры на мой отдельный паспорт оформлены.

– Иногда же можешь соображать! – Либа фыркнула. – А тут сам голову подставил!

Минус промолчал. Либа проговорила уже спокойно:

– Сейчас пойду посмотрю, как там эти дурочки. Не представляешь, до чего мне они надоели!

– С тобой пойти?

– Пойдём, – Либа кивнула. – Может придётся кого-то из них отвести в туалет. Присмотришь, чтобы не сбежала!

Минус скривился. Либа усмехнулась:

– Сама справлюсь! Хоть это твоя забота! Ради кого мы их похищали? Ради тебя! Вот и смотри сам теперь за ними. Я их терпеть не могу! Одна дура хуже другой! Надоели!

– Скоро отпустим, наверное, – Серёга задумался. – Посмотрим, как получится.

– Я больше них радоваться стану! – проговорила Либа с облегчением. – Теперь ты мой должник, Сеня, до конца жизни! С ними один день за год идёт, а то и за два! Я не удивляюсь, что они обе до сих пор не замужем! Кто же таких возьмёт?!

– Как кто? – Минус криво усмехнулся. – Человек, склонный к самоистязанию. А большинство мужчин такие. Поэтому не переживай, кто-нибудь да подберёт счастье!

Либа открыла ключом замок правой комнаты и вошла внутрь с керосиновой лампой в руках. Аннет лежала на кровати, разметавшись во сне, одетая в тоненькую ночную рубашку. Либа толкнула Серёгу назад, тихо запирая двери:

– Если что – постучит. Всё равно её караулить до утра. Услышу.

– А что у неё с руками?

– И ведь заметил! – она ехидно усмехнулась. – Да и не только на руки, небось, поглазеть успел?!

– Нужна мне она! – Минус фыркнул. – Сама придумаешь ерунду, а я виноват!

– Из окошка вывалилась, – Либа хитро прищурилась. – Сбежать надумала. Вылезла наружу и шлёпнулась вниз. А там шиповник растёт, и густо так... Давно же не ухаживал никто за участком. Вот эта рыжая дура ногу подвернула и вся исцарапалась. Там на кустах половина волос из её причёски осталась!

Говоря это, Либа повернула голову к левой комнате, откуда донёсся очень тихий стук.

– Счас! – она покачала головой и принялась открывать. На пороге Минус увидел девушку в тёмном халате, которая при взгляде на него, в ужасе отшатнулась.

– Пойдём уже! – недовольно произнесла Либа. – Или, может, его попросить составить тебе компанию?

Лена с опаской шагнула к ней, краем глаза косясь на Серёгу. Либа повела её по коридору, когда вернулась Анечка. Минус негромко произнёс:

– Так страшно выгляжу? Эта девчонка, как меня увидела – прямо испугалась.

– Я думаю, она другого испугалась, – Аня покачала головой. – В первый день Лена пыталась угрожать, что нас найдут и отправят в тюрьму. А Либа сказала, что если ей не нравится, что её караулят женщины, то никаких проблем. Позовёт мужчин, – Анечка усмехнулась, вспоминая разговор, – и они не станут с ней носиться, а проведут время с пользой и найдут чем рот закрыть. Сказала, что Аннет француженка, для неё такой способ любви не в новинку окажется, а Лене вряд ли понравится. С тех пор она молчит и слушается.

Минус покачал головой, улыбаясь.

Оказавшись наедине с Аней в одной из спален, Серёга чувствовал себя неловко. Она не сводила глаз с синяков на его теле, с ужасом качая головой. Даже в полумраке было заметно, как она дрожит. Минус осторожно прижал её к себе:

– Не бойся, малышка. Всё будет хорошо. Мы вместе. Заберём Катю и уедем куда-то.

– Да, – Аня улыбнулась, – уедем.

– Ты спасла меня, – Серёга погладил её. – Как только ты догадалась похитить одну из его дочерей?

– Тебя вспомнила, – она внимательно посмотрела на него. – Помнишь, я спрашивала тебя, что бы ты делал, если бы Либу уже задержали, когда ты приехал на Виноградную?

– Помню.

– Ты тогда сказал, что в любом случае бы её освободил, лишь бы она была живая. Я говорила, что может не выйти. Ведь убийц вряд ли получится выкупить. А ты сказал, смотря за что покупать.

– Да, я помню.

– Вот и я помню. Ты тогда сказал, что у начальника тюрьмы есть семья, а если у него нет, то есть у министра или у кого-то из Великих князей. Всегда можно найти того, за кого отдадут любого преступника. Главное, решиться на это. Вот мы и решились...

– Я благодарен тебе, – Минус поцеловал её. – Я не представляю, как ты смогла решиться... Катя...

– Хорошо, что ты понимаешь, – Аня закусила губу. – Я с ума схожу! Белла обещала смотреть за ней всегда, что бы с нами не случилось... Но разве от этого легче?

– Конечно, не легче... – Серёга покачал головой.

– Но я не смогла тебя бросить, – прошептала она тихонько. – Я не смогла уехать с ней! Как потом жить? Я знаю, ты бы на всё пошёл, если бы со мной что-то случилось. Что угодно бы сделал! Вот и я не могу по-другому! Вместе, значит вместе! Всегда!

Минус молча смотрел на неё. Аня печально усмехнулась:

– Не ожидал... Ты думал, я не могу быть сильной? Такой, как Либа? Могу! Могу, если нужно! Только не хочу!

Серёга обнял её, жалея. Он чувствовал хрупкое тело этой маленькой женщины и удивлялся её решительности. Анечка прошептала:

– Ты что собираешься завтра делать?

– Надо подумать, как уехать, – Минус скривился. – Если дочку ищут, то все выезды из города перекрыты. С моим лицом нечего и соваться на вокзал. Можно Либу одну отправить, по твоему паспорту. А мы подождём, пока моя морда не заживёт. Но тогда нужно найти другой дом. Или пока никого не отпускать. Я Алексею позвонить хотел, – Минус задумался. – Наташа звонила по тому номеру, что он оставил, но никто не подошёл. Может, он бы рассказал, как дела обстоят. Вырваться бы нам из города... Опасно сидеть тут с заложницей. Если не отпустим её, то, наверное, они весь Петербург перевернут в поисках. Рано или поздно к нам дойдут.

– А ты можешь доверять ему?

– Нет. Я могу доверять только тебе и Либе, а больше никому. Но есть шанс, что он не самый плохой человек. По крайней мере, у меня такое мнение. Хотя в Столыпине я ошибся...

Анечка задремала у него на груди. Минус ещё долго размышлял. По коридору прошла Либа с какой-то из девиц, и Серёга услышал приглушённые голоса. Потом снова стало тихо и он не заметил, как уснул.

* * *

Утром, около девяти часов, Минус отправил Либу с Аней к телефону-автомату, и немного подумав, открыл дверь комнаты, где находилась Лена.

При его появлении, она вздрогнула, испуганно попятившись к запертому окну. Минус спокойно произнёс:

– И нечего так смотреть. Это люди твоего отца меня так обработали! Это я должен тебя ненавидеть! Понятно? Кто забрал письмо у твоей сестры? Отец?

– Не знаю, – девушка растерянно пожала плечами. – Я ничего не знаю про письмо. Олечек мне ничего не говорила. Меня уже спрашивали.

– Как думаешь, мог кто-то взять, кроме него?

– Нет, – Елена задумчиво скривилась. – Я думаю, что нет.

– Вот и я думаю, что нет. Значит, он врёт.

– Папа не врёт! – она возмущённо фыркнула. – Он никогда не врёт!

– Непохоже, – Минус показал на своё лицо. – Если никто не мог взять, то это его работа. Вот так. Поэтому ты здесь.

– Меня всё равно найдут! – выговорила она испуганно и зло одновременно. – На каторгу попадёте! Вот так! Революционеры! Ноги моей сестре искалечили!

– Я тут причём? – Серёга искренне удивился. – Какой из меня революционер? Совсем наоборот. Чтобы тебе ясно было, документы я твоему отцу передать хотел, о покушении на него, а меня пытать начали. Странный он человек. Я бы ему и так их отдал.

Девушка глядела недоверчиво. Она немного помялась и заговорила:

– Мой отец – хороший человек. Он не пытает людей.

– Все мы хорошие... – Минус усмехнулся. – Если что будет нужно, то стучи. И не бойся, я тебе ничего не сделаю. Просто побудешь с нами какое-то время и мы тебя отпустим. Но не пытайся бежать – тогда убью. Правда, убью, – соврал Серёга, пытаясь напугать её. – Мне жалко тебя, но жизнь дороже. Не вздумай!

– А вы меня отпустите?

– Конечно. Я бы давно отпустил, но с таким лицом не уехать сейчас. А твоему отцу не могу доверять. Я бы предложил отдать тебя в обмен на возможность уехать. Чтобы он пообещал не преследовать. Но, как видно, его слово ничего не значит. В этом вся загвоздка.

– Папа держит слово!

– Если бы, – Минус тяжело вздохнул. – Насколько было бы проще...

Он запер двери и тут раздался тихий стук из соседней комнаты. Серёга нехотя открыл её. На пороге стояла Аннет, одетая, к удивлению Минуса, в ту же ночную рубашку из почти прозрачной тончайшей ткани. Под рубашкой, очевидно, не было никакого белья, и Серёга отвёл взгляд. Он тихо произнёс:

– Что ты хочешь? Отвести тебя в уборную?

– Да, – она говорила с заметным акцентом. – Но разве никого из девушек нет? Теперь вы будете смотреть за нами?

Её бледное лицо, обрамлённое рыжими волнистыми волосами, не было красивым, но серые глаза игриво уставились на Минуса. Очевидно, Аннет была только рада, что женщин нет в доме. Она шагнула вперёд, ничуть не смущаясь, и губы слегка улыбнулись.

– Да, теперь я буду вас стеречь, – соврал Серёга.

– Но ведь стерегут только тех, кто стремится убежать, – Аннет кокетливо улыбнулась. – Я могу дать слово, что не стану этого делать.

– Но ведь ты уже пыталась бежать! – Серёга усмехнулся, кивая на её царапины.

– Да, – она говорила мягко, но глаза заблестели яростью. – Я упала из окна и чудом не разбилась насмерть! И знаете, что сказали мне девушки? Они сказали, если я не смогу самостоятельно вернуться в дом, то застрелят меня и закопают в саду, потому что я не нужна живой! – при этих словах Аннет наигранно всхлипнула, не забывая томно глядеть на Минуса. – Мне пришлось преодолеть боль и доползти сюда! Я так боялась! Моё бедное сердечко едва не разорвалось от страха! – она прижала правую руку к груди, состроив жалобную гримасу.

Серёга чуть не засмеялся. Он бросил взгляд на то, как Аннет нарочно приподняла левую грудь рукой, якобы прижимая ладонь к сердцу, и отвёл глаза. Реми, очевидно довольная произведённым впечатлением, заговорила:

– Я надеюсь, что вы не станете так издеваться надо мной? Ведь я убегала, боясь за свою жизнь. Но вам я могу обещать, что не стану бежать, – она захлопала глазами. – Я буду послушной... – на её губах появилась манящая улыбка.

– Пойдём, – Минус усмехнулся. – Или ты уже передумала?

Глаза сверкнули, но губы наигранно улыбнулись, и Аннет двинулась вперёд, заметно хромая на правую ногу. Серёге показалось, что и эта хромота не более чем фарс. Минус отвёл её к туалету, потом в ванную, терпеливо дожидаясь за дверью. Наконец, возвратившись в столовую, Реми печально вздохнула, заметив самовар, и Серёга, усмехнувшись про себя, предложил ей чаю. Усевшись за стол, Аннет ухватила чашку, и лукаво поглядев на Минуса, отставила свою хромую ногу в сторону, а вторую подобрала на стул, как бы невзначай демонстрируя отсутствие панталон.

Минус улыбнулся:

– Меня таким не взять. Не старайся. Я всё равно тебя не отпущу прежде чем собирался. Да тебе и ни к чему освободиться раньше неё, – он кивнул на запертую дверь.

– Это ещё почему?! – сердито и непонимающе уставилась Реми.

– Потому, – попытался растолковать Серёга. – Если ты вернёшься, а она нет, то решат, что ты со мной заодно. Тебя арестуют и станут допрашивать. Никто тебе не поверит. Меня не поймают, так хоть тебя посадят в тюрьму. А признание они из тебя вытащат, уж поверь, – Минус показал на своё лицо. – Так что лучше для тебя будет находиться здесь. Безопаснее. Я вас обеих скоро отпущу. А пока сиди спокойно и пей чай, – Минус подвинул к ней золочёную конфетницу. – И не пытайся соблазнять. Не сработает. Только зря стараешься.

– Мне надо в мастерскую! – Аннет обиженно поджала губы. – Там платье для Матильды! Оно не готово! Если я подведу её, то никто не станет у меня заказывать!

– Тебе когда нужно его отдавать?

– Пятого октября! – Реми расстроилась. – Она же в Лондоне будет выступать! В ноябре!

– А долго его шить?

– Нет, – неохотно ответила француженка. – Но нужно успеть! Ты не знаешь её! Она сделает так, что никто ко мне не станет ездить!

– Я думаю, что ты успеешь, – Минус кивнул головой. – Не переживай. Если что – украдем твою Матильду, – он подмигнул, улыбаясь. – Закроем её здесь и всё. Никакого Лондона! Походит пока в ночной рубашке.

Аннет прыснула от смеха, едва не подавившись чаем:

– Хотела бы я на это поглядеть! Только не получится, – Реми стала серьёзной. – Сергей Михайлович за свою Малю на всё пойдёт! Да и Государь, – Аннет усмехнулась, – не забыл ещё, как она ублажать умеет. Получше, наверное , чем императрица... – Реми хитро прищурилась. – Так что если украдёшь её, то искать тебя будут, как никого другого! Она женщина хваткая, знает под кого ложиться...

– А что делать? – Минус пожал плечами, улыбаясь. – Нельзя допустить, чтобы из-за меня ты без работы осталась! Придётся украсть её и выкуп запросить. Только если она такая окажется, как ты говоришь, то мне самому доплатить придётся, лишь бы её назад забрали!

Аннет смеялась. Как видно она терпеть не могла знаменитую балерину, хоть та и шила платья в её мастерской.

– Да, уж не подарок! – Реми кивнула головой. – Она из Сергея Михайловича верёвки вьёт! – добавила француженка шёпотом. – Все знают, что если нужно выхлопотать снарядный заказ – то это к ней! Такие деньги берёт... – Реми вздохнула с завистью. – А без неё нипочём не одобрят! Вот так, представляешь?

– Представляю... – Минусу стало любопытно. Он принялся расспрашивать Реми обо всём и француженка охотно делилась столичными сплетнями. Она рассказывала интересно и смешно, то и дело вспоминая новую историю. За разговором Серёга не услышал, как открылась входная дверь и Аня с Либой вернулись.

– Какая идиллия! – раздался язвительный Либин голос. – Ты только посмотри!

При виде её Аннет нахмурилась и вся напряглась. Минус обернулся. Либа фыркнула:

– Мы не помешали? Может сходить погулять? А то она просто из рубашки выскакивает! Что, Рыжая, прямо на столе собираешься? Да?!

Реми промолчала, сверкнув глазами. Она кивнула Минусу и ушла в комнату. Серёга усмехнулся, глядя на Либу:

– Перестань сердиться. Ну, попыталась она меня охмурить... И что? Чего злиться? Я же не повёлся. Не хочется ей тут торчать взаперти, вот и пытается сбежать, как может. Ты чего сердишься?

– Как это чего?! – она вспыхнула. – Развалилась тут, – Либа руками выпятила грудь, изображая Реми, – и строит тебе глазки! А ты?

– А что я? – он подошёл к ней и прошептал на ухо. – Перестань дурить! Не нужна мне она совсем.

– Зачем тогда выпустил?

– Интересно было послушать жалобы на тебя.

– Ах, вот как!

– Перестань. Где Анечка?

– В ванной, – Либа фыркнула. – Повезло тебе... Кстати, дозвонились мы Лёше этому.

– И?! – Минус ухватил её за плечи.

– Поговорить с тобой хочет. Договорились, что ты позвонишь в семнадцать часов.

– Что-то ещё сказал?

– Нет. Он только с тобой говорить согласен.

– Ладно, – Серёга задумался. – Могут, конечно, возле каждого таксофона по городовому поставить к этому времени, но смысл? Чтобы домашние телефоны контролировать – полицейских не напасешься. Я думаю, что срисуем мы засаду, в случае чего.

– Постараемся, – Либа стала серьёзной. – Но я с тобой пойду! Я, а не Анечка! Понятно?!

– Втроём пойдём. Я не хочу оставить её здесь одну. Она не справится, если явится полиция.

– Да, не справится. Думаешь, лучше мне остаться?

– Нет. Нам ведь недолго. Вместе пойдём. Закроем хорошо двери и окна. Никуда они не денутся за час.

Глава 9

* * *

Лёгкий ветерок шелестел опавшей листвой. В Кадетской роще было непривычно людно. На маленькой поляне, неподалёку от остатков давно потухшего костра, толпились фигуры в жандармских мундирах и штатском, негромко переговариваясь. В центре поляны, на ковре из жёлтых кленовых листьев, лежало обнажённое тело девушки, над которым склонился задумчивый человек с саквояжем. За его спиной раздался шорох и подполковник Ковригин медленно подошёл к доктору:

– Двое суток, а то и более?

– Да, – кивнул головой врач, обернувшись к нему. – Я думаю, что немногим более двух.

Есипов Владимир Михайлович, частный полицейский врач, снова хмуро поглядел на труп. Покойница лежала на спине, с расставленными ногами, между которыми виднелось донце винной бутылки зелёного стекла. Голова была повёрнута влево, болтаясь на сломанной шее. На ладонях темнели следы, оставленные впившимися в ткань ногтями. Доктор тяжело вздохнул, представляя мучения этой неизвестной ему девушки.

Невысокий крепкий человек в коричневом костюме, приблизился к нему, стараясь выглядеть уверенно, хоть от Есипова и не укрылось замешательство подошедшего. Рыбьянец Олег Николаевич, судебный следователь, был молод и не опытен. Он заговорил, тщательно скрывая волнение:

– Протокол составлю, Владимир Михайлович, а уж вы осмотр тела завершите. Причина смерти ясна, как я полагаю?

– Да, – рассеяно кивнул врач, погружённый в свои мысли. – Перелом шейных позвонков.

Рыбьянец бросил взгляд на покойную и поспешил отвернуться. Он принялся рыться в портфеле, делая вид, что занимается неотложным делом. Ковригин тихо произнёс, обращаясь к врачу:

– А следы от верёвки на шее? Может, сперва задушили, потом уже голову свернули?

– Нет, – Есипов ответил холодно, оскорблённый сомнениями. – Тем, кто проделывал это, нравилось душить. Не раз шнур на шее затягивали. Должно быть ждали, пока сознание потеряет, а потом снова... Оттуда и мелкие кровоизлияния. Несколько раз почти до смерти доводили, изощрялись... – врач зло хмыкнул, качая головой.

– Отборные мерзавцы, – кивнул подполковник. – Не повезло девице. Бутылку ведь тоже при жизни забили?

– Да, – вздохнул Есипов. – Ногой, судя по всему. А вы, ваше высокоблагородие, отчего на место происшествия выехали? Девица, значится, не из простых? Стало быть известна личность?

– Известна, – неохотно ответил подполковник. – Третий день, как пропала.

– Горе-то родителям какое... – врач скривился.

– Глядеть за ней нужно было! – фыркнул Ковригин. – Чтобы не водила дружбу с кем ни попадя! Играют в революцию, как дети, право слово, а потом результат! – он кивнул на тело. – Не забавы это для барышень!

Подполковник отошёл в сторону, хмурясь, хоть злился вовсе не на родителей покойной, а на самого себя. Погибшей оказалась Нелли Родионова. Дегтярёв оказался прав. Она никуда не сбежала. Напрасно Ковригин подозревал родственников в укрывательстве. Очевидно, кто-то решил отрубить концы, ведущие к нему. В случайное совпадение подполковник не верил.

К нему поспешно направился растерянный Рыбьянец, неся бумажные листы. Ковригин едва не выругался, но сдержался. Боится, стало быть, следователь напортачить. Придётся всё же помочь ему с оформлением. Но тогда пусть родителям сообщит. Подполковнику не хотелось снова встречаться с ними. В прошлый визит Ковригин был слишком уверен, что они подали дочь в розыск специально, а сами отлично знают, где находится Нелли. Нужно отправить Дегтярёва ещё раз по адресам знакомых покойной. Подполковник не сомневался, что Нелли знала своего убийцу. Стало быть, скрыла его на допросах. Ковригин покачал головой. Уж лучше бы он арестовал девушку.

Вообще, занимаясь этим делом, подполковник чувствовал себя неуютно. Чем больше материала попадало в руки, тем сильнее Ковригину хотелось передать расследование кому-нибудь другому. Он хорошо понимал, что если правда станет широко известна, то в жандармском управлении полетят головы. Газетчики своего не упустят. Раструбят на всю Империю. Оттого подполковник всё тянул с донесениями, не зная, как правильно поступить.

* * *

Дайна торопливо сбежала по каменным ступеням. Сегодня занятия на курсах были для неё в тягость. Задумавшись о том, не стоит ли бросить их совсем, она зашагала по Маловладимирской в сторону Златоустовской. Дайне было грустно. Топая каблучками сапожек по мостовой, она размышляла о Белле, уехавшей внезапно, без всякого предупреждения. «Тоже мне, подруга!» – подумала Дайна и скривилась. Она обиженно топнула ногой. Ведь от неё полицейские не узнали ничего, хоть и опрашивали несколько раз. Но тот из них, последний, не поверил. Это Дайна чувствовала ясно. Несколько дней назад он приходил на курсы и разговаривал с директором. После этого, Дайна была как на иголках, не зная, что и делать. Долго врать не выйдет. Полицейские искали всех, кто когда-нибудь приходил на Виноградную. Дайна строго-настрого приказала Нелли держаться и не выдавать гостей. А теперь она куда-то пропала... Её мама звонила Дайне, надеясь, что та знает, куда могла поехать Нелли. Дайне это не понравилось. Нелли уж точно никуда не собиралась. Она только помирилась со Славиком и не было ни малейшего повода убегать одной из дому.

Дайна перевесила сумку на другое плечо. Её одолевало беспокойство. Домой идти не хотелось и девушка свернула на Бибиковский бульвар. Она неторопливо шла, разглядывая витрины. У лавки купцов Дорониных, Дайна остановилась, глазея на изящное пальто с лисьим воротником. Девушка какое-то время постояла, хоть и не собиралась ничего покупать, и тут, отражаясь в стекле громадной витрины, её внимание привлек человек.

Напротив, у фонарного столба, застыл какой-то мужчина, одетый в чёрный мешковатый костюм из грубой ткани. Он закурил папиросу, делая вид, что целиком поглощён своим занятием, но Дайна, на миг встретившись с ним глазами, испугалась. Человек бесцельно топтался на месте и Дайна вдруг ясно осознала, что он ждёт, пока она направится куда-то. Ей стало страшно, но мгновение поразмыслив, Дайна решила, что это просто полицейский, приставленный за ней следить.

При этой мысли, она разозлилась и решила доставить жандарму как можно больше неудобств. Совсем неподалёку виднелась синяя вывеска «Старгородского» кафе и Дайна, ухмыльнувшись, зашагала к нему. Мужчина проследовал за ней. Дайна, как ни в чём не бывало, вошла в заведение, купив по пути газету. Она ухватила первую попавшуюся, которой оказался «Вечерний Киев», и теперь, разместившись за правым угловым столиком, бросила взгляд на улицу.

С этого места ей не было видно вход в заведение и Дайна, заказав кофе с ватрушками, принялась листать страницы. Она решила просидеть здесь не менее часа, заставив полицейского шататься снаружи.

Время тянулось медленно. За соседний столик уселась молодая пара, негромко смеясь и перешептываясь. Дайне наскучило чтение. Она лениво прочла о планах застройки, потом дошёл черёд к статье про разногласия держав в балканском вопросе, и наконец открыла маленькую колонку происшествий. На самом верху, жирным шрифтом, выделялась заметка об убийстве в Кадетской роще. Дайна пробежала её глазами. Имя убитой не разглашалось и даже обстоятельства смерти изрядно смягчили, но прочитав эту заметку, Дайне стало неприятно. Она задумалась о том, что преступник, если судить по тексту, не найден, и стоит быть осторожнее. Дайна усмехнулась про себя, подумав, что уж ей-то, под полицейским надзором, нечего опасаться.

Внезапно, она вздрогнула. С чего это вдруг ей пришло в голову, что человек, следящий за ней, именно полицейский? Может это и есть тот самый убийца? Дайна недоверчиво скривилась, сомневаясь в собственных мыслях. Нет, наверное, просто вредно читать о плохом. Будто из всех девушек Киева убийца выберет именно её! Красивой, Дайна себя никогда не считала. На улицах полным-полно женщин, гораздо более привлекательных. Да и одежда...

При мысли об одежде, сердце забилось. Проклятые брюки! Нет, наверное, Либа была права... Не стоит надевать их, гуляя в одиночестве. Мужчины всегда глядят на неё. Особенно теперь, когда отросли волосы. А вдруг они думают, что я слишком доступна?

Дайна нахмурилась, подумав об этом. Возможно, тот человек и вправду увязался за ней из-за одежды. С завтрашнего дня Дайна решила сменить гардероб. Ну что же, если он не полицейский, то нипочём не станет дожидаться её так долго. Ведь она здесь уже полтора часа! Терпение у Дайны лопнуло и тряхнув головой, девушка попросила счёт.

Расплатившись, она двинулась к выходу, шагая по узкому проходу среди столиков. Справа, она заметила двоих мужчин с бокалами пива в руках. Один из них и был тем самым, которого она испугалась. До неё долетел обрывок разговора. Второй мужчина, плотный человек, со светлыми короткими волосами, кивнул на бокал и невнятно проговорил, скривившись:

– Жимнее...

– Тебя же предупредили, – отозвался другой, хитро глядя на собеседника. – Или ты думал, что это есть просто название?

Человек говорил с небольшим акцентом, но уловив его, Дайна насторожилась. Она прошла мимо, успокаивая себя, что преследование ей почудилось. Просто мужчина ждал своего друга. И чего она боится? Но тут за спиной раздался голос, требуя счёт сию минуту, и Дайна почти выбежала на улицу. Мужчины не собирались уходить, пока не заметили её, это уж точно. Дайна торопливо зашагала по бульвару, не зная, что предпринять.

Она свернула на Назаровскую, спеша что есть силы. Как назло, на посту не было городового. На миг оглянувшись, она заметила идущего вдали мужчину в сером сюртуке. Этот был тот, недовольный пивом. На противоположной стороне она заметила второго, и испугалась не на шутку. Полицейскими они быть никак не могли. Дайна уверилась в этом. Судя по говору, оба были поляками. Но что им от неё нужно?

По Назаровской двигались экипажи и немногочисленные прохожие. Слева виднелась ограда Ботанического сада. Дальше, на Караваевской, людей должно быть ещё меньше. Дайне стало страшно. Она решила поймать извозчика, чтобы доехать домой, хоть и оставалось совсем немного пройти. По мостовой медленно катил старенький крытый экипаж, но поглядев на лицо возницы, Дайна раздумала его остановить.

Она торопясь вышла на Караваевскую. К её облегчению, там, на скамейках подле садовой ограды, разместились несколько молодых людей. Прежде, Дайна бы испугалась их, но сейчас, она была несказанно рада, что не оказалась в одиночестве. Впереди по улице шла только пожилая женщина с сумкой, а дальше, до поворота на Ботаническую, прохожих не наблюдалось. Дайна обернулась, заметив, что мужчины так же медленно бредут по обеим сторонам дороги. Решившись, Дайна повернула к скамейке.

Пятеро парней, о чём-то негромко разговаривавших, смолкли, глядя на неё. Один из них, высокий, с копной чёрных нестриженных волос, ухмыльнулся. Сидящий в центре, крепкий и широкоплечий, со следами оспин на плоском лице, с любопытством смотрел на смутившуюся Дайну.

Гришка Зубцов, по прозвищу Зуб, не любил евреев. Они представлялись ему чем-то вроде досадных тараканов, которые расползлись по родному Киеву, марая его светлый облик. Но в то же время, он и не участвовал в погромах, игнорируя возможность поживиться за иудейский счёт. Несмотря на свою сомнительную внешность, преступником, как предположила Дайна, Гришка не был. Вместе с остальными парнями из окружающей его компании, он работал на бакалейных складах, тянувшихся вдоль Караваевской улицы, где загружали подводы солью, мукой и крупами. Сейчас как раз завершилась смена, и остановившись перекурить, парни уже собирались разойтись, когда подошла эта странная девушка.

Колька Истомин, сверкая зубами, попытался было над ней пошутить, но Гришка, нахмурившись, оборвал его. Эта маленькая жидовка, попросившая проводить её, смотрела очень жалобно и чем-то тронула, в общем-то грубое Гришкино сердце. Он бросил взгляд на идущих по улице мужчин, якобы преследующих девушку, и уже решив, что ей вовсе это почудилось, встретился глазами с одним из них.

Крепкий светловолосый человек, лет около сорока, поглядел на Гришку как-то лениво, с чувством необыкновенного превосходства, чем сразу вызвал у Зуба неприязнь. Серые глаза мужчины насмешливо блеснули и Гришка уже только из-за этого был расположен набить морду нахальному прохожему. Топчущаяся на месте Дайна, теперь представляла собой только хороший повод ввязаться в драку и не более.

Гришка расстегнул ворот рубахи, расправляя широченные плечи. Обладая поистине бычьей силой, он имел такой же вспыльчивый характер. Не слушая девушку, которая просила лишь помочь добраться домой, Зуб встал со скамейки, подмигнув Мишке Строеву, озорному и бойкому парню. Тот хорошо понял, что Гришка уже решил проучить наглеца, который застыл напротив скамейки, глядя на них.

– Так ты говоришь, вот этот прохиндей мешает тебе идти домой? – раздался грубый голос Зуба, словно он услышал Дайну впервые. – Сейчас поглядим, что он здесь позабыл... – Гришка встал со скамейки, крутанув головой. Его маленькие серые глаза стали жёсткими. Остальные парни нехотя направились за ним.

Дайна покосилась на людей, преследующих её. Второй человек направился к стоящему по их стороне улицы напарнику. Заметив подходивших ребят, эти двое ничуть не испугались, и Дайна, оценив их мгновенно, вдруг бросилась по улице прочь. Она бежала, ничуть не стесняясь. Непривычная к бегу, девушка едва не задохнулась от нагрузки, но скорость не сбавляла. Ей овладело жгучее желание добраться к своему дому и запереться в нём изнутри.

Заметив, что Дайна побежала, один из мужчин бросился было за ней, но тут, ему наперерез, уже поспешил Мишка, криво ухмыляясь. Человек, которому он преградил дорогу, был ниже на голову, но шире в плечах. Крепкий и розовощекий, он глядел исподлобья какими-то бесцветными глазами. При приближении Мишки, мужчина мотнул головой и буркнул:

– Прочь с дороги!

Мишка усмехнулся. Он замахнулся кулаком, собираясь проучить белоглазого, но тот мгновенно отпрянул, уклоняясь от удара, и его рука скользнула в карман пиджака.

Зуб заступил дорогу второму, двигаясь лениво, но в то же время уверенно. К его удивлению, человек, противостоящий ему, рванулся навстречу. Гришка взмахнул правой рукой, метя противнику в лицо, но тот поднырнул под руку, и в свою очередь ударил Зубова в живот. От удара едва не перехватило дыхание, но Гришке приходилось выдерживать удары и покрепче. Он коротко ткнул левой в подбородок противника. Челюсть хрустнула, но тут левый бок Зуба обожгло огнём.

Он ударил противника правой рукой и голова мужчины дёрнулась в сторону. Бок снова обожгло и непонимающий Гришка отпрянул в сторону, уклоняясь от следующих ударов. Краем глаза он заметил блестящий предмет в руке противника, то ли массивное шило, то ли узкий нож.

– Ах, ты ж падаль! – проговорил Зубов, глядя на мигом пропитавшуюся кровью рубаху.

Человек попытался снова нанести удар, но Зуб был наготове. Несмотря на раны, он чувствовал себя уверенно, и уворачиваясь, в оба глаза следил за металлом в руке противника. За спиной раздался грохот выстрела и тут же ещё несколько. Гришка невольно обернулся на звук.

Противнику этого хватило. Он метнулся вперёд и трехгранный клинок ударил Зубова в спину, потом ещё раз и ещё. Перед глазами Гришки потемнело и он упал на тротуар. Мужчина обронил своё оружие и зашагал к напарнику.

Человек с белыми глазами не стал ввязываться в драку. Он просто выхватил из кармана короткий револьвер и выпалил Мишке в грудь. Мигом обернулся и открыл огонь по остальным. Но несмотря на решительность, стрелял он не очень метко. Две пули угодили в зазевавшегося Кольку Истомина, который не горел желанием участвовать в потасовке из-за неизвестной жидовки. Ещё одна лишь оцарапала руку Сашке Сиротину, а пятая и последняя, влетела ему же в правый бок.

Длинный Костя Богомазов растерянно уставился на стрелявшего. Он остался невредимым и только хлопал глазами, замерев на месте. Стрелок полез в карман, очевидно, за патронами, но тут напарник толкнул его в сторону. Тот нехотя повернулся и вместе со вторым, торопливо свернули в длинный проулок, ведущий в сторону Жилянской.

Богомазов нелепо стоял, глядя на лежащих вокруг друзей. Он словно оглох, не слыша ругани Сиротина, зажимающего рукой окровавленный бок. Костя пришёл в себя только когда на шум сбежались люди. Немногим позже с Макаровской прибыл городовой. За ним четвёрка конных, с номерами первого отряда. И только через час явился полицейский врач – неторопливый пожилой человек, с аккуратно подстриженной бородой. К моменту его появления, помощь оказывать было некому. Сиротина отправили в больницу на извозчике, в сопровождении двух конных стражников. Ошалевшего Костю в очередной раз опрашивали полицейские, и врач только констатировал смерть, обойдя три лежащих тела. Он уселся на скамью и принялся оформлять бумаги, дожидаясь прибытия судебного следователя.

Дайна бежала так, что сломала каблуки своих коричневых сапожек. Она свернула на Ботаническую, когда услышала выстрелы со стороны Караваевской. Дайна припустила ещё быстрее, едва не растянувшись на мостовой. Наконец она поравнялась с домом и дрожащими руками открыла замок. Влетев внутрь, Дайна захлопнула двери так, что испуганная мама вмиг оказалась в гостиной:

– Что случилось? – раздался её взволнованный голос. – Что опять стряслось?

– Ничего, – соврала Дайна, оборачиваясь. Она попыталась успокоиться, хоть и вся дрожала изнутри. – Просто драка на улице.

– Драка? – спросила мама с сомнением. – Горе ты моё... Почему у нас всё не как у людей? Доченька! Ну зачем ты обманываешь меня?

– Я не обманываю! – Дайна изобразила возмущение. – Драка на Караваевской. Мимо я шла и испугалась.

– Хорошо, если так... – мама тяжело вздохнула. – Почтальон приходил. Вызов тебе в полицию принёс. Завтра к десяти часам, – она покачала головой. – Отец снова сердиться станет... Ты же понимаешь. Ведь ему опять с тобой идти! Позор какой-то... Неужели, тебе не хочется жить спокойно?

Дайна нахмурилась:

– Я ни в чём не виновата! Ну и что, если в полицию идти? Эка невидаль! Будто меня арестовать собираются! Хотят вопросы задавать – пусть задают! Делать им нечего! Они бы лучше за порядком глядели! – она кивнула головой на входную дверь. – Вот шла я по Назаровской, а городового и нету!

Она подошла к маме, обнимая её. Дебра Фидлер была такой же невысокой, как и её дочь, только вдвое плотнее. Она души не чаяла в своей маленькой Дайне, особенно с тех пор, как от тифа умерла старшая дочь, Бина. Дебра истово молилась, прося сохранить младшей жизнь, и к удивлению всех, хрупкая, ставшая похожей на скелет, девушка выжила. Теперь Дебра позволяла ей всё. Эту неприличную одежду, женские курсы, нарушение обычаев, – всё Дайне сходило с рук. С необыкновенной стойкостью мама воспринимала её сложный характер. Но Дайна очень любила свою мать. Сейчас она прижалась к ней и едва не расплакалась:

– Я не виновата! Честное слово! Я ничего не делаю плохого!

– Знаю, – Дебра гладила её по спине. – Всё хорошо. Мы вместе поговорим с отцом, не переживай.

Глава 10

* * *

– Говорил я тебе, Александр Степанович, чтобы невзирая на чин, самолично по адресам отправился? А теперь ищи-свищи эту девицу!

– Найдём, – смущённо кивнул коллежский ассесор. – В розыск объявим. У неё документов нет. Несовершеннолетняя ещё. Куда ей деваться? Отыщем.

– Отыщем, – слишком охотно согласился Ковригин. – Ясно, как божий день. Да только какую? Живую али мёртвую? Прошляпил ты, Саша, – подполковник вздохнул. – Она же единственная, кто могла на след вывести. Ведь её подруги ходили туда. Сам же говорил, право слово...

– Да, – неохотно ответил Дегтярёв. – Опросил я тогда на курсах преподавательниц. С кем общалась, чем интересовалась. Две девушки с ней дружили, а теперь не являются на занятия. Жидовки, как и она. Данные есть, да не так, чтобы очень. Вид на жительство в Киеве по фальшивому адресу состряпали. По месту прежней регистрации, в Одессе, запрос в местное управление послал. Ответ пришёл – дескать выехали. У одной семья осталась, околоточный опрашивать приходил, так сказали, что не общаются с дочкою. Поссорились якобы и уехала с концами. А родители другой заявили, что их девочке наследство серьёзное досталось. Очень крупная сумма, – Александр Степанович уважительно кивнул головой, – да какие-то подлые люди окрутили девицу и сманили за собою. Переживают за неё...

– Чего же в розыск не объявили, раз переживают? – Ковригин с сомнением уставился на подчинённого.

– Совершеннолетняя она, – пожал плечами Дегтярёв. – Не на цепи же её держать.

– И большая сумма?

– Судя по показаниям, тысяч около двухсот.

– Сколько?! – подполковник распахнул глаза. – Хорошо жиды устроились...

– Уж не бедствуют, – коллежский ассесор хмыкнул. – Я местных попросил разнюхать хоть что-то по связям ихним. Может, какая ниточка и всплывёт. Со дня на день жду известий.

– Всплывёт... – Ковригин хмыкнул. – Кабы в Днепре не всплыла наследница этакая. Больно долго мается с деньгами... Ежели кто глаз на такую положил, то уж не отступится. Двести тысяч! – подполковник фыркнул. – Узнавал ты, в чём они у неё? Имения, вклады или наличностью? Может, с этой стороны подойти к розыску вернее будет.

– Узнавал, насколько смог, разумеется. Мутная история. Родители показывают, что по завещанию она пятьдесят тысяч получила. Банковский вклад в «Первом кредитном». Да прежде дед ей наличность передал. Ещё пятьдесят, как она им сказала. Но мать думает, что втрое больше. Я запросил «Первый кредитный» по вкладу на имя Либы Бихлер. Ответ пришёл. Деньги сняты тридцатого августа в одном из Киевских отделений, – при этих словах подполковник заинтересовался. Дегтярёв продолжал говорить. – Тогда я запросы дал по банковским домам. Сами знаете, что не все сообщают, но попытаться стоило. Пришли два ответа – из «Столичного капитала » и «Банкирского дома Коэна». И в одном и во втором были вклады на её имя, по тридцать тысяч. Обналичены двадцать восьмого августа.

– Тогда точно всплывёт... – кивнул Ковригин. – Пусть нам сообщают во всех случаях обнаружения неопознанных женских трупов. Думаю я, что наследницу эту искать живой бесполезно. Кто-то руки нагрел отменно... С кем уехала в Киев она? Данные есть?

–Есть. Местные установили. Звягинцев Семён Петрович, год рождения одна тысяча восемьсот девяносто второй, и женщина, Бондаренко Анна Александровна, прежде учительницей трудилась.

– Выучила, стало быть, – подполковник усмехнулся. – В связях с революционерами кто-то из девушек был замечен ранее?

– Нет, – Дегтярёв задумался. – По нашему ведомству чисто.

– Вот как? Кстати, Александр Степанович, ты распоряжение насчёт автомобилей передал?

– Передал. Только бессмысленно это. Модель мотора неизвестна. Цвет и тот с вопросом. Не то серый, не то чёрный. Номер само собой никто не записал.

– Это понятно. Бесхозных моторов на городских улицах обнаружено не было?

– Якобы нет, – Дегтярёв покачал головой. – Да и как понять, бесхозный или владелец имеется? Может, поставил кто, а сам уехал временно. Их-то в глуши не бросают, всё больше в центре города. Это же не экипаж, за лошадками глядеть не нужно. Вот и ставят где ни попадя.

– Значит нужно каждого владельца обойти. Хлопотно, но надёжно. Только нашим поручение дай, а не городовым. Те такого наворотят, что не разгрести после.

– Хорошо, Дмитрий Юрьевич.

– Свидетелей по делу Родионовой так и обнаружено?

– Нет, – неохотно ответил Дегтярёв. – Ни единого. Вышла из дому и не вернулась.

– Что с убийствами в городе?

– Отчёт ежедневно требую. Немало, разумеется. Но таких, чтобы с пальбой, за сутки только одно происшествие. Трое убитых и один ранен.

– Ого! – подполковник заинтересовался. – Налёт?

– Нет. Уличная драка на Караваевской. Бабу какую-то не поделили.

– Умом тронулись... – Ковригин махнул рукой. – Из-за бабы на висельное дело! Жалеют сейчас, небось, в камерах-то.

– Не задержаны, – Александр Степанович порылся в бумагах. – В розыск двоих объявили.

– Ясно. А к родителям этой Фидлер лично отправляйся! Как хочешь, но разыщи! Шкуру с нас спустят за такую работу!

Дегтярёв молча кивнул. Он запер документы в стол и принялся собираться.

* * *

Потрёпанный старый «бенц» замер на длинной аллее Воздухоплавательного парка и Минус прислушался к размеренному шуму двигателя.

– Не глуши, – проговорил он, обращаясь к сидящей за рулём Либе. – Будь очень осторожна. Если встреча снова окажется ловушкой, то рули в сторону Цветочного поста, а потом уходи на Заставскую.

– Счас! – она фыркнула. – Ещё чего! У меня теперь есть аргументы, как ты говоришь, – Либа кивнула головой на К6. – Уж тебя не брошу. И не проси. Сам знаешь, что не послушаюсь! А вот и они... – добавила она совсем другим тоном, глядя вперёд.

Напротив, на противоположном конце расчищенной дорожки, остановился большой автомобиль, тёмно-серого цвета, с откинутым верхом. В нём Минус разглядел троих мужчин в штатском. С такого расстояния лиц было не разобрать. Серёга на мгновение обнял Либу и медленно направился в сторону прибывших.

Из автомобиля вышел человек в тёмном костюме, с окладистой бородой, и зашагал навстречу. Столыпин, или человек, загримированный под него, двигался уверенно и нетерпеливо. Минус переложил тонкую бумажную папку из правой руки в левую. Он волновался. Оговоренное место встречи виднелось в стороне, немного правее, примерно на половине дороги. Резная беседка, выкрашенная белой краской, в окружении по-осеннему голых деревьев.

Серёга окинул взглядом пустынное лётное поле и покосился в сторону казарм. Человек, идущий навстречу, быстро приближался. Минус прибавил шагу. Он посмотрел на лицо мужчины и опознал в нём Петра Аркадьевича. Нет, это именно тот человек, который находился в театре. Серёга немного успокоился. Столыпин остановился в двух шагах. Он бросил быстрый взгляд на папку в Серёгиной руке, словно опасаясь увидеть оружие. Минус замер напротив, оценивающе глядя на министра.

– Здравствуйте, Пётр Аркадьевич! – произнёс он негромко. – Не беспокойтесь. Это просто документы.

– Кто их передать поручил? – хмуро ответил Столыпин.

– Это моя идея, – усмехнулся Минус. – Если бы знал, как выйдет, выбросил и не морочил бы голову. Знаю ведь, что инициатива наказуема, так сказать, но не удержался. Забирайте, – он медленно протянул папку. – Мне это всё равно ни к чему.

Министр нехотя принял бумаги. Он прищурился, вглядываясь в лицо Серёги, и проговорил:

– История складная, но не в этом суть. Чего вы требуете от меня за то, что отпустите Лену?

– История! – Минус фыркнул. – Я за эту историю башку подставлял! Надо было дать тебя шлёпнуть этому идиоту! Мне какое дело! Слушать тут сомнения вместо благодарности! Забирай признание и делай что хочешь!

– Что с моей дочерью?

– Всё нормально, – буркнул Серёга. – Уж точно лучше, чем я.

Столыпин нахмурился. Минус неохотно заговорил:

– С ней всё хорошо. Никто ей ничего не сделал. Абсолютно ничего, – он помотал головой. – Я хочу её вернуть.

– В обмен на что?

– Вы меня не поняли. Я не планировал её похищение. Скажем так, есть женщины, которым я не безразличен, и узнав, что со мной произошло, они украли её. Нехорошо вышло, но уж как есть, – Серёга развёл руками. – Я предлагаю вернуть вам дочь, но вы не предъявите моим знакомым девушкам обвинений и дадите возможность уехать.

– А вам? – Пётр Аркадьевич с интересом уставился на него.

– И мне, куда уж без меня, – Минус улыбнулся. – Они всё равно не уедут, если я здесь останусь. Мне неприятно торговаться, но подставить своих я не могу. И так влезли по самые уши.

– Согласен, – кивнул головой министр. – Но мне нужны доказательства, что с Леной всё в порядке. Я хочу поговорить с ней по телефону.

– Вы не поняли меня, Пётр Аркадьевич. Я не хочу прикрываться ею. Противно. Я предлагаю отпустить Лену в обмен на ваше слово. Надеюсь, что оно чего-то стоит. Была бы у меня морда не такая приметная, я бы её уже отпустил и уехал, не повидавшись с вами. Пообещайте, что не будете пытаться нас арестовать или убить, и я её отпущу.

– Вы странный человек, – Столыпин удивился не на шутку. – Почему это вы решили, что можете доверять мне? А если я пообещаю, а после передумаю? Ведь у вас никаких гарантий.

– Конечно, странный, – Серёга усмехнулся. – Какой бы нормальный в это дело полез?! Я всегда знал, если что делать для государственной пользы, то выходит себе в убыток. Но и мимо пройти не получилось. А гарантии... Гарантий и вправду нет. Но держать вашу дочь в заложницах не собираюсь. Я говорил с Алексеем по телефону и верю, что адъютант завладел письмом по собственной воле. Я не держу зла за то, что случилось, и хотел бы чтобы и вы не держали его на меня.

– За вами убийство сотрудника охранного отделения. Вы хотите, чтобы расследование дела было прекращено?

– Он сам напросился, – Минус пожал плечами. – Уж лучше он, чем я. Я скажу, чего хочу – мне нужно время, чтобы уехать навсегда. А потом делайте, что посчитаете нужным. Можете закрыть, а можете меня в розыск объявить. Это на ваше усмотрение. Мне на этого Михеева, что меня караулил, вообще плевать. Меня больше Киевские дела интересуют. Кулябко или Курлов, к примеру, да люди их. Вот эти дела я бы попросил придержать. В конце концов, я не для себя старался.

– А Спиридович?

– Не я, – Минус мотнул головой. – Я в театре был, а стреляли с дома напротив. Не знаю, кто, – соврал Серёга, – но это не моё дело.

– А в театр зачем пошли?

– Признание отдать хотел, но подходить не стал. Не было возможности. Всё на виду. И реакцию вашу не знал. Вдруг, думаю, отдам, а меня под арест. Решил, что после передам.

– А кто вам о покушении рассказал? – Столыпин испытыюще поглядел на него.

– Знакомый мой. Убили его. Я знал только кто стрелять будет и в какой день, а больше ничего. Потом уже копать начал.

– А в охранное отчего сразу не пошли?

– Ясно же, что если в театр пройдёт, то кто-то из охраны заодно. А кто именно не знал. Вот и не рискнул. Впрочем, какая теперь разница, – Минус махнул рукой.

– Есть разница, – Пётр Аркадьевич задумался. – А зачем же вы решили мне помочь? Ведь всем известно, что я изверг ещё тот. Вешаю людей без счёта... Зачем же спасать?

– Мой знакомый сказал, что вы можете предотвратить войну с Германией, а вот если убьют, то она начнётся обязательно. Я не знаю, так ли это, но решил вмешаться.

– Если бы... – хмуро произнёс Столыпин. – Но ваш знакомый очень разумный человек. Откуда он знал о покушении?

– Не успел спросить, – соврал Минус, – не до того было. А потом уже поздно.

Пётр Аркадьевич замер, раздумывая. Он ещё раз поглядел на Серёгу и проговорил:

– Хорошо. Я даю вам слово, что моё ведомство сейчас не станет вас преследовать. Вы вольны уехать из России. Что касается розыска впоследствии, то не имею возможности обещать.

– Сколько у меня времени?

– А сколько нужно? Вы ведь, я так понимаю, давно определились, куда направитесь? – Столыпин прищурился.

– Нет, – Минус покачал головой. – Я никуда не собирался. Мне здесь нравится. Не знаю, куда поехать. Но я что-нибудь придумаю. Можно мне хотя бы пару недель? Вид у меня сейчас аховый для зарубежных поездок.

– Можно, – Пётр Аркадьевич кивнул. – У вас три недели. Я прошу известить, когда вы покинете Россию. А до того момента я даю слово, что вы можете спокойно чувствовать себя.

– И девушки, которые помогают мне?

– Разумеется.

– Договорились, – Минус протянул руку.

Столыпин всё же пожал её. Он вопросительно взглянул на Серёгу:

– Когда вы сможете отпустить Лену?

– Хоть сейчас. Можем прямо сейчас поехать и вы её заберёте. Так будет правильно.

– Я согласен, – произнёс Пётр Аркадьевич недоверчиво. – В вашем моторе или в моём?

– Лучше в моём. А то она в вашем не поедет, – Минус кивнул головой в сторону Либы. – Но там лишь четыре места. Из сопровождающих можем взять только одного.

– Кого? – внезапно спросил Столыпин.

– Я откуда знаю? – Серёга пожал плечами. – Мне без разницы.

Пётр Аркадьевич махнул рукой, подзывая к себе мужчин, ожидающих в машине.

– Не подумал я, – проговорил Минус. – Ведь обратно двух женщин везти. Придётся или никого не брать, или ехать двумя машинами. Ваши сопровождающие точно меня не сдадут? Что-то мне лишний раз их проверять не хочется.

Столыпин задумчиво посмотрел на идущих к нему полицейских.

– Трудно ручаться за других, – произнёс он негромко. – Будь по-вашему. Я еду с вами на вашем моторе. Сейчас прикажу людям ожидать меня здесь.

Фон Коттен молча кивнул головой, выслушав министра. Ротмистр Офросимов бросил злой взгляд на Минуса и едва не вытащил револьвер из кобуры. Серёга не сводил с него глаз. Правый карман пиджака оттягивал люгер, но Минус надеялся, что всё пройдёт благополучно.

Серёга едва успевал за размашистым шагом Столыпина. Он увидел округлившиеся от удивления глаза Либы и усмехнулся про себя, но вспомнив про К6, заговорил:

– В машине оружие, но это просто для страховки.

Пётр Аркадьевич промолчал. Он разместился на переднем сиденье и Либа недовольно уступила Серёге водительское кресло, демонстративно забрав с собой пистолет-пулемет. Столыпин с интересом покосился на К6.

– Хорошая штука получилась, – произнёс Минус, трогаясь с места. – Я бы хотел изготовить ещё один такой и передать кому-нибудь, чтобы на вооружение приняли.

– Это не так просто, – ответил министр. – Ведь, я так понимаю, вы сделали копию. Какая страна выпускает его? Никогда такого не встречал.

– Наша, – Серёга усмехнулся, глядя на удивление Столыпина. – Но их только два. Это моё изобретение. Таких пистолетов-пулеметов нигде больше нет. Вот я и хотел, чтобы мы первые приняли на вооружение. На случай войны – отличная вещь. Хоть при штурме, хоть в обороне.

– Он стреляет очередью?

– Да, – кивнул Минус. – Можно очередью, можно одиночным огнём. Магазин на двадцать четыре патрона. Боеприпас девять на девятнадцать. Ну и глушитель, но это если для диверсантов. Куда мне только его отправить, чтобы на полку не положили? Пока у противников такого нет, но ведь рано или поздно сделают подобное. Надо, чтобы у нас раньше в серию пошёл.

– Пожалуй, что нужно, – Пётр Аркадьевич заинтересовался. – Но быстро принять на вооружение не очень лёгкая задача. Только Государь Император может значительно ускорить процесс. Это ведь действительно ваше изобретение?

– Да, моё.

– Загвоздка выходит. Государю образец преподнести нетрудно, но вот как дальше быть? Ведь поинтересуется он, кто таков изобретатель, и что говорить?

– Кого-то другого выдать за изобретателя, – Минус пожал плечами. – Не знаю.

– Я подумаю, – Столыпин наклонил голову. – А вы чем занимаетесь? Быть может, у вас ещё проекты какие-то имеются?

– Нет, – спокойно ответил Серёга. – Только миномёт. Но он уже в Михайловской академии. Если не забросят, то может и примут на вооружение. Опытные стрельбы, говорят, уже были.

– Были, – Пётр Аркадьевич изумлённо поднял брови. – Наслышан я. Прения в ГАУ нешуточные. Его Высочество Николай Николаевич срочно затребовал ваш миномёт для конной артиллерии. А бюджет сверстан. Но он настоял и пришлось изыскать средства. Производство налаживается в столице.

– Это хорошо, – Минус свернул на Заставскую. – Главное, сделать массово. Мины и пороха тоже. В случае войны выручит серьёзно. Вещь недорогая, но эффективная.

– Вот и Николай Николаевич так же мыслит. У нас с ним политические взгляды разнятся, но касаемо военных действий он компетентен, этого не отнять. Стало быть действительно полезное изобретение. А ведь заминка вышла с награждением. Изобретателя отыскать не смогли.

– Я неверный адрес оставил, – неохотно ответил Серёга. – Мне награды были неинтересны. Главное, чтобы оружие приняли.

Столыпин удивлённо покачал головой, но ничего не сказал. Наконец показался семьдесят восьмой номер и Минус остановил «бенц», заглушив мотор.

Глава 11

* * *

К Серёгиной радости, Анечка догадалась отпереть двери комнат заранее, и Петра Аркадьевича встретили две чинно сидящие на диване девушки. При виде отца, Лена бросилась к нему на шею, рыдая, чем напрочь испортила и без того не радужное настроение министра. Он нахмурился, искоса глядя на Минуса так, что у Серёги возникли сомнения в том, что Столыпин всё же сдержит слово.

Пётр Аркадьевич что-то успокаивающе прошептал дочери на ухо, но Лена не унималась. Столыпин встретился взглядом с Аннет, к великому облегчению Минуса, сменившую свою ночную рубашку на изящное тёмно-синее платье. Министр негромко произнёс, обращаясь к француженке:

– Как с вами обращались?

– Достойно, ваше превосходительство, – ответила она с невозмутимым видом. – К нам относились с подобающим уважением. За исключением невозможности покинуть дом, не причинили ни малейших неудобств. У меня нет претензий к этим людям, – Аннет обвела взглядом присутствующих. – Я прошу вас отнестись снисходительно к случившемуся.

Либа чуть не разинула рот. Анечка была удивлена не меньше. Минус с восхищением смотрел на Реми. Такого он уж точно не ожидал. Лена возмущённо уставилась на француженку, но промолчала. Она перевела взгляд на Либу. Рассказывать отцу про угрозы этой наглой девицы, было очень стыдно. Приличные девушки не говорят на подобные темы. Лена зло прищурилась. Наверное, Реми заплатили, чтобы она покрывала похитителей. Достойно обращались! А у самой все руки исцарапаны. Продажная шкура! Лена с презрением отвернулась.

– Я рад это слышать, – Столыпин кивнул головой, обращаясь к Аннет. – Надеюсь, мне не нужно предупреждать, чтобы о произошедшем с вами и моей дочерью, было известно как можно меньшему числу людей? Подобные сплетни могут повредить репутации Елены... и вашей, – добавил он неохотно.

– Разумеется, ваше превосходительство, – Реми сделала такое серьёзное лицо, что Серёга чуть не рассмеялся. – Я умею хранить тайны. Не в моих интересах рассказывать кому-либо.

– Вот и славно, – Пётр Аркадьевич перевёл взгляд на Минуса. – А теперь мы должны отправиться домой.

– Конечно, – Серёга кивнул. – Но я бы попросил дать мне какую-нибудь бумагу. Вроде пропуска. Чтобы меня отпускали, если остановят автомобиль. А то с моими синяками далеко не уедешь.

Столыпин согласился и на белом листе набросал произвольное распоряжение. Предъявителя документа не задерживать и в случае необходимости оказывать содействие. Минус недоверчиво уставился на документ.

Наконец Серёга отвёз Петра Аркадьевича с дочкой обратно в Воздухоплавательный парк, и с замирающим сердцем покатил в сторону Ново-Московского моста. Сидящая рядом Аннет усмехнулась:

– Боишься, да?

– Да, – ответил Минус, – боюсь.

– Ещё бы! – Реми понимающе кивнула. – Я тоже боюсь.

Серёга с недоумением посмотрел на неё.

– Нет, – улыбнулась Реми, – не его превосходительства. Он известен как порядочный человек. У меня есть друг... – добавила она, лукаво поглядев на Минуса. – Он очень ревнив. Я не могу придумать, что ему сказать. Где я провела это время?!

– А если сочинить, будто ты ездила к какой-то знатной даме, чтобы срочно изготовить платье или что-то другое? Не в Петербурге, а где-то поблизости. Потому и не было тебя. Срочный заказ. Ну, как-то так.

– Пожалуй, так можно, – Реми задумалась. – Только к кому?

– А ты не говори, к кому! – Минус фыркнул. – Ему это знать не положено. Может ты императрице шила неприличное бельё! Тогда тоже бы пришлось ему рассказывать?

– Ой! – засмеялась француженка. – Ты хорошо придумал! Про бельё скажу, а кому – секрет!

– Правильно, – Серёга усмехнулся. – Тем более, что тебе оправдываться не в чем. Ты хранила ему верность.

Реми прыснула от смеха. На глазах выступили слёзы и она утерла их платочком.

– Спасибо, что не стала жаловаться, – Минус проговорил серьёзно. – Мне приятно, что ты так поступила.

– А ты меня не обижал! – Аннет тряхнула рыжими кудрями, задрав нос. – Девушки издевались надо мной, а ты – нет! Ты хорошо ко мне относился. А досталось бы тебе, если бы я стала говорить.

«Бенц» свернул на Измайловский проспект, пересёк мост. Проезжая мимо Ново-Александровского рынка, Серёга остановился у цветочной лавки. Он купил громадный букет красных роз и вручил их оторопевшей Реми.

– Извини, что так вышло, – Минус печально улыбнулся. – Мир? – и он протянул руку.

– А мы с тобой не ссорились! – Аннет пожала протянутую ладонь. – Ты знаешь, куда меня везти?

– На Садовую. Ты же говорила.

– Я забыла, – Реми кивнула головой. – Я покажу, куда именно, – она зарылась лицом в цветы, вдыхая аромат, и засмеялась.

– Что смешного? – Минус улыбнулся. – Может, расскажешь?

– Расскажу! – она сверкнула глазами. – Это самый красивый букет, который мне дарили. Я представила лица твоих подруг, если бы они его видели!

Минус покачал головой, усмехнувшись. Реми проговорила тихонько:

– Благодарю за цветы! Я их очень люблю. Теперь я совсем не сержусь.

Серёга довёз её к четырёхэтажному зданию, с украшенным лепниной фасадом. У одного из подъездов он остановился и Аннет, оглядевшись вокруг, вдруг поцеловала его в щёку.

– До свидания, – произнесла она, улыбаясь. – Я не обижаюсь.

– Спасибо. Всего тебе хорошего!

– Тебе тоже!

Минус подмигнул и тронул «бенц» с места. Он не ожидал, что Реми так поступит. Серёга подумал о том, что дочь Петра Аркадьевича с удовольствием бы отправила его на виселицу только за то, что просидела в комнате пару дней. В этом Минус был уверен. А смешная рыжая француженка оказалась хорошим человеком. Минус на мгновение обернулся. Маленькая фигурка Реми смотрела вслед автомобилю. Серёга вскинул руку в прощальном жесте.

«Бенц» свернул на Забалканский, в сторону Обуховского моста. Реми прижала к себе огромный букет и поправив сумочку, зашагала к двери. Она ещё раз вдохнула аромат роз и улыбнулась.

* * *

– Ты, Алексей, не горячись, – фон Коттен закурил папиросу. – На кой чёрт нам этот парень понадобился? Сам посуди, у него за душою уже мертвецов хватает, так это ещё только те, про которых известно. А вдруг кто разберётся в его прошлом? Что тогда? Ведь на нас пятно такое ляжет, что нипочём не отмоешься! Всё охранное отделение с грязью смешают!

Титов холодно усмехнулся:

– А мы для чего? Это кто ещё затеет у нас под носом рыться в биографии сотрудников? Укоротим руки, если будет нужно! – серые глаза блеснули. – В моем прошлом тоже всякого хватает. Киевские треволнения уладим. Ведь ничего особенного. Я на соратников покойного Бронштейна с чистой совестью все убийства оформлю, даже те, которых ещё не было. Этой революционной мрази на виселице самое место. Там ведь только копнуть поглубже и вмиг на заказчиков террора ниточки раскрутим! Не успокоятся ведь, пока Петр Аркадьевич живой. Снова организуют покушение. А нам расследование вести. Уж тогда и снимут обоих, что не углядели. Лучше загодя от террористов избавиться.

– Загодя лучше, не спорю, – фон Коттен задумался, представив собственное разжалование. – Но парень тебе зачем? Из полку своего офицеров перемани! Ведь есть же толковые? У нас и жалование выше, и с выслугой проще. Поговори, Алексей, – добавил он доброжелательно. – Жильё, опять же, у нас бесплатное. Может и согласится кто. А парень энтот, дрянь проклятая, пусть за границу улепетывает. И так статс-секретарь сжалился! Его бы за похищение девицы на Сахалин отправить! Вместе с бабами! А за Михеева в петлю!

– А нас тогда куда? – Титов улыбнулся, но глаза не смеялись. – Кто Пиранга к министру определил? Вы! С кого, стало быть спрос? Нас за этот клубок гадючий, полевым судом судить нужно! Хорошо, что министр скандала не захотел!

– Это да... – фон Коттен нахмурился. Пиранга Столыпину рекомендовал он лично. Осудить Ричарда Юльевича за покушение, не разрушив карьеру начальника, было невозможно. Поэтому довольный Пиранг маялся в камере, арестованный по мелочным придиркам к тратам казённых денег на агентуру ещё несколько лет назад. Беляева с Остапчуком просто выгнали со службы, чему они были несказанно рады. А покойный Михеев, погибший при исполнении, отправился на Волковское кладбище.

Михаил Фридрихович молчал, погружённый в раздумья, пока голос Титова не прервал его:

– Вы меня давно знаете, ваше превосходительство. Я попусту ни за кого просить не стану. В полку, стало быть, сотрудников подобрать? – он усмехнулся недобро. – Белозёрова тогда уговорил, а вышло что? Зарубили кандидатуру! И ладно бы за дело, а то по чистому произволу!

– Так ведь он на жидовке женился! – фон Коттен нахмурился. – Сам лишился возможности у нас работать!

– Да хоть на козе! – Титов фыркнул. – Из него сотрудник толковейший мог бы выйти! Нам дело какое, кого он имеет?! Ведь, главное, чтобы ничего не говорил бабе о своей службе! А больше звать некого, – добавил неохотно Алексей. – Совсем некого. Тут загвоздка в чём... – подполковник скривился. – Кабы я на войну с Японией, к примеру, людей собирал, так почти каждого из полка брать можно. Храбрости в бою многим не занимать. Только для нашего дела совсем другая храбрость нужна. Вы это, ваше превосходительство, лучше меня знаете. Ведь зачастую офицер в сражении с лёгкостью на смерть идёт, не дрогнув, а выволочки от начальства боится, хуже чем заяц. Вот таких мне не нужно. Мне люди нужны, чтобы думать умели и не боялись над законом пройти, если для дела понадобится.

– Над законом! – Михаил Фридрихович недовольно поморщился.

– Да, – кивнул подполковник. – Чтобы не тома бумаг писали, а действовали. Нам с вами обмишуриться нельзя, – Алексей испытыюще поглядел на фон Коттена. – Если удастся им революцию устроить, то повесят нас с вами рядом, ваше превосходительство! И семьи наши, будьте уверены, не пожалеют. А потому к закону у меня отношение особое. Мы ловим, а суд отпускает. Или наказание присуждает такое, что смех один! Не дело это. Должны мы с вами всеми силами Отечество оберегать. Другого нету. Вот мы и трудимся по способностям нашим.

Генерал-майор задумался. Он помолчал и неохотно произнёс:

– Погонит нас министр, с идеями твоими... Дался тебе этот Звягинцев... Ты хоть проверку делал? Документы подлинные?

– Разумеется, ваше превосходительство. Мне толковые люди вот так нужны! – Титов приложил к шее ребро ладони. – Ведь задание моё к шуткам не располагает. Можно не воротиться из командировки.

– Отведи Господь! – фон Коттен поморщился. – Только Пётр Аркадьевич добро не даст. Так что зря ты меня уговаривать принялся.

– А если разрешит? – Титов хитро прищурился. – Тогда как?

Михаил Фридрихович покрутил ус:

– Упёртый ты, Алексей. Как что втемяшишь в голову, так не отступишься. Хорошо. Коли Пётр Аркадьевич согласится, то и я препон чинить не стану. Но гляди – ты за него в ответе!

Подполковник кивнул головой и усмехнулся.

* * *

В жёлтом свете электролампы лежащие на столе бумаги казались восковыми. Пётр Аркадьевич отложил в сторону очередной лист и задумчиво уставился перед собой. В дверь осторожно постучали. Ольга Борисовна заглянула в кабинет, проговорив негромко:

– Петя, пойдём ужинать.

– Сейчас, – министр рассеянно кивнул. – Ты иди, Оля. Я ещё немного посмотрю документы.

– Ты уже два часа не выходишь, – жена скользнула внутрь, запирая дверь за собой. – Что-то нехорошее, да? Ну скажи, – добавила она. – В отставку тебя спроваживают, как ты и говорил?

– Нет, – Столыпин ответил неохотно. Он настороженно посмотрел на жену, раздумывая о том, стоит ли посвящать её. – Тот человек, который Лену похитил, бумаги передал. Собирались меня в Киеве убить.

– А почему ты ему верить должен? – Ольга Борисовна скривилась при упоминании похитителя.

– Признание подлинное, – Пётр Аркадьевич нахмурился. – Я отчёты начальника Юго-Западного отделения читал. Его рука, без сомнения. По изложенному также сомнений нет. Складно и правдиво. Не думал я про Павла Григорьевича, но без него не обошлось. Хотя не его это затея. Ему место министра пообещали, вот он и расстарался. Только я думаю, не утвердил бы Государь кандидатуру. Больно скандальная. Не по средствам жил генерал.

– Петя! – у Ольги Борисовны ёкнуло сердце. – А что же ты раньше молчал?!

– Я не предполагал, что именно так выйдет.

– Но ведь знал! – жена фыркнула. – Ведь знал, что покушаться будут! Уйди, родненький! Уйди в отставку! Христом богом прошу! Сошлись на здоровье, на что угодно! Только уйди! Послушай меня хоть раз!

– Не могу, – Столыпин хмуро поглядел на неё. – Ну, как ты не понимаешь, Оля, ведь всё прахом пойдёт! И так чудом от края отпрянули!

– Понимаю я, – ответила она тихонько. – Это ты понимать не хочешь. Убьют ведь, если задумали! Пусть что хочет Государь делает, а ты мне живой нужен! Не могу я так, Петя! – Ольга всхлипнула. – Ведь никакой жизни нет! Только и жду... – она замолчала, махнув рукой.

В кабинете повисла тишина. Ольга Борисовна оперлась рукой на стол и кивнула головой на бумаги:

– Ты говоришь, что убить хотели. А что же не вышло у них? Помешал кто-то? – и она с надеждой уставилась на мужа, хоть и не верила, что он организовал убийство генерала.

– Помешал. Тот, кто Лену похитил. Если не врёт, то он. Похоже, что не врёт.

– А ему это зачем? – спросила Ольга недоверчиво.

– Странный он человек, – нехотя произнёс Столыпин, – но на лжеца не похож. Говорит, что помочь захотел. Может, так и было... – он потёр бороду в замешательстве. – Очень вероятно, что именно так и было. Ведь иначе никакого смысла в его действиях нет.

– А может он думает к тебе в доверие войти? – Ольга задумалась. – А после навредить.

– Вряд ли. Слишком высокого ранга были покойники. Таких чинов, что не станешь стрелять ради спектакля. Его, Оля, за эти убийства приговорить нужно, но не могу. Слово дал – это раз. На добро злом платить – тоже не приучен. Нет, пусть уезжает, как договаривались.

– Уезжает... – жена с любопытством уставилась на него. – Куда же это он собирается?

– Сказал, что не знает ещё. Похоже, что так и есть. Странный он – это верно, но мне кажется, что честный человек. Лену отпустил. А ты бы видела его после допроса Ричарда... Живого места нет. Но не захотел на ней отыграться. Даже жаль, что придётся ему скитаться на чужбине. Не стану я, пожалуй, его в розыск объявлять. Пускай живёт спокойно.

– Если ты думаешь, Петя, что он не врёт, то его отпускать нельзя.

– Как нельзя?! – Столыпин удивился. – Ведь я слово дал! Не стану я его нарушать. Нет, Оля, и не проси! Не могу я его арестовать. Нехорошо это.

– Да я не арестовать его прошу! – Ольга всплеснула руками. – Если веришь, что он без корысти действовал, то держать нужно! Возьми его вместо Пиранга! Или, коль по чину не выходит, то в охрану. Поглядишь. Быть может и сгодится. Подумай, Петя! А то тебе опять кого-то подсунут! Дрянь двуличную, вроде Ричарда! Ведь не зря ты ему не доверял! Чуяло сердце! – она дотронулась рукой до мужниного плеча. – Возьми этого. Уж хуже не будет!

– Ни к чему. Да и он не согласится... Денег у него хватает, если я верно оценил. А с убийствами как? Нет, Оля, не выдумывай!

– С убийствами как?! – Ольга Борисовна фыркнула. – Никак! Придумай что-нибудь!

– Придумай! – Столыпин нахмурился. – Ангел мой, ты понимаешь, о чём просишь? Ведь в Думе комиссию соберут. Покушение на Государя не раскрытым оставить предлагаешь?

– А ты раскрой! Только на себя! Ведь есть у тебя признание?! – она ткнула рукой в бумаги. – Вот и раскрой!

– В бумагах не только обо мне... – неохотно сказал Пётр Аркадьевич. – Готовили они покушение на семью Государя. Если сейчас эти документы на слушаниях представить, то скандала не миновать. Михаила снять придётся. А назначить кого? Потому и решение трудное.

– Можно? – она протянула руку к бумагам. Столыпин был недоволен, но промолчал. Ольга торопливо читала текст и дойдя до конца, возмущённо подняла брови:

– Знаешь, Пётр, это неслыханно! Приговор стало быть для всех?! И для наших детей! Нет! – вдруг твёрдо произнесла она. – Пускай Николай кого хочет жалеет! Ты ещё тогда его предупреждал, к чему это приведёт! Не хочет слушать?! Его право! А я так жить не могу! Нет, уж Пётр, делай что хочешь, а пора этому положить конец! Хватит!

– Оля, – Столыпин как-то жалобно посмотрел на неё. – Ведь ты понимаешь, что Государь не одобрит. Он не хуже меня знает, кого к ответственности призвать, но ведь нипочём не решится! А без его участия не выйдет! Не позволит Государь расследование до конца довести, понимаешь?

– Понимаю! – её глаза сверкнули. – Но мириться с этим не могу! Хватит мучений Наташи! Ты представляешь, если кого-то из детей убьют?! Я не выдержу... – Ольга тряхнула головой. – Ты говоришь, что Государь вмешиваться не любит? И ладно! Не желает Полусахалинского с прочими приструнить? Так стало быть и горевать по нему не станет!

– Оленька! Мы ведь говорили с тобой!

– Говорили! Перестань, Петя! – добавила она тихонько. – Не хочет Император по закону, значит нужно по их методам. Если не желаешь в отставку уходить. Вот скажи мне, получится у тебя убийство генерала замять? Ведь получится?!

– Да, – неохотно произнёс Пётр Аркадьевич.

– Видишь?! – Ольга довольно улыбнулась. – Туда ему и дорога! А к убийце его присмотрись. Не думала, что скажу такое... – она покачала головой. – Пригласи его к нам. Завтра же на обед. У тебя как раз табельный день.

– Не нужно. Ведь никакого проку. Да и не пойдёт он на службу.

– Ты пригласи, Петя, а там видно будет. Если он тебя в Киеве от смерти сберёг, то мне сам Бог велел его поблагодарить. Пригласи, – добавила Ольга Борисовна. – Вместе с ним потолкуем. Глядишь, что и придумаем.

– Хорошо, – Столыпин хмуро кивнул. – Если хочешь, то приглашу. Только безрассудно это, Олечка. Всю репутацию испортим.

– Ничего, – она махнула рукой. – Мне важно вдовой не стать, а остальное переживу.

Пётр Аркадьевич тяжело вздохнул и убрав документы в сейф, зашагал в столовую. Идея жены ему не нравилась совсем, но ещё раз поговорить с тем парнем, стало любопытно.

Глава 12

* * *

– Ты поспешил, Семён! – Титов укоризненно покачал головой. – Поторопился. Пётр Аркадьевич не образец щедрости. Вот что ты получил за свои мытарства? Титулярного советника. Ерунда! Можно было сделать и большее. Не доверяет министр тебе, – добавил он негромко. – Ну да бог с ним. Главное, что теперь никто тебя преследовать не станет, а там, глядишь, и сообразим, как дела поправить. Помощником моим пока побудешь, раз Столыпин не возражает. Фон Коттену и так это, словно нож к горлу! – Алексей рассмеялся. – Не хочет принимать Михаил таких сотрудников. Ему ангелов подавай! Ты гляди, аккуратно с ним.

– Постараюсь, – Минус кивнул неловко, сворачивая в очередной переулок. – Так ты говоришь, что дело о твоём назначении решённое?

– Да, – Титов довольно усмехнулся. – Со дня на день приказ подпишут о командировке. Начальник Киевского КРО. Неплохо, правда?

– Ещё бы! А полномочия твои?

– Самые что ни на есть обширные! Борьба с деятельностью иностранных разведок. В любом виде, – подполковник сверкнул глазами. – Хоть шпионаж, хоть другие вредные для государства деяния. Так что придётся тебе поручить что-нибудь заковыристое... Учёт голубиных станций, например... – Титов ухмыльнулся. – Как ветеринару.

– Благодарю покорно, – Минус улыбнулся. – Может что полегче?

– Тогда борьба с инородческими диверсионными отрядами.

– А где мы их в Киеве найдём? Это, наверное, для какого-нибудь Туркестана актуально.

– Найдём, – уверенно ответил Алексей. – И изобличим, разумеется.

– Не сомневаюсь.

– Вот и хорошо, что не сомневаешься, – Титов стал серьёзным. – Мы только по одному человеку работать станем, а остальное попутно. У меня поручение чёткое и недвусмысленное. Если выполню, то получу всё, что только возможно. Да и ты, Семён, взлетишь, если не оплошаешь. Пётр Аркадьевич, видать, в адъютанты тебя побоялся устроить. Как бы чего не вышло... Но это и к лучшему.

– Когда выезжать мне?

– Давно просрочили... – Алексей скривился. – Но хорошо, что здесь уладили. Столыпин всё же не так прост, как кажется. Тебе повезло, Семён, что он не поручил тебя ликвидировать. Удивительно.

– Пожалуй да, – Минус кивнул. – Повезло, наверное.

Новенький «фиат» свернул на Волковский проспект и Титов указал рукой на неприметное серое здание, где над одной из резных дверей красовалась вывеска «Вестник воздухоплавания».

– Издательство здесь находится? – спросил Минус удивлённо. – А на Корпусной только производство?

– Да, – Алексей кивнул. – Сергей расширяется. Скоро заказ государственный выбьет и тогда дело наладится. Они с компаньоном уже тысяч триста вложили в производство аэропланов. А теперь совместно с «Дуксом» подход к военному ведомству ищут. Должен я с ним побеседовать. Если хочешь, то пойдём. Щетинин человек интересный.

Минус не отказался. Он заглушил мотор и прошёл вслед за Титовым мимо швейцара. На втором этаже, в скромно обставленном кабинете, их уже ожидали.

Худощавый усатый человек, в простом чёрном костюме, был положительно рад, увидев Титова. Представленный Минусу, как Щетинин Сергей Сергеевич, он охотно протянул руку. Несмотря на внешнее благодушие, глаза смотрели холодно и жёстко. Основатель авиазавода произвёл впечатление на Минуса. Пользуясь терминологией дона Корлеоне, можно было сказать, что в этом человеке есть настоящая крепость, и Минус про себя прозвал его Сицилийцем. С ним нужно быть настороже.

Вторым мужчиной, находившимся в кабинете, оказался гвардейский поручик. Рослый, подтянутый человек, с роскошными чёрными усами, которые выглядели чужеродно на совсем мальчишеском лице, несмотря на показную суровость их обладателя. Минус чуть не рассмеялся, знакомясь с ним. Рябов Павел Константинович держался с достоинством, но в его взгляде скользила неуверенность.

– Как твои аэропланы? – проговорил Титов, обращаясь к Щетинину. – Я слышал, что скоро вместо извозчиков станут летать по Петербургу.

– Зря шутишь, – усмехнулся Сергей. – Лет через пятьдесят так и будет.

– Поглядим, – Титов скептически скривился. – Ты, я смотрю, производство расширяешь. Стало быть, решено? Из чувства глубокого патриотизма готов обеспечить Империю воздушным флотом?

– Ещё нет, – Щетинин покосился на поручика. – Работаем над этим. Сложно.

– Лучше скажи – дорого! – Алексей улыбнулся. – Не сомневаюсь, что придёте к справедливой цене, стоит погодить немного. У французов ума не хватит, как дело вести в наших краях полагается. Так что Владимир Александрович обязательно выберет ваше общество. Молодая жена это большие расходы. Я чего приехал, Серёжа, – подполковник проговорил словно невзначай. – Заказ на несколько машин будет, но по срокам не знаю. Так что имей в виду. К тебе придут, а не в «Дукс».

Глаза Щетинина загорелись:

– В условиях войны испытать! – он оживился. – Это лучшая реклама.

– Только молчок, – Титов усмехнулся. – А сейчас нам пора.

Они распрощались и оказавшись на улице, Минус обратил внимание на находившийся напротив небольшой особняк, искусно украшенный лепниной. Над входом сияла золоченая вывеска – «Клуб любителей велосипедного спорта».

– Неплохо устроились любители двухколёсных! – Серёга покачал головой.

– Ты серьёзно? – Титов поднял брови. – Это ширма.

Он помолчал, глядя на удивление Минуса, и продолжил:

– Карты. Игра, согласно закону, разрешена только в клубах. А уж какой там клуб, не оговаривается. Таких домов игорных в Петербурге одно время было штук шестьдесят. От любителей охоты до помощи бездомным. Потом, правда, прикрыли немного. Градоначальнику конкуренты ни к чему. Теперь остались только те, что принадлежат уважаемым людям. Помнишь, на Мещанской, нищенский домик такой, в четыре этажа? «Клуб любителей театра».

– Да, – кивнул Серёга.

– Один из самых значительных. Там ставки выше некуда. А по бумагам всё строго – театр господа любят так, что спасу нет. Увлекаются... Не так давно купец Охромеев собственный дом проиграл. Вышел под утро и в Неву... Да какие-то глупые прохожие вытащили по незнанию. Говорят, смешно было. Купца от воды волокут, а он норовит спасителям своим морды начистить из благодарности.

– А у этих, воздухоплавателей, настоящий завод, или тоже ширма?

– «Гамаюн»? Нет, у них всё по-настоящему. Сергей в своём детище души не чает. С первым компаньоном не заладилось, так другого отыскал. Аэропланы мастерят. Оборудование купили. Толково работают. Двигатели французские, а остальные части сами производят. Только заказов пока нет.

– Ты говорил про несколько машин? – неохотно спросил Минус. – Стало быть нашёл заказ для них?

– Не совсем, – Алексей улыбнулся. – Скорее узнал заранее. Болгария закажет несколько единиц. Вот и решил Сергея обрадовать. А то они никак с нашим военным министерством не договорятся.

– Самолёты не нужны?

– Нужны, но вот какие... – подполковник хитро прищурился. – Конкурсы там, испытания... Может во Франции заказать. Там дешевле, – Титов усмехнулся. – Но ведь никакого интереса... Говорят, Сухомлинов запросил пятьдесят тысяч. Теперь пытаются сторговаться. Вот поглядишь, выдаст Владимир Александрович доклад, чтобы для поддержки родной промышленности покупать дороже. Примут, – Алексей кивнул. – И получит «Гамаюн» свой заказ. Зря Сергей переживает.

– А он говорил, что на войне испытывать собирается, – осторожно произнёс Серёга.

– На войне, – Титов стал серьёзным. – Пожалуй, сбудутся его чаяния. На Балканах неспокойно. Слухи ходят, что союз готовится между болгарами и сербами.

– Против Австрии?

– Может и так... – Алексей задумался, – Но только вряд ли. Скорее османов решат проверить на прочность.

– А мы? Будем воевать?

– Не знаю, – подполковник пожал плечами. – Флот готовят ускоренно. А это к чему? Проливы... – он скептически усмехнулся. – Не верю я в такой размах... Но чем чёрт не шутит. Потому Щетинин и жаждет испытать аэропланы. В случае войны ему заказов не миновать, а к делу он подходит основательно.

– Заметно, – Минус улыбнулся.

– Да, – Алексей кивнул. – Он человек серьёзный.

* * *

Небольшой домик на Половецкой улице дымил печной трубой. Стояли вечерние сумерки и сотрудники охранного отделения медленно окружали двор. Подполковник Ковригин поправил нагрудный панцирь, скрытый под плащом. Наконец-то отыскался хоть какой-то след. За неимением лучшего, Дмитрий Юрьевич решил пока раскрыть стрельбу на Караваевской. Благо, оставшиеся в живых подробно описали преступников. Но помог, как это часто бывает, случай.

Агафонов Пётр Николаевич, один из городских врачей, сообщил околоточному о подозрительном пациенте, нижняя челюсть которого была сломана в нескольких местах. Врач, быть может, и поленился бы связываться со слугами закона, но больно усердно отговаривал его от этого пришедший мужчина. Человек, назвавшийся Милошем Маевским, протянул Агафонову десять рублей сверх оговоренной платы, чем вызвал обратную реакцию.

Нет, деньги Пётр Николаевич разумеется взял, но незамедлительно поспешил в участок. Назавтра, пациент всё же не явился на приём, что-то заподозрив, но сыскные нашли извозчика, который довёз раненого на Татарскую. Дальше было уже несложно. Городовые без труда выяснили, что недавно трое мужчин сняли домик на соседней улице.

Дегтярёв с несколькими сотрудниками летучего отряда уже занял оговоренное место, и Ковригин вытащил маузер. Он кивнул стоящему рядом крепкому городовому с молотом в руках. Хлипкая входная дверь выходила на улицу, а не во двор, и городовой, шумно выдохнув, ударил по ней кувалдой.

К удивлению подполковника, понадобилось три удара, чтобы она распахнулась, будучи заперта на массивный засов. В это время в одном из окон мелькнула тень и раздался выстрел, но полицейские уже оказались внутри.

– Сдавайтесь! Полиция! – выкрикнул Ковригин, но его никто не послушал. В темноте коридора расцвела огненная вспышка и находившийся рядом ротмистр охнул, схватившись за левое плечо.

Маузер в руках подполковника плюнул огнём несколько раз в ответ, и раздался звук упавшего тела. Со двора донёсся крик и звон стекла. Очевидно, кто-то из преступников попытался ускользнуть, но люди Дегтярёва были начеку.

Ковригин посветил карманным фонарём. На полу, нелепо раскинув руки, лежал мужчина. Плотный и светловолосый. Он был ещё жив, но находился при смерти. Только глаза едва заметно моргали. Осмотрев упавшего, подполковник нахмурился. Ковригин отодвинул в сторону валяющийся рядом «бульдог» и шагнул вперёд.

В захламленной кухне никого не наблюдалось. Далее, в проходной комнате, было распахнуто ведущее во двор окно, и снаружи доносился шумный говор полицейских. В последней из комнат на кровати лежал человек, укрытый одеялом. Подполковник резко сдёрнул ткань, держа пистолет наготове, но мужчина даже не пошевелился, только коротко всхрапнул, и Ковригин понял, что тот беспробудно пьян.

– Забирайте! – бросил подполковник стоящему рядом городовому. – Только руки заковать, а то ещё очнётся.

Ковригин вышел наружу и едва не столкнулся с радостным Дегтярёвым.

– Ты, Александр Степанович, глядишь так, словно тебе генерала пожаловали. Но проку от этого задержания никакого. Доказали, что не зря жалование получаем, и не более. По нашим делам глухо.

– А вот и нет! – Дегтярёв едва не станцевал. – Знаете, кого я задержал? Стеценко!

– Да, ну?

– Так и есть! Его Прокудин опознал! Ведь работали вместе!

Ковригин двинулся по двору к группе мужчин, окруживших невысокого человека, освещённого тусклым светом фонарей. Его полосатая рубаха была разорвана, нос разбит, руки, связанные ремнём, заведены за спину. Человек хмуро глядел на окружающих. Завидев подполковника, он отвёл взгляд.

– Попался! – злорадно произнёс один из полицейских. – Мы его по всему городу ищем, а он, гнида, залёг. Отбегался! – и полицейский усмехнулся.

– В охранное его, – коротко сказал Ковригин. – Прямо в допросную. А второго в камеру, да осторожно везите, а не то экипаж заблюет.

Несмотря на поздний час, особняк на Бульварно-Кудрявской светился окнами. Допрос задержанного Стеценко вёл Дегтярёв, в присутствии Ковригина. Оказавшись в охранном, поручик с тоскою огляделся, словно не веря, что теперь здесь будут допрашивать его.

– Ты чего бегать вздумал? – Александр Степанович сурово сдвинул брови. – За убийство на Виноградной ответить придётся! Тебе мало оказалось? Ещё троих добавил?

– Не понимаю, – Стеценко с удивлением посмотрел на Дегтярёва. – Я никого не убивал.

– Брось ваньку валять! – вмешался Ковригин. – Попался, так отвечай! А то сидишь, как мышь под веником! Не убивал... Не знаю... Тьфу! Самому не противно?!

– Никого не убивал! – повторил задержанный уверенно. – На Виноградной был, но не стрелял.

– Кто девушек там убил?

– Одну Малахов, а другую – Воротынцев.

– Допустим, – подполковник задумался. – А зачем тогда в бега подался?

– Укрывательство... – Стеценко попытался пожать плечами. – Ведь под суд меня...

– Брось! – Дегтярёв фыркнул. – Ты оттого и с преступниками связался?

– Связался... – задержанный тяжело вздохнул. – На голову свою...

– Рассказывай! – Ковригин ударил по столу кулаком.

– А чего рассказывать? Семьи у меня нет, под суд не хотелось. Вначале на даче прятался, да надоело. Пошёл я к Мозерту, фамилию не знаю. Он с Николаем Николаевичем дружил. Попросил помочь мне документы сделать. Чтобы уехать... Деньги у меня были, да он заартачился. Говорит, что нужно его людям пособить. Жидовку одну изловить. А то они прошляпили. Вот как поймаем её, так и документы будут... Выбора не густо...

– И как? Нашёл?

– Да где я её найду?! – Стеценко скривился. – В одиночку-то. С дому сбежала, где искать неизвестно. Тармо хотел уже к её родителям пробраться, чтобы допросить, но я отговорил. Не уславливались мы, чтобы на преступления идти... Да и следить за домом могут...

– Могут, – Ковригин усмехнулся. – И следили. Жаль, что вы туда не нагрянули. Кто эти двое, которые с тобой были?

– Тот, с челюстью сломанной, Гневко Комаровский. А другой – Тармо Мякинен. Это Мозерта люди. В компании у него работали.

– Что за компания?

– Эмиграционная. «Левенштейн и Ко».

– Так чего ты говоришь, что фамилию не знаешь?

– Это не его фамилия. Компания на другого жида оформлена. У Мозерта предприятий много. Бюро обмена валют по всей губернии. Ещё «Колос», они машины для сельского хозяйства завозят. Завод сахарный. Магазины... Много всего.

– А зачем ему эта жидовка понадобилась? – вкрадчиво спросил Дегтярёв.

– Он сказал, что дружки её Николай Николаевича убили... И генерала... Найти их стало быть нужно.

– А кто он такой, чтобы искать?! – Александр Степанович прищурился. – Что за дела у него были с Кулябко?

– Не ведаю, – Стеценко пожал плечами. – Я только иногда письма доставлял. Когда Николай Николаевич приказывал.

– Пиши по порядку, – подполковник вздохнул. – Ты сам знаешь, как нужно.

Глава 13

* * *

Вторая из помощниц Аннет покинула мастерскую и Минус насторожился. Он замер на водительском сиденье «фиата», не сводя глаз с резной двери ателье. Прошло минут десять и показалась хозяйка, одетая в светлое пальто. Заперев замки, она зашагала по Невскому проспекту. Серёга тронул «фиат» с места и поравнявшись с француженкой, коротко просигналил. Аннет неприязненно поглядела на авто, но опознав Минуса, удивлённо подняла брови.

– Садись, – тихо произнёс он, сделав приглашающий жест рукой. – Я тебя подвезу.

Она на мгновение замялась, но всё же шагнула к машине. Минус распахнул дверцу и Аннет уселась рядом с ним.

– Здравствуй! – она осторожно улыбнулась. – Только не говори, что опять собрался меня похитить!

– Собрался, – Серёга усмехнулся. – Но совсем ненадолго. Куда я могу тебя пригласить, чтобы не компрометировать?

– А зачем? – спросила Аннет, прищурясь.

– Мне нужен совет умной и красивой девушки. Вариантов нет. Пришлось идти к тебе. Я надеюсь, ты не откажешь.

– Совет?! – француженка обиженно поджала губы. – И только?!

– Очень важный совет, – негромко произнёс Минус. – Ты можешь мне помочь, ведь много знаешь. Но о нашем разговоре никому ни слова. Договорились?

– Хорошо, – Аннет кивнула. – Ты спрашиваешь, куда меня можно пригласить? – она задумалась. – Поедем ко мне. Саши в Петербурге нет. Так что могу не бояться. Если хочешь поговорить, то лучше у меня дома. Ты ведь не забыл, куда ехать?

– Не забыл, – Минус улыбнулся. – Ты тогда хоть выкрутиться сумела?

– Да! – Реми задрала нос. – Я даже выругала Сашу за то, что он такой ревнивец! – и француженка тихонько засмеялась.

– Я в тебе не сомневался! – Серёга разогнал «фиат». – Я знал, что ты справишься.

В квартире на Садовой было уютно и тепло. Минус устроился на изящном диване, сжимая в руке бокал красного вина. Рядом, почти на самом краю, замерла Аннет, вопросительно глядя на него.

– Я слышала, тебе титуляшку присвоили, – проговорила она негромко. – Поздравляю.

– Не с чем, – Серёга скривился. – Мне этот чин не нужен.

– Вот как?! – её глаза сверкнули. – Тебе совсем других рангов хочется! Я угадала! Ведь правильно?

Реми так одобрительно усмехнулась, что Минус решил не разочаровывать её.

– Да, – соврал он. – Ты угадала.

Аннет пригубила вино, улыбаясь:

– У тебя всё впереди. Я чувствую. В штулярах ходить – это не твоё! А давай я тебе погадаю? А?! – лицо француженки вмиг оживилось. – Я хорошо умею! Соглашайся!

Минус рассмеялся:

– Нет, спасибо. Я не верю в гадания.

– Зря! – Реми надулась. – Я никогда не ошибаюсь! У меня карты ещё прабабушкины! Они верные! Ну, не будь таким упрямым! Соглашайся!

Серёга скептически скривился, но увидев, что Аннет просто не терпится погадать, неохотно кивнул, надеясь, что она не откажется ему помочь, если что-то в гадании ей не понравится. Реми расцвела и торопливо ушла в соседнюю комнату, откуда вернулась с карточной колодой, завернутой в белоснежный платок. Минус поморщился, глядя на энтузиазм француженки, но промолчал. Аннет подержала карты в руках, что-то шепча про себя. Её глаза уставились на Серёгу и первая карта легла на стол.

Минус привык совсем к другим картам и с любопытством следил за манипуляциями Аннет. Перед его глазами оказалась башня, в которую угодили молнии. Реми что-то прошептала и вторая карта расположилась справа. На ней какой-то человек управлял колесницей, запряженной двумя сфинксами. Белым и чёрным. Француженка помедлила мгновение и третья карта легла рядом. Серёга, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, посмотрел на рисунок. Человек в алом плаще, с лавровым венком, держал в поднятой руке жезл. Минус равнодушно уставился на Реми.

Аннет облизала губы, волнуясь, и четвёртая карта оказалась на лакированной столешнице. При взгляде на эту карту, даже Серёга поморщился. На светлом коне ехал скелет в рыцарских доспехах, неся чёрное знамя. Под копытами лошади лежало тело, а перед нею склонились несколько человек, один из которых носил корону.

Реми напряглась. Она что-то прошептала и пятая карта легла рядом. На ней скакал всадник по зелёному полю. В отличии от предыдущего, вполне живой, в его руках красовался золотой диск с пентаграммой. Но при виде рыцаря Аннет нахмурилась. Она легонько вздохнула и шестая карта оказалась на столе. Сидящая на троне женщина держала в руке жезл, у её ног разместилась чёрная кошка. К удивлению Минуса, Аннет выдохнула и с облегчением уставилась на него.

– Видишь, я угадала! – произнесла она, натянуто улыбнувшись. – У тебя всё получится! Только ты должен быть очень осторожным.

– Это я и без карт могу сказать, – Серёга усмехнулся. – Незачем швырять их по столу!

– Ты ничего не понимаешь! – Реми обиженно фыркнула. – Вот это – прошлое, – она отодвинула башню рукой. – Вот это – сейчас! – она ткнула пальцем в колесницу. – Это скоро, – Аннет показала на человека в лавровом венке. – А это будущее, – Реми отделила три карты, и Минус хмуро посмотрел на всадника, изображающего смерть. – Видишь, тебе нечего бояться! – Аннет недоуменно развела руками. – Но ты должен быть очень осторожным.

– Логично, – Серёга сдержался. Он видел, что Реми относится к своему гаданию очень серьёзно и не захотел смеяться над этим. – И не сердись. Просто странно приходить к женщине, чтобы поговорить. Опасно это. Можно дойти до того, что станем вышивать вместе. Надо исправляться.

Аннет засмеялась. Она прошептала негромко:

– Ты сам предложил... Совет понадобился... Это просто повод, да?

– Нет, – Минус помрачнел. – К сожалению, нет. Скажи, Аннет, я могу доверять тебе?

– А ты как думаешь? – Реми тряхнула рыжими кудрями и хитро прищурилась.

– Думаю, да, – ответил Серёга неторопливо. – Я думаю, что да.

– Правильно, – она улыбнулась. – Можешь. Мне нравится знать многое. Это полезно. Я люблю сплетни. Но если ты хочешь со мной поговорить, то это останется между нами.

– А почему? – Минус испытыюще поглядел на неё.

– Потому! – Реми сверкнула глазами. – Ты как я! У тебя ничего нет, но ты пытаешься добиться успеха! И я верю, что ты справишься. Вот почему!

– Надеюсь, – Серёга усмехнулся. – Я постараюсь.

– Постарайся! – француженка задрала нос. – Ты славно играешь! Это же надо, так к Петру Аркадьевичу подобраться! Рискованно... – Аннет расцвела в улыбке. – Но у тебя получается! Ведь правда, что тебя в охранное на службу приняли?

– Да, – Минус кивнул. – Правда. Откуда ты всё знаешь?

– Знаю! Только что тебя знаю – никому не говорила! Слухи ходят, будто Столыпин какого-то парня продвинул. Даже князь Андроников в догадках теряется, а уж он знает почти всё! Сплетни разные. Говорят, что дочку Петра Аркадьевича похитили, а ты спас! – при этих словах Реми засмеялась. – Ведь в проверку охраны не поверили. Что бы там фон Коттен не думал, но не поверили. Все уверены, что похищение было! А вот как вернули... Ты об этом хотел узнать?

– Нет. Скажи, у тебя случайно не шьёт платья Екатерина Сухомлинова?

– Фу! – Аннет скривилась. – И что вы в ней находите?

– Я? – Минус засмеялся. – Точно ничего. Даже никогда не видел.

Реми неохотно произнесла:

– Она не делает заказы у меня. Куда там! Не к лицу такой даме шить одежду в Петербурге! – кривляясь, усмехнулась француженка. – Она признаёт только парижских мастеров. Обычно заказывает у Бернара. А у него платье стоит не меньше тысячи! У Бера ещё дороже! А она их в сезон покупает штук тридцать! – Реми печально вздохнула, очевидно представляя, сколько зарабатывают кутюрье. – Да ещё шляпки, бельё... А зачем она тебе? – вдруг очнулась Аннет. – Даже не думай к ней подобраться! Не с твоими доходами. Скорее Матильда тебе отдастся, чем эта выскочка!

– Не надо! – Серёга выставил ладонь вперёд. – Ни той ни другой.

Поглядев на его лицо, Реми расхохоталась:

– Видел бы ты себя... – фыркнула она, давясь от смеха. – Не бойся, у Матильды приятная наружность. Может, тебе и понравится. Только бесполезная для тебя. Не продвинет.

– Благодарю! – Серёга покачал головой. – Это не для меня. Неплохо, стало быть зарабатывает военный министр, если его жена так деньгами швыряется!

– Вот именно, что зарабатывает! – Реми сморщила носик. – На всём! А она это по ветру пускает! У него годовое жалование тысяч пятьдесят, не больше, а она тратит сотню!

– Тогда баланс не сходится, – Минус усмехнулся. – Стало быть доходы нетрудовые. Откаты, да?

– Что за откаты? – недоуменно поглядела Аннет.

– От поставок в армию. Часть, которую надо отдать за одобрение сделки.

– Да, – охотно согласилась француженка. – Только ей всё мало! Живёт, словно одним днём! Да ещё и изменяет ему, – Реми прошептала тихонько. – С адъютантами, куда ни шло, а с Леоном? Ведь скандально... Она из него тоже деньги тащит! – завистливо добавила Аннет. – И что в ней находят?! Ведь некрасивая совсем! И вести себя не умеет!

– Что-то находят, – Серёга пожал плечами. Жену Сухомлинова он не видел и не мог оценить её привлекательность. – А может, просто везёт ей.

– Зачем она тебе? – серьёзно спросила француженка.

– Мне не она нужна, – неохотно ответил Минус. – Мне выходы на него нужны. Такие, чтобы было за что ухватиться!

– Вот это да! – Аннет замерла в изумлении. – Игра, так игра! Только не выйдет... – она задумалась. – Государь его ценит. Очень ценит. Что бы ты не нашёл, ходу не дадут. Вот увидишь, – Реми кивнула головой. – И от Владимира Александровича ничего не добьешься. Он нипочём не уступит. Слишком крепко устроился. Скорее Петра Аркадьевича снимут. Я не шучу. Твой покровитель не очень надёжный. Будь осторожен. Это его поручение, да?

– Нет, – Минус улыбнулся. – Не его.

– Это любопытно... – француженка усмехнулась. – Стало быть, ты совсем не прост... Я угадала!

– Перестань, – Серёга махнул рукой. – Лучше расскажи мне про него. Только не махинации с откатами, а что-нибудь очень интересное. Ты точно должна знать.

– Он опасный мужчина, – Реми неохотно произнесла. – Я боюсь.

– Я никому не скажу, – ответил Минус. – Не сомневайся.

– И зачем мне это? – Аннет задумалась. – Тогда пообещай, что будешь моим должником! Если у тебя получится достичь успеха, то ты мне станешь помогать!

– А если у меня не получится?

– Тогда не суждено, – она развела руками. – Но мои карты не лгут. Хоть ты и не веришь. Я скажу, что знаю про него, только не представляю, как это поможет тебе. Ты хотел найти что-нибудь грязное в его биографии? Да сколько угодно! Но то, что знает каждый, тебе не подойдёт. Ты ведь в курсе, что это его третья жена?

– Нет.

– Третья. Так вот, я слышала историю. Правдивую историю. О его второй жене. Она ушла от своего супруга и вышла за Сухомлинова. У него талант уводить чужих жён! – Реми усмехнулась. – Вот только денег не хватало. Как видно, похожих дамочек выбирает... – она презрительно фыркнула. – Тратили много, а зарабатывал он мало. Так вот эта его Лизонька, была попечительницей Красного креста. Тут ревизия. Деньги пропали. Сорок тысяч рублей! Скандал...– Аннет покачала головой. – И вдруг они внезапно нашлись... А жена его любимая отравилась. Якобы сама. Но я от надёжного человека слышала, что помогли ей. Друг его любезно деньгами выручил, должником сделал, а от жёнушки осторожно избавился, чтобы она Сухомлинову карьеру не портила. Я не знаю, известно ли это Владимиру Александровичу. Там и с первой супругой история мутная, но подробностей не знаю.

– А что за друг? – Минус заинтересовался.

– Альтшиллер. Александр Альтшиллер. Промышленник. Поговаривают, что очень непростой человек. Ты только гляди, меня не впутывай! – Реми на миг испугалась.

– Ни в коем случае. А с этой он как познакомился? Тоже друг пособил?

– Нет, – Аннет помотала головой. – Сам вляпался. Нашёл счастье в Европе. Встретил на свою голову. Тебе бы с её мужем поговорить... Я потому и уверена, что моя история правдивая. Скандал при разводе у Екатерины случился. Невиданный. Даже Государя впутали... Так вот, чтобы добиться развода, решили они супруга её скомпрометировать. Он с сыном и гувернанткой поехали отдыхать. В Ниццу. Сухомлинов отыскал людей, которые отправились туда и взяли показания у сотрудников отеля. Якобы гувернантка спала с Катиным мужем. Да только скандал получился ещё похлеще! Гувернантка оскорбилась и справку взяла, что девица... Хотя что это доказывает... – Аннет хитро улыбнулась. – Будто по-другому нельзя мужчине удовольствие доставить... Да и купить справку можно. Впрочем, неважно. Супруг Екатерины разозлился и опять поехал в Ниццу. Там другие показания взял, что заплатили сотрудникам за ложь. Но у одного не успел. Метрдотель руки на себя наложил... – Реми нахмурилась. – Так вот Владимир утверждает, будто люди Сухомлинова помогли метрдотелю жизни лишиться. Они и самому Владимиру якобы угрожали, но он не поддался.

– А что за люди? Не знаешь?

– Он говорил... – Аннет сморщила лоб в раздумьях. – Богров! Вот, вспомнила!

Минус разинул рот.

– Точно? – проговорил он. – Ты ничего не путаешь?

– Не путаю! – она оскорбилась. – Я хорошо помню. Ах, – вдруг вспомнила она. – Ещё он говорил, что начальник охранного отделения ему угрожал. Кулябко! Вот! Видишь, я всё помню!

Серёга ошарашенно покачал головой. Реми затрясла пальцем у него перед носом:

– Я не путаю! Да, ещё я слышала, что этот Кулябко недавно застрелился.

Минус кивнул:

– Скажи, а Курлов Павел Григорьевич, кто такой?

– Генерал-майор. Начальник жандармского корпуса. Убили его в Киеве в конце августа, – Аннет удивлённо подняла брови. – А что?

– Он мог знать Сухомлинова?

– Конечно, – француженка ответила не медля ни минуты. – Они дружили. Однополчане. Я так слышала.

– Ты прелесть, девочка! – Минус восхищённо улыбнулся. – Ты просто умница, Аннет!

– Да! – согласно кивнула Реми и её глаза блеснули. – Ты верно заметил.

– А скромная какая...

– Мне скромность не к лицу! – она фыркнула. – Была бы скромной, так бы и просидела в своей деревне! Это я здесь всем рассказываю, что родилась в Париже. А на самом деле я из Ле-Пуаль!

– Мне это ни о чём не говорит, – Серёга пожал плечами. – Название красивое.

– Дыра в горах! Хуже не придумаешь! Я едва вырвалась оттуда! – Аннет нахмурилась. – Вот потому и говорю, что такая, как ты! И от меня про тебя никто ничего не узнает! Даже князь Андроников! А уж он бы заплатил за истину! Ведь, наверное, измучился гадать, как было на самом деле!

– Ты только не расскажи! – сказал Минус негромко. – А то подберется этот князь к тебе... Охмурит, ты и растаешь...

Аннет звонко рассмеялась:

– Ты что? Совсем ничего не знаешь? Ему женщины ни к чему! Он, как это говорят... педераст.

– Тогда тебе ничего не грозит, – Серёга усмехнулся. – А на деньги не ведись. Я больше заплачу, если тебе невмоготу станет.

– Не станет, – ответила Реми серьёзно. – Я не собираюсь рассказывать. Тем более, что ты и совсем по-другому заплатить можешь, – она настороженно притихла. – Ведь так?

– Могу, – Минус кивнул, глядя ей в глаза. – Ты правильно понимаешь. Как говорится, можно платить золотом, а можно свинцом или железом... Но давай не будем о таком даже думать. Ведь мы с тобой друзья? – вопросительно добавил он, протягивая руку.

– Пожалуй, друзья! – Реми ухватилась за кисть своей ладошкой. – Нет, точно друзья!

– Тогда и переживать не о чем, – Серёга улыбнулся. – Я не причиню тебе зла, Аннет. Я надеюсь, что тебе ещё повезёт.

– Ты мой должник! – глаза озорно блеснули. – Не забывай!

– Ладно, – Минус кивнул головой. – Договорились.

Глава 14

* * *

Неброский старенький «хамбер» миновал Бибиковский бульвар и вырвался на Брест-Литовское шоссе. Позади остались керосиновые склады, потом церковь Марии Магдалины. Наконец справа показался Пушкинский парк, в своём осеннем великолепии, и мелькнул указатель «Скаковой кругъ», возвещая о приближении к ипподрому. Минус убавил скорость:

– Теперь первый поворот налево, – он обернулся к Либе. – На Заводской машину бросим, дальше пешком, а то слишком приметно.

– Никогда не ожидала, что ты согласишься на охранку работать! – фыркнула Либа. – И зачем это тебе?

– Мы с тобой на себя работаем, – Минус улыбнулся. – А что пришлось на службу поступить... Может, это и к лучшему. Мне не хотелось уезжать.

– На себя! Ты хоть думаешь, о чём говоришь?! Пошёл у этого Лёши на поводу! Ты слишком ему доверяешь, Сеня!

– Я ему совсем не доверяю, но прикрыть меня здесь может только он. Надо нам с тобой киевские дела закончить, и тогда подумаем, куда перебраться.

– Мы потому и раньше на три дня приехали, чем собирались?

– Да, –кивнул Серёга. – Ещё нужно Дайну найти, а то Белла от меня не отстанет.

– А как думаешь, почему она сбежала?

– Может и не сбежала, – хмуро ответил Минус. – Может, её поймали. Это нас ищут, Либа. Вот я и хочу узнать, кто.

Заводская улица пересекала длинные линии дачных участков, пустынные в это время года. Только в некоторых богатых домах оставались сторожа. Минус отсчитал четыре линии и уверенно свернул. Нужный ему участок, он опознал сразу. Жёлто-серый одноэтажный дом был ограждён высоким кованым забором. Участок располагался на углу. Слева от него, за небольшим оврагом, виднелись чёрные полосы вспаханной земли.

Серёга обошёл ограду сбоку. Добравшись к неприметной калитке и оглядевшись, он тихо произнёс:

– Славное местечко, правда?

– Мрачно здесь, – Либа скривилась. – А как ты про него узнал?

– Добрая женщина подсказала, – Минус усмехнулся. – Иногда пятьдесят рублей творят чудеса.

– Значит, горничная! – Либа хитро прищурилась. – Мало того, что проворовалась, так ещё и языком треплет! Вот же свинья!

– Ну почему сразу свинья? У неё совсем другая версия. Она взяла хозяйские деньги только из справедливости.

– Это как?

– Оплата за утерянную невинность.

– Фу, гадость какая!

– Это как посмотреть... Мне кажется, что она оценила её вполне недорого. Если не ошибаюсь, то около десяти рублей ущерба. Оттого он и заявлять не стал, а просто выгнал.

– А он точно сегодня сюда приедет?

– Должен.

Минус сунул руку под козырёк над калиткой и ухмыльнувшись, достал ключи.

– Ха! Стало быть, не обманула.

– Свинья! – поморщилась Либа неодобрительно. – Ты прав, когда говоришь, что нельзя нанимать слуг.

– Брошенные женщины опасны, – Серёга осторожно отворил замок. – Даже такие, как она. Нечего горничных в кровать тащить.

Он пропустил Либу во двор и запер калитку изнутри. Минус открыл чёрный ход и из дома пахнуло теплом.

– Сторож недавно печи топил, – ответил Серёга на немой вопрос Либы. – Значит всё так, как она и говорила. Ушёл в семнадцать часов, чтобы хозяину не мешать. Он сам с Соломенки, вот и устроился здесь сторожить.

– А хозяин точно один приедет?

– Откуда я знаю, – Минус пожал плечами. – Перестань нервничать. Сама захотела со мной пойти, – но посмотрев, как Либа нахмурилась, добавил негромко.– Один, если служанка правду говорит, а уже ночью поедет любовницу забирать. Она в родильном доме работает, на Соломенке. Я же тебе рассказывал!

Внутри дом был обставлен роскошно и даже Либа одобрительно кивнула. Они уселись на кожаный диван и правый карман Серёгиного плаща тяжело стукнул о деревянный подлокотник.

– Твоим фонарём убить можно! – Либа покачала головой. – Ужас, сколько он весит!

– Можно, – Минус улыбнулся. – Оружие последнего шанса, так сказать.

– А о чём ты вчера по телефону со Шмулем толковал? Опять что-то новое выдумал?

– Не совсем. Ещё три заказал, – он кивнул на лежащий рядом К6. – Только два внешне немного другие. Обещал он сделать как можно скорее. Денег жалко, конечно, но стоит попробовать.

Либа открыла рот, намереваясь что-то спросить, но послышался далёкий звук мотора, и Серёга приложил палец к губам, показывая, чтобы она не шумела. Он кивнул головой и закрыл маской лицо. Либа неохотно проделала тоже самое.

У ограды затормозил автомобиль, и осторожно выглянув из-за шторы, Минус рассмотрел тёмно-синий «бенц», из которого вышел мужчина лет тридцати пяти. Среднего роста, слегка полноватый, в длинном чёрном пальто. Он отворил ворота и завёл автомобиль во двор.

Мужчина устремился к входной двери и Серёга укрылся за стеной в гостиной, приготовив «джонсон». Либа хотела занять место напротив, но Минус помотал головой и потянул её к себе. Она подняла К6 и вся напряглась.

Человек вошёл в дом. Он шумно вздохнул и сняв пальто, неторопливо вошёл в гостиную. Минус ткнул дулом револьвера ему в правый висок:

– Дернешься – убью! – тихо проговорил Серёга. – Замри на месте!

Мужчина едва не отпрянул, но скосив глаза на Минуса, всё же застыл неподвижно. Он углядел К6 в Либиных руках и переменился в лице.

– Руки за спину! Медленно! – Серёга надавил «джонсоном», и человек неохотно послушался.

Минус ловко щёлкнул наручниками и протянул Либе винтовой ключ. Он толкнул мужчину вперёд и тот едва не рухнул на пол. Серёга подвёл человека к дивану и обыскал. Оружия в карманах не оказалось. Только кошелёк, маленький блокнот с карандашом, и массивные золотые часы. Минус усадил мужчину на диван и проговорил:

– Ты меня искал! Ну вот, я здесь, рад меня видеть?

Человек проглотил слюну. Он не сводил глаз с блестящего револьвера. Лицо покраснело от волнения. Мужчина неохотно произнёс:

– Я не понимаю.

– Всё ты понимаешь! – Серёга усмехнулся. – Перестань дурить. Я сейчас тебе уши отрежу, так сразу всё поймёшь.

Минус засунул «джонсон» за пояс и достал из кармана опасную бритву. Он повернулся к Либе и тихо сказал:

– Девочка, дай мне платок, а то он будет визжать на всю улицу.

Либа кивнула и протянула руку. При виде белоснежного платка, мужчина испугался и попытался встать. Минус толкнул его ногой в грудь и проговорил:

– Сидеть! Мы ещё не начинали!

Человек выдохнул:

– Что вам нужно?!

– Поговорить решил? – фыркнул Серёга. – Правильно. С ушами удобнее. Это ты меня искал! Зачем?

– Я не знаю! Отец Мозерта попросил, а тот меня...

Минус влепил кулаком по лицу. Голова мужчины дёрнулась и из разбитого носа потекла кровь.

– Ты меня не понял, – Серёга поднёс бритву к левому уху человека, и тот испуганно замер. – Ещё раз соврешь – сразу режу. Тебе ясно?

Мужчина хотел кивнуть, но опомнившись, не стал шевелиться. Он едва слышно произнёс:

– Ясно.

– Тогда говори.

– Отец поручил людей подобрать. Я к Мозерту пошёл. У него их в достатке... Отец сказал, что надо узнать, кто Николая Николаевича убил.

– Ему кто задание дал?

Человек искренне удивился:

– Никто. Сам захотел выяснить.

– Перестань. Все знают, что ты австрийский шпион. Брось дурить! Или у тебя уши лишние?!

Оскар Альтшиллер разинул рот. Он ошарашенно произнёс:

– Я?!

– Ты! – уверенно ответил Минус, хоть глядя на допрашиваемого, засомневался.

– Нет! – Оскар испугался. – Я не шпион!

– Ну, уж родитель твой точно шпион!

– Не знаю... – Альтшиллер растерянно замер. – Я не знаю. Отец мне ничего такого не говорил. У него связи везде, но шпион...

– Конечно, шпион! – сказал Серёга. – А ты мне тут сказки рассказываешь! Ты знаешь, что по военному времени со шпионами делают? Вешают!

– Но ведь войны нет... – осторожно произнёс Оскар. Он ничуть не боялся суда, ведь шпионом и вправду не был. А отец... Александр не очень доверял сыну, справедливо считая его ненадёжным, и с большой осторожностью посвящал в свои дела. Но шпион... Оскар в этом сомневался.

– Это сегодня нет, дурик! – Минус улыбнулся. – Завтра Россия объявит войну вашему Императору. Это точно! Уже приказы в войска розданы! И вздернем тебя за милую душу! Завтра никого волновать не будет, шпион ты или нет. Главное, что австриец! Не хочешь выдавать настоящих шпионов – и не надо!

Глаза Альтшиллера выкатились. Услышав о войне, он неверяще уставился на Серёгу. При мысли о петле, ему стало дурно. Проклятая страна! Они ведь и вправду могут повесить кого-нибудь! Оскар вспомнил еврейский погром и ужаснулся. Он вдруг торопливо заговорил:

– Я почти ничего не знаю! Шпионы... – Альтшиллер разволновался.

– У тебя один шанс! – зло фыркнул Минус. – Сотрудничество! Ты мне расклад на всех, кого знаешь, а я тебя оформлю, как информатора задним числом! Уяснил?! Только попробуй обмануть! – он достал револьвер и направил на Оскара.

– Конрад! – внезапно выдохнул тот. – Гузандер! Он точно шпион!

– С чего это вдруг?! – Серёга недоверчиво нахмурился.

– Я знаю! – торопясь заговорил Оскар. – Отец помогал ему с переводом в Киев! Чтобы работать в Киевском отделении! Надо было много заплатить... Я ещё спросил, зачем? Что здесь хорошего? А отец сказал, что Конрад должен работать с Зивертом. Чтобы только свои...

– Говори!

– Они на почтамте работают. В «чёрном кабинете», – при этих словах Минус кивнул, хоть ничего не понял. Но Оскар не уловил его замешательства, будучи взволнован до крайности. – Вот им и нужно было, чтобы все свои! Все четверо! Они делают копии для себя!

– А потом? – Серёга наконец уловил суть. – Как они отправляют копии?!

– Через Мозерта! Его люди переносят, когда проходят границу!

– Теперь подробно! – Минус повернулся, обращаясь к Либе. – Ты будешь писать, он потом подпись поставит. Давай, девочка, и поживее!

На Киев опустилась ночь и «хамбер» медленно катил по Бибиковскому бульвару. Либа в очередной раз поправив папку с бумагами, негромко проговорила:

– А может, не нужно было его убивать? А, Сеня?! Он такой нескладный... Испугался совсем... Знаешь, мне его жалко.

– А мне нет, – Минус с удивлением посмотрел на неё. – Этот нескладный, как ты говоришь, нанял людей, которые убили Нелли. Ты ведь сама слышала! – Серёга нахмурился. – Нет, своими руками он на такое не способен, а вот чужими запросто. Поэтому мне на него плевать! Её не было смысла убивать, понимаешь?! Ведь она их не знала.

– Да, – Либа согласно кивнула. – Извини, Сеня. Ты прав. Просто я... – и она замялась.

– Тебе не нужно было ехать со мной. Вот и всё.

– Нет. Нужно. Ты обещал всегда брать меня с собой.

– Обещал, – Минус тяжело вздохнул. – Но не для тебя это, Либочка. Не думай о нём! Слышишь?! Лучше думай о том, где Дайну искать. Ведь он сказал, что её не смогли похитить. Может она говорила когда-то, куда хотела бы уехать? Или о каких-то знакомых. Попытайся вспомнить.

– Нет, – Либа уверенно помотала головой. – Мне точно не говорила! Это тебе надо Беллу заставить хорошенько подумать.

– Белла... – Минус сжал зубы. – Ведь просил не звонить родителям Дайны! Хорошо, если и вправду от Харманна звонила, а не из квартиры!

– Она не врёт.

– Надеюсь.

– Не врёт, – повторила Либа. – А скажи, эти сведения действительно такие важные? – она кивнула на папку.

– Ещё бы! – Серёга удивился. – Эти документы на вес золота! Ведь он про этих деятелей с почты точно не сочинял! Ты представляешь, какой уровень внедрения?! Почта относится к министерству внутренних дел. А этот «чёрный кабинет», как он говорит, скорее всего, вообще секретная часть. Ведь я не думаю, будто государство официально признаёт, что нарушает тайну переписки. Если это правда, а я думаю, что правда, то это такая удача...

– Хорошо, если так, – Либа неохотно кивнула. – Тогда не зря...

– Конечно, не зря! – Минус поднял брови. – И не переживай. Я думаю, что никто смерть Оскара особо усердно расследовать не будет. Ну взял и застрелился... Бывает. Следов мы не оставили.

– Лёша догадается...

– Догадается. Но и только. Ему нужно Сухомлинову яму вырыть, а остальное уже дело десятое. Не до того ему сейчас. А вообще, Либа, никогда ему не верь. Никогда! Вдруг, со мной что-то случится, то ему не доверяй! Ни в коем случае!

– Я знаю. Не переживай, Сеня. Я не дурочка.

– Это уж точно! – Минус улыбнулся. – Мне очень повезло с тобой.

На примыкании Нестеровской стоял городовой и двое конных стражников о чём-то оживлённо переговаривались с ним. Завидев автомобиль, городовой шагнул вперёд, делая знак остановиться. Либа испуганно прикрыла плащом К6.

– Всё в порядке! – Серёга усмехнулся и показал новенький медный значок. – Свои, друг!

В глазах городового промелькнула тень сомнения, но он тут же козырнул, и махнул рукой, показывая, чтобы Минус проезжал дальше. Серёга поднял ладонь в прощальном жесте, и тронул «хамбер» с места. Либа с облегчением вздохнула.

– Не переживай! – Минус легонько толкнул её. – Нам они не опасны. У меня теперь документы подлинные, так что не дёргайся зря. Успокойся.

– Я удивляюсь, как ты согласился на службу пойти! Что в ней хорошего?!

– Ничего, – Серёга пожал плечами. – Я просто не хотел уезжать из России. И прятаться тоже не хотелось.

– А когда мы домой вернёмся?

– Потерпи пару дней. Титов приедет и тогда посмотрим.

– Знаешь, Сеня, я не могу понять, зачем Столыпин решил устроить тебя в охранное? Ведь разговоров не оберешься.

– Это не он решил. Это она, – и глядя на удивление Либы, Минус тихонько добавил. – Это она решила. Жена. Я знаю, что это она.

– И он её послушал?

– Да. Я уверен, что это её идея.

* * *

В кафе при кинотеатре «Экспресс» было шумно. Только завершился очередной сеанс, и Казимеж Квятковский взглянул на часы, терзаемый ожиданием. Человек, встречи с которым он так нетерпеливо ждал, опаздывал. Казимеж недовольно поморщился.

Квятковский работал на Мозерта уже давно. Хотя направление его деятельности приносило значительно меньший доход, чем у контрабандистов в Сувалкской губернии, Казимеж был доволен. Организовывая переход границы в районе Брод для клиентов «Левенштейн и Ко», он получал своё стабильное вознаграждение. В этих местах пересечение границы обходилось совсем недорого, не более пяти рублей с человека. Квятковский набавлял свои пятьдесят процентов за услуги посредника, и тем самым жил довольно неплохо. Он не связывался с откровенным криминалом, вроде контрабанды оружия и запрещённой литературы, и тем самым избегал дополнительного внимания полиции.

На перевод эмигрантов, особенно евреев, полицейские смотрели сквозь пальцы, получая оговоренную мзду. Дополнительно Казимеж подрабатывал тем, что тайно переправлял через границу деловую переписку. Справедливо опасаясь прочтения писем при отправке обычной почтой, многие предприниматели прибегали к услугам Квятковского или других контрабандистов. Мозерт всегда платил исправно и Казимеж не совал свой нос в получаемые для передачи конверты.

Наконец Квятковский с облегчением вздохнул, заметив вошедшего в зал человека. Плотный пожилой мужчина с заметной проседью, неторопливо направился к столику Казимежа. Он осторожно подсел и незаметно для окружающих, протянул бумажный свёрток.

– Как обычно, – коротко произнёс человек.

Квятковский согласно кивнул. Оплату он получал при передаче корреспонденции уже на территории Австро-Венгрии. Собираясь встать из-за стола, Казимеж на мгновение приподнялся, но тут же с размахом врезался лицом в столешницу, расплескав остаток кофе и с грохотом уронив молочник на пол.

Его сосед по столику попытался было ускользнуть, но растянулся в проходе, разбив лицо о плитку. Двое мужчин уже крутили ему руки. Квятковский, решившись протестовать, получил затрещину, и тут же смолк. Оказавшись на улице, он едва не разинул рот, заметив, что кинотеатр окружён вовсе не жандармами, а воинской командой, с карабинами наготове. У Казимежа упало сердце.

– Неплохо, Александр Степанович! – послышался негромкий голос справа, обращаясь к одному из мужчин в штатском, которые вели под руки второго из задержанных. – Как я и говорил, при умелом сотрудничестве можно горы свернуть.

Дегтярёв молча кивнул, глядя на Титова. Начальник Киевского КРО ему сразу не понравился. Ранее, он только слышал о подполковнике, перешедшем из кавалерии в охранное отделение. Причём отзывы о нём были крайне противоречивыми. Едва столкнувшись утром с этим человеком, Александр хорошо понял, что худшие из них, вероятно оказались наиболее правдивыми.

Титов еле заметно усмехнулся. Коллежский ассесор никак не мог простить ему того, что все дела Юго-Западного охранного отделения, прямым приказом министра, временно переходили под надзор к новому начальнику контрразведки. И если Ковригин, казалось, только с облегчением вздохнул, узнав об этом, то его подчинённый явно воспротивился, хоть и старался не показывать виду. Но Титов не обращал на это внимание.

Задержанием лиц, вовлечённых в шпионаж, непосредственно в кинотеатре «Экспресс», Алексей убил сразу двух зайцев. Владелец синематографа, Антон Шанцер, являлся австрийским подданным и успешным предпринимателем. Его деятельность не давала покоя конкурентам, и не проходило недели, как губернатор получал очередное анонимное послание о подозрительной деятельности Шанцера. На эти письма волей-неволей приходилось реагировать, то есть перекладывать ответственность на главу военного округа, который, в свою очередь, радостно спихнул эту гору бумаг новому начальнику КРО.

Задержанных втолкнули в экипаж и Титов довольно прищурился. Не зря он тогда оставил парня в живых. Подполковник направился к лошади, раздумывая над тем, насколько быстро Шанцер захочет с ним договориться