Позывной Лиса Восемь-три Том 2

Глава 1

1986 год. Июль-месяц.

Главный Уральский хребет.

Ущелье близ горы Народной.

Время установлено: 21 час 04 минуты.

Спустя ровно час, минута в минуту, у разведенного костра, майор Белов раскрыл папку вводных данных, переданных полковником.

— Вот те самые снимки, что сфотографировали юные следопыты, — пустил он по кругу четыре неясных кадра.

Костер потрескивал, Буян нюхал горный воздух, четверо разведчиков склонились над фотографиями.

— Ни черта не видно! — разочарованно протянул Савушкин. — Как в жопе у негра. Мне бы на девиц голых посмотреть…

— Мой рассказать Люда, как вернется с майор на Аляска, — тут же вставил незабвенный друг всех оленеводов.

Никто не обратил внимания на их перепалку. Даже верный питомец давно привык к подобного рода инсинуациям.

— Вижу клубы тумана, а сквозь них какие-то строения, — меняя поочередно снимки, заявил Головкин. Кадры были черно-белыми, но силуэты жилых корпусов просматривались невооруженным глазом.

— Снимали с высоты вон того обрыва, — указал рукой Белов. — Судя по координатам, вертолет нас высадил километрах в пяти от него. С утра как раз двинем туда.

— По этим трещинам и впадинам? — брезгливо поморщился Витя.

— Перед нами, боец, легенда всего Урала — гора Народная, — нравоучительно пояснил командир. — Знаешь, сколько тут именитых альпинистов побывало?

Кругом простирались скальные обрывы, козьи тропы, впадины и ущелья, а сверху громадным пиком нависала вершина с нетающим снегом. Дул легкий колкий ветер. Температура держалась на уровне десяти градусов. Витя поежился.

— Ну и какой крематорий мы тут будем искать?

— Не крематорий, умник, — перебил Головкин. — А комплекс корпусов, похожий на санаторий.

— А мне без разницы. Что крематорий, что санаторий — окончание одно и то же.

— В крематорий тела сжигать, дятел! — вставил Паша-проводник.

— Вот в ту печь мы тебя и кинем, — расхохотался друг.

— Отставить! Читай, Кирилл Борисович, что мы должны знать об этих горах с ущельями.

Головкин отложил снимки, углубившись взглядом в папку.

— Цитирую:

«Урал. Горная система, расположенная между Восточно-Европейской и Западно-Сибирской равнинами. Простирается примерно с севера на юг через западную часть от побережья Северного Ледовитого океана. Горный массив является частью условной границы между частями света Европой и Азией. Остров Вайгач и острова Новая Земля образуют дальнейшее продолжение горной цепи на север в Северном Ледовитом океане. Длина составляет более 2000 километров, ширина — от 40 до 150 километров.

Горный массив образовался в позднем палеозое в эпоху интенсивного горообразования, около 350 млн. лет назад при формировании Пангеи и закончилось в триасе, около 200 миллионов лет назад».

— На кой хрен нам эти данные, командир? — застонал младший боец. — Причем тут Пангеи какие-то, триасы…

— Много озер, много рек, — не обращая внимания, полистал страницы Головкин. — Реки: Кама, Печора, Тагил, Уфа, Тобол и, собственно, сама Урал.

— О! Вот эту знаю. Где Чапаев потонул! — глубокомысленно вставил Витя. — Фильм такой показывали.

Всезнающий Головкин не стал вдаваться в подробности, что Чапаев не тонул в реке: это вымышленная большевиками легенда.

—Всё? — спросил Белов.

— Куча всяких координат, описаний, статистики, — захлопнул папку помощник. — Про наше ущелье ни слова.

— Немудрено, — усмехнулся майор. — До этих трех энтузиастов об ущелье никто и слыхом не слыхивал.

— Странно другое.

— Ты о чем? Тут ВСЁ странно, начиная с того тумана, что видели следопыты и заканчивая этими фотографиями.

— И это тоже. Но я не о том. Суди сам, Андрей. Эта гора Народная хоженая и перехоженная вдоль и поперек. На ее вершину кто только не взбирался. А санатория этого чёртова никто и в помине не видел.

— Ну, недаром же полковник дал название операции «Виртуальный санаторий». Его здесь никогда не было. Если бы такой внушительный комплекс располагался в горах Урала, о нем, несомненно, знали бы все туристические ведомства, плюс местные власти, плюс печать, телевидение. А Лебедев, подняв данные, ничего этого не обнаружил.

— Выходит, нам снова предстоит встреча с параллельным пространством?

— Вот это и необходимо выяснить нашей летучей группе. Завтра с рассветом двинемся к ущелью.

На том и решили. Установив датчики обнаружения чужого присутствия, все четверо завернулись в теплые спальные мешки, выставив Буяна в качестве сторожа. Верный помощник был лучше любой сигнализации, разбудив их лаем при первой опасности.

Впрочем, какая опасность могла грозить в хоженых тропах Уральских гор?

Так думал Витя, так предполагал Головкин, к такому выводу склонялся бурят и сам командир группы.

А между тем…

Ровно в 5 часов 04 минуты по местному часовому поясу, в одном из ущелий Главного Уральского хребта начало происходить что-то странное.

***

Первым перемены учуял Буян. Метнувшись к обрыву, у которого в сторону сворачивала козья тропа, благородный пес издал предупреждающий лай. Первым на ноги вскочил, как и положено, командир группы.

— Подъем, бойцы!

Дважды повторять не было надобности: за годы спецподготовки его команда могла собраться в долю секунды. РАЗ! — и все на ногах, наводя винтовки специального образца на предполагаемую цель.

— Мне Люда снилась… — недовольно поделился Витя Савушкин, обводя винтовкой неприветливые скалы. Пахло сыростью, кое-где по камням журчала ледяная вода. Снежная шапка вершины давлела над ними своей массой.

Паша-бурят уже следил из-за скалы за поведением собаки. Та не переставала гавкать по направлению ущелья.

— Там что-то происходит, — предупредил остальных майор. — А мы как раз намеривались с утра пройти этой тропой.

— Не люди, — констатировал Головкин, хорошо зная повадки их общего питомца. — При людях или хищниках он бы просто рычал, давая знак опасности. А тут заливается лаем, не боясь быть услышанным.

— Паша, вперед! — скомандовал Белов.

Следом за проводником, укрываясь среди камней, рассредоточилась вся группа, взяв под контроль сектор обзора.

Спустя минуту они были на козьей тропе, которая обрывалась прямо под их ногами. Дальше шла впадина котловины, в которую и утыкалось то самое ущелье. Буян не переставал гавкать куда-то в пустоту.

— На месте, командир! — дал ориентировку Савушкин. — Вижу крутой обрыв с выползающим туманом.

— Принято.

Через секунду:

— Кирилл Борисович, твой выход.

Головкин перебежал тропу, сгруппировался, прижался спиной к скале. За ним метнулся Белов, а спины прикрывал Паша-бурят.

Остановились, сбившись в группу. Ощетинились винтовками, водя по кругу.

Ничего.

Никого.

И вдруг…

Рассеиваясь прямо на глазах, туман принял степень прозрачности, явив их глазам нечто такое, от чего у Вити отвисла челюсть:

— Бляха… а это чё за маз-за фака?

Мощным напором воздушной струи их бросило вперед вместе с собакой, образовав некое сочетание пустой капли, внутри которой они оказались. Своеобразная сфера, изолированная от наружного пространства, всосалась мощным давлением, словно где-то заработал гигантский пылесос. Раскрылась воздушная яма, из которой навстречу им выдвинулся прозрачный тоннель, закрутилась бешено вращающаяся воронка, и сферу понесло куда-то вперед с чудовищным ускорением. Заложило уши, перехватило дыхание. Тела потеряли массу. Они оказались в невесомости.

— Я парю-ю! — заорал приглушенным голосом Витя, словно в вакууме.

— И мой взлететь! — ошарашено выдавил из себя Паша-бурят.

Все четверо неуклюже воспарили внутри сферы. Первый раз почувствовав катастрофическое уменьшение гравитации, Буян неловко перебирал в пустоте лапами, уставившись на хозяев недоуменным взглядом. Летать на вертолетах и самолетах ему было не в новинку, но пребывать в невесомости еще не приходилось.

— Мам-ма дорогая! — орал в восторге младший коллега. — Я воспаряю к небесам, едрит их в пень!

Похожая на раскаленную каплю, сфера со своей начинкой прошла насквозь силовой купол, распалась в воздухе на атомы, выплюнув из себя четверых разведчиков. Последним выкатился Буян, тотчас безмятежно встав на лапы. Теперь он не гавкал. Сейчас дело было за хозяевами. Невесомость исчезла, гравитация пришла в привычное состояние. Понадобилась минута, прежде чем они пришли в себя.

— Эт.. чё за огород? — уставился Витя на внезапно возникшую перед ним панораму.

Кругом, куда ни глянь, простирались крытые оранжереи со всевозможной растительностью. Сверху с высоких пальм свисали тропические лианы. Сбоку плескалась рыба в искусственном водоеме. Жужжали пчелы, стрекотали сверчки. На уровне глаз зависали колибри, дотягиваясь длинными клювами до неведомых цветов поразительной красоты. Пахло нектаром.

— Мы чё, едрит в колено… мы в раю? — запнулся он.

Белов тряс компас. Головкин сверялся с датчиком чужеродного присутствия, который плясал дикой пляской, зашкаливая красную отметку. Стрелка компаса вращалась с бешеной скоростью. Остальные приборы, включая счетчики Гейгера, пришли в полную негодность.

— Туннель! — крикнул Савушкин, оборачиваясь. — Гляньте на туннель!

Лепестки прозрачной субстанции свернулись в узел, уменьшились до точки и, бесшумно хлопнув, растворились в пустоте.

Команда Белова оказалась наедине с новым, инородным пространством, всосавшим их в свою структуру.

Прошла минута, прежде чем они полностью обвели взглядом грандиозную красоту панорамы.

— Похоже, нас всосал в себя этот силовой экран, что покрывал котловину сверху, — поставил в известность Головкин. — Сфера, в которой мы оказались в невесомости, прошла сквозь энергетический купол как нож через масло.

— Думаешь, мы уже внутри иного измерения? — уточнил майор.

— Так точно! — помощник обвел рукой горизонт. — Иначе, откуда здесь, на Урале пальмы, колибри, лианы, и оранжереи с орхидеями?

— С кем… с чем? — осекся Витя.

— С орхидеями! Те дивные цветы, что нас окружают, являются сотнями и тысячами орхидей. А они растут только в тропиках. Впрочем, как и колибри, пьющие нектар.

Витя озадаченно почесал затылок дулом ружья. Он всегда чесал затылок дулом ружья, когда чего-то не понимал.

На помощь пришел командир:

— Пока все ясно… хотя, к чертям собачьим, ничего не ясно! Но перепад температуры внушительный. Только что снаружи, там, наверху, — указал он рукой в направлении снежной вершины, — было десять градусов, а здесь, внизу, — опустил он руку, — все тридцать. Мы попали в лето, друзья-бойцы!

Буян радостно гавкнул, помчавшись за пчелой. Под ногами, среди ослепительно зеленой травы были выложены плиткой идеально ровные дорожки, лучами расходящиеся в стороны от клумбы. До горизонта шли рядами сплошные теплицы с оранжереями. Где-то вдалеке вырисовывались громадные строения белоснежных корпусов в несколько этажей. Сквозь незримый купол светило по-летнему ясное солнце. А в небе — пусть и чужом, но приветливо-синем, носились стрижи. И это в отрогах Урала! Откуда? — мог бы спросить себя младший коллега — откуда здесь, в ущельях и скалах городские стрижи?

— «Лиса восемь-три» вызывает базу. Товарищ полковник, ответьте!

Рация молчала.

— В данном случае все наши потуги напрасны, — заметив попытки командира выйти на связь, прокомментировал Головкин. — Мы отрезаны силовым полем, и радиолучи не проникают наружу.

— Электромагнитные помехи?

— Так точно.

Командир оставил попытки связаться со штабом. Воздух казался стерильным до такой чистоты, что от непривычки щипало в носу. Чихая и ругаясь, на чем свет стоит, Савушкин поделился со злобой:

— Запах как в салоне самолета, когда входишь с улицы. У них тут что, очистители стоят?

— У кого, у них?

— Ну, у тех, кто выложил плиткой вот эти чертовые аллейки, — топнул он ботинком.

— Не трогать архитектура! — тут же нашелся друг оленеводов.

— Внимание! — насторожился Белов, заметив боевую стойку Буяна. Тот что-то учуял сквозь стелющуюся под ногами пелену тумана.

— Этот чертов пар повсюду! — прошипел Витя, но был оборван Головкиным.

…Из клубящейся пелены навстречу им вырастал неясный силуэт. Буян, припав брюхом к траве, отполз в сторону, давая свободу маневра своим хозяевам. Умный пес привык сразу оценивать степень опасности. Но здесь опасности он не учуял, иначе бы кинулся вперед.

Подчиняясь протоколу чужеродного присутствия, разработанного командой Белова на тренировках, все четверо рассредоточились, укрывшись за навесами теплиц. Особенно назойливая пчела норовила влететь Вите в ухо. Отогнав насекомое прикладом винтовки, молодой боец напряг зрение. Белесый туман мешал разглядеть очертания силуэта. Но не подвел слух.

Мимо них, переступая выложенные мрамором плиты, неторопливо двигался незнакомец в белом халате. Имея над ухом переговорное устройство, спокойно докладывал в мембрану микрофона:

— В четвертом корпусе все в порядке. Утренние процедуры завершены. Все обитатели вышли на прогулку.

— А в пятом корпусе? — донеслось до разведчиков. — Вчера там кто-то из пациентов едва не перевернулся на лодке. — И легкий смех, абсолютно ничего не говорящий Вите.

— Да-да, Семен Николаевич, — усмехнулся в ответ незнакомец. — Но наш водоем неглубокий, сразу вытащили из воды бедолагу.

— Кто был?

— Как всегда, Брежнев. Наш дорогой Леонид Ильич. Пустился на лодке покатать актрису Любовь Орлову, зацепился веслом: она удержалась в лодке, а он вывалился в воду.

Незнакомец в облике врача прошествовал мимо, переговариваясь с незримым собеседником. Никого из присутствующих не заметив, он спокойно оглядел оранжерею, поправил опору теплицы, отмахнулся от пчелы и бросил взгляд в чистое небо. Когда шаги удалились, Витя Савушкин с отвисшей челюстью уставился на командира.

— Б-брежнев? — свернулись трубочкой его уши. — Люб-бовь Орлова? Т-та сам-мая актриса из… из фильма «Веселые ребята»?

Остальные трое разведчиков переглядывались с недоуменным видом.

— Н-но, п-позвольте… — продолжал запинаться младший коллега. — Тот самый Леонид Ильич? Наш генеральный секретарь?

— Мой и то уже понять, что тот самый, — перебил отважный бурят.

— Но ведь… стоп! Едрит его в печень! Он же… УМЕР! — почти проорал ошарашенный боец, муж Люды и совладетель домика в Крыму. — Четвертый год, как его… того… у Кремлевской стены хоронили. — Теперь Витя заикался не на шутку. — И актриса… она же давным-давно там, — вскинул он руку, — в небесах, к чертовой матери!

Наступила продолжительная пауза. Жужжали колибри, носились стрижи. Где-то квакали лягушки.

— Чем строить догадки, — наконец решил командир, — каждый возьмет себе сектор и осмотрит территорию. Только скрытно, чтобы нас не заметили.

— И ежу понятно! — хмыкнул все еще потрясенный Витя. — А вы думали, я щас выбегу и начну спрашивать, как пройти в библиотеку?

Разделившись и, держа друг друга в поле зрения, разведчики двинулись мимо оранжерей, осторожно обходя клумбы.

Двадцать шагов.

Пятьдесят.

Сто.

Аллеи заканчивались у невысокой ограды, за которой теоретично должны располагаться жилые корпуса. Это теоретично. А на самом деле друзья увидели…

— О, чё-ёёрт! — прошипел в ларингофон Савушкин. — Командир! Ты видишь, что и я, мать его налево!

— Тихо! — оборвал майор. — Переговоры только в крайнем случае.

Витя захлопнул челюсть, вернув ее на место.

И было отчего…

***

Всё дышало какой-то умиротворённостью, тишиной и покоем, разбавляемым разве что щебетом неведомых ему диковинных птиц. Скульптуры из мрамора, изображающие смутно знакомые барельефы бывших руководителей партии, давно умерших, окружали его по периметру бьющего в небо фонтана. Витя узнал каменные фигуры Ленина, Сталина, Булганина, Хрущёва, Брежнева. Каждая скульптура имела свой собственный постамент, ограждённый пышным палисадником, а завершала эту немыслимую для Вити композицию, целая вереница барельефов меньшего размера, очевидно, их заместителей. Тут были министры, государственные прокуроры, члены партий и парламентов различных эпох правления того или иного руководителя. Рядом с Лениным, рангом пониже, стояли скульптуры Дзержинского и Крупской. При Сталине располагались Ворошилов, Буденный, Каганович. Вместе с Хрущёвым – Микоян и прочие. Брежнева опоясывала целая плеяда устаревших политиков – Громыко, Устинов, Косыгин…

И так далее.

Маршалы. Космонавты. Актёры. Герои войны, писатели, поэты, музыканты…

Это был самый настоящий пантеон некогда выдающихся людей!

Кругом пестрели развевающиеся на ветру флаги союзных республик СССР, на транспарантах и плакатах, видневшихся сквозь заросли экзотических растений, были выведены слова: «Вперёд, к победе коммунистического труда!», «Слава нашему родному Сталину!», «Да здравствует партия КПСС – великий прогрессивный друг всего человечества!» и прочее, прочее, прочее.

По аллеям прохаживались под руку, о чём-то беседуя, первый космонавт Земли Юрий Гагарин и министр культуры Екатерина Фурцева. Витя отчего-то сразу вспомнил её портрет в старой подшивке журнала «Огонёк», совсем недавно попавшейся ему в руки. Навстречу разведчикам прогулочной походкой гуляли маршал Жуков и актриса Любовь Орлова, поэт Сергей Есенин и бывший генсек КПСС Никита Хрущёв. В волейбол и бадминтон играли сразу несколько известных в прошлом политиков, среди которых Савушкин узнал Анастаса Микояна, Лазаря Кагановича, и прочих, прочих, прочих, отчего у Вити затряслись поджилки. На лодочках под зонтиками в белоснежных воздушных одеяниях катались оперные певицы Вера Давыдова, Софья Преображенская, веслами гребли Михаил Булгаков, маршал Тухачевский, поэт Борис Пастернак. Уткам в пруду кидали кусочки хлеба Иосиф Виссарионович Сталин (от вида которого у Вити побежали по спине мурашки) и спортсмен Всеволод Бобров, писатель Алексей Толстой и диктор Юрий Левитан…

— Я вижу Чайковского, Петра Лещенко, жену Ленина Крупскую, — запнувшись, доложил в микрофон Головкин. — Здесь вся элитная верхушка прежних времен, командир! От маршалов до писателей, от актеров до политиков, от академиков до музыкантов!

Белов уже все понял.

Глава 2

- Собираемся у фонтана. Там вроде бы никого не видно. Скроемся в роще за озером, в ней и обсудим, куда нас к черту занесло.

Спустя несколько минут, никем не замеченные, разведчики с Буяном укрылись в густой роще.

Приходя в себя от потрясения и грандиозности увиденного, слово взял командир:

— Нам выпала честь попасть в так называемый комплекс иного измерения, находящегося под энергетическим куполом. Здесь присутствуют едва ли не все знаменитые в свои времена люди, некогда населявшие просторы нашей державы. Виртуально, разумеется.

— Фантомы? — не удержался Витя.

– Дубликаты. Персональные изображения, если хочешь, — пояснил Головкин.

— Так они не… не живые?

— В некотором роде, да. И живые и не живые. Ты не физик и тебе будет сложно объяснить всю эту кухню с квантовыми перемещениями, атомарными двойниками и прочей молекулярной физикой. Смею предположить, что эта закрытая территория находится ВНЕ времени и ВНЕ пространства, не видна простому человеческому глазу, на неё нельзя наткнуться, обнаружить или пощупать руками.

— Потому и назвал Лебедев эти корпуса «Виртуальным санаторием», — добавил Белов.

— Так этим кукарачам можно в зубы двинуть, они и не узнают? — разочаровался младший боец. — Можно я их гранатой засандалю?

— Я те засандалю! — сунул кулак Кирилл Борисович.

— Один хрен не почувствуют. Кстати, выходит, что и весь комплекс, и сам санаторий — тоже в некотором роде дубликат? Опять голограмма, чтоб ее черти разорвали?

— На этот раз нет. Голограммой тут и не пахнет, — стал рассуждать Головкин. — Скорее всего, здания, гаражи, сараи, комнаты отдыха и беседки с водоемами — все эти строения натуральные. Просто скрыты от человеческих глаз силовым полем гравитации. Сам санаторий расположен в другом измерении.

— Вне времени, вне пространства, — повторил Белов.

— Да. И оранжереи с цветами, и пчелы, и тротуарные дорожки, и утки в пруду — все здесь осязаемое, можно потрогать руками. А вот умершие политики, актеры и прочая богема прежних времен — это своеобразные виртуальные двойники, собранные в стенах этого санатория чьей-то могущественной силой. Чьим-то недосягаемым для нас Разумом.

— Это-то понятно, — перебил Витя. — Ты мне лучше скажи, энциклопедия ходячая, на кой хрен они здесь собраны? Причем все, начиная от Сталина… бр-р! — он передернул плечами, — и кончая недавно умершим дорогим товарищем Брежневым? На кой черт кому-то понадобилось собирать их всех в кучу в одном месте? Да еще и прятать под каким-то невидимым куполом?

— Чё не понятно, дятел? — вставил Паша-бурят, не забыв поддеть друга. — Твой и мой живой здесь, а умерший — там.

— Где, там, чукча?

— Не трогать…

— Стоп! — осадил обоих майор. Перепалка могла затянуться до вечера. В пруду вспорхнули утки. Кто-то за рощей рассмеялся женским голосом.

— Так мы для них видимы или невидимы? — шепотом спросил Витя, наблюдая сквозь стену деревьев за проплывающей лодкой. В ней смеялась…

— О, мам-ма… — заикаясь, выдохнул он. — А эт-то чё за манекен?

Все осторожно выглянули из-за деревьев. Выглянули…

И… обомлели.

…Прикрытая от солнечных лучей раскрытым зонтиком, в сопровождении одного из фаворитов, правящего веслами, в лодке восседала сама… императрица ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ! Собственной персоной. В алмазах, золоте, серебре.

Витя тихо сполз на землю. Пролетающая мимо пчела не преминула воспользоваться такой удачей — сразу влетела в раскрытый рот.

— Любезный граф, — доносился с лодки звонкий голос императрицы, — не кажется ли вам, что пора к обеду?

— Еще немного покатаемся, государыня-матушка.

— Но меня ждут неотложные визиты. Должны пожаловать князь Барятинский с княгиней Дашковой, а за ними граф Разумовский. И Суворов ждет аудиенции.

Правящий лодкой на миг обернулся, и Головкин увидел повязку на глазу.

— Светлейший Потемкин! — ахнул он, едва не сползая, как Витя Савушкин. Пчела великодушно покинула рот младшего коллеги, перелетая к старшему.

— Кто?

— Князь Потемкин! Великий фаворит Екатерины… — только и смог вымолвить коллега.

В группе повисла гробовая тишина. Такая тишина случается в театре перед финалом сцены. Даже отважный оленевод забыл захлопнуть рот от удивления. Витя молча жевал попавшую в рот пчелу, не чувствуя жала. Вместо того, чтобы завопить от боли, ошарашено выдавил:

— Да что ж он, собака, в нашем времени делает? Это именем его названа лестница в Одессе?

— Не только лестница, — тихо ответил Головкин. — Он приобщил к Российской империи Малороссию с Крымом. Город Херсон построил на голом месте. Фабрики, заводы в Сибири. Лучший фаворит государыни.

— Тихо вы, черти! — прошипел Белов. — Мы до сих пор не знаем, увидят они нас или услышат, если покажемся на глаза?

— Как я уже сказал, вся территория санатория не мираж и не голограмма, — повторился помощник командира. — Мы можем трогать деревья, ходить по их траве и тротуарам. Можем нюхать их цветы и отгонять пчел. Здания и корпуса санатория осязаемы, разве что находятся под силовым экраном, недоступным человеческому глазу. Потому альпинисты и не видят в ущелье этой виртуальной реальности. Потому всяким туристам у горы Народной и невдомек, что под их ногами, в пропасти, расположен этот своеобразный заповедник.

— А Потемкин? А Сталин с Брежневым? А…

— Не перечисляй. Сам всех видел, — оборвал старший друг, он же ходячий справочник. — Я предполагаю, что эти двойники-дубликаты, собранные здесь неизвестным нам Разумом, есть ничто иное как… — он на миг прервал размышления, прислушиваясь к разговору.

Потемкин в это время правил лодкой, отвечая императрице. Вдалеке на глади водоема медленно скользили еще с десяток прогулочных лодок, в которых развлекались не менее знаменитые персонажи своих времен.

— Глядите! — прошептал Витя, высовываясь из-за дерева. — В тех лодках кто?

— Вижу Ивана Грозного, — навел бинокль командир. — За ним целая вереница каких-то бояр.

— А вон и Суворов! — почти подпрыгнул от восторга Головкин. — Спешит по траве к императрице.

Раздался ее звонкий голос, когда великий полководец поравнялся с берегом, нисколько не запыхавшись:

— Милостивый Александр Васильевич! Отчего вы, батюшка, не в лодке?

— Спешил, государыня. Спешил, матушка. Новости имею для Вашего величества!

— Вам не трудно кричать с берега?

— Нисколько! Стало быть, турецкая Порта заново нам войной грозит. Поход надобно делать, государыня.

Екатерина весело рассмеялась:

— Вы слышали, князь светлейший? — махнула она веером Потемкину. — Турецкая Порта опять войной грозит. Ох, и дадим мы звону всей Европе!

— «Дадим звону», — прошептал Головкин. — Любимое выражение императрицы.

— Крымский хан Гирей не пойдет супротив нас, — тем временем отвечал Суворов, кланяясь с берега. — Стало быть, матушка, мне войско собирать?

— Собирай, милейший Александр Васильевич. Даю свое дозволение. Князя Голицына возьми, да граф Орлов тебе поможет. Не Гришка, а Алехан Орлов.

При упоминании бывших фаворитов, светлейший Потемкин с размаху причалил веслами к берегу. Дальше разговор их был не слышен, и все четверо разведчиков присели на траву, откинувшись спинами к деревьям.

— Вы слышали? — зачарованно протянул Кирилл Борисович. — «Дадим звону всей Европе». Это же любимое выражение Екатерины, дошедшее до нас в архивах истории!

Он взъерошил волосы.

— Да что же тут творится, друзья мои? Сталин кормит уток в пруду. Министр культуры Фурцева прохаживается под ручку с маршалом Тухачевским, хотя он был расстрелян задолго до нее. Микоян играет в бадминтон с Борисом Пастернаком. Князь Долгорукий танцует с оперной певицей Верой Давыдовой, а их ведь разделяет два века пропасти. Полководец Кутузов, вон он, — указал биноклем потрясенный помощник, — мирно беседует с нашим Юрием Гагариным, словно их не разделяют полторы сотни лет. А императрица занимается своими государственными делами восемнадцатого века, собираясь идти войной на крымского хана Гирея. И все это в одном отрезке времени! Все умершие собраны здесь, под стенами санатория, чьим-то могущественным Разумом! Чьей-то незримой рукой! А человечество просто не догадывается об их существовании. Это же сенсация, друзья! — с восторгом подскочил он, словно Витя после перепалки с бурятом. — Это похлеще Гиперкладбища будет! Помните, там, на Мангышлаке?

— Там был виртуальный могил, а тут виртуальный люд, — вставил глубокомысленно проводник.

— Так точно, Паша! — воодушевился старший товарищ. — Так точно! Там были капсулы с виртуальными захоронениями ста шести миллиардов, когда-либо проживающих на Земле. А здесь мы видим целый сонм усопших в разные времена, только не на всей планете, а в нашей родной России!

Кирилл Борисович лихорадочно мерил шагами поляну, скрытую рощей деревьев. Запускал руки в волосы, трепал Буна, округлял глаза, восторгался, смеялся. В порыве чувств, озаренный догадкой, выпростал руки к небу:

— Я не знаю, кто там у них в небесной канцелярии все это задумал, но то, что в этом санатории собраны виртуальные двойники всех известных личностей Российской империи, и нашему Вите понятно.

— Ясен пень! — откликнулся тот.

— Не трогать пень…

— Погодите, — перебил командир. — Ты говоришь, Кирилл Борисович, что санаторий и все строения внутри полностью реальные, их можно трогать руками. А сами персонажи, отдыхающие здесь и собранные воедино чьим-то Разумом — они не реальны?

— Об этом и толкую битый час! Уток и обрамление фонтанов мы можем потрогать. А протянем руку к Суворову, она пройдет сквозь него. Попробуем коснуться Тухачевского, и рука пройдет насквозь. Подойдем к Сталину, и он нас не увидит. Заговорим с императрицей, она не услышит.

— А я ща проверю! — загорелся азартом младший боец.

— Куда? Сто-ой! — запоздало крикнул Головкин. — С ума сошел? А если я неправ?

Но было поздно. Витя Савушкин, откинув ветки, смело ринулся к берегу водоема. Поскользнулся. Натурально пропахал носом по траве. Сконфузился, отряхиваясь. И заорал что есть мочи:

— Эй, вы там! Трое в лодке, не считая собаки! Не подскажете, как пройти в библиотеку?

Видя, что никто не обратил на него внимания, он заорал гораздо громче:

— Вот я — тут я! Чё за хрен? В прятки, что ли, поиграем?

Повисла тишина. Никто не обернулся. Императрица под руку с Потемкиным выходила с лодки. На берегу ее руку перехватил Суворов.

— Два генералиссимуса в одно время, — выдохнул Головкин, выходя из рощи. Опасаться теперь было нечего: их попросту не видели.

— Ты о ком? — спросил Белов.

— О Сталине с Суворовым. Оба в звании генералиссимуса.

— А ведь точно! — озарился догадкой майор. — Всего у нас в Российской истории было пять генералиссимусов. Так?

— Так. До них были Шейн, Меншиков, Ульрих Брауншвейгский. Возможно, и эти трое тут присутствуют.

— Мой еще Петр Первый не видеть, — бочком из рощи выскользнул бурят. Он всегда выскальзывал бочком, когда был настороже.

— Дойдет и до него очередь, Паша, я теперь не сомневаюсь, — усмехнулся Белов. — Раз видели Ивана Грозного, будет тебе и Петр Первый.

— А за ним и Александры все цари, и Николай Второй.

— А Распутин быть?

— Где-то должен и Распутин. И Ленин с Троцким, и Зоя Космодемьянская с Любкой Шевцовой из «Молодой Гвардии», и Малюта Скуратов с Борисом Годуновым, и герой Панфилов с художником Репиным, и Мономах с певцом Шаляпиным, и…

Но тут их внезапно прервали самым бесцеремонным образом. Забавляясь тем, что его никто не видит, Витя Савушкин промчался мимо, вплотную подскочил к княгине Дашковой, чтобы запечатлеть звонкий поцелуй, но, к своему крайнему потрясению, когда уже хотел стиснуть ее в объятиях, был отброшен назад каким-то невидимым разрядом тока.

БАЦ!

Искра! Вспышка! Замыкание!

Электрическая дуга, прошедшая сквозь тело — и несостоявшийся ухажер двадцатого столетия уже дрыгал ногами в десятке метров от княгини восемнадцатого века. РАЗ! — и Витя, глотая воздух — на земле.

Все дружно расхохотались. Буян гавкнул для приличия. Когда Витя касался руки княгини, изображение дубликата едва колыхнулось в воздухе, но сама обладательница прелестных глаз даже не обернулась, делая реверанс перед государыней.

— Ваше величество, я здесь, — склонила она голову. Свита императрицы не заметила ни Вити, ни его поползновений облобызать очаровательную княгиню. Этот фрагмент времени жил своей жизнью, находясь за незримой границей восемнадцатого века.

А рядом, как ни странно, прохаживались известные личности соседних эпох. Мимо графа Воронцова проехал на велосипеде никто иной, как сам Циолковский. Причем, никто из окружения матушки-императрицы не удивился появлению в их среде столь удивительного двухколесного транспортного средства.

— Если будешь себя так вести, — заметил, смеясь, Головкин, — окажешься прикованным к постели, ведя растительный образ жизни.

— Как овощ, — добавил бурят. Он всегда добавлял. От него Витя сморщивался в овощной салат.

Показав другу кулак, сконфуженный и потерпевший катастрофу Витя, припустил за какой-то служанкой, но с размаху проскочил сквозь неё, вторично пропахав носом цветы клумб. Вскочил. Выругался. Отряхнулся. Помчался к уткам в пруду, но замер на месте, едва не налетев на спину Сталина. Тот продолжал безмятежно кормить, не ощущая присутствия незваного гостя. Витя осмелел настолько, что позволил себе щелкнуть пальцем у самого носа великого вождя народов:

— На тебе!

Генеральный секретарь и здесь не обернулся. Вите ничего не оставалось, как схватить камень, запустив им в озеро.

…Вот тут-то и произошло то невероятное, отчего все разведчики были вынуждены срочно менять планы.

Наткнувшись в воздухе на незримую преграду, камень упал на траву, не достигнув водоема. По силовому экрану пошла рябь, задрожало пространство. Потревоженные утки вспорхнули в стороны. Завыла сирена. Оглушительным воем прокатилась звуковая волна, забивая барабанные перепонки.

— Говорит санаторий! Внимание! Тревога! — загрохотали динамики. — В зоне отдыха посторонние! Внимание, тревога! Всему персоналу предпринять срочные меры!

— Голос Левитана! — успел удивиться Головкин, прежде чем всех четверых, включая собаку, не опрокинула мощная стена сметающей лавины.

А потом время для них и вовсе понеслось вскачь...

***

Первым отключился Павел-бурят.

Едва протянув: — Ух, шайтан тебя возьми! — тут же выбыл из игры. Пространство просто скрутило его в узел, швырнув куда-то в глубину раскрывшегося тоннеля.

Следом последовал пес. Упираясь лапами в грунт, верный питомец был буквально всосан внутрь все той же сферы, что доставила их сюда. Продолжала выть сирена. На тротуарных аллеях показались люди в белых халатах. Лихорадочно оглядывая территорию, они спешили найти нарушителей спокойствия, проникнувших в их заповедник.

— А вот эти ребята уже вполне реальные! — успел заявить Головкин, как тут же был сметен ударом в спину. Мощный напор воздуха буквально впечатал его в пустоту тоннеля. Андрей Белов еще разглядел десяток бегущих халатов, как тоже был опрокинут внутрь сферы. Тоннель свернулся лепестками, захлопнул портал за разведчиками и, пронзая силовой купол, понесся прочь от виртуальных строений. Все заняло не более шести-восьми секунд.

Хронологически это выглядело так:

Паша-проводник, чрезвычайно натренированный боец для подобных операций, просто оказался бессильным перед чудовищным скачком гравитации. Их с Головкиным, что называется, расплющил тяжелый пресс давления, отчего формы тела стали расплываться на глазах остальных. С командиром и Витей происходило тоже самое: тела всех четверых приняли очертания расплавленного каучука, похожего на жидкие часы картины Сальвадора Дали. Расплываясь и теряя очертания, силуэты разведчиков как бы вливались по каплям внутрь тоннеля. Захлопнувшийся портал времени в один миг перенес сферу за пределы границы. Силовой купол пропустил их сквозь себя, вспыхнул ослепительной вспышкой, ударил звуковой волной, опрокинул, швырнул на скалы и, издав хлопок, — БА-АММ! —унесся прочь.

В никуда.

В пустоту вакуума.

Прошли секунды полного забвения.

Бесформенные тела, похожие на мягкий пластилин, постепенно обретали привычные очертания. Первым гавкнул оглушенный Буян. За ним руки-ноги ощупал младший хозяин. Войдя в прежний облик анатомического строения, Белов сразу проверил остальных.

— Ты как?

— В норме, — отчитался Головкин.

— Паша, ты?

— Мой быть похож на парафин.

— Твой похож на тот слизень, что мы видели под полигоном, — хохотнул не к месту Витя.

— А сам ты как? — не принимая шутку, оборвал Белов. — Не потерял ничего в штанах?

— Стопудово, командир! Всё на месте сохранил! Мне еще с Людой кувыркаться!

Несколько секунд они приходили в себя. Распавшаяся на атомы сфера, ушла в иное измерение — туда же, куда сгинул и сам комплекс санатория.

Вокруг — Уральские отроги, обрывы, расщелины.

Над головой — пик вершины Народной.

Справа — козья тропа. Обрываясь у зубьев скал, она пропадала где-то в бездонной пропасти.

— Нет заповедника! — констатировал Витя. — Был и сплыл. Теперь что, командир?

Все четверо стояли у обрыва, свесив головы, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на белоснежные строения. В глубине ущелья бурлили потоки ручьев, извилистыми струями низвергался водопад. Ни корпусов, ни клумб, ни фонтанов. Ни строений, ни копошащихся точек людей. Лишь унылые камни и острые пики.

— Всё! Гасите свет. Кина не будет, — разочарованно бросил Витя. — А как меня садануло током, мама дорогая! Я ведь хотел просто облобызать ручку графине.

— Княгине Дашковой, между прочим, — поправил Головкин, приводя в норму амуницию.

— Вы сейчас только об ЭТОМ думаете? — сделал ударение майор.

— Я полагаю, нам больше ничего не покажут, — пожал плечами Кирилл Борисович. — Сирены слышали? Охрану в белых халатах видели? Они, там, видимо, каким-то образом пропустили момент, когда нас всосала сфера, позволив проникнуть внутрь.

— Так этот чертов заповедник существует на самом деле или нет? — вспылил Савушкин. — А то я могу гранатой засандалить. Для порядка.

— Я те дам, для порядка! — осадил Головкин. — Нам и так показали слишком много. Человечество вообще не подозревает о существовании в горах Урала какого-то виртуального комплекса, а нам удалось увидеть его своими глазами!

— Выходит, охрана у них там никудышная, так что ли?

— А бес его знает. Я еще удивлен, что нам не стерли память. Какой-нибудь могущественный Разум, возьми, и сотри нам всё увиденное.

— Так мы же все равно доказать ничего не сможем. Ну, скажут: видели вы там каких-то «сталиных с потемкиными». Ну, видели, скажут, писателей и актеров. Брежнева, Ивана Грозного. А в психушку, скажут, не хотите? Доказательств-то нет, справочник ты наш ходячий!

— Почему же нет? А снимки тех альпинистов?

Только тут майор Белов внезапно вспомнил о вещественных доказательствах. Он начисто забыл о них, когда разведчиков закрутило в круговороте событий.

Глава 3

-- Стоп! — взволнованно крикнул он. — Фотографии! Где они?

— В папке, — непонимающе удивился Головкин. — Где же им еще быть.

— А папка? Папка где?

Все четверо обвели взглядом уступ скалы, с которого началось их путешествие в иное измерение.

— О, шайтан… — выдавил бурят. — Папка нет. Раствориться.

Только сейчас до них дошло, что папка с фотографиями и вводными данными от полковника Лебедева, исчезла.

— Кто видел ее последним?

Паша с Витей, переглянувшись, тут же указали друг на друга, снимая с себя ответственность.

— Мне не до шуток сейчас, бойцы! — обозлился командир. — Что докладывать начальнику? Что МЫ, проверенные бойцы спецназа, потеряли совершенно секретный документ?

— Они невиновны, Андрей, — вступился Головкин. — Папка лежала рядом со мной, когда в пустоте возник этот чертовый туннель. Потом нас сразу всосало внутрь, и я не успел до нее дотянуться.

Белов немного подумал, обводя взглядом камни:

— В таком случае, она должна по-прежнему лежать на месте.

— Это, если пылесос не всосал ее вместе с нами, — глубокомысленно заключил Савушкин.

— Не трогать бытовой техника…

— Стоп! Так мы ни до чего не дойдем своим умом. Обыскали всё?

— Так точно! Каждый камень, каждый метр лишайника.

Наступила продолжительная пауза. Разведчики продолжали осматривать территорию.

— Ищи, Буян!

Однако и собака со своим исключительным нюхом была бессильна. Фотографии с документами пропали бесследно.

— Вывод такой, командир… — заключил помощник. — Либо она растворилась в портале туннеля, либо…

— Что?

— Кому-то надо было замести следы, чтобы о санатории не узнало все человечество.

— Кому?

— Тем, кто его создал. Кто накрыл силовым куполом. Кто собрал воедино виртуальных двойников, живших в разные столетия.

— Опять этот бесов инородный Разум? — вскипел кипятком Витя. — Сколько можно? То на Мангышлаке с Гиперкладбищем, то в Ставрополье, то у этого чукчи на Чукотке, — махнул он рукой на бурята.

— Не трогать Чуко…

Договорить ближайший друг чукотской народности не успел.

Раздался оглушительный грохот:

ГРРА-АХ!!!

Невероятной мощности вспышка озарила скалы, отбросив уродливую тень. Громадный кусок скалы, величиной со спортивный стадион, начал с треском обрушиваться вниз. Пик вершины Народной пришел в движение, вибрируя в сгустившемся воздухе. Все четверо отпрянули от обрыва, едва не повалившись на спины.

— А это чё за камнепад, якорь мне в душу? — проорал Савушкин.

Кругом громыхало, рушилось, трещало. Особых размеров кусок скалы пролетел мимо разведчиков, рухнув в обрыв. Раскатами гула забивало барабанные перепонки. Прокатившееся по горам эхо, оглушив друзей, ушло куда-то на запад. Главный Уральский хребет, казалось, всей своей чудовищной массой сместился в сторону. Сыпались камни, кипели ручьи, вздымались протуберанцы гейзеров.

— О, шайтан возьми… — едва не крестился на свой лад Паша-проводник.

В несколько секунд дно ущелья было завалено рухнувшими утесами, зубьями скал, вывороченной землей и тоннами лишайника. Сплошная стена поднятой пыли застлала небо. Буян чихал и прикрывал лапами нос. Четверо разведчиков отползли в сторону впадины, оставляя за собой полную разруху. Глыбы величиной с бульдозер продолжали рушиться вниз с невероятным грохотом.

БА-ААМ!!!

ВЖУ-УУХ!!!

— Нас заваливае-ет! — истошно завопил Витя, бросаясь на выручку товарищам. Нога проводника застряла в раскрывшейся трещине. Пытаясь вытянуть ее из развала, он еще глубже застревал внутри.

— Ты осёл, Паша! — вытаскивая его ногу, не забыл прокомментировать младший друг. — А если бы я не подоспел? Так и заснул бы здесь? А мне потом хоронить тебя…

— Не трогать могила.

В это время Белов с Головкиным только поднимались на ноги под градом низвергающихся камней. Затем секунда — и последний обломок с грохотом обрушился в ущелье.

Как геологический объект, расщелина горы Народной прекратила свое существование. Тектоническая плита вернулась на исходную точку со времён её формирования во времена раннего плейстоцена. Теперь ущелье было засыпано кусками пород, обломками горного хребта и прочим мусором.

Все на миг перевели дыхание. Гавкнул Буян, отряхиваясь от пыли. Стена поднятого мусора витала в воздухе, но уже рассеивалась ветром. Приходя в себя от внезапного обвала, Головкин заключил:

— Самое банальное заметание следов. Этот обвал был совершен искусственно!

— Кем? — майор Белов уже наводил бинокль на обрушившийся камнепад.

— Да всё теми же, кто создал виртуальный санаторий. Чужеродный разум, скрытый где-то здесь, в недрах Уральских гор, позволяет нам предположить…

— О нет! — простонав, перебил Витя. — Только не начинай читать лекцию, справочник ходячий! И без тебя уши глохнут.

— Не трогать анатомия… — попытался вставить Паша-бурят, но был бесцеремонно перебит самым наглым образом. — Может, тебе ногу так и оставить в трещине, олень сибирский?

— Мой… — спохватился друг. — Мой будет очень благодарен, если…

— Если что? Если помогу? Тогда захлопни варежку и не рыпайся.

Витя с силой дернул сустав на себя, отчего у Паши из глаз полетели звёзды.

— О, шайтан!

— Во-от! Молись своим богам, чтобы был простой вывих, а не перелом.

— Что там у него? — подсел Головкин, доставая пакет индивидуальной аптечки. Помял колено. Проверил, нет ли растяжения. У Паши выступили слезы благодарности.

— Какой раз ему жизнь спасаю, — пожаловался Витя. — То из озера без сознания вытягиваю, то из-под камнепада извлекаю. Хоть бы раз сказал: «Витечка! Тронут твоим вниманием, ты самый лучший друг на свете, а Люда твоя самая лучшая в мире жена…», — Савушкин вздохнул.

— Твой Люда с майор на Аляска, — всхлипнув от боли, не забыл поддеть отважный проводник. Кирилл Борисович в это время вставлял на место сустав колена.

— Вот и все, — откинулся он спиной на ветку, складывая аптечку. — Простой вывих. Через час будешь бегать с дубиной за своим другом.

— Перебьется! — хохотнул Витя.

В это время командир группы уже докладывал по рации:

— Позывной: «Лиса восемь-три» на связи, товарищ полковник!

— Слышу тебя, Андрей. Чем обрадуешь? Установили причину снимков?

— Они исчезли, начальник! — заорал издали Савушкин. — Как и Потемкин с Екатериной, как и моя княгиня, что я хотел облобызать! — Но, получив оплеуху от Головкина, предпочел заткнуться в тряпочку.

— Мой рассказать твоей Люда, — потирая коленку, молвил друг всех оленеводов.

— О чем они там? — донеслось из рации.

— Боец Савушкин прав, товарищ полковник, — принялся докладывать майор Белов. — Нас швырнуло вниз обрыва, где мы столкнулись с известными личностями различных исторических эпох.

Головкин подсел ближе, вставляя свои комментарии. Они рассказали о белоснежных корпусах санатория, о фонтанах, оранжереях. Добавили сферу портала времени, исторических персонажей, а закончили обрушившимся обвалом и пропажей документов.

— Так что, никаких снимков теперь не существует, товарищ полковник. Они исчезли вместе с папкой, растворились. А сам санаторий теперь погребен под обвалом тектонической плиты. Ни доказательств, ни подтверждений. Эту историю можно считать чистым мифом. Чей-то неведомый нам Разум счел необходимым замести следы.

— Чтобы цивилизация не узнала о виртуальном комплексе, — добавил Головкин. — Их, этих санаториев, может быть размещено по всей планете бесчисленное множество. Здесь мы столкнулись только с умершими персонажами нашей империи за все время ее существовании. Когда нас уже засасывало назад, я успел разглядеть Дмитрия Донского, Ярослава Мудрого, Александра Невского. Гуляли, прохаживаясь в тенистых аллеях, патриарх Никон, композитор Мусоргский, художник Репин, ученый Ломоносов. Все точь-в-точь, как на картинах, дошедших до нас.

— Хочешь сказать, такие санатории раскиданы по всем материкам? У каждого государства — свои умершие исторические личности?

— Так точно. Вполне возможно. На Мангышлаке в бункере Гиперкладбища мы видели капсулы ста шести миллиардов, иными словами — все-всех-всех, кто когда-либо проживал на планете, начиная от неандертальцев. А подобные санатории существуют в параллельных пространствах, где собраны только те исторические личности, которые населяли данную местность.

— Я даже Распутина видел! — похвастался Витя.

— И никаких доказательств, — заключил Белов. — Папка с фотографиями исчезла.

Из рации какое-то время не доносилось ни звука. Лишь где-то, по ту сторону микрофона, звонили телефоны, печатали телетайпы. Наконец голос полковника подвел итог:

— А ты знаешь, Андрей, доказательства все-таки остались.

— Каким образом?

— У нас в лабораториях сохранилась пленка с негативом. Оригинал. Забыл?

— Хм-м… — выдавил Головкин. — А ведь точно!

— Так что, ждите команду зачистки, Андрей. Дозиметристов, археологов, прочих научных сотрудников. Высылаю вертолеты. К вам вылетит целый штат твоих коллег из Географического общества. Покажете им ущелье, они развернут научный лагерь, а вы можете возвращаться домой. Операция «Виртуальный санаторий» для вас завершена. Спасибо за службу, товарищи бойцы!

…Спустя несколько часов, в течение которых разведчики приводили себя в порядок, их подобрал вертолет. На земле, в скалах у горы Народной, разворачивались палатки и лаборатории.

Вторая фаза операции набирала свои обороты.

Кирилл Борисович Головкин записал в дневнике:

«Июль 1986 года. Секретная миссия отдела Географического общества Академии наук СССР завершена успешно. Выявлено: наличие в Уральских горах чужеродного пространства со скоплением больничных корпусов в виде санатория. Внутри силового купола, недоступного человеческому глазу, собраны воедино виртуальные двойники известных исторических личностей. Список тех, кого нам удалось увидеть, будет предоставлен в отдел Географического общества Академии наук СССР.

Что касается команды бойцов — группа, как всегда, показала себя с наилучшей стороны, полностью подготовленной для таких разведывательных миссий. Боец Савушкин пришел вовремя на помощь своему другу, отчего заслужил искреннюю признательность всего летучего отряда Белова.

А теперь неофициально: задолбали они своими поддевками друг друга!

Не знаю как командир, а у меня чешутся руки, врезать иногда и тому и другому.

Но без них, без чертей, было бы скучно.

Конец записи».

Кирилл Борисович захлопнул блокнот.

— А гранатой в зубы, товарищ энциклопедия? — успел заметить последние строки Витя, сидящий рядом.

— Не трогать академик! — сквозь дремоту пробормотал Паша-бурят. Он всегда бормотал во сне, когда слышал голос закадычного друга.

Гудели винты. В салоне пахло горной свежестью. Сидевший напротив майор Белов, писал отчет начальнику четвертого отдела.

Пес Буян, безмятежно зевая, лежал у ног.

Царила та уютная атмосфера, какая бывает в команде после удачно завершенной операции.

Они летели домой.

Секретная миссия под кодовым названием «Виртуальный санаторий на Урале» была закончена.

…Их ждали новые необъяснимые аномалии.

***

Сталинский ГУЛАГ

1950 год. Август-месяц.

Комплекс исправительно-трудовых лагерей близ Воркуты.

Время побега установлено: 5 часов 14 минут.

Ранним утром одного из последних дней уходящего лета над воротами лагеря завыла сирена. Полторы тысячи заключенных были подняты за полчаса до подъема, что, собственно, происходило нередко. Надзиратели бараков, ради забавы, имели привычку будить истощенных узников ранее установленного режима, но на этот раз причина была весомой:

Из колонии совершен побег.

Дерзкий.

Небывалый.

Спланированный с точностью до минуты, побег.

Спустя несколько минут, когда из бараков хлынули волны заспанных каторжников, плац перед главной конторой был забит до отказа. Изможденные, бессильные, поддерживаемые друг другом калеки, потерявшие остатки здоровья на рудниках, заключенные едва стояли на ногах от постоянного недосыпа.

— Старшим бараков провести перекличку! — гремел в репродукторах голос.

Сирена продолжала выть. Часовые вышки ощетинились пулеметами. По периметру лагеря рыскали группы вохровцев с овчарками. С плаца неслись команды:

— Первый барак, на вытяжку!

— Шестой барак, доложить о наличии выбывших и больных!

— Барак восемь — все налицо. Выбывших трое. Больных шесть!

— Барак десять — в наряде!

Заминка случилась у барака № 12. Проверяющий надзиратель подбежал к группе офицеров, докладывая о четырех сбежавших узниках. Команда кинологов с собаками на поводках доложила о вырезанной дыре в ограждении колючей проволоки. Все поисковые группы пришли в движение. Смотровые вышки резали утренний туман ослепительными лучами прожекторов.

Уходило короткое лето, неумолимо приближалась осень.

А из ворот исправительной колонии, минуя прорезанную накануне дыру, в сумрак холодного утра, в бескрайние просторы вечной мерзлоты, навстречу неизвестности, за час до подъема, устремились четверо заключенных.

По их следам были пущены группы поиска, однако, они ничего не дали. Трое суток искали изможденных беглецов. Территория колонии и прилегающего ландшафта была разделена на секторы. Овчарки оказались бессильны: они теряли нюх, когда беглецы должны были переходить вброд бесчисленные ручьи и болота.

Так и закончилась бы очередная история побегов из сталинских лагерей, если бы не одно, крайне любопытное обстоятельство.

А именно…

Четверо беглецов никуда не сбегали.

Прорезав самоточками дыру в ограждении, они уже оказались по ту сторону лагеря, когда вдруг стена прозрачного материала, несуществующего в природе, прочертила перед ними идеально ровную линию, будто чьи-то невидимые ножницы разрезали пространство на две противоположные полярности. Один отрезок пространства остался по эту сторону реальности, второй, отрезанный будто лазером, свернулся в точку сингулярности, бликнул в пустоте, и пропал. Четырех каторжников швырнуло на тридцать шесть лет вперед, разложив их тела на нейтроны. Вспышка плазменного шара выжгла участок земли, на котором, спустя часы поисков, потеряли нюх поисковые собаки.

Вектор временного портала в долю секунды переместил атомарную субстанцию четверых узников, заменив их тела четырьмя пришельцами из будущего.

Квантовый эффект замены двух противоположных организмов из 1950 и 1986 года произошёл по вине очередной необъяснимой аномалии.

Таким образом, и оказались четверо шахтеров штольни №1 в телах узников, а те, в свою очередь, переместились в их собственные оболочки, поменявшись друг с другом местами. Квантовая физика и все постулаты всевозможных научных законов оказались здесь бессильны. Четыре пары организмов просто заменились между собой.

А как это произошло, теперь и предстояло разобраться летучей команде Белова.

Итак…

***

1986 год. Август-месяц.

Коми АССР.

Печорский угольный бассейн.

Территория вечной мерзлоты близ Воркуты.

Время: 19 часов 09 минут по местному часовому поясу.

Спустя 1 час 12 минут после высадки.

Самолетом группу Белова переправили в Сыктывкар, откуда вертолет доставил их к месту назначения, к штольне №1 рудниковой шахты «Капитальная».

Здесь, по сведениям, уже в новом звании генерал-майора Лебедева, с начала прошлой недели начали происходить непонятные события. Вначале пропали двое шахтеров, следом за ними еще двое. Точнее, если говорить физическими формулами, не пропали, а заменились. Как заменились? Вот тут-то и понадобились разъяснения начальника четвертого отдела, когда он провожал летучий отряд Белова с позывным: «Лиса восемь-три» на новую операцию.

— Единственное, что известно, Андрей, — напутствовал он командира группы перед вылетом, — это, как каким-то непонятным образом, четверо сотрудников шахты «Капитальная» под Воркутой — где когда-то располагались сталинские лагеря — заговорили чужими голосами.

— Не понял? — поднял брови майор Белов. — Чужими?

— Не своим тембром, не своей постановкой речи, если быть более точным. Все четверо внезапно перестали узнавать друг друга, впали в амнезию, не помнили в лицо ни коллег, ни начальства. Еще большей трагедией стала их полная отрешенность от семей. Трое были женаты, но не признавали ни жен, ни детей. Четвертый вообще впал в депрессию, отгородившись от всего насущного, твердя, что его зовут Гриша, и жена с детьми живет в Тобольске.

— А на самом деле?

— А на самом деле его имя Станислав, и он не женат. Судя по всему, память потеряли все.

— Сразу все четверо? Групповая терапия не помогла?

— Те врачи, кто их наблюдал после инцидента, лишь разводят руками: такой случай общей амнезии встретился им впервые. Мало того, что пациенты не узнавали близких и коллег по работе, они совершенно не владели местным наречием, излагаясь какими-то вычурными фразами, давно вышедшими из обихода. Не ориентировались в местности, шарахались от оборудования и современных машин. В панике метались, оказавшись на улице. Твердили про себя о каких-то колониях, исправительных лагерях, надзирателях и — внимание! — Лебедев поднял палец, — все даты склонялись у них в разговорах к 1950 году.

— Тридцать шесть лет назад?

— Выходит, так.

— Переселение душ? Телепортация? — улыбнулся Белов. — Не признают никого, путаются в датах…

— Да-да. И это не все признаки. Их изолировали по разным палатам. Когда приходили навещать близкие, то те шахтеры не узнавали даже детей. При этом каждый, независимо друг от друга, постоянно во сне бредил сталинскими репрессиями, этапом заключенных и каким-то побегом из трудового лагеря.

— А после чего произошла такая внезапная метаморфоза?

— После обвала в штольне. Их засыпало обломками руды, пришлось откапывать едва ли не экскаваторами. Разгребая завал, спасатели извлекли их тела: они были живыми, но уже… хм… не теми, кем были. Будто их организмы заменились чужими начинками — так бы я это сформулировал.

— Ну а мы-то тут причем? Каким боком летучий отряд причастен к инциденту? Пусть этим занимаются психологи, экстрасенсы или кто другой. Явление-то явно не по нашей части. Тут психушкой попахивает.

— Групповой психушкой, хочешь сказать? Когда не одни, а сразу четверо твердят в унисон, что сбежали из сталинского ГУЛАГа тридцать шесть лет назад?

— Так не нам же, товарищ генерал, исследовать закоулки их памяти. Моя команда еще не отдохнула после операции с «Виртуальным санаторием».

— Ничего не поделаешь, Андрей. Служба! Тем более, на месте тех штолен и шахты «Капитальная» в пятидесятых годах действительно располагался исправительно-трудовой лагерь ВОРКУТЛАГа. А это означает как минимум перемещение временных эпох — что, собственно, и входит в компетенцию наших необъяснимых аномалий. Все ясно? Вылетаете самолетом до Сыктывкара, оттуда на вертолете к расположению шахты «Капитальная», а там, на месте и осмотритесь, выйдя со мной на связь. Посещать пациентов в больнице Воркуты не имеет смысла, но обнаружить эту чертову дыру между порталами вам необходимо. Датчик чужеродного присутствия будут у вас в наличии. Вопросы?

— Никак нет!

— Вот и в порядке. А бойцам передай — отдохнут в заслуженном отпуске.

Майор Белов уточнил некоторые детали, после чего отбыл со своей группой к месту инцидента.

Таким образом, они оказались в районах вечной мерзлоты, пусть и в августе уходящего лета. …Операция под кодовым названием «Сталинский ГУЛАГ» начала свое осуществление.

Глава 4

Где-то на горизонте светилась тусклыми огнями Воркута — четвёртый по населению город за Северным полярным кругом и самый восточный город Европы.

В папке вводных данных Кирилл Борисович Головкин зачитал информацию, собранную аналитиками штаба генерала Лебедева:

«В 1937 году на левом берегу реки Воркута началось строительство шахты № 1 «Капитальная». Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 9 января 1940 года посёлок шахты «Капитальная» был преобразован в посёлок Воркута Большеземельского района Ненецкого национального округа Архангельской области. В октябре 1940 года Воркута была передана в состав Кожвинского района Коми АССР.

28 декабря 1941 года из Воркуты был отправлен первый поезд по Северо-Печорской железной дороге. В середине лета 1942 года магистраль была введена в постоянную эксплуатацию на участке «Воркута—Котлас—Коноша».

26 ноября 1943 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР посёлку Воркута был присвоен статус города, после чего он стал быстро расти, по численности населения в конце 1970-х годов достигнув 100-тысячной отметки. На пике экономического развития в городе работали молочный завод, хладокомбинат, крупная птицефабрика, пивзавод, завод крупнопанельного домостроения, 2 деревообрабатывающих комбината, цементный завод, завод железобетонных изделий, были совхозы с коровами и свиньями, своя теплица, где выращивали свежие овощи, функционировало 13 шахт, строились новые жилые дома.

В конце 1930-х — начале 1950-х годов в Воркуте был расположен один из крупнейших лагерей ГУЛАГа. На пике его численности, в начале 1951 года, его узниками были 73 тыс. человек. 22 июля — 1 августа 1953 года произошло Воркутинское восстание заключённых в Особом лагере № 6 «Речлаг» — одного из крупнейших в СССР.

После реорганизации ГУЛАГа в Воркуте продолжали работать учреждения МВД. Кроме того, город оставался местом ссылки до 1980-х годов.

На территории Воркутинского района были произведены два ядерных подземных взрыва. Первый взрыв был произведён 2 июля 1971 года на глубине 542 метра в 20 км от Воркуты, недалеко от железнодорожной станции Хановей. Второй — 29 августа 1974 года на глубине 583 метра недалеко от станции Сейда близ Воркуты. Взрывы имели не военное, а хозяйственное значение: с их помощью зондировали в научных целях глубинные слои Земли»

Головкин закрыл папку, оставив сверху план размещения штолен и забоев в шахте «Капитальная». Тут же была прикреплена сноска на схему того обвала, что засыпал четверых шахтеров, потерявших память.

— А это на кой хрен нам нужно? — встрял Витя, озлобленный тем, что так мало отдохнул после операции на Урале.

— Нам нужно все, что касается Воркутинских лагерей, самого города и, если понадобиться, каждой собаки и кошки на его улицах, — назидательно ответил Белов. — А информация об истории сталинских лагерей никогда не помешает.

— Мой и то уже понять, — не забыл подсластить пилюлю Паша-бурят.

— Чего понять, олень сибирский?

— Что шахтер потерять память, когда в них вселиться шайтан.

— У тебя шайтаны уже в штанах сидят, куда ты их только не всовываешь!

— Стоп! — прервал командир. — А ведь наш доблестный проводник прав. Да, Кирилл Борисович? Полагаю, нам еще только предстоит ознакомиться с последствиями подземных испытаний. Может, они-то как раз и причастны к данному инциденту.

— Так ядерные взрывы были произведены пятнадцать лет назад! — выхватив папку у старшего коллеги, пробежался взглядом Витя. — Вот. Последний в 1974 году. Двенадцать лет прошло.

— Ты забыл, какие последствия ядерных испытаний мы наблюдали под Семипалатинском?

— Но там же подземный солитер был в образе гусеницы. А здесь какие-то шахтеры, потерявшие память! Мы что, скоро будем беременных мамочек исследовать? Или за детскими яслями наблюдать, чтоб кто-то из младенцев не обмочился?

— Прекрати! Тут не мамочки и не младенцы. Сознания сразу четверых сотрудников шахты каким-то образом заменились совершенно незнакомым внутренним мышлением. Правильно Паша сказал — здесь возможен феномен, именуемый… — он повернулся к помощнику, ища подсказки. — Как, Кирилл Борисович, называют этот феномен?

— Реинкарнация. Переселение душ.

— Поясни нашему балбесу.

— Павел подразумевал под шайтаном некую сущность, воплотившуюся в сознания этих бедолаг-шахтеров. Думаю, после обвала, когда тех задавило обломками, и их извлекли наружу, в штольне произошла какая-то химическая реакция, катализатором которой стали те ядерные испытания…

— Короче, Склифосовский! — взвыл Витя.

— Он тебе объясняет, бестолочь, — поддержал командир, — что в сознания шахтеров вселился чей-то неведомый разум. Чужое присутствие. Память тех людей, что обитали в сталинских лагерях, здесь, под Воркутой, тридцать шесть лет назад. Усёк, боец? Память тех узников, что совершили побег из колонии трудового режима. А сам лагерь располагался на территории штольни №1 шахты «Капитальной».

Витя озадаченно почесал дулом ружья за ухом. Он всегда чесал за ухом, когда ни черта не понимал. Гавкнул Буян, подтверждая этот факт.

Спустя несколько минут их подобрал армейский грузовик, доставив к забоям штольни №1. Здесь их ожидал ужин, ночлег в бараке, а наутро они наметили план осмотра территории.

Операция разведки необъяснимых аномалий вступила во вторую фазу своего существования.

***

Территория обвала временно была огорожена от основной шахты. Разгребавшие мусор бульдозеры убрались восвояси, и разведчикам был разрешен доступ к святая святых — подземным забоям некогда проведенных ядерных испытаний. Тут-то группа Белова и почувствовала необычное изменение в составе воздуха.

— Чувствуете, какой тяжелый? — заметил Головкин, когда спускались в первый завал.

Сопровождающий их бригадир, приставленный в качестве своеобразного гида по подземельям, натужно вдохнул легкими непривычно плотный воздух.

— Когда разбирали обвал, такого не было, — поднял он брови. — Три дня прошло после спасательных работ, никто не жаловался. Сами пациенты сейчас в больнице, но после них тут побывали бригады спасателей, ничего подобного не ощущая. Иначе бы доложили.

— Следовательно, изменения в составе воздуха произошли вчера?

— В-выходит, что так, — запнулся бригадир.

Штольня косым спуском уходила глубоко в недра планеты — настолько, насколько позволяли дробить вечную мерзлоту бурильные агрегаты. Было чертовски холодно, хотя летучий отряд Белова облачился заранее в утепленные комбинезоны. Где-то со стен сочилась вода, тут же замерзая в ледяные струйки. Буян выдыхал мерзлые облачка пара. Группа надела защитные химические маски. Непонятная вибрация ощущалась в едва дрожащих стенах.

— Как под полигоном того чертова Семипалатинска, — сквозь маску выругался Витя.

Светили головными фонарями. Плотность воздуха чувствовалась даже через фильтры. Она была похожа на густой кисель, сквозь который двигались разведчики Географического общества. С потолка свисали едва тускневшие лампочки. Коридор прорубленной в мерзлоте штольни разветвлялся на несколько извилистых лабиринтов. Запах плесени и унылый вид округлых стен приводили Савушкина в нездоровый трепет.

— Ща как вылезет гусеница размером с локомотив, что тогда?

— Не трогать поезд… — хотел тут же съязвить Паша-бурят, когда бригадир внезапно остановил группу.

— Дальше мне приказано вас не сопровождать. Видите этот тоннель справа? Вам туда. Там и проводились подземные испытания. А мне нужно возвращаться назад, к своим обязанностям.

— Спасибо, — поблагодарил Белов. — Оставьте нам схему штольни: дальше мы сами.

Махнув рукой, бригадир бочком вдоль стен, поспешил наружу. Где-то там, вверху, просачивался дневной свет, а впереди маячила сплошная темнота.

— Жрать охота, — зевнул в маске Витя. — Ну, так мы идем, командир? Или будем в шахматы играть?

— Погоди! — Они с Головкиным, светя фонариками, сверялись со схемой.

— Можно, я гранатой зафигачу?

— Я те зафигачу! — ослепил лучом фонаря помощник командира. — Ты опять за свое?

— Скучно, — поводил по сторонам дулом ружья Витя. — Я уж думал, с каким-нибудь слизнем сражаться будем. Типа нашего оленя, — кивнул он на Пашу. И заржал, что сивый мерин.

..Вот в этот-то момент все и произошло.

Резкий звук — будто кто-то вспарывал гигантским ножом ткань черного провала — оборвал Витин смех, прокатившись эхом к дальним стенам лабиринта. Звук был мерзким, сразу оглушив разведчиков. Прижавшись к ногам, тревожно гавкнул Буян. Вспышка невероятно мощного света ослепила всех четверых. Грунт под ногами задрожал, по стенам пошли разряды электрических возмущений.

— Это не есть хорошо, шайтан возьми, — протирал ослепленные вспышкой глаза Паша-проводник. — Мой не видеть…

— Твой щас сознаний терять, — передразнил приятель, не опуская ружья. Сам Витя чувствовал какую-то внезапную перемену, поэтому водил дулом винтовки в разные стороны.

И тут закрутилось, понеслось!

Перед глазами четверых разведчиков время стремительно рвануло назад, на тридцать шесть лет — в тот самый 1950 год, когда из лагеря пытались бежать узники. В один миг обвал штольни заменился смазанной картиной чего-то непонятного, мельтешившего, скачущего кадрами отрезка времени, проникнувшего в их пространство. Картинки перед глазами Вити замелькали с такой стремительностью, откатываясь назад во времени, что очумевший в первую секунду боец, не смог сразу совладать собой. Казалось, кто-то неведомый и недоступный человеческому разуму, затеял с разведчиками забавную игру. Картинки проносящейся жизни мелькали в обратном направлении. Их прокручивали назад таким образом, что перед Витей проносились года, начиная от нынешнего, минуя семидесятые, шестидесятые, пока не замедлились на пятидесятых. Вначале промелькнули картинки освоения космоса — причем, в обратном направлении, закончившись первым полетом Гагарина. Следом был первый спутник Земли, за ним пронеслись правление Хрущева, смерть Сталина и, наконец, вихрь картинок замедлился на изображении шахты «Капитальной».

— Ох, мам-ма… — едва выдавил из себя Савушкин.

Белов с Головкиным в это время на глазах Паши-бурята расплывались в бесформенную массу — капля за каплей, стекая в одну общую лужу. Туда же устремились и очертания силуэтов Вити с другом-проводником. Качающаяся рябью субстанция четырех тел, превратившихся в один общий сгусток, похожий на ртуть, распалась на контуры четырех тел. Теперь они заменили собой силуэты четырех разведчиков: вместо облачения комбинезонов армейского покроя, вместо датчиков и винтовок, вместо масок и ботинок, все четверо оказались в тюремной хламиде. Последнее, что увидел Витя, прежде чем потерять счет времени, оказались его руки, поднесенные к глазам.

— Эт-то чё за выцветший скелет? — успел изумиться он. Проваливаясь в небытие, Савушкин напоследок разглядел слеповатыми глазами свои руки, пальцы и особенно — о, ужас! — ноги! То, что он успел осознать перед провалом в черноту, это то, как жутко сморщенными выглядят суставы. Полный и безоговорочный скелет, обтянутый кожей — вот что представляли собой его руки, пальцы, ноги. Сморщенный стручок иссохшей мумии. Изможденный силуэт, едва державшегося на исхудавших ногах пустого сосуда в облике скелета, да еще и непонятная арестантская форма, обвисающая лохмотьями на тощих ключицах.

Потом чернота, провал в небытие, полное отключение от реальности.

Следом за молодым бойцом, превратившимся в ходячий иссохший манекен, такая же метаморфоза в один миг посетила и остальных разведчиков. Исхудавший до выступающих ребер Паша-бурят испустил дух рядом с другом, перемещаясь сознанием в изможденное тело узника концлагеря. За ним, пронзая петлю времени, в тела заключенных переместились Головкин и командир. Обвал штольни №1 шахты «Капитальной» спровоцировал реакцию и заменился в пространстве воркутинской исправительно-трудовой колонией. Если быть более точным, минуя три десятилетия, разумы четырех разведчиков перенеслись в тела четырех узников ГУЛАГа Воркуты.

Но Витя об этом не знал. Он потерял сознание первым.

А когда пришел в себя…

Впрочем, все по порядку.

***

Психоделическая картина мелькавших кадров сменилась серыми лицами, склонившихся над Витей. Разлепив вспухшие веки, молодой разведчик Географического общества Академии наук СССР едва смог разглядеть во мраке образы странных контуров.

— Где я? — слабый голос исходил, казалось, откуда-то со стороны. — И какого хрена я тут делаю?

— Твой в бараке. В заключенный барак попасть, — донеслось до Вити. Склонившийся над ним скелет, обтянутый кожей с впалыми и опухшими глазами, говорил голосом Паши-бурята, да-да — того самого Паши, который любил поддевать своего друга. Остальные два лица, не менее сухие и изможденные, склонились над младшим товарищем, выступая из мрака, словно черепа на могилах.

— Приходи в себя, друг мой, — произнес первый силуэт. — Не узнаешь нас, боец?

— Ко… к-командир? — едва не взвыл Савушкин, подскакивая на деревянном настиле.

— Тише! — скомандовал второй иссохший скелет в арестантской форме. — Не буди остальных узников!

— К-кого? Ка… каких узников?

— Тех, что рядом спят на нарах. Узнаешь меня? Я — Головкин, твой старший товарищ.

Вид говорящего был до неузнаваемости страшен! Серое землистое лицо. Выступающие скулы, обтянутые бледной кожей. Черный зев рта с гнилыми зубами — несомненным следствием цинги. Опухшие глаза и полное исхудание всего организма.

Витя Савушкин, лучший друг оленеводов, примерный муж, любящий Люду, и просто отличный боец спецназа, никак не мог взять в толк, кто эти изможденные скелеты? И какой барак, к чертям собачьим? Кстати, а где сам верный пес? Они только что стояли с винтовками наперевес у разрушенной обвалом штольни №1, из развалин которой отправили в больницу четверых шахтеров, потерявших память. Потом…

Потом… вот едрит, а что ж потом?

Витя бессмысленным взглядом пытался различить во мраке склонившиеся над ним тощие силуэты. Потом была черная дыра, поглотившая его вместе с мелькавшими кадрами проносившихся картин. Пустота. Легкость парения. Падение в невесомость. Мрак. И вот он здесь, непонятно где. Тупая боль в висках. Почти не имеющий вес затылок. Нестерпимый голод в желудке и отчаянные позывы съесть хоть что-нибудь. Сухость во рту и невероятное ощущения слабости — просто-таки смертельной слабости — когда каждое движение отдается невыносимым желанием опрокинуться в обморок.

— Моя голова… — простонал он, проводя тощей рукой по макушке.

Провел и, с изумлением отдернул руку:

— Что з-за хрень?

— Твой затылок обрит наголо, Витя, — печально констатировал тот, что назвался Головкиным. — Как и наши макушки.

— Расскажи ему, что случилось, Кирилл Борисович, — посоветовал тощий манекен, которого Витя принял за майора Белова.

— Прежде всего, тебя, друг мой, шандарахнуло по голове балкой, — принялся тихо разъяснять помощник командира в образе узника ГУЛАГа. — Вспышка, грохот, обвал. Кусок балки врезал тебе по маске, ты опрокинулся. Оттого и не помнишь, как здесь очутился. Прошло несколько часов, прежде чем мы сами осознали, каким образом здесь оказались.

— Где, здесь? — слабо откашлялся Витя. Желудок крутило от нестерпимого голода. Голос, безусловно, принадлежал «ходячей энциклопедии», как Витя в шутку называл своего старшего коллегу. Но зубы! Голый череп! Выступающие скулы и голодное лицо постоянно недоедавшего скелета — все это Витю сбивало с толку.

— Здесь, значит — в бараке. Нас, брат, перекинуло в тела четырех узников, а их разум — мы так подозреваем — вселился в тела тех четверых шахтеров, о которых нам говорил генерал Лебедев. Из-за которых мы, собственно, и прибыли на задание к воркутинской шахте, где произошел обвал. Помнишь, я говорил об этом? Реинкарнация. Переселение душ.

— Так мы сейчас… — Витя осмотрел свои костлявые руки и ноги, — мы в телах узников барака?

— Наши разумы в их телах. А их разум каким-то образом вселился в тела тех четверых шахтеров, что находятся сейчас в нашем времени, а мы в их реальности пятидесятого года.

— Но... но какого банана здесь делаем мы? Как такое возможно?

— Квантовая физика, — пожал костлявыми плечами Головкин. — Перемещения в чужие тела. Своего рода телепортация, описанная фантастами наших времен.

— Тише! — оборвал командир.

Рядом на нарах зашевелился сосед, оглашая барак нестерпимым кашлем. Только сейчас Витя смог, наконец, прислушаться к звукам, окидывая взглядом сумрак помещения.

И вот, что он увидел:

Их нары располагались двухъярусными рядами, примыкавшими к общему столу с длинными скамьями. Стол был усеян кружками, мисками, обрывками бумаг и прочим мусором. Воздух пропитан затхлым смрадом испарений, мочой и гнилым разложением плоти. Повсюду висели натяжные веревки с висящими лохмотьями. Центральная печь в образе чугунной бочки с выводящей кверху трубой коптила черной сажей, просушивая белье. А, в общем, какое к черту белье? — мелькнуло у Вити, когда он бросил взгляд на себя и арестантскую робу товарищей. Несуразное сочетание рваной хламиды с истоптанными башмаками, плюс наголо обритые черепа — вот что сразу бросалось в глаза. Тусклый свет лампочки едва рассеивал сумрак барака. Куда ни глянь — сплошные ряды настилов, на которых ворочались, кашляли, хрипели, стонали в бреду полторы сотни заключенных.

— Сколько я был в отключке? — слабо вырвалось у младшего коллеги. Проводив взглядом прошедшего мимо дневального, Витя почувствовал невыносимый приступ голода. Где-то шлепали босые ноги, устремляясь к параше. Кто-то втихомолку курил самокрутку. Дневальный подкинул дров в буржуйку. Запахло испражнениями.

— Сейчас будет светлеть, скоро подъем, — разъяснил Головкин. Они вчетвером сгрудились на Витиных нарах, осторожно потеснив спящих соседей. Разговаривали шепотом, то и дело бросая взгляды в сумрак барака. Ни часов, ни ружей, ни прочей амуниции у них теперь не было. Рвань одежды, башмаки, тощие тела и бритые затылки — вот и все, чем они располагали в данный момент.

— Твой без сознаний пять часов, — участливо добавил бурят. Сейчас было не до шуток, так что Паша-проводник ограничился тоскливой улыбкой. — Мой тебя найти здесь, когда твой бредить Люда.

— Я кричал в беспамятстве?

— Этим и помог нам различить тебя в темноте, — вставил Белов. — После обвала, придя в себя, я обнаружил, что превратился в иссохший скелет, и тут же услышал, как рядом кто-то метается во сне, зовет Люду, пса Буяна.

— А где он, кстати?

— Очевидно, не переместился сюда, оставшись в нашей реальности, — заключил Головкин, прислушиваясь к звукам снаружи барака. — Видимо, способностью реинкарнации и перевоплощения в чужие души владеют только человеческие особи.

— А как вы узнали друг друга?

— Если учесть, что нас зашвырнуло сюда всех вместе, одним скопом, то нам повезло. На твои стоны в бреду кинулся Паша, за ним командир, а тут и я подоспел. Ты лежал среди спящих соседей, а когда мы собрались вместе… — Головкин прервался, выдавив вздох. За него закончил командир:

— Я осмотрел свои тощие конечности, глянул на двух скелетов у твоего изголовья, и сразу все понял: «Головкин? — перестраховался я. Так точно, — ответил он. Павел? Так есть!». Вот таким образом мы и уяснили, что попали в тела узников. Обменялись впечатлениями, кто как выглядит, сопоставили с фактами, ощутили зверский голод недоедания, осмотрели барак, придя к выводам, что мы в сталинском ГУЛАГе Воркуты пятидесятого года.

— А нахрена нас вообще заменили узниками?

— Вот это теперь и предстоит узнать. Сбежавшие заключенные, очевидно, переместились в тела шахтеров. А наш разум телепортировался в тела четырех узников. Теперь ты пришел в себя: Буян и вся наша жизнь осталась за гранью нынешней реальности, и нам срочно необходимо выстроить схему побега.

Уже светало, когда четыре изможденных каторжника намечали план дальнейших действий. Им не впервой приходилось сталкиваться с перемещениями во времени, но чтобы попадать в тела чужих организмов — для них это было в новинку.

— Будет о чем рассказать генералу, — пошутил бывший майор Белов, а ныне узник №3317, судя по номеру на его робе.

— А мне жрать охота! — проскулил Витя, вспоминая славного Буяна.

— Твой Люда не забыть, — напомнил бывший друг оленеводов, а ныне заключенный №3208, судя по такому же номеру на спине арестантской полосатой куртки.

А ведь день только начинался.

То, что сейчас произойдет, будет потом известно генералу Лебедеву, как «феномен телепортации».

Итак…

Глава 5

Послышалась возня. Дневальный у буржуйки вытянулся в струнку, насколько позволял его чахлый сгорбленный силуэт. В барак вошли три надзирателя.

— По-одъём!

— Строиться на плацу!

— Живее, свиньи!

— На работу, на перекличку!

— Получить кипят-оок!

Крики следовали один за другим. Помахивая палками, надзиратели подгоняли калек, толкая ударами в спины. Создавалась та суматоха, что предшествует построению на плацу.

— Списки больных и выбывших из строя мне на стол! — стучал внушительной дубинкой старший надзиратель.

— Выбывшие из строя, значит — умершие за ночь, — тихо шепнул Головкин.

Подчиняясь общему течению, хлынувшему из барака на воздух, четверо разведчиков, а теперь полуходячих трупов, старались держаться вместе. Кто-то из соседей на ходу толкнул Витю в бок, прохрипев:

— Гриша, черт ты окаянный, всю ночь спать не давал, бредя какой-то Людой.

— Я не Гриша… — хотел было послать к чертям собачьим Витя, как за него вдруг ответил командир:

— Да он вчера затылком впечатался, оттого и бредил.

А Савушкину процедил сквозь гнилые зубы:

— Сейчас ты — Гриша! Понял, боец? Не хватало, чтобы нас начали таскать в отдел особистов.

— Кого?

— Особистов. Энкэвэдэшников. Слыхал о таких?

Сосед по нарам одарил их недоуменным взглядом, но вскоре толпа заспанных узников отделила его от группы Белова. Хватая кружки, ругаясь, постанывая и кашляя на все лады, полторы сотни заключенных выбегали на холодный воздух, где уже гремели репродукторы.

— Барак номер девять, доложить о наличии больных и выбывших из строя!

— Барак восемь — на вытяжку!

— Десятый барак — в наряде!

В ноздри ударила свежесть. Ощущение промозглого утреннего холода сразу пробрало до костей. До тех костей, что торчали выступающими ребрами и ключицами истощенных организмов.

— Получить кипяток! — гремели репродукторы.

— Старшие бараков, к бачкам раздачи!

Рвались с цепей овчарки. Караульные вышки водили сверху пулеметами. Крик и гвалт тысяч голодных глоток сотрясал плац утреннего построения.

— Первый барак: больных шесть, выбывших из строя двое.

— Значит, за ночь умерло пару человек, — комментировал Головкин.

Они топтались, переминаясь с ноги на ногу вместе с соседями по нарам. Тот, что обращался к Савушкину, снова оказался рядом. Поддерживая равновесие кривой клюкой, едва держась на ногах, переспросил подозрительно:

— Гриша? Что-то я тебя не узнаю. Какая Люда? У тебя же в Тобольске жена Мария с детьми осталась.

Младший боец спецназа тайком бросил взгляд на командира. Тот едва заметно кивнул. Тогда Витя, подбирая тщательно слова, пожал тощими плечами:

— Приснилась, понимаешь, сестра двоюродная.

— Ты мне никогда не рассказывал о сестре. Говорил, что сирота.

— Так двоюродная же, чё не понять, братела? Могу и гранатой в зубы въехать…

И замер, сообразив, что ляпнул что-то невпопад. Откуда граната, едрит ее в колено?

Сосед еще больше прищурился, отчего его скулы с гнилыми зубами выступили вперед до неприличия.

— Говоришь ты как-то чудно, раньше не замечал за тобой. Поди, башкой вчера удачно приложился?

Опасаясь, что Витя брякнет очередную глупость, вступился бывший майор Белов:

— Много спрашиваешь. Гляди, кипяток прозеваешь, уже остатки дают.

Сосед спохватился, бочком, опираясь на клюку, поспешил к раздаче. Пропустив еще троих, разведчики примкнули к очереди. Между тем с плаца неслось:

— Получить кипяток!

— Строиться по четверо в колонны!

— Торопитесь, свиньи!

— Ворота открыть!

— Первый барак — на работы!

— Восьмой, девятый — на работы!

— Десятый барак — в наряды!

Отовсюду раздавался лай собак. Гудели сирены выхода на рабочие объекты.

Кашляли, хрипели, стонали. Падали под градами палок. Ползли на четвереньках. Валились от слабости. Задыхались, раздирали на ребрах полосатые куртки. Хлебали кипяток, кидая в рот крошки сухарей. Толкались, спешили к выходу. Сзади подгоняли дубинками и выстрелами из ружей.

— Давай, сволочи, дармоеды!

— На работы!

— Встать! Строится в колонны по четыре!

— Вот и на каторгу попали, — подталкиваемый сзади, теряясь в толчее, комментировал Головкин. Выпавший зуб оказался у него в иссохшей ладони.

— Наверное, завязываю я с операциями! — жалобно брякнул Витя. — Куда нас теперь, командир?

— Полагаю, в карьеры или каменоломни, — невесело откликнулся Белов, подгоняемый сзади палками. Один, особенно настырный вохровец, приложился дубинкой между лопаток, отчего у Белова заныла спина.

— Шевелись, ублюдки!

— Доктора-а! — вопил кто-то. — Умирает!

Павел-бурят бросил взгляд назад. Затаптываемый толпой, под ногами соседей по нарам, в пыли корчился узник, отдавая душу небесам. Безумный взгляд его был налит последними проблесками гнева. Протягивая искалеченные руки в сторону надзирателей, пуская кровавую пену, хрипел:

— Изверги! Палачи! Нелюди!

Вскоре сотни тощих ног прошлись по нему, оставляя в грязи кучу бесформенной раздавленной массы. Сзади стреляли очереди автоматов. Колонна узников спешила просочиться сквозь ворота. По обеим сторонам колючей проволоки шли сплошные ряды транспарантов. Под портретами Сталина — вождя всех народов — крупными буквами просматривались лозунги:

«Только праведным трудом ты искупишь вину перед Родиной!»

«Помни! Страна нуждается в тебе!»

«Своим искуплением ты приближаешь себе свободу!»

Витя Савушкин, протолкнувшись к Паше-буряту, поднимая настроение, рявкнул в ухо:

— Если тебя закопают в вечной мерзлоте, не приходи жаловаться!

И захихикал, выставляя гнилые зубы. Даже здесь, в почти безысходной ситуации, он не терял присутствия духа — за что его, собственно, и любили в команде. Настроение было паршивым, терзал голод, Белов с Головкиным лихорадочно искали выход в создавшейся ситуации, а Витя продолжал шутить:

— Я тебя из вечной мерзлоты откапывать не буду, Паша. Эх… гранату бы мне, взорвать здесь все к чертям собачьим!

На этот раз колкости от друга-оленевода не последовало. Проводник едва плелся, спотыкаясь от слабости.

Не успев выпить кипяток на плацу, многие допивали его на ходу, расплескивая из кружек. Колонна двигалась извилистой лентой колыхающейся массой голов. Кругом хрипели, кашляли, ругались, падали, поднимались, шли дальше. По бокам людского потока сопровождали автоматчики с овчарками.

— Подтянись!

— Правый край, не заходить в сторону!

— Шевелись, ублюдки!

Майор Белов с помощником, толкаемые в спины, спешно разрабатывали план побега, бросая друг другу короткие фразы. Протиснувшись к ним, Паша с Витей примкнули рядом. Голод сбивал силы, отчаянно хотелось пить. Дорога, хоженая к карьерам сотни раз, сворачивала влево, оставляя по бокам заброшенные терриконы, вышки, покинутые избы.

Вот и первые ограждения карьера.

— Колонна, сто-о-ой!!!

Неистово залаяли собаки.

— Прибыли, — отдуваясь от слабости, заключил Головкин. Голод косил узников: многие остались валяться по обочинам дороги. Сами разведчики едва держались на ногах.

— Такого мне испытывать еще не приходилось, — печально заметил Кирилл Борисович, выглядевший сейчас как мумия. — Попадал в разные переплеты, но чтобы в тела заключенных ВОРКУТЛАГа — такого еще не было.

Паша-бурят тоскливо обвел взглядом терриконы. Повсюду вздымались караульные вышки. Громадные холмы переработанной мерзлоты высились друг за другом. По бокам раскинулись сторожевые срубы зля охраны. Карьер уходил гигантским серпантином вниз, где сплошными рядами пестрели плакаты.

— Сталин, Сталин… всюду Сталин! — плюнул от злости младший друг. — Кругом одни усатые рожи.

Из репродукторов непрерывно доносился гимн Советского Союза, принятый еще в 1943 году вместо Интернационала. Другой музыки никто не слышал. Узники привыкли слышать раз за разом одну и ту же мелодию. Гимн заканчивался, следовала пауза, и начинался заново. Это было своеобразным психологическим давлением на заключенных.

— Получить инструменты! — неслось от надзирателей. — Старшим бригад, расставить рабочих по местам!

Колонна разделилась на несколько отдельных групп. В свою очередь группы начали распадаться на бригады, рассеиваясь по карьеру. Каменные глыбы нависали над узниками своей давящей массой. Витя получил тележку, остальные трое разведчиков — по кирке с лопатой.

Сосед по нарам оказался двумя уступами ниже, так что Вите не пришлось скрываться от него в лабиринтах узких дорожек.

Весь день каторжники махали кирками, таскали тележки, вкапываясь лопатами в грунт вечной мерзлоты. Пять минут на перекур — два часа изнурительной работы. Двадцать минут на обед — раздавали пустую баланду с кусками неочищенного картофеля — и снова кирка с лопатой. Савушкин в числе прочих возил тележки, скидывая грунт в обрыв карьера.

— Ладно бы золото искали, — ругался он, подвозя очередную тележку к рудокопам, — но ведь просто копаем из пустого в порожнее, мать их в жопу!

Вечером, уставшие, без сил, снова брели в испытательный лагерь. Многие остались лежать вповалку, не сумев подняться. Таких спихивали в котлован, не тратя патронов.

Добравшись к бараку, половина узников валилась на нары, не в силах получить пайку ужина.

Отходя ко сну, боец Савушкин пожаловался командиру:

— И долго мы будем в телах этих калек? Еще пара дней, и мой организм отдаст душу небесам.

— Терпи, брат, — за майора ответил Кирилл Борисович. — Считай, нам еще повезло. Мы перевоплотились в тощие манекены только недавно, а все эти бедолаги выживают тут годами. У нас еще сохранились силы от прежних своих организмов, а представь, каково им?

— Да я-то терплю. Но долго ли? Как вспомню свою Люду там, в нашем времени…

Вздох Вити красноречиво говорил, о чем и о ком он думает ночами.

Так прошло несколько суток.

Пока однажды…

***

Их, как всегда, колонной погнали на работы. Уже привычный карьер успел намозолить глаза. Все чаще попадались окоченевшие трупы, которых не успевали сбрасывать в котлован вместе с вечной мерзлотой.

— Почему не на своем месте? — внезапно вырос над бурятом здоровенный вохровец. На фоне его могучей фигуры Паша выглядел мелким грызуном под тушей слона.

— Мой, это… — поперхнулся он.

— Молчи! — прошипел командир, отстраняя в сторону бойца.

— А ты кто? — взревел надзиратель, замахиваясь дубинкой. — Номер!

Только тут Белов сообразил, что не успел запомнить свой номер на полосатой форме. А ведь иначе чем по номерам здесь никто не обращался. Номер должен был знать назубок каждый заключенный.

Вместо ответа Белов бросился в ноги охраннику, хватаясь за обувь. Головкин среагировал мгновенно. Тут же подоспел и Павел. Вдвоем, они оглушили надзирателя лопатами по затылку, в то время как Белов, дернув старшину барака за ноги, уже следил за остальной охраной. Трое караульных курили в стороне, наблюдая за порядком очереди, где раздавали инструмент. Вышки с пулеметами были далеко, а надзиратели занимались распределением рабочих. Никто из охраны не заметил возникшей заминки у обрыва карьера.

— Давай его вниз! — прошептал Белов, сталкивая тело с обрыва. В один миг появился Витя с тележкой, тотчас присыпав сверху кучами мерзлого грунта. На все про все ушло не более пяти секунд. Тело охранника только коснулось земли, а сверху уже летели куски породы, скинутые с Витиной тачки. РАЗ! — и тишина. Только гимн из репродукторов. Никто ничего не заметил. Сказались годы долгих тренировок. Недаром летучий отряд Белова считался лучшей командой Географического общества Академии наук СССР на протяжении от Байкала до Амура, от Таймыра до Сахалина, от Алтая до Чукотки.

— И что теперь, мать его? — резко вскипел Витя. — На перекличке вечером же обнаружат, что нет старшего по бараку.

— А вот теперь, бойцы, нам до вечера непременно нужно бежать! — в голосе Белова чувствовалась прежняя решительность, привыкшая отдавать команды.

— Мы уже проработали план побега, — озираясь на охрану, уточнил Головкин. — Как только колонна войдет в ворота лагеря, не дожидаясь вечерней поверки и ужина, встречаемся за отхожим местом у второго барака. Оттуда повернем к заброшенной штольне.

— Той самой, где меня садануло балкой по кумполу? Где нас поменяли местами с узниками?

— Да, Витя. Сейчас хватай тележку, а то охранники уже поглядывают, отчего мы тут вчетвером столпились.

Савушкин поспешил с тачкой прочь от обрыва, остальные рассредоточились по своим местам.

До лагеря все прошло спокойно. Пока никто не кинулся на розыски надзирателя. Колонна успешно влилась в ворота, оставив на дороге десятки изможденных тел.

Не дожидаясь ужина с вечерней поверкой, пока узники сушили обмотки и кое-как двигались по бараку, все четверо собрались за отхожим местом, куда непрерывным потоком устремлялись «поносники». Испражняясь кровью, многие болели цингой. Отвратительный запах стоял столбом, но разведчикам ничего другого не оставалось, как на миг задержаться, обсудив план дальнейшего побега.

Вот тут-то для них и возникла та самая неприятность, какая бывает по закону Мерфи, гласящий: «Что должно произойти, непременно случится». Этот пресловутый закон Мерфи сравнивают еще с бутербродом, падающим всегда маслом вниз.

Так и произошло. Не успели друзья обсудить дальнейший шаг, как за вторым бараком показалась фигура Витиного соседа по нарам.

— Опять это тепличное растение преследует меня! — тихо выругался Витя.

Сосед, видимо, не ожидал увидеть сразу четверых, непонятных ему узников, за которыми он наблюдал последние дни. Но, преодолев смятение, подошел впритык к Савушкину.

— Ты… ты не Гриша! — ткнул он пальцем в тощую грудь соседа. — Не знаю, кто ты на самом деле, но я доложу старшине барака, что вы затеваете что-то неугодное советской власти.

— Ка… какой власти? — запнулся новоявленный «Гриша» в образе бывшего бойца спецназа.

— Советской власти! Той власти, что дала нам шанс на искупление! — зрачки его бешено вращались. Стало ясно, что друзья имеют дело с мысленно отсталым или тихо помешанным в стенах ВОРКУТЛАГа.

Вперед выступил Паша-бурят. Недолго думая, с размаху впечатал тощим кулаком в кадык узника — отработанный годами прием обезвреживания противника — затем так же молча отошел в сторону, предоставив возможность младшему другу вознести хвальбу себе любимому.

— Во даёт, тундра! — восхитился восторгом лучший друг всех оленеводов. — А я уж хотел гранату искать.

— Твой гранат остаться с Буян.

Все произошло настолько молниеносно, что Белов с Головкиным только развели руками.

— Второй грех взяли на себя. Первым был надзиратель в карьере, — покачал головой Кирилл Борисович.

Узник и сосед по нарам медленно оседал на землю, издавая горлом предсмертный хрип. Бурят не имел желания убивать, но не учел истощенного состояния, отчего заключенный просто прекратил свой растительный образ жизни. Ничего не оставалось, как скинуть его в поносную яму, куда он с противным бульканьем и погрузился.

— Не слишком достойная смерть, — перекрестил яму Головкин, тем самым хоть как-то отдавая дань бывшему узнику.

— Он бы нас сдал начальнику лагеря, — пояснил майор. — А нам необходимо как можно скорее попасть в свои тела, вернуться обратно в наш реальный мир.

— Я знаю, что делать.

— Говори, энциклопедия ходячая! — у Вити чесались тощие руки.

— Нам нужно пройти мимо двух охранников у входа в штольню. Она временно закрыта, а ведь именно из ее подземелья, при обвале, нас швырнуло в иные тела. Значит, что? Правильно! Значит, нам нужно вернуться к тому обвалу, где в нашем реальном времени осталась вся амуниция, Буян и…

— И моя граната! — подхватил Савушкин. — Ух и засандалю я ей, когда вернусь в себя любимого! Всю штольню разворочу к едреной фене!

— Прежде необходимо вернуться в свои тела, — махнул рукой командир, увлекая бойцов за собой. — По одному. Цепочкой. Паша прикрывающим — марш!

Все четверо, как на тренировках, тут же бросились вперед. Голод и слабость кидали тела в стороны, валили с ног, но, преодолев сумрачные лабиринты дорожек между сараями, они выбрались к входу шахты, которую впоследствии, в их реальном времени, назовут «Капитальной». Именно в штольне №1 их тела подверглись метаморфозе, переместившись в узников. Каким образом? Тут бы не смог объяснить и сам Головкин. Что-то связанное с квантовой физикой, инородными пространствами и прочим, а Паша-бурят настаивал на переселении душ.

Но сейчас не об этом.

— Вижу двух конвоиров, — тихо передал по цепочке Витя. Теперь он превратился в настоящего бойца спецназа, нутром чувствуя грядущие перемены. Секунда — и он уже был за спиной одного из них. БАЦ! — взмах рукой, короткий удар между лопаток. Охранник осел на землю, не издав ни звука. Он еще только заваливался набок, когда бурят, таким же отработанным ударом уложил второго. Оба сложились пополам как книжки, покрыв один другого, словно сложенные штабеля.

— Жить будут! — отрапортовались бойцы, как только командир пересек вход в штольню.

— За мной! — коротко бросил он.

Разведчики с позывным: «Лиса восемь-три», пригнувшись, никем не замеченные, проскользнули в штольню.

С этого момента их можно было считать спасенными. Как только миновали первые забои, время для них понеслось вскачь.

Глава 6

-- Я же говорил! — восторженно вскричал Головкин. — Нас будет засасывать магнитом та петля времени, что швырнула сюда. Приготовьтесь, друзья!

— К чему приготовиться, справочник ходячий?

— К тому, что тебя сейчас засосет внутрь воронки. Глядите! — не успел закончить он, как вокруг стремительно закрутилось, понеслось. В обратном порядке начали мелькать кадры их проникновения в лагерь. Их собственные тела вначале расплывались в жидкий каучук, пузырились, затем собирались в атомарную оболочку четверых узников. Вот промчались мимо изображения букв: «ВОРКУТЛАГ», следом портреты Сталина, лозунги, бараки, карьер. Тут же пронеслась мимо тележка, опрокинутая Витей, когда они скидывали в карьер тело охранника. За ней промелькнули изображения лиц, тощие скелеты, обрывки построений на плацу. Вся мелькавшая череда кадров проносилась мимо них в полном безмолвии. Последними промелькнули сосед по нарам и двое вохровцев. Наступила очередь входа в штольню.

— Глядите в оба! — предостерег Головкин. — Сейчас начнется!

— Всем собраться! — приказал Белов.

Витя не сводил глаз с изумительно мелькавшей голограммы. Паша-бурят, тот вообще зачарованно открыл рот, не в силах подавить жуткое состояние, когда вокруг тебя стремительной каруселью проносятся события минувших дней.

В долю секунды раскрылись лепестки временного тоннеля, явив нынешнему миру свое нутро мира будущих десятилетий. Штольня шахты поплыла в сторону, превращаясь на глазах в каплю расплавленной плазмы. Похожая на гигантскую лужу ртути, покрывшись рябью, штольня провала расползалась в стороны, перевоплощаясь в катакомбы шахты «Капитальной» — той шахты, что существовала в 1986 году, откуда их швырнуло на 36 лет назад.

— А-аа… — орал дико Савушкин, крутясь в бесформенных спиральных образованиях. Раскинув рукава, спираль заглатывала в себя куски пространства, кадр за кадром, фрагмент за фрагментом.

— Меня засасывает пылесосо-ом! — истошно вопил Витя в восторге. — Дайте, бляха, гранату, щас засандалю!

Вместе с ним крутило остальных троих. Сквозь вихри магнитной аномалии, откуда-то из другого измерения донесся радостный крик Головкина:

— Мы… ДОМА!

Эта последняя фраза и решила исход всей операции. Невероятных размеров пузырь вспучился у основания балки, блеснуло ослепительной вспышкой, раздался чудовищный хлопок, потрясший стены:

БЖУ-УУХ!!!

Запахло озоном. Зигзаг молнии прочертил уродливую тень: пространство раскололось надвое.

Первым из бешено вращающегося калейдоскопа вывалился Головкин. Следом за ним, хватая пустой воздух руками, неловко выкатился бурят. Командира швырнуло вперед, закрутив на месте, пока он не рухнул в сырой грунт. Последним миру явился лучший друг всех народностей, по совместительству муж прелестной Люды-лаборантки. Как ни в чем ни бывало чихнул, поднялся, проводил взглядом исчезающий тоннель и заорал во все горло:

— Бляха-муха, мы дома-а! Клянусь буфетом моей бабушки, едрит вас в колоду — мы ДОМА!

Что последовало дальше, лучше всего спросить бы верного пса, который с лаем кинулся им навстречу. Буян от радости прыгал вокруг, не забыв облобызать лицо младшего хозяина.

— Мой тут быть когда-то… — ошеломленно тряс головой Паша-проводник. — Отсюда мой попасть в барак.

Радости не было предела. Все бросились осматривать себя: руки, ноги, лица, облачение.

— А вот и ты, моя любимая! — в восторге погладил Витя гранату. — Ща как шандарахну!

— Отставить! — опустил его руку Белов. — К нам кто-то спешит в гости.

Спиральные рукава ушли в стены, растворились в пустоте. Мигал свет, танцевал у ног Буян. У всех было впечатление вернувшихся из АДА туристов. Удивительно, но все осталось на своих местах, даже одежда не изменилась. Они снова были в своих телах, в привычных друг другу ипостасях бойцов спецназа. Стены, балка и сама штольня тоже не пострадали от обвала. Да и был ли обвал на самом деле? Все четверо стояли на том самом месте, откуда их тела перенеслись в образы узников концлагеря. В том векторе времени они провели несколько дней, здесь же, очевидно, не прошло и суток. Но отчего же так радостен Буян?

Ответов летучий отряд Белова не находил.

К ним спешил бригадир. Тот самый, что провожал их сюда в подземелье в качестве гида.

— Мы слышали наверху какой-то гул под ногами, — еще издали крикнул он, осматривая на ходу стены. Буян посторонился, пропуская вперед гостя. — С вами все в порядке?

— Порядочнее не бывает! — залихватски хохотнул Витя, с сожалением пряча гранату в карман. Так и не дали ему засандалить в утробу обвала, черт возьми!

— Вас долго не было, меня послали узнать, все ли здесь благополучно.

— Сколько мы отсутствовали? — наводящим вопросом прервал Белов.

— Отсутствовали? — не понял тот, бросая взгляд на покореженную балку.

— Это меня по башке впечатало, — пояснил Витя, для видимости потирая затылок дулом винтовки, изготовленной по специальным образцам в лабораториях КГБ.

— Долго объяснять, — счел разумным унять любопытство Головкин. — Можете возвращать своих шахтеров из больницы.

— Только, прежде мы должны с ними спуститься сюда, — вставил командир. — Передайте своим людям: моя группа встретит четверых пострадавших у входа в обвал. Сколько вам понадобится времени привезти их сюда?

— Без врачебного осмотра? — недоуменно уставился бригадир. — Без выписки? Просто взять и привезти к вам?

— Так точно. Если главврач будет против их выписки, соедините его с генералом Лебедевым. Он уже в курсе дела.

— Кто?

— Ваш главврач больницы. Прежде чем моя группа направлялась сюда, генерал связывался с вашим врачом. Так сколько?

— Времени?

— Да. Чтобы доставить их сюда, к подвалу шахты «Капитальной».

— Так… — принялся озадаченно размышлять бригадир, бросая взгляды на столь решительных бойцов. — Если до Воркуты, там час на сборы, назад… — он загибал пальцы, потом выдал: — часа четыре, не меньше.

— Даю три! — приказным тоном отчеканил Белов. — Через три часа мы их встретим у входа в штольню. По пути вопросов не задавать, с ними не беседовать. Мои люди перехватят их, как только они сойдут на землю. По всем вопросам — к генералу КГБ Лебедеву. Все ясно?

— А… это… как его…

— Выполнять!

Озадаченный и потрясенный бригадир, как ужаленный повернулся кругом и, не оглядываясь, бросился прочь. Магические буквы аббревиатуры Комитета Госбезопасности сделали свое дело, едва не лишив сил доблестного работяги.

— Ну, ты его напугал, командир! — сдерживая хохот, проводил взглядом убегавшего Витя.

— Мой сам чуть в штаны не наложить, — признался проводник. — Шайтан возьми, как побежать!

— Они ничего не должны знать, — усмехнулся Белов, — ни бригадир, ни рабочие, ни их начальство. Об этой точке портала времени не должны просачиваться никакие слухи, иначе сюда нагрянет пресса и прочая братия. Я правильно понимаю, Кирилл Борисович, если мы спустим их в эту точку обвала, они заново смогут попасть в свои тела?

— Полагаю, что так, — задумчиво потряс датчик чужеродного присутствия Головкин. — Шкала по-прежнему показывает запредельную амплитуду иного измерения, а вот сколько будет открыт этот портал — одному богу известно.

— Или тому, кто эти порталы создает, — кивнул майор. — Потому я и дал бригадиру три часа, чтобы спешил.

— А когда они сюда спустятся, эти шахтеры, что произойдет, мать их в пень? Клянусь оленем, — кивнул он на друга, — жуть, как хочется посмотреть.

— Посмотришь, — убедил Головкин. — Если нас швыряло туда и обратно в организмы узников, то и шахтеры вернут разум заключенным, а сами обретут свою память. Лишь бы портал был открыт, когда мы их сюда приведем.

— Поднимаемся наверх! — скомандовал майор. — Перекусим, и встретим бедолаг. Я свяжусь с генералом. Буян — вперед!

Когда поднялись из штольни, направляясь в общую столовую, Витя озадаченно спросил:

— Кстати, а никто не чувствует голода?

— Мой нет.

— Я тоже, — пожал плечами Головкин.

— Странно… — Витя казался удивленным до предела. — Там, в концлагере я бы нашего бурята сожрал целиком, а здесь как-то не тянет на человечину… — и заржал что сивый мерин.

Ответов на вопросы по-прежнему не было.

А еще спустя три часа они уже спускались с шахтерами в подземелье.

Вот как это произошло…

***

Подкрепившись в столовой, где кроме них ужинали несколько бригад воркутинских шахтеров, отряд Белова вышел встречать пациентов больницы. Во время еды командир вышел на связь с генералом, обрисовав ситуацию, поведав ему эпопею своих приключений в трудовом концлагере. При этом Белов упомянул, что в чужих телах они находились несколько дней, а здесь, в их реальном мире, не прошло и суток. Получив дальнейшие указания и приказ не допустить распространения инцидента за пределы шахты «Капитальной», четверо разведчиков встретили бывших шахтеров.

— Привезли раздельно, как я просил?

— Так точно! — по-военному отчитался бригадир, уже зная, с какими гостями ему приходится иметь дело. Три буквы «КГБ» не давали покоя. Стараясь угодить всемогущей структуре, бригадир поднял на ноги едва ли не всю автобазу, добившись от начальства четырех военных грузовиков. Главврач был предупрежден генералом, оставалось только рассадить их по разным машинам, привезя на территорию шахты едва ли не со скоростью межконтинентального экспресса.

— Спасибо. Дальше мы сами. Никого не пускайте в провал штольни! — приказал Белов.

Пациенты выглядели вялыми, их явно кололи транквилизаторами. По-прежнему ничего не помня, и никого не узнавая, они бормотали о побеге из концлагеря, о надзирателях, и прочих событиях своего 1950 года.

— Интересно, кто из них тот самый Гриша, из-за которого нас чуть не сдали начальнику колонии? — интересовался Витя, поочередно подходя то к одному, то к другому. Те безразлично окидывали взглядом своих спутников, нисколько не удивляясь их винтовкам с противогазами.

— Эй, дядя! — хлопал Савушкин по плечу ближайшего шахтера. — У тебя в Тобольске жена с детьми есть? А то мне твой сосед по нарам все уши прожужжал, пока мы его в сортире не утопили.

— Перестань! — оборвал Головкин, ведя под руку другого рабочего. Спускаясь вниз, каждый вел за собой одного из шахтеров, никак не реагирующих на смену обстановки. — Не видишь, они в трансе?

— Обколоты что ли?

— Под наркозом, — уточнил командир, ведя под руку своего шахтера. — Очевидно, кто-то кроме нас еще хотел выведать у них тайну… м-мм… реинкарнации. Кто-то заинтересован помимо нас, узнать — каким образом они все вместе потеряли память после обвала, бормоча одни и те же даты, события, места своего пребывания.

— Кто? Какая еще структура кроме Комитета Госбезопасности может интересоваться подобными аномалиями?

— А черт их знает! — отмахнулся Головкин. — С этим пусть разбирается Лебедев. Наша задача теперь — доставить бедолаг к порталу времени, чтобы их тела вернулись в привычное состояние: обрели память, поменялись разумом с узниками. Датчики чужого присутствия зашкаливают: значит, портал еще открыт.

Буян бежал впереди. У обвала резко остановился, припал брюхом к земле, о чем говорило, что воздух насыщен посторонним химическим составом.

— Внимание! — приказал Белов. — Надеть респираторы! Усаживаем их под балкой, сами удаляемся на безопасное расстояние. Посмотрим, что произойдет.

— Можно я гранатой засажу к едреной фене?

— Я те засажу! — ткнул кулаком Головкин.

— Не сейчас. Когда все закончится.

— Тогда и посмотрим.

Усадив безвольных, апатичных ко всему шахтеров, разведчики поспешили укрыться за поворотом штольни, где сигнал датчиков чужого присутствия был почти на нуле. Сквозь маски высматривали силуэты.

Прошла минута. Витя на всякий случай водил дулом ружья по стенам штольни. Черт его знает, что могло произойти.

Еще минута.

Буян навострил уши.

Полминуты.

Десять секунд.

Пять секунд.

Одна…

ГРР-АААХХ!!!

Стены сотряслись от невероятно мощного хлопка. Не взрыва — это хлопнул вспучившийся пузырь, расплескивая капли, похожие на ртуть.

ВЖЖ-АААХХ!!! — просвистело напором ветра. Четыре силуэта безвольно качнулись, заваливаясь набок. Пространство понеслось вскачь вместе со временем. Бешеной пляской замелькали картины, закрутились в спиральных рукавах кадры сменяющейся друг с другом голограммы. Завертелась воронка портала, сменяя панораму: появились очертания бараков, фрагменты карьеров с каменными обрывами. Мимо по кругу пронеслось изображение тележки, за ней лица надзирателей и узников. Все устремлялось куда-то в темноту провала, и тут разведчики увидели…

— О, шайтан возьми… — донеслось с угла бурята.

— Мам-ма… — как всегда выпалил Витя, оседая в потрясении на землю. — А это чё за бля такое?

Мимо них, роняя капли и разбрызгивая плазменные потоки, в сферу крутящейся спирали пронесся сгусток ядерного шара, величиной с бульдозер. Оставляя за собой сполохи молний как те самые лучи Теслы, шар на миг застыл под сводом штольни, мигнул ослепительной вспышкой и пропал, превратившись в точку сингулярности. БА-ААММ! — его не стало. Растворился. Ноль в квадрате.

Навстречу плазменным потокам из тел четверых шахтеров потянулись дымчатые полосы, словно таявшие в воздухе контуры. Устремляясь в раскрывшийся колодец туннеля, все четыре силуэта, расплываясь на глазах, превратились в одну громадную каплю ртути.

— А мы так тоже плавились как пластилин? — сквозь маску промычал Витя.

— Мой уже видеть тебя таким, дятел, — не забыл съязвить лучший друг оленеводов.

— Аплодисменты! — заорал в ларингофон Савушкин. — Чукотка заговорила! — и заржал как тот мерин на лугу.

— Мой бурят, не Чукотка…

— Тише вы, балбесы! — оборвал Головкин. — Глядите, что будет дальше!

Высовываясь из-за угла, оба приятеля через маски наблюдали грандиозный карнавал плясок теней. По стенам прыгали отблески плазменных образований. Одна за другой, сменяя форму, начали собираться по атомам четыре фигуры. Вначале из капли, похожей на ртуть, в точку образования стекали расплавленные потоки, превращаясь в конкретные очертания человеческих тел. Следом за каплями, из бесформенной массы возникали ботинки, комбинезоны, каски шахтеров, а позднее и сами тела. Метаморфоза перевоплощения была настолько реалистичной, что Витя протер очки респиратора вместо глаз. При этом датчики присутствия чужеродного пространства плясали бешеной амплитудой.

Пелена сполохов прошла над головами разведчиков, собралась в подобие узла и, вспыхнув, ушла в иное измерение. Четыре фигуры шахтеров в полном облачении, живые невредимые, с потрясением оглядывали друг друга.

— С возвращением, амиго! — первым заорал Савушкин, выскакивая из укрытия. — Добро пожаловать на Землю. Я прилетел с Альдебаран-шесть!

Следом поспешил бурят:

— Не трогать галактика…

Четверо изумленных работяг, увидев незнакомцев в военном облачении с ружьями наперевес, да еще в химических масках защиты, пришли в настоящую оторопь. На выручку поспешил Головкин. Сбившись в кучу, шахтеры очумело вращали глазами, а довершил их панику выскочивший Буян. Радостно гавкнув, он привел бедолаг в полное смятение.

— Будем знакомы, дядя! — схватил руку Савушкин. Ближайший к нему шахтер отпрянул от испуга:

— К-кто… вы?

— Я же говорю, дядя, мы с Альдебарана-шесть. Планета такая.

— Прекрати! — оборвал веселье командир. Приблизившись, отрекомендовался:

— Летучий отряд Белова. Но вам это ни о чем не говорит. Как чувствуете себя?

— Руки-ноги целы? Хозяйство в штанах не повредили? — вставил неугомонный Витя. А сам, повернувшись к Головкину, радостно заявил: — Клянусь своей гранатой, если и меня так колбасило при возвращении, то я завязываю с этими операциями.

— Вам все расскажут наверху, — пояснил Белов, поднимая за руки четверых обалдевших работяг. — Вы были без памяти, попав под обвал. Сейчас память возвратилась. Пройдёте медицинский осмотр, побудете в карантине.

Головкин уже по рации вызывал бригадира:

— Спускайтесь, забирайте своих людей. Они пришли в норму.

Спустя время, в провал штольни спустилась команда спасателей во главе с бригадиром. Белов отдал кое-какие указания, связываясь с генералом. Когда шатающихся сотрудников штольни повели наверх, Витя крикнул напоследок:

— А кто из вас Гриша, все-таки? У кого жена в Тобольске?

— Гриша в лагерь остаться, дятел! Там — в Воркута.

— А жаль. Мужика из-за него в поносе утопили.

И полез в карман за гранатой:

— Можно я все-таки засандалю, командир?

Но Белов уже докладывал Лебедеву:

— На связи «Лиса восемь-три»! Задание выполнено, товарищ генерал. Шахтеры пришли в себя, их везут на врачебный осмотр.

— Слышу тебя, Андрей! Высылаю вертолет. Весь доклад в письменном виде мне на стол. Пошвыряло вас в измерениях?

— Так точно!

— По возвращении предоставлю вам внеочередной отпуск.

***

…Вот так, собственно, и закончилась очередная необъяснимая аномалия с участием летучего отряда Белова.

Покидая штольню воркутинской шахты «Капитальной», четверо разведчиков последний раз бросили взгляд на терриконы. Они напомнили им караульные вышки с пулеметами, когда их швырнуло на тридцать шесть лет назад.

Уже расположившись в салоне вертолета, Паша-бурят хитро спросил неутомимого друга:

— Куда твой в отпуск лететь с Люда? В Антарктида?

— В чехо-сука-словакию! Отстань, тундра!

А Кирилл Борисович Головкин записал в дневнике:

«Август 1986 года.

Очередная миссия Географического общества Академии наук СССР завершена. Посетили Печорский угольный бассейн близ Воркуты. В ходе операции наши тела переместились на тридцать шесть лет назад, заменив собой узников сталинского ВОРКУТЛАГа. Всем четверым довелось побывать на рудниках и каменоломнях, жить в бараках, испытывая голод с чудовищной слабостью истощенных организмов. Бойцы Савушкин с проводником-бурятом, как всегда, показали себя полностью подготовленными к подобного рода операциям. Указом генерала Лебедева, штольня №1 угольной шахты «Капитальная» будет законсервирована для дальнейшего изучения портала времени, расположенного в ней. Намечаются изыскательные работы по выяснению причин образования данных порталов в различных точках страны. Операцию «Сталинский ГУЛАГ» считаю полностью завершенной. Теперь, собственно, дело за учеными, аналитиками и прочими научными структурами.

Закончу словами Вити Савушкина: «Вот такое вам шерше ля фам».

Помощник командира отложил блокнот, бросил взгляд в иллюминатор. Под днищем винтокрылой машины простирались бескрайние унылые поля вечной мерзлоты. Где-то там, внизу, в неведомых пересечениях инородных измерений, витали души умерших узников воркутинских лагерей.

Кирилл Борисович, вздохнув, перевел взгляд внутрь салона. В хвостовой балке вертолета уже сцепились два неразлучных друга, выясняя степень своего IQ.

— Чума на оба твои дома! — кипел яростью Витя Савушкин, доказывая что-то предводителю оленеводов всей страны. — Последний раз предупреждаю, иначе засажу гранатой в зубы!

Головкин улыбнулся, отворачиваясь к иллюминатору. Рядом спал командир. В ногах примостился Буян.

Летучий отряд Белова с позывным: «Лиса восемь-три» летел домой.

…Летел навстречу новым аномалиям.

Глава 7

Химический комбинат

Октябрь 1986 года.

Спустя два месяца после операции «Сталинский ГУЛАГ»

Место действия: один из малых островов Новосибирского архипелага близ 75 градуса Северной широты.

Время действия: третий день катастрофы.

Металл горел и плавился, запекая внутри, словно консервы, живую человеческую плоть. Огонь жадно вылизывал стены, обтекая развороченную взрывом балку. Закупоренное помещение не давало возможности выбраться наружу.

Давно стихли стоны. Обгоревшие останки сотрудников превратились в тлеющие угли некогда полыхавших факелов. Гул огненной стихии пожирал внутренний интерьер химической лаборатории. За два дня жидкая плазма слизала всё дочиста: остался только сам остов чёрного изуродованного корпуса.

Взрыв, произошедший на секретном объекте под названием: «Химкомбинат», послужил катализатором химической реакции, вырвавшейся из лаборатории навстречу соприкосновению с кислородом. Этот взрыв можно считать началом той необъяснимой реакции, что последовала за химическим заражением.

На третий день объект «Комбинат» представлял собой сплошные исковерканные остовы корпусов. Лаборатория прекратила свое существование. Коллектив сотрудников сгорел заживо. Остров превратился в безжизненный клочок земли, если бы…

Если бы ни его обитатели животного биома, уцелевшие после взрыва.

Казалось бы, что может произойти странного в поведении животных, населявших близлежащие острова несколько сотен лет?

Однако, странное всё же случилось. Вначале замолчал передатчик одной из станций соседнего острова. Затем вообще последовали невероятные события. Последнее, что было выкрикнуто в эфир ослабевшим голосом радиста, были его панические слова:

— О, господи! Они… они повсюду! Эти твари набрасываются на полярников, на моих друзей! Помогите! Остров Вилькицкого просит помощи! Я закрылся в рубке, вижу сквозь окно, как звери раздирают на части Семёна, Гришу…

Потом были помехи. В эфире была слышна какая-то возня. Стук упавшего предмета. Отчаянный вопль:

— Помо… помогите! А-ааа…

Еще звук, будто что-то протащили по полу.

— О-о, ма-ма-аа… Мои ноги-и! Они пожирают мои ноги-и!

Позднее, прокручивая запись в отделе Географического общества Академии наук СССР, генерал Лебедев отчетливо слышал омерзительное чавканье с утробным рычанием. Так не мог рычать ни медведь, ни какое другое животное, населяющее Новосибирский архипелаг. По выводам специалистов, так не мог рычать ни один зверь на Земле. Это утробное урчание было похоже на клокотавший котёл, заполненный бурлящей жидкостью.

— Остров Вилькицкого? — переспросил Лебедев собравшихся сотрудников. — Это в архипелаге?

— Так точно, — ответил по-военному один из географов, прибывших в бункер Северной дислокации. — Координаты в скоплении островов Де-Лонга. Крохотный участок среди сотен таких же в Ледовитом океане.

— А что там у нас?

— Обычная метеостанция с десятком полярников.

— А соседние острова?

— Необитаемы. Разве что населены медведями, песцами, куропатками, полярными совами.

— Я не о том. Объекты какие-нибудь есть?

— На соседнем острове есть.

— Какие?

— С точки зрения секретности, на одном из безымянных островов расположена химическая лаборатория под кодовым названием «Комбинат».

— Выведите на экраны мониторов карту! — Лебедев склонился над панелью управления, мерцавшей в сумраке бункера сотнями лампочек. — Показывайте. Что за объект? Почему не знаю?

— Он был законсервирован два года назад.

Генерал нахмурился, вспоминая.

— Тот самый химический комплекс?

— Так точно!

Теперь над мониторами с картой архипелага склонились остальные сотрудники.

— Тот самый «Комбинат», вышедший уже однажды из строя?

— Он самый, товарищ генерал.

— И что на этот раз?

— По нашим данным, три дня назад там произошла утечка, грохнуло взрывом, разворотив и сам корпус, и химическую лабораторию секретного назначения.

— Без вас знаю, что секретного, — оборвал Лебедев. — Причина взрыва?

— Устанавливаем.

— Третий день, мать вашу? Третьи сутки никто не выходит с того острова на связь, а вы всё устанавливаете?

— Мы только вчера услышали в эфире крик о помощи.

— Эти крики шли от радиста с острова Вилькицкого! А лаборатория «Комбината» с людьми находится на одном из соседних островов, мать вашу!

— Эфир и раньше был иногда пустым. Радисты с объекта «Комбинат» имели привычку выходить на связь через сутки - двое, а то и на третьи. Потому мы и не засекли сеанс связи.

— Но запись с призывом о помощи всё же сделали?

— Любой выход в эфир записывается автоматически, товарищ генерал.

— Не важно, как он записывается. По сути, мы потеряли трое суток с момента взрыва. А теперь потеряли еще связь и с островом Вилькицкого! Что прикажете мне докладывать в центр?

— Мы устанавливаем причину утечки, товарищ генерал.

— Устанавливаете, сидя здесь, в сотнях километрах от места трагедии? — повысил голос Лебедев. — Не вылезая из бункера?

Он отбросил бумаги, протянутые ему. Стал мерить шагами просторный проход, по стенам которого висели всевозможные экраны с мониторами. Остановил взгляд на фронтальном изображении, передающемся со спутников. На дисплеях светились очертания архипелага со множеством скоплений мелких островов. Один из них мигал красным светящимся маркером.

— Это Вилькицкого?

— Никак нет. Это безымянный, где произошёл взрыв. Там всё еще плавятся останки «Комбината».

— И вы мне только сегодня докладываете об этом, к чертям собачьим? Поувольняю всех к чертовой матери! Там же люди!

Наступила пауза. Сидящие в наушниках операторы у мониторов боялись поднять головы. Сотрудники четвертого отдела, сгрудившись у экрана, не могли ничего ответить. Наконец, превозмогая скорбь, один из них, отчеканивая, доложил:

— Там уже никого нет в живых, товарищ генерал.

— Откуда вы знае-ете? — взревел Лебедев, что случалось с ним крайне редко. — Вы протираете штаны здесь, в бункере, строите какие-то догадки, а там, при взрыве, в вечной мерзлоте, гибнут полярники!

— Иначе бы вышли на связь.

— А если просто передатчик при взрыве повредился?

— Вышли бы на сеанс с соседнего острова Вилькицкого. Но, к сожалению, тот эфир радиста был последним.

— И вы решили вызвать меня только сейчас! — с гневом заключил Лебедев.

Спустя минуту размышлений, глядя на красную мигающую точку безымянного острова, отдал распоряжение:

— Группу майора Белова срочно на вылет. Найдите!

— Уже нашли, товарищ генерал. Он ждет ваших указаний.

Лебедев схватил протянутый ему микрофон.

— Андрей?

— Так точно, Степан Сергеевич. Белов на проводе!

— Группа в боевой готовности?

— Да. Меня уже поставили в известность, что вы можете связаться со мной. Летучий отряд Белова в вашем распоряжении.

— Ситуацию тебе обрисовали?

— Так точно. Вкратце.

— Дополнительную информацию и папку с вводными данными получишь с моим курьером. Высылаю за вами вертолёт. Бумажные формальности с вашим Географическим обществом улажу сам.

— Что нам необходимо?

— Доберётесь на вертолёте на безымянный остров, осмотрите место катастрофы секретного объекта под кодовым названием «Комбинат». Найдёте раненых — передадите экипажу: там будут два медика с оборудованием. Не найдёте — сделайте облёт острова Вилькицкого. Он километрах в сорока от объекта. Последняя связь с радистом была именно оттуда.

— Если никого уцелевших не найдём?

— Останетесь выяснять причину катастрофы. Полное химическое облачение. Ясно? Костюмы биологической защиты, химическая амуниция и прочее. Связь по трансиверам. Мне необходима причина взрыва и хоть кто-то уцелевший. Всё уяснил?

— Так точно!

— Тогда жми с группой на военный аэродром! Реактивным самолетом вас доставят к порту Тикси, там вас будет ждать вертолет с экипажем. Вводные данные сейчас подготавливают — папку получите при встрече.

— И сразу на вылет к архипелагу?

— Да. Задача твоей «летучей команды» — установить причину утечки газа, вырвавшегося из лаборатории. Она хоть и была законсервирована, но секретный объект «Комбинат» продолжал, видимо, играться там со всякими химическими экспериментами, мать их в душу! И это без моего санкционирования, заметь!

— Понял вас. А что с радиоточкой на Вилькицкого?

— Радист выкрикивал в эфир сигнал бедствия.

— Да. Мне прокрутили запись. Там вроде бы какие-то твари начали пожирать сотрудников метеостанции.

— Вот это и предстоит тебе узнать. Пусть Головкин экипирует всю группу последними разработками оружия. Возможно, вам предстоит контакт с какими-то мутантами или животными, вышедшими из-под контроля.

— Это как?

— Мои учёные, чтоб их черти взяли, — Лебедев гневно обвел взглядом сотрудников, — не смогли определить по записи те звуки рычания, что издавались в рубке под конец эфира. Иными словами, по их мнению, ни одно животное на Земле не могло издавать такие звуки. Это не медведи, Андрей. А если не медведи — самые опасные в тех местах хищники — то, собственно, кто?

— Ясно, Степан Сергеевич.

— Тогда на вылет. Немедленно!

— Есть!

Связь отключилась.

Лебедев в ярости обвел всех тяжелым взглядом.

— Быстро всем за работу! Подготовить данные по архипелагу для Белова. Климат, ареал обитания животного биома, расположение координат, ландшафт, точки станций и самого «Комбината». Мне — отдельную информацию о лаборатории на стол!

И, хлопнув дверью, направился к лифту.

…Операция под кодовым названием «Химический комбинат» началась.

***

Сырым октябрьским днем наступившей осени реактивный самолет доставил группу Белова к порту Тикси. Там их уже поджидал вертолет, заправленный горючим под завязку.

Сидя в салоне, майор Белов изучал с Головкиным папку с вводными данными. Рядом с кабиной пилотов примостились два медицинских сотрудника, на случай если удастся обнаружить кого-то из уцелевших.

— Ты овощ, Паша! — отчитывал своего друга-бурята Витя Савушкин, поглаживая ботинком невозмутимого Буяна, примостившегося у ног. — Самый настоящий овощ! Усёк? Откуда тут, в вечной мерзлоте, какие-то монстры?

— Твой слыхать, шайтан возьми, как радист кричать в эфир?

— Что его пожирают какие-то мутанты?

— Тише вы, черти! — оборвал обоих Кирилл Борисович. — Дайте командиру сосредоточиться.

Белов тем временем упорно рассматривал карту островов. Гул винтов был привычен, но, как всегда, мешала перепалка двух его подчинённых, ни минуты не сидящих спокойно.

Вся команда была облачена в утепленные костюмы химической защиты, поверх которых висели подсумки с противогазами, счётчиками Гейгера, датчиками чужеродного присутствия и прочей амуницией. Вооружение составляли винтовки последних секретных разработок четвертого отдела КГБ.

— Что там у нас, Кирилл?

— Читаю из папки:

«Остров Вилькицкого в группе островов Новосибирского архипелага, входящий в административный округ Саха-Якутии. Был открыт и нанесён на карту в 1913 году во время Российской императорской арктической гидрографической экспедиции под руководством Бориса Вилькицкого на судах Таймыр и Вайгач. Назван в честь отца начальника экспедиции — генерал-лейтенанта корпуса морских гидрографов А. И. Вилькицкого».

— Пропускай. Это всё лирика.

Головкин полистал страницы:

«Расположен в северо-западной части Восточно-Сибирского моря в северо-восточной части Новосибирских островов в южной части островов Де-Лонга, из которых является самым южным и самым маленьким. Ближайшие острова: остров Жохова — в 40 километрах к северо-западу, Беннетта — в 130 километрах к северо-западу, Новая Сибирь — в 74 километрах к юго-западу. Остров Вилькицкого находится вне пределов вечного льда и не покрыт полностью ледниками».

— Дальше. Нам это ни к чему. О безымянном острове есть что-нибудь?

— Есть. Только координаты и всё.

— А секретный объект, как я понимаю, не обозначен?

— Ты о «Комбинате»?

— Ну да. К нему же летим, родимому.

— Не обозначен.

— Странно… даже в секретной папке генерала Лебедева нет никаких упоминаний.

— Фактически, для всего мира эта химическая лаборатория не существует.

— Но в секретном досье КГБ она должна ведь присутствовать, верно?

— Должна-то должна… — хмыкнул Головкин, бросив взгляд на двух сцепившихся друзей. Те продолжали в словесной перепалке поносить друг друга, как это бывало перед каждой операцией.

— Не обращай внимания, — усмехнулся командир. — Через минуту будут лучшими друзьями, не разлей вода. Давай-ка сверим компасы, часы и проверим амуницию. Чует моё сердце, нам предстоит столкнуться с чем-то необычным.

— Первый раз что ли, командир?

И действительно, не прошло и минуты, как два закадычных приятеля уже хлопали друг друга по плечам.

Спустя время, сделав облёт над безымянным островом, винтокрылая машина приземлилась на небольшом участке, свободным ото льдов. Когда облетали остров, под днищем корпуса были видны искореженные останки «Комбината». Черные остовы двух корпусов продолжали дымиться, являя взору разведчиков полную разруху.

— Ничего себе, шандарахнуло взрывом! — присвистнул Витя Савушкин. — Стопудово тут не обошлось без химической атаки!

— Генератор продолжает работать, — заметил с высоты Головкин. — Вижу мигающий свет в развороченных рамах. — Странно всё это…

— Что странно, академик?

— Будто кто-то поддерживает электроэнергию искусственно. Генератор-то в первую очередь должно было разнести к чертям собачьим. Судя по исковерканным останкам, взрыв был нешуточным.

Как только шасси винтовой машины коснулись мерзлого грунта, Белов скомандовал:

— Всем рассредоточиться по территории! Искать раненых, обгоревших или просто трупы. Нам не впервой такие операции. Экипажу и медикам быть наготове, принять пострадавших! Вперед, Буян!

Верный пёс уже был на земле, внюхиваясь в горелый морозный воздух. Пахло копотью, примесями гари и еще чем-то, до конца невыясненным нюхом собаки. Зато сразу сморщился Головкин:

— Сладкий привкус горелого мяса, — констатировал он. — Причем, мяса человеческого! — и, в сердцах сплюнув, натянул маску химзащиты. Тоже самое проделали и остальные.

— Связь по ларингофонам! — скомандовал майор. — Витя — ты вправо, Паша — влево, мы с Кириллом впереди.

Обернувшись к люку салона, крикнул медикам:

— Подготовьте капельницы, одеяла и всё необходимое! Мы пробежимся по территории, сразу вызовем вас, если кого обнаружим.

Напоследок махнув пилотам в кабине, исчез в клубах дыма.

…Вот тут-то и произошло то первое странное событие, которое перевернёт потом весь ход операции.

***

Группа еще не успела приблизиться к ближнему корпусу, развороченному взрывом, как навстречу им густым потоком хлынула какая-то струя, едва не сбив с ног. Бежавший впереди Буян шарахнулся в сторону, дав густому потоку промчаться мимо него. За собакой в сторону, под навес искореженной балки, отскочил Белов. По обгорелым стенам заколотило крупной дрожью, словно весь корпус пришёл в движение. Колыхнулась под ногами земля.

— Чума на оба ваших дома! — ругнулся Савушкин, примкнувший к командиру. — Это чё за бабушкин кисель?

Мимо них сплошным стремительным потоком, бурля и вспучиваясь пузырями, прокатила жидкая масса чего-то непонятного, похожего на густую клокотавшую патоку.

— Кирилл, ко мне! — скомандовал по ларингофону Белов. — У нас тут какая-то неизвестная субстанция. Выплеснулась прям под ноги из развороченного здания.

— У меня такая же фигня, командир! — донеслось в мембране. — Паша по ту сторону стены, а я вхожу в коридор.

— Ясно. Что видишь?

— Сплошная разруха. Взрывом разворотило всё вчистую. Вижу кое-где очаги огня. Обугленные и оплавленные предметы обихода. Прохожу мимо столовой. Расплющенные давлением миски.

— Трупы есть?

— Даже если и были, их спалило жидкой плазмой, командир!

— Будь на связи, передавай что видишь.

Затем к буряту:

— Паша, у тебя как? Ты где?

— Мой спуститься вниз, — откликнулся микрофон голосом проводника.

— Говори нормальным языком, боец! — оборвал командир. — Не коверкай язык. Савушкин тебя не слышит. Будешь коверкать при нём, забавляясь, а сейчас не до шуток.

— Понял, товарищ майор! Тогда, короче, так. Спускаюсь на подземный уровень. Кругом искореженные балки, вывернутые остовы, разбросанные предметы. Разворотило всю систему отопления. Свет мигает: значит, генератор продолжает где-то работать.

— Да. Мы видели это с высоты. Что еще?

— Трупов нет. Всё настолько обгорело и оплавилось, что невозможно различить. Обугленных костей тоже не вижу.

— Странно… — осмотрелся Белов, продолжая двигаться вперёд. — У нас тоже ни костей, ни останков. У Кирилла та же история. А ведь мы уже внутри «Комбината». Фотографируй все, что видишь.

— Их будто собрали в одну кучу и унесли куда-то, — доложил Савушкин. — Я имею в виду кости и черепа.

— Как у тебя, Кирилл? — обратился по микрофону Белов.

— Согласен с Витей. Черепа-то не должны были сгореть. В печах немецких крематориев всегда сохранялись обгоревшие черепа.

— Нужна чудовищная температура, чтобы их уничтожить огнём, я правильно понимаю?

— Так точно, командир. Но я уже у стен лаборатории, а ни одних останков не обнаружил.

— Их буквально языком слизали, — уточнил Савушкин. — Кто-то сгрёб, и в качестве трофеев уволок отсюда в неизвестном направлении.

Белов глянул на датчик показания чужеродной материи. Он указывал на полное отсутствие органики.

Глава 8

Буян тоже не улавливает запах присутствия. Мы здесь одни, товарищи бойцы.

Переговариваясь таким образом, четверо разведчиков осматривали отведенные им участки. Прошло несколько минут. Каждый бросал реплики, делясь впечатлениями окружающей обстановки. Кругом валило дымом, потрескивали тлеющие остовы здания, исковерканные балки торчали острыми углами, валялась жестяная посуда. Запах горелой человечины по-прежнему витал в воздухе.

— Но где же кости, чёрт возьми? — спустя два часа бесплодных поисков, задался вопросом Белов.

Ещё час спустя они собрались у выхода из «Комбината». Было осмотрено всё, что представляло интерес с точки зрения разведки. Над ними высились обломки исковерканных строений, превратившиеся в настоящий хлам. Теперь секретный объект представлял собой полные развалины, а сами остовы стен лаборатории были погребены под руинами.

— Нечего и думать, что мы тут кого-то обнаружим, — заключил Белов, когда они покидали объект. — Ни постороннего присутствия, ни чужеродной материи, ни костей, ни черепов — ничего, чёрт возьми!

Буян бежал впереди.

Сняв маски и бросая последние взгляды на пожарище, группа возвращалась к вертолёту.

— Стоп! — внезапно вспомнил Головкин. — Когда облетали остров, кто-нибудь видел хоть какую-нибудь живность?

— С высоты? — съязвил Витя.

— Я о медведях говорю, умник. С высоты вполне могли различить.

— Не видели, — подытожил Белов.

— Вот это-то и странно. Побережье от взрыва и утечки газа не пострадало, так что медведи могли свободно передвигаться. Но мы их не видели.

— И что? — хмыкнул Савушкин. — Говори конкретнее, академия, едрит тебя в пень!

— А то, Витя, что эти скопления островов являются таким себе своеобразным родильным домом для белых медведей. Здесь должны обитать целые семейства. Мамаши выводят здесь потомство.

— И?

— А их нет.

— И?

— Кто тогда уволок обгоревшие кости с черепами?

— А я тебе о чём толкую, академик хренов? Ни скелетов, ни останков!

— Мой тоже не видеть, — опять перешёл на непереводимый русский язык Паша-бурят. Он всегда переходил на корявое наречие вблизи своего друга Вити.

— Твой не видеть, потому что ты овощ, Паша, — передразнил приятель, поправляя винтовку. Пострелять не удалось, и теперь бравый боец был не в духе. — Твой, кроме олень в пустыня, нихрена не видать.

— А твой только Люда вспоминать с майор на Аляска.

— Прекратить! — оборвал Белов. — Подшучивать будете после конца операции.

Оба сразу умолкли.

— Кирилл Борисович — да. Ты и Витя, вы оба правы. Черепа должен был кто-то уволочь. Но мы не обнаружили ни одной кости.

— А сколько на «Комбинате» вообще работало сотрудников?

— Судя по вводным данным в папке Лебедева, — доложил Головкин, — в лаборатории числилось тринадцать человек, плюс команда обслуги, плюс два радиста, плюс оператор и водитель вездехода, которого мы, кстати, тоже не видели. Итого двадцать пять человек.

— Солидный штат! — присвистнул Витя. — И ни одного позвонка или берцовой кости. От двадцати пяти человек! — округлил он глаза. — Даже коронки зубов вшивой не обнаружили.

— Вот это-то и странно, — подытожил Головкин.

Они уже приблизились к вертолёту, когда вдруг что-то изменилось в воздухе. Белов показал издалека пилотам запускать винты, уже настроил рацию на связь с генералом, когда мимо них в воздухе пронеслось что-то непонятное:

ВЖУУ-УХХХ!!!

Всё пространство вдруг сгустилось до плотности той массы, похожей на кисель, что едва не сшибла с ног.

Гавкнул Буян. Внезапно дохнуло омерзительным смрадом разлагавшейся плоти. Витя невольно зажмурился. Паша-бурят схватился за нос, зажав его пальцами. Напор смрада был настолько сильным, что разведчики на миг оторопели.

— Эт чё за хрень вонючая! — промычал Витя, катапультируясь в рекордный срок к люку салона. Его буквально ветром сдуло.

Головкин изумленно бросил взгляд на остовы «Комбината». Стремительный поток запаха разложения выплеснулся именно оттуда, из стен развороченной лаборатории.

— Все в вертолёт! — скомандовал Белов, зажимая нос. — Это может быть вторым всплеском вырвавшегося газа, о котором мы еще не знаем!

— Тот газ, что спровоцировал взрыв?

— Может и он. Кто его знает, что они тут экспериментировали, в своем «Комбинате».

Захлопнув люк салона, все прильнули к иллюминаторам.

Поначалу ничего не происходило.

Сквозь запотевшие стекла просматривались развороченные остовы секретного объекта. Шлейф неуловимой дымки витал в воздухе. Казалось, всё исковерканное строение окуталось незримым облаком, обволакивая его со всех сторон.

— Конденсат снаружи, — заметил Головкин. — Странный какой-то. Температура-то минусовая, а стекла покрылись влагой.

— Может, это миазмы испарений? — предположил Белов. — Те, что вырвались из лаборатории? Которые сейчас растекаются по всему острову?

Договорить он не успел.

— Смотрите! — внезапно выпалил Савушкин. — Нет-нет, не туда, не на «Комбинат», а левее!

Все бросились к его иллюминатору. Медики тоже примкнули к разведчикам. В кабине остались пилоты, готовые взлететь по первой команде.

— Во-он там! — завопил Витя. — Глядите! Ох… едрит меня в печенку! Ме-две-ди! — отчеканил он по слогам.

В пелене сгустившегося воздуха, в дымных поволоках, окутывавших развалины, показались вначале три… следом еще несколько…

И еще…

И еще…

За ними еще…

— Мама дорога-ая… — протянул потрясенно Витя. — Да сколько же вас тут!

В течение минуты разведчики насчитали не менее полутора десятков белых медведей.

Это было настолько необоснованно с научной точки зрения, что у всех отвисли челюсти от изумления. Даже не изумления и не потрясения, а самого настоящего испуга.

— Но… но п-позвольте! — ошарашено запнулся Головкин. — Медведь не стадное животное. Они одиночки!

— Тогда откуда сразу такое скопление? — оторопело переспросил Белов, забыв на секунду обязанности командира. — Сколько их тут?

— Двенадцать, тринадцать… — продолжал считать Паша-бурят, — пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, шайтан возьми. А… вон ещё мой видеть. Восемнадцать… — на миг умолк, перебравших к соседнему иллюминатору. — Девятнадцать… шайтан их взять.

— Довольно! — скомандовал Белов. — Больше двух десятков! — он вопросительно взглянул на медиков. — Вы что-то понимаете? Это же в вашей компетенции, ребята.

Те только развели руками, сами находясь в потрясенном состоянии:

— Мы лишь врачи из команды генерала Белова. Не ученые, не биологи.

— Так какого хрена вас сюда послали? — взвился Витя.

— Оказать первую помощь раненым, если будут обнаружены, — беспомощно пожал плечами один из них.

Медведи между тем продолжали прибывать и прибывать. Теряясь силуэтами в облаках сгустившегося тумана, выползавшего из развороченной лаборатории, они шли, переваливаясь, друг за другом, ступая почти след в след — сплошными вереницами — шли с разных сторон, отовсюду, по два, по три, по четыре. Вскоре их нескончаемый поток влился в общую колонну. Было ощущение грандиозного исхода, словно здесь совершалось библейское паломничество, с той лишь разницей, что вместо людей были настоящие белые медведи.

— Их будто манит к себе какой-то незримый магнит! — зачарованно прошептал Головкин.

Не обращая внимания на корпус винтокрылой машины, полярные хозяева Арктики все шли и шли, возникая, казалось, ниоткуда. На самом деле они прибывали целыми группами, направляясь от побережья к загадочным стенам разрушенной лаборатории. Сначала поодиночке, затем попарно, а следом и целыми семействами с малышами. Самки вели за собой потомство, самцы-одиночки сбивались в группы и шли – шли – шли.

— Двадцать шесть… двадцать семь… — по-прежнему считал проводник. — Шайтан возьми, мой сбиться со счёта! — В глазах бурята уже летали зелёные слоны. Мельтешило от такого неслыханного количества сразу десятков и десятков однотипных зверей.

— Прямо нашествие какое-то! — очумелым взглядом всматривался в иллюминатор Витя.

— Они плывут к острову со всех концов Арктического побережья! — наконец, озарился догадкой Кирилл Борисович. — Их манит к себе те испарения миазмов, что дунули нам в лицо. Из стен лаборатории.

— Да что ж это за газ такой хреновый? — почти завопил Витя. — Что они там натворили, эти чёртовы учёные, что со всех концов Арктики к нам в гости прут медведи? Их уже больше полусотни, к чертям собачьим!

— Тридцать два… — сбивался со счета проводник-бурят. — Тридцать три… Малышей считать, шайтан возьми?

— Брось это дело, Паша! — приказал майор. — Сами видим, что поток нескончаемый.

— Вон они откуда выходят! — навел бинокль сквозь иллюминатор Савушкин. — Подплывают со всех концов к побережью острова, отряхиваются, и идут как по команде в одном направлении.

Белов навел свой бинокль.

— Бог мой всемогущий! — вырвалось у него потрясение. — Кирилл, глянь сам!

Головкин перехватил бинокль командира, прильнул к стеклу иллюминатора.

Все побережье было усеяно движущимися точками. Выходя из воды, медведи отряхивались и, не обращая внимания на собственное скопление, как под гипнозом, шли все в одном направлении: самцы, самки, детеныши. Шли по направлению к секретному «Комбинату».

— Они останавливаются у входа в развалины, — констатировал Белов. — Дальше внутрь не заходят.

Теперь уже и пилоты смотрели из кабины на повальное шествие грациозных зверей. Хозяева полярных просторов, достигнув руин секретного объекта, как по команде останавливались, припадали брюхом к земле, неуклюже заваливались и застывали в неподвижности. Десятки и десятки морд с оскалами разинутых пастей были обращены в одну сторону — к одной невидимой точке, которая, казалось, манила их гипнозом.

Запах разложения уже начинал просачиваться внутрь салона. Запахло миазмами горелой плоти.

Белов комментировал по рации происходящее, выйдя на связь с генералом Лебедевым.

— Так точно, Степан Сергеевич! Их здесь больше полусотни! Такого скопления одного вида не должно быть в природе — это противоречит всем законам мироздания!

— Тише-тише, Андрей, не впадай в философию. О каком мироздании речь, черт возьми?

— О законах природы, товарищ генерал! В истории Земли не было такого нашествия сразу одного вида полярных медведей. Они же не стадные животные, как, скажем, волки с оленями.

— Нашему проводнику лучше знать! — вставил издалека свои пять копеек Витя. — Он по оленям спец, с него и спрос.

— Мой не пасти олень, — откликнулся отважный бурят. Даже в эту минуту, потрясшую всех без исключения, они не забывали препираться друг с другом.

А медведи между тем все прибывали и прибывали. Через полчаса их перевалило уже за шестой десяток вместе с малышами.

— Да столько во всей Арктике не наберётся! — не верил свои глазам Витя.

— Ну, положим, по всему Заполярью их в десятки раз больше, — поправил Головкин, — но тут ты прав. Такого количества одних особей одного вида не должно находиться в одном и том же месте. Это априори.

— Чего-о? — протянул младший коллега. — А по-русски, академик хренов?

Головкин лишь отмахнулся.

— Ты говоришь, Андрей, что они замирают у стен разрушенной лаборатории? — меж тем доносился из рации голос Лебедева.

— Так точно. Они словно под гипнозом. Доходят до развалин, останавливаются, садятся или ложатся, внутрь не проникают. Их влечет не то запах, не то газ, не то вообще непонятная какая сила, недоступная нашему мышлению.

Рация немного помолчала, затем ответила голосом генерала:

— Выходит, эти горе-ученые, сгинувшие при собственном эксперименте, все же намудрили там что-то с химическими катализаторами. Та густая масса, о которой ты мне докладывал, что текла у вас под ногами — что с ней?

— Когда покидали объект, она пузырилась повсюду.

— И ни костей, ни черепов?

— Никак нет.

— Следовательно, делаем вывод. Миазмы испарений вырвавшегося при взрыве газа, привлекают к себе особый вид животного биома, иными словами — полярных медведей. Заметь — только медведей одного вида. А ведь на побережье этих островов встречаются ареалы и других животных, скажем, тех же леммингов или арктических сов с куропатками. Но какая-то химическая реакция, вышедшая из-под контроля при эксперименте, в сочетании соприкосновения с кислородом, дала толчок столь непонятному феномену. Ты слышишь меня, Кирилл Борисович?

— Так точно, товарищ генерал.

— Вот и думайте с Андреем. Мы тут полагаем вместе с моими сотрудниками, что та густая бурлящая масса, похожая на жидкую патоку, есть некий побочный продукт эксперимента. Распространившийся по островам неизвестный науке газ заставил медведей одного животного вида собраться вместе в одной точке, а точнее — у стен той самой лаборатории, из которой этот самый газ вырвался. Видимо — тут мне подсказывают — он каким-то образом влияет на подсознание животных определенного вида — в нашем случае только на медведей. Все ясно?

— Ни черта не ясно, товарищ генерал! — выкрикнул Савушкин. — Если не ясно мне, то нашему оленю тем более!

— Сейчас не до шуток, товарищ боец! — обозлился Лебедев. — Мы столкнулись с непонятным феноменом природы. Не забывайте, что погибло большое количество людей, а вам еще предстоит наведаться на метеостанцию острова Вилькицкого.

Потом к Белову:

— Если ни трупов, ни даже костей не обнаружено, приказываю взлетать. Ваша миссия здесь закончена. Я направлю к этому чертовому «Комбинату» команду ученых с армией специалистов — дальше будут с медведями разбираться они. Четыре вертолета уже готовы стартануть.

— Сюда последует целая армия учёных? — переспросил Белов. — Но ведь это привлечет колоссальное внимание и прессы, и прочей утечки информации. Объект станет известен хотя бы во всех научных кругах мира. А там и до всеобщей гласности недалеко.

— Ничего, Андрей, это уже не ваша забота. Я позабочусь. Ваша разведка закончена. Не забывайте — твоя группа лишь авангард, летучая команда, не более. Следом за вами всегда прибывал штат ученых: что на Таймыр, что на Мангышлак, что на Камчатку с Кольским полуостровом.

— Погодите! — встрепенулся Витя, наблюдая краем глаза за Буяном. Тот уже несколько секунд стоял в настороженной позе у наружного люка, урча на дверь утробным рыком. — Он что-то учуял!

И в этот самый миг, когда Белов уже собирался ответить что-то начальнику, дверь люка вдруг содрогнулась от удара.

ГРРРА-АХХ!

— Кто-то ломится снаружи! — подскочил Витя с винтовкой в руках. Навел оружие на паз люка. Было слышно, как по корпусу вертолета с разных сторон скрежещут чьи-то невидимые когти. Дверь люка уже ходила ходуном. Десятки когтистых лап царапали снаружи внешнюю обшивку вертолета.

— Нас атакуют! — заорал в азарте Витя. — Ну я вам ща засажу по пуле в глотку!

Наконец-то Вите представилась возможность привести оружие в боевую готовность. Целый день он маялся без дела, а теперь выпал такой шанс палить напропалую.

— Отставить! — охладил его пыл командир, обращаясь сразу к рации. — На нас нападение, товарищ генерал! Медведи атакуют вертолет. Разрешите применить оружие?

Паша-бурят уже стоял плечо к плечу с Витей, вместе с другом наведя винтовки на люк. Там по-прежнему рычали, скреблись, рвали обшивку. Машину окружило сразу несколько десятков крупных зверей. Казалось, с высоты птичьего полета, вертолет утопает в кишащем муравейнике громадных размеров. Несколько минут корпус бы выдержал, но резиновые шасси, изгрызанные десятками пастей, не дали бы возможность как следует взлететь — а это уже было чревато катастрофой.

— Ни в коем случае! — донеслось из рации. — Немедленно взлёт! Повторяю, немедленно взлетайте!

Пилоты услышали команду. Загудели двигатели, взревели винты. Буян истошно гавкал на дверь люка. Оба медика забились в хвостовой балке салона, Головкин наблюдал за иллюминаторами, Витя с другом контролировали вход, а Белов кричал в рацию, перекрикивая грохот винтов:

— Оставляем остров в ваше распоряжение! Что творится за бортом — одному богу известно! Они всем скопом накинулись на машину, словно ими руководит какой-то неведомый РАЗУМ.

Через секунду, когда корпус сотрясали удары:

— Отрыв!

Снаружи доносились рев, стон, завывания, рык и сотни других звуков, похожих на клокотание.

Что-то молотило по обшивке, что-то грохотало, скрежетало, пока, наконец, машина не оторвалась от земли.

И тут они увидели… ЭТО.

Уже оторвавшись от земли, сбросив с шасси пару туш медведей, машина пошла на взлёт, когда прильнувший к иллюминатору Головкин вдруг выпалил:

— О, господи! А это что за твари?

Внизу, припадая к густой массе клокотавшего пузырями киселя, жадно лакали жидкую патоку сразу несколько медведей. Наглотавшись этой неведомой субстанции, самки и самцы, а за ними и потомство, подвергались немедленной метаморфозе прямо на глазах. Белов срочно приказал пилотам зависнуть в десятке метров над островом, чтобы собственными глазами убедиться в том жутком кошмаре, что предстал их взглядам.

Десятки медведей, наглотавшись густой массы, тут же валились на землю, начиная кататься на ней всей своей массой — чудовищное перевоплощение в уродливых мутантов, будто вывернутых наизнанку. Корчась на земле, они в несколько секунд превращались в самых настоящих монстров, каких еще не доводилось видеть разведчикам. Раздираемая на позвоночниках шкура опадала вниз, обнажая полностью голую плоть кровавого цвета. Это зрелище было настолько омерзительным, что у Вити невольно вырвались позывы рвоты. Голые красные силуэты мяса под опавшей на землю шкурой мигом покрывались вздувшимися пузырями, выплескивая наружу потоки гноящейся жидкости. Разинутые пасти обнажали несколько рядов загнутых клыков, совершенно нехарактерных данным особям. Это были уже не медведи, а нечто уродливое, жуткое, неподдающееся никакой классификации.

— Мам-мма… — как всегда в таких случаях оторопело выдавил из себя Витя. — Они что, выворачиваются наизнанку?

Подле каждой разодранной опавшей шкуры валялись останки внутренних органов. Несколько перевоплощенных тварей, задрав омерзительные пасти, провожали красными глазами вертолет. Очевидно, из этих пастей доносились те самые клокотавшие звуки, что слышались в эфире последнего радиста метеостанции с острова Вилькицкого. Мутирующие организмы сейчас ревели и рычали нестерпимым ревом, неслышимым с вертолета: грохот винтов забивал все окружающие звуки.

— А детеныши, гляньте! — прильнув к иллюминатору, оторопело выдавливал из себя младший боец с позывами рвоты. — Они тоже превращаются в… в хрень собачью?

Маленькие тушки, отделившись от самок, катались, извиваясь по земле. За ними тянулись красные кровавые следы, словно по земле волокли распотрошенные кишки. Один, за ним другой, следом остальные — все они, разлагаясь прямо на глазах, мутировали в какие-то бесформенные создания, а метаморфоза была настолько чудовищной, что даже Головкин, видавший все на свете, невольно глотал тошноту, подступающую к горлу.

— Это уже не медведь, шайтан возьми, — подал голос потрясенный бурят. — Мой таких не видать нигде, даже в тундра. — Он хотел пошутить, но вышло неудачно. Не та была минута, не до шуток.

Вертолет все еще висел над территорией секретного «Комбината». Белов комментировал в рацию все, что творилось под днищем винтокрылой машины.

— Они лакают эту густую патоку, товарищ генерал!

— И что потом? — доносился из рации голос Лебедева. — Говори, Андрей! Говори все, что видите! Около меня сгрудились все научные сотрудники, им необходима информация. Наш сеанс записывается на пленку. Плохо слышно из-за грохота винтов, но ты говори, мы потом профильтруем запись.

— Паша! — обернулся командир к буряту. — Срочно фотографируй всё через иллюминатор. Там потом проявят.

Затем тут же Лебедеву:

— Лакают все от мала до велика! Напившись неизвестной субстанции, у них начинает разлагаться кожа вместе со шкурой. Их как бы выворачивает наружу. Сдирали когда-нибудь шкурку соболя или куницы методом «чулка», товарищ генерал?

— Давай без метафор, Андрей. Мы тут поняли, о чем речь. Они обнажаются в куски голого мяса?

— Так точно. Как в анатомической лаборатории на плакате с человеком. Голые сухожилия, мускулы, бесформенные кровавые куски плоти. Пасти расширяются, обнажая громадные клыки. Даже детеныши перевоплощаются в монстров. Именно такие твари, вероятно, атаковали наш вертолет — пилоты едва успели оторвать машину от земли.

— Жаль, вам не слышно их утробных звуков рычания, — донеслось из рации голосом кого-то из сотрудников. — Мы бы сопоставили эти звуки с теми, что вырвались в эфир, когда радист кричал о помощи.

— Как раз сейчас туда и направляемся. Разрешите следовать курсом, товарищ генерал?

— Да, Андрей! Немедленно к острову Вилькицкого! А я тут собираю команду и отправляю в срочном порядке к «Комбинату». Как будете делать облет над метеостанцией, дай знать!

— Так точно!

Связь отключилась. Набирая обороты, заваливаясь набок, вертолет взял курс на остров Вилькицкого.

— Ну и тварюки хреновы! — с сожалением проводил взглядом скопище мутантов Савушкин. Он последним оставался у иллюминатора, до конца сожалея, что не пришлось применить оружия. — Будь моя воля, шандарахнул бы гранатами, а — товарищ Головкин?

— Перебьешься! — сунул тот кулак под нос. — Тебе бы только гранатами шандарахать.

— Он забыть Люда с майор на Аляска, — не преминул встрять Паша-бурят. Он всегда встревал, когда не надо.

…Между тем, набирая высоту, машина мчалась навстречу новым аномалиям.

Глава 9

В кабину пилотов просунулась физиономия Вити:

— Скоро еще, амиго?

— Подлетаем.

— Ох, и постреляю я щас, товарищи летчики! — заржал он веселым голосом.

— Отставить! — оборвал майор. — Вначале контрольный круг, потом высаживаемся. Медики готовы? — бросил он взгляд на сотрудников. Те кивнули. Медикаменты, одеяла, системы капельниц — все было на месте.

— Паша, фотографируй всё, что видишь.

— Внимание, первый облет! — донеслось из кабины.

Вертолет пошел на снижение.

Кругом, под днищем корпуса, простирались сплошные ледовые поля. Кое-где, между бесчисленного скопления мелких островков виднелись незамерзающие протоки, словно извилистые русла ручьев. По бокам от острова Вилькицкого были разбросаны безлюдные пустынные огрызки суши, представляющие собой группу островов Де-Лонга. Сам центральный остров немного возвышался своими ледяными глыбами вечной мерзлоты, посреди которых торчала одинокая башня маяка, расцвеченная в полоску.

— А это чё за шариковая ручка? — как всегда хохотнул Витя, пялясь в иллюминатор.

— Заброшенный маяк, — констатировал Головкин.

Внизу было пустынно, безлюдно, уныло и… и пугающе.

— Колеса какие-то торчат, — заметил Витя, в то время как остальные проверяли амуницию, готовясь к высадке. — Так тут от метеостанции два с половиной барака, да будка для собаки, — разочарованно протянул он.

— Зато пожар и взрыв не быть, — приметил унылую картину бурят.

— Ага. Зато и людей не быть, — передразнил он друга. — Куда, паршивец, дел полярников, отвечай, оленевод хренов?

— Вы и здесь будете доставать друг друга7 — грозно оборвал командир. — Всем к люку. Быстро!

Машина коснулась шасси мерзлого грунта, качнула, взвыла реверсной остановкой винтов. Затихла. Наступила непривычная тишина. Она словно обрушилась на всех сразу, отчего у Вити возникло желание почесать дулом ружья за ухом.

Раскрылся люк. Первым на мерзлый грунт выскочил Буян.

— Медикам быть наготове! — приказал Белов, спрыгивая последним. — Пилотам тоже быть готовым к экстренному взлету. В любой момент может произойти все что угодно. Приказ ясен?

Павел-проводник уже водил оружием по периметру ледяной равнины. Головкин сверялся с компасом.

— Вперед, Буян! — скомандовал Савушкин на правах младшего хозяина.

Верный пес, нюхая мерзлый воздух, бросился по направлению к видневшимся баракам метеостанции.

Они совершили посадку в километре от башни маяка. Впереди маячили ветхие строения, сарай, водокачка, трансформаторная будка с генератором. Повсюду была печать какого-то запустения, покинутости, обреченности и полного безлюдия.

А еще тишина.

Она буквально давила на мозги. Ни порывов ветра, ни гомона полярных птиц, ни писка леммингов под ногами. Лишь на побережье был слышен скрежет ломающихся льдин. Одним словом, полное запустение.

— Как они здесь жили, едрит их в пень? — удивился Савушкин, направляясь к станции с оружием наперевес. Все рассредоточились, взяв под обзор каждый свой сектор.

На горизонте возвышались ледяные шапки соседних островов. Море было пустым — ни сейнеров, ни катеров — сплошные ледовые поля. Справа от Головкина возвышались груды ржавых останков, пришедших со временем в непотребный хлам.

— Вот те нате, болт в томате! — воскликнул Витя, приметив что-то похожее на старый поржавевший грузовик. — Они бы тут еще авианосец бросили ржаветь. Откуда грузовики на острове?

— Очевидно, еще со времен освоения, когда строили маяк, — пояснил Белов. — Я не удивлюсь, если увижу останки экскаватора. Годах в шестидесятых здесь проводились масштабные работы по исследованию арктического региона.

— Так написано в папке Лебедева, — подтвердил Головкин.

Они уже миновали груду металлолома, когда наткнулись на нечто, не менее невероятное.

— Ух ты ж, мама дорога-ая, — присвистнул Витя.

Прямо перед ними, не доходя до бараков нескольких сотен метров, распластались по земле несколько рядов проржавевших бочек, очевидно, хранивших в себе когда-то солярку. Их было несколько десятков, уложенных рядами — ржавых, черных, дырявых, покрытых сажей и коррозией.

— Да тут мусорная свалка настоящая! — озадаченно пнул ногой бочку Витя. Звук показался глухим. — Вылезай, джинн, из лампы Аладдина! — хохотнул он. — Хочу желание: чтобы наш хренов чукча оказался на Чукотке!

— Тихо! — перебил Головкин, глядя, как Буян принял охотничью стойку. — Наш пёс что-то учуял.

Все мигом навели оружие на стены бараков. По бокам валялись использованные скаты самосвалов. Слева высилась водокачка, чуть правее от нее в землю была вкопана настоящая железнодорожная цистерна, служившая, вероятно, хранилищем воды.

— Внимание! — поднял кулак Белов. Это был условный сигнал, отработанный годами тренировок.

Буян нерешительно топтался на месте, обнюхивая землю. Воздух был пропитан какими-то неприятными испарениями, отдаленно похожими на тот трупный смрад, что они испытали у развалин «Комбината».

— Кто-то ощущает запах гнили? — шепотом спросил Головкин.

— Мой нюхать, — отозвался тихо бурят.

— Заходим! — дал команду майор. — Паша, бери под прицел весь двор. Кирилл, ты влево, Витя вправо, я — пересеку двор.

Рассредоточившись между бараком и сараями, все четверо взяли под контроль двор станции. Тишина по-прежнему была давящей и гнетущей.

— Хоть бы доска какая скрипнула, — с сожалением прикинул Витя, — всадил бы пулю не глядя!

— Раз, два… и тр-рри! — со всего маху высадил ногой дверь Головкин. Следом в долю секунды ворвался Витя, бросившись в угол с ружьем наперевес. Промчался вихрем по комнатам, метнулся к заднему входу, молнией перекатился по полу, наводя винтовку на коридор. Опустил.

— Чисто, командир!

Поднялся, отряхнулся.

— Добро пожаловать на дискотеку. Пугачеву заказывали?

Приемы были отработаны до мелочей. Пока Павел держал под обзором двор, все трое наспех обследовали каждый уголок четырех комнат барака. Просторная кухня, две спальни с двухъярусными койками, столовая, она же, очевидно, и место сбора полярников. Длинный стол с двумя лавками по бокам. Газовая плита на баллонах. Лежачие места укрыты одеялами; у каждого яруса по две тумбочки. В коридоре вешалка с верхней одеждой. Ботинки, валенки, сапоги. На полках всевозможная кухонная утварь, банки консервации, коробки галет. Чайник на плите. Сковородка. На столе шахтерский фонарь. В углу лыжи. В прихожей канистры с соляркой, самодельные санки.

— Шесть коек, — пересчитал Головкин. — И никого. Ни души.

— За бараком еще строения есть, — напомнил командир. — Паша, что там у тебя снаружи, есть кто-нибудь? — вызвал он по ларингофону.

— Пусто.

Осмотрев предметы обихода, мебель, посуду, нетронутую одежду, даже журналы на тумбочке, все двинулись к заднему выходу.

— Будто только что ушли, — озадаченно сделал вывод Кирилл Борисович. — Ничего не тронуто, беспорядка нет, следов борьбы тоже. Попили кофе и разошлись по рабочим местам.

— Тогда почему никто не встретил? — задался вопросом Витя. — Вертолет-то было слышно еще с побережья.

— Потому что здесь никого нет, — невесело заключил Белов. — А где они все подевались — одному Богу известно. Пойдем, глянем, что там, на заднем дворе.

Буян уже метался по двору, обнюхивая каждый закуток. Пёс был по-прежнему чем-то встревожен.

— А это чё за египетская пирамида? — как всегда удивился Витя, наткнувшись на груду тех же самых бочек. Теперь они не лежали на земле, а были собраны в своеобразные штабеля, напоминающие конструкцией геометрический конус.

— Штук сорок, не меньше! — скользнул он взглядом, переводя дуло винтовки на два сарая, возвышавшихся впереди. Справа от них в землю были вкопаны столбы с натянутой для просушки сетью. Слева — ветхое строение с вывеской «Радиорубка», написанной от руки.

— Туда-то нам и надо! — оживился Головкин.

— Паша, что у тебя? — тихо шепнул в микрофон Белов.

— Пусто как в жопе у Савушкин.

— Ясно. Следи за территорией. Не забывай фотографировать.

А сам уже достиг рубки. Распахнул дверь, отскочил. Вперед без команды ринулся Витя. Обвел винтовкой помещение.

— Чисто!

— Кирилл, мы с тобой здесь поколдуем. Витя — ты в сарай и на склад!

Послав вперед Буяна, Савушкин исчез за дверью.

— Что имеем? — склонился над столом Белов.

Головкин уже проверял передатчик, бегло осматривая остальную аппаратуру.

— Как будто бы работает. Корпус не поврежден, все подключено. Подача энергии присутствует.

Белов проверял вахтенный журнал, рылся в столе, сгребая под руку различные документы.

— Хм… — через секунду подал голос помощник. — Странное дело, командир.

— Что там?

— Все на месте, нет ни следов борьбы, ни поспешного отступления. Вот только…

— Только — что?

— Только передатчик отключен.

— Как это отключен?

— Полностью. Выдран провод из сети, питающейся генератором.

— Не понял.

— Кто-то выдрал из сети провод. Не выдернул из питания, а именно выдрал. Разорвал провод. Есть ощущения, что…

— Что, черт побери?

— Что преднамеренно.

Белов уставился на помощника.

— Хочешь сказать, не сам радист это сделал?

— Зачем радисту выдирать провод? Он выходил на связь, если помнишь, крича в эфир о помощи. — Головкин показал обрывки провода, словно изгрызанные челюстями.

— Те самые мутанты? — взял огрызки в руки, осмотрел Белов.

— Если помнишь запись в эфире, радист кричал последние фразы, что кто-то пожирает его ноги. Потом звук упавшего тела, клокотавшее рычание, непохожее ни на одного зверя, и конец всему — обрыв связи.

— И эти провода тому подтверждение?

— Так точно. Кто-то выдрал их. Выдрал, изгрыз, в то самое время, когда радист кричал последние фразы.

— Ясно. Значит, все же мутанты. Но где следы борьбы? — оглянулся кругом Белов. — Где кровь, где огрызки конечностей, где изодранная одежда?

— А где кости с черепами на соседнем острове? — хитро прищурился Головкин.

Наступила пауза. Только сейчас Белов, наконец, озарился догадкой.

— Ох, мать вашу! Ты хочешь сказать…

Головкин ждал, пока командир разродится озаряющей мыслью.

— Ты хочешь сказать… — повторил Белов. — Что они… они, эти мутанты… РАЗУМНЫ? — выдавил он по буквам. — Управляют собственным РАЗУМОМ???

Его глаза полезли на лоб.

Головкин ждал.

— Но… позволь, Кирилл Борисович! Медведи, превратившиеся в монстров — и… РАЗУМНЫ? Как мы? Как люди?

Только теперь Головкин позволил себе улыбнуться: правда, улыбка вышла печальной и трагической.

— О чём и толкую, Андрей. Нас пока никто не слышит, так что вот мои предположения. Готов?

— Делись, черт возьми!

— Очевидно, из стен лаборатории на том острове при взрыве высвободился некий неизвестный науке газ, с которым там экспериментировали химики. Побочный эффект газа — та самая густая масса, похожая на патоку. Газ привлекал к себе медведей со всех ближайших островов архипелага: помнишь, как они шли все к нему под гипнозом?

— Дальше.

— Налакавшись патоки — назовем ее так — мутируя и превращаясь в тварей неизвестной нам классификации, они тем самым обретали еще какой-то своеобразный разум. Может, не человеческий, но способный совершать такие осмысленные действия, которые и в помине не характерны обычным полярным медведям. Скажем, они после метаморфозы смогли собрать все черепа и все до единой косточки обгоревших останков вплоть до коронок зубов, как заметил наш Витя.

— И что?

— Собрав каждый позвонок, они унесли все до одной косточки в какое-то определенное место.

— Предположим. Но для чего? На кой бес им это надо?

— А вот тут тот самый тупик, командир, на который я не могу ответить. Но то, что им хватило разума прибрать здесь, в рубке, следы крови, вырвать провода и вывести из строя приемник — это факт. Не мог же радист сам испортить оборудование. Верно? Больше-то некому. Очевидно, воздушные массы циклона погнали тот газ и к этому острову, а может, медведи сами приплыли сюда, уже перевоплотившись в мутантов. Здесь напали на полярников, а последним сожрали радиста. Обладая мутировавшим разумом, уволокли останки куда-то вглубь, выгрызли провода и покинули это место.

— Предварительно вымыв полы от крови, — усмехнулся Белов. — Это хочешь сказать?

— Ну, придумай объяснения получше, — пожал плечами помощник. — Другого я не нахожу.

Они еще раз осмотрели рубку, попробовали выйти на связь с материком, но безрезультатно. В двух словах Белов обрисовал ситуацию Лебедеву, обещая прочесать весь остров. Пилоты пусть ждут, а медики и здесь оказались не у дел. Теперь предстояло найти хоть какие-нибудь останки.

— Говоришь, они стали мыслящими организмами? — переспросил генерал. — Мутанты на уровне человеческого разума?

— Так точно. Иначе, куда делись все следы крови? Где черепа и кости? Кто, кроме них мог вывести из строя аппаратуру? Не лемминги же, верно, Степан Сергеевич?

— Не лемминги, — озадаченно согласился начальник отдела.

Остановились на том, что после осмотра сараев и водокачки, группа направится к башне маяка. Хотя, как предположил Головкин, они там тоже никого не обнаружат. Иначе давно дали бы о себе знать. Вертолетную посадку-то было видно со всех концов острова.

Спустя пять минут, прихватив вахтенный журнал и примкнув к Вите, вся команда собралась у выхода со двора метеостанции. Осмотр сараев, склада и водокачки ничего не дал. Обыкновенные предметы обихода любой метеостанции: разве что в сарае стоял автопогрузчик для бочек и два сломанных снегохода «Бурана».

Вызвав Павла-проводника, вся группа, покидая станцию, была настроена на скептический лад. Им и на этот раз не удалось обнаружить никаких следов полярников.

Зато теперь они твердо знали.

А именно…

Им предстоит встреча не просто с мутирующими медведями, а с нечто более опасным.

Им предстояла встреча… с РАЗУМНЫМИ организмами.

С тварями, способными… МЫСЛИТЬ.

***

Башня маяка, расцвеченная в черно-белую полоску, возвышалась одиноко над островом, очевидно, уже давно не работавшая.

— Как зебра разрисована, — не преминул отметить Савушкин, когда приблизились к строению вплотную.

У подножия башни стояли два проржавевших остова советских грузовиков былых времен. Тут же валялись покрышки, изъеденные солью. Теперь они замерзли, имея вид чёрных огрызков. Первым подошёл Павел-бурят. Ткнул ружьем в замерзшую резину.

— Кусать кто-то, — объявил он. — Клыками грызть.

Разведчики приблизились, увидев странную жуткую картину.

Несколько покрышек были буквально разворочены в лохмотья — не то когтями, не то клыками громадных размеров.

— Быть наготове! — предупредил Белов. — Наши старые знакомые уже и здесь побывали.

— Почему так тихо вокруг? — не переставал удивляться Головкин, оглядывая двор маяка. Витя, задрав голову к башне, хотел было свиснуть, но вовремя вспомнил, что они на острове не одни.

— Да где же их хрен носит, эти хари? — с сожалением заключил он. — Ща бы как шандарахнул гранатой им в рыло!

— Еще шандарахнешь, — пообещал Головкин. — Мы вторглись на их территорию, и просто так они нас не отпустят.

— Думаешь, Кирилл Борисович? — подал голос Белов.

— Почти уверен. Если они сожрали тут всех полярников, тогда чем мы им не закуска?

— Белый медведь не есть человек, — вставил бурят.

— Это если белый медведь, Паша. А мы имеем дело с тварями, вывернутыми наизнанку, которые перевоплотились после этих хреновых экспериментов в стенах «Комбината».

— Усек, тундра? — подхватил Савушкин. — Встретишь их, спроси, нафига они шкуры сбрасывают? Холодно ведь, к чертям собачьим! — и заржал по своему обыкновению.

— Мой не разговаривать с медведь.

— Ну, тогда с апостолом Петром будешь разговаривать! Понял? Из тебя уже песок сыпется.

— Тихо вы! — осадил Белов. — Уймитесь. Не забывайте, мы на задании.

Головкин толкнул дверь башни. Витя тут же молниеносно среагировал, бросившись в темноту входа. Следом метнулся Павел. Буян обнюхивал покрышки, урча утробным рычанием. По всему было видно, что пес озабочен странными следами укусов. Спустя секунду внутри зажегся свет — Витя нашел выключатель. Лестница вела вверх к смотровой башне.

— Чисто!

Павел остался с Буяном снаружи, обводя винтовкой территорию, Савушкин пропустил вверх командира с Головкиным, а сам в рекордно короткий срок катапультировался к задним строениям маяка. Там располагались технические сараи, погреба, землянки с каким-то хламом. Все носило печать полного запустения.

— Связь по ларингофонам, — предупредил Белов. — Паша, мы наверх. Сфотографируй покрышки и саму башню. Витя — ты на осмотр сараев. Если что — стреляй без промедления!

— Я их гранатой зафигачу! — радостно откликнулась мембрана голосом бойца. Наконец-то предстояло хоть какое-то дело, а не сопли жевать с этими тварюками.

Несколько минут ничего не происходило. Переговариваясь по связи, каждый осматривал отведенный им сектор. Поднявшись по ступеням, Головкин с командиром проникли в смотровую башню. Застыв на месте, осмотрели помещение. Механизм вращающегося по кругу зеркала давно пришел в негодность. Очевидно, полярники затевали ремонт агрегата, так как на столах стояли ящики с инструментами, лежали запчасти. К барабану с генератором была приставлена передвижная лестница-стремянка. На полках в шкафах пылились журналы.

Головкин перевесился через перила, навел бинокль в смотровое окно. Обвел взглядом унылый пустой остров. Где-то на побережье порхали полярные птицы. Вертолет отсюда не был виден, зато среди снегов просматривалось нечто любопытное: не то вырытая искусственно яма, не то котлован. Если учесть, что на острове не было экскаватора, такой размер ямы становился довольно странным. Кирилл Борисович мысленно взял себе на заметку расположение котлована. Позднее, после осмотра, он доложит Белову об увиденном. Пока же надо как можно быстрее осмотреть каждый уголок в поисках хоть кого-то из живых.