Артем Стрелец

Позывной Леон 2

Артем Стрелец

ПОЗЫВНОЙ ЛЕОН

книга вторая

Глава 1

Сколько времени я провалялся в своем безумстве, вперившись в одну точку, прогрызая в губе почти до крови дыру, я не помнил. Казалось, мир для меня закончился, растворился, осталась лишь бесконечная чернота, вязкая, липкая, неотвратимая. Выход из этого безумия был только один — смерть. Но и она обходила меня стороной, словно насмехаясь, словно наблюдала за моими муками, смакуя мою беспомощность, наслаждаясь тем, как я медленно гнию в этой яме.

Я стал никем. Лишь обрывком плоти в чужом, хищном мире. И никто не придет мне на помощь. Никто.

Я потерял всё. Всего за один короткий миг, когда, как идиот, посмел надеяться на чудо. Именно на чудо, потому что эта проклятая «магия» окончательно затмила мне разум, заставила почувствовать себя кем-то значимым, почти богом… И этот мир сломал меня, растоптал, расплющил, как надоедливого жука. Нет, хуже. Я стал червем, потому что даже жалкие насекомые умеют сопротивляться. А я? Всё, что мне оставалось — тупо уставиться в дверь и ждать чуда. Но чуда не было. Были только удары, пинки, мерзкие смешки и грязные сапоги, что топтались по мне, словно я был ничем. Меня били, бросали, волокли крюками зацепив их за ребра, и я кричал — не от боли, нет, к ней я уже начал привыкать. Я кричал от отчаяния. От бессилия, что засело в груди ледяным комом, сдавило сердце, не давая ни вздохнуть, ни закричать, ни даже сдохнуть спокойно.

Потом была дорога. Я помню, как меня бросили в какой-то деревянный гроб. Помню всё, чёрт возьми. Каждый миг этой дряни. Каждый удар. Каждый мерзкий взгляд. Помню, как на мне сомкнулись чужие руки, как тянули, рвали, делали со мной, что хотели. А потом меня снова выкинули, как мусор, на холодный каменный пол, и я жадно потянулся к чему-то влажному под собой. Вода. Грязная, вонючая, мерзкая жижа, но для меня она стала спасением на один короткий миг. Мне было всё равно — я пил, заглатывал её, пока кто-то сзади хохотал, кто-то плевался, а кто-то просто наступил мне на голову и кажется помочился. Я не сопротивлялся. Я пил. Пока меня снова не швырнули в темноту.

Сколько я так лежал? Не знаю. Сознание плавало в пустоте, скатывалось в беспамятство, возвращалось лишь для того, чтобы напомнить мне о боли. Она была везде. Прожигала меня, выкручивала, ломала, словно внутри меня рвали раскаленным прутом. Я не мог кричать — боль не давала. Она просто вырубала меня. А потом возвращала, чтобы я снова испил её до дна. Я катался по грязному каменному полу в агонии и бреду, едва не сваливаясь в выгребную яму, и чувствовал, как эта дрянь, эта мерзость пропитывает меня с головы до ног.

Я хотел умереть.

Нет, я жаждал смерти. Молил её, умолял, чтобы всё это закончилось, но оно не заканчивалось.

Иногда, когда я уже почти проваливался в забвение, приходили сапоги. Крепкие, тяжелые, они останавливались рядом, нависали. Вливали в меня какую-то мерзкую жижу — горькую, вонючую, противную, и она убирала боль и добавляла сил. Чтобы я не умер. Чтобы я снова и снова окунался в этот ад.

И так раз за разом.

Падение в пустоту.

Боль.

Тьма.

Возвращение в реальность.

Смрад.

Безумие.

Я не знал, сколько ещё смогу выдержать.

В один из таких периодов начались новые испытания.

Меня снова вытаскивали из темноты — сначала ледяное ведро воды в лицо, потом грубые руки, что поднимали меня за волосы, волокли по полу, пока внутри всё не сжималось от боли, пока дыхание не замирало, пока я не превращался в разорванный кусок плоти, что еле цепляется за жизнь. А затем бросали на каталку, пристегивали, везли куда-то по коридорам, сквозь которые тянуло смрадом гнили, крови и давно пропавших надежд.

Я не сопротивлялся. Уже не мог.

Каталка остановилась, кто-то нажал на кнопку, и меня вкатили в освещённую комнату. Свет слепил глаза, выжигая остатки сознания. Я не видел ничего. Только этот белый, холодный свет, бьющий прямо в лицо, заставляющий моргать, жмуриться, пытаясь хоть немного скрыться от его равнодушного сияния.

Голос.

Тихий. Спокойный. Выверенный до последнего оттенка.

— Кто ты?

Я не знал, что ответить. Я сам уже не был уверен в ответе.

— Почему ты всё ещё жив?

Хороший вопрос. Мне бы и самому хотелось знать.

— Что ты сделаешь, если окажешься на свободе?

Свободе? Было ли это ещё возможным?

— Твои мысли принадлежат тебе?

Что? Что за дерьмо он несёт?

— Как ты отличаешь сон от реальности?

Я открыл рот, но не смог выдавить ни слова.

— Если ты съешь самого себя, что останется последним?

— Какой вкус у страха?

— Если время здесь не движется, сколько ты уже здесь?

Я не знал, что сказать. Не знал, что думать. Я не знал уже ничего.

А голос продолжал. Спокойный. Уверенный.

— Если ты встретишь самого себя, убьёшь ли ты его, чтобы занять своё место?

— Что больше — бесконечность или боль?

Я трясся. Меня било. Я не понимал, что происходит.

— Если мир за пределами этой комнаты исчез, куда тебе идти?

— Когда ты в последний раз дышал?

Где-то в глубине что-то сломалось. Щелчок, как у костяшки пальцев, когда её выворачивают в другую сторону.

Я не ответил.

Я не мог.

Гряда странных вопросов повторялась раз за разом. Я не знал, что отвечать. Были ли они настоящими? Или мне всё это просто снилось? А могло ли мне вообще что-то сниться?

Может, всё это лишь бред воспалённого мозга, который барахтался в боли, как рыба, выброшенная на берег. Раз за разом голос звучал в пустоте, повторяя вопросы, каждый из которых был ещё более безумным, ещё более выматывающим.

Теперь это стало рутиной. Допрос. Затем нечто куда хуже. Я не знал, что именно они делали со мной. Оперировали? Вскрывали заживо? Разбирали по кускам, заглядывая внутрь, словно пытались найти что-то спрятанное под кожей? Я не видел. Я только чувствовал боль. Глаза были плотно завязаны чем-то грязным, пахнущим потом и кровью. Я корчился, дёргался, но меня держали крепко, и каждый раз, когда в тело вонзался новый инструмент, я лишь глухо вскрикивал.

Было ощущение, что они что-то искали. Искали и не могли найти.

Каждый день — если это вообще можно было назвать днями — начинался одинаково. Горькая жидкость, выжигавшая горло. Допрос. Потом эта чёртова «операция». А затем снова тьма. Я проваливался в неё, мечтая лишь об одном — о сне.

Если это вообще можно было назвать сном.

Но не смотря на все что здесь творилось они оставляли мне эту скудную радость – радость забвения, короткого облегчения, ухода в беспамятство.

Боль была, но теперь она не выкручивала меня наизнанку, не рвала тело в лихорадочном бреду. Она просто существовала – фоном, безликим и неизбежным. Я привык. После бесконечного количества повторений я начал просыпаться раньше, чем меня поднимали сапогом или тащили за волосы на очередной допрос.

В одно из таких пробуждений я очнулся полностью – пришёл в себя, почти не ощущая боли. Остатки этой проклятой жидкости всё ещё действовали, и я смог спокойно рассмотреть своё окружение.

Хотя смотреть-то было особо не на что.

Моя камера – нет, не камера, дыра в камне – была не больше метра на полтора. Узкое замкнутое пространство, ровно настолько, чтобы вместить одного человека. Меня.

Массивная дверь отгораживала меня от остального мира, словно я мог куда-то сбежать в своём состоянии. Над головой, где-то далеко, чадил факел. Его коптящий, болезненно тусклый свет разгонял мрак, но не давал настоящего света – лишь намёк, слабую, издевательскую иллюзию. И всё же мои глаза привыкли к этому полумраку.

В углу красовалось нечто – дыра, похожая на разорвавшийся гнойный нарыв, что разошёлся по стене, выплёскивая наружу всё своё зловонное нутро. Тёмные разводы, липкая грязь, зловонный налёт. Это место дышало гнилью, распадом, чем-то омерзительным и живым одновременно.

Но мне было всё равно.

Меня не тошнило, меня не передёргивало. Запах почти не раздражал.

Меня поразило другое – я очнулся раньше, чем за мной пришли.

И этот момент я ценил больше всего.

Потому что это было единственное разнообразие в моём тянущемся аду.

Очередное пробуждение. Снова камера. Снова факел. Снова эта проклятая дыра в полу. И снова сапоги, удары, вопросы, резкий запах крови и пота. Всё по кругу.

Но теперь мое ранее пробужднеие стало закономерностью.

И с каждым разом в моё сознание начали проникать безумные мысли. Они вспыхивали ненадолго, словно всполохи пламени в темноте, пробивались, как загнанный зверь, и тут же снова исчезали, когда приходила боль. Но стоило наступить минуте относительного покоя — они возвращались.

И шептали.

Тихо, настойчиво, как фальшивый шут, пряча под маской улыбки яд.

Шептали, умоляли, подталкивали меня. Каждая из этих мыслей хотела одного — чтобы я сам закончил свои мучения. Они убеждали, уговаривали, нашёптывали ласково и настойчиво.

«Пора.»

«Больше не нужно терпеть.»

«Ты знаешь, что делать.»

Я не мог сопротивляться. Я пытался, но не мог. Только пытки и боль спасали меня от их голоса. Как бы это ни было ужасно, но именно страдания держали меня на грани, не давая рухнуть в бездну окончательно. Я знал, что может быть хуже. Я уже чувствовал это — я сам становился своим палачом.

Я должен был что-то сделать. Исправить этот ад, выбраться, разорвать этот бесконечный цикл боли и забвения. И я цеплялся за эту мысль, за этот крошечный огонёк в пустоте, пока он не разгорелся в яркое, жгучее пламя.

Снова пробуждение.

И снова голоса.

Но теперь они больше не шептали.

Теперь они кричали.

«Уходи!»

«Беги!»

«Спасение рядом!»

«Сделай первый шаг!»

Какой шаг?

Я усмехнулся, но даже этот жалкий смешок вышел глухим, безжизненным. Каким шагом? Я — сломанный, искалеченный кусок мяса, облепленный гнилью и застывшей кровью. Я — ползущий червь на краю выгрызенной ямы, которую вырыл для меня мой же собственный разум.

А что, если именно туда они меня и толкают?

Что, если они хотят, чтобы я прыгнул?

Чтобы всё закончилось?

Я сопротивлялся.

Но сопротивление с каждым разом становилось всё слабее.

А их напор — всё сильнее.

И наконец что-то щёлкнуло. Как сломанная кость, как ржавый механизм, что не выдержал нагрузки и рассыпался.

Я поддался.

Безумие в глазах.

Обречённая усмешка.

Я согнулся, скрючился, выгнулся, как жалкий червь, что ползёт по грязи в поисках последнего убежища. У меня не было ни рук, ни ног — только обрубки, из которых когда-то росли конечности, теперь ставшие бесполезными пеньками, гниющими, дрожащими от боли.

Я напряг мышцы, заставляя тело перекатываться, извиваться, давя грудью и животом на каменный пол. Остатки силы уходили в каждое движение, в каждый жалкий рывок вперёд.

Ближе.

Грязь липла к коже, пропитывала раны, оставляла на губах привкус тухлой вони. Дыра в полу распахивала передо мной зловонную пасть, и я тянулся к ней, зная, что другого пути нет.

Мои мысли больше не принадлежали мне.

«Ещё!»

Я напрягся, выгнулся, ударил затылком об пол, перекатился ещё раз. Последний рывок. Лоб ударился о край ямы, вонючая слизь потекла по лицу, заливая глаза.

Меня вырвало.

Чем?

Здесь нечем было блевать. Только той самой горькой жидкостью, которой меня поили раз за разом, превращая в безвольное существо, в мясо, что медленно загнивает в темноте.

Но я не остановился.

В последний раз согнулся, вывернулся, подтянулся к краю. Гнилостный обод давил на шею, я чувствовал, как склизкая дрянь стекает по моим щекам.

Ещё одно движение.

Последний судорожный рывок — и я провалился в темноту.

Узкий лаз или отверстие ямы, извивался, словно каменная кишка, стиснула меня, швырнув вниз с дьявольской жестокостью. Грубый камень обдирал кожу, каждый поворот был новым ударом, новой вспышкой боли. Я летел, но не плавно — меня швыряло, крутило, кости гремели по стенам, голова глухо билась о каменные выступы, а обрубки рук и ног — единственное, что ещё могло чувствовать боль — вспыхивали белым огнём с каждым новым ударом.

Я не кричал.

Воздуха не было.

Только вонь.

Густая, тошнотворная, въедающаяся в лёгкие. Гниль, плесень, что-то химическое, удушливое, выжирающее изнутри.

Но я радовался.

Они прошляпили такую возможность. Просто упустили. Я их переиграл.

В эту яму не проник бы целый человек — слишком узко, слишком тесно. Но я? Я – червь.

Без рук, без ног, измученный, истощённый, с истерзанной кожей и поломанными костями. Я смог. Я проскользнул.

Я обошёл их планы, пролез туда, куда не должен был попасть.

Мои безумные мысли вопили, кричали, хохотали в голове, а я смеялся вместе с ними, падая вниз, гремя об каменные стены этой выгрязанной, вонючей ямы.

Два конца.

Смерть.

Или…

Смерть.

Я сгибаюсь, скручиваюсь, извиваюсь, как бесформенный кусок мяса, стиснутый между грубыми каменными стенами. Боль сливается с темнотой, с тошнотой, с липкой дрянью, что капает сверху, стекая по лицу.

Что это?

Плевать.

Я стукаюсь головой, глухо, с противным влажным звуком. Света нет. Нет верха, нет низа. Только падение.

Я застреваю.

Труба сужается, вдавливает меня в себя, сжимает, не давая двинуться. Камень впивается в кожу, давит на грудь, сдавливает рёбра, не давая вдохнуть.

Боль.

Они хотели этого? Мои безумные мысли и они это получили.

Нет. Они не знают. Они не видят. Они не понимают, что произошло.

Я не должен был сюда попасть.

Но я здесь.

И теперь остаётся только одно — ползти дальше.

Пока темнота не сожрёт меня целиком.

Что-то липкое и вонючее рухнуло на меня сверху, заливая теплом, зловонием, густым, приторным смрадом разложения. Я стиснул зубы, пытаясь не дышать, но тут и так не было чем дышать – воздух в трубе давно превратился в отравленную смесь вони, гнили и жижи, что скользила по коже, забираясь в уши, рот, ноздри.

Я ждал.

Ждать пришлось недолго.

Эта дрянь – тёплая, тягучая, похожая на разжиженный гной – хлынула вниз, подтолкнув меня вперёд.

Внезапно – падение.

Каменные стены, что сдавливали меня, исчезли, и я полетел в пустоту.

Меня подхватил ветер.

Свежий. Свежий?

Я не сразу понял, что чувствую воздух. Чистый, настоящий, а не застойный смрад катакомб. Он ворвался в лёгкие, и этого оказалось достаточно, чтобы вернуть меня в сознание.

А вместе с ним пришло осознание.

«Что я наделал?..»

Страх.

Паника.

Я понимал, чем это грозит.

Мои мысли бушевали, я извивался, беспомощно корчась в свободном падении, как настоящий червь, тщетно пытаясь спастись. Но что я мог сделать?

Я не мог ни схватиться, ни замедлиться, ни зацепиться за хоть что-то.

Я просто падал.

В тьму.

В неизвестность.

Возможно – в конец.

Но неожиданно – не удар, не каменный пол.

Меня встретило нечто мягкое.

Что-то странное, упругое, как густое желе.

Я погрузился в него, выдох вырвался из груди, и на миг я просто лежал, качаясь в этой странной массе, не понимая, где нахожусь.

Но затем оно ожило.

Мои лёгкие сжались, когда желеобразная масса вдруг вытолкнула меня наружу.

Я вынырнул, как пробка из бутылки.

Сначала я просто плавал.

Плавал, как кусок мяса, брошенный в густую, пульсирующую слизь.

Но потом… начал тонуть.

Смрадная субстанция затягивала меня в себя.

Паника накрыла с новой силой.

Я пытался сопротивляться, но у меня не было конечностей.

И что ещё хуже – у меня не было сил.

Я выбрался из клетки, чтобы умереть здесь?

Последние мысли уже не были безумными.

Они были пустыми.

Они просто фиксировали реальность.

Я тону.

Мозг метался, искал выход.

Но каждый раз натыкался на глухую стену.

Ничего.

Тьма.

Обречённость.

Я даже не мог вспомнить своё имя.

Как выглядела моя мать.

Как я попал сюда.

Они всё стёрли.

Они отняли у меня даже это.

И тогда, в этом зловонном, медленно поглощающем меня чёрном море, появилось нечто.

Свет.

Я его увидел.

Свет – предвестник спасения?

Или смерти?

Обычно свет видят в конце тоннеля, когда человека спасают, вытягивают обратно.

Но у меня…

Это начало конца.

Он приближался.

Становился ярче.

Я слышал шорох.

Плеск.

Будто кто-то перебирает лапками по густой массе.

Что-то плыло.

Ко мне.

Свет поглотил меня.

И в следующий миг что-то мягкое, липкое и тягучее закрыло мне лицо.

Я не мог дышать.

Всё. Конец.

Глава 2

"Меня вернули."

Эта мысль вспыхнула в голове, обжигая сознание, и тут же сдавила грудь ледяным комком. Вернули обратно, в ту самую тесную каменную дыру, пропитанную болью и сыростью, к допросам, пыткам, издевательствам. Я не смог уйти. Не смог умереть. Меня вытащили и снова бросили в этот круг ада, где не существовало ни времени, ни надежды.

Но что-то было не так.

Меня снова тащили, как раньше, пинками и рывками, словно мешок с падалью, но воздух вокруг изменился. Стало холоднее, тяжелее, а вонь — еще насыщеннее, будто гниль здесь проникала в сам камень, просачивалась сквозь поры, вытекала вместе с каплями влаги. Но это был уже не тот застоявшийся смрад казематов. Здесь пахло иначе. Камни подо мной стали грубее, острее, и каждый толчок отзывался болью в спине и затылке, но даже она казалась уже не такой яркой, как раньше.

Я попробовал разглядеть, куда меня тянут, и понял, что нахожусь в какой-то пещере. Тусклый голубоватый свет, исходящий от неизвестных источников, мягко освещал стены, придавая им причудливый, почти неземной оттенок. Он не резал глаза, не давил, не слепил, а наоборот — плавно растекался по влажным камням, скользил по изможденному телу, вызывал странное, забытое ощущение тепла. Я не помнил, когда в последний раз испытывал что-то подобное.

Меня тянули дальше, веревка, грубо затянутая вокруг пояса, впивалась в кожу, оставляя кровавые борозды, но это было ничто по сравнению с тем, что мне уже довелось пережить. Я подскакивал на выступах, перекатывался, ощущая, как камни впиваются в бока, разбитую кожу, но не обращал внимания. Это была не та боль. Это не были раскаленные иглы под ногти, не были иглы в позвоночник, не были холодные скальпели, разрезающие плоть в поисках чего-то, что я сам не понимал. Это была просто боль, обычная, земная, не вытягивающая душу с каждым выдохом.

Если меня поймали и собираются вернуть обратно, значит, эти новые тюремщики ведут себя куда мягче прежних. Пусть даже ненадолго, но оно того стоило. Видеть это место, эти стены, наполненные живым светом, было уже своего рода наградой.

Где-то впереди раздалось хриплое бормотание. Тот, кто тащил меня, остановился, пробурчал что-то себе под нос, передохнул и снова потянул вперед. Судя по его дыханию, путь был не короткий, силы покидали его, и он начинал останавливаться все чаще.

А я просто смотрел.

На этот свет.

На эти стены, переливающиеся голубыми узорами.

И думал, что, возможно, впервые за долгое время мне не хочется закрывать глаза.

Наш путь затянулся, превращаясь в бесконечное волочение по влажному, скользкому камню, усыпанному острыми выступами, которые врезались в спину и обрубки конечностей, заставляя снова и снова испытывать вспышки тупой, монотонной боли. Тот, кто тащил меня, делал это не торопясь, с какой-то ленивой осторожностью, будто боялся выронить добычу, но при этом не особенно заботился о её состоянии. С каждой минутой я всё больше начинал сомневаться, что это происходит на самом деле, словно я провалился в очередной круг ада, где пытки заменились постоянным волочением по камню и едким запахом гнили, от которого першило в горле.

Но внезапно всё прекратилось.

Меня резко дёрнули вперёд, заставляя остановиться, и я услышал, как мой пленитель подошёл ближе, словно пытаясь разглядеть моё лицо в полутьме. Я не сразу понял, что он проверяет, жив ли я, но осознание пришло, когда я встретился с его глазами – пустыми, безумными, глубоко утонувшими в морщинистом, замотанном в грязные тряпки лице. От него тянуло смрадом настолько едким, что даже в этом месте, полном вони, его запах выделялся, перебивая всё остальное. Я машинально поморщился, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, но даже это действие оказалось для него забавным. Узкие, обветренные губы расползлись в жуткой ухмылке, из-за которой на секунду мелькнули его зубы – гнилые, покрытые пятнами, тёмные, словно прогнившие до самых корней.

— Хорошо, — пробормотал он себе под нос, резко выпрямляясь и отстраняясь так же внезапно, как приблизился.

Не дав мне осмыслить происходящее, он снова дёрнул за верёвку, на этот раз сильнее, и меня потащило вперёд с такой скоростью, что боль захлестнула с новой силой. Рваная плоть обрубков вспыхнула огнём, каждый новый удар о камень отзывался спазмом в позвоночнике, но я даже не успел вскрикнуть, когда вдруг почувствовал, что падаю.

Я врезался в пол, прокатился по нему, ощущая, как влажный камень царапает кожу, но не успел даже опомниться, как меня снова толкнули. В следующий миг меня резко приподняли и прижали к чему-то холодному и твёрдому. Камень. Шершавый, сырой, обтёсанный неровными гранями.

Я оказался внутри.

Воздух стал ещё тяжелее, пространство вокруг давило, и, когда глаза немного привыкли к полумраку, я разглядел, что это не просто пещера, а жилище. Каменные стены сомкнулись так плотно, что казалось, будто они сейчас сдавят меня, оставив лишь кровавую кашу. Один выход — вход, завешенный грязным, рваным покрывалом, за которым колыхались тени. Справа от меня чадил очаг, но назвать его так было сложно. Скорее это была куча тлеющего хлама, дым от которого больше душил, чем согревал, а гнилой запах плоти, смешавшийся с копотью, пробирался в лёгкие, вызывая тошноту.

Слева, у стены, что-то напоминало кровать, но мысль о том, чтобы лежать на ней, вызывала лишь отвращение. Грязные, перепачканные тряпки валялись бесформенной кучей, источая тяжёлый запах, в котором угадывались не только грязь и плесень, но и нечто худшее, что я даже не мог описать.

Я понял, что меня притащили в логово.

Мой пленитель суетился, не стоял на месте ни секунды, перескакивал от одной стены к другой, рыскал среди тряпья, проверял что-то, осматривал, прятал в складках своей одежды. Он двигался рывками, судорожно, будто его вот-вот собирались схватить. В каждом его движении ощущалось что-то животное, неконтролируемое, похожее на судорожные метания умирающего зверя, что оказался заперт в клетке.

И вдруг он замер.

На мгновение пространство будто сжалось, звуки исчезли, а затем он медленно, очень медленно развернулся ко мне.

Шаг.

Ещё один.

Я почувствовал, как внутри что-то напряглось, предупреждая, что сейчас произойдёт что-то неправильное.

Он достал из-за пазухи короткий жезл, больше похожий на сломанный обломок какого-то древнего инструмента. Металл был грубый, с острыми, рваными краями, словно его согнули, а потом раскололи, оставив неровную кромку.

Когда он протянул его ко мне, кончик жезла ожил.

Сначала слабый, еле заметный алый огонёк, мерцающий в темноте, как угасающая искра, но затем он начал разгораться, становясь всё ярче.

Пленитель вздрогнул и резко отпрыгнул, будто сам испугался того, что увидел, но спустя мгновение снова приблизился и ещё раз вытянул руку с жезлом.

Свет вспыхнул сильнее.

На этот раз он не отпрыгнул. Он начал смеяться.

Хрипло, с надрывом, срываясь на сиплое бульканье, словно где-то внутри него бродило нечто мёртвое, гниющее, разлагающееся. Смех заполнил пространство, эхом раскатившись по каменным стенам, и в такт его губам, дрожащим от судорог, из-под тряпок начали сочиться густые, вязкие капли, стекая по коже, капая на камень.

Он оторвался от созерцания меня так же резко, как и начинал, вскинув голову, будто уловив неясный звук в глубине мрака, быстро запрятав жезл за пазуху и, не произнеся ни слова, повернулся, выскользнув из жилища, словно растворившись в тени.

Я остался один, привязанный к каменному постаменту в логове безумца, и сколько я провёл в этом мучительном положении, я уже и не помнил. Просто привязанный, я начал медленно сползать по грязному полу, а верёвка, обернутая вокруг меня, сдавливала мои ребра и душила горло так, что каждое движение превращалось в пытку. Я пытался вывернуться, но чем больше боролся, тем глубже усугублял своё положение. Паника накатывала волнами: я мог задушить самого себя, если не стану вытягиваться, пытаясь ослабить натянувшуюся верёвку, но всё было тщетно – я ощущал себя натянутым, как струна, и силы мои увядали с каждым мгновением, так что ещё немного – и я окончательно вернулся бы в состояние неизбежного удушья.

— Отвяжи его! Ты что, слепой?! Он же сейчас сам себя задушит! — голос раскатился по помещению, резкий, хлёсткий, в нём не было ни капли сомнения, ни толики колебаний. Это был приказ, отданный с такой жестокостью и уверенностью, что ослушаться его казалось невозможным.

Меня схватили неумолимые, будто опутавшие меня руки, оторвали от верёвки и бросили на пол, где единственным укрытием был лишь холодный, безжалостный каменный свод этого мрачного жилища. Затем, хриплым пискочувственным голосом, прозвучало:

- Вот – он точно из них, я проверил.

Из темноты помещения медленно наклонилась неясная фигура, и хотя я мог различить лишь общие контуры, было очевидно, что передо мной стоит мужчина в темном одеянии, украшенном широкой шляпой, придающей ему некую зловещую величественность.

-Это я проверю сам, – произнёс он, глядя на меня сверху вниз. Он немного отодвинулся, и с гулким звуком что-то опустилось на пол – затем я услышал резкий щелчок, и фигура вновь нависла надо мной. В ту же секунду он дернул нечто, напоминающее лампу, вытянутую в одну сторону, так что её свет переливался через объёмную, каплевидную колбу, внутри которой разрастался алый огонь, будто сама бездна оживала в этом проклятом свете. Чем ближе эта лампа приближалась ко мне, тем ярче разгорался её огненный след, превращаясь в замысловатую спираль, напоминающую лампу накаливания, но искажённую до неузнаваемости. Такие лампы я помнил ещё с детства у деда в деревне – тогда они были меньше, округлее, и несли в себе тёплую надежду, в отличие от этого уродливого, огромного видения, вызывающего только холод и отвращение.

В свете этого мерцающего пламени я смог различить черты того, кто наблюдал за мной – мужчину средних лет, с аккуратно подстриженной бородой и круглыми очками, за которыми скрывались изумлённые глаза; его шляпа подчёркивала его статус и силу, придавая ему вид уверенного хозяина.

- Забираю! – с восторженной жестокостью произнёс он, резко спрятав лампу куда-то в полотно своего тёмного плаща. Рядом кто-то, голос которого звучал с кашлем и прерывистостью, подхватил:

- Отлично, отлично! Я же говорил, что он из них… – голос раздался с отчаянной уверенностью, едва успев завершить свои слова, как тот, кто носил шляпу, резко бросил что-то на пол и, не давая мне шанса уловить окончание, громогласно добавил: …

- Вот, и больше не проси.

Кто-то тихо начал возражать, но тут же замолчал, быстро подхватив что-то на полу и отступив в сторону.

- Погрузи его в телегу, – голос того, кто был в шляпе, прозвучал отрывисто, не терпя возражений. Меня снова обвязали верёвками, резко дёрнули, волоча по грязному, пропитанному зловонием полу, вытаскивая из уже знакомого мне логова. Я не сопротивлялся, сил не осталось даже на это. Меня тащили, словно ненужный мешок с гнилью, обтянутый тряпками, затем подняли, будто бесформенное бревно, и с силой швырнули в телегу.

Голова ударилась о твёрдую древесину, перед глазами полыхнул белый свет, на миг всё погасло, но затем мир вернулся, но уже перевёрнутым, качающимся в ритме грубых движений. Я скользнул по полу телеги, беспомощно перекатываясь, пока меня не перевернули лицом вверх.

И тогда я увидел его, хозяина логова где я провел не так много времени.

Те же безумные, выцветшие глаза, утонувшие в запёкшихся, грязных тряпках, взгляд – кривой, испуганный, но в то же время полыхающий странным огнём, будто наслаждающийся происходящим. Он что-то шептал, едва шевеля губами, но я не разобрал слов.

А затем, не задерживаясь, ещё раз бросил на меня последний взгляд, резко развернулся и, спрыгнув с телеги, зашаркал в сторону, исчезая в мраке.

Я попробовал приподняться, но тело осталось неподвижным, будто изношенная, выжатая оболочка, лишённая сил даже на попытку сопротивления. Оставалось только смотреть вверх, в пустоту, на темноту, заполнившую каменные своды, что давили сверху, сжимали, превращая пространство в бесконечную тесную ловушку.

Всё вокруг покачивалось в мерном ритме, каждое движение телеги отзывалось глухими ударами по деревянному полу, воздух казался вязким, тягучим, пропитанным сыростью и пылью, оседающей на кожу, заполняющей лёгкие. Где-то впереди вспыхнуло слабое ало-синее свечение — дрожащее, зыбкое, медленно растущее, словно пробивающееся сквозь вечную тьму, впитавшуюся в эти древние, немые своды.

Свет скользнул по телеге, заплясал в неровных, едва различимых бликах, превращая их в призрачные вспышки, отбрасывая на стены мерцающие отблески, слишком тусклые, чтобы разогнать мрак, но достаточно яркие, чтобы придать ему новую, пугающую глубину.

И в этот момент я впервые по-настоящему осознал свою роль в происходящем.

Я был товаром.

Проданным без лишних церемоний, без торга, без пауз. Меня бросили, забрали, и теперь меня везли, не интересуясь тем, что я думаю, хочу или чувствую. Новые хозяева, безразличные и жестокие, волокли меня сквозь бесконечные тоннели какого-то подземного мира, в котором не было ничего, кроме гнили, смрада и липкой темноты.

Но потом я заметил одно отличие.

Здесь была надежда.

Не иллюзия, не пустая ложь, не обманчивое чувство перед неизбежной смертью, а нечто реальное, осязаемое, пусть слабое, но всё же существующее. Она была тонкой, едва различимой, как слабый свет в густом тумане, но этого оказалось достаточно, чтобы я понял — здесь не убивали.

А если здесь оставляют в живых, значит, есть шанс увидеть ещё что-то.

Но что?

Я не знал, не мог представить, что ждёт меня дальше. Я не знал, что замыслил мой "новый хозяин", в каких целях он мог использовать того, кто выбрался из пыточной покинув ее через выгребную яму, кто был уже никем, просто разорванным клочком плоти, который должен был сгинуть в темноте.

И что, если эта зыбкая надежда — это всего лишь новый ад?

Внутри меня всё затихло, но в этот раз я не позволил безумию затянуть себя, не стал проваливаться в бесконечное оцепенение. Я оставался на грани отчаяния, пытаясь сохранить остатки трезвости.

Резкий толчок телеги, и меня снова швырнуло, голова с глухим стуком ударилась о деревянную стенку, возвращая из полубредового состояния в реальность, которая, как оказалось, была куда жестче, чем любой кошмар. Я был товаром. Меня куда-то привезли.

Спереди телеги кто-то спрыгнул, шаги — тяжёлые, грузные, вдавливающие каменный пол. Направлялись ко мне. Бортик скрипнул под грубыми пальцами, что схватили меня за плечи, потянули вверх и без церемоний швырнули на холодный камень. Пол ударил в спину, воздух вырвался из лёгких, но меня уже тащили дальше.

Вокруг всё так же давила тьма. Только передняя часть телеги отбрасывала алые всполохи на каменные стены, от чего казалось, будто впереди горит жадный, живой огонь, пытающийся вылизать стены туннеля.

Меня тащили дальше, шаг за шагом, с каждым рывком всё сильнее вдавливая в реальность происходящего. "Новый хозяин", тот самый, кто выволок меня из телеги, кряхтел от усилия, но не останавливался. Его дыхание становилось всё тяжелее, срывалось на раздражённые, прерывистые выдохи, но он продолжал тянуть, словно решив довести дело до конца, несмотря на усталость или неудобства.

Мы остановились у ступеней. Каменные, неровные, грубые, ведущие вверх, туда, где терялись очертания туннеля. Я чувствовал, как руки, что держали меня, сжимались крепче, и понимал — я тяжёлый груз. Даже в своём состоянии, даже наполовину мёртвый, я всё ещё был обузой, доставляющей неудобства.

Но он не останавливался.

Меня тащили вверх.

Его дыхание стало чаще, шаги — неровнее. Но я был не в силах сопротивляться. Осталось лишь смотреть, как внизу медленно тонет в алом свете телега, оставаясь там, в тупике туннеля.

И вот, последний рывок.

Меня выволокли на какую-то площадку. Каменный выступ, с которого я мог видеть, как внизу, далеко под ногами, исчезает огненное марево телеги. Но теперь меня уже подхватили другие руки. Более уверенные, более точные. Несколько пар.

А потом раздался грубый голос — не терпящий возражений, резкий, будто холодный клинок:

— Тащите за мной.

Я не сомневался, кому он принадлежит.

Моему "новому хозяину".

На этот раз те, кто подхватили меня, действовали быстро и уверенно, не тратя ни секунды на осторожность. Меня схватили крепко, за обрубки, за остатки ног, за плечи, где когда-то были руки, и, словно ненужный груз, подняли в воздух. Теперь перед глазами снова был каменный свод, но он казался ещё выше, ещё дальше, растворённым в полутьме, почти неразличимым. Мы двигались быстро, без остановок, и казалось, что этот путь растянется на вечность.

Вокруг всё было привычно тихо, но вдруг я услышал звуки. Далекие, приглушённые, но живые. Это были звуки улицы, такие знакомые мне с детства. Не подземелье, не каменная тюрьма, а настоящая улица, и я сразу почувствовал, как что-то проснулось внутри, как давно забытое чувство жизни пронзило сознание. Голоса, толпа, обрывки разговоров, смех, крики, шум механизмов, движение, вибрации работающих машин, транспортных агрегатов – всё это смешивалось в хаотичную симфонию, лишённую смысла, но полную силы. Я почти уверен, что даже детский крик пронёсся где-то среди всего этого хаоса, а затем мир разверзся передо мной, словно я внезапно оказался в другой реальности.

Свод каменного туннеля исчез, и вместо него перед глазами засверкали огни – разноцветные, резкие, вырывающиеся из темноты, переливающиеся бликами, отражающимися от влажных стен, окон, грязных луж на мостовой. Провода, развешанные между зданиями, трепетали на ветру, мелькали лица, силуэты, фигуры, расплывающиеся, исчезающие в пестрой толпе. Этот резкий контраст с замкнутым миром камня и гнили ударил по сознанию, заставил задержать дыхание, сжаться, инстинктивно ожидать удара.

Но удара не последовало. Вместо этого толпа набросилась на нас. Внезапно вокруг началась давка, кто-то толкнул, напирал, ударил, схватил, и я почувствовал – они хотят меня. Я слышал голос своего покупателя, злой, раздражённый, он отталкивал, ругался, кого-то отгонял, но вокруг продолжался хаос. Чужие руки тянулись ко мне, кто-то щупал кожу, кто-то пытался оторвать что-то, смеялись, переругивались, где-то визжали дети, кто-то крикнул цену, кто-то предложил обмен, и вдруг стало совсем шумно, оглушающе, будто мы оказались в чудовищном базаре, где люди покупали не вещи, а тела.

Но внезапно всё резко изменилось. Мы свернули в тёмный переулок, шаги гулко раздались в узком пространстве, и шум растворился, оставляя после себя тишину, в которой эхом отдавались последние крики толпы. Дверь впереди открылась, скрипнула, потом снова захлопнулась, отрезав меня от всего этого безумия.

Я оказался внутри. Меня опустили без особой осторожности, не с жестокостью, но и без малейшей заботы, словно бесформенный груз, которому не нужно удобство. Тело ударилось о что-то мягкое, наполовину кровать, наполовину просто тряпье, и я завалился на бок, оставаясь неподвижным. Лежа так, я мог видеть дверь — ту самую, через которую меня только что внесли, оставив позади шум, темноту и толпу.

Помещение, в которое меня принесли, было далеко от грязных, заваленных тряпьем норы, в которой держали меня прежде. Здесь чувствовался порядок, но не тот, что бывает в богатых домах или у людей, привыкших к роскоши. Это было логово, крепость того, кто давно обжился среди механизмов, кто ценил функциональность больше, чем комфорт.

Каменные стены уходили вверх, скрываясь в полумраке, но их ровные, хорошо обработанные поверхности говорили о том, что помещение строили не для рабов и пленных. Пахло маслом, металлом, гарью, но этот запах не был удушливым, не был запахом гниения и безысходности. Скорее, это был запах работы, постоянного движения механизмов, запах места, где что-то создают.

Я лежал на низком, жёстком ложе, едва покрытом потрёпанной, но всё же чистой тканью. Надо мной висели проводные гирлянды, тонкие кабели, тянущиеся к стенам, где тускло мерцали встроенные приборы, похожие на панель управления. То тут, то там на каменных полках громоздились разобранные механизмы, какие-то металлические сферы с выгравированными символами, трубы, стеклянные колбы, заполненные жидкостью, в которой дрожали слабые, похожие на огоньки сгустки энергии.

Справа от меня, почти у стены, находился рабочий стол, заваленный деталями, инструментами, пергаментами с записями. Чертежи были беспорядочно разбросаны, но видно, что хозяин этого места разбирался в каждой линии, в каждом штрихе. На столе стояла старая латунная лампа, её свет был тусклым, как будто она питалась чем-то большим, чем просто топливо.

Дальше в комнате начинался металлический сектор. Панели из тёмного сплава встроены прямо в стены, из них выступали механические манипуляторы, словно спрятанные руки, ждущие приказа. Здесь было что-то, похожее на кресло, но со встроенными в подлокотники проводами, ремнями, тонкими иглами, которые выглядели не просто как средство для удержания — они были инструментом.

В углу, почти сливаясь с тенью, стоял высокий шкаф. Его двери были сделаны из тёмного стекла, и за ними поблёскивали контуры чего-то, похожего на протезы – руки, ноги, разные механические части, которые могли заменить изношенную плоть.

Я чувствовал, что нахожусь в жилище человека, привыкшего ломать и собирать заново, не знающего жалости, но знающего, как чинить. Здесь не было гнили, но и спасения я не чувствовал.

Я встретился взглядом с тем, кто "купил" меня. Он не торопился, не говорил сразу, просто смотрел, оценивающе, спокойно, словно изучал новый инструмент, который только что попал в его распоряжение. Затем, без лишних движений, он опустился на низкий стул рядом с моей кроватью, чуть наклонился вперёд, склонив голову, как мастер, осматривающий свою очередную работу.

Медленно, без лишней поспешности, он снял шляпу, и под её тенью открылась гладко выбритая голова, светлая кожа которой поблёскивала в слабом свете латунной лампы. Очки, с толстыми круглыми линзами, он так же аккуратно снял, отложив их в сторону, а затем протёр лицо ладонями, словно смывая усталость, прежде чем заговорить.

Голос его был ровным, лишённым лишних эмоций, но в каждом слове слышалась твёрдость, уверенность человека, который знает себе цену и не тратит слов попусту.

— Добро пожаловать в мой дом.

Глава 3

Слова незнакомца, его неожиданная, почти доброжелательная манера речи сбивали с толку, вызывая подозрение и настороженность. Я ожидал жесткости, приказов, новой боли, но вместо этого он говорил спокойно, без нажима, а в его голосе угадывалась даже благосклонность. Это казалось неестественным, выбивающимся из привычного порядка вещей, в котором я жил последние дни или недели. На миг мне показалось, что я попал в какое-то странное, искривлённое подобие рая, но такая мысль была абсурдной. Здесь никто не спасает просто так, никто не вытаскивает из ямы, если не собирается использовать, и используют в этом мире исключительно в самых грязных и отвратительных целях. Я не знал, что задумал этот человек, но верить ему не собирался.

Этот мир сломал во мне доверие. Теперь, даже если кто-то не держал ножа у моего горла, это вовсе не означало, что его клинок не спрятан за пазухой. Я не верил ни в благородство, ни в жалость. Я не верил, что этот человек, кем бы он ни был, просто так вложил в меня свои деньги. Судя по всему, он был кем-то значительным, но не придворным, не аристократом, не одним из тех, кого я видел до этого. А много ли я видел?

Он был выше тех кто вытащили меня из зловонного болота, и это было видно по его одежде, по его движениям, по тому, как уверенно он держался. Он не был тем, кто привык подчиняться, и не выглядел тем, кто выполняет чужие приказы.

Но тогда кто он?

Я попытался сложить обрывки мыслей, но они рассыпались в сознании, разбиваясь о боль, пронзающую тело, пробивающуюся в воспоминания. Я почти забыл, каково это — чувствовать её, но вот она вернулась, схватила за горло, вцепилась в грудь, вырвала из глубин памяти моменты, которые я так хотел выбросить, затоптать, сжечь. Но стоило окружающему миру стать немного более нормальным, и вот оно — прошлое снова ожило, снова вытянуло свои гнилые пальцы, напоминая мне о себе.

— Думаю, я знаю, через что ты прошёл, — его голос был ровным, тихим, и в этом спокойствии ощущалась та самая уверенность, что не нуждается в доказательствах. — Здесь всё будет иначе.

Он провёл ладонями по лицу, глубоко вдохнул, а затем поднялся и шагнул к стене, где среди металлических конструкций хранились механизмы, инструменты и протезы. Я наблюдал за ним, чувствуя, как страх перерастает в сосредоточенность. Он искал что-то, перебирая предметы с той методичной неторопливостью, что выдавала в нём человека, привыкшего работать руками. Казалось, он не сомневался ни в одном своём движении, как будто в голове у него уже была готовая схема, чёткий расчёт.

Когда он, наконец, нашёл то, что искал, вышел из полумрака в тусклый свет лампы, я разглядел в его руках ремни, металлические крепления, небольшие инструменты. Он задержал на мне взгляд, оценивая, будто решая, подойдёт ли то, что он держал, затем кивнул, подтверждая свою мысль, и подошёл ближе.

— Для первого раза этого хватит, — сказал он, а затем принялся за работу.

Он действовал уверенно, но не грубо, с точностью, свойственной тем, кто привык собирать вещи по винтику, а не крушить их, как палач, смакующий чужую боль. Его движения были чёткими, он аккуратно закреплял ремни, подгонял крепления, наклонял меня, разворачивал, проверял, насколько плотно что-то прилегает, словно настраивал сложную машину, которую только что собрал.

Я не знал, что он делает, но чувствовал разницу. Это было не насилие, не причинение боли ради удовольствия. Это было что-то другое.

Но что?

— Вот так, — наконец произнёс он, глядя на меня сверху вниз. — Пока сойдёт. А если захочешь что-то получше, придётся поработать.

В его голосе появилось нечто более жёсткое.

— Хотя работать тебе всё равно придётся, — буркнул он, отходя назад, наблюдая за мной, словно проверяя, насколько хорошо его работа справляется со своей задачей.

Потом, будто вспомнив что-то, снова шагнул ближе, сунул руку в карман и достал небольшой предмет, вспыхнувший алым огоньком. Он вставил его чуть ниже моего пояса, затем снова отступил назад, наблюдая за происходящим.

Я услышал, как что-то зашуршало, закрутилось, и внезапно моё тело двинулось — не по моей воле, не по моему приказу. Оно словно ожило само по себе, будто чужая, невидимая сила взяла его под контроль.

Сначала это были резкие, дёрганые рывки, словно внутри меня что-то настраивалось, тестировало себя. Затем движения стали ровнее, направленнее, и я почувствовал, как что-то снизу выпрямляется, встаёт на свои места, подстраивается под моё покалеченное тело.

Глухое щёлканье, металлический скрежет, еле слышное шипение, будто из-под меня выходил пар, и даже запах масла — густой, тяжёлый, проникающий в лёгкие. Я не знал, что именно со мной делают, но ощущал изменение.

А потом моё тело поднялось.

Из наклонённого положения, из согбенного, неустойчивого состояния оно выровнялось, спина выпрямилась, плечи расправились, и я вдруг оказался стоящим, хоть и не понимал как.

Я был ошарашен, а незнакомец лишь усмехнулся, наблюдая за мной с выражением лёгкого удовлетворения, словно всё происходящее было для него ожидаемым, даже предсказуемым. Ему не нужно было объяснять, он уже знал, что я почувствую, уже видел, как я буду реагировать, и эта уверенность в его взгляде лишь усиливала во мне ощущение чуждости происходящего.

Вопросы теснились в голове, спутанные, сбивчивые, будто мысли не успевали за тем, что происходило с моим телом, но прежде чем я успел разобраться, один из манипуляторов, словно реагируя на мою нерешительность, двинулся вперёд и приблизился к моему лицу. Я уловил его движение, машинально проследил за ним взглядом, а затем, не задумываясь, попробовал сделать то же, что делал раньше с руками. Клешня откликнулась мгновенно, послушно провернулась вокруг своей оси, затем резко сомкнулась, разжалась, щёлкнула, словно проверяя себя. Я ощутил в этом движении незнакомую, но странно естественную податливость, будто этот механизм не просто приделали ко мне, а он всегда был частью меня.

Я моргнул, замер, пытаясь осознать, что только что произошло. Это не было чем-то отдельным, не было тем, что существовало само по себе, вне меня. Я управлял этим. Я двигаю ими. Но как?

Я попытался сделать шаг вперёд, но движение оказалось непривычным, слишком лёгким, словно это был не шаг, а скорее плавный перекат, не требующий особого напряжения. Тело будто катилось само по себе, мягко, без рывков, и с каждым новым движением я чувствовал, как оно подстраивается под меня, настраивается, словно живое. Я сделал ещё один шаг, затем ещё, пока, наконец, не остановился перед кроватью и не взглянул вниз, туда, где раньше были мои ноги.

Тонкие, подвижные лапы, гибкие, точно пружинистые механизмы, ловко переставляли друг друга, выравнивая моё положение, двигаясь так, чтобы я не потерял равновесие. Их было шесть, не больше полуметра длиной, но их сложность и подвижность делали их надёжной опорой, которой я мог доверять. Они двигались по кругу, распределяя нагрузку так, чтобы я оставался устойчивым, их балансировка была настолько точной, что я едва чувствовал переходы веса с одной точки на другую.

Я ходил.

Не так, как раньше, не как человек, но я мог двигаться, мог контролировать это новое тело, мог командовать им так же, как когда-то командовал своими конечностями.

Я попытался ускориться, шагнуть быстрее, но новое тело среагировало чуть медленнее, чем я ожидал, и я потерял равновесие, опасно заваливаясь вперёд. В последний момент лапы сами поймали меня, подстроились, мягко отбросили назад, вернув в устойчивое положение.

Я посмотрел на незнакомца, ожидая хоть какой-то реакции, но он просто наблюдал, не торопясь вмешиваться, позволяя мне самому осознать всё, что со мной произошло. В его взгляде не было удивления, только спокойное удовлетворение, словно он проверял очередное своё изобретение и убедился, что оно работает.

— Отлично, — усмехнулся он, склонив голову чуть набок, с тем же выражением лёгкой самоуверенности, которое заставляло меня чувствовать себя не человеком, а результатом его эксперимента. — Привыкнешь, дело времени. А времени у нас почти не осталось.

Он залез в карман, вытащил небольшой предмет, напоминающий пенсне, внимательно его осмотрел, хмыкнул, будто что-то оценивая, затем, словно передумав, убрал его обратно, ещё раз взглянул на меня, теперь уже с более сосредоточенным выражением, развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл в глубину жилища.

Я почти не обращал внимания на незнакомца, полностью поглощённый своими новыми возможностями. Теперь я стал чем-то иным, чем был раньше. Не человеком, но и не безвольным обрубком, валяющимся в грязи. Теперь я мог двигаться.

Всё это походило на образы из фантастических книг и фильмов моего прошлого мира, тех, где людей превращали в машины, скрещивали с механизмами, соединяли плоть с металлом, отнимая одно, но давая взамен нечто новое. Только вот в книгах это казалось грандиозным, пугающе-величественным, а здесь, всё выглядело убого и грубо, словно очередной шаг к тому, чтобы окончательно утратить свою человечность. Но плевать.

Я крутил манипуляторы, проверяя их гибкость, сжимал и разжимал клешни, наблюдая, как они ловко подчиняются моим мыслям. Они двигались отточенно, легко, без запинок, и я даже не понимал, как это работает. Просто работало. Просто подчинялось. Они вращались, пробовали разную амплитуду, подстраивались под меня так, словно действительно были моими руками, а не чуждыми механизмами, приросшими к плечам.

Я поднял один манипулятор и крутанул запястье. Он отозвался мгновенно, следуя за движением, словно был частью меня с самого начала. Клешня щёлкнула, разжалась, сжалась снова, и я поймал себя на том, что испытываю удовольствие от этих ощущений. Теперь я мог брать вещи, мог действовать, а не просто быть бесформенной, никчёмной массой, беспомощно валяющейся на холодном полу.

Я снова попробовал сделать несколько шагов, осторожно двигаясь по комнате, проверяя, насколько хорошо тело слушается меня. Каждый новый шаг давался легче, движения становились более уверенными, лапы уже не путались, не срывались, не дрожали подо мной, как в начале. Я больше не раскачивался, как сломанная неваляшка, не чувствовал, что вот-вот опрокинусь на бок, хотя само передвижение всё равно оставалось неестественно плавным, перекатистым, почти скользящим.

Ну и пусть. Я привыкну.

Я сделал рывок вперёд, оттолкнулся и, к своему удивлению, подпрыгнул, легко и без усилия. Лапы мгновенно поймали баланс при приземлении, распределили вес, не позволили мне завалиться набок. Мне этого показалось мало, и я крутанулся вокруг своей оси, щёлкнув клешнями, будто какой-то мутировавший краб, нелепый, но живой.

Я живой.

Я не думал, что смогу когда-нибудь улыбнуться, но поймал себя на том, что уголки губ сами дрогнули, медленно расползаясь в неуклюжей ухмылке. Даже если лицо теперь было бледным, измождённым, даже если в этом теле почти ничего не осталось от прежнего меня, но улыбка была моей.

Я почувствовал взгляд и резко обернулся.

Сбоку, в полумраке, стоял мой "новый хозяин", хотя за это короткое время он дал понять, что таковым себя не считает. Я не мог доверять ему полностью, слишком хорошо знал, чем оборачивается слепая вера в других, но что-то в нём всё же зарождало внутри маленькую, хрупкую надежду. Едва ощутимую, готовую рассыпаться при малейшем неверном движении, но всё же надежду.

Он стоял и наблюдал за мной так, как смотрят родители на своих только что сделавших первый шаг детей. От этого взгляда мне стало не по себе. В нём не было ни жалости, ни восторга, лишь тихое удовлетворение.

Не может всё быть так гладко.

В жизни всё не бывает идеально. В жизни тебе разбивают лицо, ломают кости, держат в грязи, вытягивают жилы до тех пор, пока ты не сломаешься окончательно.

Так почему я стою здесь, с новыми ногами, с руками, которые слушаются меня лучше, чем я сам? Почему меня не пытают, не бьют, не давят сапогами?

Я взглянул на незнакомца, и в моём взгляде читалось полное недоверие. Я не знал, кто он, чего хочет, зачем вообще возится со мной, но одно было ясно — я не собирался верить ему на слово.

— Вот, поешь. Только осторожно и не торопись, — голос незнакомца прозвучал ровно, без лишних эмоций, но в его тоне угадывалось нечто большее, чем простая забота. Он был слишком спокоен, слишком уверен, словно уже знал, что я сделаю дальше, словно заранее понимал, как я среагирую.

Он поставил еду рядом со мной, ни капли не сомневаясь в том, что я приму это. Я уловил слабый запах, и что-то внутри меня дёрнулось, напряглось, готовясь к очередному подвоху. Этот мир не давал ничего просто так. Здесь не бывает доброты, здесь не бывает сочувствия. Всё имеет свою цену. Каждый кусок хлеба, каждая капля воды — всё оплачивается либо болью, либо жизнью.

Но я не мог сопротивляться.

Я не помнил, когда ел в последний раз, не знал, сколько времени прошло с того момента, когда моё тело ещё могло хотеть чего-то, кроме выживания. Там, в казематах, пищи не существовала. Была только жидкость, горькая, вязкая, воняющая металлом и химией, которую вливали в горло, чтобы удержать тебя на грани между жизнью и смертью. Не чтобы накормить, не чтобы дать сил, а лишь чтобы ты мог терпеть дальше.

Я медленно двинулся к столу, прислушиваясь к своим движениям, проверяя, насколько хорошо слушается меня это новое тело. Лапы подстраивались под каждый наклон, балансируя, не давая мне завалиться набок. Манипуляторы двинулись сами, подчиняясь мне так естественно, что я даже не сразу понял, что сжимаю клешнями кусок корнеплода.

Я не сразу поднёс его ко рту.

Что-то внутри меня не верило.

Запах был обычным, без примесей, без намёков на яд или что-то испорченное. Я вдохнул глубже, ожидая подвоха, но не почувствовал ничего, кроме лёгкого аромата крахмала и слабого, но странно приятного тепла. Это была просто еда.

Я откусил.

Тепло разлилось по горлу, по желудку, разошлось по всему телу, пробуждая что-то забытое, что-то, что я уже не надеялся почувствовать снова. Голод ударил так резко, что я даже не успел осознать, как кусок исчез, как рука — нет, не рука, манипулятор — потянулся за следующим.

Это было сильнее меня.

Я ел жадно, так, будто кто-то мог отнять у меня эту еду, будто каждое мгновение что-то могло пойти не так, и я снова останусь ни с чем. В этом мире всё исчезает. Всё теряется. Всё ломается.

Но не сейчас.

Не здесь.

— Медленно. Так много сразу нельзя.

Голос незнакомца был всё таким же спокойным, но теперь в нём слышалась твёрдость, намёк на приказ. Я замер, стиснув зубы, готовый защищаться, хотя не понимал, от чего именно.

Я не привык к заботе.

Всё, что я знал, — это боль, удары, гнилой смех, пинки под рёбра, грязь, давящая со всех сторон. Я знал, как бороться за жизнь, но не знал, как принимать помощь.

Я медленно поднял взгляд и встретился с его глазами.

Он смотрел на меня внимательно, изучающе, но не с любопытством учёного, не с холодной отстранённостью того, кто видит перед собой лишь экспериментальный образец. В его взгляде было нечто иное.

Он ждал.

Ждал, что я скажу. Ждал, как я среагирую. Ждал, что я сделаю дальше.

Я не знал, что он задумал.

— Я Агарт, — наконец произнёс он после короткой паузы, словно выбирал, стоит ли говорить дальше. Он чуть наклонил голову, провёл рукой по лицу, будто устал, а потом снова посмотрел прямо на меня. — Агарт Сколл. Хотя меня так давно уже никто не называл. Здесь я просто "Док", или просто — Агарт.

Он улыбнулся.

Не широко, не открыто, но достаточно.

Эта улыбка не сочеталась с его лицом — грубым, суровым, уставшим, с изрезанными временем чертами. Она выглядела неуместной, словно что-то чуждое, словно маска, которую он давно забыл, но вдруг решил снова надеть.

— Как ты понял, я лечу таких, как ты... Хотя нет, не лечу, — Агарт помолчал, будто выбирая слова, затем коротко вздохнул и чуть скривил губы в задумчивой усмешке, в которой сквозило что-то похожее на сожаление. — Ладно, пусть будет лечу. Иногда у меня это даже выходит.

Я не двигался, продолжая смотреть на него с тем самым недоверием, которое уже давно стало моей второй кожей. Его слова звучали слишком спокойно, в них не было ни давления, ни угроз, ни насмешки, но я не спешил расслабляться. Я знал, что в этом мире ничто не бывает просто так.

— Ты Леон, — продолжил он, переводя взгляд на мой ошейник, о котором я даже не вспомнил бы, если бы он сам его не заметил. — Твоё имя выгравировано прямо здесь.

Я невольно напрягся, неосознанно напрягая плечи, будто это могло хоть как-то защитить меня от тех мыслей, что накатывали лавиной. Я не помнил, когда в последний раз слышал, чтобы кто-то произносил моё имя просто так, без издёвки, без угрозы, без подтекста, скрытого в тоне, в выражении лица, в каждом звуке. Там, в казематах, у меня не было имени, не было личности, не было смысла. Я был никем. Просто телом, просто куском мяса, который может выдержать чуть больше боли, чем предыдущий эксперимент.

— Да... — мой голос прозвучал странно, сипло, с хрипами, словно кто-то долго сжимал мне горло железными пальцами и только сейчас решил разжать хватку. Он напоминал скорее сдавленное рычание, чем нормальную человеческую речь, но, видимо, Агарт ожидал чего-то подобного, потому что даже не дрогнул.

— Ты измотан, — он внимательно посмотрел мне в глаза, будто пытался докопаться до того, что скрывалось за моим выражением. — Я догадываюсь, где ты был, но как тебе удалось уйти — это загадка.

Он не задавал этот вопрос прямо, не давил, но его слова всё равно вспороли что-то внутри меня, словно ржавым ножом по старым, не до конца зажившим ранам. Стоило только на секунду ослабить контроль, как перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний — тусклый свет, камень, запах гнили, липкое нечто, заливающее лицо, давление на грудь, удары, боль, крики, темнота. В висках запульсировало, а где-то глубоко внутри что-то дёрнулось, зашипело, скребануло когтями, пытаясь вырваться наружу, но я резко проглотил комок тошноты, не позволив этому выбраться.

— Теперь ты в безопасности. Ну, относительной безопасности, — Агарт говорил всё тем же ровным голосом, но в нём теперь чувствовалась некая отчётливая твёрдость, тонкая грань между уверенностью и приказом. — И я не просто так тебя выкупил у падальщиков.

Слова скользнули по сознанию, словно капли масла на воде, не давая зацепиться за что-то конкретное, но оставляя тягучий осадок.

Безопасность.

Это слово звучало как насмешка, как шутка, которую рассказывает человек, никогда не знавший, что значит дрожать в темноте, зная, что впереди только боль и грязь, что нет спасения, нет света, нет выхода. Безопасности не существует. Ни внизу, ни наверху. Ни в свете, ни во тьме. Есть только разные уровни угрозы, разные способы медленно умирать.

— Но об этом позже, — Агарт коротко вздохнул, словно приняв какое-то своё внутреннее решение, и махнул рукой, отметая тему, словно не желая углубляться в неё прямо сейчас. — Приходи в себя, ешь. Я принесу тебе отвар.

Он кивнул в сторону кровати, которая до сих пор казалась мне чем-то чужим, словно принадлежала кому-то другому.

— Это теперь твоя. Здесь ты будешь жить.

С этими словами Агарт развернулся и, словно меня здесь никогда не было, ушёл в глубину своего жилища, растворился в полумраке, оставив после себя лишь пустоту и ощущение, что всё произошедшее могло быть всего лишь очередной странной игрой разума. Я не шевелился, не пытался осмыслить происходящее, просто стоял, уставившись в пространство, где он только что исчез, переваривая каждую его фразу, каждый жест, каждый взгляд, пытаясь найти в них скрытый смысл, подвох, то, чего не заметил сразу.

Он спас меня, вытащил из ямы, где я должен был закончить своё существование, купил у падальщиков, словно вещь, как ненужный, поломанный товар, но зачем? Что ему от меня нужно? Какая цена стоит за этим поступком, и когда придёт время её платить? Я не мог поверить, что в этом мире кто-то делает что-то бескорыстно, что здесь есть место помощи, заботе, милосердию.

Это не работает так.

Всегда есть плата. Всегда есть цель. Может, он ждёт удобного момента, чтобы предъявить свой счёт, может, испытывает меня, проверяет, насколько далеко я готов зайти, прежде чем услышу истинную причину его доброжелательности, а может, всё это лишь подготовка к чему-то большему?

Но почему он ведёт себя иначе?

Он не похож на тех, кто сломал меня, не похож на тех, кто наслаждался каждой секундой моего страдания, кто видел во мне лишь объект, инструмент, безвольное мясо, с которым можно делать всё, что угодно. Он не говорит загадками, не скрывает намерений за ложной заботой, не пытается заставить меня сломаться под тяжестью собственного ужаса.

Я не мог уйти, даже если бы захотел.

И не потому, что он удержит меня силой, хотя я не был уверен, что он этого не сделает, а потому что мне некуда идти. Этот мир изменился, перестал быть тем, что я знал. Я не знал, что там, за стенами этого жилища, не знал, кто правит в этом городе, какие законы здесь работают, кого нужно бояться, а кому можно доверять, и есть ли вообще смысл думать о доверии. Если это всё ещё Империя, меня поймают, опознают, вернут обратно, и тогда то, что я пережил в казематах, покажется мне милосердным сном.

Агарт казался другим, но сколько раз мне уже казалось, что кто-то другой?

Мысли клубились в голове, словно гнилой туман, спутанные, рваные, но неизменные в одном — я не мог понять, что мне теперь делать. Я не знал его целей, не знал, зачем он меня спас, не знал, какая роль мне отведена в этой новой, чуждой игре, но пока не мог сделать ничего, кроме как ждать.

Где-то на границе сознания мелькнула мысль, слабая, почти неслышная, но я не стал её отгонять.

Я всё ещё жив.

Остальное не имеет значения. Пока.

Агарт вскоре вернулся, держа в руках глиняную чашу, из которой поднимался тонкий белёсый пар, наполняя воздух терпким, густым ароматом. Он бесшумно поставил её на тот же столик, где лежала моя еда, даже не взглянув в мою сторону, будто то, что он делал, не имело никакого значения. Его движения были точными, отточенными, ни капли лишней суеты. Он сделал то, что собирался, развернулся и, не говоря ни слова, направился к двери.

Я проследил за ним взглядом, напряжённый, словно зверь, ожидающий, что его загонщик вот-вот вернётся с новой порцией боли. Агарт лишь поднял руку, постучал костяшками пальцев в верхнюю часть двери, там, где явно был вмонтирован глазок или замок, после чего что-то щёлкнуло, и он развернулся снова ушел вглубь своего жилища, оставив меня в одиночестве.

Он не пытался меня расспрашивать, не выказывал ни малейшего желания продолжать разговор, не пытался проникнуть в мои мысли, дав мне ту редкую возможность просто быть. Часть меня сжалась от напряжения, готовясь к подвоху, другая же, измотанная и разбитая, испытала пугающее облегчение.

Я доел остатки еды, даже не почувствовав вкуса, не осознавая, когда именно сжевал последний кусок хлеба, затем осторожно придвинул к себе чашу с отваром. Пар ещё поднимался над её краями, запах был терпким, глубоким, с лёгкими нотками горечи и чего-то травяного, напоминающего аптечные настои, которыми меня когда-то пытались лечить в старой жизни, ещё до всего этого кошмара.

На вкус он оказался странным, тягучим, густым, напоминающим старый бабушкин кисель, который готовили где-то в далёком детстве, когда мир ещё был другим. Напоминание всколыхнуло что-то внутри, но я не позволил себе зацепиться за это, подавил любую попытку воспоминаний подняться на поверхность.

Я выпил всё до последней капли, медленно поставил чашу на столик и поднял взгляд на кровать, которая казалась мне чем-то чужим, чем-то, что не принадлежит мне, не должно быть моим.

Я сделал осторожный откат назад, напрягая новые механические конечности, проверяя их, изучая, как они работают, как адаптируются под мои движения.

Я знал, что это должно быть интуитивно просто, тело уже само подстраивалось под движения, но я всё ещё не доверял ему. Осторожно вытянув манипуляторы, я зацепился за каркас кровати, подтянулся, оттолкнулся и, балансируя на паучьих конечностях, взобрался на неё словно на Эверест.

Покрутившись в центре и глядя вниз, я раздумывал, как теперь лечь. Понимание пришло само — всё, что мне оставалось, это довериться движениям тела. Я аккуратно наклонился, медленно опустился на спину, убирая лишние конечности, чтобы они не мешали.

Мне удалось это сделать, и теперь я лежал, как когда-то давно, когда у меня ещё были свои руки и ноги, когда тело было моим, а не собранным из обломков механизмом. Я ощущал под собой жёсткую, но странно удобную поверхность, чувствовал её ровность, её тепло, но сознание всё ещё цеплялось за остатки прежнего кошмара, не до конца веря в происходящее.

Я смотрел вверх, в темноту потолка, в этот новый, чужой мир, который теперь назывался моим жилищем, и пытался принять его. Внутри всё ещё звучало глухое эхо сомнений, но тело начинало привыкать быстрее, чем разум. Оно уже подстраивалось, подчинялось, адаптировалось, позволяя мне чувствовать себя не таким беспомощным, как прежде.

Я не был уверен, что мне стоит расслабляться.

Я не был уверен, что это безопасно.

Но впервые за долгое время я просто лежал, не ожидая боли, не сжимаясь от страха перед следующим ударом.

Я думал, что сон не придёт, что я останусь в этом напряжённом состоянии, не способный расслабиться даже здесь.

Но как только я протянул механические манипуляторы и ухватился за тонкое покрывало, что висело со стены, как только позволил себе закрыть глаза, тьма поглотила меня целиком, забирая в свои вязкие, чуждые объятия.

Глава 4

Прошло уже почти две недели, если судить по моим внутренним ощущениям. Здесь не было смены дня и ночи, во всяком случае, такой, какую я знал прежде. Свет не появлялся, не гас, не менялся — он просто был, рассеянный, разлитый по высоким каменным сводам, исходящий от светильников, спрятанных за слоями мириановых пластин. Время измерялось не восходом и закатом, а только тем, когда я ложился спать и когда просыпался.

Я почти полностью освоился с новыми конечностями. Ловко перебирал паучьими лапами, свободно двигал манипуляторами, которые теперь заменяли мне руки, настолько уверенно, что даже начал готовить себе еду. Пусть это было всего лишь простейшее варево из местных корнеплодов и какого-то мяса, происхождение которого я предпочитал не уточнять, чтобы не портить себе аппетит, но всё же — я мог это делать сам. Хлеб и прочее приносил Агарт, отправляя меня в местные лавки, а со временем мне и вовсе стали поручать другие дела.

Теперь я был чем-то вроде посыльного. Или, если быть точнее, мальчика на побегушках, который разносил, приносил и передавал разные послания и небольшие свёртки для Агарта, лавочников и других обитателей этого странного, затхлого города.

Наар.

Так называлось это место.

Подземное царство, как выразился Агарт, но я бы назвал его иначе — свалка, сточная яма, в которую стекалось всё лишнее, ненужное, отжившее своё.

Над нами была столица Империи, но её имя никто не называл. Стоило мне задать вопрос, как люди отводили взгляды, морщились, уходили, словно даже само её название могло навлечь на них несчастье. Всё, что я знал — где-то там, над этим вонючим подземельем, возвышалась столица, но что именно скрывалось за её стенами, кто правил ей, как жил тот мир наверху — это оставалось загадкой.

На первый взгляд, Наар был хаосом — шаткие постройки из хлама, кучи мусора, узкие проходы, непроходимая грязь, люди, живущие словно крысы в щелях между каменными лабиринтами. И всё же здесь была жизнь. Мерзкая, вонючая, лишённая надежды, но жизнь. В Нааре были лавки, рынки, трактиры, мастерские, дети, рождённые в темноте и никогда не видевшие света, торговцы, менялы, механики, алхимики, наёмники — город жил по своим законам.

Я ждал, что рано или поздно столкнусь с бандитами, воровством, насилием, но странным образом здесь не было ни грабежей, ни убийств среди своих. Наар жил по каким-то своим правилам, которых я не понимал, но которыми все здесь следовали. Не было ни патрулей, ни стражников, ни единого признака власти, но в воздухе витала дисциплина.

Кто контролировал всё это? Я пока не знал.

Агарт не был разговорчив. Та вспышка откровенности, что произошла в нашу первую встречу, была, вероятно, самой длинной беседой, которую он позволил себе со мной. После этого его речь свелась к коротким приказам: иди туда, отнеси это, приготовь ужин. Он уходил рано, если это вообще можно было назвать утром, а возвращался тогда, когда я уже спал. Я знал о его присутствии только потому, что, просыпаясь, находил новую записку с поручениями, которые выполнял в течение дня.

Сначала я боялся выходить наружу. Первый шаг дался трудно. Но когда я всё-таки сделал его, оказалось, что снаружи было проще, чем я думал. Необычно, но не смертельно. Никто не нападал, не следил, не пытался причинить вред. По улицам ходили люди, галдели, торговались, смеялись, ссорились — обычная жизнь, насквозь пропитанная грязью, но всё же жизнь.

Я не понимал. Я не знал, почему Агарт меня спас. И не решался задать этот вопрос.

Шло время, я восстанавливался, а по ночам, когда тело наконец переставало дрожать от усталости, пытался достучаться до Ира, вернуть хотя бы крошку своей силы, которая была выжжена, выбита из меня там, в казематах.

Но всё было напрасно.

Ошейник, словно чёрный замок, держал меня на привязи, не давая пробудить то, что я знал — что должно было быть внутри.

Я пытался снова и снова, но каждый раз ощущал только жгучую, ледяную боль, как если бы что-то безжалостное сдавливало горло, мешая даже мысленно дотянуться до прежней силы. Я пытался, но однажды сдался.

Теперь я не пытался выбраться, а просто выполнял поручения.

В основном я носил вещи из дома Агарта в разные части города. Иногда это были сложные металлические конструкции, форма которых казалась мне бессмысленной, иногда протезы для тех, кто потерял конечности. Когда я приносил их, получатели кланялись и благодарили, но никогда не отдавали ничего взамен.

Зато лавочники и торговцы, которым я приносил товары или заказы, вели себя иначе. Они морщились, скалились, старались что-то вернуть обратно, торгуясь, будто рассчитывали, что я соглашусь обменять их «неподходящий товар» на что-то другое. Вначале я возвращал обратно то, что мне передавали, но Агарт лишь молча смотрел на меня, долго, пристально, затем сам брал этот свёрток и относил его обратно, не говоря ни слова.

Я не понимал почему, но вскоре догадался - это торг. Необычный, странный, но торг. Они проверяли меня, пытались сломить, но однажды, когда я, стиснув зубы, не отступил, всё изменилось.

Я начал торговаться, не позволяя втолкнуть мне обратно то, что принёс. Я чувствовал, как продавцы меняются в лице, как начинают избегать моего взгляда, как вместо насмешки в их голосе появляется доля опаски. Я не сдавался, не отступал, заставляя их соглашаться на то, что передал им Агарт.

Я понял, что у меня получается. Я начал думать, что это и есть моя роль.

Не солдат.Не воин. Просто торговец, посредник, человек, который не боится давить, чтобы получить своё.

И, возможно, в моей ситуации это было даже к лучшему.

Так тянулись дни, а затем и недели. Я не заметил, как втянулся в рутину здешнего существования. Проснулся, поел, прочитал поручение, выполнил работу до «вечера», по дороге перекусил у местных лавочников, вернулся «домой», ужин, пустота сна — и всё по кругу. Времени на раздумья не оставалось, а может, я просто не хотел оставлять его себе.

Мой внешний вид никого не смущал. Дети иногда глазели на меня, тыкали пальцами, но тут же исчезали, утянутые хлопотливыми женщинами, и всё. Здесь таких, как я, хватало. Вернее, таких, как я, не было вовсе, но местные уродцы выглядели куда страшнее. Я видел существ, в которых от человека оставалась лишь голова, приросшая к массивному металлическому телу, видел тех, кто был больше похож на деревянные ящики на паучьих лапах, видел живых мертвецов, собранных из лоскутов мяса и железа. На этом фоне я, вероятно, выглядел вполне прилично.

Возможно, поэтому здесь не было насмешек и косых взглядов. В Нааре никого не волновало, кто ты и как выглядишь. У тебя было два варианта — либо живи и работай, либо умирай и становись пищей для тех, кто слабее тебя.

Здесь даже деньги были странными.

Маленькие камни, гладкие, разноцветные, размером не больше ногтя. Их называли "материя". Чем ярче цвет, чем больше камень, тем выше его цена. Если камень был мелким, тусклым, невзрачным — он стоил копейки, если что-то стоил вообще.

Странное название. Но я слышал его раньше.

Там, наверху.

Когда был солдатом Империи.

Воспоминания вонзились в сознание, словно лезвие ножа, но я тут же загнал их обратно. Я научился контролировать себя. Научился не чувствовать. Научился быть куском металла, без эмоций, без страха, без боли.

Очередной день закончился, я вернулся в жилище, выгрузил на импровизированный столик добытую «материю», запер ящик, как учил Агарт, и занялся едой. Сегодня в лавке, где я всегда закупался, мне досталась необычная еда — то ли рыба, то ли нечто иное, с зеленью, напоминающей наш лук и петрушку, но всё же немного иной.

Лавкой заведовала Гаала.

Она была молодая, всегда опрятно одетая, всегда вежливая, всегда улыбалась. Как-то раз она прочитала моё имя на ошейнике, и с того дня всегда называла меня так при встрече - Леон. Я не знал, почему, но каждый раз смущался при этом и не отвечал ей взаимностью. Но она не сдавалась. Каждый раз находила повод заговорить, перекинуться парой фраз, задержать мой взгляд.

И я не понимал зачем.

Я не хотел, чтобы мой голос, моё присутствие, моё существование затронуло её. Я тащил за собой что-то тёмное, что-то грязное, что-то, что приносит боль. Хорошие люди не должны попадаться мне на пути. Как Айрэлинн…

Я не хотел вспоминать её.

Но Гаала продолжала тянуться ко мне, и сегодня её улыбка была особенно лукавой.

— Леон, здравствуй! — раздался её радостный голос, когда я остановился перед прилавком.

Она легко выскользнула из-за грубо сколоченного стола, принимая у меня привычную плату за корнеплоды и мясо.

— Сегодня я хочу порадовать тебя… и господина Агарта, — многозначительно добавила она и, исчезнув в глубине шатра, вернулась с небольшим свёртком в руках.

Я насторожился.

Гаала развернула ткань, показывая мне странную рыбу — серебристую, с переливающейся чешуёй, но вместо задних плавников у неё были короткие лапки.

— Это картар. С поверхности.

Она прищурилась, будто проверяя мою реакцию, затем подняла палец вверх, словно предупреждая меня, что это тайна.

— Но только никому.

Она резко захлопнула свёрток, глядя на меня исподлобья, будто боялась, что за нами кто-то следит и вручила его мне втиснув в левую клешню.

Я не знал, что сказать.

Я сжал свёрток крепче, удерживая его, чтобы не выронить, и молча наблюдал, как Гаала развернулась и, не оглядываясь, исчезла в глубине своего шатра, оставляя меня стоять посреди этого шумного, но в тот момент странно опустевшего мира.

Я хотел сказать, что плата мала за такую еду, что она ошиблась, что так нельзя… Но слова застряли в горле.

Я лишь смотрел на закрытые занавески её лавки, так и не найдя объяснения тому, что только что произошло.

Развернувшись и, почти не осознавая своих действий, двинулся прочь от лавки Гаалы, я продолжал обдумывать случившееся, пытаясь понять, зачем она так поступила. Этот жест, сам по себе незначительный, цеплялся за сознание, вызывая неприятное ощущение чего-то неуместного, неправильного, выбивающегося из привычной картины здешней жизни. Здесь никто и никогда не делал ничего просто так, а если и делал, то за этим всегда стоял скрытый смысл, которого мне не хотелось разгадывать. Идти к ней в следующий раз мне совсем не хотелось, но если я всё-таки решусь, то принесу больше камней, чем обычно, просто так оставить это без ответа я не мог. Всё это выбивалось из серой, привычной картины, с трудом выстроенной реальности, в которой каждый жест, каждое слово были частью игры на выживание. Это возвращало меня к тому, от чего я так отчаянно пытался удержаться, сидя в темнице, сжимая зубы, не позволяя себе вспоминать и надеяться.

С этими мрачными мыслями, едва замечая окружающее, я добрался до жилища Агарта, которое теперь стало и моим домом, и, переступив порог, сразу погрузился в рутину вечерних забот.

Рыба, или что бы это ни было, оказалась восхитительной на вкус — даже в сыром виде её запах не вызывал отвращения, а пока я готовил её, он становился всё насыщеннее, чем-то средним между пресноводной и морской рыбой, напоминая гремучую смесь карпа и дорадо. Гарниром к ней пошли остатки вчерашних корнеплодов и полученная от Гаалы зелень, которую я решил оставить сырой, не портя ее термообработкой. Я долго смотрел на тарелку, раздумывая, стоит ли мне ужинать, не дожидаясь Агарта.

Эта мысль заставила меня замереть. Что за привычка? Почему я веду себя, словно послушный пёс, ожидающий команды? Это было не страхом и не подчинением, скорее инстинктом, загнанным внутрь настолько глубоко, что он стал частью меня. Может быть, это было проще, чем разбираться со своими эмоциями, загнанными в тёмный угол сознания. Возможно, именно поэтому я так быстро привык к Агарту, воспринимая его как единственный якорь реальности, удерживающий меня от того, чтобы снова уплыть в безумие, которое притаилось на краю моего разума. Стоило мне только дать слабину, позволить себе вспомнить, почувствовать, осмыслить всё, что произошло, и я...

Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли, и снова посмотрел на еду. Если Агарт задержится, она остынет, а чтобы разогреть нужно будет снова разводить очаг. В глубине души я надеялся, что сегодня он придёт пораньше. Пусть я веду себя, как верный пёс, но пока это спасает меня. Пусть так и будет.

И он не заставил себя долго ждать, вернее, пришёл раньше, чем обычно, если это вообще можно было назвать «приходом». Сначала я услышал глухой удар в дверь, резкий, будто сорвавшийся с последних сил, вырвавший меня из размышлений, а затем — ещё один, тяжёлый, настойчивый, заглушивший все прочие звуки. Я поднялся, направился к входу, собираясь уже спросить, кто там, или хотя бы заглянуть в глазок, но в этот момент сквозь толщу дерева донёсся сдавленный, едва различимый голос, протянувший моё имя:

— Леон...

Сердце ухнуло вниз, привычный холод отступил, а вместо него поднялась волна тревоги, заставившая меня мгновенно броситься к двери. Голос принадлежал Агарту, но звучал он так, словно был выжат, выдавлен из горла сквозь боль и изнеможение. Я распахнул дверь, и в тот же миг массивное тело рухнуло внутрь, сбивая меня с места, заставляя инстинктивно отступить.

Агарт не держался на ногах, его шатало, взгляд был мутным, сознание, казалось, ускользало из него, как вода сквозь пальцы. Он попытался шагнуть, но ноги не выдержали, и он обрушился на пол с глухим, сырым звуком, будто мешок с камнями, ударившийся о землю.

Я замер, не зная, что делать, как помочь, что вообще произошло. Автоматически рванулся наружу, ожидая увидеть погоню, опасность, но улица была пуста. Тишина лежала на всём, вязкая, чужая, словно воздух выжгло из этого места, словно что-то неведомое прошло здесь, и люди, почуяв это, разбежались, спрятались, растворились в ночи, исчезнув, будто их никогда и не было.

Я снова повернулся к Агарту. Он лежал неподвижно, и мне показалось, что его дыхание начало прерываться. Что-то блеснуло на полу рядом с ним, влажное, темнеющее пятно расползалось, впитываясь в камень. Кровь.

Я снова посмотрел на него — он лежал неподвижно, не подавая ни малейших признаков жизни, и в груди у меня сжалось нехорошее предчувствие. Всё вокруг вдруг потемнело, не от света, а от ощущения чего-то необратимого, как если бы сам воздух в помещении пропитался чужой, разлитой по камню гибелью. Я опустился рядом с ним, не до конца осознавая, что делаю, и попытался затащить его внутрь, чтобы можно было закрыть дверь и не дать наружной темноте вползти следом.

Агарт застонал. Значит, жив. Значит, есть шанс.

Я напрягся, вцепился манипуляторами в его плечи, стараясь не сдавить слишком сильно, не зная до конца, какую реальную силу теперь имеют мои новые руки. Они были крепче, чем я привык, и мне не хотелось сломать его, вывернуть суставы, сломать кости, сделать ещё хуже.

Стон продолжился, но вместе с ним и слабое, почти незаметное движение. Он подался вперёд, а я, сцепив зубы, потянул сильнее, вжимая паучьи ноги в пол и напрягая металлические суставы до предела. Они отозвались скрипом, противным, режущим слух, но дело двигалось, сантиметр за сантиметром, шаг за шагом, если это вообще можно было назвать шагами.

Я тащил его изо всех сил, напрягая мышцы, которые уже почти забыли, что значит работать. Всё внутри отзывалось болью, даже в тех местах, которых больше не было. Призрачная боль ушедших конечностей.

Через пару минут он был внутри, а я, задыхаясь, захлопнул дверь, словно пытаясь отрезать от нас то, что оставил снаружи. И только тогда заметил.

На полу, позади него, расползался тёмный след, поблёскивая в тусклом свете, тяжёлый, липкий. Кровь.

И крови было много.

Он истекал ею прямо здесь, на холодном камне, и остановить это просто так не получится.

Я поспешил снова к нему, скользя по залитому кровью полу, и опустился рядом, пытаясь перевернуть его. Агарт застонал, но сам не двигался, будто находился в полубреду, сознание то ускользало, то вновь пробивалось сквозь пелену боли.

— Склянка… склянка… — прошептал он, когда я в очередной раз попытался повернуть его на спину, чтобы осмотреть рану.

Я склонился ближе, ощущая на себе его тяжёлое, прерывистое дыхание. Запах крови смешивался с чем-то ещё, с резким, химическим привкусом, похожим на гниение металла.

— Какая склянка? — спросил я, но ответа не последовало.

Его взгляд на миг прояснился, но тут же снова заволокся туманом, и он едва слышно прохрипел:

— Шкаф…

После этого его пробрал сильный кашель, он застонал, и, кажется, снова потерял сознание.

Я поднял голову и посмотрел вокруг. Мастерская Агарта была полной хаоса — десятки шкафов, полок, груды бесполезного на первый взгляд металла, инструментов, тканей, каких-то странных механизмов, на которые я никогда не обращал внимания. Всё это казалось просто фоном, бесполезным мусором, но теперь в этом хаосе скрывалось что-то важное.

— Кра… — он снова попытался сказать что-то, но не смог, только судорожно вздохнул и окончательно обмяк.

— Агарт! — окликнул я его, встряхивая за плечи, но он не ответил.

Лужа крови под ним становилась всё шире. Она пропитывала его плащ, впитывалась в ткань, и я понял — времени почти не осталось.

Мне срочно нужно было что-то сделать. И если ответ прятался где-то в его мастерской, то у меня не было другого выбора, кроме как его найти.

Шкаф "кра..." — красный? Или крайний? Какой именно? Я перешагнул через неподвижного Агарта и, скользнув в глубину его жилища, оказался в мастерской, которая теперь стала для меня полем битвы со временем.

Внутри было душно, пахло маслом, железом и старым механизмом. Полки и шкафы тянулись вдоль стен, заставленные бесчисленными инструментами, коробками с мелкими деталями, свитками с чертежами, запчастями от механизмов, чей смысл мне был неведом. В центре возвышался массивный рабочий стол, на котором в хаотичном порядке громоздились металлические каркасы, винты, провода и какие-то искорёженные протезы.

Я начал с очевидного — проверил ближайшие шкафы, те, что стояли по обе стороны от входа. Открывал дверцы, рылся в их содержимом, но находил лишь очередные куски металла, сменные ткани, и прочее барахло. Ничего похожего на то, что могло спасти Агарта.

Напряжение росло, я чувствовал, как каждая секунда утекала, словно кровь из его тела. Сердце билось быстрее, гулко отдаваясь в ушах. Я метался по мастерской, заглядывая в каждый угол, перетряхивая ящики и коробки, хватая всё, что хоть как-то напоминало лекарство. Но кругом были лишь инструменты, банки с машинным маслом, металлические детали, которые мне хотелось расколотить о стену в приступе бессильной ярости.

Когда я добрался до дальней стены, мои руки уже дрожали, а внутри нарастало отчаяние. Я опустился на пол, тяжело дыша, и попытался собраться с мыслями. Время шло, кровь текла, а я терял последние крупицы надежды. Может, нужно было бежать за помощью? Но к кому? Я знал здесь только Гаалу, а была ли она ещё в своей лавке, или давно закрылась на ночь, оставалось загадкой.

В отчаянии я вскинул голову, пытаясь привести мысли в порядок, загнать их в нужное русло, заставить себя соображать быстрее, не теряя драгоценного времени. В хаосе теней и полумрака взгляд зацепился за то, что раньше ускользало от внимания — красный шкаф, спрятанный в арке у входа в мастерскую, с другой стороны помещения. Он словно нарочно сливался с окружением, утопая в тени, маскируясь среди беспорядка, и теперь, когда я наконец его заметил, внутри вспыхнула хрупкая надежда.

Я бросился к нему, почти не касаясь пола паучьими конечностями, вытянулся, напряг мышцы, дотягиваясь до дверцы, но всё было напрасно — даже с манипуляторами мне не хватало всего нескольких сантиметров. Сжав зубы, быстро окинул взглядом помещение, выискивая хоть что-то, что могло помочь, и наткнулся на старый, покосившийся стул, стоявший у стены. Я схватил его, придвинул к арке, проверил на прочность, а затем взобрался, балансируя, словно канатоходец, скользя манипулятором к краю дверцы.

Хорошо, что она открывалась в сторону, а не вверх — иначе у меня не было бы ни единого шанса её открыть . Пальцы-манипуляторы скользнули по холодному металлу, стиснули ручку, но, потянув, я понял, что всё не так просто. Дверца не поддавалась. Щелчок, глухое сопротивление — защёлка. Заперто. Преграда, на которую я не рассчитывал, новая сложность, грозящая отнять ещё больше времени.

Злость вспыхнула внутри, смешалась с нетерпением и страхом за Агарта. Я стиснул челюсти, соскочил со стула, метнулся к рабочему столу и схватил первое, что попалось под руку — металлический прут, когда-то бывший инструментом. Если не открыть нормально, я выломаю эту чёртову дверь силой.

— Зачем так всё усложнять? — прошипел я сквозь зубы, с раздражением запрыгивая на стул.

Тыкая железякой в защёлку, я прилагал всё больше усилий, пока наконец не почувствовал слабое поддавание. Дёрнул ещё раз, с силой, и в следующий миг дверца с громким щелчком распахнулась, словно подчиняясь моей настойчивости. Но радость длилась мгновение — срываясь с петель, она со всей силы ударила меня по лбу. Голова дернулась назад, перед глазами заплясали чёрные пятна, я невольно выругался и отшатнулся, потеряв равновесие.

Проклиная всё на свете, я потёр ушибленный лоб и, заставляя себя сосредоточиться, уставился на содержимое шкафа. В полутьме сверкали металлические колбы, ряды банок и пузырьков с мутными жидкостями, но среди всего этого беспорядка выделялась одна вещь. Меня спасла удача — на одном из сосудов чётко красовалась надпись, выведенная ровными, механически правильными буквами: "Экстренная помощь".

Внутри что-то болезненно кольнуло. Эти слова вызвали смутные, неприятные воспоминания о военных медпунктах, о тех коротких моментах, когда с истекающими кровью солдатами работали полевые хирурги. Я быстро отогнал эту мысль. Сейчас не время. Протянув руку, я выдернул склянку с полки, прижимая её к себе, и спрыгнул на пол, мгновенно бросившись к Агарту. Времени оставалось всё меньше.

Агарт оставался без сознания, а вокруг него стремительно растекалась кровь, впитываясь в каменный пол, превращая его в скользкую, липкую ловушку. Пройти, не запачкавшись, было невозможно, но мне уже было плевать. Я добрался до него, одной рукой поддерживая его голову, другой — аккуратно откупоривая склянку, стараясь не разлить ни капли драгоценной жидкости. Запах химии ударил в нос, едкий, резкий, с примесью чего-то металлического. Времени на раздумья не оставалось, и я осторожно поднес горлышко к его губам, заставляя жидкость проникать в горло.

Реакция не заставила себя ждать. Сначала слабый судорожный вдох, затем резкий кашель, от которого его тело дернулось, словно кто-то пронзил его током. Он хватал ртом воздух, глотая вязкую субстанцию, выкашливая остатки застоявшейся крови из легких. С каждым новым глотком дыхание становилось глубже, чище, но голос оставался сиплым, словно изодранным. Жидкость работала быстрее, чем я ожидал, и, похоже, её свойства оправдывали наглую надпись на этикетке — "Экстренная помощь".

— Чёрт... — прохрипел он, судорожно вздохнув. Глаза, ещё мутные, блестели болезненной испариной, но в них появилась осмысленность. — Спасибо... Леон...

Я попытался помочь ему подняться, но, стоило мне схватить его под плечи, как он снова завалился на пол, поскользнувшись в собственной крови. Теперь и я, и он были с ног до головы вымазаны в этой липкой, горячей жиже, пахнущей железом и смертью.

— Помоги... — прохрипел он, едва различимо, и я понял, что он просто хочет перевернуться.

Встав сбоку, осторожно поддел его плечо манипуляторами, ощущая, как он напрягается, но не сопротивляется. Я начал перекатывать его, чувствуя, как его тело поддаётся с натужным скрежетом моих механических суставов и тяжёлым стоном его собственных ран. Кровь уже сгустилась на плаще, превратив ткань в липкую тряпку, пронизанную запёкшейся коркой, но под ней свежая, ещё тёплая, продолжала просачиваться, окрашивая пол густыми, алыми пятнами.

Агарт, хрипло дыша, наконец перевернулся на спину, с усилием приподнялся, опираясь плечом о ножку стола, и замер, почти сидя. В свете лампы его лицо выглядело ещё мертвее: бледное, осунувшееся, с глубоко запавшими глазами, в которых всё ещё горел странный, болезненный огонь. Даже я почувствовал лёгкий укол тревоги: что-то в нём сейчас было неестественным, словно он смотрел не на меня, а сквозь, видя что-то за гранью реальности.

Грудь его вздымалась рваными, тяжёлыми вдохами. Чуть ниже, прямо посреди пропитанного кровью плаща, зияла дыра, будто края ткани кто-то опалил, оставив обугленные разрывы. Размером она была с кулак взрослого человека, а внутри, в темноте, виднелась рваная плоть. Я не знал, что могло оставить такой след, и даже не хотел гадать. После таких ран обычно не выживают.

Но он сидел, дышал, смотрел на меня, и в его глазах не было страха. Скорее, какое-то странное удовлетворение, как будто он уже принял всё произошедшее и теперь просто ждал конца.

— Я всегда был осторожен... — прохрипел он, едва заметно качнув головой, и его губы скривились в слабой, почти издевательской усмешке, в которой не было ни сожаления, ни страха, лишь горькое осознание собственной ошибки. — Но не в этот раз.

Он замолчал, словно смаковал эти слова, а затем тяжело выдохнул, прикрыв глаза, будто собрался с силами.

— Мне конец, — произнёс он вдруг с пугающим спокойствием, а когда я всмотрелся в его лицо, мне показалось, что в этой слабой усмешке всё же мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Он опустил взгляд, осматривая свою рану, словно изучая нечто чужеродное, как старый мастер, критически оценивающий трещину на любимом механизме, но почти сразу же снова поднял глаза и впился ими в меня.

— У меня были планы, — его голос стал жёстче, холодные слова резали воздух, словно лезвие по старой ткани. Он задержал дыхание, на мгновение прикрыв глаза, будто собираясь с силами, затем вновь поднял взгляд и продолжил, теперь уже тише, но с тем же стальным оттенком в голосе. — Ты должен был помочь мне их осуществить.

Он замер, словно обдумывая что-то, но почти сразу продолжил, его голос стал глуже, надломленнее, будто с каждым словом он осознавал неизбежное.

— Теперь... — короткая пауза, едва заметное движение пальцев, как будто он хотел ухватиться за ускользающую нить судьбы, но понимал, что уже поздно. — Всё, что мне остаётся, это попросить тебя сделать это в одиночку.

Я не отвёл взгляда, внимательно слушая каждое его слово.

— В моих дневниках ты найдёшь всё обо мне, — он закашлялся, стиснул зубы, выждал, пока пройдёт приступ боли, и продолжил. — Там же будет всё, что я знал, чему научился. Вряд ли ты сможешь постичь мою науку... но сохрани эти записи. Передай их тому, кого сочтёшь достойным.

Я видел, как на его лице слабеют краски, как всё больше сил уходит с каждым сказанным словом, но он держался, будто упрямо цеплялся за последние мгновения, чтобы закончить начатое.

Я смотрел на него и понимал, что это вовсе не то, чего ожидал услышать. Мне оставляли наследство, а не заставляли выполнить приказ. Хотя, возможно, и то, и другое. Это была просьба, но ещё не озвученная, едва намеченная в его словах, но я уже понимал её неизбежность. Агарт передавал мне всё, что имел, и осознание этого вогнало меня в ступор. Я застыл, не зная, что сказать, словно слова застряли где-то глубоко внутри, не в силах пробиться наружу.

— Как всегда молчалив, — усмехнулся он, голос его был хриплым, слабым, но в этой усмешке звучало нечто большее — усталость, примирение, горькая насмешка над самим собой. — Хорошая черта для солдата. А ты ведь и есть солдат. И у меня кое-что для тебя есть.

Он медленно потянулся к карману, пальцы дрожали, но уверенно нащупали нужное. Через мгновение он достал странный предмет — оправу для очков, но без линз и без верха фигурная нижняя дуга. В правую её дужку была встроен массивный камень — редкая материя, замысловато переливающуюся оттенками, будто заключённую в вечном движении.

Внутри меня промелькнула мысль о её стоимости. Целое состояние, целая жизнь могла быть обменена на такой камень. Но я тут же отогнал её, понимая, что теперь значение имело только одно — для чего это предназначалось мне.

— Вот, надень.

Он протянул мне оправу, замысловатую, и кажется созданную не для обычных глаз. Я машинально взял её, ощущая холод металла и вес редкого камня, встроенного в правую часть. Почти не думая, подчиняясь чужой воле или, возможно, судьбе, я натянул её себе на голову. Камень плотно сел на висок, и в тот же миг в глазах вспыхнула резкая боль.

Всё потемнело. Мир исчез.

Боль пронзила меня, словно раскалённая игла вошла прямо в мозг, обожгла изнутри, оставляя после себя пульсирующую пустоту. На миг мне показалось, что я ослеп, но потом зрение медленно вернулось, сначала размытым пятном, потом очертания обстановки стали проступать сквозь сгустки темноты.

Агарт всё ещё улыбался, наблюдая за мной с лёгкой тенью удовлетворения.

— Извини, что не предупредил, но, как видишь, я не в лучшем состоянии, — его голос прозвучал ровно, но дыхание выдавалось тяжелее, чем раньше.

Я провёл рукой по оправе, пытаясь осознать, что только что произошло. Правая её часть, словно живое существо, впиталась в кожу, оставив под ней едва ощутимый бугорок, будто инородное тело срослось с моим черепом. Левая часть висела на ухе, словно обычное украшение, только слишком плотно прилегающее, сдавливающее кожу, от чего казалось, будто оно вживилось в меня навсегда.

Я попытался снять её, но бесполезно. Она не поддавалась.

— Это то, над чем я работал долгое время там, — хрипло сказал Агарт, поднимая дрожащую руку и указывая пальцем куда-то вверх, в потолок жилища. — То, из-за чего меня хотели убить. То, из-за чего погибли все, кто был мне дорог.

Он помолчал, переводя дыхание, а затем устало продолжил:

— Я сделал то, что должен был. Теперь мне осталось лишь одно — чтобы ты отомстил, используя то, чем я тебя наградил. Это моя последняя просьба. Всё остальное ты найдёшь в моих дневниках.

Он тяжело прикрыл глаза, дыхание его стало прерывистым, губы чуть дрогнули, будто он хотел сказать ещё что-то, но не мог. Несколько глубоких вздохов, с каждым из которых жизнь медленно уходила, оставляя лишь пустоту.

— Пообещай... — выдохнул он. — Пообещай!

Я склонился над ним, осторожно взял его руку своим манипулятором, почувствовав, как она слабеет. Смотрел в его затухающий взгляд, в котором ещё оставалось что-то, требующее ответа.

— Обещаю, — тихо сказал я.

Он выдохнул последний раз. Дыхание замерло, тело обмякло, пальцы, которые ещё секунду назад цеплялись за жизнь, расслабились.

Я задержался, не отпуская его руку, а потом аккуратно положил её на грудь, закрыл ему глаза.

Агарт Сколл был мёртв.

Глава 5

Я сидел рядом с телом Агарта, опустившись на свои паучьи конечности, и не знал, что делать. В голове шумело, мысли скакали, но ни одна не могла зацепиться за что-то разумное. Как поступают с мёртвыми в этом мире? Куда идти? К кому обращаться? Я знал его всего ничего, но этот человек спас мне жизнь, дал крышу над головой, и теперь он просто лежал в луже собственной крови, а я даже не понимал, что делать дальше. Мир снова рушился, и я оказался в эпицентре его краха.

Резкий стук в дверь вырвал меня из ступора. Я вздрогнул, метнулся взглядом в сторону входа. Кто мог прийти в этот час? Кажется, была ночь, но время здесь текло странно, не было привычного солнца, а вечные мерцающие фонари не давали ориентироваться. К Агарту никто не приходил, по крайней мере, я не замечал. Значит, кто-то видел его раненым? Следил за ним? Или за мной? Мысли сжались в болезненный ком, и я вдруг осознал, что сижу рядом с мёртвым человеком, а за дверью могут стоять его убийцы.

Я тряхнул головой, отгоняя панику. Если бы они хотели добить его – вломились бы без стука. Стук повторился, настойчивый, требовательный.

— Кто там? — голос мой звучал чуждо, хрипло.

— Открывайте. Мы знаем, что Агарт здесь, — ответ был чётким, ровным, но в нём не было угрозы.

Я напрягся. Тон был таким, каким говорят люди, привыкшие приказывать, и которым не принято перечить. Я осторожно подполз к двери, глянув в глазок. В полумраке коридора стояли несколько человек. Форма тёмная, силуэты чёткие, без лишних движений – дисциплина, привычка к власти. Их было четверо. Или пятеро? Слишком много теней.

— Открывайте, — повторил голос, теперь уже жёстче. — Мы знаем, что Агарт мёртв.

Меня словно парализовало. Они не спрашивали, не уточняли – они знали. Значит, это не случайность. Они пришли не с вопросами, а с решением. Скрываться не имело смысла. Я глубоко вдохнул, вытянул манипулятор, откинул засов и медленно отступил вглубь комнаты.

Дверь распахнулась, и внутрь шагнули двое – широкоплечие, массивные, в руках длинноствольное оружие, похожее на мушкеты, но с инкрустированными камнями. Они тут же разошлись по сторонам, перешагнув через тело Агарта, оценивая помещение. Следом за первыми двумя вошли ещё двое, и сразу стало ясно, что эти люди отличались от остальных. Один – сгорбленный, облачённый в длинный балахон с глубоким капюшоном, скрывавшим большую часть его лица, двигался неторопливо, почти скользя по полу, словно привык оставаться в тени. Второй же, напротив, шагнул вперёд с явным чувством превосходства, высокий, статный, с гордо поднятой головой, в идеально начищенных сапогах и длинном плаще, развевающемся при каждом его движении.

Он сразу бросался в глаза, даже без этих деталей. Его движения были чёткими и выверенными, словно каждое действие имело свой скрытый смысл. Взгляд — цепкий, внимательный, будто оценивающий всё вокруг, изучающий каждого, кто попадался на пути. Полумрак мешал мне рассмотреть его как следует, но даже в тусклом свете было видно его надменное выражение, тонкие, аккуратно подстриженные усики, застывшие в лёгкой усмешке, и пышную копну тщательно уложенных волос. Прическа выглядела настолько причудливо, что в голову невольно закралась мысль: где, чёрт возьми, в этом грязном городе можно сделать что-то подобное?

Сгорбленный в балахоне приблизился к телу Агарта, наклонился, провёл рукой над его лицом, что-то едва слышно прошептал. Затем немного выпрямился и повернулся к высокому. Тот едва заметно поморщился, осмотрелся, потом перевёл на меня взгляд. Холодный, изучающий.

— Похоже, ты его новый ученик, — его голос звучал почти снисходительно.

Я не ответил, продолжая стоять у стены, готовый ко всему.

— Агарт был лучшим мехамантом Наара, — он раскинул руки в жесте, напоминающем ораторский. — Один из немногих, кто действительно знал, что делает.

Он выдержал паузу, потом резко сменил тон, и его руки безвольно опустились.

— Теперь он мёртв.

Он больше не смотрел на тело, словно всё уже решено. Я чувствовал, что слова – лишь формальность. Они не скорбели, не удивлялись. Они пришли за своим.

— Согласно уставу и законам Наара, я, как смотрящий за этим славным городом, конфискую всё имущество Агарта на благо города. Тебе даётся два местных часа на выселение.

Его голос был твёрдым, без намёка на компромисс. Он развернулся, вышел, даже не оглянувшись. Следом, как тени, выскользнули его спутники.

Последним ушёл сгорбленный, тот, что всё время молчал. Остановился в дверях, бросил через плечо:

— И о теле позаботься сам, иначе будет штраф.

Голос был насмешливым, грубым, а потом он просто вышел.

Дверь закрыли не до конца, словно нарочно, словно давая понять – это не конец. Я слышал, как их шаги растворяются в тишине.

Я остался в мёртвом доме, рядом с мёртвым человеком, с двумя часами на размышления и принятием решений, от которых зависела моя судьба.

Первым, что вспыхнуло в сознании, вышибая меня из ступора, было слово: дневники. Почему именно они? Откуда эта мысль? Я дал обещание, а обещания я всегда выполнял, так было в прошлом мире, и даже здесь, несмотря на всю мерзость и хаос, я пытался держать слово, пусть и не всегда удачно. Эта мысль будто пронзила меня, выбивая из паралича, заставляя наконец действовать.

Откуда начинать поиски? Красный, почти незаметный шкаф, спрятанный в тени арки? Вполне возможно, что именно там и хранилось то, что мне нужно. Я снова придвинул стул, взобрался на него, стараясь разглядеть содержимое. Полки оказались уставлены флаконами, но ни одной надписи, ничего, что подсказало бы их назначение. Как я тогда умудрился найти среди них нужный флакон с "Экстренной помощью" — понятия не имею. Просто повезло. Остальные выглядели одинаково: стекло, мутные жидкости, бесполезный хлам.

Я спрыгнул на пол, огляделся. Время поджимало. Я не знал, какие меры последуют через два часа, но догадывался: меня просто вышвырнут на улицу, словно облезлого пса. А значит, кроме дневников нужно взять хоть что-то, что поможет выжить. Последние недели я жил относительно спокойно, без лишних тревог — все было за меня продумано и организовано. Теперь снова приходилось полагаться только на себя, как когда-то, когда я только попал сюда. За такое короткое время это стало - непривычно, как говорят: "к хорошему быстро привыкаешь". Но я быстро понял: выбора у меня нет.

Я начал методично перебирать все, что попадалось под руку, сантиметр за сантиметром прочесывая жилище Агарта. Открывал ящики, шарил по полкам, искал тайники, пытался нащупать неровности в каменном полу и стенах — но все безрезультатно. Лишь одно привлекло внимание: среди груды металла и инструментов я нашел короткий, едва ли длиннее сорока сантиметров, клинок. Он был заключен в простые кожаные ножны, на навершии сиял камень материи, но не из дорогих, а какой-то средний, обыденный. Главное, что лезвие имело хорошую балансировку, а рукоять удобно ложилась в манипулятор. В моем нынешнем состоянии даже такая короткая сталь могла спасти мне жизнь, если придется защищаться на улицах Наара.

Я еще раз пробежался взглядом по мастерской, но поиски снова привели в тупик. Ни намека на дневники. Тогда, сам не зная зачем, я вернулся к телу Агарта, опустился рядом, задержал взгляд на его лице, которое уже начинало застывать, и машинально положил манипулятор на его грудь. В этот момент я услышал за приоткрытой дверью тяжелые шаги. И еще что-то… то ли скрип повозки, то ли металлический лязг.

— Пора прощаться, — тихо произнес я, не отрывая взгляда от мертвого лица.

В тот же миг я ощутил что-то твердое, спрятанное под складками его плаща. Внутренний карман? Осторожно приподняв окровавленный край одежды, я увидел уголок потертого томика в кожаной обложке. Вытащив его, я сразу понял — вот оно. Почему? Не знаю. Но сомнений не оставалось: это и есть дневник, тот самый, о котором говорил Агарт.

Разглядывать его сейчас не было смысла. Времени не оставалось. Я быстро поднял с пола мешок с которым ходил за покупками, сунул туда остатки ужина и несколько корнеплодов, закрепил клинок на бедре, накинул куртку, а дневник спрятал во внутренний карман. Еще раз глянул на мертвое лицо Агарта, коротко кивнул и, не оглядываясь, шагнул за порог, выходя в ночь.

Слова сгорбленного о том, что мне следует самостоятельно позаботиться о теле, едва достигли сознания и почти сразу растворились в пустоте. Даже если бы я знал, что именно нужно делать, времени на это всё равно не хватило бы. Очевидно, что к назначенному сроку я не сумел бы справиться, а значит, штраф был неизбежен. Но сейчас это меня беспокоило меньше всего.

Улица оставалась пустой, пропитанной вязкой, почти осязаемой тишиной. Только где-то вдалеке, в глубине темноты, я услышал тяжелые шаги, глухой скрип телеги и приглушенные голоса. Там же плясали редкие факелы, вырывая из мрака силуэты людей. Значит, они уже близко. Значит, мне стоит убираться в противоположную сторону. Встреча с теми, кто пришел выселять меня из жилища покойного Агарта, была мне ни к чему — ни желания, ни настроения связываться с ними у меня не было. Азарт, странное, почти болезненное возбуждение, разрывавшее сознание, пугало и в то же время подталкивало вперед, заставляя двигаться быстрее, перебирая короткими паучьими лапами, уводя в сторону тесных домов. Ночь была в самом разгаре, а мне предстояло решить, что делать дальше, куда податься, чем заняться.

Первым, что пришло в голову, была Гаала. Она единственная относилась ко мне по-человечески, и, возможно, именно сейчас могла бы, если не помочь, то хотя бы подсказать, что делать дальше. Денег у меня не было. Материя, местная валюта, всегда оставалась у Агарта. Он выдавал мне ровно столько, сколько требовалось на выполнение поручений, остальное, судя по всему, откладывал. Я не спрашивал, а он не объяснял. Всё, что мне удалось забрать из жилища, — это нож и дневники, возможно, даже не один, а несколько, судя по их толщине.

Адреналин забивал здравый смысл, а азарт и приподнятое настроение полностью вытеснили чувство самосохранения. В спешке я забыл о материи. А ведь у меня был шанс вернуться, вытащить хоть что-то, но, развернувшись, я понял, что успел уйти достаточно далеко. Быстро, слишком быстро, неосознанно перебирая лапами, я несся вперед, а теперь обратный путь грозил столкновением с теми, кто прибыл за имуществом Агарта. Если они уже внутри, то шанса забрать что-либо у меня не останется вовсе.

— Балда, — выругался я, шипя сквозь зубы, и почему-то вспомнил Ира. Его старческий голос, ворчливый и упрямый, раздавался где-то в глубине сознания, но тут же пропадал, глушимый реальностью. Долгие недели я не слышал его, с тех пор, как на меня нацепили этот проклятый ошейник, немой, тяжелый, почти забытый, но по-прежнему напоминающий о том, что у меня есть лишь одна цель — отомстить.

Но сейчас было не до этого. Сейчас нужно было решить, как выжить. Найти свое место в этом городе? Глупо. Меня никто не примет, никто не даст крышу над головой, кроме, разве что, отбросов, ютившихся на самой окраине, среди тлена, мусора и затхлого запаха гниения. Там, в кромешной темноте, среди мерзости и холода, меня, возможно, и примут, но не здесь, в центре, где расположились приветливые лица, такие, как Гаала.

Я свернул за угол, стараясь держаться ближе к теням, и снова стал продумывать маршрут. Возвращаться назад — глупо, а значит, придется сделать круг. Площадь окружала основную часть города, уходя вниз, туда, где начинались нижние трущобы. Если я спущусь и обойду её, то смогу подняться уже ближе к лавке Гаалы, минуя тех кто пришел за имуществом Агарта. Это казалось логичным.

Двигаясь вперед, я заметил, как каменная дорога постепенно превращается в кривую, разбитую тропу, а старые дома сменяются грязными навесами, покосившимися палатками, сложенными из обломков металла и грубых досок. Темнота сгущалась, воздух становился затхлым, пропитанным мерзким запахом гниения, который, несмотря на мою адаптацию, все равно вызывал отвращение. Я невольно поежился, сильнее закутываясь в свою ветхую куртку.

Ускорив шаг, я пытался миновать этот район как можно быстрее. Но чем глубже я уходил, тем сильнее становилась вонь, и тем реже попадались признаки нормальной жизни. Меня окружали лишь хаотичные нагромождения мусора, склады, обветшалые строения, испещренные грязными разводами, деревянные стены, обклеенные кусками старой материи, закрывавшей чьи-то гниющие лачуги. И все это без единого поворота. Я ждал, что вот-вот появится выход, проход направо, который выведет меня к центру, но его не было. Ни одного. Лишь бесконечная, вонючая, полузаброшенная свалка, которая все сильнее сжимала меня, загоняя в западню.

— Чёрт... — выдохнул я, замедляя шаг, начиная понимать, что свернул не туда.

Я остановился, пытаясь взять себя в руки, но тревога лишь нарастала. Поворота, которого я ждал, так и не было, и это начинало всерьёз меня нервировать. В голове я мысленно перебирал карту города, которая всегда висела на площади, вспоминая, как выглядела площадь и какие от неё вели пути. Казалось, я запомнил их достаточно хорошо, ведь заранее старался продумывать маршрут на случай необходимости. И вот этот случай настал.

Но теперь всё вокруг выглядело иначе. В памяти улицы складывались в одну картину, но в реальности я оказался в месте, которого не ожидал. Чем дальше я шёл, тем сильнее окружение напоминало не часть города, а заброшенную свалку, слабо похожую на улицы, среди которых я плутал ещё недавно. Смрад становился гуще, воздух тяжелее, а сам путь всё больше сужался, будто затягивая меня в свои недра.

Я понял, что ушёл куда-то не туда. Возможно, пропустил нужный поворот, а может, ошибся с направлением ещё раньше. То, что я принял за боковой проулок, ведущий к окраинам, оказалось чем-то совершенно другим, не имеющим к моей задумке никакого отношения.

Решение пришло само — разворачиваться.

Но стоило мне повернуться, как впереди, всего в нескольких шагах, из тени выступила фигура.

Человек. Или то, что некогда им было. Закутанный в обмотанные тряпками лохмотья, он стоял, слегка согнувшись вперед, упираясь одной рукой в костяную дубину. Лицо скрывали бинты, из-под которых торчала только пара мутных, едва различимых глаз. В другой руке он держал что-то маленькое, похожее на лезвие, но я не разглядел. И главное — он перегородил мне дорогу наверх.

Я не стал спрашивать, кто он и чего хочет. Интуитивно, даже спинным мозгом, я уже знал ответ. Разговоров не будет.

Как говорил один из старших офицеров в прошлом мире: «Если драка неизбежна — бей первым.»

Я не раздумывал.

Рывок вперед, меч-нож в манипуляторе, резкое движение — и я метил прямо ему в грудь.

Он дернулся, резко ушел в сторону, выругался и, прежде чем я успел развернуться, отвесил мне сильный удар дубиной по руке. Я не почувствовал боли — металл не давал такой роскоши, но резонанс от удара отдался в суставах, и, будь мои пальцы из плоти, я бы наверняка выронил оружие. Однако мои руки больше не были человеческими. И я сжал рукоять крепче, делая еще один выпад.

На этот раз я достал его.

Лезвие полоснуло по грудине, кровь тут же выступила на его тряпках. Он резко отступил, склонившись вперед, но уже не такой уверенный, не такой быстрый. Я видел, как его движения стали резче, но менее точными.

Азарт захлестнул меня с головой.

Я бил снова и снова, сначала осторожно, потом быстрее, не давая ему пространства для маневра. Он пытался уходить, уворачивался, но рана давала о себе знать.

Я уже не видел перед собой человека. Только противника. Жертву.

Еще один удар. На этот раз меч полоснул по лицу, разорвав бинты, оголяя уродливую, покрытую струпьями кожу. В тот момент он взревел, как дикий зверь, и с яростью занес дубину над головой, намереваясь нанести один-единственный, смертельный удар.

Но он не успел.

В тот миг, когда его оружие было всего в сантиметре от моего черепа, я нырнул вперед и всадил короткий клинок прямо ему в грудь.

Запах крови заполнил воздух.

Он судорожно захрипел, дернулся, дубина выпала из рук, сделал еще один шаг назад, но не удержался и, спотыкаясь, рухнул набок, его тело сотряслось в предсмертной судороге.

А я лишь стоял, тяжело дыша, смотря на поверженного врага, и не знал, что делать дальше.

Я убил его, убил без сомнений и зазрений. Я стоял, чувствуя, как адреналин все еще пульсирует в крови. Повернул в "руке" клинок, отбрасывая капли густой, почти черной крови, и осознал, что не чувствую ни сожаления, ни облегчения, ни отвращения. Во мне не осталось ничего человеческого? Или, возможно, я просто привык? Достаточно ли одного удара, чтобы стереть границу между собой и зверем? Он ведь был человеком, пусть и изуродованным, покрытым струпьями, возможно, зараженным, но человеком. А я убил его так же легко, как отрезал бы гнилую ветку с дерева. Это пугало. И в то же время давало ощущение странной силы. Осознание чего-то нового, безграничного, того, от чего я раньше отказывался.

Я шагнул ближе, присел, собираясь обыскать труп, но в тот же миг перед глазами мелькнула размытая, дрожащая надпись, и прежде чем я успел ее разобрать, она исчезла. Я дернулся, инстинктивно отпрянул, будто ждал, что мертвец вдруг вскочит и кинется на меня. Сердце сжалось, а рука крепче сжала рукоять меча. Что это было? Иллюзия? Магия? Да, этот мир пронизан узами материи и прочего колдовства, но чтобы надписи сами собой вспыхивали перед глазами? Я снова наклонился, сосредоточился, и на этот раз прочел отчетливо:

Падальщик (зараженный). Состояние: мертв. Ценность: 0. Материя: 0.

Я сжался от напряжения, перечитывая слова снова и снова, не понимая, как они появляются, почему они вообще здесь. Это была не гравировка, не какой-то знак, оставленный на теле — надпись будто висела в воздухе, призрачная, еле заметная. Стоило мне отступить на шаг, как она исчезла. Я вернулся — появилась вновь, сместившись к краю моего поля зрения, чтобы не мешать обзору.

— Что за чертовщина... — выдохнул я, не в силах оторвать взгляда.

Неважно, что это было, но теперь я знал. Об убитом, о его статусе, о том, что он ничего не стоит и в нем нет даже крупицы материи. Информация без объяснений, без источника. Просто была. Откуда у меня такая способность? Почему я вижу это? Сейчас не время раздумывать.

Я поднял голову.

Вокруг царила безмолвная, зловонная свалка, усеянная костями, гнилыми обломками, ржавыми железками и черт знает чем еще. Вонь стояла такая, что било в нос и жгло легкие. Я свернул в сторону главной улицы, но в тот же момент понял, что ошибся.

Что-то зашевелилось.

Груды мусора начали оседать, сломанные балки хрустели, обломки пластика и железа сползали вниз, будто сверху давили невидимой рукой. Звуки, сначала едва уловимые, разрастались, сливались в единый, глухой шорох.

Вонь стала сильнее.

Я замер.

И тогда они поднялись.

Сначала один. Потом другой. Потом еще.

Они выползали из своих щелей, словно черви, медленно, с натужным хрустом. Ожившие мертвецы. Твари, похожие на того, кого я только что убил. Падальщики. Но теперь их было не один, не два... Я быстро окинул взглядом, прикидывая — дюжина? Две? Нет. Больше. Гораздо больше.

Они вставали вокруг меня, полукругом, оставляя мне только один путь — вниз, в темноту, к спуску, ведущему в еще большую неизвестность. Позади — город, надежда, путь к спасению. Впереди — подземелье, мрак и неизвестность.

И выбор у меня был небольшой.

Бежать или умереть.

Я не раздумывал.

Резко развернулся и бросился вниз, прыжками, стремительно, забыв о хриплом дыхании за спиной, о том, что каждый шаг уносит меня дальше от города. Меч снова ушел в ножны, руки передвигались интуитивно, помогая мне удерживать равновесие. Лапы скользили, цеплялись за обломки, механические суставы протестующе скрипели от нагрузки.

Но я не останавливался.

Потому что знал: если замедлюсь — они догонят меня.

Я несся вперед, перебирая своими короткими паучьими ногами, выжимая из них максимум возможной скорости, но понимал, что это не спасет меня, а лишь ненадолго отсрочит неизбежное столкновение с преследователями. Один из падальщиков вдруг резко бросился сбоку, пытаясь сбить меня с ног, и если бы не странный контур, вспыхнувший перед глазами, я бы не успел среагировать. Он выделил его красной обводкой, словно предупреждая меня о нападении. Я резко дернулся в сторону, и падальщик, промахнувшись, с глухим ударом рухнул на каменный пол свалки, увлекая за собой обломки мусора. Однако это был всего лишь один из преследователей, за спиной их становилось все больше, и жажда погони только усиливала их злобу.

Я бросился вниз по улице, петляя между разбросанных груд хлама, стараясь скрыться в лабиринтах трущоб. Чем глубже я уходил, тем гуще становилась темнота, и вскоре мне уже приходилось полагаться лишь на слабые отблески света позади. Падальщики явно были разумны, раз несли с собой факелы, но это только усложняло ситуацию — теперь они могли видеть меня, а вот я, наоборот, терялся в этом гниющем мраке. Впереди замаячило нечто темное, бесформенное, окутанное удушливым запахом сырости и гнили. С каждой секундой страх набирал силу, и в моей голове уже закралось предчувствие, что я бегу не к спасению, а к собственной гибели.

Через несколько мгновений я осознал, что оказался на краю бездонного обрыва. Свет факелов не касался поверхности впереди, а просто проваливался в бесконечную черноту. Я замер, сердце гулко ударило в груди, мысли метались, лихорадочно выискивая хоть какое-то решение. Впереди бездна, позади приближающаяся толпа падальщиков, и времени на раздумья больше не оставалось. Я не мог позволить им догнать себя.

Развернувшись к бездне, я медленно сделал шаг назад, затем еще один, а после, собрав всю волю в кулак, разогнался и прыгнул.

Воздух со свистом вырвался из легких, страх сковал тело ледяными тисками, сознание на долю секунды отключилось от осознания собственной безрассудности. Я летел вниз, в самое сердце мрака, туда, где не было ни света, ни надежды. Позади остались крики, смех, вопли ярости, но меня больше не волновало то, что происходит наверху, потому что впереди ждала неизвестность, и она казалась мне страшнее всего, с чем я сталкивался до этого.

Но падение закончилось не так, как я ожидал. Меня не разбило о камни, не поглотила бесконечная тьма, а что-то невидимое подхватило, смягчило скорость, словно я попал в незримый поток воздуха, который осторожно перенес меня в сторону. Земля под ногами оказалась твердой, влажной, пахла гнилью и чем-то едким, но это было лучше, чем удариться о камни на полной скорости.

Не теряя ни секунды, я выхватил меч-нож, встал в боевую стойку и замер, прислушиваясь к каждому звуку вокруг. Темнота казалась плотной, давящей, но в ней что-то шевелилось, едва слышно, словно тени двигались сами по себе, обходя меня по кругу. Я напрягся, каждое мышечное волокно было готово к атаке, но удара не последовало. Только приглушенные шорохи, едва уловимый порыв воздуха, пронесшийся рядом, а затем тишина, настолько гнетущая, что казалось, она поглощает саму реальность.

Сделав осторожный шаг вперед, я нащупал влажный каменный пол, чуть приподнятый над остальной поверхностью. Если я выжил после падения, значит, здесь есть путь дальше. А вот куда он ведет, и кто оказался моим спасителем — предстояло выяснить.

Глава 6

Я двигался осторожно, ступая так, чтобы не издавать ни звука, медленно осматривая место, в которое попал. Каждый шаг отдавался в тишине глухим эхом, влажный камень под пальцами был холодным, а воздух — спертым и пропитанным сыростью. Обрисовав пространство вокруг себя, я понял, что нахожусь в каком-то углублении, возможно, в природной или рукотворной пещере, стены которой были гладкими и твердыми, как шлифованный камень. Но главное, что не давало покоя — здесь никого не было. Ни врагов, ни спасителей, никого, кто мог бы объяснить, что произошло. Я был один.

Я попытался приблизиться к краю обрыва, но затем вернулся обратно, поняв, что ничего нового мне это не даст. Вокруг — лишь темнота, простирающаяся в неизвестность. Стены были влажными, почти скользкими, а в одном месте, метрах в четырех от обрыва, обнаружились два больших отверстия. Они были достаточно широкими, чтобы я мог пролезть внутрь, но мне не хотелось рисковать, сунувшись в темную дыру, из которой веяло чем-то, что пока еще не имело запаха или формы, но от чего на спине поднимался холодный пот.

Поток воздуха, вырывающийся из отверстий, был настолько мощным, что даже стоя рядом, я ощущал его давление на кожу. Он толкал меня назад, угрожая сбить с ног и унести обратно к обрыву. Я прищурился, пытаясь определить, с какой периодичностью дует этот ветер. Бесполезно. Поток был хаотичен, особенно тот, что вырывался из дальнего отверстия. Казалось, его ритм менялся без какой-либо закономерности, то затихая, то внезапно вырываясь с новой силой.

Я начал считать секунды, стараясь подстроиться под дыхание этого мрачного места. Сначала всё шло неважно — мощные порывы ветра сбивали меня с ритма, вынуждая отвлекаться и терять счёт. Но потом я сумел сосредоточиться, отключиться от страха и внутреннего напряжения, позволив себе следовать за закономерностями окружающего мира. Спустя полчаса я понял, что поток воздуха, выходящий из ближайшей трубы, имел четкую периодичность — раз в две минуты он выбрасывал новую волну давления, и хотя она была сильной, в ней было постоянство. В отличие от той, что дальше — хаотичной и непредсказуемой.

Значит, работать предстояло с той, что ближе. Я принял решение попробовать проникнуть внутрь. Дождавшись очередного выдоха пещеры, я мысленно отсчитал секунды и бросился вперед, проскальзывая в отверстие. Пробежав несколько метров, почувствовал, как с каждым мгновением возрастает давление, и, понимая, что у меня осталось не больше десяти секунд, резко развернулся и выбрался наружу в тот самый момент, когда воздух с новой силой вырвался из трубы, потревожив тишину резким гулом.

Первый заход ничего мне не дал, кроме осознания того, что внутри действительно была труба — гладкая, металлическая, обрамленная скользкими стенами, слишком ровная, чтобы быть природным образованием. Идти дальше по ней я не мог, так как поток воздуха неизменно выбрасывал меня обратно, отказываясь пропускать вглубь.

Я попробовал еще раз, затем ещё один, постепенно заходя дальше, но всякий раз заканчивал тем, что ветер вырывал меня наружу. Осознание собственной беспомощности начинало раздражать. В отчаянии я резко ударил мечом по краю трубы, и на миг вокруг вспыхнуло свечение — искры взметнулись в воздух, освещая пространство.

И тогда я увидел их.

Каменные стены пещеры, гладкие, словно полированное зеркало, темные проёмы, ведущие в неизвестность, и в этих стенах ещё несколько ровных отверстий, словно искусственно вырезанных. Что бы это ни было, я не был первым, кто ступил сюда. И теперь оставалось только выяснить, куда ведёт этот путь и почему место, в котором я оказался, кажется мне не таким уж заброшенным.

Осторожно ощупав меч, я убедился, что удар не повлиял на лезвие — оно осталось таким же гладким и острым, что немного меня успокоило. Поддаваться глупым эмоциям сейчас было не просто ошибкой, а самым настоящим безумием. В этом месте я не мог позволить себе потерять единственное оружие, которым, возможно, придётся ещё не раз воспользоваться.

Но убирать меч в ножны я не стал. Продолжая крутить его в руках, словно этот жест помогал мне сосредоточиться, я ощутил, как мысли постепенно приходят в порядок. Надо было решить, что делать дальше. Попробовать найти боковые ответвления трубы? Или попытаться продвинуться по ней дальше, рискуя быть выброшенным очередным потоком воздуха? А может, поискать возможность выбраться наружу, используя какие-нибудь неровности, за которые можно зацепиться? Карабкаться по отвесным каменным стенам, к тому же в полной темноте, — идея совершенно безумная, не менее опасная, чем спуститься ещё глубже. Оставалась только труба. Вернее, две трубы. Одна уже оказалась бесполезной, но вторая, та, что с резкими и хаотичными выбросами воздуха, возможно, скрывала хоть что-то, что могло привести к выходу.

Я осторожно продвинулся вперёд, ощупывая пространство перед собой, и вскоре наткнулся на второе отверстие. Почти сразу же из него вырвался мощный порыв ветра, настолько сильный, что меня отбросило назад, и я больно ударился спиной о холодную, идеально гладкую стену. Казалось, здесь воздух не просто вытягивался наружу, а выталкивался с такой силой, что мог с лёгкостью подхватить меня и выбросить обратно.

Но отступать было некуда. Других выходов я пока не нашёл, значит, придётся работать с тем, что есть.

Дождавшись очередного выброса, я поправил ножны на бедре, проверил, надёжно ли закреплён мешок, и, собравшись с духом, резко прыгнул внутрь. Паучьи ноги быстро перебирали гладкий металл, руки ощупывали стены в поисках хоть каких-то зацепок, но вокруг была лишь безупречно ровная поверхность.

Ничего.

Но впереди, едва уловимо, послышалось зловещее шуршание. Я напрягся, инстинктивно развернувшись, однако ничего не увидел — только мрак. Следом воздух вздрогнул, и поток снова вырвался наружу. Меня подхватило, швырнуло назад, и я с трудом успел вцепиться в край трубы, который немного выступал наружу. В последний момент резко перекатился в сторону, спасаясь от мощного выброса.

— Это было близко... — выдохнул я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Мысль мелькнула и исчезла, уступая место холодному расчёту. В этой трубе каждый заход внутрь был сродни русской рулетке, и оттого адреналин только сильнее бил в голову. Я никогда не считал себя любителем риска, но здесь это уже не было игрой — скорее, противостоянием с чем-то необъяснимым. Возможно, именно это чувство и подталкивало меня снова и снова бросаться в бездну, игнорируя страх.

Выброс закончился, и я снова рванул вперёд. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Воздух с силой вырвался наружу, и я, отброшенный невидимой волной, в очередной раз оказался на полу пещеры, тяжело дыша.

Я сбился со счёта, потерял ощущение времени, а вместе с ним и силы. Опустившись на согнутые паучьи ноги, я пытался восстановить дыхание, ощущая, как мышцы ноют от перенапряжения. Такого количества прыжков я не делал даже в учебке, когда сержанты гоняли нас до изнеможения. И вот теперь, эта проклятая труба, будто издеваясь, снова выбрасывала меня прочь.

Я скрипнул зубами и вытер пот со лба металлическим манипулятором завернув его в грязную куртку.

— Сука… — выдохнул я, криво усмехнувшись.

Потом снова повернулся к отверстию.

Я уже привык к темноте и больше не пытался различить хоть что-то глазами. Теперь мой слух стал моим зрением, а звуки — моими ориентирами. Я мог двигаться вслепую, не теряя ощущение пространства. Осталось только одно — найти способ пройти эту чертову трубу.

В голове крутилась одна безумная мысль, которая, почему-то, не пришла мне в голову сразу. А что если попробовать удержаться в потоке, вцепившись в стенки трубы всеми своими конечностями? Металлические руки и ноги могли бы дать мне хоть какую-то опору, если я сумею упереться как следует. Тогда я смогу выдержать напор воздуха, а после – продолжить движение вперёд.

Идея казалась безумной, но в ней было что-то... правильное. Единственное, что меня останавливало – если я не выдержу, то поток выбросит меня наружу, и в этом случае уцепиться уже будет невозможно. Риск слишком велик. Но иного выхода не было.

Эта труба не давала постоянство в своем дыхании. Возможно, было бы лучше проверить вторую? Я обернулся в её сторону, но внутри что-то подсказывало мне, что лучше остаться здесь. Интуиция. Она ещё ни разу не подводила меня – ни в этом мире, ни в прошлом. Я привык ей доверять, значит, буду пытаться воплотить свою задумку именно здесь, даже если поток воздуха здесь сильнее и выбросы происходят хаотично.

Отдышавшись, я подтянул куртку и завязал её снизу узлами, чтобы ничего не мешало. Закрепил ножны на груди так, чтобы они не болтались, проверил манипуляторы, несколько раз раскрыв и сжав их, словно эта механическая разминка могла как-то помочь. Когда поток стих, я рванул внутрь трубы.

Теперь мне предстояло двигаться как можно дальше и, едва услышав приближение потока, упереться в стенки трубы, словно намереваясь её прогнуть. С этой мыслью я несся вперёд, ловя звуки, улавливая момент, когда приближающийся шорох нарастал, становился гулким, обретая силу урагана. И как только шум стал невыносимым, я, раскинув конечности, вдавился в стены трубы, изо всех сил пытаясь удержаться.

Воздух взвыл, дыхание перехватило, как будто я летел на бешеной скорости, не имея защиты. Меня сминало, сдавливало, не давало вдохнуть, но я стоял, скрипя суставами, впиваясь в металл. Поток был настолько мощным, что я чувствовал, как моё тело постепенно смещается, даже несмотря на сопротивление. Вскоре я понял, что наклонное положение перестаёт работать – меня выпрямило, и теперь голова начала запрокидываться назад. Если так пойдёт дальше, её просто оторвёт.

Злость прорвалась наружу, поглотив страх и все остальные эмоции. Я закрыл глаза, вцепившись в последние остатки воздуха в лёгких, пытаясь выстоять. Поток был сильнее. Выход оставался один – попробовать зацепиться хоть за что-то в тот момент, когда меня начнёт сносить.

Но что-то щёлкнуло внутри, холодная волна разума смыла панические мысли. Я знал, что сдаваться нельзя. Да, я ослабил хватку, да, сгруппировался, но не для того, чтобы покорно вылететь наружу. Рывком выхватил меч и, вложив в удар всю доступную силу, вонзил его в стену трубы.

Металл взвизгнул, искры разлетелись по сторонам, и даже сквозь ревущий поток мне показалось, что я услышал протяжный стон. Лезвие вошло в стену трубы, словно в мягкую плоть, а я повис на нём, вцепившись манипуляторами в рукоять, раскачиваясь в яростном воздушном потоке.

Рыча и стискивая зубы, я удерживался, с каждым мгновением ощущая, как где-то внутри рвутся связки, как сочленения с металлическими суставами жжёт болью, словно их пытаются вырвать из моего тела. Но я держался. Я не собирался сдаваться. И это упорство, эта слепая упрямость, в конце концов, победили. Поток воздуха ослаб, отступил.

Я не раздумывал ни секунды. Вырвав меч из стены, быстрыми движениями, не обращая внимания на боль в плечах, снова рванул вперёд. Теперь я знал, что делать.

На этот раз выброс воздуха задержался на две минуты, словно кто-то невидимый решил испытать мои силы, а затем – дать мне передышку. Я не знал, сколько времени бежал, но труба всё не заканчивалась, ведя меня дальше.

И когда я снова услышал приближающийся звук потока, я упал на дно трубы, вонзая меч в её поверхность. В этот раз меня трепало меньше – казалось, здесь поток только набирал силу. Или, возможно, прошло меньше времени с момента последнего выброса, чем в первый раз.

Как говорится, дорога назад кажется короче. Но я не собирался возвращаться. Только вперёд. Только к цели.

Какая у меня цель?

Выбраться.

И я шёл к ней.

Когда поток ослаб, я поднялся и побежал дальше, чувствуя, как с каждым шагом передвигаться становится всё тяжелее.

Раньше, в панике, в азарте и в попытке справиться с потоками воздуха, я не обращал внимания на своё состояние, но теперь слабость навалилась со всей силой. Истощение сказывалось, я платил за него сейчас, когда любая ошибка могла стоить мне жизни.

Сжав зубы и отбросив эти мысли, я рванул вперёд. Злость помогала. Она всегда помогала.

Я бежал, слыша, как позади поднимается новый поток воздуха, но не останавливался.

Теперь я знал, что делать.

Теперь я был готов.

Но сделав ещё несколько шагов, я вдруг почувствовал, как под ногами исчезает опора, и прежде чем успел среагировать, меня кинуло вниз, в неизвестность.

Манипуляторы судорожно хватались за воздух, паучьи ноги беспомощно перебирали пустоту.

Я падал.

Страх сжал меня ледяным капканом, окутал с головы до ног, пронзив осознанием неизбежности падения. Я уже переживал нечто подобное, но тогда сам сделал выбор, шагнул в пропасть, надеясь на удачу, пусть и в пылу боя, под воздействием адреналина. Теперь же всё случилось внезапно. Темнота, самоуверенность, ошибочное чувство контроля – всё сыграло против меня, превратив мой полёт в хаотичное кувыркание, в беспомощное барахтанье выброшенной на ветер игрушки.

Я пытался выровнять положение, бороться со страхом, унять панику, потому что чувствовал – падение затягивается. Надо было хоть что-то предпринять. Возможно, если я смогу вытянуться, то сумею дотянуться до стен, вонзить меч и хотя бы замедлить скорость.

Я рывком попытался выпрямиться, но в полной темноте не мог понять, добился ли результата. Потоки воздуха били в лицо, обрывали дыхание, казалось, налетали со всех сторон сразу. Я не мог определить, лечу вниз головой или ногами вперёд, даже не знал, где вообще верх и низ.

Вытащив нож в отчаянии, я начал размахивать им в стороны, словно пытаясь рассечь мрак, заставить темноту хоть немного расступиться. Но то ли труба расширилась, то ли я вообще вылетел из неё в открытое пространство, но мои попытки оказались бесполезны. Оружие беспомощно рассекало воздух, не находя опоры, а я всё так же продолжал падать, беспомощный, словно тряпичная кукла.

И вдруг всё закончилось.

Я ощутил мощный удар – воздух будто выдавило из лёгких, тело резко отбросило в сторону, и я с глухим звуком врезался во что-то твёрдое. Мокрый каменный пол принял меня в свои объятия, но мой полёт ещё не был окончен. Меня пронесло дальше, заставив кубарем покатиться вперёд, пока я не врезался во что-то деревянное. Глухой удар, звонкий стук, будто податливое дерево встретило мой бок. И тут же – пустота за ним.

Дверь?

Я попытался вскочить, но лишь беспомощно перебирал манипуляторами, ощущая себя выброшенным на берег крабом. Почему я не могу подняться? Куда делась моя сила? Руки и ноги отказывались подчиняться. Какого чёрта?

И только теперь, с запоздалым осознанием, я понял – я истощён.

Всё это время я не задумывался о том, как работают мои механические конечности, не спрашивал у Агарта, что они из себя представляют, насколько зависят от моего состояния. Я просто принял их как данность, даже не размышляя, могут ли они устать, могут ли выйти из строя.

И вот теперь я снова оказался обрубком. Беспомощным, лежащим в темноте и неспособным даже пошевелиться.

Но я всё ещё жив.

Не знаю, что привело меня сюда – интуиция, случайность, воля неведомых сил, но факт остаётся фактом: я пережил падение. Пусть теперь я снова беспомощен, снова чувствую себя червём, но я жив. А это значит, что у меня есть шанс.

Дверь.

Может, за ней кто-то есть? Может, это выход?

Или, что вероятнее, я снова угодил в ловушку, стал пленником чего-то, во много раз более жуткого, чем прежний заточение.

Паника. Слабая, вялая, почти приглушённая. Почему мне так всё равно?

Ответ пришёл сразу – усталость.

Она навалилась с такой невыносимой тяжестью, что я не смог сопротивляться. Закрыл глаза, пообещав себе открыть их через секунду, всего через мгновение...

Но погрузился в молчаливую темноту, мягко убаюкивающую, затягивающую, ласково скрывающую меня в глубинах беспамятства.

Свет прорезал веки, резкий, неотвратимый, будто ледяной нож, вонзающийся в сознание. Я дёрнулся, пытаясь подняться, но тело не подчинилось. Голова с трудом приподнялась, и ослепляющий белый луч хлестнул в лицо, вынуждая зажмуриться.

— Полежи, не дёргайся, — раздался голос сбоку, мягкий, спокойный, вкрадчивый, будто врач, беседующий с умирающим пациентом. Я попытался повернуть голову, но свет бил слишком ярко, вгрызаясь в череп, оставляя лишь расплывчатые тени на краю восприятия. Я зажмурился сильнее, но даже сквозь сомкнутые веки чувствовал, как он прожигает глаза.

— Сейчас выключу… — голос звучал всё так же ровно. — Извини, зрение у меня уже не то.

Послышался скрип, затем щелчок, и через мгновение свет погас. Я осторожно приоткрыл глаза. Каменный свод нависал надо мной, освещённый дрожащими огоньками. То ли свеча, то ли факел. Теперь можно было разглядеть окружающее.

Я лежал на холодном каменном полу. Возле стены стоял массивный стол, заваленный инструментами. Что-то блестело в полумраке, среди кучи железа. Всё вокруг выглядело как мастерская, но давно заброшенная, ставшая убежищем для того, кто привык к одиночеству.

Я повернул голову, и передо мной возникло морщинистое лицо. Глубокие складки, густые усы, лысый череп, поблёскивающий в свете свечи. Очки в массивной оправе скрывали глаза. Старик.

— Так лучше? — спросил он, слегка усмехнувшись.

Я не ответил. Ждал чего угодно — удара, приказа, насмешки, но не этого. Не мягкого, почти заботливого тона. Старик кивнул сам себе.

— Сейчас дам тебе отвар. Сил прибавит, в чувство приведёт. Так что не шевелись, полежи спокойно. Я не причиню тебе вреда. Да и не смог бы, даже если бы захотел.

Губы его дрогнули в кривой усмешке, он отошёл, шаркая по каменному полу. Я не двигался. Казалось бы, я должен был бояться, но страх отступил. Усталость наваливалась тяжелее, чем тревога. Возможно, дело в интуиции, а возможно, в том, что просто не осталось сил ни на бегство, ни на борьбу.

Всё, чего я хотел, — просто не двигаться.

Я не знаю, сколько прошло времени. Вскоре старик вернулся, теперь я видел его лучше. В его механических руках была миска, из которой поднимался слабый пар. Манипуляторы — похожие на мои, только старые, потрёпанные, покрытые пятнами ржавчины. Изношенные сочленения, где-то грубые следы ремонта. Двигались они плавно, но с едва слышимым скрипом.

Он аккуратно поставил миску на стол рядом со мной, затем, легко подхватив меня под плечи, приподнял и усадил, прислонив спиной к ножке массивного стула. После чего взял ложку и начал кормить, словно ребёнка. Это было настолько естественно, что я даже не сопротивлялся.

Теперь я разглядел его одежду — старый, изношенный балахон с прорехами, в которых поблёскивали металлические пластины. Это была не ткань, а нечто встроенное в тело. Я также заметил, что у него не было ног. То, что сначала показалось мне шарканьем, оказалось звуком деревянных опор, прикреплённых к его обрубкам.

— Ну что, получше? — спросил он, смахивая остатки юшки с моих губ.

Я неуверенно кивнул. Вкусно. Или я просто был слишком голоден?

Старик удовлетворённо хмыкнул, продолжая кормить меня, аккуратно следя за тем, чтобы я проглотил каждую ложку. В этом было что-то странное. Но я не сопротивлялся. Мне нужны были силы, а все остальные эмоции я просто вытеснил прочь.

— Гельмут, — сказал он, когда миска опустела. — Меня зовут Гельмут. Здесь я Смотрящий.

Я молчал, пока он ставил посуду на стол. Он не торопился, не ждал вопросов, просто продолжил говорить:

— Сначала подумал, что мне наконец-то прислали помощника. Но, увидев дневник Агарта, понял, что ты не тот, кого я ждал.

Я напрягся. Дёрнулся, пытаясь проверить, на месте ли куртка. Гельмут усмехнулся.

— Спокойно. Всё при тебе. Дневник тоже. Я же сказал — не причиню вреда.

Я немного расслабился.

— Значит, ты из Наара? — продолжил он. — Бежал?

Я кивнул.

— Так и думал. Из столицы тебя бы просто так не выпустили. А если у тебя дневник Агарта… значит, он мёртв?

Я снова кивнул.

Гельмут вздохнул, провёл металлическими пальцами по щетине.

— Его идеи его и сгубили.

Я сжал губы. Да, похоже, что так.

— А тебя как зовут?

— Леон, — пробормотал я, с трудом выдавливая звук. Горло пересохло, голос звучал хрипло, чуждо.

— Леон… — повторил он, пристально вглядываясь в меня. — Досталось тебе.

Он задержал взгляд на моём ошейнике, но ничего не сказал. Только чуть склонил голову и убрал руки в рукава.

— Не буду тебя тревожить. Отдыхай. Когда встанешь на ноги, поговорим. Пока просто набирайся сил. Я не враг, можешь мне поверить. Выдавать тебя мне незачем.

Я смотрел на него и понимал,что верю ему. Почему? Чёрт его знает. Просто… верю.

— Мне пора на смену, — сказал Гельмут, вынимая из внутреннего кармана часы на цепочке. Он взглянул на них, кивнул себе и повернулся ко мне. — Я закрою тебя. Ты, кажется, не дурак, иначе Агарт не взял бы тебя к себе. Всё, что нужно, найдёшь здесь.

Развернувшись, он, хромая на своих деревянных опорах, зашаркал в темноту. Я слушал, как он уходит, как скрипнула дверь, затем щёлкнул замок.

Заперли. Снова. Но теперь… это была не тюрьма. Или, по крайней мере, что-то другое. Что именно — предстояло выяснить.

Глава 7

Отвар или похлёбка, что бы это ни было, делали своё дело. Я понемногу приходил в себя. Глядя перед собой, сосредоточенно отбрасывал лишние мысли, словно накапливая силы. Сначала удалось пошевелить правым манипулятором, затем левым. Ещё через несколько минут почувствовал, как откликаются ноги. Спустя какое-то время осторожно приподнялся, а затем, опершись на стены, сумел встать.

Расслабляя и сжимая манипуляторы, сделал несколько приседаний, затем шагнул вперёд, проверяя координацию. Помещение было небольшим, но в полутьме угадывались очертания рабочего стола, разбросанных инструментов, полок, уставленных всевозможными деталями. Напоминало мастерскую.

Значит, двигаться я снова мог. Первое, что следовало сделать, — проверить дверь. Подойдя, осторожно потянул за ручку. Заперто. Гельмут сдержал слово. Он говорил, что не причинит мне вреда, но почему тогда запер? Вопрос повис в воздухе, не требуя ответа.

Взгляд скользнул в замочную скважину. За ней угадывалась темнота. Лёгкое дуновение холодного воздуха. Похоже, я останусь здесь до тех пор, пока Гельмут не вернётся.

Если так, оставалось одно — проверить, все ли мои вещи на месте.

Куртка была на мне. Внутренний карман — цел, дневник Агарта по-прежнему был внутри. Пока не стал его разворачивать. Не время. Остальное — меч и мешок с едой — валялось на столе возле верстака.

Развернув мешок, убедился, что всё на месте. Достал меч, осмотрел кромку. Лезвие осталось таким же острым.

И тут… появились надписи. Они вспыхнули перед глазами, а затем исчезли, едва я вернул меч обратно в ножны.

Я нахмурился, снова достал оружие и уставился на него, ожидая появления текста.

Короткий меч (без названия)

Прочность: 90 из 100

Материя: 1шт, качество - средняя, заряд - 40(50)з

Усиление: Призрачная кромка, использование 5з

Опять информация. Теперь о моём мече. Прочность — хорошая, материя — и так понятно, но вот что за «заряды» и «усиление»? Что-то, дающее оружию преимущество, но какое именно? Кромка… «призрачная»? Возможно, это способность проходить сквозь непреодолимые преграды, как тогда, в трубе, когда я интуитивно вонзил клинок в металл, и он вошёл в него, словно раскалённый меч в масло.

Долго гадать не стал. Подошёл к двери, аккуратно прислонил кончик клинка к прочному дереву. Лезвие едва заметно углубилось, оставив неглубокую царапину.

Я надавил сильнее. Ничего.

Попробовал ещё раз, приложив больше усилий — и едва не ударился лбом, когда меч ушёл в дерево почти по самую гарду. Так быстро, что я не успел среагировать и, споткнувшись, в последний момент выставил манипулятор, чтобы удержаться.

Рывком выдернув клинок, я начал осматривать его. По кромке пробежала слабая синеватая вспышка, и тут же исчезла появившиеся надписи изменились:

Короткий меч (без названия)

Прочность: 90 из 100

Материя: 1шт, качество - средняя, заряд - 35(50)з

Усиление: Призрачная кромка, использование 5з

Теперь всё встало на свои места. Призрачная кромка активировалась автоматически, когда лезвие сталкивалось с препятствием, которое обычная заточка преодолеть не могла. В этот момент меч использовал усиление, пронзая преграду до самой рукояти, расходуя на это пять зарядов материи.

Всё понятно, кроме одного: как пополнять эти самые заряды? Вопрос оставался без ответа, но я понимал, что найти его нужно как можно скорее. Вероятно, это первое, о чём стоит спросить у Гельмута. Пока он казался мне человеком, которому можно доверять, да и к тому же, судя по всему, он знал Агарта, да ещё и неплохо. Но пока это были лишь догадки и интуиция. Как будет на самом деле — предстояло выяснить.

Вернув меч в ножны, я продолжил осматриваться, хотя смотреть тут особо было не на что. Комната была тесной, не более трёх на четыре метра, с низким потолком и стенами, сложенными из грубо обработанного камня. Единственным источником света служила толстая свеча, стоявшая на деревянном столе. Её тусклое пламя едва колыхалось, отбрасывая на стены дрожащие тени, и создавалось ощущение, будто она никогда не сгорает, бесконечно питаясь чем-то незримым. Стол, стул и что-то вроде очага или маленькой печи с едва тлеющими углями, над которыми висел покачивающийся котелок. Вот, пожалуй, и всё.

Гельмут сказал: «Разберёшься». Но с чем? В чём мне тут разбираться?

Есть я не хотел, койки в помещении не было, а усталость давала о себе знать. Можно было попробовать устроиться прямо на полу, прислонившись к ножке стула, или же забраться на него, но с моими паучьими ногами идея была не самой удачной.

Я устроился в углу, поближе к очагу, чтобы слабое тепло хотя бы немного согревало меня. Сел так, чтобы дверь оставалась в поле зрения, контролируя пространство, но взгляд невольно возвращался к углям, мерцающим в полутьме. Их тлеющее свечение завораживало, позволяя мыслям рассеяться, пусть и ненадолго.

Я снова отрешился от всего, позволяя телу восстанавливать силы, но одна мысль упорно не давала мне покоя, требуя воплощения — дневник. Да, дневник Агарта. Похоже, настал тот самый момент, когда стоит его открыть.

Агарт говорил, что в нём я найду ответы и информацию, которая поможет мне выполнить обещанное.

Порывшись во внутреннем кармане куртки, я аккуратно вытащил дневник и поднёс его к глазам. Пальцы скользнули по металлической защёлке, отщёлкнув её с едва слышным щелчком.

Глубоко вздохнув, я развернул обложку и открыл первую страницу.

"Агарт Сколл, потомственный мехомант из рода Сколлов, первый инженер при дворе императора Аурелиуса фон Штейнзаля."

Первая запись в дневнике выглядела слишком официальной, будто это не личные записи, а чей-то родословный список. Что ж, возможно, так и принято вести дневники в этом мире. Я продолжил чтение, но, пролистав несколько страниц, наткнулся лишь на перечень регалий, званий и поместий, принадлежащих роду Сколлов.

Недовольно скрипнув зубами, я закрыл дневник, покрутил его в руках, пытаясь осознать, действительно ли это личные записи Агарта, а не перечень знатных фамилий Наара. Однако пересилив себя, начал снова листать. Несколько десятков страниц бессмысленного перечисления, и наконец, я наткнулся на чертежи, заметки и технические расчёты.

Агарт говорил, что в его записях я найду полезную информацию. Что ж, чертежи я пока отложил — мои знания механики и без того ограничены, а сейчас куда важнее понять, что с ним произошло.

Я перелистнул первую книжицу с родословной и чертежами, добравшись до следующей, более широкой и плотной. Первая же фраза, выведенная резкими, нервными буквами, приковала моё внимание:

**"Они хотят меня уничтожить, изжить, стереть в порошок, и все из-за моих исследований. Весь привилегированный штат мехомантов. Все до единого. Эти ничтожные выскочки, недостойные благосклонности императора, несущие Империи лишь вред. Мой доклад был разорван в клочья, а несколько особенно громких голосов требовали, чтобы меня заточили в Наскарде. Глупцы и невежды. Но я покажу им, что значит пытаться стереть меня. Завтра на докладе я представлю прототип. Я продемонстрирую им то, чего они никогда не видели."**

Дальше шло перечисление каких-то технических деталей, чертежи, схемы... Я пропустил этот блок, отложив его на потом. Однако после нескольких страниц чертежи вдруг сменились размазанным текстом, будто на листы капала жидкость — то ли влага, то ли слёзы, то ли кровь.

**"Доклад прошёл не по плану.

Прототип не сработал, вместо синергии сработал призыв и заточенная в материи сущность воплотилась прямо на глазах у всех присутствующих.

Во время доклада присутствовал сам император, и мою демонстрацию расценили как покушение.

Теперь я вне закона.

Мою лабораторию сожгли. Всех… всех казнили...

Моя семья..."**

Строки снова становились размазанными, местами нечитаемыми. Я продолжил листать.

"Я бежал. Использовал все что у меня было. Теперь за мою голову назначена награда. Единственный путь — вниз, в Наар."

Снова чертежи, технические выкладки, записи о бегстве. Наконец, спустя ещё десяток страниц, текст стал более чётким.

**"Прошло уже больше года. Результаты стабильны, прототипы работают. Но я так и не нашёл подходящую кандидатуру. Все, кто приходил ко мне из падальщиков, умирали, так и не обретя полной синергии с прототипом. Все расчёты сходились, каждое уравнение, каждая выкладка, каждая тонкая настройка механизма – всё было верно. Я пересматривал их снова и снова, разбирал по крупицам, проверял, сравнивал с ранними моделями, но не мог найти объяснения почему тогда сработал призыв, что произошёл в тот проклятый день, когда я представлял свой доклад перед императором.

Целый год я искал ошибку, убеждая себя, что где-то просчитался, что упустил мелочь, что не учёл один из переменных факторов. Но чем глубже я копал, тем отчётливее понимал – всё работало так, как и должно было. Система была стабильна. А это значит, что призыв не мог возникнуть сам по себе. Кто-то вмешался. Кто-то сознательно исказил поток энергии в последний момент, превратив мою презентацию в хаос и приговорив меня к изгнанию.

Теперь всё стало очевидно.

Последние слухи из столицы только подтвердили мои догадки. Моё место занял другой. Тот, кого я считал мёртвым. Единственный, кто выжил после того, как меня объявили изменником.

Грен Дофф мой помощник.

Я был уверен, что его казнили вместе со всеми, кто имел хоть какое-то отношение ко мне. Но, похоже, судьба оказалась к нему более благосклонной.

Или же это не судьба, а тщательно спланированный план?

Грен Дофф всегда был тихим. Незаметным. Таким, кто всегда держится в тени, не поднимает голос, не привлекает к себе лишнего внимания. Скромный, исполнительный, безупречно дисциплинированный – идеальный ученик, каким он казался всем вокруг. И каким казался мне.

Я доверял ему.

Он был рядом все те годы, когда я доводил своё открытие до совершенства, помогал в расчётах, следил за экспериментами, записывал данные. Никогда не спорил, никогда не выражал сомнений. Всегда просто кивал, соглашался, выполнял. Ни разу не усомнился в правильности моего пути.

И теперь я знаю, почему.

Этот тихий, услужливый, незаметный человек оказался предателем. Он подстраивал всё с самого начала, терпеливо ждал, пока я доведу свою работу до завершения, и в самый последний момент сделал свой ход.

Он уничтожил меня.

Я помню тот день, как будто он случился вчера. Я стоял перед императором, перед его приближёнными, перед всем Высшим Советом. Я представлял свою работу – венец долгих лет исследований, трудов и расчётов. Всё было идеально. Я знал, что если представленный мной прототип сработает, он изменит всё!

И в тот самый миг, когда я должен был продемонстрировать его силу, что-то пошло не так.

Сущность внутри материи взбунтовалась, волны энергии вспыхнули за гранью понимания, баланс был нарушен. Прежде чем я успел осознать, что происходит, это уже нельзя было остановить. Оковы рухнули, и она вырвалась наружу, принеся с собой хаос. Сущность, чей облик не предназначен для этого мира, нечто, что не должно было существовать. Тварь, несущая лишь разрушение.

Она превратила зал заседаний в кровавое месиво, испепелив тех, кто оказался ближе всего, и посеяв ужас среди выживших. Даже император, чьё спокойствие казалось непоколебимым, едва не пал её жертвой.

В тот момент я осознал — всё рухнуло.

Меня признали изменником, обвинили в покушении на Императора, и отныне у меня не было ни имени, ни места в этом мире.

Грен Дофф не просто уничтожил всё, над чем я работал. Он не просто предал меня.

Он убил всех кто бы мне дорог... мою семью...

После обвинительного приговора их забрали. Я не знаю, что с ними сделали – бросили в казематы или просто казнили, но я никогда не видел их снова.

Из-за него всё, что у меня было, исчезло.

И теперь я знаю только одно:

Эта мразь не имеет права на жизнь."**

Далее шли ещё чертежи, расчёты, обрывки записей. Одна из схем была выделена несколькими жирными знаками восклицания и единственным словом, написанным с явным ликованием:

"НАКОНЕЦ-ТО!"

Следующая запись была более размеренной, спокойной, но в ней чувствовалась глухая решимость.

**"Теперь почти всё готово. Осталось лишь добыть хорошую материю. Прототип больше не прототип, а полноценный рабочий образец. Ему не хватает только энергии, и тогда он заработает. Вопрос лишь в синергии… Но у меня появилась догадка.

Падальщики недавно выудили любопытный экземпляр. Завтра я навещу их."**

Я резко закрыл дневник, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Речь шла обо мне. Агарт знал о моём появлении ещё до того, как я осознал себя здесь. Он интересовался мной, возможно, рассчитывал на что-то.

Открыв дневник снова, я наткнулся на рисунки людей, старые письма, а в конце — нечто похожее на стих. Я вгляделся в рисунки и понял, что это скорее всего семья Агарта. Та самая, которую он потерял из-за своего помощника.

Что-то неприятно сжалось в груди, словно невидимая рука сдавила сердце. Я поймал себя на том, что уже несколько минут рассматриваю изображения улыбающихся детей, бережно нарисованные дрожащей рукой человека, потерявшего всё. Их взгляды были полны жизни, надежды, и от осознания того, что этих детей больше нет, а единственный, кто мог их защитить, оказался бессилен, внутри зарождалось чувство, которое было даже страшнее злости.

Я не стал разглядывать их дальше. По крайней мере, пока. Закрыв дневник, я медленно убрал его обратно во внутренний карман. В груди поселилась странная, холодная тяжесть. Теперь всё сложилось. К той мести, что уже жгла меня изнутри, добавилась ещё одна цель. Грен Дофф должен заплатить за всё. За предательство. За разрушенные жизни. За кровь, которую он оставил на своих руках.

Но как именно я доберусь до него? Как сделаю так, чтобы его смерть не была просто ударом ножа, а возмездием, осмысленным, заслуженным? Этот вопрос пока оставался без ответа. Мне предстояло найти его.

Но прежде чем месть станет возможной, я должен стать сильнее. У меня нет ни сил, ни опыта, ни знаний, чтобы противостоять тем, кто стоит выше. Пока что я всего лишь искалеченный беглец, выживший по воле случая.

Это нужно исправить.

Я поднимусь. Я научусь. И когда придёт время, я выполню обещание данное Агарту.

Дверь с лёгким скрипом отворилась, вырывая меня из тревожного потока мыслей. В комнату, шаркая своими обрубками, вошёл Гельмут. Я был настолько поглощён размышлениями о мести, что даже не услышал, как он открыл дверь, и только в тот момент, когда она распахнулась, понял, что вновь возвращаюсь в реальность.

Старик был одет в потрёпанную кожаную куртку с множеством карманов, которую я раньше почему-то не замечал. Из рукавов выглядывали металлические манипуляторы, похожие на мои, но более массивные, грубые, покрытые вмятинами и тёмным налётом времени. В одном из них он держал небольшой сумку, которую тут же поставил на стол, после чего повернулся ко мне и, улыбнувшись, пристально посмотрел, словно оценивая. Глубокие морщины на его лице вкупе с очками с толстыми линзами создавали ощущение некой суровой доброжелательности, чего-то надёжного и прочного, как старый механизм, который всё ещё работает, несмотря на свой возраст.

— Очнулся? Вот и отлично, — негромко произнёс он, подшаркал ко мне, нагнулся, словно пытаясь разглядеть получше, затем кивнул и снова вернулся к столу, вынимая что-то из сумки и раскладывая это на столе. Похоже была еда.

— Смена сегодня короткая, так что долго в одиночестве я тебя не продержал. Сейчас что-нибудь сварганим на ужин, и ты расскажешь мне, как тут оказался.

Я молчал, всё так же сидя в углу и наблюдая за тем, как Гельмут возится с котелком, бросая в него что-то, перемешивая, посыпая приправами, пробуя на вкус.

По комнате быстро разошёлся насыщенный аромат, пробуждая во мне забытое чувство голода. В животе невольно заурчало, звук вышел громким, отчётливо слышным даже на фоне потрескивания углей в очаге. Гельмут замер на мгновение, поднял голову, взглянул на меня, хитро прищурился, затем снова улыбнулся и продолжил заниматься ужином.

Наблюдая за ловкими движениями Гельмута, я невольно вспомнил старый мир, своё детство и те моменты, когда сидел в деревне и точно так же смотрел на деда, готовившего завтрак. Возможно, именно поэтому сейчас меня не покидало странное, но стойкое ощущение, что этому старику можно доверять. Он чем-то напоминал моего деда — таким же размеренным спокойствием, неторопливой уверенностью и какой-то глубинной мудростью, которой обладают только те, кто прожил слишком много.

Как будто прочитав мои мысли, Гельмут, не отрываясь от котелка, тихо пробормотал:

— Ты похож на моего внука... давненько я его не видел.

В его голосе прозвучала едва уловимая грусть, но он тут же стряхнул с себя эту тень, попробовал содержимое ложкой, улыбнулся краем губ и бодро объявил:

— Готово!

Я уже собрался подниматься, но Гельмут опередил меня:

— Ну давай, Леон, двигайся ближе к столу, сейчас будем ужинать.

Подняться оказалось сложнее, чем я ожидал — тело всё ещё не восстановилось, силы приходили медленно. Опираясь на манипуляторы, я всё же поднялся, но шаги давались с трудом. Видя мои попытки пристроиться к столу, Гельмут без слов вытащил из темноты небольшую табуретку. Встав на неё, я оказался как раз на нужной высоте, словно сидел на обычном стуле. Сам же он, привычным движением трансформировав свои руки, снова уселся прямо на них, как на импровизированное сиденье.

На столе уже стояли две миски и котелок. Видимо, пока я тупо сидел в углу, переваривая мысли, старик успел всё подготовить. Вместо хлеба он выудил из сумки что-то похожее на чёрный сухарь, отломил половину и положил передо мной. Сам начал неторопливо размешивать кашу в своей миске, поддувая на ложку, чтобы та остыла.

Я взял ложку, осторожно помешал густое варево и, немного скривившись, попробовал.

На удивление — вкусно.

Даже слишком. Либо я настолько голоден, что любая еда кажется восхитительной, либо Гельмут и впрямь неплохо готовит. Видимо, мой внешний вид выдал меня, потому что старик слегка усмехнулся.

— Ешь, ешь, это моё коронное блюдо.

Я не стал медлить. Горячее, обжигающее, но жадно заглатываемое мною варево исчезало из миски с пугающей скоростью. Организм требовал еды, и я даже не замечал, как закидывал в себя одну ложку за другой.

— Не спеши, обожжёшься, — проворчал Гельмут, но я не слушал. Остановился только тогда, когда миска стала пустой.

— Бери добавку, тебе сейчас нужно, — старик кивнул на котелок.

Я не заставил себя уговаривать, снова наполнил миску, и мы продолжили ужинать. Пока я доедал последние остатки, Гельмут тоже сделал себе добавку, но съел немного, больше глядя в мою сторону и явно подмечая, насколько голодным я был.

— Ну, рассказывай, — наконец проговорил он, отставляя в сторону свою миску. Одним движением выудил что-то наподобие трубки, раскурил, пустил лёгкий дымок и уставился на меня из-под очков.

Я отложил ложку и, размышляя, с чего начать, буркнул:

— Зовут меня Леон. Хотя я это уже говорил.

— Мгм, — кивнул Гельмут, выпуская струйку дыма.

— По-вашему, я... — я запнулся, вспоминая, как здесь называли таких, как я. — Поступивший.

Старик слегка приподнял брови, явно заинтересовавшись.

— Вот как... — протянул он, глядя на меня сквозь сизоватый дым трубки. — И давно ты тут появился?

— Точно не скажу, наверное, месяца два, может, три. Последнее время перед тем, как попасть к Агарту, я был в тюрьме.

— Это я понял, — кивнул он в сторону ошейника.

— Но раз и так понятно, зачем рассказывать? — огрызнулся я.

— Не горячись, — примирительно махнул рукой Гельмут. — Просто по-стариковски болтаю. Ты вот лучше расскажи, как ты выбрался? Из Наскарда никто не уходит. Тем более — не бежит.

— Случайность...

— Случайность? — повторил он, явно заинтересовавшись. — Значит, тебе несказанно повезло. И вдвойне повезло, что ты попал к Агарту. Хотя, судя по дневнику, он мёртв?

Я кивнул, а Гельмут вздохнул.

— Эх, жаль. Хотел снова попасть к нему, подлатать эти дряхлые части, — он бросил взгляд на свои манипуляторы, торчащие из-под потрёпанных рукавов кожаной куртки. — Но, видимо, не судьба.

Я внимательно наблюдал, как старик, не спеша, выпускал дым из трубки, глубоко задумавшись о чём-то своём.

— Значит, поступивший из Наскарда... — протянул он, чуть сощурившись, будто примеряя мои слова на себя. — И кому же ты так насолил, что тебя заточили в самую страшную тюрьму Империи?

— Да, наверное, всем сразу, — буркнул я, отводя взгляд.

Гельмут хмыкнул, затем рассмеялся тихим, но искренним смехом, слегка покачав головой.

— Ну ты даёшь, — он выпустил ещё одну струю дыма. — Видимо, с "зелёными" связался, так?

Я резко поднял на него взгляд, полный настороженности. Старик не спешил реагировать, только смотрел на меня с хитрым прищуром, будто давно уже знал ответ.

— Да не дёргайся ты, — он отмахнулся, словно от ненужного предостережения. — Мне нет никакого дела до твоих связей, а про "зелёных" я, похоже, угадал.

Я молча смотрел на него, пытаясь не выдать себя ни словом, ни жестом, но, похоже, именно это и сыграло против меня.

— В тебе есть что-то, Леон, — продолжил Гельмут задумчиво. — Именно поэтому они и упекли тебя в Наскард. И если ты был с "зелёными"… Не Слушатель ли ты, часом?

Он посмотрел на меня и вдруг громко расхохотался, да так, что чуть не рухнул со своих вертикальных опор, на которых сидел вместо стула.

Смех его был долгим, грудным, и лишь когда он наконец справился с ним, стёр слезу с уголка глаза и снял очки, чтобы протереть стёкла, он снова взглянул на меня уже с каким-то новым пониманием.

— Вот так денёк, — покачал он головой, усмехнувшись. — Никогда бы не подумал, что ко мне может заявиться Слушатель. Да ещё и тот, кто выбрался из Наскарда.

Он снова затянулся трубкой, выпуская клубы дыма, и, прищурившись, добавил:

— Но ты ведь не просто Слушатель, да? Раз ты поступивший, значит, был в рядах какого-то корпуса.

Я сжал челюсти, но смысла скрывать не было.

— Корпус Синего Пламени, — произнёс я тихо, почти сквозь зубы.

— Вот оно как... — Гельмут ненадолго замолчал, глубже затягиваясь дымом и уходя в свои мысли.

Потянувшись к трубке, он пару раз глубоко затянулся, будто собираясь с мыслями, а потом выдохнул густое облако дыма и покачал головой.

— Всё, что было с тобой раньше, здесь не стоит и ломаной материи. Что наверху случилось — там пусть и остаётся, а тут и без того забот хватает, — заговорил он, голос его стал неторопливым, словно он пробовал слова на вкус, прежде чем произнести, — раз уж судьба тебя сюда занесла, значит, так тому и быть. Небось, и сам знаешь, что второго шанса может и не случиться. Тут внизу законов нет, а вот правил своих хватает. И ты теперь не гость, не заблудшая душа, а, стало быть, мой помощник. Жить-то как-то надо, верно?

Я насторожился.

— И что мне придётся делать?

— "Смена", — Гельмут ухмыльнулся, прикрыв глаза и стряхивая пепел с трубки. — Так я это называю. Будто на вахту хожу. На самом деле — охота, если по-простому. Дело не из лёгких, но важное. Не будь его — давно бы все тут друг друга пожрали, а потом вконец перемёрли.

— Охота? — повторил я, не до конца понимая.

— Самая настоящая, сынок, — старик снова затянулся, откинулся на своих железных обрубках и продолжил: — Видишь ли, тут, внизу, свободной материи кот наплакал. Выдрали её подчистую, аж до каменного дна. Теперь она только в Тварях осталась. Когда-то они её заглотили, а теперь носят в себе, будто драгоценный камень в брюхе. Чем злее, сильнее эта дрянь — тем больше в ней материи. А без неё тут не выжить.

— Ты их бьёшь ради материи?

— А ты как думал? — Гельмут посмотрел на меня с лёгким удивлением, будто разговаривал с малым ребёнком. — Без неё тут даже старый фонарь не загорится. Каждый ищет, где урвать хоть каплю. Кто-то охотится, кто-то скупает, кто-то барыжит. А я сдаю посреднику. Он из Наара ходит, материи у нас берёт, а взамен — еду да новости приносит. Благодаря таким, как он, тут хоть как-то да живём.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Значит, мне теперь тоже этим заниматься?

— А ты думал, тебя тут на печи держать будут? — хмыкнул старик. — Нет, милок, если хочешь жить — работать будешь. Я старый, да вот уже сколько лет хожу на "смену", а ты молодой, силён, небось, и до Тварей тебе недолго привыкать. Придётся. Пойдём вместе, глядишь, и научу тебя, как шкуру свою беречь.

Я кивнул, не зная, что сказать. Хоть это и не было тем, что я представлял себе как цель, но впервые за долгое время я знал, за что буду драться.

Глава 8

Кое-как устроив меня в его тесном убежище, выделив клочок пространства на каменном полу и кинув туда пару старых свернутых шкур, он объявил, что это моя кровать. Не самое уютное место, но после всего, что пришлось пережить, жаловаться я не собирался.

Поначалу мне было трудно представить, как этот старый механизм, потерявший большую часть своего тела, умудряется ходить на охоту - смену, как он ее назвал. Ведь ног у него не было, только остроконечные опоры, которыми он шаркал по полу, передвигаясь медленно, как старая черепаха. Манипуляторы тоже выглядели изношенными, покрытыми пятнами ржавчины и следами грубого ремонта. Но первая "смена" расставила всё по своим местам.

Мы вышли из его убежища, и я сразу понял — здесь, внизу, царит иной мир. Узкие каменные коридоры, похожие на бесконечные туннели, пересекались во всех направлениях. Справа и слева попадались огромные разломы, из которых вырывались мощные потоки воздуха, гулко завывая в темноте. Иногда мне казалось, что я слышу в этих звуках отголоски голосов, словно кто-то невидимый шептал из глубин. Я задерживался, вглядываясь в эти разломы, но Гельмут лишь крякал и дергал меня за рукав, подгоняя дальше.

Вскоре мы дошли до небольшой мастерской, спрятанной в толще камня. Она была незаметной, сливалась со стеной, и я бы никогда не догадался, что это помещение существует. Старик сунул манипулятор в едва заметную выемку, раздался щелчок, и часть каменной стены отъехала в сторону, открывая вход.

— Проходи, - я же стоял и смотрел с удивлением на то как большая часть стены отходит в сторону, - да не стой, как истукан, — проворчал он, первым заходя внутрь. — Долго торчать у прохода — верный способ накликать беду.

Я шагнул следом, и дверь за нами бесшумно закрылась, погружая всё в кромешную темноту. Но через мгновение над нами вспыхнул резкий белый свет. Я зажмурился, не привыкший к такому после полумрака туннелей.

— Хорошая штука, да? — хмыкнул старик, кивнув в сторону потолка. — Артефакт Агарта. Я отдал за него кучу добра, но оно того стоило. Работает чуть ли не вечно, энергии почти не жрёт.

Я ничего не ответил, лишь молча моргал, привыкая к свету.

— А вот, собственно, мои "малыши", — Гельмут скинул куртку и подошёл к массивному металлическому костюму, висящему у стены. Я сразу понял — это не просто доспехи. Эта штуковина выглядела как боевой робот из старых фильмов моего мира. В два раза выше старика, с массивными конечностями и гладким шлемом, прорезанным единственной горизонтальной щелью в районе глаз которую закрыло голубоватое стекло.

Гельмут хлопнул по бронированному бедру костюма, от чего раздался глухой металлический звук.

— Вот так я и выхожу на "смену", — он ухмыльнулся, явно довольный произведённым эффектом.

Но моё внимание уже привлекла второй доспех — поменьше, но похожая.

— Это твой. Временно, конечно, — добавил старик, заметив, куда я смотрю. — Одолжу, так сказать. Отработаешь — станет твоим. Не такая мощная модель, и щита нет, но и вперёд тебя никто пока не пошлёт. Будешь работать на подстраховке, разберёшься.

С этими словами он отвернулся, пошаркал к полке с инструментами, а я остался стоять перед новой для себя загадкой.

— Чего встал? Примерь, — пробормотал Гельмут, не оборачиваясь. — Подойди сзади, он тебя впустит.

Я нерешительно обошёл конструкцию и увидел, что по её конечностям и спине разбросаны голубоватые кристаллы. В центре — особенно крупный, спрятанный под защитным слоем стекла или укреплённого материала. Я осторожно коснулся его, и в ту же секунду костюм дёрнулся, распахиваясь, словно раскрывавшийся бутон.

Я невольно отступил назад.

Гельмут хмыкнул, не оборачиваясь.

— Пугливый ты, однако.

Но я его уже не слышал — с замиранием сердца я смотрел на костюм. На что-то в этом движении было знакомое… Слишком знакомое. Тень старого мира? Воспоминание о чём-то, что я едва успел забыть?

Я стиснул зубы и шагнул вперёд, готовясь войти внутрь.

Почему я так уверенно сделал это? Что толкнуло меня в этот костюм, заставило шагнуть внутрь, даже не раздумывая? Интуиция? Азарт? Или просто усталость от собственного искалеченного тела? Я не знал. Но всё произошло так быстро и естественно, словно костюм всегда ждал меня.

Внутри всё оказалось мягким, обитым чем-то вроде тёмного бархата, приятно облегающего измотанное тело. Паучьи ноги сами нашли нужные пазы, а манипуляторы скользнули в металлические рукава, сжимая в ладонях цилиндрические рукояти. Я не успел даже полностью осознать, что происходит, как костюм сзади захлопнулся, поглотив меня.

На долю секунды меня охватила паника — давящее чувство, будто меня проглотила гигантская раковина. Но затем всё изменилось. Ощущения были странно знакомыми, словно я снова стал целым. Руки, ноги — всё привычное, естественное. Тело вновь обрело силу, которой так не хватало. Я едва успел осознать это, как костюм сам спрыгнул с платформы, мягко приземлившись на каменный пол.

Я стоял, оглядывая свои новые руки — пять пальцев, такие же, как у человека, но окутанные прочной металлической оболочкой, похожей на перчатки. Ноги тоже были анатомически правильными, но массивнее, укреплённые для большей устойчивости. Сквозь узкую прорезь шлема обзор оставался достаточным, хотя сначала казался немного ограниченным.

Где-то в углу моего зрения вспыхнули крошечные индикаторы, пробежавшие слева направо огоньками, сменяя цвет с красного на жёлтый, а затем на зелёный и потом вернувшись к последним двум ярко красным.

— Заряда почти нет, — буркнул Гельмут, словно прочитав мои мысли. — Лови.

Он небрежно бросил мне небольшой цилиндр, внутри которого мерцала голубоватая пыль. Я поймал его на лету.

— Концентрат материи. Сам делаю, благо не всё у меня отняли, — старик на секунду замолчал, уставившись в одну точку, но затем резко продолжил: — Но это тебе не подарок. Я уже говорил — следующий заряд добудешь сам.

Я внимательно изучал цилиндр, наблюдая, как внутри него причудливо переливалась субстанция, похожая на вязкое желе, испещрённое крошечными светящимися частицами. Что-то в этом напоминало мне старый мир. В сувенирной лавке когда-то продавали стеклянные шары, внутри которых, если встряхнуть, кружился снег, создавая иллюзию зимнего пейзажа. Эта штука была похожа, и от этого в груди внезапно стало теплее.

— Чего застыл? Вставляй! — Гельмут вырвал меня из воспоминаний.

Я опустил взгляд на правое бедро, где открылся отсек. Осторожно вложил цилиндр внутрь, и крышка захлопнулась.

— Контейнер всегда с тобой. Не вынимай, пока не вернёмся, — старик следил за моими движениями, удовлетворённо кивая.

В углу обзора миниатюрные индикаторы снова сменили цвет, теперь уже стабильно сияя зелёным. Значит, костюм заряжен.

Я сжал кулаки, ощущая, как механизм подчиняется каждому движению. Теперь я был готов.

Гельмут копался в своих стеллажах, что-то перетряхивая, перекладывая, а затем подошёл к своему доспеху. Ловко вставил что-то в районе правой руки, после чего по туннелю прокатился негромкий металлический щелчок. Я видел, как механизм внутри костюма ожил, словно проглотив этот небольшой, но явно важный компонент.

Запрыгнув в свой доспех, старик неторопливо размял плечи, повёл руками, несколько раз присел, будто проверяя, всё ли в порядке.

— Ну что, мой юный ученик, двигаемся, — прогудел его голос, искажённый динамиком. Словно не он говорил, а кто-то другой.

Его шлем был полностью закрыт, не оставляя ни единого зазора. Но в отличие от моего узкого смотрового прореза, его светился мягким голубоватым сиянием, будто изнутри.

Гельмут подошёл к каменной стене, положил манипулятор на правую её часть, что-то нажал, и камень медленно сдвинулся в сторону, открывая выход.

Мы отправились на "смену".

В груди крепко засела тревожная настороженность, перемешанная с лёгким, но ощутимым выбросом адреналина.

Перед выходом Гельмут протянул мне что-то массивное — крупную металлическую трубу, на конце которой было металлическое навершие с шипами. На удивление, я с лёгкостью перехватил её, будто держал не металл, а что-то куда более лёгкое.

— Подарок от старого друга, — буркнул он, заметив моё выражение лица.

Сам же он не спешил, доставая из стеллажа массивный двуручный меч, который одним движением закинул за спину. А в правую руку взял ещё один, более короткий клинок — судя по всему, на всякий случай.

Так, нехитро вооружившись, мы углубились в туннели, и шаги наши гулко разносились в темноте, пугая всех, кто мог скрываться в этих глубинах. Если, конечно, здесь кто-то был.

Мы двигались довольно долго, шагая по извилистым, узким туннелям, словно продираясь по чёрной, зловонной кишке подземного мира. Влажный камень под ногами скользил, воздух становился гуще, насыщенный запахом плесени и чего-то гнилостного. Тусклый свет, падающий из установленных на плечах Гельмута фонарей, выхватывал из мрака лишь небольшие участки пути, оставляя остальное пространство окутанным вязкой темнотой.

Наконец, впереди показалась небольшая площадка, прерываемая внезапным обрывом. Дальше — только тьма. Никакого дна, ни единого проблеска света внизу.

— Прыгаем? — глухо прозвучал голос Гельмута, искажённый динамиками его доспеха.

Я подошёл к краю, осторожно заглянул вниз. Там, внизу, не было ничего, кроме вязкого тумана, неспешно клубящегося у самой границы пропасти.

— Доверься мне, Леон, — спокойно проговорил Гельмут, а затем без колебаний шагнул вперёд, исчезая в густом мраке.

Я застыл, смотря, как его массивный доспех растворяется в дымке. Внутри сжалась нехорошая тревога, голос разума вопил, что это безумие, что прыгать вниз — чистое самоубийство. Но неведомая сила внутри меня, та самая, что уже не раз толкала меня на иррациональные поступки, словно подтолкнула в спину.

Я сделал шаг назад, развернулся лицом к темноте и, стиснув зубы, оттолкнулся.

Падение.

Стремительное, пугающее. Воздух, словно густая масса, рвался в лицо, холодными когтями пробираясь под костюм. Голова закружилась от резкого выброса адреналина. Внезапный страх сковал мысли, заполняя разум диким ужасом. Я панически пытался развернуться, но бесполезно — я летел в полной темноте, не зная, когда и как этот полёт закончится.

И вдруг меня подхватило.

Что-то невидимое, но мягкое, словно поток сжатого воздуха, аккуратно замедлило падение, поставив меня на твёрдую, холодную каменную поверхность.

— Ну как? — раздался голос Гельмута, и в следующее мгновение он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не клюнул носом вперёд. — Понравилось?

— Ну... понравилось, — буркнул я, приходя в себя. Сердце всё ещё бешено колотилось, мышцы были напряжены до судорог, но я оставался цел. Уже не первый раз мне удавалось избежать гибели благодаря этим непредсказуемым воздушным потокам.

— Остатки выбросов от машины под нами, — заговорил Гельмут, глухо прогудев сквозь шлем. — Там, ниже, где-то в глубине, ещё работает её часть. Огромная, древняя махина, добывавшая материю. Куда девать выбросы пара, когда кругом твёрдый камень? Вот и придумали спускные шахты, чтобы стравливать давление. Наверное, ты натыкался на подобные, когда пробирался сюда?

Я кивнул.

— Ну вот и отлично. Теперь мы на месте. Добро пожаловать в зону, полностью принадлежащую тварям, — усмехнулся он. — Так что будь начеку, и прикрывай мне спину.

С этими словами старик поднял левую руку и коснулся встроенного модуля в районе предплечья. Прозвучал тихий механический звук, и он застыл как будто что то изучая.

— Время подходящее. Крупные монстры ушли спать, а вот мелочь как раз вылезает на охоту. Самое то для тренировки.

Ещё одно движение, и Гельмут вытащил из-за спины короткий, по сравнению с его основным оружием, клинок. Уверенным шагом направился вперёд, разрезая лучами своих фонарей густую темноту.

Я последовал за ним, двигаясь на полусогнутых, готовый в любой момент рвануть в сторону. Оружие крепко зажато в манипуляторах, зрение напряжённо скользит по тусклому простору впереди. Вокруг — лишь скальные выступы, каменные завалы и тёмные ниши, в которых, возможно, что-то шевелилось.

Я вёл взглядом по сторонам, заставляя голову двигаться в диапазоне трёхсот шестидесяти градусов, и даже когда вокруг не было видно ни единой живой души, я не позволял себе расслабляться.

Место было странное, больше похожее на арену, чем на привычные узкие, извилистые туннели. Что-то вроде просторной, пустующей площади, словно кто-то нарочно расчистил здесь место для поединков. «Хотите сразиться? Добро пожаловать» — вот какое ощущение возникало. И мы пришли.

Старик двигался уверенно, словно знал здесь каждый камень. Иногда поигрывал своим «коротким мечом», что-то бурчал себе под нос, а иногда даже напевал неразборчивую мелодию. Меня это настораживало. Неужели он настолько спокоен?

Первый обитатель этой зоны — или, как выразился Гельмут, «территории» — не заставил себя долго ждать. Вернее, она сама на нас прыгнула. Чёрная, с хищными когтистыми лапами, похожая на гибрид паука и летучей мыши, тварь кинулась прямо на Гельмута, вцепившись ему в правую руку. Я успел заметить, как острые когти вспороли металл, а существо истошно зашипело, явно не ожидая, что его жертва окажется прочнее, чем казалось.

Старик коротким движением сбросил тварь на каменный пол, а затем резко наступил массивной ногой. Раздался влажный хруст, мгновенно заглушённый странным, чавкающим звуком.

— Проверь, — коротко бросил он, не оборачиваясь, продолжая водить фонарём в стороны.

Я подошёл к расплющенному телу, опустился на одно колено и попытался разобраться в остатках твари. На ощупь — что-то среднее между скользкой кожей и хрупким хитином. Размером она была не больше крупной собаки, а с размахом кожистых крыльев казалась ещё меньше. Обыскать её оказалось непростой задачей, но мне помогли вспыхнувшие перед глазами строки:

Стир (ядовитый). Состояние: мертв. Ценность: 1. Материя: 0.

Я нахмурился и прекратил копаться в останках, поняв, что в этом трупе ничего ценного нет. Одна единица — это хоть что-то, но насколько она вообще важна? У падальщиков показатель был нулевым, но без понимания шкалы ценности я не мог судить, много это или мало.

— Здесь ничего интересного, — пробормотал я.

— Стиры они такие, — буркнул Гельмут за моей спиной. — Ценность редко выше двойки, да и то, если потрошить их как следует. В живых экземплярах иногда можно найти что-то полезное, но не чаще, чем раз в сотню. Так что проверку ты почти прошёл. Двигаемся дальше.

Меня насторожили его слова. Неужели у него тоже есть "надписи"? Или это просто опыт? Если бы у него был прототип, как у меня, он бы давно обмолвился… Или же нет? Агарт наверняка вносил уже известные классификации в свои разработки, но я пока не мог сказать точно, насколько это совпадение.

Мы двинулись вдоль стены, уходящей во тьму. По всей видимости, мы добрались до края этой самой арены. Вскоре я начал замечать странные звуки. Едва уловимый шелест, затем — лёгкий треск. И чем дальше мы шли, тем отчётливее эти звуки становились. Сначала было похоже на ветер, гуляющий по каменным расщелинам, но затем… затем я понял.

Рой.

— Становись рядом, ученик, — коротко бросил Гельмут, занося меч для удара.

Я встал плечом к плечу со стариком, перехватил дубину, готовясь к бою, и принялся вылавливать в мутной темноте силуэты врагов.

Они обрушились на нас, словно живое цунами, со всех сторон одновременно. Огромные, похожие на исполинскую саранчу, эти твари прыгали, извивались, лязгали жвалами. Я бил, что было сил, размахивая своим орудием, но каждое движение требовало больше усилий, чем предыдущее. Старик, казалось, действовал на автомате, отсекая нападающих с точностью, отточенной годами опыта. Меня же теснили. Каждый раз, когда я отбивался, на место поверженного врага приходили двое новых.

Я не заметил, как одна из тварей вцепилась мне в левую руку, её жвала скользнули по доспеху, пытаясь найти уязвимое место. В этот момент ещё одна запрыгнула на мою спину, обвивая себя вокруг шеи, словно удав.

Я дёрнулся, пытаясь сбросить их, но получил несколько быстрых ударов когтистыми лапами. Перед глазами мелькнули капли едкого, зеленой субстанции, попавшего на металл, а затем раздался визг твари, которой я всё же сумел размозжить голову.

Вырвавшись из кольца врагов, я встал в стойку и начал методично наносить удары, превращая свою дулину в смертоносный пропеллер. Каждое движение разносило очередную саранчу в стороны, размазывая по камням и стенам их внутренности.

И так же внезапно, как начался бой, он закончился.

Старик, тяжело дыша, повёл плечами, встряхнул руку. На левом предплечье была пара рваных отметин, а в правой он продолжал крепко сжимать меч.

— Славно, славно, — протянул он, возвращая оружие на спину. - сколько заряда осталось?

Я быстро взглянул на индикатор заряда — зеленые огоньки сменились на блекло-жёлтые.

— Половина, — выдохнул я.

— Плохо, — хмыкнул Гельмут. — Использовать твою броню будет затратно, а толком мы сегодня ничего не заработали. Давай проверяй всё вокруг, и будем двигаться обратно.

Присев и не споря со стариком, я начал обшаривать трупы, которые, как оказалось, действительно назывались Саранчой. Это немного удивило меня — совпадение было почти полным с названием таких же насекомых из моего старого мира, за исключением размеров. Ценность их туш колебалась от единицы до двойки, но что именно с них можно было взять, я пока не знал. Чаще всего попадались разорванные пополам остатки с хитиновыми пластинами и зелёной слизью, но среди всего этого начали попадаться и крупицы материи.

Поначалу я не особо рассчитывал на удачу, но когда под пальцами попался первый камешек с чуть заметным светом, во мне словно проснулся азарт. Это было похоже на поиск редких трофеев. Я принялся рыться в останках с удвоенной энергией, стараясь собрать как можно больше. Камни были мелкими, размером не больше горошины, с разными оттенками, но в основном блеклые и едва светящиеся.

Гельмут медленно двинулся к стене, выбирая место так, чтобы свет фонарей на его доспехе захватывал как можно большую часть пространства, усеянного останками Саранчи.

Насобирав достаточно большую горсть, я направился к старику. Он молча открыл что-то на груди, откинув створку в районе нагрудника, и я, не говоря ни слова, высыпал туда найденные кристаллы.

Спустя несколько мгновений раздался его шипящий голос:

— На хлеб с водой хватит… и на ползаряда. Как я и говорил — плохо. Леон, прочеши ещё раз, иначе в следующий раз мне придётся идти самому, а ты останешься без ужина.

Его слова кольнули. Я ведь делал всё, что он говорил, выполнял приказы, но этого оказалось недостаточно. Старик явно раздражался не на меня лично, а на затраты, которые тянули мои доспехи, но всё равно… Я не стал спорить. Вздохнув, я вновь принялся обшаривать пол, сдвигая пустые останки Саранчи.

Мне удалось найти ещё несколько камней, но они были ещё мельче, чем предыдущие. Если вся та куча, что я нашёл раньше, не принесла достаточного результата, то эти пару крупиц точно ничего не изменят.

Начав подниматься, я уже собирался повернуться к Гельмуту, когда почувствовал, как что-то под ногами шевельнулось. Будто сама земля вздохнула, оседая.

Я застыл, а затем услышал голос старика. На этот раз он был не шипящим, а резким, отчётливым, будто Гельмут сбросил шлем, чтобы крикнуть громче.

— Назад! Леон!

Но я не побежал. Я замер, медленно поворачиваясь, и увидел, как на границе света от фонарей Гельмута начали покачиваться камни. Вибрация нарастала, что-то невидимое колыхало пыль, словно древнее дыхание вырывалось из-под земли.

А потом оно появилось.

Каменный пол взорвался, разлетаясь во все стороны. Чёрная масса вырвалась из недр пещеры, ломая скалы и разбросав в стороны обломки камня.

Перед глазами вспыхнули строки.

Мирт (элитный). Состояние: активный. Ценность: максимальная. Материя: неизвестно.

Я смотрел на надписи, точно заворожённый, не сразу осознавая, что именно передо мной.

Глава 9

Все завертелось в вихре хаоса. Гельмут молниеносно рванул ко мне, и прежде чем я успел понять, что происходит, он с легкостью отшвырнул меня в сторону. Я полетел, словно тряпичная кукла, впечатавшись спиной в каменную стену, но боли не почувствовал — видимо, внутренняя амортизация костюма смягчила удар. Сам же старик встал в боевую стойку, выдернул из спины гигантский меч, а второй, меньший, просто отбросил в сторону.

Фонари на его доспехе осветили тварь, выбравшуюся из-под завала камней. Она была огромной — змееподобное тело, покрытое чешуей, множество тонких, словно хлысты, отростков, заканчивающихся острыми, похожими на когти, крюками. А голова... Гигантская пасть с двумя парами светящихся в темноте глаз, мерцающих алым светом, словно угли, погребенные в золе.

Я сидел на холодном камне, пораженный зрелищем. Чудовище было воплощением кошмара, древнего ужаса, который прятался в глубинах этой бездны. Но что меня удивляло больше — это то, с какой уверенностью Гельмут пошел на него. Не замешкавшись ни на мгновение, он рванул вперед, держа меч перед собой, направляя его острием прямо во врага.

Мирт зарычал, открывая пасть, и с ревом, от которого содрогнулся воздух, бросился вперед. Я невольно дернулся, инстинктивно пытаясь закрыть уши, но вспомнил, что в доспехе это было бесполезно. Тем временем Гельмут уже был в нескольких шагах от чудовища.

Тварь рванулась в сторону с невероятной скоростью, и в последний миг меч старика рассек лишь пустоту. Я было подумал, что клинок вонзится в каменную стену, но Гельмут оказался быстрее. Он молниеносно развернулся и, с силой вонзив меч в промежуток между чешуй, нанёс удар. Однако эффекта не последовало — лезвие хоть и вошло в плоть, но не причинило Мирту никакого вреда. Старик резко отступил, выдернув меч, и увернулся от шквала щупалец, которые обрушились на него с яростью урагана.

Он крутился, уворачивался, будто катился назад, но один удар все же достиг цели. Щупальце обрушилось ему прямо в грудь, и только тогда я увидел, как костюм Гельмута вспыхнул голубым сиянием. Острие чудовищных отростков не достигло тела, упершись в силовой барьер, который защищал старика.

Щит!

Я вспомнил, как Гельмут говорил, что в моем доспехе его нет. Значит, если бы на моем месте был я — этот удар стал бы для меня последним.

Но просто стоять в стороне и наблюдать за схваткой я не собирался. Адреналин пульсировал в висках, тело наливалось тяжестью, но в то же время я чувствовал, как каждая клетка напряглась в готовности к действию.

Рывком поднявшись на ноги, я сильнее сжал в руках дубину. Оружие казалось продолжением моей руки, тяжёлым, надёжным, готовым к бою. Я глубоко вдохнул, наполняя лёгкие спертым воздухом катакомб, и резко оттолкнулся от земли, устремляясь вперёд.

Чудовище, целиком сосредоточенное на Гельмуте, извивалось, пытаясь достать его своими щупальцами. Оно не замечало меня — не считало угрозой, не удостоило даже мимолётного взгляда. Это был шанс. Единственный и я не собирался его упускать.

Я взметнул дубину над головой, мышцы заныли от напряжения, но я не обращал на это внимания. Размах — и я ринулся вперёд, подчиняясь безрассудному порыву. Ещё мгновение, и я уже в воздухе, летящий прямо на тварь, словно живой снаряд.

Удар.

Дубина опустилась с хлёстким свистом, вкладывая в себя всю накопившуюся злость, страх и отчаянную решимость. Глухой, звонкий звук раскатился по туннелю, эхом отдавшись в стенах и, кажется, в самой плоти монстра. По рукам пробежала жгучая дрожь, будто я ударил по бетонной стене. Я едва не выронил оружие, пальцы свело от силы отзыва, но я продолжал сжимать его, не давая себе ни мгновения передышки.

Перед глазами вспыхнула надпись:

Нанесён критический удар в уязвимое место!

"Откуда этот чёртовы надписи знают, что я попал в уязвимое место?" — мелькнула мысль за мгновение до того, как тварь, взвыв, заметила меня.

Тряхнув своей мордой, оно ударило меня грудь свои массивным лбом, отправляя в полет. Я не успел сгруппироваться и на этот раз ощутил боль. Это был не мягкий толчок Гельмута. Это был удар, который мог размазать меня по стене.

Но я не собирался сдаваться.

Дубина всё еще была в моих руках, и, поднявшись, я снова рванулся вперед.

В этот момент старик пришел в себя. Увидев, что я снова атакую, он не раздумывая бросился в атаку сам. Он замахнулся своим мечом, стремясь нанести удар в голову твари. Но клинок оказался длинным — удар пришелся в щеку, оставив глубокую царапину и вонзившись в левую бровь.

Мирт взревел, дернул головой, и Гельмут, не успев вытащить меч, полетел в темноту, исчезая в тенях. Фонари на его доспехе погасли, и я остался в полной темноте.

Передо мной, пробиваясь сквозь густую тьму, мерцали два зловещих алых глаза, горящих холодным, нечеловеческим светом. Тварь замерла, оценивая меня, а затем из глубины её глотки вырвалось протяжное, вибрирующее шипение, от которого по спине пробежал ледяной холод. В груди заклокотал страх, но я подавил его, стиснув зубы, и сильнее сжал в руках дубину, ощущая её увесистый вес. Всё внутри напряглось в ожидании, сердце забилось быстрее, подгоняя кровь по венам. Отступать было некуда — впереди только бой.

Тварь взревела, её пасть разверзлась, из сквозь сумерки подземелья обнажая я заметил ряды кривых, зазубренных клыков, покрытых вязкой, дымящейся слюной. Мирт вздрогнул всем телом, выгибая спину в безумном приступе боли. Моё оружие сработало — я попал в уязвимое место. Но этого было недостаточно.

Зверь резко дёрнулся, и я не успел среагировать — его гигантский хвост или еще что, в темноте было не разобрать, хлестнул меня в бок, выбивая из равновесия. Всё тело пронзила боль. Меня откинуло на несколько шагов назад, тяжёлые сапоги скользнули по гладкому камню, но я удержался, цепляясь за оружие, не позволяя себе упасть.

Дыхание стало прерывистым, грудь сдавило, словно меня зажало в тисках. Боли я не чувствовал, но с каждым вдохом ощущалась тяжесть, будто что-то невидимое навалилось сверху, не позволяя расправить грудную клетку. Однако обращать внимание на это было некогда — всё моё сознание сосредоточилось на двух алых огнях, сверкающих в темноте.

Монстр полностью пришёл в себя. Из его пасти вырвался низкий утробный рык. Красные глаза вспыхнули дьявольским светом, устремляясь прямо на меня. Мирт сместил центр тяжести, его щупальца нервно дрожали, собираясь в единый смертоносный хлыст.

Я вскинул дубину, но не успел — одно из щупалец резко врезалось в меня, как плеть, и по телу прокатилась резкая, хлёсткая боль. Первый удар. Я даже не понял, что произошло, пока не увидел, как часть нагрудной пластины треснула, оголив металл под ней.

Второй удар.

На этот раз мощная лапа твари обрушилась мне на плечо, сметая защиту, словно она была сделана из тонкой бумаги. Я зашатался, изо всех сил сдерживая себя от падения, но понимал — так долго я не продержусь.

Третий удар.

Глухой металлический лязг, и я почувствовал, как что-то оторвало мою правую наплечную пластину. Теперь броня была не только треснутой, но и ослабленной. Каждый взмах лапы твари сопровождался всполохами искр, разлетающихся от ударов по доспеху.

Четвёртый удар.

Меня откинуло назад, броня затрещала, прогибаясь внутрь. Сил не хватало, дыхание сбилось, а руки начали дрожать. Я вскинул голову и увидел сквозь темноту, как Мирт медленно приближался, растягивая пасть в омерзительной ухмылке. Ещё мгновение — и конец.

Но вдруг в поле зрения возник другой силуэт на плечах которого светились такие знакомые фонари.

Гельмут.

Он стоял прямо на массивном черепе твари, балансируя, словно на гладкой платформе.

— И как он только успел туда забраться? — мысль вспыхнула в голове, промелькнув быстрее, чем я успел её осознать, но в тот же миг исчезла, уступая место реальности, где каждый миг мог стать последним.

В одной руке он сжимал свой короткий меч, а в другой — держался за небольшой отросток на голове монстра. Его силуэт подсвечивался голубым свечением доспеха.

— Ну, гадина… — сквозь грохот боя донёсся голос, прорезая хаос, царящий вокруг. Он был металлическим, но усиленным, звучал так, словно его специально подстроили, чтобы я точно его услышал, даже несмотря на рев твари и гулкий звон ударов.

Рука Гельмута взметнулась вверх, и лезвие молниеносно воткнулось в левый глаз чудовища. Мирт взревел, дёргаясь в конвульсиях, но этого было мало. Второе лезвие пронзило правый глаз, пробивая его насквозь и входя прямо в череп.

Тварь издала болезненный визг, взвившись вверх, её тело выгнулось дугой, она судорожно дёргалась, захлёбываясь собственным хрипом. Затем резко вскинула голову и попыталась сбросить Гельмута.

Но старик был готов. Он отпустил рукоять меча в последний момент, а сам приземлился на ноги, будто никогда и не покидал твёрдой земли.

— Давай, пацан, некогда тут любоваться! — рявкнул он, устремляясь ко мне.

Я даже не сообразил, как оказался у него под рукой. Он подхватил меня, и мы, не оглядываясь, бросились назад, туда, откуда пришли. Позади нас Мирт всё ещё дёргался в судорогах, но я знал — через несколько секунд он придёт в себя.

Бежать, только бежать.

Тоннель перед нами сужался, и впереди уже виднелись воздушные потоки. Они были нашим единственным спасением.

— Если не хочешь стать ужином, прыгай! — крикнул Гельмут, разгоняясь.

Я только кивнул и, стиснув зубы, прыгнул вперёд, увлекаемый воздушным вихрем.

Гельмут последовал за мной, и вскоре мы снова стояли на скользком выступе, отодвигаясь от края на безопасное расстояние.

Мой доспех был изуродован до неузнаваемости – в некоторых местах я даже различал обрывки своей старой куртки, облепленные запёкшейся кровью. Видимо, всё-таки досталось. Старик выглядел не лучше: правая сторона его латы была смята, словно по ней проехался каток, а один из наплечников едва держался на креплениях. Фонарь на плече тускло мигал, почти угасая. В пылу боя я этого даже не заметил. Часть его шлема была оторвана, и теперь я видел часть его морщинистого лица – он улыбался. Странно, но лучше уж так, чем выражение боли или отчаяния.

— Вот тебе и "смена", — хрипло произнёс он, теперь его голос звучал отчётливо сквозь прореху в шлеме. — Чёртов Мирт… Как он вообще сюда забрался?

Я молчал, тяжело дыша. Теперь я ясно понимал, что несколько рёбер точно сломаны – каждый вдох отзывался острой болью, заставляя стискивать зубы. Воздуха не хватало, дыхание стало прерывистым и тяжёлым.

— Потрепало нас знатно… Но, что сказать тебе, ученик, — Гельмут сделал два медленных шага ко мне, а потом похлопал по плечу, — ты не просто выжил, а прошёл проверку. Теперь ты – полноправный «сменщик».

Он криво усмехнулся, а затем покачал головой.

— Горд за тебя, парень. После встречи с Миртом обычно остаются только мокрые пятна на камне, эта тварь жрёт всё подряд… А тут, видать, решил поиграть. Как он вообще добрался так далеко от своих глубин — загадка. Но мы его остановили…

Гельмут закашлялся, голос сорвался на глухой хрип, и он резко опустился на одно колено. Я успел подхватить его, удерживая, пока он снова не выпрямился.

— Чёртова тварь потрепала меня… Надо срочно возвращаться. Может, обойдётся.

Он тяжело навалился на меня, и в груди тут же взорвалась боль, словно кто-то вогнал внутрь каленый клинок. Но я стиснул зубы, сделал пару осторожных шагов, приноровился к его весу. Так, не торопясь, с натужным дыханием и ноющей болью в каждом движении, мы покинули "арену", двигаясь в сторону мастерской – нашего скрытого убежища.

Мы шли молча, тяжело переставляя ноги, время от времени шаркая по каменному полу. Каждый шаг давался с трудом. В доспехе, который и так едва держал меня на ногах, всё настойчивее мигал красный индикатор – он вот-вот отключится, а тогда мне придётся выбираться из него. Но что потом? Как я помогу старику, если сам еле держусь? Я гнал эти мысли прочь, цепляясь за одно – идти вперёд, шаг за шагом, несмотря на нарастающую тяжесть. Временами тело пронзала резкая, колющая боль, словно чьи-то невидимые иглы пробивали меня насквозь. В глазах темнело, но останавливаться было нельзя.

Мы двигались медленно, не спеша, и от этого становилось только хуже. Хотелось прибавить шаг, быстрее добраться до убежища, но Гельмут всё сильнее оседал, теряя силы. Мне приходилось почти волочить его на себе, поддерживая так, чтобы он не рухнул окончательно.

— Гельмут, — не выдержал я, голос охрип от усталости, — далеко ещё?

Тишина. Старик не ответил.

— Гельмут! — повторил я громче, тут же скривившись от боли в груди. — Куда идти?

Старик не заговорил, но с трудом поднял левую руку, указывая вперёд. Я проследил за его жестом – небольшой отросток в стене, едва заметный в темноте. По-видимому, мы пришли. Я был настолько измотан болью и заботой о нём, что даже не заметил, как дорога закончилась.

Осторожно, стараясь не наваливаться на него всей тяжестью, я опустил Гельмута на каменный пол и пошёл к стене. Где-то здесь должен быть тот самый рычаг – я видел, как он открывал проход в своё убежище. Пальцы нащупывали холодный камень, скользили по шероховатой поверхности, выискивая хоть какую-то неровность. И, наконец, нашёл – небольшую выемку с цилиндрическим рычагом. Действовал на интуиции – без раздумий, на автомате. Даже не оборачиваясь к старику, повернул рычаг вправо.

Глухой щелчок. Каменная стена медленно начала отодвигаться в сторону, открывая проход в тёмную глубину. Сделав пару шагов назад, я повернулся к Гельмуту и шагнул к нему, собираясь поднять, но… остановился. В его пробитом шлеме я увидел его... глаза.

Мутные. Пустые.

Такие глаза не могут быть у живого человека.

Я замер рядом с ним, не в силах поверить в увиденное. Как?! Только что он показывал мне путь, только что держался… и вот.

Я хотел дотронуться до него, проверить пульс, но так и не успел – моя броня резко разжалась и с глухим хлопком выплюнула меня наружу, как надоедливого насекомого. Я грохнулся спиной о каменную стену и рухнул рядом с неподвижным доспехом Гельмута. Боль в ребрах вспыхнула новым витком, но теперь это не имело значения.

Я наконец увидел его без искажённой прорези шлема.

Его доспех возвышался на до мной, и был намного больше, чем мне казалось, и даже в смерти в его чертах читалась та же твёрдость, что и при жизни. Теперь я знал точно — он мёртв. Погиб в неравной схватке с Миртом, огромной порождённой тварью, которая появилась там, где её быть не должно.

"Такие были его последние слова" — с опозданием пришла мысль, но она уже ничего не меняла.

Расслабляться и предаваться горю было некогда. Гельмут всегда говорил: «Задержишься снаружи дольше, чем нужно — беда сама тебя найдёт». И сейчас его слова казались особенно правильными.

Я стиснул зубы, подавляя ноющую боль в боку, и двинулся в сторону убежища, неповоротливо переставляя паучьи лапы. После стольких часов в доспехе тело будто забыло, как двигаться без него. Полный разряд костюма оставил ощущение пустоты, словно у меня отняли часть тела, но мне было не до этого. Обойдя изуродованный доспех старика, я бросил на него быстрый взгляд. Повреждения оказались куда серьёзнее, чем я думал. Гельмуту досталось… и досталось основательно.

Я двинулся дальше в темноту, ориентируясь почти наощупь. Света пока не было, и хорошо — меньше шансов привлечь кого-нибудь ненужного.

Но что теперь? Заряд почти на нуле, доспех бесполезен, а без него в этих туннелях я — лёгкая добыча. Колба с энергоносителем осталась в правой ноге брони, так что, по крайней мере, я знал, куда загружать новую материю. Вот только где её взять?

Внутри убежища ленивый свет зажёгся сам собой. Я прикрыл глаза, привыкая. Чёртов автоматический сенсор… теперь точно привлеку кого-нибудь.

Пора действовать.

Оглядев помещение, я не нашёл ничего нового: те же металлические стеллажи, стопки ящиков, инструменты. В дальнем углу небольшой закуток, похожий на мастерскую.

Гельмут говорил, что не всё у него отобрали, что он мог делать концентрат материи. Значит, здесь должно быть что-то подходящее. Я быстро принялся перебирать ящики, один за другим. Шестерни, пластины, провода, винты… куча мелочёвки, но ничего полезного.

Разочарованно оттолкнув один из ящиков, я начал осматривать помещение внимательнее. Если это было убежище Гельмута, если он работал здесь… значит, нужное оборудование точно где-то есть.

Взгляд наткнулся на странный предмет — небольшую металлическую лейку.

— …Чего?

Лежала она среди прочего хлама, на краю одного из ящиков. По виду — самая обычная, как у моего деда в гараже, только массивнее и тяжелее. Я взял её в руки — килограмма три, а то и больше.

Внутри конус из какого-то жёлтого металла, похожего на латунь, а снаружи — серебристый с чёрно-белыми вставками. В боковой части вдавлен кристалл размером с каштан.

Материя.

Я ощутил, как внутри всё сжалось. Материя была не из дешевых совсем не из дешевых я бы сказал из дорогих. Если бы был перечень элитных материй, то это занимала бы там почетное место. Такие вещи не бросают без присмотра, не оставляют просто так валяться среди хлама.

Наар, нижний мир — всё держалось на материи, вся экономика, вся власть, все технологии. Здесь, внизу, её почти не осталось, разве что в телах Тварей, которые когда-то поглотили её и теперь сами стали её носителями. И если кто-то спрятал этот ресурс в обычном металлическом ящике, среди груды ненужных деталей, значит, его хотели скрыть от лишних глаз. Белая материя — вещь слишком ценная, чтобы просто лежать на виду. Кто-то намеренно замаскировал её среди хлама, надеясь, что никто не обратит внимания.

В голове быстро сложился план. Попробовать. Прямо сейчас. Времени на раздумья не было, как не было и других вариантов.

Сжав лейку в манипуляторе, я поспешил обратно к выходу. На секунду замешкался, оглядываясь по сторонам, прежде чем выйти наружу. Чего я опасался? Неожиданных гостей. Чем бы я их встретил? Своей перекошенной от боли физиономией? Разве что так — вряд ли кого-то это впечатлит. Я криво усмехнулся своей неудачной шутке, тут же скривившись ещё сильнее от прострелившей болью в боку.

Гельмутов доспех выглядел теперь не как боевая броня, а как памятник павшему воину — тяжёлые, покрытые вмятинами пластины, запёкшиеся разводы крови и две неподвижные фигуры, словно застывшие в вечном движении. Один доспех — больше, массивнее, будто пытающийся в последнем усилии протянуть руку к другому, более лёгкому, который стоял раскрытый, словно попадания в него танковым снарядом.

Не теряя времени на сентиментальность, я подошёл к своему изуродованному доспеху и, скрипя манипулятором по металлу брони, попытался отыскать на правом бедре контейнер. Но никакой защёлки или привычного механизма не оказалось — лишь гладкий металл, покрытый царапинами и вмятинами. Ни кнопок, ни рычагов. Проведя манипулятором по броне, я услышал лишь скрежет по металлу, но никак не сигнал о том, что отсек может открыться.

Возможно, механизм спрятан внутри? Я обогнул броню, осматривая внутреннюю ее часть, но в полутьме коридора и тёмных углах доспеха отыскать что-то оказалось почти невозможно. Пальцы скользили по металлическим пластинам, нащупывая стыки, но ничего не поддавалось.

Вернувшись наружу, я раздражённо ударил правым манипулятором по месту, где должен был находиться контейнер. В ответ лишь глухой звон металла.

— Вот же черт бы побрал этот доспех... — прошипел я сквозь зубы. Даже если моя догадка насчёт лейки была верна, это не поможет, пока я не смогу извлечь контейнер.

Я снова взглянул на неё, зажав в левом манипуляторе, и поднял к свету. Внутри белая материя переливалась, словно живая, будто в глубине этого конуса таился целый мир, утопающий в тумане. Красиво… но что мне с этой красотой? Разве что продать, если доживу до такой возможности. А пока — нужно срочно искать способ открыть отсек.

Наугад я приложил лейку к ноге доспеха, примеряя её к пластинам брони, и тут же услышал едва различимый щелчок. Вспышка серого искры пробежала по бедру, и контейнер медленно выдвинулся наружу.

Удивляться времени не было. Я ещё порадуюсь позже, если останется кому. Сейчас меня больше беспокоило раскрытое убежище и давящая темнота вокруг.

Контейнер теперь был в моей левой руке, лейка — в правой. Я осмотрел их оба, и догадка подтвердилась. Лейка идеально входила в углубление на крышке контейнера, словно была создана специально для этого.

— Отлично… — пробормотал я, впервые за долгое время чувствуя, что что-то идёт по плану.

Оставалась самая важная часть — материя. Всё, что я собрал на «арене», отдал Гельмуту, и он убрал её в доспех. На груди его брони я раньше заметил небольшое углубление, которое открывалось только ему. Теперь нужно было разобраться, как его вскрыть.

Я снова подошёл к неподвижному доспеху старика. Ещё раз оглядел его и на этот раз интуитивно потянул его правую руку к груди брони. Глухой щелчок — и створки медленно разошлись, открывая отсек.

Рука его была тяжёлой, поднять её оказалось настоящим испытанием, но я справился. Радость от этого была мимолётной, но всё же приятной.

Начав выгребать горошины материи, я аккуратно опускал их в лейку, вставленную в верхнюю часть контейнера. На моих глазах происходило нечто, напоминающее магию, хотя после всего увиденного ранее я уже не спешил так называть происходящее.

Горошины попадали в углубление лейки, словно затягивались внутрь по дуге, растворяясь и источаясь в разноцветный переливающийся туман. Он стекал в контейнер, постепенно заполняя его.

Когда последняя частица материи исчезла, контейнер оказался заполнен чуть больше чем наполовину. Не слишком много, но и не слишком мало — для текущей ситуации более чем достаточно.

Я снова взглянул на лейку, покрутил её в руках, а затем решил оставить её там, где нашёл. Осторожно уложил обратно в ящик, закрыв его.

Вернувшись к доспеху, я снова залез внутрь. Огоньки на внутреннем интерфейсе вспыхнули мерным жёлтым светом, показывая, что заряд теперь наполовину заполнен.

Не раздумывая долго, я зацепил броню Гельмута и, ругаясь сквозь стиснутые зубы, начал тащить её в убежище.

Расстояние было небольшим — всего десять метров, но даже на это у меня ушло почти полчаса. Руки ломило словно по ним прошлись тяжёлым молотом. Каждый шаг давался с трудом, а внутри доспеха снова огоньки перешли в красный предел — заряд подходил к критическому минимуму, предупреждая, что долго я так не протяну.

Но я справился.

Запыхавшись, тяжело дыша, я нащупал выемку в стене, потянул за знакомый цилиндрический рычаг и закрыл вход.

Теперь это убежище стало моим.

Что делать дальше, я пока не знал, но ощущение хоть какой-то победы — пусть и малой — грело изнутри.

Глава 10

Как бы это ни было кощунственно, но мне нужно было избавиться от тела. Загадочная закономерность преследовала меня в этом нижнем мире — уже второй человек, который вызвался мне помочь, погиб, и я снова не смог ничего изменить.

Я выбрался из брони, стараясь не делать резких движений, чтобы лишний раз не потревожить ноющие рёбра, и направился в угол мастерской, где, насколько я помнил, был спрятан небольшой запас провианта. Небольшая ниша в стене, прохладная, словно холодильник, действительно оказалась тайником. Я вытащил несколько свёртков с едой, машинально открыл один и, не торопясь, пережёвывая, сел на пол, уставившись на застывшее лицо старика.

Что делать дальше?

По-хорошему, его нужно похоронить, но как? И где? Какие здесь обычаи? Камни — плохой материал для могилы, а других вариантов, казалось, не было. Нужно было придумать что-то быстро, но в голову не приходило ни одной дельной мысли.

Я бросил взгляд на броню. Её заряд снова оказался на критическом уровне, огни тревожно мигали красным, предупреждая, что доспех практически исчерпал свою энергию. После боя с Миртом я окончательно убедился, что моё снаряжение потребляет слишком много ресурса и становится бесполезным уже после пары столкновений. Продолжать пользоваться им без доработок было неразумно.

Я сделал глубокий вдох, вновь собрался с силами и с трудом влез в доспех, чтобы хотя бы закончить то, что начал. Напрягшись, заставил костюм Гельмута принять вертикальное положение, подвесив его обратно на крепления, где он находился до этого. Когда всё было готово, я шагнул назад, коротко взглянул на неподвижное тело старика, а затем нажал на камень материи.

Сработало.

Гельмут выпал из брони, словно сломанная кукла, и я едва успел подхватить его, ловя своими металлическими руками, чтобы тот не рухнул на пол. Он казался лёгким… Или, возможно, это просто броня раньше придавала ему массивности.

Я осторожно перенёс тело на стол, уложил, аккуратно расправил его одежду, поправил куртку, затем выпрямился. Теперь предстояло решить, что делать дальше.

Мысли шли медленно, словно вязкая смола, застревая в сознании.

За время, проведённое в этом мире, я начал терять привычные мне человеческие черты. В старой жизни, даже несмотря на участие в боевых действиях, я всё равно по-другому относился к смерти. Но здесь всё стало механистичным, отточенным, словно часть некой системы. Я больше не видел в этом трагедии.

Тело Гельмута было всего лишь останками, от которых нужно избавиться.

Я заставил себя глубоко вдохнуть, отгоняя мешающие мысли и вылез из своего костюма. Длинные туннели, ведущие наружу, в итоге обрывались пропастью, которая вела к «арене». По дороге встречались боковые ответвления, и в одном из них я раньше слышал шум воздушных потоков. Возможно, если бросить тело туда, оно исчезнет в потоках воздуха, растворится в неизвестности, как и многие другие, чьи судьбы были стерты этим миром.

«Арена» сразу отпадала — мне ещё предстояло туда вернуться, и оставлять там тело было неразумно. Выбора не оставалось. Но проблема всё ещё была — мой доспех в таком состоянии вряд ли позволит мне дотащить тело до нужного места.

Оставался единственный вариант — использовать броню Гельмута.

Я медленно выдохнул, затем поднял голову и посмотрел на застывшее, посиневшее лицо старика. Осторожно сложив его руки на груди, ещё раз поправил куртку, а затем повернулся к его доспеху.

Броня выглядела значительно более потрёпанной, чем моя, но альтернатив не было. Если повезёт, заряда там окажется достаточно.

Обойдя костюм сзади, я медленно влез внутрь, словно боясь потревожить его покой.

Створки закрылись, и перед глазами вспыхнул интерфейс брони.

Я вздрогнул.

Голографический экран всплыл перед лицом, искажённое изображение мешало сосредоточиться. На нём то появлялись очертания убежища, то красные системные предупреждения, сменяющие друг друга в хаотичном порядке.

— Вот же чёрт...

Попытался разобрать что-то в этом потоке информации, но экран продолжал дёргаться, создавая ощущение, будто я смотрю в кривое зеркало.

Начата тонкая настройка… Определена броня класса «Защитник»… Смена модуля вывода информации… Перераспределение энергии… Связь установлена…

Опять эти системные строки перед глазами, теперь вперемешку с галографическим интерфейсом.

В какой-то момент экран резко исчез, и вдруг я ощутил окружающее пространство так, словно не был в броне.

Всё казалось… реальным.

Я сделал шаг назад, и с глухим стуком врезался в каменную стену.

Надписи сменились новым набором данных:

Броня класс – «Защитник» Прочность – 45 из 100 Заряд – 40 из 100 Материя: 3 шт., качество – высшее, заряд – 20(300)з Усиление: Щит (1 материя), использование – 4з в секунду

Вот и нужные данные.

Похоже, надписи, которые до этого лишь время от времени помогали мне в критические моменты, теперь начали взаимодействовать с повреждённой бронёй Гельмута, выводя необходимую информацию. Это напоминало полное слияние… или - синергию...

Где-то я уже встречал подобное? Что-то похожее мелькало в записях Агарта…

Но сейчас не время размышлять о природе этих изменений и разбираться в причинах. Если надписи помогают — пусть так и будет.

Заряда оказалось больше, чем я рассчитывал — почти половина, несмотря на все повреждения. Значит, броня Гельмута действительно была на порядок прочнее моей.

Я расстегнул крепления, спрыгнул на каменный пол и, осмотрев свои новые манипуляторы, замер на мгновение.

Чувствительность… она была другой.

Я ощущал себя так, словно броня вовсе не существовала, словно моё тело было прежним. Мои руки двигались плавно, легко, привычно, как будто это были не механические манипуляторы, а обычные человеческие ладони.

Я машинально провёл пальцами по корпусу, проверяя, чувствую ли это касание.

И почувствовал. Слишком реалистично.

— Хватит, — пробормотал я, прерывая поток мыслей, и, глубоко вдохнув, шагнул к телу Гельмута.

Пора было открывать стену и отправлять старика в его последний путь. Я не стал медлить, открыл убежище, осторожно поднял его и, приглушив внутри себя всякие эмоции, шагнул в темноту туннелей.

Осмотревшись, я двинулся вперёд по извивающемуся туннелю, шаг уверенный, взгляд сосредоточенный. Так не идут на похороны — так выходят на "смену". Но иначе я не мог. Дело надо сделать, и сантименты мне тут не помогут. Я — на вражеской территории, в мире, где всё норовит меня убить. Какой смысл горевать, если впереди ещё столько нерешённых вопросов?

Материя — вот что мне сейчас нужно. И "посредник", о котором говорил Гельмут. Только вот как его найти?

Я усмехнулся. Найти посредника… Сначала добудь что продать, идиот, а потом уж думай, кому его сбыть. Делить шкуру неубитого медведя — это мы, конечно, сразу умеем.

Криво усмехнувшись своим мыслям, я вдруг почувствовал лёгкую вибрацию под ногами. Значит, уже близко. Первый ответвляющийся проход. И оттуда доносился характерный шум.

Без раздумий свернув в новый коридор, я через несколько минут вышел на широкую площадку с перилами. За ними — пустота. И шум.

Я шагнул ближе, пригляделся и понял: передо мной водопад. Значит, поток воздуха, который я принимал за вентиляцию или что-то ещё, был вызван именно этим падением воды. Огромный объём несущихся вниз бурлящих потоков. В полутьме определить цвет воды было сложно, но даже без освещения броня Гельмута позволяла мне видеть достаточно. Как-то серо, приглушённо, но всё же видимость была. И только теперь я осознал, что шёл по туннелям в почти полной темноте, без фонарей, а всё равно прекрасно видел.

Этот водопад... Он идеальное место для прощания.

Жёстко? Да. Но, пожалуй, почти достойно.

Как в древних книгах, что я читал в детстве: викингов отправляли в Вальгаллу на ладьях, уносимых огнём и бурными водами. Так и Гельмут... Воин, который сражался до последнего, пал не в постели, а в бою. Возможно, этот поток вынесет его куда-то дальше, в самые глубины этого мира.

Я неожиданно поймал себя на том, что мои мысли стали почти торжественными. А потом, посмотрев на застывшее лицо Гельмута, вдруг ощутил, будто он сам слышит меня. Слышит — и одобряет.

Без лишних слов я опустился на колено, подхватил его тело, на миг замер, будто совершая обряд, а затем резко толкнул вперёд.

Гельмут исчез в бурлящем потоке.

Я постоял ещё минуту, не глядя вниз, а затем развернулся и быстрым шагом направился обратно в убежище.

Быстро шагая в обратном направлении, я размышлял, как поступить дальше. Заряда оставалось меньше сорока процентов, путь к добыче материи, он же «смена», мне был известен, но оставался один важный вопрос — я так и не научился владеть мечом. Последний бой я провёл с дубиной, кстати, а где она?

Я на мгновение остановился, пытаясь вспомнить, куда её подевал, но, не найдя ответа, двинулся дальше, решив проверить убежище, чтобы не пришлось возвращаться за ней на полпути.

Достигнув его, я огляделся и облегчённо выдохнул — дубина так и стояла у левой стены. В суматохе побега с арены я попросту про неё забыл. Значит, моё старое оружие при мне, но оставался ещё меч Гельмута — даже два. Один был огромным, больше его брони, а второй короче, скорее всего, предназначенный для одной руки. Скорее всего, они остались там, на арене, хотя, если вспомнить, Гельмут держал один из них в руках, а потом…

Я нахмурился, вспоминая последние мгновения боя, когда он метался под ударами Мирта, и вдруг вспомнил ещё одно оружие — нож-меч, оставшийся мне от Агарта. Вот только в сочетании с массивной бронёй он выглядел скорее как дротик, чем как полноценное оружие, и в бою против серьёзного врага был бы бесполезен.

Невольно почесав затылок, я перебирал в уме, чем именно теперь вооружаться, когда перед глазами вновь вспыхнули надписи:

Меч — Ривсленг Прочность: 80 из 100 Материя: 1 шт., качество — высшее, заряд — 10(100)з Усиление: Укол огня, использование 20з

Я даже не успел дочитать появившиеся строки, как в правой руке возник тот самый меч, которым Гельмут выколол глаза Мирту.

— Откуда ты взялся? — пробормотал я, медленно разворачивая оружие в ладони, разглядывая его узкий, смертоносный клинок.

Покрутив его в руках, сделав пару пробных взмахов, я интуитивно закинул меч за спину, и тот тут же исчез, словно растворившись в воздухе. Значит, вот так, без лишних ухищрений, можно было его доставать.

Но и от дубины отказываться не стоило.

На её характеристики я смотреть не стал — и так понятно, что это всего лишь увесистый кусок металла, но всё же весьма весомый аргумент в бою против мелких тварей. Решил для себя — Ривсленг пущу в ход только против крупных или редких противников, а пока обойдусь проверенным методом.

Оставалась загадка с усилением «Укол огня» — как его использовать? Впрочем, раздумывать об этом сейчас не имело смысла. Заряда оставалось ровно на половину от необходимого для активации, а значит, даже если я рискну, толком опробовать этот навык не получится.

К тому же, я до сих пор не понял, каким образом пополняется запас материи. Пока что все эти усиления оставались чем-то неясным, недоступным, и, скорее всего, разобраться в них предстояло позже, когда будет больше времени и ресурсов. Сейчас же следовало придерживаться проверенного метода — грубой силы, а уже потом разбираться с тонкостями.

Главное сейчас — добыть материю.

Окончательно утвердившись в этом решении, я не стал откладывать выход на «смену», тем более что индикатор заряда уже показывал жалкие 37%, а просто сидеть в убежище, обдумывая дальнейшие планы, не входило в мои намерения.

— Тяжело в учение, легко в бою, — пробормотал я, вспоминая слова своего командира, и, сжав в руках дубину, вышел прочь из убежища, направляясь снова на «арену», надеясь, что Мирта там уже нет.

Тоннели встретили меня привычной серостью и запустением. Всё здесь выглядело одинаково – глухие каменные стены, редкие выступы, трещины, ведущие в ещё более узкие коридоры. Пустота и тишина, но стоило ли обманываться?

Новая броня. Гельмутова броня. Для меня – новая, для него...

Я ощутил лёгкий укол в груди, но не стал развивать эту мысль. Сейчас не время.

Доспех давал хороший обзор, вкупе с теми самыми надписями – или чем-то, что перед смертью оставил мне Агарт. Поэтому в дополнительном освещении я не нуждался. Это оказалось полезным преимуществом – скрытность и манёвренность были куда важнее, чем фонари, привлекающие к себе всё живое (и не совсем живое) в этих подземельях.

Тоннели определённо принадлежали врагу. Я не сомневался в этом ни на секунду. Возможно, мне пока не довелось столкнуться с их обитателями лицом к лицу, за исключением "арены", но кто сказал, что они не прячутся в темноте?

Осторожно передвигаясь, я вновь вышел на площадку с потоками воздуха, которые уходили вниз, туда, откуда мы ещё совсем недавно выбирались вместе со стариком. Не задумываясь ни на секунду, я повторил прежний манёвр – шаг вперёд и прыжок в пустоту.

Снова воздушный поток подхватил меня, закружил, аккуратно направил вниз и мягко поставил на каменную поверхность "арены".

Перехватив дубину поудобнее, я чуть наклонился вперёд, осторожно делая первые шаги. Открытое пространство без чётких границ казалось враждебным. Стоило только зазеваться – и враг мог выскочить откуда угодно. Не хотелось бы быть застигнутым врасплох.

Нужно было взять какой-то ориентир. Просто двигаться в неизвестность – плохая идея. Поэтому я начал смещаться влево, постепенно закладывая широкий крюк. Идти прямо, не зная, что впереди, – глупость. Так хотя бы появится шанс осмотреться.

Поворачивая голову, я заставлял себя держать обзор на все триста шестьдесят. Насколько это получалось – уже другой вопрос.

Наконец-то бесконечное пустое пространство закончилось, и я наткнулся на знакомую отвесную стену. Теперь стало легче – можно было идти дальше, двигаясь вдоль неё. Повернувшись полубоком, я продолжил путь, время от времени скользя взглядом по каменной поверхности в поисках чего-нибудь подозрительного.

Заряд доспеха опустился до 35%, и я начал понемногу нервничать. На всём пути мне так никто и не попался – ни крылатые твари, ни саранча, ни кто-то ещё, с кого можно было бы получить добычу.

Я шёл и шёл, но вокруг словно всё вымерло. Неужели проклятый Мирт разогнал всех, кто здесь обитал? Или они сами почувствовали, что лучше держаться подальше от места, где недавно бушевала смертельная опасность?

— Так не пойдёт, — процедил я сквозь зубы, глядя, как заряд брони упал до тридцати процентов.

Пришлось остановиться. Нужно было принять решение – идти дальше или возвращаться.

Если поверну назад, по моим прикидкам, останется 7-10%, а это критическая отметка. Если пойду вперёд, то, скорее всего, просто сгорю в ноль, так и не добыв ни крошки материи.

К тому же я не взял с собой лейку. В таком случае я окажусь в двойной западне – без энергии и без возможности её пополнить.

Подзадоренный азартом и новым ощущением от брони, я слишком легкомысленно вышел на смену. Теперь предстояло расплачиваться за собственную глупость.

Нужно было решать.

Я решил вернуться.

Как ни крути, но пусть броня останется в убежище – так у меня хотя бы останется возможность решить, что делать дальше. Даже с нулевым зарядом, но внутри стен, а не валяться где-то без энергии и защиты.

Развернувшись, я уже собрался сделать первый шаг, когда краем зрения уловил какое-то движение. Блик? Тень? Что-то мелькнуло и исчезло.

Я замер, резко повернувшись обратно, вглядываясь в темноту арены.

Но ничего не происходило.

Может, показалось? Или…

Решив, что это может быть шанс, я осторожно сделал пару шагов вперёд, стараясь идти тише, чем прежде. В поле зрения начала вырисовываться какая-то груда чего-то массивного – словно нагромождение камней или рухнувшая конструкция.

Но на вершине этого завала что-то блестело.

Тусклый, но отчётливый отблеск, отражающий невидимый свет.

Я замер, ощущая, как внутри поднимается тревога.

Вокруг сплошная тьма – даже самая слабая искра должна была бы исчезнуть в этой чернильной темноте.

Но этот блеск не исчезал.

Он продолжал мерцать.

Так не должно быть.

Я сделал ещё пару шагов, и осознание ударило в голову так резко, что ноги на мгновение подкосились. Мирт. Тот самый, из-за которого погиб Гельмут, тот, что разорвал его броню и оставил меня сражаться в одиночку.

Громоздкое тело скручивалось в неестественную спираль, покрытую треснувшей и обгоревшей чешуёй. Даже теперь, когда он был мёртв, этот исполин выглядел жутко. Морда с раскрытой пастью застыла в судорожной гримасе, словно перед смертью он хотел рычать, но не успел. Язык свисал набок, создавая впечатление зловещей ухмылки.

Но самое жуткое — глаза. Их просто не было.

Там, где прежде сверкали два алых огня, теперь виднелись чёрные провалы, из которых вытекла и запеклась тёмная субстанция, оставляя липкие, зловещие потёки.

Он был огромен, даже в поверженном состоянии возвышаясь на шесть, а может, и больше метров. Впрочем, теперь я точно знал — опасности он больше не представлял.

Я подошёл ближе, двигаясь осторожно, но уже без прежнего напряжения. Теперь стало понятно, почему здесь так пусто. Даже мёртвый Мирт сумел прогнать всех тварей прочь.

Обходя тушу по периметру, я заметил на чешуйчатой морде два глубоких разрыва — именно там, где когда-то находились его глаза. Значит, Гельмут всё-таки прикончил его. Это было хорошей новостью.

Но радоваться было особо нечему.

Если здесь больше не осталось опасности, значит, здесь больше не осталось и добычи.

Я задержался на мгновение, разглядывая поверженного врага, и понял, что теперь передо мной стоит куда более сложный вопрос.

Что делать дальше?

Я отошёл немного дальше, внимательно вглядываясь в морду Мирта, пытаясь понять, что именно привлекло моё внимание ранее. Обойдя тушу по периметру пару раз, я уже было начал терять надежду, но вдруг снова заметил еле уловимый блеск в районе его раскрытой пасти.

— Ага! — прошептал я, скорее для себя, и, словно мальчишка, бросился к гигантскому телу, пробираясь через груды искорёженной плоти.

Добраться до источника отражённого света оказалось сложнее, чем я думал. Чешуя Мирта была твёрдой, словно окаменевший панцирь, не похожей ни на одно живое существо. Он больше напоминал останки древнего монстра, застывшего в каком-то чудовищном парке, чем павшего хищника.

Но самым неприятным сюрпризом была поверхность. Она оказалась скользкой, словно отполированное стекло.

Каждый шаг требовал напряжения — стоило потерять равновесие, как тут же ноги уезжали в сторону. Я несколько раз соскальзывал, ругался, цеплялся за чешуйчатые выступы, но снова продолжал карабкаться вперёд.

Я должен был узнать, что именно так блестело в пасти этой твари.

С пятой попытки мне наконец удалось добраться до морды Мирта. Сделав рывок, я ухватился за один из его массивных клыков, которые тревожно затрещали под моим весом. Пошатываясь, но не выпуская добычи из рук, я забрался выше, оказавшись на верхушке его черепа.

Теперь я был в той же позиции, что и Гельмут, когда поразил двумя точными ударами. Он тогда не промахнулся, и вот результат — раздавленная, мёртвая махина.

Но сейчас не время для гордости.

Я наклонился ниже, заглядывая в тёмную бездну раскрытой пасти.

— А вот ты где... — пробормотал я, вытягивая руку вперёд.

Блеснувший в чёрной глубине предмет оказался твёрдым, гладким, примерно с небольшой мяч. Схватиться за него было непросто, но металлические пальцы моего манипулятора сработали безупречно.

Я вгрызся в плоть мёртвого монстра, выдирая находку на свободу.

Аккуратно вынимая её из пасти, я выпрямился, поднеся к лицу.

Материя.

Высшая.

Такой я ещё не видел.

И цвет, и размер — всё говорило о том, что передо мной нечто по-настоящему ценное. Возможно, даже самое ценное, что мне доводилось находить.

Эта материя была в разы больше той, что хранилась в лейке. А ведь ту уже можно было считать целым состоянием.

Но вот что с ней делать? Кому продавать? Где искать посредника? И вообще — кто купит такую редкость, не попытавшись воткнуть мне нож в спину?

Я просто стоял, заворожённо глядя на узоры, которые текли, завихряясь внутри гладкой сферы, будто живые пытаясь убрать мысли о том что с ней делать на второй план.

Такое богатство было одновременно и даром, и проклятием.

За неё убивают, даже не задумываясь.

Хранить её в одиночку — безумие. Тут нужна целая армия, чтобы обезопасить такую находку.

Радость быстро сменилась сухим, прагматичным расчётом.

Мне не нужно богатство. Мне нужен заряд.

Материя должна питать броню, а не лежать бесполезным грузом в моей руке. Только вот этот трофей был слишком крупным. Я не мог использовать его как обычные куски материи, которые находил раньше.

Я вспомнил про отсек в груди брони Гельмута и, не раздумывая, поднес руку в район сердца, сжимая находку в руке.

Как только я это сделал, автоматические створки тихо разошлись, приглашая внутрь. Бросил сферу внутрь и наблюдал, как створки плавно закрылись, запечатывая ценный ресурс в недрах брони.

Задерживаться было нельзя.

Манипуляции с мёртвым Миртом уже отняли у меня пять процентов заряда, а времени на раздумья оставалось всё меньше.

Последний раз, когда я собирал материю с павших тварей, мне попадались несколько мелких в одной из них вместо крупной одной. Вполне возможно, что и внутри этого чудовища было нечто подобное.

Но как до этого добраться?

Самое уязвимое место находилось внутри пасти. Сквозь чешую я не пробьюсь. Обычным ножом тем более.

Хотя...

Я вспомнил про меч-нож, подарок Агарта.

Всё ещё висит в ножнах на груди.

Его призрачная кромка — как раз то, что мне сейчас нужно.

Я спрыгнул вниз, приземлившись на твёрдую каменную поверхность, и, сделав пару шагов в сторону от туши, вышел из брони.

Тьма тут же сомкнулась вокруг, заглушая всё, что было видно через "глаза" доспеха.

Но я помнил, где лежало тело.

Вытянув манипулятор, я нащупал рукоять ножа, выдернул его из ножен и тут же почувствовал знакомую тяжесть в ладони.

Немного пошатываясь, пока тело привыкало снова двигаться без поддержки брони, я направился к мёртвой твари.

Глава 11

Звякнув манипулятором о чешую мёртвого Мирта, я сделал ещё пару шагов вперёд и крепче сжал рукоять меча.

Теперь главное — прорезать тушу как можно глубже, чтобы добраться до внутренностей и выгрести оттуда всю материю, что могла в нём скопиться.

Заряда оставалось всего на восемь попыток, и тратить их впустую я не собирался. Как восполнять заряд меча через материю, я так и не выяснил, а значит, использовать его следовало максимально осторожно.

Вонзив клинок в плотную чешую, я собрался с духом и нанёс первый удар.

Лезвие вошло, но не так глубоко, как хотелось бы.

Пришлось приложить больше силы.

Я надавил обеими руками, ведя меч вниз.

Оказалось, что делать этого не стоило — кромка справлялась отлично, проходя сквозь плоть твари, словно через воздух.

Стоило чуть сильнее налечь, как я едва не рухнул вперёд, заваливаясь на каменный пол.

Клинок пронзил тушу насквозь, ударившись о каменную поверхность арены с металлическим звоном.

Я подхватил его, прежде чем он успел выпасть из руки, и машинально глянул на показатели.

Короткий меч (без названия)

Прочность: 90 из 100

Материя: 1 шт., качество — среднее, заряд: 20 (50) з

Усиление: Призрачная кромка, использование 5 з

— Чёрт… — пробормотал я, оглядывая клинок.

Металл был холодным, почти обжигал грудь, когда я возвращал меч в ножны.

Заряд ушёл быстрее, чем я ожидал.

Видимо, прокол и разрез — совершенно разные вещи, и второй вариант жрал куда больше энергии.

Стоит запомнить.

Но думать дальше мне не дал мерзкий чавкающий звук.

Разрезанная туша начала разваливаться, а вместе с этим в воздух поднялась такая вонь, что желудок свело тугим узлом.

Я резко отступил назад.

И вовремя — из рассечённого брюха хлынула бурлящая масса разложившихся внутренностей, расползаясь липким месивом по полу.

Пришлось сделать ещё пару шагов назад, едва не поскользнувшись.

Пора в броню.

Осторожно пятясь, я наткнулся на доспех и поспешил забраться внутрь.

Перед глазами снова возник облик мёртвого Мирта, а под ним — отвратительную кашу из его потрохов, растёкшуюся по камням.

Я сглотнул, чувствуя, как подступает тошнота, и невольно подумал: с каких пор я стал таким брезгливым?

Но выбора не было.

— Пора покопаться в тебе, урод… — пробормотал я, делая шаг вперёд.

Манипуляторы погрузились в ещё тёплое месиво.

Я выгребал один слой за другим, отбрасывая липкие сгустки в стороны, орудуя руками, словно экскаваторным ковшом.

Вонь была невыносимой.

Надеюсь, этот запах не привлечёт лишнего внимания.

Хотя…

Если даже сам труп Мирта разогнал отсюда всех обитателей, его внутренности, возможно, станут ещё более убедительным фактором, чтобы держаться подальше.

А если есть кто-то, кого боялся даже он?

Нет, с таким я встречаться пока точно не хочу.

Работа шла медленно, мерзко, противно, но я продолжал.

Казалось, внутренности Мирта бесконечны.

Желеобразная, склизкая масса отвратительно прилипала к металлическим ладоням, вынуждая работать на ощупь, выкапывая из брюха содержимое.

Но мои старания окупились.

Когда я выгреб достаточно слизи, под слоем бурой жижи начали проявляться красные, алые вкрапления.

Я замер.

Посмотрел на заряд брони — меньше двадцати процентов.

Но когда мой взгляд снова упал на утробу Мирта, я увидел то, что искал.

Вдоль позвоночника, словно цепочка чёрных жемчужин, тянулись вкрапления материи.

Я невольно усмехнулся. Здесь её было много. И вся она была не ниже среднего качества. Я даже заметил небольшую горошину высшей материи. Настоящий подарок судьбы. Возможно, последний подарок Гельмута.

Спасибо, старик… Без тебя я бы никогда не завалил такую тварь. Если бы ты только мог это увидеть…

Но долго раздумывать я не стал. Аккуратно начал соскребать вкрапления, методично складывая их в отсек на груди брони. Получилось собрать приличное количество. Но достать всё я так и не смог. Самые верхние части позвоночника Мирта — там, где, по логике, находились наиболее ценные куски, — оставались слишком далеко. Я просто не дотягивался. Залезть внутрь глубже означало потратить ещё больше времени и заряда. Но и того, что я собрал, было достаточно.

Когда разберусь с тем, как сбыть найденное, вернусь сюда и закончу дело. Сейчас главное — выбраться.

Отступив от уже почти разобранного трупа, я сделал несколько шагов назад, обходя лужи вонючей слизи. Развернулся, взял ориентир и двинулся в сторону воздушных потоков.

Дойдя до края арены, привычным движением шагнул в один из них, позволив ему подхватить меня и вынести наверх. По дороге поглядывал на заряд брони — расход шёл быстрый. Оставалось не так много. Добравшись до убежища, я не стал терять времени. Запечатал вход, вытащил из брони не самые ценные горошины материи, открыл контейнер и поместив лейку начал перерабатывать ее пока он не заполнился на сто процентов. После поместил его внутрь.

Контейнер захлопнулся с коротким щелчком.

Я выдохнул.

Сил больше не оставалось.

Уселся на пол, достал из мешка кусок сушёного мяса и просто сидел, лениво пережёвывая, глядя на побитую броню Гельмута.

Этот день должен был закончиться уже давно. Но он всё никак не заканчивался. Теперь, наконец, завершился. Я был доволен собой. Немного перекусив, решил, что пора спать. Слишком многое случилось за этот день. Слишком давно я не отдыхал.

Я заснул, просто закрыв глаза, так и сидя на холодном каменном полу, с зажатым в правом манипуляторе куском сушеного мяса. Боль в мышцах, усталость, давящий груз последних событий — всё это отступило на второй план, стоило только сомкнуть веки. Сон накрыл резко, без предупреждения, словно кто-то рывком выдернул меня из реальности, сбросив в чёрную, липкую пустоту, из которой я вновь выплыл уже в другом месте, другом времени.

Мне снился старый мир.

Не этот мир подземелий, наполненный тьмой, смертью и чужеродными существами, а мой, настоящий.

Пятиэтажка с потрескавшимися стенами, крошечная однушка, где всё ещё стоял шкаф с облупившейся краской, где за окном шумела улица, и солнце пробивалось сквозь занавески, окрашивая пыль в золотистый свет.

Маленький двор, знакомый до каждой трещины в асфальте, до каждой проржавевшей качели.

Знакомые улицы, по которым я когда-то бегал босиком, чувствуя под ногами тепло нагретого солнцем бетона, не думая о будущем, не зная, что оно окажется таким.

Друзья.

Я знал их всех, но… их лица были размытыми, словно кто-то стер все черты, оставив лишь силуэты. Они одновременно притягивали меня и отталкивали, заставляя метаться между желанием приблизиться и страхом перед чем-то неведомым.

Я тянулся к ним, пытался дотронуться, ухватить за руку, но едва пальцы касались пустоты, как расстояние между нами вновь увеличивалось.

Я бежал по кругу, снова и снова, но никогда не мог их догнать.

Двор, улица, серые панельные дома — всё двигалось вокруг меня, вращаясь, смазываясь в одно расплывчатое пятно.

Я хотел закричать, позвать их по именам, но голос застревал в горле.

И вдруг кто-то схватил меня за плечи.

Сильные руки, знакомая хватка.

Меня резко встряхнули, и сквозь вязкую дымку сна прорвалось отчётливое, хлёсткое слово:

"Просыпайся!"

Голос ударил, как гром, вырывая меня из сновидения.

Я распахнул глаза, сердце дико забилось в груди, тело дёрнулось в рефлекторном порыве к действию. Но мир уже был другим. Холодный камень под спиной. Густая тьма вокруг.И тревожная, давящая тишина.

Что-то было не так.

Первое, что насторожило — кромешная тьма. Свет в убежище погас.

Второе — звук. Глухие, но чёткие удары, повторяющиеся с одинаковыми промежутками. Они доносились из туннеля, раз за разом отзываясь в стенах, будто кто-то медленно, методично пробивал каменную породу.

Я задержал дыхание, сердце тревожно сжалось в груди. Медленно приподнявшись, осторожно двинулся к стене, туда, где находился выход. Двигался неловко, напряжённо, стараясь не задеть ничего, что могло бы выдать моё местоположение. Чем ближе я подходил, тем чётче становились звуки. Я прижался к камню, вслушиваясь, и наконец понял.

Шаги.

Много.

Сначала я подумал, что это что-то огромное, одна из местных тварей, чьи гулкие шаги раскатываются по туннелям, предупреждая всех вокруг о своём приближении. Но, прислушавшись внимательнее, понял — это не одно существо.

Это целый отряд.

Шли слаженно, размеренно, выбивая ритм по каменному полу. Кто это мог быть?

Холод разлился внутри, поднимаясь от желудка к горлу. А что, если это они?

Имперцы. Мысли понеслись вихрем. Я отпрянул от стены, оглядываясь в полной темноте, не понимая, что делать. Страх накрыл, липкий, удушающий, пробравшись глубже, чем хотелось бы. Я стиснул зубы, взял себя в руки.

"Стой". - Глухо прозвучало в голове. Я не должен вести себя, как загнанный зверь. Я поклялся отомстить. И вот теперь, когда они сами пришли, я брошу всё и начну искать выход?

Нет.

К тому же, я не мог быть уверен, что это действительно Империя.

А что, если это стража Наара?

Когда меня вышвырнули из дома Агарта, смотрящий приходил с двумя охранниками. Вполне возможно, что это они. Но делает ли это ситуацию лучше?

Нет.

Здесь, внизу, каждый — враг. Для кого-то я представляю большую угрозу, для кого-то меньшую, но сути это не меняет. Нельзя тешить себя надеждой, что кто-то окажется союзником. Нельзя расслабляться. Здесь выживает только тот, кто всегда начеку, кто держит ухо востро и не даёт страху взять над собой верх. И паниковать тоже не стоит.

У меня не было возможности заглянуть наружу — смотровая щель отсутствовала, а выходить на прямой контакт без информации было безумием. Оставалось одно — слушать и считать, хотя бы примерно определяя численность отряда.

Я сосредоточился на каждом звуке, стараясь уловить все детали. Шаги были ровными, точными. Чёткий отряд, минимум дюжина человек. Но это только то, что я успел зафиксировать с момента пробуждения. На самом деле их могло быть куда больше. Они двигались к арене. Значит, мне повезло — по крайней мере, пока. Но, возможно, мне придётся проверить их численность лично.

Я терпеливо ждал, пока шаги не стихнут. Когда последний звук окончательно растворился в глубине туннеля, осторожно, на ощупь, пробрался к броне и вошёл внутрь.

Убежище вновь проступило из темноты, когда мягкое мерцание визора моей брони осветило окружающее пространство. Тут же мелькнула мысль: почему перестал работать верхний свет? Ведь Гельмут уверял, что батарея почти неисчерпаема. Выходит, нечто мешало ей функционировать в полную силу. Я на мгновение застыл, пытаясь разобраться в причинах случившегося. Но оставаться в кромешной темноте, лишённым возможности подсветить путь, мне совсем не хотелось.

Мои подозрения рассеялись, когда я потянул за рычаг, и стена медленно отодвинулась в сторону. Яркий белый свет снова залил убежище, из чего я сделал вывод, что сработал таймер, что, впрочем, оказалось весьма кстати, ведь экономия энергии в подобных условиях — важный фактор. Однако если по туннелям действительно бродит отряд бойцов в броне, освещать всё вокруг может оказаться не лучшей идеей. Поэтому я поспешно захлопнул проход и вжалcя в каменный выступ, словно вор, подглядывающий за хозяевами дома, после чего замер, вглядываясь в темноту туннеля, где совсем недавно прошли бронированный отряд, и одновременно лихорадочно обдумывал свой следующий шаг.

Меня так и подмывало двинуться за ними, проследить маршрут и выяснить, кто эти люди, хотя понимал всю опасность затеи. Но сидеть без дела в убежище, пусть даже, как я полагал, хорошо замаскированном, тоже не хотелось — внутри зудела жажда действий. В итоге я принял решение рискнуть и двинуться вслед за отрядом.

Старался ступать короткими, почти кошачьими шажками, решив, что так моя броня будет шуметь чуть меньше. Оказалось, что в стенах туннеля полно разных выемок и выступов, незаметных с первого взгляда, и я по возможности прятался за каждым. Чувствовал себя героем старого мультфильма, серого кота, который пытается спрятаться за тоненьким фонарным столбом, — выглядело, наверное, нелепо, но мне так было спокойнее. К тому же я рассчитывал, что гул их собственных шагов заглушит мои. Фонари брони я активировать не стал: во-первых, всё равно не очень понимал, как это сделать, а во-вторых, и мой визор давал достаточно обзора, чтобы безопасно продвигаться.

Наконец я их обнаружил. Похоже, они остановились, что мгновенно заставило меня застыть, словно кота, которого застукали за тем, как он ворует сметану. Сегодня мне, видимо, везёт на кошачьи ассоциации — похоже сон про мой старый мир не прошел даром.

Первые бойцы, если можно так их назвать, были облачены в знакомую по общей конструкции броню — что-то очень похожее на ту, что раньше носил я вместе с Гельмутом, только её дизайн отличался некоторыми деталями, да и выглядела она более новой. Они заняли позиции вдоль стен туннеля и у бокового проёма. Я сразу узнал это место — водопад, туда я сбросил тело Гельмута.

По виду не разобрать, кто они такие: стража Наара? Или, может быть, солдаты Империи Вейсанцев? От подобных мыслей меня передёрнуло, зато мозг заработал быстрее. Высовываться прямо сейчас я побоялся — любое резкое движение могло их насторожить. Поэтому я притаился за выступом в стене, прижимаясь к нему так, будто хотел врасти в камень, и наблюдал, лишь изредка выглядывая визором.

Они вели себя чересчур раскованно: кто-то даже вылез из своей брони, словно это была дружеская вылазка на учениях, а не боевая операция в опасном, кишащем врагами месте. У каждого было длинное копьё, которое теперь спокойно стояло, прислонённое к стене.

Я затаился настолько, что у меня начали затекать конечности, но пошевелиться не решался — казалось, малейший шум привлечёт их внимание.

И тут из бокового проёма вышел ещё один солдат, которого раньше в этой группе я не замечал. Его броня выглядела мощнее, хотя и несла на себе знакомые мне черты. Вместо привычного открытого забрала у шлема была странная визорная пластина, мерцающая в полутьме, а сверху торчал ярко-красный гребень, идущий почти до затылка, будто у римского легионера. Я даже усмехнулся про себя, но тут же замер: боец в красном гребне остановился и уставился прямо в мою сторону. Я похолодел так, что сердце, казалось, прилипло к рёбрам, и даже пытался не дышать.

К счастью, ничего не произошло. Похоже, его внимание отвлёк один из расслабленных бойцов, и офицер (а судя по осанке и манере командовать, это точно был их командир) что-то резко прокричал. Солдаты тут же прекратили болтовню, забрались обратно в броню и встали в строй, хватая свои копья и оружие. Через несколько мгновений они двинулись дальше по направлению к арене.

А я, стоя за этим каменным выступом, чувствовал, как по моему виску стекает холодный пот. Казалось бы, прошли всего несколько мгновений, а мне хватило впечатлений на добрый час. Зато теперь, если подумать, я могу незаметно проскользнуть следом. Да, это по-прежнему риск, но что ещё мне остаётся?

Я выждал некоторое время, пока топот их шагов окончательно не стихнет, и снова двинулся следом. Приподнялся всего на полторы головы и успел сделать один-единственный шаг, когда со свистом врезался в каменный пол передо мной острый наконечник копья. Каменные осколки брызнули во все стороны, а сам удар прозвучал, словно взрыв мини-гранаты — это неизвестный боец вынырнул из темноты, как тень, и, не теряя ни секунды, попытался добить меня, целясь прямо в грудь.

Я заметил короткую вспышку синеватого света — наконечник остановился в каких-то паре сантиметров от груди, прежде чем его владелец попробовал выдернуть оружие обратно. В первый миг я лишь тупо смотрел, не до конца осознавая, что передо мной враг, а не фантом.

Когда до сознания наконец дошла вся серьёзность ситуации, я машинально отступил на шаг. Острие тут же выскочило из странной голубоватой дымки, а та, в свою очередь, исчезла. И вот тогда меня словно пронзило озарение: арейграт остался, а я, полный почти детской надежды тихонько проследить за, как мне казалось, чересчур расслабленным отрядом, в итоге внезапно наткнулся на них.

Тем временем боец не спешил сдаваться. Он поднял копье, и продолжал держать его наготове. По сравнению со мной этот воин выглядел пониже ростом и его броня не была такой массивной, но в его уверенной стойке чувствовался опыт, а наконечник по-прежнему смотрел прямо в мою грудь, слегка покачиваясь. Вид у него был куда более опасный, чем у расслабленных солдат, которых я до этого видел.

Я продолжал медленно пятиться, понимая, что влип по собственной глупости: оставил всё вооружение в убежище, решив, что эта вылазка будет чистой разведкой. И вот он результат — рисковал нарваться на прямую схватку, будучи практически голым в плане оружия. А ведь мне казалось, что та группа солдат не заметит моего преследования. На деле же вышло, что они оставили часового для подстраховки, арейграт и все пошло к чертям, вся моя разведка закончилась почти и не начавшись.

Внутри всё кипело от досады. Но оставалось одно: не делать резких движений и всё так же пятиться назад, надеясь, что боец решит меня отпустить. Впрочем, судя по тому, с какой яростью он орудовал копьём, на милость рассчитывать не стоило. И что теперь? Если щит ещё не совсем иссяк, шанс улизнуть был, но ситуация требовала осторожности и умения действовать молниеносно. А я уже чувствовал, как страх и адреналин толкают к отчаянному рывку: то ли бежать, то ли бросаться в бой. Вот только решиться следовало быстро, пока он не передумал и не отправил меня на тот свет вместе с моим самонадеянным планом.

Я нервно сглотнул, ощущая, как пульс бьёт барабанным боем в ушах. Я пятился всё дальше, стараясь держаться вне досягаемости сверкающего наконечника копья. Противник, казалось, буквально читал мои мысли и каждый раз, когда я пытался изменить ритм движения, боец подстраивался, на шаг сокращая дистанцию. Камни под ногами предательски скрежетали, и каждый звук вгрызался в сознание, усиливая страх. Но бежать сейчас — значит поймать копьё в спину, а с оружием против длинного древка я всё равно был почти бесполезен. Точнее, у меня не было оружия вовсе.

Парировать копьё голыми руками казалось безумием, но иного выхода не оставалось. Я всем телом бросился в сторону, когда противник сделал обманный выпад, стараясь вонзить клинок в моё бедро. Наконечник скользнул по выступу каменной стены и посыпал искрами, и тут я наконец решился атаковать. Поднырнув под копьё, сумел ударить кулаком по боковой части чужой брони. Звон от удара отдался в моих костяшках, словно я стукнул по стальному столбу.

— Твою мать... — выругался я, отшатываясь назад и судорожно пытаясь растереть разгорячённую кисть. Да, чувствительность у этой брони была едва ли не запредельной, но толку от моих попыток мало: ведь у меня по сути не было нормальной руки, а ощущение боли постепенно переходило в тупой ломящий спазм, отдаваясь в плечо.

Удар получился слишком слабым, чтобы нанести реальный урон. Однако боец всё же качнулся набок, возможно от неожиданности.

Вместо того чтобы отпрянуть и прийти в себя, противник пошёл ва-банк: сделал рывок вперёд и нанёс короткий колющий удар чуть ниже моей диафрагмы. Я инстинктивно поставил предплечье под углом, пытаясь отбить копьё, но даже так острое лезвие едва не вошло мне бок. Искры скользнули по моему предплечью, на миг озарив пространство туннеля, и в тот же момент я заметил слабую вспышку щита. Лишь тогда до меня дошло, что он всё ещё каким-то образом держится.

Вернее, работал несколько секунд назад, не дав наконечнику прорезать мою грудь насквозь. Но надолго ли хватит его запаса?

Мне удалось отскочить, выставив руки вперёд. От отчаяния я ударил по копью, стараясь отбить его подальше, чтобы сократить дистанцию и вцепиться противнику в шлем. Казалось, ещё чуть-чуть, и я смогу размахнуться как следует, но боец был проворнее. Он сделал ложный замах, резко повернулся и нанёс обратный удар рукоятью в район моего лица. Мне пришлось отбивать рукоять голой ладонью — а это, скажу честно, занятие весьма сомнительное. Болезненная вибрация пронзила меня.

Однако мне удалось кое-что замечательное — я отвлёк его, пусть и ненадолго. Стараясь развить успех, я рванулся вперёд, подавив вскрик боли, и нанёс пару быстрых ударов кулаками в боковые пластины брони. Но это была тактика отчаяния: каждый удар сотрясал мои кости куда сильнее, чем бронированные пластины врага. Зато боец на миг пошатнулся, будто не ожидая такой прыти.

И всё же я прекрасно понимал, что шансов у меня в открытой схватке нет. Даже если бы у меня была моя дубина, всё пошло бы иначе, но сейчас — в лучшем случае я могу потянуть время. А этого мало. К тому же длина копья позволяла ему почти безнаказанно держать меня на дистанции, не дав приблизиться вплотную. Нужно было срочно придумать ход, на который боец не успеет среагировать.

И тут мне в голову пришла безумная идея. Она показалась настолько рискованной, что сердце пропустило удар. Но выбора не было. Не сейчас — значит никогда.

Я сделал вид, что снова хочу ударить кулаком, при этом максимально громко зарычал, словно потерял контроль и пошёл в откровенную рукопашку. Боец, у которого явно были превосходящие навыки ближнего боя, тут же напрягся и занёс копьё для очередного точного выпада. В этот миг я задействовал я решил покинуть броню, заставив ее буквально выплюнуть меня наружу.

Сильный толчок внутри — и я буквально выскользнул из защитных пластин.

Как только броня соскользнула с меня, обнажив мою изодранную нижнюю одежду, я тут же прыгнул вперёд-назад, делая весьма противоестественное движение, и выщелкнул «лапы» из-под пазов. Они с треском раскрылись, устремляясь к противнику, который, похоже, едва не выронил копьё от неожиданности.

Я буквально перескочил через копьё, ухватился за выступ стены, а затем резко оттолкнулся, чтобы в прыжке навалиться на шлем врага сверху. В воздухе всё происходило, как в замедленной съёмке: я видел, как расширяются глаза бойца за забралом, как он пытается отпрянуть, но его ноги запутываются в собственной защитной накидке. «Паучьи» конечности вонзились в бронированные пластины на плечах, давая мне точку опоры.

Ещё один рывок — и моя рука, уже с зажатым в ней мечом-ножом, из которого, как я заметил, вырвалась едва заметная полоска синеватого сияния. Материя внутри клинка была на исходе, но хватит ли её на один удар? Я знал, что второго шанса не будет.

Я взревел, словно обезумевший зверь, выплёскивая наружу всю боль и ярость, что копилась во мне с самого момента гибели Гельмута.

Собрав всю оставшуюся силу, я вонзил лезвие в верхнюю часть шлема. Металл сначала сопротивлялся, но магический разряд подсобил, прожигая защитный слой. Раздался глухой треск, боец вздрогнул всем телом, и секунду спустя я ощутил, как он оседает подо мной, словно мешок с углём.

Мы рухнули на каменный пол. Шлем противника звякнул о камни, и я прыгнул прочь, боясь быть придавленным. Но боец уже не шевелился. Из-под перфорированной верхушки шлема текла густая кровь, смешиваясь с раскалёнными осколками. Вид был настолько жуткий, что я не сразу смог перевести дыхание.

— Чёрт… — Я попытался успокоить бешено колотившееся сердце. Этот победный выпад стоил мне колоссального количества сил. «Паучьи» лапы всё ещё были выставлены наружу, дрожали, уставшие от перенапряжения, но я, сделав глубокий вдох, сделал пару шагов снова привыкая к ним. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем я снова обрел способность двигаться.

Я взглянул на меч, который все еще был в правом манипуляторе. Я осторожно разжал клешни и осмотрел его рукоять.

Короткий меч (без названия)

Прочность: 70 из 100

Материя: 1шт, качество - средняя, заряд - 10(50)з

Усиление: Призрачная кромка, использование 5з

К моему удивлению, часть заряда в клинке ещё сохранилась, однако прочность уменьшилась — похоже, броня противника оказалась далеко не простой. О том же, где и как теперь перезаряжать оружие, мне придётся подумать позднее ведь я до сих пор не имел понятия как это делать.

Вскоре я вспомнил, что соскользнул из собственной брони и теперь стою практически раздетым. В этом туннеле, полном непонятных бойцов, ходить в таком виде — чистое самоубийство. Поднявшись, я заставил себя сделать несколько осторожных шагов в сторону оставленной брони. Она лежала чуть дальше, словно пустая скорлупа. Подойдя к ней, я влез в нее: пластины чуть раздались, пропуская моё тело, а затем снова смыкаются, адаптируясь к моим габаритам. Этот процесс занял всего пару мгновений, но я всё равно нервничал, вспоминая, как боец умудрился так внезапно на меня напасть. А вдруг здесь их ещё несколько?

Когда бронированные сегменты защёлкнулись, я ощутил знакомое покалывание. Видимо, повреждения в броне были незначительными, но энергию она почти израсходовала.

Броня класс - Защитник

Прочность - 35 из 100

Заряд - 20 из 100

Материя: 3шт, качество - высшее, заряд - 8(300)з

Усиление: Щит(1 материя), использование 4з в секунду

Броня, как и меч, утратила прочность и разрядила запас материи, оставив меня без главного козыря. Срочно нужно предпринимать хоть что-то, иначе всё рухнет при следующей вылазке. Заряд я, возможно, ещё смогу восстановить, но восполнить материю и починить броню, увы, не в моих силах. Без помощи кого-то вроде Агарта мне просто не выжить.

Боец на полу по-прежнему оставался недвижим. Вся его фигура словно застыла в нелепой позе, копьё валялось в стороне. Я шагнул к нему и поднял оружие. Копьё оказалось неожиданно лёгким, а его древко — покрытым тонкими резными символами. На металле наконечника никаких узоров не оказалось, зато на груди противника обнаружился странный герб — скрещенные когти, а в самом центре темнела фигура, смутно напоминающая крупного, зубастого змея, который пробуждал во мне какие-то смутные воспоминания. Точно не символы Наара, да и не принадлежность Империи Вейсанцев. Кто они такие?

«Если они расхаживают тут небольшими группами, значит, где-то должна быть база или лагерь». Перспектива вновь столкнуться с похожим бойцом меня совсем не радовала. Но и продолжать хождение безоружным и не осознающим всей картины происходящего было бы верхом безрассудства. Я осторожно приподнял верхний сегмент брони у шеи убитого, надеясь обнаружить какие-то скрытые символы или медальоны, но не нашёл ровным счётом ничего. Лишь несколько длинных царапин и странная выемка, скорее напоминающая производственный брак, чем особую метку. Никакой опознавательной маркировки там не было.

Отпустив тело, я вздохнул. Пальцы сжимали копьё так, будто это был спасательный канат. Как бы я ни сопротивлялся, но в глубине души чувствовал, что эти люди — или кто они там — представляют новую угрозу, причём куда более серьёзную, чем твари вокруг.

— Ладно, — прошептал я, не зная, что хочу этим сказать. Может, просто обратиться к самому себе, извиниться за свою импульсивность и признать, что мне всё ещё не хватает здравого смысла.

Окинув последний раз взглядом убитого бойца, я понял, что уйти сейчас — лучшее решение. Если где-то поблизости отряд, и он учует неладное, мне не поздоровится. Ни сил, ни энергии для второго захода у меня не осталось, а броня может подвести в любой момент. Мне предстояло как можно скорее вернуться в убежище, залечь на дно и спокойно разобраться во всех деталях того, что произошло. Нужно было обязательно выйти на связь с одним из подземных «посредников», чтобы узнать, как пополнить запасы материи и попытаться отремонтировать броню. Однако где их искать и как это сделать — я не имел ни малейшего понятия. Оставался один вариант: основательно перерыть вещи старика в надежде, что среди них найдётся хоть какая-то зацепка.

Я покрепче ухватился за копьё, прижимая его к себе, радуясь, что у меня теперь хоть какое-то оружие. Опираясь на древко, я двинулся в глубь туннеля, возвращаясь туда, откуда совсем недавно пришёл.

Гул в ушах медленно стихал, а внутри нарастало неприятное чувство пустоты, смешанное с облегчением от того, что я жив. Как бы сильно я ни ненавидел убивать, выбора у меня не было — и в мире, где на каждом шагу тебя может ожидать смерть, подобные решения становятся если не нормой, то суровой необходимостью.

Прежде чем выйти на участок, где туннель пересекался с боковым коридором, я остановился, старался дышать как можно тише. Прислушался: вроде бы тихо. Затем, всё так же ступая мелкими шагами, двинулся по узкому проходу, удерживая копьё наготове, будто ожидал внезапного броска из-за угла. Сердце колотилось, не давая забыть о недавней стычке. Хотелось сползти по стене и просто сидеть, приходя в себя, но я прекрасно знал: это место небезопасно.

Я вспомнил, как ещё недавно считал, что моя броня чуть ли не совершенна, но теперь видел, насколько легко в ней попасть в ловушку, если сам боец не обладает должными навыками или достаточным запасом энергии. Тонкий слой щита защитил меня от серьёзных ран, но мог же и не защитить. Всему есть предел, и сегодняшняя стычка показала это в полный рост.

Глава 12

Первым делом я попытался зарядить броню: отступил на пару шагов, внимательно её осмотрел — и чуть не присвистнул. Казалось, она выглядела ещё хуже, чем после боя. То ли мне почудилось, то ли защитные пластины действительно осунулись от перенапряжения. Ремонт требовался срочно. Да и обдумать возможность починки старой, что когда-то досталась от Гельмута, тоже стоило: вдруг получится воссоздать хоть часть былой крепости. Пока же я смотрел на искорёженные сегменты своей нынешней брони и понимал: долго она не протянет.

Вынырнув из мыслей об этом металлоломе, я вернулся к главному плану: отыскать человека, которому можно продать или обменять материи и поинтересоваться, где реально починить весь костюм. Про отряд, что шатался где-то в катакомбах, я на время постарался забыть. Мои проблемы с экипировкой казались куда острее, и если я не решу их сейчас, то попросту стану лёгкой мишенью для следующего встречного бойца.

Обвёл взглядом подземную мастерскую, уже в сотый раз стараясь заметить что-то важное. Убежище Гельмута было предельно утилитарным: пара пыльных стеллажей, стенд с инструментами, полка с запасными деталями и два настенных держателя для доспехов — всего-то. Возможно, стоило вернуться в жилище старика? Вдруг там он хранил что-нибудь ценное? Хотя, если это место действительно использовалось как рабочая база, значит, все основные записи должны были быть именно здесь. Отчего таскать всё в дом, если можно разобраться прямо на месте, а домой уже относить результат сделок?

— Ладно… — в который раз это слово, словно спасательный парашют, сорвалось с моих губ. Понимал я, что шансы найти здесь что-то существенное невелики, но выбора не было. Отложив сомнения, принялся снова обшаривать каждый закуток, надеясь, что хоть какая-нибудь зацепка, пометки или ключевые слова укажут мне путь к нужному «посреднику». Иначе броня окончательно рассыплется, а я так и останусь беспомощно сидеть здесь, в темноте этих безумных катакомб.

Достав изрядно поредевший мешок, я вытащил очередной кусок сушёного мяса и, зажав его в зубах словно самокрутку, принялся методично обшаривать каждый сантиметр каменного убежища. Со стороны, наверное, выглядело смешно, но иного плана у меня не было, а бездействовать я попросту не умел. Любое движение, даже ошибочное, всё же даёт результат. Пусть иногда и отрицательный, но, как говорил мой командир, отрицательный результат — тоже результат. Правда, в нашем мире цена за неверный выбор порой выражается чьей-то жизнью, так что подобными фразами я старался не злоупотреблять. Увы, привычка жить на войне меняет сознание, и люди начинают относиться к смерти совсем иначе.

Осматривая стены, я замечал едва заметные следы от долота или кирки — словно бы кто-то вручную выдолбил эту пещеру из цельного куска скалы. Невероятно, сколько времени и сил ушло, чтобы создать здесь пусть и небольшое, но всё же полноценное убежище. Хотя, зная здешний мир, не исключено, что применение «чудных» механизмов на основе материи упростило задачу. Ведь местная магия здесь поставлена на поток: солдаты всех мастей, будь то «имперцы» или «зелёные», умеют применять её так, чтобы от врага не оставалось и пепла.

Я тяжко вздохнул. Воспоминания накрыли меня холодной волной. Старался держать их в узде, но в хаосе последних событий разум словно трещал по швам, и вот теперь я брожу, поводя по каменным выступам «металлическими клешнями», и мысли сами собой возвращаются к тому, что пережито когда-то. Айрэлинн, наши лесные похождения, странные и пугающие создания… Всё это всплывало в голове, сжимая сердце кольцом боли. Этот мир перепутал все карты, смешал границы добра и зла, сделал врагами даже тех, кто мог бы стать друзьями. И теперь, получается, мне придётся выбирать сторону или становиться сильнее и идти своим путём.

Эта мысль неожиданно вернула меня в реальность сильнее, чем любой пинок. И я вдруг твердо понял: стану сильным — не ради кого-то и не для того, чтобы потакать чужим амбициям, а чтобы самостоятельно выжить в этом безумном мире. Какими методами? Пока не знаю. Но у меня всё же есть несколько наработок, и одно сокровенное решение, запрятанное глубоко в душе… Будущее покажет, смогу ли я реализовать задуманное. А пока пусть никто не ждёт от меня услужливости. Я не чей-то солдат и не пешка: сам буду выбирать свой путь, чтобы стать сильнее.

Размышления подстегнули во мне азарт, и я с новой энергией принялся обследовать стены. Результатов не было, но во мне родилось странное предчувствие, будто рано или поздно я всё-таки наткнусь на что-то важное. Это заставляло не обращать внимания на неудачи и продолжать обыскивать убежище до последнего.

Спустя, пожалуй, часа два я исчерпал все запасы сушёного мяса — умял почти весь провиант, что у меня оставался, и понял, что в мешке остался лишь черствый кусок чёрного хлеба. Получалось, что помимо проблем с бронёй у меня теперь ещё и проблема с провиантом. Значит, найти посредника мне нужно куда быстрее, чем я рассчитывал.

Однако все старания оказались напрасны. Единственным, что мне удалось отыскать, была небольшая выемка в камне, где лежала кучка каких-то монет или жетонов. В здешнем мире основная (а то и единственная) реальная валюта — это материя. Обычные деньги мало чего стоят, так что детально изучать содержимое я не стал: просто запомнил местоположение и убрал находку обратно. Возможно, когда-нибудь пригодится, но сейчас надо сконцентрироваться на другом. Ведь если я не решу насущные задачи с бронёй и не найду, чем накормить себя в ближайшие дни, то эти монеты окажутся бесполезными, как и сам я в этом месте, где жизнь висит на волоске у каждого, кто не успел вовремя стать сильнее.

Я опустился на корточки рядом со сверкающими металлическими ящиками, щурясь от резкого света, который вдруг стал бить в глаза гораздо сильнее. Вероятно, это усталость давала о себе знать, да и мне, скорее всего, следовало хоть немного передохнуть. Но я не хотел заморачиваться — просто сел на пол, уставившись в одну точку неподалёку от выхода из убежища. Всё пока было относительно спокойно, во мне ещё кипел азарт, и какая-то внутренняя уверенность не давала скатиться в уныние и безысходность. Я уже решил для себя: буду искать, буду пробовать, буду использовать всё, на что способен.

И тут, неожиданно, меня посетила совершенно безумная мысль, пробежала в голове скоростной молнией и оставила за собой огрызок идеи, которая, похоже, подталкивала меня сделать то, чего я раньше никогда не делал.

Надписи.

Я ведь знал, что, если сфокусироваться на каком-то предмете, перед глазами возникали надписи, автоматически выдавая мне информацию. Иногда это происходило намеренно, иногда — спонтанно, как тогда, на арене с Миртом. Но я, по глупости, напрочь отмахнулся от этих возможностей, словно от чего-то ненужного. Оказалось, Агарт наделил меня куда более значимым даром, чем я когда-то думал, а я попросту проигнорировал его, чуть не лишившись ценнейшей подсказки. И теперь, когда всё висит на волоске, именно этот навык может спасти меня.

Правда, как им пользоваться? Шарить взглядом по каждому сантиметру каменных стен, чтобы выловить хоть крошку информации? Или попробовать поработать с этим умением напрямую — как-то мысленно «попросить» его включиться? На ум пришёл дурацкий пример из моего детства: когда в далёкие времена я играл в компьютерные игры и искал там функции вроде «отобразить карту» или " интерфейс". Звучит смешно, но и тогда, и сейчас у меня не было лучшего варианта.

Впрочем, сначала я почему-то подумал об Ире — том самом ворчуне, которого давно исчез. Но тут же одёрнул себя: при чём тут Ир, если мне нужен «интерфейс», а не пропавший дух?

Может, обратиться к нему напрямую с просьбой: «Покажи путь»? Если этот загадочный интерфейс умеет показывать информацию из предметов, то, возможно, он сможет показать мне дорогу к нужному посреднику. Иного выхода я пока не видел: мне кровь из носу нужно найти того, кто поможет с ремонтом и материей, и каждая секунда на счету.

— Покажи мне путь, — почему-то я произнёс это вслух, сидя на полу с закрытыми глазами, будто читал древнюю мантру и вызывал духов, как в старом фильме. Смешно, конечно, но другого способа я не придумал.

И тут, прямо перед моим мысленным взором, начали проступать слова. Я даже глаза открыл — и не поверил, что это происходит наяву. Кажется, я действительно задействовал ту самую функцию, не то «интерфейс», не то еще какую систему:

Укажите место, куда направляетесь, или имя того, к кому хотите добраться.

— Да быть не может… — прошептал я. Неужели всё вот так просто? Значит, пока я обшаривал убежище в поисках каких-то подсказок, весь ответ уже был у меня в голове? Я буквально поёжился от восторга и страха сразу. И тут же гнал прочь мысли о том, что это может оказаться очередным подвохом. Но надежда на то, что эта система действительно работает, захлестнула меня с головой.

Оставалось лишь сформулировать, что именно и как спросить, чтобы не упустить единственно правильный шанс.

Я знал только одно место — Наар, но была ли хоть капля смысла лезть туда, где меня уже выставили за порог, и где я так и не смог обрести укрытия, хотя, честно говоря, и не пытался толком его найти. Мысль о некоем конкретном человеке промелькнула в сознании, но я тут же отмёл её, понимая, что прежде всего мне нужно стать сильнее, раздобыть способ починить броню, пополнить запасы материи, а уже потом, возможно, решаться на что-то крупное. Так что всё прочее я отодвинул в сторону, сосредоточившись на насущных целях. Я и так не знал никакого другого человека, кроме Гаалы, а она тоже обитала в Нааре, так что, по сути, дорога в любом случае вела в тот город. Тем более, тамошняя площадь — огромный рынок, где можно достать практически всё, если у тебя есть чем расплачиваться, так что, альтернативой я особенно не располагал и мысленно произнёс: «Наар».

Стоило мне сформулировать это слово, как надпись, едва возникнув, внезапно исчезла, и я уже решил, что никакой карты, будто в старинной компьютерной игре, мне не покажут, но тут «интерфейс», на который я втайне рассчитывал, выдал сообщение о том, что проложить маршрут к Наару невозможно, а ближайшая доступная точка — некий «Перекрёсток Судеб». Предлагалось построить к нему дорогу, и я на миг опешил, ведь надежда вспыхнула и тут же угасла. Оказывалось, что всемогущество "интерфейса" я сильно переоценил. Теперь же выходило, что Наар мне прямо недоступен, а добираться до какого-то загадочного «Перекрёстка Судеб» не входило в мои планы, учитывая жалкое состояние брони и ничтожный остаток материи. Снова возникал вечный вопрос: рисковать и идти в неизвестность или же вернуться к прежнему намерению — отыскать записи Гельмута, в которых наверняка можно найти что-то про торговлю, ремонт и даже посредников.

Мне не хотелось гробить заряд ради бессмысленных блуканий, поэтому я негромко выругался, признал, что халявы в этом мире не бывает, мысленно скомандовал интерфейсу «Нет» и снова принялся обшаривать стены, надеясь наткнуться отыскать хоть какую-то зацепку. Сколько времени я провёл в таких поисках, сказать сложно. Я устал, словно пробежал с десяток километров, присел потянулся к металлическому стакану с водой. Воды в убежище хватало, а вот с едой мне предстояло что-то придумать в ближайшем будущем — впрочем, как и с ремонтом брони.

— Ладно, — снова пробормотал я сквозь зубы, откинувшись затылком к стене и глядя на пронзительный луч света, бьющий сверху. Что там такое и почему сияние такое резкое, меня сейчас волновало меньше всего, но я продолжал упрямо таращиться, словно специально вызывал себе боль за собственную беспомощность. Неожиданно луч стал меркнуть, видимо, «сжалившись» надо мной, и в тусклом полумраке я заметил нечто, сливающееся с камнем — какой-то свёрток, почти незаметный, пока освещение было ярким.

Я застыл, потом медленно встал, аккуратно поставил стакан с водой в сторону и не сводя глаз с обнаруженной находки, направился к своей броне. Добраться до той ниши под потолком можно было только, так, ведь без нее я точно не смог бы дотянуться. Броня скрипнула, словно жалуясь на новые нагрузки, но поддалась. Приподнявшись на цыпочки и вытянувшись настолько, насколько позволяли скрипящие сегменты брони, я протянул руку и ощутил под пальцами нечто промасленное и мягкое, словно свёрток, надёжно спрятанный от посторонних глаз.

Одним резким движением я выдрал свёрток, чуть не потерял равновесие, но удержался, вцепившись в шероховатый выступ.

Внизу, аккуратно развернув тёмную ткань, я увидел небольшой том — судя по всему, настоящий деловой журнал. Стоило мне пролистать первые страницы, как стало ясно: это записи Гельмута, которые я так долго искал. И тут меня захлестнуло тихое чувство удовлетворения: усилия, потраченные на тщательную проверку каждого уголка убежища, оказались ненапрасны, ведь у меня появилась реальная возможность выяснить, как распутать клубок проблем, висевших на мне тяжёлым грузом.

Глотнув ледяной воды из металлического стакана, я тяжело опустился на холодный каменный пол, жадно развернув найденную книгу, и начал вчитываться в записи, пытаясь извлечь из них хоть что-то полезное. Сначала текст представлялся сплошным нагромождением символов, лишённым всякого смысла: цифры, черточки, непонятные сокращения, какие-то обведённые кружками слова, словно им придавалось особое значение, но по мере чтения хаос постепенно выстраивался в нечто осмысленное, превращаясь в строгий порядок отчётности, где Гельмут фиксировал каждую деталь своей добычи — сколько нашёл, какого качества была материя, за сколько её продал и кто именно её купил. Столбцы чисел складывались в понятные строки доходов и расходов, создавая передо мной картину его торговли, но всё это не имело для меня значения, поскольку меня интересовали не цифры, а информация о том, кому именно он сбывал добытое, кто приносил ему прибыль и где искать этих людей.

Я уже было нашёл нужный раздел, начал вычленять детали, когда вдруг за стеной гулко раздался странный звук, пронёсшийся эхом по туннелям, заставив меня вздрогнуть, резко поднять голову и напрячься, вслушиваясь в происходящее. Инстинкт сработал быстрее разума — книга выскользнула из рук, со стуком упав на пол, а я, легкими, но быстрыми шагами, стараясь не шуметь, двинулся в сторону стены, надеясь разобрать, что происходит снаружи.

Прислушавшись, я понял, что всё тот же отряд вернулся обратно и теперь прочёсывал туннели, скорее всего, обнаружив пропажу одного из своих бойцов, а теперь пытаясь выяснить, кто это сделал и где может прятаться убийца. Если раньше их шаги звучали ровно, размеренно, как марширующий строй, то теперь в их ритме чувствовалась неуверенность, что-то изменилось, появилось напряжение, заставляющее их двигаться медленнее и осторожнее, к тому же к шагам добавился металлический лязг, шум переставляемых предметов и приглушённые голоса, сливающиеся в глухой, тревожный гул.

Они нервничали.

И самое плохое заключалось в том, что они медленно, но уверенно приближались к моему убежищу.

Чёртов свет — я стиснул зубы, прищурившись от резкого белого свечения, заполнявшего помещение, в прошлый раз он погас сам, вероятно, сработал какой-то таймер, но теперь продолжал гореть, и мне не давало покоя ощущение, что этот предательский свет каким-то образом выдаёт моё местоположение. Паника на мгновение всколыхнулась внутри, но я быстро подавил её, осознав, что даже если свет и пробивается наружу, створки двери плотно подогнаны к стене, и вероятность, что они его заметят, ничтожно мала, но тревожное предчувствие никуда не исчезало.

Я продолжал вслушиваться, пытаясь уловить что-то новое, но вместо привычного глухого гула шагов услышал резкий, звонкий, металлический удар, пронёсшийся по туннелю, отражаясь эхом в темноте.

Кто-то бил по камню.

Раз за разом.

Сначала я не придал этому значения, но затем осознал — они простукивали стены.

Сердце ухнуло в пятки, грудь сдавило страхом, потому что если они ищут пустоты в стенах, значит, могут найти и моё убежище.

Звон становился всё громче, удары всё увереннее, и вот один из них пришёлся прямо по стене убежища.

Металл звякнул о камень, пронзив помещение гулким, оглушающим звуком, я инстинктивно зажмурился, но именно это вывело меня из ступора, позволив инстинктам взять контроль над телом.

Я я подобрал и сунул книгу Гельмута за пазуху, резким движением метнулся к броне, запрыгнул внутрь, чувствуя, как тяжесть металла охватывает меня, закрывая от внешнего мира, и тут же активировал визор, проверяя заряд. Он был полным, но сама броня была изрядно потрёпана, однако лучше так, чем без неё.

Визор ожил, осветив убежище, но я не стал раздумывать, рывком спрыгнул вниз, сдёрнул дубину со стены и крепче сжал её в металлических пальцах.

Меч в этом бою мне не поможет, их там не меньше дюжины, а проход узкий, максимум двое смогут протиснуться в него за раз, значит, именно их я и встречу первым.

Очередной удар по стене прогремел особенно громко, но броня приглушила звук, так что я даже не поморщился.

Запомнить — полезная особенность.

Теперь оставалось только ждать.

Я знал, что они обязательно обратят внимание на глухое эхо, исходящее из-за стены, а значит, рано или поздно попробуют проникнуть внутрь.

Так, что теперь увидим, насколько хороша дверь, созданная Гельмутом.

Звон прошёлся по краю стены, затем снова — сбоку, но уже по обычному камню, затем вдруг наступила тишина.

Я застыл, сжимая дубину обеими металлическими руками, время тянулось мучительно долго, я не сводил взгляда с двери, ожидая, что они попытаются её выбить, но вместо этого раздался новый шум — топот, возня, какие-то отрывистые выкрики, а затем звуки стали напоминать бой.

Металл ударялся о металл, слышались шаги, даже, кажется, чей-то приглушённый стон, а потом…

Свет погас.

Словно вместе с ним исчезло и напряжение.

Или просто сработал таймер.

Визор тут же осветил убежище привычным серым свечением, а за стеной вдруг всё стихло, как будто весь этот отряд просто… исчез.

Прошло ещё несколько минут, и я уловил лишь едва слышное шуршание, словно кто-то тащил что-то тяжёлое по каменному полу, гравий поскрипывал под этим грузом, затем звук постепенно угас, и после этого наступила гробовая тишина.

Я стоял неподвижно, пытаясь услышать хоть что-то, но ничего не происходило.

Сколько я так простоял, не шевелясь, не знал, словно застывший часовой на посту, время потеряло смысл, напряжение медленно ослабевало, но вместе с ним накатывала усталость, веки наливались тяжестью, и в какой-то момент я понял, что просто засыпаю на месте, пока внезапно не очнулся оттого, что ткнулся металлическим лбом в стену.

Решение было безумным - выйти наружу, но у меня не оставалось выбора.

Я не мог сидеть здесь вечно, нужно было понять, что произошло.

Глубоко вдохнув, я медленно подошёл к рычагу, потянул за него, колеблясь лишь мгновение, и дверь мягко дрогнула, с тихим скрежетом отъезжая в сторону, открывая путь наружу.

Я напрягся, пригнулся, готовый к бою, свет убежища вспыхнул, предательски заливая коридор белым светом, и теперь я видел перед собой картину того, что ждало меня за порогом.

Глава 13

Первое, что пришло мне в голову, — мясорубка.

Всё пространство передо мной представляло собой настоящий ад: каменный пол был залит кровью, куски плоти липли к стенам, а воздух пропитался отвратительным запахом свежей смерти. Разорванные тела, обрывки доспехов, ошмётки человеческих конечностей — всё это сливалось в кровавую кашу, превращая туннель в место тотального истребления.

Я застыл на пороге, не сразу понимая, что вижу перед собой. Створка двери медленно отъехала в сторону, и почти сразу что-то тяжёлое с влажным чавканьем рухнуло прямо передо мной, забрызгав броню красными каплями.

Я машинально опустил взгляд и тут же понял, что это — кусок брони. Тот самый знак, что я видел раньше, теперь покрылся кровью, но его ещё можно было различить.

Это были они.

Отряд, который всего несколько часов назад уверенно шагал по этим туннелям, словно хозяева положения, теперь превратился в бесформенную груду мяса. Их попросту растерзали.

Я сделал шаг назад, ощущая, как внутри холодным клубком завязывается страх. Всё тело напряглось, инстинкты вопили: опасность.

Свет убежища всё так же продолжал гореть, освещая происходящий кошмар и делая меня идеальной мишенью. В будущем мне нужно будет разобраться с принципом его работы, иначе он может сыграть со мной злую шутку.

Из глубины донеслось глухое шуршание, будто по камню прошлись тяжёлые лапы или когти. Глухой ритмичный звук, похожий на шарканье, прокатился по стенам, словно нечто большое и тяжёлое удалялось в темноту, волоча за собой добычу.

Я проследил взглядом за рваным кровавым следом, уходящим дальше по туннелю, и лишь тогда понял, что кого-то унесли.

Кого-то утащили.

Я замер, наблюдая, как след уходит в темноту, и не сразу осознал, что жду. Жду, что вот сейчас оно появится. Из мрака, туда, откуда пришел отряд, но куда уже не вернётся.

Я стоял, тяжело дыша вслушиваясь в тишину туннеля. Сердце всё ещё колотилось бешено, в ушах стучала кровь, а мышцы не спешили расслабляться, удерживая тело в напряжении, словно ожидая неминуемого удара. Всё происходящее казалось нереальным — словно я вырвался из пасти безумного кошмара, но этот кошмар продолжал дышать мне в спину, оставляя липкий, тревожный след в сознании.

Я стоял, сжимая дубину, всматриваясь в темноту, ожидая, что оно вернётся.

Мозг пытался найти объяснение происходящему, но внутри бушевал только первобытный ужас.

Что бы ни устроило здесь бойню, оно не просто убило этот отряд. Оно растерзало их, превратив тела в кровавое месиво. Но оно не добило всех. Кого-то оно утащило с собой.

И я не знал, что страшнее — смерть, что застигла этих солдат здесь, или то, что ждало их в глубине туннелей.

Я сглотнул, ощущая, как напряжённые мышцы начинают дрожать от перенапряжения. Пора уходить. Я осторожно сделал шаг назад, затем ещё один, не спуская глаз с тьмы впереди. Уже собрался повернуться и рвануть обратно в убежище, как вдруг заметил её.

Среди разорванных тел, перепачканных кровью ошмётков брони и кусками внутренностей лежала сумка.

Неприкосновенная.

Поверхность сумки оказалась идеально чистой, будто некая незримая сила намеренно отталкивала от неё любую грязь, пыль и кровь. Несмотря на окружающий хаос, на ней не было видно ни пятнышка, словно она лежала не на поле боя, а в витрине дорогого магазина. Даже странно было видеть настолько нетронутую вещь среди этого кровавого побоища.

Я заметил, что даже застёжка, сверкавшая в слабом освещении, выглядела подозрительно совершенной: идеально гладкая, без единой царапины, словно её только что извлекли из коробки. Меня охватило странное беспокойство, и я поспешно огляделся по сторонам, пытаясь понять, что здесь происходит, но вокруг ничего не обнаружил, кроме разорванных останков и бесформенных луж крови, в которых отражался мерцающий свет моего визора. Вся эта картина казалась какой-то неправильной, нереальной — так не бывает, это противоречило всякой логике и здравому смыслу.

Вопросы теснились в моей голове, но здесь было явно не место, чтобы на них отвечать. Сделав глубокий вдох, я шагнул вперёд и подобрал странную находку. Прикасаясь к сумке, я ощутил лишь приятную, чуть прохладную гладкость, но это только усилило моё беспокойство. Почему та тварь, которая безжалостно и жестоко устроила здесь бойню, даже не прикоснулась к этой сумке? Ответа не было, а проверять это на месте мне не хотелось совершенно.

Аккуратно удерживая сумку двумя пальцами, я поспешил обратно к убежищу, стараясь подавить неприятное чувство тревоги, которое нарастало с каждым пройденным шагом. Когда до спасительной двери оставалось всего пару метров, я вытянул руку и с силой надавил на цилиндрический рычаг, активировав механизм, после чего дверь сама тяжело и медленно закрылась, отделяя меня от окружающего мрака. Лишь когда тяжёлая створка с глухим щелчком встала на место, я почувствовал, как огромный камень тревоги наконец свалился с моей души.

Теперь, когда дверь снова была плотно закрыта, а опасность осталась позади, можно было спокойно разобраться, что за странная добыча попала мне в руки и почему существо, учинившие кровавую бойню, не коснулись столь странного предмета.

Я поставил найденную сумку на стол, и снял броню. Сделав шаг по направлению к сумке, я снова почувствовал ту же тревогу, что и тогда, когда заметил её среди разорванных тел. Вокруг царил хаос, кровь покрывала всё, что можно было покрыть, даже воздух был пропитан металлическим запахом смерти, но эта вещь оставалась нетронутой. Никаких следов, никаких пятен, будто невидимая сила отталкивала от неё всю грязь, сохраняя в первозданном виде.

Подойдя ближе, я стал разглядывать находку внимательнее. Сумка выглядела прочной, сшитой из плотного, почти гладкого материала, который слабо отражал свет. Красная застёжка контрастировала с тёмной тканью, словно специально привлекая к себе внимание. Провёл манипуляторами по её поверхности — ощущения были странными, будто ткань была не просто гладкой, а чем-то обработанной. Пыль, грязь, даже кровь, казалось, не могли к ней пристать, скатываясь с неё, как вода с промасленного полотна.

Откуда здесь могла взяться эта сумка, я понятия не имел. Очевидно, что она принадлежала кому-то из того отряда, скорее всего, командиру или офицеру, иначе не выглядела бы настолько странно и нетронуто посреди такого разгрома.

Я осторожно приблизился к столу и, подтащив поближе какой-то старый ящик с инструментами, аккуратно устроился на нём, сложив под собой свои паучьи ноги. Не знаю, почему я так напрягся, но ощущение неправильности не отпускало. Всё, что произошло снаружи, было уже за гранью здравого смысла, но эта сумка... Она выглядела даже более чуждой, чем растерзанные останки.

Я глубоко вздохнул, смахнул со лба каплю пота, и потянулся к застёжке. Металлические манипуляторы дрогнули, скрежетнув сервоприводами, словно предупреждая меня, что не стоит этого делать. Но было уже поздно.

Я ощутил странное сопротивление в механизмах, едва заметную вибрацию, пробежавшую по искусственным конечностям — как если бы сам металл пытался удержать меня от следующего шага.

Но остановиться я уже не мог.

Красный замок мягко щёлкнул.

Сумка медленно раскрылась.

Внутри оказалось нечто странное — вещь одновременно утончённая и грубоватая, словно созданная мастером, который не мог определиться, делает он изящное украшение или функциональный инструмент.

Металлическая дужка тёмно-серого цвета выглядела массивной, но при этом не утяжелённой лишними деталями. Её концы расходились в стороны, образуя два округлых утолщения, словно предназначенных для фиксации. На одном из них не было ничего примечательного — просто гладкое кольцо из того же металла. А вот второе выглядело иначе: на нём крепилась аккуратная пластина, в которую была вплавлена золотистая материя.

Я медленно провёл манипулятором по её поверхности.

Золотая материя не была высшего качества, но всё же оставалась редким и дорогим ресурсом. Такое не используют просто так, если только оно не является частью чего-то действительно важного.

Я пытался понять, что за странное устройство лежит передо мной и для чего оно вообще может быть предназначено. Первым делом подумалось, что это могли быть какие-то наушники, однако для наушников предмет был слишком массивным и неудобным, совершенно не подходящим для ношения на голове. Тогда я предположил, что это может быть ошейник, но зачем ошейнику такая сложная кольцевая конструкция с непонятными выступами и разъёмами? Эта догадка тоже казалась неубедительной, и я невольно сжал устройство крепче, пытаясь разобраться в его предназначении. Как только я сделал это, в лицо мне дыхнуло легким теплом — едва заметным, но вполне отчётливым, словно устройство внезапно отреагировало на мой контакт и начало пробуждаться.

Я положил устройство на металлический стол, отступил на шаг назад и невольно выдохнул. Только теперь осознал, насколько напряжён был до этого момента. Как только манипуляторы разжались, перед глазами вспыхнули строки интерфейса, и я мысленно обругал себя за то, что даже не подумал активировать их сразу. Эти надписи уже не раз выручали меня, были единственной подсказкой в этом хаосе. Без них я бы давно сгинул. Спасибо Агарту, что оставил мне хотя бы это.

Путевой коммуникатор

Прочность: 100 из 100

Материя: 1 шт., качество — отличное

Заряд: 1 (5) з

Усиление: Перенос, использование 1 з

— Коммуникатор… — пробормотал я, пытаясь осмыслить увиденное. Вроде бы всё ясно, но вот что за «Перенос»? Передвижение? Телепортация? Зарядов мало, всего один доступный. Значит, я могу использовать его всего один раз, а затем останусь без энергии. Если он действительно переместит меня, то что тогда, назад возвращаться пешком? Или искать способ подзарядки, а как это делается, я понятия не имел. Но логика подсказывала, что это именно устройство мгновенного перемещения. Всё сходилось — название, усиление, описание. Даже мой встроенный интерфейс как будто намекал на это. Проблема была в другом. Если это действительно телепорт, то куда он перенесёт меня?

В голове вновь всплыло странное название, преследовавшее меня во время недавних попыток выбраться — Перекрёсток Судеб. Это место не внушало ни малейшего доверия, скорее наоборот, оно казалось каким-то мрачным, пугающим и чужим. Я совершенно не понимал, что это была за странная точка в маршруте, и почему интерфейс так упорно направлял меня именно туда, хотя я ясно и чётко запрашивал путь до Наара.

Нет, уж лучше Наар — он хотя бы был мне знаком. Какой бы дрянью ни оказался этот город, в нём всё равно была хоть какая-то ясность и простота, понятные правила игры и громадный рынок, где при удачном раскладе можно продать материю и даже отыскать мастера для починки брони. В сравнении с загадочным «Перекрёстком» выбор был очевиден, и я не собирался тратить единственный заряд на какое-то мифическое место, о котором даже ничего не знал.

Мысленно выбрав Наар я начал собираться, не откладывая перенос на потом. Проверив снаряжение, я уложил всю найденную материю в поясной мешок, поправил меч на груди, сделал несколько глотков холодной воды, ощущая, как в желудке разливается приятная прохлада, и снова взял в руки устройство. На вид оно напоминало наушники — металлическая дужка с двумя утолщениями по краям, одно из которых содержало золотистую материю. Я надел его на голову, плотно прижав к вискам, затаил дыхание и приготовился к неизбежному. Но ничего не произошло. Ни вспышки, ни толчка, ни характерного звука активации. Я нахмурился, поджал дужку сильнее, стараясь придавить её к вискам, но эффект оставался тем же. — Что за… С раздражением я снял устройство, снова посмотрел на строки интерфейса. Никаких изменений. Заряд оставался тем же, не уменьшился, но и не активировался.

Может, его нужно запускать мысленно?

Я снова надел его и подумал: «Перенос.» Ничего. Я повторил вслух: — Перенос. Затем громче: — ПЕРЕНОС! Но стоял на месте, чувствуя себя идиотом. Не было даже намёка на то, что устройство хотя бы попыталось сработать. Я стиснул зубы. Куда оно вообще могло меня перенести, если я даже не указал конкретного места? Выругавшись, я швырнул устройство на стол. Оно глухо стукнулось о металл, слегка подпрыгнуло и снова легло на место. Я провёл манипуляторами по груди, потерев лоб, словно пытаясь разогнать напряжение.

Где я ошибся? Почему интерфейс дал мне его описание, если я даже не могу его использовать? Может, это вовсе не телепортатор? Может, «Перенос» — это что-то совсем другое? Но если я хочу выбраться отсюда, мне придётся это выяснить.

Сам того не желая, я зациклился на найденном устройстве, которое упорно отказывалось работать, хотя в глубине души прекрасно понимал, что это не оно отказалось от меня, а я просто не сумел его правильно использовать. Или неправильно понял его предназначение? Первая догадка, что это наушники, явно провалилась — слишком уж странная конструкция и массивность, да и на голове оно явно не хотело держаться. Второе предположение казалось полным абсурдом — ошейник? Но теперь, внимательно разглядывая металлическую дужку и два массивных утолщения с материей по бокам, я начинал склоняться именно к этой безумной версии.

Вздохнув, я снова поднял устройство манипулятором и покрутил его в руках, внимательно рассматривая. Может, я действительно применял его неверно? Интерфейс молчал, упорно отказываясь давать более полное пояснения, а разбираться самостоятельно похоже я не мог, в этом мире я мало чего знаю и понимаю.

С другой стороны, а что если я был прав со вторым предположением, и это действительно ошейник, который нужно носить не на голове, а именно на шее? С опаской я поднёс устройство к своему горлу, аккуратно раздвинул металлическую дужку и осторожно накинул себе на шею. Едва устройство сомкнулось, я даже успел заметить мелькнувшие перед глазами какие-то строчки интерфейса, но тут же взвыл от внезапно охватившей меня жгучей боли — ошейник мгновенно раскалился, словно кто-то плеснул на мою шею расплавленного металла. В панике я содрал его с себя, не глядя бросил на стол, прижавшись спиной к стене и тяжело дыша.

— Вот ведь сука! — выругался я, хватая металлическую кружку с холодной водой и прижимая её к горлу. Боль постепенно начала стихать, но по ощущениям я здорово обжёгся, и это раздражало сильнее, чем сама боль.

Похоже, что дело было в другом ошейнике, который я уже носил на себе постоянно. Два устройства просто не могли сосуществовать одновременно, и из-за этого я чуть не получил смертельный ожог. Нужно было что-то срочно придумывать, иначе этот чертов трофей так и останется бесполезным грузом в моём убежище.

Снова выругавшись, я поставил металлическую кружку на другой край стола и задумался. Возможно, мне следовало попробовать как-то изолировать один ошейник от другого? Например, обернуть шею каким-то материалом, который предотвратит прямой контакт двух устройств. Но что у меня имелось? Только моя старая, потрёпанная куртка, которая и так была на последнем издыхании. Однако выхода у меня сейчас особо и не было, а если удача всё же улыбнётся мне и я выберусь отсюда, то уж точно смогу прикупить себе что-то получше этого тряпья.

Так и решил. Бросив на куртку последний взгляд, я с решительным вздохом достал свой меч-нож и начал аккуратно разрезать ткань на подходящие лоскуты, чтобы сделать своеобразную защитную прослойку на шею. В процессе я мельком взглянул на своё отражение в гладкой металлической поверхности брони и невольно поёжился: на шее уже проступала отвратительная красная полоса от ожога, выглядевшая так, будто мне пытались отрубить голову раскалённым лезвием. Понятия не имею, как это буду лечить, но явно не сейчас. Сейчас важно было вырваться отсюда, остальное — потом. Всё потом.

Несмотря на пульсирующую боль и усиливающийся ожог на шее, я всё-таки решил не откладывать второй эксперимент, уже понимая, что устройство предназначено не для ушей, а именно для шеи, и что это не просто странные наушники, а именно ошейник. Осознание этого факта не принесло облегчения, а наоборот — раздражение лишь усилилось, ведь теперь приходилось разбираться ещё и с тем, как заставить его работать, не поджарив себя окончательно.

Я осторожно взял ошейник в манипулятор, повертел его перед глазами, внимательно рассматривая металлические дужки и гладкие округлые элементы на концах. Очевидно, что конструкция была предназначена именно для шеи, но теперь мне предстояло надеть её так, чтобы не превратить при этом собственную голову в раскалённую котлету. Я нервно сглотнул и решился на второй подход. Путь назад уже был закрыт — так или иначе, решение проблемы лежало только через этот проклятый ошейник.

Подготовившись, я вздохнул поглубже, затем осторожно, словно взрывоопасную мину, надел его поверх старого ошейника, стараясь держать устройство обеими манипуляторами, чтобы в случае чего немедленно сорвать его и отбросить прочь. Мгновение ничего не происходило, затем я почувствовал знакомый, отвратительный жар, вновь расползающийся по коже, но теперь боль была терпимой, поскольку старый ошейниками был покрыт лоскутами материи от своей старой куртки. Казалось, этот нехитрый приём помог — по крайней мере, меня не обожгло так сильно, как в первый раз.

Спустя несколько секунд прямо перед глазами, в воздухе, возникла новая надпись:

Ожидание подключения…

Я напрягся, чувствуя, как новый ошейник снова нагревается, но уже с терпимой скоростью. Будто прочувствовав моё терпение, устройство мягко завибрировало, после чего надпись резко сменилась новой:

Соединение установлено Текущее местоположение: Катакомбы, Третий сектор, Зал Теней. Выберите действие: — Связь (введите код объекта связи) — Перенос (предыдущее место: код 0; новое место — код 1)

Эти строки ничего мне не пояснили, а лишь ещё больше озадачили. Но времени разбираться не оставалось — я ощутил, как ошейник начал нагреваться сильнее. Боль вернулась и теперь с каждой секундой усиливалась, словно ошейник вновь пытался выжечь меня изнутри. Глаза защипало, металл манипуляторов неприятно нагрелся, на поверхности моей брони даже появился легкий красноватый отблеск, отражая нарастающий жар.

— Чтоб тебя… — прохрипел я, вновь пытаясь сосредоточиться на надписях. Нужно было срочно принимать решение, пока меня не поджарило окончательно.

Перенос… Я был почти уверен, что речь идёт о телепортации. И сейчас нужно было чётко указать место назначения, иначе жар окончательно превратит меня в груду раскалённого металла. Торопливо перебирая варианты, я хрипло выкрикнул:

— Чёртов Наар!

Однако на мои слова интерфейс моментально ответил:

Место не найдено. Повторите запрос.

Проклиная себя за неосторожность, я стиснул зубы, усилием воли заставив себя успокоиться. Боль уже была почти невыносимой, куртка начинала дымиться от жара металла, но паника сейчас была мне не помощником. Я глубоко вдохнул, чётко и медленно, разделяя на слоги, произнёс:

— На-ар.

Интерфейс замер на мгновение, будто обдумывая мой запрос, после чего выдал ответ, от которого я чуть не закричал от облегчения:

Наар. Маршрут установлен. Перенос активирован.

Я не успел даже удивиться тому, насколько всё оказалось просто, как вокруг меня закружился вихрь ослепительно яркого света. Меня охватило ощущение падения в бесконечную пропасть, реальность смазалась, закрутилась бешеной спиралью, а сознание сжалось до одной-единственной точки.

Когда меня вновь выбросило из неясной пелены, я ощутил резкий удар о каменный пол и инстинктивно сорвал ошейник с шеи, швырнув его в сторону. Тот с металлическим звоном прокатился по неровному камню и замер в нескольких шагах от меня, всё ещё едва заметно светясь. Боль постепенно отпускала, но на шее всё ещё пылал жгучий ожог, отдаваясь резкими импульсами в виски.

Вокруг было тихо. Я попытался осмотреться, однако перед глазами всё плыло и двоилось. И лишь через мгновение я наконец понял, что оказался где-то на каменной площадке, едва различимой в полумраке незнакомого места. Где-то неподалёку слышались далёкие звуки голосов, шум шагов и едва различимые отголоски рынка. Наар... Я всё-таки добрался до него.

Я тяжело опустился на холодную поверхность пола, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает меня, сменяясь облегчением и усталостью. Каждая часть тела ныли, словно я только что пережил затяжную битву, а не короткий, хотя и болезненный, эксперимент с незнакомым устройством.

Сознание постепенно уходило в мягкую темноту, и я позволил себе на миг закрыть глаза, прежде чем снова вернуться к реальности, в которой предстояло решить ещё множество проблем. Но главное — первый шаг был сделан, и я сумел выбраться из той безвыходной ситуации, в которой оказался. Теперь мне предстояло найти способ выжить, добыть новую материю, починить броню и наконец-то двинуться вперёд по своему пути. Но тьма уже накрыла моё сознание тяжёлым покрывалом, и я, утратив остатки сил, рухнул на холодный каменный пол, полностью отдаваясь её властным и успокаивающим объятиям.

Глава 14

— Эй! — чей-то грубый окрик прорвался сквозь вязкую тьму сознания, и я тут же почувствовал тяжёлый удар по рёбрам, который вышвырнул меня на холодный, каменный пол. От резкой боли я едва не задохнулся, почувствовав, как внутри что-то надломилось. Сознание возвращалось неохотно, словно кто-то специально тянул меня назад в мутную пелену беспамятства. Однако, настойчивый голос продолжал звучать где-то совсем близко, не давая мне снова отключиться.

— Эй! Долго ещё валяться будешь? Вставай, или отправим тебя туда, откуда уже не возвращаются! — грубо прорычал стражник, нависая надо мной и раздражённо пиная моё тело сапогом.

С трудом открыв глаза, я ощутил острую боль на шее — кожа горела и невыносимо чесалась одновременно, словно ошейник, который я недавно надел, всё ещё был на мне и продолжал раскаляться. Непроизвольно я потянулся к шее манипулятором, но тут же отдёрнул его назад, так как от малейшего прикосновения ожог на шее вспыхнул новой волной нестерпимой боли, разливаясь по телу огненным потоком. Рёбра тоже не давали о себе забыть, напоминая о пережитом ударе с каждым вдохом.

— Я сказал, вставай, падаль! Здесь не ночлежка для нищих! Или тебе помочь ещё разок? — прорычал стражник, снова замахиваясь, и я понял, что следующим ударом он вышибет из меня остатки жизни.

Собрав последние силы, я с трудом приподнялся, упираясь в землю манипуляторами, и неуверенно встал. При этом я рассмотрел лицо стражника, и оно тут же показалось мне смутно знакомым. Такие же суровые черты, равнодушно-безжалостный взгляд, типичный для стражей Наара. В памяти тут же всплыл тот день, когда смотрящий Наара вместе вот с такими стражниками, грубо вышвыривали меня из дома Агарта. Ох, сколько же времени прошло с тех пор? Недели, месяцы?

И тут меня осенило — Наар! Я вновь оказался в этом самом городе, откуда недавно бежал. Странная, почти безумная радость неожиданно накатила на меня, вытесняя даже боль и усталость. Я почти улыбнулся, собираясь осмотреться, удостовериться в том, что действительно оказался именно здесь, среди знакомых каменных стен и шума торговых площадей, но в тот же момент получил ещё один удар — на этот раз прикладом между лопаток. От силы удара я вновь повалился на каменный пол, больно ударившись лицом о грубую поверхность мостовой.

— Быстрее шевелись, если не хочешь, чтобы тебя за ноги вытащили на свалку! — рявкнул стражник, словно подгоняя упрямое животное, и его голос уже едва пробивался ко мне сквозь нарастающий шум в ушах.

Я не ответил, молча, сцепив зубы, попытался снова подняться, чувствуя, как дрожат мои металлические конечности и как каждая клетка тела протестует против движения. Но другого выхода не было — я должен был встать и уйти отсюда как можно скорее, пока не стало хуже. Теперь, когда боль начала стихать, я осознал всю важность своего возвращения. Я снова в Нааре — а значит, у меня есть шанс, пусть и небольшой, исправить ситуацию, найти того, кто поможет мне восстановиться и двигаться дальше. Главное — не потерять это хрупкое, но такое важное преимущество, ради которого я пережил всю эту боль и рискнул своей жизнью.

— Он, похоже, тебя уже не слышит, — лениво протянул второй стражник, стоявший чуть поодаль и с ухмылкой наблюдавший за моими мучительными попытками подняться. В руке он держал что-то дымящееся, напоминающее сигарету, только гораздо темнее, отчего в полумраке улочек Наара казалось, будто он курит уголёк. В моей голове мелькнул вопрос, куда именно меня забросило в этот раз, но сначала нужно было разобраться с тем, как избавиться от этих назойливых солдат.

В те времена, когда я был всего лишь посыльным Агарта, городская стража обходила меня стороной, словно я был невидимым. Но теперь, когда его больше не стало, я, похоже, окончательно потерял свою удачу, превратившись в мишень для любого, кому не лень меня пнуть. Мысль об этом заставила меня невольно усмехнуться — усмешка вышла горькой и совсем невесёлой.

Однако именно сейчас удача неожиданно снова вспомнила обо мне. Почувствовав, как что-то слегка упирается мне в бок, я сунул руку в поясной мешок и вытащил оттуда небольшую материю, собранную с тела Мирта. На мгновение замерев, я с отчаянной надеждой швырнул эту блестящую вещицу на мостовую.

Материя, переливаясь тусклым сиянием в свете редких фонарей улиц Наара, покатилась по камням, отвлекая внимание стражников. Второй, тот, что курил, резко встрепенулся, чуть не выронив из рук свой мушкет, и жадно проследил глазами за катящейся материей. Первый, который уже замахивался для очередного удара, тоже остановился, уставившись на блестящий предмет, словно ни разу не видел ничего подобного.

Этого мгновения мне оказалось достаточно. Собрав всю волю и превозмогая пульсирующую боль в боку, я рванулся с места так быстро, насколько позволяли мои паучьи манипуляторы. Боль накрыла с новой силой, заставляя каждый шаг отдавать резкими прострелами в рёбрах, но я не остановился — знал, что промедление будет стоить мне жизни. Не знаю, каким чудом или почему именно в этот момент я вдруг вспомнил про коммуникатор переноса, но усталый взгляд сам собой зацепился за отброшенный в сторону металлический обруч, мой же собственный недо ошейник. Не снижая скорости, я, почти машинально, протянул манипулятор, подхватывая устройство на ходу, даже не успев до конца осознать этот импульсивный жест и сунул его в сумку.

— Эй, ты! Стой на месте! — закричал мне в спину один из стражников, запоздало осознавая свой промах. Но я уже нёсся по хорошо знакомым переулкам, мысленно прокладывая себе путь к центру Наара.

Этот район я помнил ещё с тех времён, когда носил поручения для Агарта. За тем поворотом должна была быть знакомая лавка Гаалы, а ещё через улицу — просторная площадь, ведущая прямо на центральный рынок. Мой маршрут был ясен, и останавливаться сейчас было смертельно опасно. Отдавшись инстинкту выживания, я устремился вперёд, стараясь раствориться в суете просыпающегося торгового города.

Стражники не стали меня преследовать — то ли решили, что не стоит тратить силы ради такой мелкой добычи, то ли погоня за мной просто не вписывалась в их маршрут патрулирования. Впрочем, какая разница? Мне это было только на руку, и я, не оглядываясь, торопливо пробежал ещё пару узких улочек и свернул в тёмный проход между двумя мрачными зданиями, чей дальний конец выходил прямо на шумную центральную площадь с большим рынком.

Только добравшись до тёмного укрытия, я позволил себе наконец-то остановиться, тяжело привалившись к каменной стене и пытаясь восстановить дыхание. Грудь жгло от боли, рёбра ныли при каждом вдохе, а шея напоминала о недавнем ожоге, причиняя жуткий дискомфорт. Но даже вся эта боль казалась ничтожной на фоне облегчения и тихой радости, охватившей меня от понимания, что я добрался-таки до Наара, несмотря ни на что.

Осторожно выглянув из своего укрытия, я окинул взглядом широкую улицу, залитую мерцающим светом многочисленных факелов и фонарей. Передо мной во всей своей красоте и хаотичности простирался рынок Наара — тот самый, который я помнил и куда так отчаянно стремился попасть последние несколько часов. Толпа покупателей и продавцов, шум голосов, "звон монет" и манящее сверкание материи на прилавках — всё это смешалось в единый бурлящий поток, наполнявший воздух непередаваемой атмосферой жизни и суеты. Я почти физически ощущал, как губы растягиваются в улыбке: всё-таки я добрался сюда, преодолел все препятствия, и теперь остальное уже не имело никакого значения.

Немного отдышавшись и убедившись, что меня никто не преследует, я осторожно высунулся из тёмного переулка и уверенно шагнул в толпу. Я тут же слился с людским потоком, растворяясь среди торговцев, покупателей и любопытных механических существ, сновавших туда-сюда с разными поручениями. Пока что моей главной задачей было не выделяться и найти спокойное место, где можно было перевести дух и привести себя в порядок.

Старая, потрёпанная сумка с материей и книгой Гельмута неприятно оттягивала плечо, вынуждая крепче прижимать её к груди, а это было не самым удобным способом передвижения в густой толпе. Необходимо было срочно найти место, где можно было бы спокойно сесть, осмотреть добычу, привести мысли в порядок и решить, как двигаться дальше. Идея с рынком была удачной, но, прежде чем что-то продать или купить, требовалось хоть немного отдохнуть и привести мысли в порядок.

Первым делом мне нужно было добраться до какой-нибудь дешёвой таверны или того места, которое здесь, в Нааре, выполняло роль временного пристанища для таких, как я, оборванцев и странников. Возможно, даже какой-то дешёвый и грязный ночлежный дом, где за несколько крох материи можно снять небольшое помещение и немного отдышаться, привести себя в порядок и подумать над тем, что делать дальше.

С этими мыслями я, крепче сжимая сумку и осторожно протискиваясь сквозь толпу, двинулся к знакомым кварталам, где, как мне помнилось, всегда обретались многочисленные торговцы, посредники и перекупщики материи, готовые приютить любого, у кого есть хоть пара лишних монет или капель материи. Надеюсь, хотя бы на это моих запасов хватит, иначе мой триумфальный побег и возвращение в Наар превратятся лишь в очередное бессмысленное приключение, окончившееся ничем.

Я пробирался сквозь плотную толпу, осторожно протискиваясь между людьми и механическими созданиями, следя, чтобы никто не задел мою сумку с материей. Рынок Наара жил своей жизнью — шум, гомон, запахи дешёвой уличной еды смешивались в единый хаос, в котором можно было потеряться, раствориться, исчезнуть среди сотен других таких же оборванцев и торговцев.

Я поднял взгляд, пробежавшись глазами по карте, которую выхватил из на краю площади, и быстро нашёл нужную точку. Ориентиром служили яркие, пёстрые столы торговцев, за которыми толпились покупатели, а за ними начинался переход в более тёмные и узкие улочки, ведущие в глубину каменного города. Именно туда мне и нужно было.

Место, которое я искал, не выделялось среди прочих зданий — такой же серый, покрытый пылью и трещинами дом, как и сотни других в этом городе. Никаких приметных вывесок, никакого украшенного входа, просто массивная деревянная дверь с небольшим смотровым окном, напоминающая вход в тюрьму, а не в пристанище. Я невольно поёжился, вспоминая, где в последний раз видел такую дверь, но тут же отогнал мысли прочь.

Сжав металлическое кольцо дверного молотка, я трижды постучал, гулко разнёсся звук по коридору за дверью. Спустя несколько секунд в смотровом окошке блеснули два недружелюбных старческих глаза, внимательно изучающие меня. Несколько мучительно долгих мгновений — и дверь скрипнула, приоткрывая проход. Я уже было сделал шаг вперёд, надеясь наконец-то войти, но не успел — меня схватили за шиворот, словно нашкодившего кота, и грубо дёрнули назад.

Передо мной возвышалась огромная женщина — широкоплечая, крепкая, с лицом, покрытым глубокими морщинами. Её рост был таким, что она едва помещалась в дверном проёме, а белёсые, неухоженные волосы были заплетены в несколько толстых кос, спадающих на плечи. Её холодный взгляд вонзился в меня, и губы скривились в выражении явного отвращения.

— Падальщиков не принимаем, вали отсюда, — пробасила она, почти вышвыривая меня обратно на улицу.

Я едва удержался на ногах, проклиная себя за то, что не подготовился к такому повороту. Однако кое-что ещё оставалось в моих запасах. Не теряя времени, я сунул руку в сумку и вытащил небольшой кусочек материи — крохотный, но всё же достаточный, чтобы вызвать хоть какой-то интерес. Стараясь не выглядеть слишком отчаянным, я протянул его женщине, задержав взгляд на её лице.

Её выражение изменилось мгновенно. Глаза, ещё секунду назад полные презрения, сузились, а губы растянулись в натянутой, но всё же улыбке. Она аккуратно поставила меня обратно на каменный пол, пальцами, больше похожими на стальные клещи, ловко перехватила предложенный кусочек материи и поднесла его к глазам, изучая, словно оценивая стоимость.

— Добро пожаловать, господин, — её голос моментально изменился, стал мягче, почти вкрадчивым. — Дом старой Неры к вашим услугам.

Она отступила в сторону, делая жест, приглашавший меня внутрь. Ещё раз поправив сумку, нервно поиграв стальными клещами своего манипулятора на поцарапанном корпусе ошейника и убедившись, что меч на моей груди сидит крепко, я шагнул через порог, погружаясь в полумрак и прохладу этого странного пристанища.

Моё новое пристанище, именуемое Домом старой Неры, оказалось удивительно похожим на жилище Агарта — те же каменные стены, деревянные лестницы и тяжелый, пропитанный временем запах сырости. Только вот мастерской, как у старого мехаманта, здесь не было.

Сделав пару шагов внутрь, я задержался, оглядываясь по сторонам. В тусклом свете масляных фонарей комната казалась ещё более тесной, чем была на самом деле, а запах дешёвого масла и затхлой ткани мешался с лёгкими нотами гари, исходящими от тлеющих фитилей. Вскоре передо мной возникла сама хозяйка заведения — Нера. Она зашаркала ко мне короткими шагами, слегка сутулясь, и юркнула за стойку, где её фигура почти слилась с тёмным деревянным фоном.

— Какие будут пожелания? — хрипловатым, чуть визгливым голосом поинтересовалась она, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

Я невольно поморщился. В этой наигранной доброжелательности чувствовалась натянутая, неприятная фальшь. Но мне было всё равно.

— Мне нужна ночлежка, комната или что-то в этом роде, — начал я, но Нера даже не дала мне договорить.

— Есть отличный номер на втором этаже, с балконом и видом на площадь, — тут же затараторила она, подаваясь вперёд, будто пытаясь разглядеть во мне зажиточного гостя.

Я слегка опешил, на мгновение задумавшись. Комната с балконом? Вид на площадь? Для кого-то это могло бы показаться удачной находкой, но не для меня. Мне не нужен был номер для богачей и купцов, у которых карманы ломились от материи. Я не собирался привлекать лишнего внимания, и с моим текущим состоянием да потрёпанной сумкой, в которой лежали вещи, о стоимости которых лучше даже не думать, было бы глупо селиться в таком открытом месте.

— Что-то попроще, — ровно произнёс я, с трудом удерживаясь от раздражённого вздоха.

— Господин скромничает, — слащаво улыбнулась Нера, и от этой улыбки меня передёрнуло. Было бы куда проще, если бы она оставалась той резкой и грубой женщиной, что встретила меня у входа. По крайней мере, это было бы честнее, чем её приторно-услужливый тон. Вся эта фальшь переворачивала что-то внутри меня, вызывала тихое, но неприятное отвращение, которое я всеми силами старался сдержать.

— Мне нужна самая уединённая комната, желательно с одним окном, чтобы меня никто не тревожил, — сказал я, чётко расставляя приоритеты.

— Ах… — Нера протянула это междометие так, словно что-то обдумывала, а затем, наклонившись ко мне чуть ближе, почти шёпотом добавила: — У меня есть то, что вам понравится.

Её голос стал ниже, тише, приобрёл какой-то заговорщицкий оттенок. И это уже было более правдоподобно. Хоть теперь в её словах звучало нечто, чему можно было доверять. Или, по крайней мере, что не выглядело такой откровенной игрой.

Я снова застыл, на мгновение впав в ступор.

— Нет, спасибо, — сказал я, начиная понимать, к чему она клонит. — Мне нужна комната. И побыстрее.

Голос стал твёрже, в нём прорезалась сталь, а губы сами собой скривились в недовольной гримасе. Держать раздражение под контролем становилось всё сложнее — эта повторяющаяся, приторно-милая маска на лице огромной старухи начинала действовать мне на нервы. Её фальшивая доброжелательность, манерная учтивость, за которой явно скрывалось что-то иное, раздражали, словно камень в ботинке, который невозможно вытряхнуть. Ещё секунда, и она бы точно вывела меня из себя.

Очевидно, нотки грубости в моём голосе были замечены, потому что выражение лица Неры мгновенно изменилось. Фальшивая улыбка всё ещё оставалась на месте, но глаза, глаза уже не могли скрыть, что она моментально сделала для себя выводы. В её взгляде мелькнуло что-то тёмное, как будто она оценила меня заново.

— Хорошо, господин, — неожиданно ровным голосом проговорила она, а затем, не теряя времени, наклонилась за стойку и с лёгким звоном бросила на её поверхность ключ.

Ключ был массивный, с кованой головкой, настолько большим, что больше напоминал отмычку от амбара, нежели обычный гостиничный замок.

— То, что вам нужно, — продолжила она, склонив голову в сторону, наблюдая за моей реакцией. — Угловая комната на втором этаже. Номер шесть.

Я кивнул, уже собираясь заплатить, и потянулся к поясной сумке, роясь в ней в поисках подходящей материи, но не успел — Нера, заметив мои движения, тут же приняла новое выражение лица. Её слащавая любезность вернулась, только теперь её голос стал ещё более приторным, почти заискивающим.

— О, господин, всё уже оплачено. — Она улыбнулась так, что у меня засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. — Депозит внесён заранее. Если, конечно, вы планируете задержаться в этом богом забытом месте.

— Тогда не буду задерживаться, — произнёс я ровно, убирая руку с сумки.

Нера кивнула, всё так же натянуто улыбаясь, но её глаза неотрывно следили за мной, пока я поднимался по старой скрипучей лестнице к своей «уже оплаченой» комнате.

Кинув сумку через плечо, и подхватив тяжёлый ключ со стойки, который, судя по весу, вполне мог бы открывать ворота амбара, а не дверь комнаты, я, немного осмотревшись и заметив боковую лестницу, неспешно направился вверх, осторожно перебирая паучьими манипуляторами по скрипучим ступеням, стараясь не создавать лишнего шума.

Второй этаж резко отличался от первого. Если внизу царил хаос, наполненный затхлыми запахами, то здесь воцарилась тишина, отдающая чем-то… неправильным. Атмосфера была словно вырвана из старых фильмов ужасов, которые я когда-то смотрел в детстве. Узкий коридор с потрескавшимися красными обоями, покрытыми выцветшими золотыми узорами, казался бесконечным. Тяжёлые тёмно-коричневые двери с потускневшими номерами, приглушённый свет, льющийся из нескольких масляных фонарей, едва освещавших пространство… Всё это создавало ощущение, будто я шагнул в какую-то застывшую во времени реальность.

Запахи здесь тоже были другими — смесь сырости, старой древесины и чего-то неуловимо горького, словно в воздухе витали призрачные остатки давно затухшего пламени. На долю секунды мне даже показалось, что в тёмном проёме дальше по коридору что-то шевельнулось, но я заставил себя отогнать наваждение и сосредоточиться на поиске своего номера.

Нера не соврала — коридор вскоре закончился тупиком, где в дальнем углу, чуть в стороне от остальных дверей, располагалась единственная, с выцветшим номером «6».

Я вставил ключ в замок, провернул его, и старый механизм сработал с сухим скрипучим щелчком. Дверь слегка подалась вперёд, будто нехотя впуская меня внутрь.

Комната оказалась маленькой, не больше трёх на четыре метра. У стены стояла массивная, явно видавшая виды кровать с тёмным изголовьем. Рядом с ней, в углу, теснился небольшой деревянный стол с шатким стулом. В противоположной стороне располагался отдельный каменный выступ, в который был вмонтирован небольшой очаг, возможно, миниатюрная кухня или просто место для обогрева.

Я шагнул внутрь, и на мгновение задержался, вслушиваясь в тишину комнаты. Здесь было глухо, как в склепе, и лишь слабое потрескивание в углу, где горел очаг, напоминало, что я не в полной темноте.

Выдохнув, я наконец-то позволил себе расслабиться. Хоть на немного.

Странная планировка — эта мысль мелькнула у меня в голове, но долго зацикливаться на ней я не стал. Всё, что мне сейчас было нужно, — это уединённое место, где можно перевести дух и привести мысли в порядок.

Я аккуратно закрыл дверь, провернув ключ дважды и оставив его в замочной скважине. Лишняя предосторожность не помешает. Затем направился к столу, снял сумку с плеча и осторожно положил её на потрёпанную деревянную поверхность, сразу же рядом пристроив свой меч.

Окно оказалось небольшим — не больше метра в ширину. Оно выходило во внутренний двор гостиницы, закрытый от посторонних глаз, что меня вполне устраивало. Никаких лишних наблюдателей, никто не сможет следить за мной с улицы, и уж точно никто не проберётся внутрь, если, конечно, не поставит перед собой такую цель. Всё, как я и хотел. Нера не разочаровала — придётся подумать, как её отблагодарить.

Я проверил раму, слегка надавив на неё манипуляторами. Дерево крепкое, не рассохшееся, задвижки работают исправно. На всякий случай я запер все защёлки и натянул плотные, давно не стиранные шторы, окончательно отрезав комнату от внешнего мира и хоть небольшого но все же освещения которое шло с улицы.

В комнате сразу стало мрачно, почти кромешная тьма накрыла меня, и на мгновение я уже потянулся было, чтобы раздвинуть шторы обратно, но тут над потолком вспыхнул слабый свет. Небольшой фонарик, встроенный в стену, зажёгся, распространяя ровное, тусклое свечение — ровно столько, чтобы не разбить себе голову о спинку кровати.

Света было недостаточно, но на данный момент это было неважно. Главное, что комната наконец-то стала для меня безопасным местом, где можно передохнуть и собраться с мыслями.

Устроившись на стуле, сложив свои паучьи манипуляторы, я приоткрыл сумку и бегло осмотрел её содержимое. Внутри всё ещё лежала целая россыпь материи — разных оттенков, размеров и ценности. Среди них выделялась одна, та самая, которую я выдрал из пасти мёртвого Мирта. Самое ценное и самое страшное что я имел. Я знал, что за такое в этом городе могут убить, не моргнув и глазом.

Задумчиво прищурившись, я прокручивал в голове возможные варианты что с ней делать, но в этот момент по двери раздался чёткий, глухой стук.

Я вздрогнул, тут же захлопнул сумку, сунул её под стол, прикрыл сверху стулом, плавно сползая вниз, и одновременно вытаскивая меч.

— Господин, — раздался сиплый голос Неры.

Я сжал рукоять крепче. Она меня раскусила? Или, что ещё хуже, привела кого-то?

— Господин, я принесла вам ужин, — после паузы добавила она, голос её оставался таким же сухим, чуть раздражённым, будто ей было совершенно плевать, приму я её предложение или нет.

Я заставил себя расслабиться, переваривая информацию, убрал меч обратно и смахнул со лба каплю пота. Моя паранойя меня когда-нибудь сведёт в могилу. Выходит, я просто отключился и проспал до вечера. Хотя… в каком именно промежутке времени я оказался в Нааре? Сколько часов прошло с момента, когда я активировал перенос? Вопросы один за другим всплывали в голове, но копаться в этом сейчас не имело смысла. Главное — я был здесь.

Сделав глубокий вдох, я направился к двери. Еда была не самой важной вещью в данный момент, но отказываться тоже не стоило. Особенно если я собирался оставаться здесь хотя бы на какое-то время.

Я поспешил, бросив последний взгляд на сумку, проверяя, надёжно ли она спрятана, затем дважды глубоко вдохнул, стараясь прогнать остатки напряжения, и открыл дверь.

Как и ожидалось, меня встретила её фальшивая улыбка, но взгляд оставался холодным, колючим, изучающим. Нера не была глупой, напротив — её повадки выдавали в ней хитрую хозяйку этого странного дома, отеля или чего-то ещё, что скрывалось за этими стенами.

Я уже собирался взять поднос с едой из её рук, но она сделала лёгкий шаг вперёд, пересекая порог комнаты без всякого приглашения. Вставив поднос в мои руки, она небрежно прошла внутрь, словно осматривая помещение, а затем подошла к очагу, который до этого казался мне давно потухшим. Однако, едва её рука прошлась по камням, в нём вспыхнуло ровное магическое пламя.

— Вот так-то лучше, — пробормотала она себе под нос, словно говоря не мне, а самой себе. Затем, не торопясь, сняла с подноса небольшую миску, плавным движением высыпала её содержимое в котелок, вернула пустую посудину на место и тут же потянулась к чему-то ещё.

Её руки двигались уверенно, будто она не впервые выполняла этот ритуал. Из глиняной кружки, стоявшей на краю подноса, она аккуратно зачерпнула ложкой густую тёмную массу и, не глядя, добавила её в котелок, словно бросая пригоршню специй. Затем, выждав пару секунд, будто прислушиваясь к тому, как варево зашипело и забулькало, Нера сделала пару неторопливых шагов назад, сложив руки перед собой и наблюдая за котелком с выражением лёгкого, почти пренебрежительного удовлетворения.

Я наблюдал за ней, стараясь понять её намерения, но она лишь улыбнулась своей прежней, слащавой ухмылкой и, снова прищурившись, ровным голосом произнесла:

— Я зайду через пару мгновений, когда всё будет готово.

Развернувшись, она вышла, закрыв за собой дверь, а я лишь проводил её взглядом, так и оставшись стоят с подносом в своих манипуляторах.

Очень странное обслуживание. Очень странный отель. И, если уж быть честным, всё здесь было слишком странным.

Меня явно не собирались оставлять в покое, но раз уж так — буду ждать ужина. Я подошел к столу о аккуратно поставил поднос на потрёпанный стол.

Желудок предательски заурчал, реагируя на аромат, который начал витать по комнате. А я сел на кровать, наблюдая, как пар медленно поднимается от котелка, и задумался, когда же наконец Нера вернётся и закончит этот свой странный ритуал.

Она ворвалась в комнату так же неожиданно, как и в первый раз, с той лишь разницей, что теперь её стук был почти неразличим, а значит, её появление можно было считать не просто беззастенчивым, но и наглым. Не дожидаясь приглашения, Нера прошаркала к небольшому очагу, и, едва коснувшись его рукой, каким-то неясным способом потушила пламя, прикрыв крышкой котелок. Затем, с характерным шлепком, закрыла свой поясной карман и, как ни в чём не бывало, посмотрела на меня, одарив той самой приторной улыбкой, от которой хотелось держаться подальше.

Всё происходящее выглядело… странно.

Она, не моргнув глазом, подняла горячий котелок голыми руками, даже не поморщившись, чем окончательно вывела меня из равновесия, а затем переставила его на стол, сунула внутрь половник, рядом ловко поставила миску и ложку. Сделав короткий, едва заметный поклон, с той же вымученной любезностью произнесла:

— Ужин готов, господин. Приятного аппетита.

После чего плавным движением развернулась и, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышла.

Я сидел, несколько секунд глядя ей вслед, внутренне поражаясь всему этому цирку. Выражение лица, скорее всего, говорило само за себя, но ещё больше недоумение росло внутри. Какого чёрта здесь вообще происходит?

Будто в каком-то полусне, я поднялся с кровати, шагнул к двери и на этот раз запер её на ключ. Всё же паранойя в этом городе была скорее залогом выживания, чем бессмысленной предосторожностью. Затем, всё так же на автомате, подошёл к столу, где от котелка поднимался густой пар.

Я вдохнул запах и тут же почувствовал, как во рту наполнилось слюной. Аромат был настолько насыщенным, что желудок мгновенно отозвался низким урчанием. Это было намного вкуснее, чем тот лёгкий запах трав и специй, что витал в комнате раньше.

И этого оказалось достаточно, чтобы я окончательно вернулся в реальность.

Не раздумывая больше ни секунды, я схватил половник и начал разливать себе еду. По виду это напоминало что-то среднее между густым тушёным мясом и ароматным жарким. Да какая, к чёрту, разница? Главное, что это было настоящее, горячее блюдо, а не кусок черствого хлеба или что похуже.

Я даже не понял, сколько съел, но когда наконец-то оторвался от миски, заметил, что котелок почти пуст. Желудок приятно потяжелел, а по телу разлилось тепло, смягчая все недавние боли.

Усталость обрушилась на меня лавиной.

Остатки здравого смысла ещё заставили проверить окно и дверь, но стоило мне завалиться на кровать, как сознание тут же потонуло в темноте, и я мгновенно уснул.

Глава 15

Я очнулся от настойчивого стука в дверь. Сон был чутким, неглубоким, и, казалось, едва ли я спал дольше пары часов. Тем не менее, даже лёгкой дремоты хватило, чтобы тело немного отдохнуло, а вот разум всё ещё цеплялся за остатки сна, отказываясь сразу включаться в реальность.

Открыв глаза, я резко вскочил на свои паучьи манипуляторы, машинально уставившись в дверь, не понимая, что происходит и кто может стучать. В голове ещё царил полусонный туман, мысли плелись медленно, а тело будто зависло в режиме ожидания.

Второй, ещё более настойчивый стук окончательно выбил меня из ступора, а за ним раздался скрипучий голос, который принёс с собой осознание того, что пора бы уже и пошевелиться.

Наконец-то мой мозг включился в работу.

Спрыгнув с кровати, я сделал несколько шагов к двери, открыл её и едва успел отойти в сторону, когда Нера, как и в прошлый раз, ворвалась внутрь, ловко балансируя подносом в руках.

И снова та же странная, доведённая до автоматизма процедура: она уверенно двинулась к очагу, небрежно зажгла его проведя рукой по камню, бросила что-то в огонь, подправила его и поставила на стол подносы, не проронив ни слова, лишь с привычной натянутой улыбкой.

Я молча наблюдал за ней, чувствуя, как внутри вновь пробуждается беспокойство.

Такое поведение казалось мне ненормальным. Я, конечно, не был завсегдатаем гостиниц и постоялых дворов, но среди всех услышанных историй и виденного в жизни впервые сталкивался с тем, чтобы хозяйка сама заботилась о постояльцах, готовила им еду и следила за их распорядком дня.

Я был единственным гостем? Или каким-то особенным клиентом?

Мысль была тревожной.

Скользнув взглядом по её лицу, я заметил, что Нера тоже изучает меня — не открыто, но цепко, внимательно, будто оценивая реакцию.

Это начинало мне не нравиться.

Я провёл здесь слишком мало времени, чтобы понять, есть ли в этом доме кто-то ещё, кроме меня, или же я действительно оказался единственным постояльцем. Да и, честно говоря, это не особо меня волновало. Пусть Нера готовит завтрак и уходит поскорее — у меня были куда более важные дела на площади, а значит, если вопрос с едой решён, пусть всё идёт своим чередом.

Но просто так оставить это я тоже не мог.

Медленно подойдя к столу, на котором уже что-то дымилось, я аккуратно, стараясь не привлекать внимания, скользнул манипулятором к сумке. Ловким движением нащупал внутри небольшой гладкий камушек — жемчужину материи, чуть сжал её, а затем поднял взгляд на Неру, наблюдая за ней.

— Ну вот, — пропела она почти весело, продолжая своё занятие.

Я взглянул на очаг — теперь там красовалась тяжёлая сковорода, на которой, судя по всему, жарились яйца и ещё что-то, источавшее насыщенный, обжигающе пряный аромат.

— Скоро я вернусь, господин, и вы позавтракаете, — добавила она с той же маслянистой улыбкой.

Я молча протянул ей жемчужину.

Нера даже не удивилась. Не сказав ни слова, быстро спрятала её в глубокий карман своих просторных одежд, кивнула, словно заключая невидимую сделку, и, чуть наклонив голову в прощальном жесте, также стремительно покинула мою комнату.

Я только вздохнул.

На секунду мой взгляд упал на сковороду — да, похоже, завтрак будет вполне достойным.

Сев на край кровати, я снова принялся размышлять, как лучше поступить дальше.

Количество материи в моей сумке даже по грубым прикидкам зашкаливало. Такой запас привлекал слишком много внимания, а таскать с собой целое состояние — чистое безумие. На рынке меня могли «огреть» по затылку в два счёта, а потом уже делить добычу между собой, оставив мой бездыханный корпус валяться в тёмном переулке. Нужно было придумать, куда спрятать большую часть материи, взяв с собой лишь небольшую горсть — ровно столько, сколько потребуется для покупки нужных вещей и сбора информации.

Может, Нера сможет мне помочь?

Её колючий взгляд выдавал полное понимание происходящего, а фальшивая улыбка только подчёркивала это. Эта женщина не была простой хозяйкой заведения, получившей его по наследству. Её массивные, загрубевшие руки, осанка, манера двигаться — всё в ней говорило о том, что когда-то она занималась чем-то другим, явно не связанным с гостеприимством.

Интуиция буквально вопила, что в ней есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, но пока я не мог понять, что именно.

В любом случае, как говорится, за спрос в нос не бьют. А то, что Нера уже считает меня богачом, я понял с самого начала. И, возможно, это сыграет мне на руку.

Как будто подводя итог моим размышлениям, дверь вновь распахнулась, на этот раз даже без формальности в виде стука. С каким-то даже нарочитым весельем Нера проковыляла в комнату, доготавливая завтрак. Несмотря на массивность её тела, двигалась она с удивительной лёгкостью, а с приборами обращалась настолько ловко, что за считаные секунды на столе появилась внушительная тарелка с жаренными яйцами, судя по желткам четыре штуки, аналог бекона и тушёные овощами. В придачу к этому прилагалась кружка с каким-то отваром и увесистый кусок чёрного хлеба.

Всё это было подано с её привычной натянутой улыбкой.

Она уже собиралась удалиться, привычно поклонившись, но я остановил её жестом. Возможно, получилось даже слегка грубовато, но учитывая её повадки, я посчитал, что иначе она просто проигнорирует меня.

— Подожди, Нера. Нам нужно поговорить.

Она замерла, вновь чуть склонив голову, но теперь в её взгляде появилось больше любопытства, чем показной приветливости.

— Мне нужна ваша помощь.

Я намеренно произнёс это спокойно, без лишних эмоций, но внимательно наблюдал за её реакцией.

Нера остановила взгляд на моём манипуляторе, чуть сузив глаза, затем скользнула взглядом вверх, оценивая меня с каким-то новым, более глубоким интересом. После короткой паузы она сделала шаг назад, словно перевешивая что-то в своём сознании, а её улыбка стала шире. Теперь она выглядела не просто заискивающей — в ней появилось нечто серьёзное, что почему-то внушило мне больше доверия, чем её прежний фальшивый приветливый тон.

— Чем смогу — помогу, — её голос был чуть тише, чем раньше, но в нём звучала твёрдость.

Она сделала движение, будто хотела наклониться ко мне, но я выставил манипулятор, останавливая её. Фальшивые жесты не были мне нужны, и если уж мы говорим серьёзно, буду говорить прямо.

— Мне нужен сейф.

Слова вырвались сами собой, чёткие, уверенные, как будто я уже давно знал, что именно собираюсь сказать. Это даже удивило меня самого, ведь ещё недавно я сомневался, как поступить со своим неожиданным богатством, но стоило сказать это вслух — и всё встало на свои места.

Нера выпрямилась, и в её глазах мелькнуло нечто любопытное. Она внимательно посмотрела на меня, будто проверяя, насколько я серьёзен, но её улыбка не исчезла.

— Для господина Нера всегда найдёт вариант для сохранения его имущества, — сказала она медленно, будто смакуя каждое слово. — Надёжное место, куда можно спрятать то что посчитаете нужным, не опасаясь, что оно пропадет.

Она сделала паузу, внимательно наблюдая за моей реакцией, а затем добавила, уже чуть тише, но с такой уверенностью, что сомневаться в её словах не приходилось:

— Нера всегда держит своё слово.

Я кивнул, бросив быстрый взгляд на сумку, и этого оказалось достаточно.

Нера уловила мой жест и, не скрывая довольной улыбки, добавила:

— Приходите в холл со своими вещами после завтрака, и я смогу позаботиться о сохранности всего, что вы пожелаете оставить.

Я убрал манипулятор с её плеча, давая понять, что разговор окончен. Нера, не теряя своей излишне вежливой манеры, вновь попыталась почтительно склонить голову, но я лишь холодно наблюдал, как она молча выходит, аккуратно закрывая за собой дверь.

«Вот и отлично», — пронеслось у меня в голове, когда я, ведомый насыщенными, пряными ароматами, шагнул к столу. Запахи тянулись от огромной тарелки, наполненной едой, обещающей не только утолить голод, но и вернуть силы. "Теперь — еда и рынок."

С этими мыслями я без лишних раздумий взялся за завтрак, привычный, но на удивление сытный. Пища, хоть и далёкая от изысканности, снова приятно удивила меня своим вкусом. По крайней мере, в этом странном месте еда не разочаровывала.

Холл встретил меня затхлым запахом и запустением, словно в этом доме давным-давно никто не задерживался надолго. Складывалось стойкое ощущение, что я здесь один.

Нера копошилась за своей стойкой, занятая каким-то делом, и поначалу даже не обратила на меня внимания. Но стоило мне сделать пару шагов, как она резко вскинула голову, и её лицо мгновенно осветилось фальшивой улыбкой.

— О, господин, вы меня напугали! — в её голосе звучала излишняя учтивость, но я уже привык к этому её тону. — Всё-таки решили оставить что-то на хранение?

Её взгляд сузился, став оценивающим. Она словно прикидывала что-то, прощупывала границы дозволенного, но меня это не волновало. Мне было безразлично, какие у неё скрытые мотивы.

Я понимал, что она не просто хозяйка этого заведения.

Но, несмотря на это, я всё же был готов ей доверить свою ношу.

Крепче сжав сумку манипуляторами, я прижал её к груди и шагнул ближе. Последние слова Неры о том, что она всегда держит своё слово, застряли у меня в голове. Прозвучали они тогда слишком правильно, слишком уверенно — как подписанный контракт, как сделка, что уже вступила в силу.

И теперь, глядя в её внимательные глаза, я видел подтверждение этому.

— Да, вот, — без лишних слов я протянул ей потрёпанный мешок, внутри которого скрывались сокровища, способные привлечь ненужное внимание.

Нера даже не попыталась взять мою сумку, лишь скользнула по ней цепким взглядом, словно прикидывая её вес и оценивая возможное содержимое. Казалось, она за доли секунды просчитала всё: сколько это может стоить, насколько я отчаянно хочу это спрятать и есть ли ей смысл ввязываться в подобную сделку.

Её улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо стало серьёзным, черты словно заострились, а в глазах мелькнул еле уловимый, но знакомый мне холодный расчёт. Хозяйка дома молчала, будто обдумывая что-то, но я уже знал, что она скажет. Вопрос был не в том, согласится ли она — вопрос был в цене.

— Прошу за мной, — коротко бросила она, развернулась и уверенным шагом направилась вглубь холла.

Я прижал мешок к груди и пошёл следом.

Мы свернули за угол, скрываясь в небольшой комнате сразу за стойкой. Нера вытянула руку, и её ладонь скользнула по стене, вызывая мягкое голубоватое свечение. Магия? Возможно. Я видел достаточно странного в этом мире, чтобы не удивляться таким вещам.

Комната оказалась на редкость необычной.

На первый взгляд — тесное, словно высеченное в камне пространство, но стоило присмотреться внимательнее, и я понял, что это вовсе не камень. Стены были сделаны из плотного, тёмного, почти маслянистого дерева. Такой глубокий контраст с выцветшими, потрёпанными стенами самого отеля.

Я непроизвольно огляделся, ощущая лёгкий холодок по спине.

Было странное чувство, будто за этот дверью находилось нечто большее, чем просто склад или сейф. Будто, перешагнув этот порог, я попадал в совершенно другое место.

Сделав пару шагов внутрь, Нера остановилась и, подняв левую руку, сделала широкий полукруг в воздухе. Где-то в стене что-то заскрежетало, заскрипело, словно кто-то медленно разламывал массивную деревянную конструкцию. Затем перед нами бесшумно открылся проём, ярко освещённый белым светом.

Нера, не оглядываясь, шагнула вперёд, скрываясь за порогом, и я последовал за ней, стараясь не отставать.

Внутри оказалось небольшое помещение с гладкими стенами из серого металла. Они были ровными, идеально гладкими, без единого изъяна, а в их поверхности тянулись ряды одинаковых прямоугольников с небольшими металлическими ручками.

Я замер, оглядываясь.

Это не был склад или простое хранилище. Скорее, всё напоминало банковское хранилище, где каждый из этих металлических отсеков скрывал что-то важное.

Но больше всего меня привлекли прямоугольные очертания стен, выстроенные в аккуратные ряды. Присмотревшись, я понял, что их ручки были вовсе не металлическими а из материи — самой настоящей, хоть и среднего качества, серого, тусклого цвета. Не самая дорогая, но её количество впечатляло.

Нера, будто не замечая моего удивления, повернулась ко мне, бросила быстрый взгляд на мешок в моих руках, затем сделала шаг влево, к одному из массивных отсеков, и прикоснулась к округлой материи, расположенной ровно в центре прямоугольной панели.

Я даже не успел ничего спросить.

Она потянула за нее, и с лёгким шипением перед нами выдвинулся вместительный ящик — прямоугольный, глубокий, без крышки, явно предназначенный для хранения ценностей.

Теперь сравнение с банковскими ячейками попало в точку. Подобное я видел только в старых фильмах, где богатеи прятали свои ценности в металлических сейфах, надеясь, что их никто не тронет.

Теперь передо мной стоял один из таких отсеков — массивный, надёжный, скрытый в глубине этого странного хранилища. Нера поставила выдвинутый ящик на стол, который я сразу даже не заметил за её внушительной фигурой, и, кивком головы, предложила мне положить в него свою сумку.

Я не стал колебаться.

Осторожно, словно обращаясь с чем-то хрупким и невероятно ценным, я поместил сумку внутрь, убедившись, что её содержимое не перевернётся и не издаст ни звука. После этого сделал шаг назад, давая понять, что доверяю ей процесс запечатывания.

— Теперь зафиксируйте своё право на хранение, — произнесла Нера и, замявшись, на мгновение задумалась, явно разглядывая мои металлические манипуляторы.

Она быстро справилась с замешательством и указала рукой на небольшую материи в центре ящика.

— Приложите, — Нера на мгновение замешкалась, бросив быстрый взгляд на мои манипуляторы, словно оценивая, справлюсь ли я с этим. Но сомнение длилось лишь мгновение. Она быстро взяла себя в руки и, не подавая виду, спокойно добавила: — Ладонь к хранителю.

Голос её оставался ровным, но жесты говорили о напряжённом внимании. Она мягко пододвинула ящик ближе, словно проверяя, насколько уверенно я выполню её указание.

Её голос прозвучал ровно, но мне почудилась в нём едва заметная тень любопытства.

Я медленно поднёс правую клешню к поверхности материи, и в тот же миг между клешней и материей проскочила едва заметная искра. Меня словно ударило током, но не болью, а чем-то более странным — лёгким, но ощутимым импульсом, прошедшим сквозь металл и разлившимся по всему телу.

Ящик передомной мгновенно изменился. Его цвет потемнел, приобрёл глубокий бордовый оттенок, будто впитал моё прикосновение. В глазах Неры на миг вспыхнуло что-то — эмоция, которую я не успел толком уловить. Но это длилось лишь секунду. Она тут же справилась с собой, и её лицо вновь обрело ту же самую заученную, чуть растянутую улыбку, за которой не читалось ничего.

Без лишних слов она аккуратно подхватила ящик и установила его обратно в стенную секцию, точно вписывая в предназначенную для него нишу.

— Готово, господин, — спокойно произнесла она, мягко поклонившись. — Вы можете забрать своё имущество в любой момент.

Я продолжал смотреть на неё, пытаясь разгадать, что именно произошло в тот момент, когда хранитель признал за мной право на этот тайник. Но Нера уже надела свою маску безразличия — теперь во взгляде не осталось ничего, кроме делового спокойствия.

— Спасибо, — сухо бросил я, вытаскивая из внутреннего кармана небольшую жемчужину материи серого цвета, надеясь, что этого хватит для хранения моего имущества.

Но стоило мне протянуть её, как Нера неожиданно отстранилась, и её натянутая, дежурная улыбка вернулась на место, будто она заранее готовилась к такому повороту.

— Нет, — отрезала она резко, даже чересчур резко, прежде чем голос снова стал сладким и льстивым. — То, что я получила от вас ранее, вполне достаточно.

Я нахмурился, не до конца понимая, в чём дело, но решил не зацикливаться на этом. Её мотивы — это её проблемы, а мне сейчас важнее было другое. Без лишних слов я убрал жемчужину обратно во внутренний карман, бросил на Неру последний оценивающий взгляд и, не задерживаясь, направился к выходу.

Рынок ждал. А разбираться с хозяйкой этого странного места я мог и позже.

Выйдя на улицу и захлопнув за собой массивную дверь, я глубоко вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как на меня обрушивается шум города. Гул голосов, стук металлических механизмов, звонкие выкрики торговцев — всё это сразу накрыло меня волной, которой внутри Дома Неры не ощущалось вовсе. Звукоизоляция у неё действительно была на высшем уровне.

Я нащупал в карманах своей потрёпанной накидки, несколько спрятанных горошин материи как бы еще раз проверяя их количество. Накидка, доставшаяся мне ещё от Агарта, была изрядно потрёпанной, но всё ещё выполняла свою главную задачу — скрывала моё тело и позволяла оставаться незаметным в толпе. Убедившись, что жемчужины материи надёжно спрятаны в карманах и уложены так, чтобы их нельзя было незаметно выдернуть, я провёл своими клешнями по краям ткани, проверяя, нет ли уязвимых мест. Всё было на месте.

Сделав глубокий вдох, я развернулся и, не теряя времени, двинулся в сторону рынка, с каждым шагом всё сильнее сливаясь с потоком людей.

Раньше, когда я был посыльным Агарта, я брёл по этим улицам словно в тумане, не обращая внимания на окружающий мир. Тогда он казался мне чем-то само собой разумеющимся, просто серой декорацией, по которой я двигался, погружённый в путаные мысли, что теперь даже вспомнить не мог. После тюрьмы империи я долго приходил в себя, и только теперь, оказавшись здесь снова, ощутил, насколько по-другому воспринимаю это место.

Лёгкое, едва заметное возбуждение нарастало внутри, подстёгивая меня двигаться вперёд. Я шагал к рынку с полной уверенностью в том, что там начнётся следующий шаг моего пути.

Пройдя совсем немного и свернув пару раз, я оказался перед бурлящим потоком людей, среди которых мелькали и механические создания. Шум рынка окутывал меня, но он не был раздражающим или хаотичным. Напротив, в нём ощущался некий ритм, словно размеренное гудение улья. Но это было не просто фоновое жужжание — я чётко различал выкрики торговцев, торг, хриплые голоса зазывал, редкую ругань, крики покупателей, шум перемещаемых товаров. Всё это складывалось в цельную картину, и я словно настраивался на неё, улавливая её суть.

Невольно я улыбнулся, делая шаг вперёд и вбираясь в этот поток звуков, запахов, движений.

Я не знал, куда идти, но пока это и не было важно. Я позволил себе просто наслаждаться моментом, оглядываясь по сторонам, наблюдая за продавцами, раскладывающими товар, за покупателями, спорящими о цене, за механизмами, переносящими тяжелые ящики.

Постепенно я начал осознавать, что привлекаю к себе больше внимания, чем хотелось бы. Люди — и не только люди — начали украдкой разглядывать меня. Особенно взглядов притягивали изношенная накидка, которая явно не скрывала моей фигуры, и, конечно же, ошейник.

Я уже начал ловить на себе не просто случайные взгляды, а изучающие, внимательные, даже оценивающие. Именно они и вывели меня из эйфории, вернув в реальность.

Пора было двигаться осознанно и осторожнее.

Остановившись на небольшом свободном участке рядом с чёрным прилавком, заваленным разноцветными лоскутами ткани и другим барахлом, я немного привстал, насколько позволяли мои паучьи ноги, и начал внимательно всматриваться в вывески и рекламные таблички, хаотично разбросанные по всему рынку. Они словно свисали с невидимых нитей, создавая над площадью пёстрое покрывало из обещаний и громких заявлений.

Некоторые лозунги были затёрты или вовсе почти исчезли от времени, но другие выделялись крупными, жирными буквами:

«Оружие Кварка — лучшее!» «Детали от Робера — гарантия качества!» «Посуда только здесь!» «Попробуй, и ты вернёшься!»

Последнее даже не стал дочитывать — хватало и первых слов, чтобы понять, что это типичная уловка.

Но вот, наконец, взгляд зацепился за нужное: «Одежда». Остальная часть надписи была стёрта, но это уже было ориентиром. Я шагнул в сторону, ловко лавируя между спешащими покупателями и зазевавшимися торговцами, стараясь как можно скорее добраться до цели.

Почти через час, проведённый в изучении товаров, примерке и споре с продавцом, я покинул этот импровизированный магазин, чувствуя себя совершенно иначе.

Теперь лёгкий, удобный комплект одежды плотно облегал моё тело: рубаха из прочной ткани с кожаными вставками, высоким воротником, надёжно скрывающим ошейник, кожаная толи курта толи мини плащ и просторная нижняя часть — то ли юбка, то ли накидка, стилизованная под шотландский килт, что позволяло прикрыть моё паучье шасси.

Я провёл манипуляторами по ткани, ощущая её плотность, и невольно кивнул — это было намного лучше того, в чём я пришёл. Теперь оставалось разобраться с тем, что делать дальше.

В целом, я был доволен, как никогда. Последний раз подобное ощущение я испытывал, когда в детстве мама купила мне модные спортивные штаны с тремя полосками — тогда я буквально парил от счастья, как и сейчас. Тёплая волна воспоминаний прокатилась по сердцу, но я быстро прогнал эту слабость, сосредоточившись на настоящем.

Теперь я шагал сквозь людской поток уже без страха поймать на себе лишний взгляд. Взгляды, конечно, всё ещё были, но теперь они скорее скользили мимо, оценивая, а не цепляясь к деталям моего внешнего вида. Некоторые даже смотрели с лёгким одобрением, будто признавая во мне кого-то, кто хоть немного вписывается в здешний хаос.

Я потратил немного материи — примерно двадцать процентов от всего запаса, но это было более чем оправдано. За такие преображения это казалось вполне разумной ценой.

Чувствуя себя гораздо увереннее, я вновь погрузился в бурлящую толпу, скользя среди торговых рядов, высматривая новые ориентиры. Впервые за долгое время меня наполняло нечто, похожее на удовлетворение. Даже переполняющее оживление рынка больше не пугало — наоборот, казалось, что я стал его частью.

Ориентир я нашёл быстро — огромная, вычурно оформленная вывеска, среди нагромождения металлического хлама и деталей, гласила: "Отремонтируем и создадим всё, на что у вас хватит денег или материи!". Именно туда я и направился.

Вывеска красовалась на фасаде внушительного, по меркам рынка, магазина или, скорее, павильона, собранного из массивных металлических плит. Он явно занимал приличную площадь, выделяясь среди хаотичных торговых рядов. Внутри пространство было чётко поделено на секции, за каждой из которых находился свой продавец — и каждый из них выглядел как наглядный образец того, чем здесь занимаются. Гибриды металла и плоти, металлические конечности, встроенные механизмы — всё это создавалось, ремонтировалось и продавалось именно здесь.

Я, словно ребёнок в магазине игрушек, сначала увлечённо рассматривал содержимое прилавков. Везде лежали металлические части рук, ног, странные конечности неизвестного предназначения, детали брони и, что особенно привлекло внимание, оружие с встроенными в него усилителями материи. Даже полуразобранные модели выглядели внушительно.

Но я быстро взял себя в руки. Сейчас мне не было дела до оружия — главное, это починить броню и найти способ зарядить своё снаряжение, а также приборы с встроенными материями. Именно это я и собирался выяснить в первую очередь.

— Чем могу помочь? — вывел меня из размышлений хриплый голос продавца, я даже вздрогнул от неожиданности и обернулся. Передо мной стоял кто-то, кого я мог бы назвать полуроботом — правая половина лица у него была человеческой, а вот левая представляла собой гладкую металлическую пластину с впаянной в глазницу ярко светящейся золотистой материей. Впрочем, механизированной оказалась не только голова — вся левая сторона тела, вплоть до массивного кибернетического предплечья, была выполнена из сплавов, покрытых гладкой керамикой. С места, где соединялись органика и металл, кое-где выглядывали механические элементы, словно подтверждая, что этот человек уже давно перестал быть просто человеком.

— Мне нужно зарядить оружие, — без колебаний выдал я, решив не ходить вокруг да около.

Мгновенно мысленно выругался — сказано это было слишком прямо, а в таких местах излишняя откровенность могла выйти боком. Я с тревогой посмотрел на собеседника, ожидая реакции.

— Зови меня Дерк, — после секундной паузы произнёс он, протягивая вперёд массивную металлическую руку.

Я чуть замешкался, но затем всё-таки подал ему свою клешню, осторожно сцепившись с его ладонью. Ощущение было странным, чужеродным, но в этом мире, похоже, подобное приветствие всё же имело место. Зафиксировав этот момент в памяти, я слегка кивнул.

— Сейчас посмотрим, чем тебе помочь, — с легкой улыбкой добавил он. Если это можно было назвать улыбкой — механическая половина лица оставалась неподвижной, а правая лишь чуть дёрнулась, будто пытаясь повторить привычное выражение.

— Пойдём, — сказал он, развернувшись и двинувшись вглубь магазина.

Я последовал за ним, минуя прилавки и небольшие боковые отсеки. Вскоре мы зашли в отдельное помещение — нечто вроде мастерской, в центре которой стоял стол, заваленный различными инструментами, деталями и приборами.

— Ну, выкладывай, что у тебя.

Я посмотрел на него с некоторым сомнением, не решаясь сразу достать оружие. Хотел было сказать, что мне нужно кое-что другое, но затем вспомнил про меч. Оружие скрывалось под новой рубахой, висевшее на груди, надёжно закреплённое ремнём. Не желая привлекать лишнего внимания, я развернулся боком, чтобы не смущать продавца, и, ловко задрав край ткани, нащупал застёжку. Щёлкнув замком, осторожно снял ремень, мягко положил оружие на стол и шагнул назад, внимательно следя за реакцией Дерка.

— Так… — протянул продавец, осторожно поднимая мой меч и внимательно осматривая его, словно изучая структуру металла и вкрапления материи.

Его движения были уверенными и точными, будто он уже не раз имел дело с подобным оружием. Затем, кивнув самому себе, он вытащил из-за пояса небольшой металлический цилиндр с боковым рычагом, напоминающим ручку. Положив меч обратно на стол, он поднёс один конец цилиндра к участку где находилась встроенная материя, и медленно начал опускать рычаг.

Я наблюдал с интересом — сначала ничего не происходило, но затем край цилиндра, соприкасающийся с мечом, начал сужаться, словно был не металлическим, а сделанным из гибкого материала, обволакивая часть материи. В это же время противоположный конец устройства, наоборот, раскрылся, напоминая воронку.

Где-то я уже видел подобное.

Точно, лейка! Та самая, которую Гельмут использовал для переработки материи, превращая её в разноцветную пыль — концентрат, как он называл это вещество, использующееся для зарядки брони. Значит, принцип здесь был похожим…

Я нахмурился.

Если так, то мне нужен именно этот цилиндр, и как можно скорее.

Продавец склонился над цилиндром, внимательно рассматривая что-то на его поверхности, после чего, словно обдумав, назвал цену.

— Две серебряные жемчужины за работу и одну золотую за заряд.

Цена кусалась. Это была половина от того, что у меня осталось, но торговаться я не стал — сейчас важнее было вернуть себе работоспособное оружие.

Не говоря ни слова, я вынул из-за пазухи несколько крупиц материи и положил их на стол перед продавцом. Тот снова ухмыльнулся своей странной, будто бы полумёртвой улыбкой и, не раздумывая, подбросил материю в воронку устройства.

Я наблюдал, как материя расплывалась на частицы поменьше, словно капли ртути, неспешно стекали вниз, но стоило им коснуться стенок прибора, как они тут же утянулись внутрь, будто их всасывало какое-то невидимое поле. Поверхность цилиндра начала едва заметно мерцать, а материя, попав внутрь, теряла свою форму, превращаясь в ту самую мелкую пыль, которую я уже видел у Гельмута.

Это действительно работало.

Через несколько минут продавец, аккуратно вернув рычаг в исходное положение, извлёк из прибора теперь уже ровный, словно отполированный цилиндр и, с той же методичностью, с какой забирал оружие, протянул мне заряженный меч-нож.

Короткий меч (без названия)

Прочность: 90 из 100

Материя: 1шт, качество - средняя, заряд - 50(50)з

Усиление: Призрачная кромка, использование 5з

Как я и рассчитывал, заряд стал полным, что, безусловно, радовало. Но вот цена... Она оказалась даже выше, чем я ожидал. Теперь возникала другая проблема: как принести сюда броню?

Если с коммуникатором ещё можно было что-то придумать, то для полноценной зарядки брони, скорее всего, потребовалась бы материя высшего качества. А если на средний класс уходила целая золотая жемчужина, то представить, сколько понадобится для полноценной боевой брони, даже не хотелось.

И главное — как вообще притащить её сюда? Я сомневался, что смогу просто прогуляться по рынку в полностью экипированном виде и остаться незамеченным. Если не арестуют на месте, то уж точно вызову массу ненужного внимания.

Мне нужен был этот прибор. Причём срочно.

Продавец уже собирался уходить, когда я, наконец, оторвался от созерцания меча и, оставив его на столе, поднял голову.

— Я могу купить этот... — я кивнул на цилиндр в его руках, — прибор?

Дерк тут же скалился своей жутковатой, наполовину металлической улыбкой. Она стала ещё шире и, если это было возможно, ещё более пугающей. Но вместо слов он просто медленно покачал головой, отрицая мою просьбу, и, развернувшись, ушёл прочь, не оставив мне ни единого шанса на уговоры.

Что ж, теперь у меня появилась новая задача.

Мне нужен этот прибор, чего бы это ни стоило.

Но раз он не продаётся, значит, придётся искать другие пути его добычи. Здесь, на рынке, его явно не достать, но в этом городе точно есть места, где подобные вещи можно раздобыть — пусть даже не совсем законными методами.

Вопрос в другом: как найти иглу в стоге сена?

Я был здесь чужаком, без связей и знакомств. Про торговцев я вообще молчу — они не станут помогать просто так.

Кто-то, кто знает город и его закоулки. Кто-то, кто сможет хотя бы направить в нужную сторону...

И кроме одной единственной особы, на ум никто не приходил.

Значит, рынок можно считать закрытым — пора возвращаться в Дом Неры. Скорее всего, если кто и сможет мне помочь в поисках, то именно она.

Глава 16

Погружённый в тревожные мысли о том, каким образом раздобыть столь нужный мне цилиндр, я даже не заметил, как приблизился к дому Неры. Уже занеся руку, чтобы постучать, я вдруг замер — дверь оказалась чуть приоткрыта. Это само по себе не встревожило меня, но тревожным выглядело то, что массивная деревянная створка была повреждена: через длинную, неровную щель сочился слабый, тускловатый свет холла.

Не предчувствуя ничего хорошего, я резко распахнул дверь, однако едва успел переступить порог, как получил сильнейший удар прикладом прямо в грудь. Удар был настолько мощным, что меня отбросило назад на пару метров, выбив весь воздух из лёгких и заставив сердце болезненно сжаться от внезапной боли. Глаза потемнели, дыхание перехватило, а по грудной клетке словно прошёлся тяжёлый каток.

Я рухнул на каменный пол, не успев даже сгруппироваться, перекатился через плечо, запачкав пылью и грязью свою новую одежду. Но инстинкты и боевые рефлексы не позволили мне долго лежать без движения — молниеносно вскочив, я тут же принял боевую стойку, вытаскивая из-под рубахи недавно заряженный меч-нож.

Передо мной стояли трое вооружённых страников в потёртой экипировке, мушкеты которых были направлены мне прямо в грудь. И что самое странное — они были мне знакомы. Я уже видел их раньше возле дома Неры, но никак не мог понять, зачем они устроили на меня засаду.

Не знаю, чего именно они ждали, но против их странного оружия мой короткий меч выглядел почти бесполезным. Однако я не собирался сдаваться и не торопился опускать его, оставаясь в напряжённой стойке и готовый в любой момент броситься в отчаянную атаку. Причины столь враждебного отношения были мне непонятны, но сейчас не время было их выяснять. Они явно решили стать моими врагами, а значит, придётся драться, даже если шансов почти нет.

— Отставить! — резко рявкнул кто-то позади страников, и те нехотя раступились, пропуская вперёд знакомую фигуру смотрителя. Его бледное, всегда слегка надменное лицо и напыщенный вид были мне слишком хорошо знакомы и, наверное, навсегда впечатались в память.

— Ты серьёзно нарушил законы Наара, чужак, — произнёс он спокойно, почти без эмоций, слегка улыбнувшись одним уголком рта. Стражники по-прежнему не сводили с меня мушкеты, их чёрные, блестящие стволы были направлены точно в грудь, несмотря на приказ смотрителя.

— Знаешь, что за такое бывает? — он сделал ещё шаг в мою сторону, насмешливо вскинув бровь.

Я по-прежнему стоял, ощетинившись, словно загнанный в угол зверь. Лицо моё исказилось от гнева и презрения, но отвечать этому самодовольному типу я не собирался. Мой взгляд метался между мушкетами и смотрителем, лихорадочно ища решение. Путь внутрь дома Неры, был отрезан. До ближайшего здания оставалось метров пять, и меня застрелят раньше, чем я сделаю хоть шаг.

Оставалось только ждать, когда они совершат ошибку. Если хотя бы один из них опустит мушкет, я брошу все силы на последний рывок.

— На этот раз не отделаешься штрафом, — продолжал смотритель, откровенно наслаждаясь ситуацией. — Теперь дело серьёзнее. Гораздо серьёзнее.

Он подошёл ближе, и я невольно удивился его абсолютной уверенности и наглости, с которой он купался в своей ничтожной власти. Нечто в его поведении одновременно раздражало и поражало своей глупой самонадеянностью, заставляя меня стиснуть зубы ещё сильнее и крепче сжать меч.

Я осторожно сделал шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между собой и стражниками, но те только ещё сильнее напряглись, не спуская с меня глаз и не отводя в сторону дула своих странных мушкетов.

— Ну раз ты молчишь, значит, на всё согласен, — с наигранным сожалением произнёс смотритель, слегка пожимая плечами. — В таком случае предлагаю тебе сдаться добровольно. Поверь, это будет лучше и... — он замолчал на мгновение, словно подбирая подходящее слово, — и намного быстрее. У меня нет времени тратить его на таких, как ты, так что давай без глупых выходок. Через пару минут каждый из нас получит то, что ему нужно, — последние слова он произнёс с особым наслаждением, словно смакуя их, словно издеваясь надо мной, смакуя свою власть над ситуацией. Его голос был наполнен самодовольством, а улыбка стала шире, будто он уже предвкушал исход этой сцены.

— А потом... — он сделал паузу, глядя на меня с насмешливым прищуром, — каждый пойдёт по своим делам.

Его тон был до тошноты напыщенным, пропитанным чувством собственного превосходства так разговаривают с ребёнком перед тем как его обмануть, это улавливалось в каждом его слове, в жесте и тоне.

Сдаться? Ну да, конечно. Я уже однажды был в плену, и ничего хорошего из этого не вышло. Воспоминания о том времени болезненно кольнули меня изнутри, эхом отозвавшись в побитых рёбрах. На мгновение я снова почувствовал себя в холодных застенках Империи, ощущая на себе ненавистные цепи и слыша безжалостные голоса надзирателей. Нет, повторять такой опыт я не собирался. Лучше уж умереть здесь и сейчас.

Вместо ответа я сделал ещё один осторожный шаг в сторону небольшого переулка, который темнел между двумя полуразрушенными домами. Мои глаза судорожно искали пути бегства, просчитывая каждое возможное движение.

— Значит, сдаваться ты не намерен, — произнёс смотритель, покачав головой и тяжело вздохнув. — Что ж, жаль. Очень жаль.

Он неторопливо повернулся и демонстративно медленно зашагал обратно к двери дома Неры. Уже войдя внутрь, бросил через плечо короткий, равнодушный приказ:

— Взять его!

Два боковых стражника, опустив мушкеты и одновременно выхватив из ножен короткие сабли, осторожно двинулись ко мне, приближаясь медленно и уверенно, словно опытные загонщики, обходящие опасного зверя. Их действия ясно говорили о том, что убивать меня сразу они не собирались; им нужен был пленник, а не труп. Эта мысль придала мне уверенности, ведь пока я жив, у меня оставался шанс выбраться из этой западни.

Центральный же стражник, стоявший прямо напротив меня, наоборот, так и не отвёл мушкет, продолжая внимательно, почти гипнотически следить за каждым моим движением. Он даже слегка прищурился, аккуратно целясь в меня, словно на полигоне, будто опасаясь, что я сделаю резкий прыжок и успею увернуться от выстрела, хотя расстояние между нами было всего пару метров.

Я прекрасно понимал, что медлить нельзя. Лёгкий холодок пробежал по позвоночнику, сердце бешено заколотилось, и я сосредоточился на каждом своём вдохе, стараясь полностью контролировать ситуацию. Сейчас главное было не ошибиться и использовать малейшую их заминку против них же самих. Напряжение росло с каждым шагом стражников, и в голове мелькала одна-единственная мысль: «Я не могу позволить им взять меня снова».

Мы начали наши странные и опасные танцы. Я медленно отступал к спасительному переулку, а они постепенно ускоряясь, обходили меня с боков, стараясь перехватить путь к единственному выходу. Голова крутилась из стороны в сторону, глаза внимательно ловили каждое их движение, ожидая, кто первый сорвётся и бросится на меня.

И вот нервы одного из них не выдержали — он резко рванул вперёд и, замахнувшись высоко над головой своей саблей, с яростным криком прыгнул на меня. Манёвр показался мне странным: если им было приказано взять меня живьём, то попытка разрубить мою голову пополам выглядела более чем нелогично. Возможно, им разрешили покалечить меня, но не убить, мелькнула в голове мысль. Я мгновенно сместился вправо, ловко уворачиваясь от удара, и тут же попытался сделать шаг назад, ближе к спасительной темноте переулка.

Но в этот самый момент второй стражник, видимо ожидавший моей реакции, прыгнул вперёд, оказываясь прямо за моей спиной, преграждая путь к спасению. Его клинок скрежетнул по камням, рассыпая в стороны яркие искры.

— Сука! — выругался я, не раздумывая ни секунды, и резко развернувшись, нанёс боковой удар своим мечом словно жалом, пытаясь попасть в незащищённый бок врага, который на мгновение оказался уязвим, ещё не успев поднять оружие после неудачного выпада. Сердце бешено билось, адреналин бурлил в венах, и в этот миг я чётко осознал: сейчас или никогда. Если не прорвусь — конец.

Он увернулся, стремительно отскочив в сторону, но я не собирался упускать такой шанс. Резким движением развернувшись, я оказался прямо у него за спиной и, собрав все силы, вложил свой клинок точно между пластинами его легкой брони. С громким треском призрачная кромка на миг вспыхнула, и я ощутил, как меч с хрустом прошёл внутрь.

Стражник взвыл от боли, его тело дёрнулось, словно от удара током, и в следующее мгновение он мешком рухнул на каменный пол, распластавшись неподвижно. Похоже, я повредил ему позвоночник — во всяком случае, подняться он больше не мог.

Его товарищ, перекрывающий выход из переулка, с яростным воплем бросился на меня, выставив вперёд свою короткую саблю. Я всё ещё находился в неудобной позе после нанесённого удара, поэтому еле успел поднять меч, принимая его мощный выпад. Удар был настолько силён, что мои манипуляторы болезненно заныли, а механизмы в плечах жалобно заскрипели, отдаваясь в корпусе неприятной дрожью.

Стражник наваливался всей массой тела, пытаясь буквально впечатать меня в стену. Я чувствовал, как мои металлические конечности начинают поддаваться, постепенно сгибаясь под его весом. Осознав, что в лоб я его не одолею, я воспользовался преимуществом своих паучьих ног, резко перебрав ими по каменному покрытию и повернувшись боком. Стражник, не ожидавший такого манёвра, потерял равновесие и едва не рухнул на землю, но, споткнувшись и тут же выпрямившись, снова замахнулся саблей, собираясь нанести новый сокрушительный удар.

Мы закружились в смертельном танце, обмениваясь быстрыми, почти яростными ударами, и из-под наших клинков в разные стороны разлетались искры, вспыхивая в полумраке переулка. Никто никогда не учил меня владеть мечом или сражаться на саблях, и тем удивительнее было то, с какой лёгкостью и даже азартом я уклонялся от выпадов противника, парировал, делал обманные манёвры и контратаковал. Словно в глубине моего сознания пробудилась давно забытая память, неведомый талант, который всё это время дремал внутри, ожидая подходящего момента, чтобы раскрыться во всей красе.

Спустя несколько минут напряжённой и выматывающей схватки мы одновременно отпрыгнули друг от друга, тяжело дыша и внимательно следя за каждым движением соперника. Мышцы сводило судорогой, манипуляторы в местах крепления ныли от напряжения, но отступать я не собирался.

Краем глаза я заметил, как третий стражник, до этого державший меня на прицеле из своего странного мушкета, наконец отбросил в сторону бесполезное для ближнего боя оружие и, выхватив саблю, начал осторожно подходить ко мне сбоку. Все-таки, взять меня живым, а не пристрелить сразу было действительно их приказом. Эта мысль придала мне сил и уверенности: раз им нужен пленник, значит, у меня ещё оставался шанс. Я криво усмехнулся, выпрямился и, не дожидаясь пока второй стражник снова нападет первым, с яростным криком вновь ринулся вперёд, стремясь застать его врасплох и переломить ход битвы в свою пользу.

На этот раз я бил без всяких ухищрений и финтов, не стараясь красиво парировать или наносить выверенные, элегантные удары. Я двигался словно разъярённый зверь, полностью поглощённый единственным желанием уничтожить врага, вызвавшего во мне всё больше злобы и всё меньше терпения. Стражник под моим натиском начал медленно, но неотвратимо отступать назад, его защита ослабела, движения сабли становились хаотичными и неловкими. Мой клинок снова и снова впивался в его форму, разрывая ткань и оставляя кровавые порезы, из которых сочилась тёмная кровь, стекая на камни.

Краем глаза я видел приближение третьего стражника, уже даже не пытающегося скрыть свои шаги. Сейчас было необходимо принять решение: либо отступить и принять бой сразу против двоих, либо рискнуть, открыв спину и добить того, кто уже из последних сил стоял передо мной. Адреналин пульсировал в жилах, и я сделал свой выбор, предпочитая риск – пойти ва-банк и окончательно вывести одного врага из игры.

С яростным рыком я вложил все оставшиеся силы в несколько последних ударов по уже раненому стражнику. На третьем взмахе мой меч вошёл прямо в середину его металлической каски, пронзив её так легко, будто это была простая бумага, и достигнув самого центра головы. Лицо стражника на миг исказилось в немом удивлении, а затем мышцы обмякли, и он рухнул на землю без звука, словно тряпичная кукла.

Я резко повернулся навстречу последнему противнику, но было уже поздно.

Во время боя я ожидал удара, манёвра, даже чего-то неожиданного, но только не того, что произошло дальше. Внезапно на меня набросили тяжёлую сеть — плотную и липкую, словно пропитанную какой-то кислотой, от которой кожу на моём лице мгновенно начало жечь невыносимой болью. Я заорал, инстинктивно полнимая меч и начиная неистово кромсать эту проклятую сеть, активировав призрачную кромку.

"Заряда хватит" — с яростью я, чувствуя, как клинок постепенно рассекает прочные, словно стальные, волокна сети. Но этого было недостаточно: нити сопротивлялись, поддаваясь лезвию медленно, будто насмехаясь надо мной. Время утекало сквозь пальцы, каждый миг работал против меня.

Стражник, который ловко бросил сеть, словно охотник на зверя, уже подошёл ближе и замахнулся тяжёлой рукоятью своей сабли. Я попытался увернуться, резко отпрянув назад, но сеть держала меня, ограничивала движения, и я был слишком медлителен. Первый удар пролетел вскользь, едва задев плечо, однако за ним последовал второй, более мощный и меткий.

Удар пришёлся точно по голове. В глазах вспыхнули сотни слепящих звёзд, сознание начало ускользать от меня, а тело вдруг стало чужим, тяжёлым и неуклюжим. Мои паучьи ноги подломились, и я упал на каменный пол, выпуская из рук свой меч, который с металлическим звоном отлетел куда-то в сторону, окончательно лишая меня шансов на спасение.

Последнее, что я успел увидеть, прежде чем тьма полностью поглотила меня, было довольное, жестокое лицо того стражника, чья сеть так ловко лишила меня свободы и надежды на побег. После этого сознание оборвалось, и наступила абсолютная тьма.

Выдернули меня из тьмы забвения так же резко, как и втолкнули в неё — не ударом, не криком, а облив золотистой ледяной водой. Я вскинулся, захлёбываясь воздухом, но не смог даже пошевелиться: тело было крепко привязано к металлическому стулу, ремни впивались в запястья, грудь и ноги, сковывая движения. Мог только дёргаться головой, судорожно ловя воздух, будто выброшенная на берег рыба.

— Отлично, — услышал я голос совсем рядом. Он был знаком, противен, и когда я приоткрыл глаза, то не увидел его владельца, передо мной было лишь перекошенное от злости лицо одного из стражников. — Пускай очухивается.

— Господин, — прошипел тот, — разрешите мне начать. Я… я должен. Он...

— Успеется, успеется, — перебил его второй голос, надменный, тягучий, со сладковатым оттенком, от которого становилось ещё более мерзко. — Сейчас мне нужно кое-что другое.

Стражник отступил в сторону, как по команде. И тогда я увидел его — Смотрящего. Его высокомерное лицо и отвратительная, медленная, вкрадчивая улыбка, будто он наслаждался каждой секундой происходящего.

— Я ведь говорил тебе, сдавайся. Так было бы быстрее. Но ты выбрал другой путь. А значит... — он усмехнулся, — теперь всё будет иначе. И, увы для тебя, гораздо дольше.

Наклонившись ближе к моему лицу, Смотрящий с издевательской медлительностью начал внимательно разглядывать меня, словно собирался разглядеть какую-то важную деталь. И в этот момент, сам того не осознавая, я почувствовал на губах стекавшие с моего лица капли воды, смешанные со слюной и кровью. Секунду спустя, набрав полные лёгкие воздуха, я резко плюнул прямо в его наглую физиономию, целясь в левый глаз.

Смотрящий отпрянул с криком, спотыкаясь и нелепо размахивая руками, и с глухим ударом рухнул на пол, приземлившись прямо на пятую точку. Он начал истошно орать и судорожно протирать глаза, словно заведённая игрушка, неуклюже дёргаясь и пытаясь стереть с себя мой плевок.

Ко мне тут же метнулся стражник, и тяжёлый удар кулаком пришёлся мне прямо в висок. В глазах мгновенно потемнело, голова резко дёрнулась в сторону, но я сумел сохранить сознание. Лицо моё перекосилось в дикой, оскаленной улыбке, и я смотрел прямо на Смотрящего, наслаждаясь его унижением, пока он пытался стереть плевок, используя тряпку, которую ему услужливо протянул стражник.

— Ты... ты мерзкая тварь! — Его голос превратился в хриплый, срывающийся визг, полный неподдельной ярости. — Ты ещё пожалеешь об этом! Ты мне всё расскажешь, всё, до последнего слова! А потом я казню тебя, но не сразу… Ты будешь умолять меня о смерти!

Стражник помог ему подняться, аккуратно поддерживая его под локоть. Смотрящий, бросив на меня последний взгляд, полный ненависти и отвращения, резко повернулся и направился прочь, распахнув дверь в соседнюю комнату. Мельком, за его силуэтом я увидел страшную картину: на стуле, крепко привязанная и совершенно неподвижная, сидела Нера. Её лицо, покрытое синяками и запёкшейся кровью, бессильно свисало вниз, седые волосы спутанными прядями свешивались на грудь, а тело, казалось, уже не подавало признаков жизни. Эта картина врезалась в моё сознание, наполняя его горечью и ненавистью, которой я ещё никогда не испытывал.

— Суки, — прошипел я сквозь зубы, ощущая, как гнев начинает разгораться во мне с такой силой, что я даже почувствовал, как ошейник вокруг шеи начал нагреваться, жадно впиваясь раскалённым металлом в плоть. Боль смешивалась с яростью, и я мысленно обещал этим ублюдкам самую мучительную смерть, какую только можно вообразить.

Почему они тронули Неру? Почему именно её? Ведь я только-только появился в Нааре, не успев даже толком обжиться здесь, не говоря уж о том, чтобы навлечь на себя такое внимание и гнев. Что им от меня нужно? Чего они пытаются добиться? Вопросы проносились в моей голове вихрем, оставляя после себя лишь тупое раздражение и бессильную злобу.

— Допросить, — голос Смотрящего вновь стал спокойным и надменным, будто ничего и не случилось. Он демонстративно закрыл за собой дверь комнаты, где находилась изувеченная хозяйка дома, отрезав от меня последнее, что я мог видеть.

Стражник мгновенно засуетился, бросив на меня косой, исподлобья взгляд. Он нервно потянулся к какому-то небольшому столику на колёсиках, стоявшему у дальней стены. На его поверхности были аккуратно разложены инструменты, от одного вида которых меня прошиб холодный пот. Я снова почувствовал себя узником в проклятой тюрьме империи, ощутив тот самый липкий страх и чувство беспомощности перед жестокостью палачей.

Ошейник горел уже настолько сильно, что казалось, моя кожа вот-вот расплавится под ним. Острая, жгучая боль наполнила разум, заставляя меня вернуться в реальность перестав безвольно поддаваться эмоциям.

Злость продолжала бурлить во мне, нарастая и набирая силу, но теперь я уже контролировал её. Я знал, что слепая ярость мне сейчас ничем не поможет. Напротив, нужны были холодный расчёт и выдержка.

Моя паранойя, казавшаяся раньше лишней и глупой, сейчас праздновала триумф, словно зловредный голосок на плече злорадно нашёптывал: «Я же говорила тебе, предупреждала же!»

Причина для ликования была действительно серьёзная. В магазине, где я недавно зарядил свой небольшой, но смертоносный меч, я сделал ещё кое-что. Там же, отдав почти всё, что оставалось от моих сбережений, я зарядил и путевой коммуникатор. Теперь я отчётливо осознавал, что именно эта параноидальная предусмотрительность может стать моим спасением.

Но самое главное — я успел закрепить коммуникатор на себе так, что он скрывался от посторонних глаз прямо за высоким воротником моей новой рубахи, плотно прилегая к шее и маскируя его вместе с ненавистным ошейником. Всё, что от меня требовалось теперь, это лишь немного запрокинуть голову назад так, чтобы он смог снова защёлкнуться у меня на шее и активировался.

Я осторожно вдохнул, чувствуя, как холодные капли пота стекают по моей спине. Сердце бешено билось, боль от ошейника пульсировала, мешая сосредоточиться, но я был готов. Сейчас решалось всё. Либо я выберусь отсюда, либо умру, пытаясь спастись. Иного пути больше не было.

Стражник уже приблизился достаточно, подбирая с проклятого столика какой-то устрашающий инструмент, и я сделал то, что должен был — резко, с яростной решимостью запрокинул голову назад, почувствовав, как прохладный металл коммуникатора коснулся моей кожи.

Почти инстинктивно, словно это движение я отрабатывал тысячи раз, мой разум выбрал пункт меню, который так отчётливо всплыл перед моими глазами: «Вернуться на предыдущее место».

Я почувствовал лёгкое покалывание в затылке, перерастающее в жар, и через мгновение тело пронзила ослепительно яркая вспышка. Реальность вокруг вдруг смазалась, звуки стали глухими, словно я оказался под водой, и сознание стремительно унесло куда-то далеко, обратно в то место, откуда я начинал свой безумный путь.

Через мгновение я почувствовал, как падаю на знакомый холодный пол убежища Гельмута. Удар был болезненным, и я свернулся, пытаясь хоть как-то облегчить мучительные судороги и конвульсии, сотрясавшие всё моё тело после стремительного перехода. Перед глазами плыло, а мысли путались от жгучей боли, которая постепенно пронизывала каждую клетку тела.

Видимо, путешествие таким способом сказывалось на мне всё сильнее, и я не мог игнорировать последствия. Постепенно приходя в себя, я с трудом перевернулся на спину, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. Но как бы плохо мне ни было сейчас, гораздо хуже было бы остаться в том проклятом кресле на милость палачей смотрящего.

Вернув коммуникатор обратно за спину и кое-как доползя до металлического стола, я схватил дрожащими манипуляторами кружку и вылил остатки прохладной воды себе на шею. Ожог от взаимодействия коммуникатора с ошейником пульсировал жгучей болью, охватывая всё вокруг и заставляя меня шипеть сквозь зубы. Даже кратковременный контакт оказался намного мучительнее, чем я мог ожидать.

Но не было времени жалеть себя. Нужно было возвращаться назад к Нере. Она явно пострадала из-за меня. Почему её схватили и мучили, я понимал лишь отчасти, но мои догадки сводились к одной причине: огромной материи, которую я столь неосмотрительно притащил в Наар, мечтая о быстрой наживе и решении своих проблем. "Балда", всплыли в памяти наставления Ира, ты сам втянул в неприятности человека, который доверился тебе и выполнил своё обещание. Нера не выдала тайник, несмотря на жестокие пытки—«Нера всегда держит слово». Её слова теперь звучали у меня в голове, словно горький упрёк и напоминание о моей собственной глупости и самоуверенности.

Стиснув зубы и отбросив ненужные сожаления, я рывком поднялся с пола и поспешно забрался в потрёпанную броню. Индикаторы тут же вспыхнули перед глазами, сообщая, что заряд и общее состояние ещё вполне приемлемы для моего плана. Поправив на затылке коммуникатор и аккуратно расположив его так, чтобы можно было активировать устройство лёгким кивком головы назад, я замер на секунду, проверяя, что всё в порядке. Убедившись, что достаточно одного едва заметного движения, я зафиксировал голову в тесном пространстве изношенного шлема, сделал короткий кивок и мысленно произнёс команду на возврат в Наар.

Вновь перед глазами вспыхнул знакомый вихрь разноцветного света, пространство исказилось и рвануло меня вперёд. Сжав кулаки и приготовившись ко всему, что ждало впереди, я был готов любой ценой освободить Неру и разобраться с теми, кто осмелился напасть на неё и на меня.

Глава 17

Отбросив голову назад, чтобы деактивировать коммуникатор, я резко ударился затылком внутреннею часть брони, мягкая материя смягчила удар. Сквозь сжатые зубы вырвался хрип — рана на шее обожгла так сильно, что на мгновение перед глазами потемнело. Видимо, ещё один такой перенос — и всё, на этом мой путь закончится. Освежиться холодной водой теперь было уже невозможно, не тот случай. Но, оглянувшись по сторонам и осмотрев окрестности, я понял, что перенесся точно туда, куда и рассчитывал — ориентир сработал. Завидев знакомый поворот, не теряя ни секунды, я рванул туда быстрыми, почти звериными прыжками, направляясь к дому Неры.

Однако уже через пару шагов, обогнув невзрачное здание, я остановился как вкопанный. У входа в дом стояли не меньше десятка стражников, сомкнув полукруг перед дверью. Они держали мушкеты наготове, словно высматривали кого-то в темноте. Нет, не кого-то — меня.

Я не стал медлить — раз уж они ждали меня, пусть получат то, чего хотят. Выскочив на улицу, я резко присел и, оттолкнувшись от мостовой, совершил мощный прыжок в сторону полукруга стражников. Не уверен, выдержит ли броня такую перегрузку, но выбора не было. Мой полёт стал для них полной неожиданностью. Не для всех, правда — кто-то успел выстрелить. Я услышал, как пули с противным звоном рикошетили от брони, будто кто-то высыпал горсть гвоздей на железную крышу.

Но мне было плевать.

В руках я сжимал меч Гельмута. Сейчас — обычный клинок, без "укола огня", заряда не хватало. Но даже в таком виде он оставался оружием, способным сеять смерть. А уж вкупе с моей усиленной бронёй... Я стал словно буря, прорвавшаяся в строй. Массивные удары разлетались во все стороны, как жернова, дробящие всё, что попадается под лезвие.

Стражники не выдерживали — их лёгкая броня трещала, мялась и ломалась. Один рухнул, приглушённо вскрикнув. Второго я снес ударом в плечо, и его тело, завертевшись, отлетело в сторону. Кто-то попытался отступить, но было поздно. Я шёл вперёд, к дому Неры, и никто уже не мог меня остановить.

Я ворвался в круг стражников, и в тот миг что-то внутри меня словно перевернулось. Мне стало почти хорошо — пронзительно приятно и сладко, будто с каждой каплей крови, с каждым падением я возвращал себе нечто утраченное. Я не щадил никого. Те, кто пытался бежать, падали следом за остальными — я настигал их, прижимал к мостовой тяжёлым сапогом, вонзал меч, не останавливаясь ни на секунду.

Броня, ставшая продолжением моего тела, гремела и двигалась вместе со мной, как ожившая тень. В руках у меня был меч Гельмута — без заряда, но и таким он разил, как проклятие. Усиленный весом брони, каждый удар превращался в приговор. Металл крошился, лёгкие доспехи не выдерживали. Стражники разлетались, словно фигуры на поле для игры, превращаясь в смятые, раскромсанные тела.

Я смеялся. Беззвучно, широко, почти истерично. Это был не бой — это была жатва. И я косил. Косил тех, кто даже не успел осознать, что стал целью. В какой-то момент я вернулся к тому, кто первым успел выстрелить. Он наводил мушкет, пытался прицелиться, но уже видел, что не успеет. Я разрубил оружие, затем его руки, а потом — и голову. Она катилась по камням, оставляя кровавый след, а я шагал вперёд, не останавливаясь.

Броня дышала вместе со мной, шипела и пульсировала от напряжения, но не подводила. Я чувствовал себя непобедимым. И это пугало… но пугало приятно.

Оглядевшись по сторонам и опустив меч, я замер. Вокруг лежали только обрывки — клочья плоти, перекрученные конечности, щербатые обломки брони и глухие стоны тех, кто всё ещё был жив. Единицы. Но добивать я их не собирался. Пусть корчатся, пусть чувствуют боль. Боль — мой подарок им. А смерть… смерть всё равно придёт. Позже. Может, от ран, может, от падальщиков. Может, даже от их собственной жалкой трусости.

С этой мыслью я шагнул к двери дома Неры. Теперь она больше не казалась массивной. Металлическая створка, раньше будто сторожившая вход, теперь выглядела обыкновенной, почти ничтожной. Я хотел войти, но сделать этого не успел.

Дверь со щелчком распахнулась навстречу мне, и из неё вышли пятеро. Точнее — четверо. Пятую вели.

Неру.

Её держал один из стражников — нож прижат к горлу, массивное тело женщины покачивалось, словно она была в полубессознании. Бледное лицо, неподвижные глаза, пот струился по вискам. Она не сопротивлялась. Ни одного движения. И всё её тело, казалось, с трудом держалось на ногах, заслоняя собой того, кто держал клинок.

— Суки... — прорычал я сквозь зубы, едва сдерживая ярость. Я сделал шаг, но стражник, державший Неру, тут же сильнее прижал клинок к её горлу. Металл впился в кожу, и тонкая капля крови скатилась по её шее. Я застыл, сжав металлические пальцы так, что послышался скрежет — металл против металла.

Передо мной стояли те, кто ждал своей очереди к смерти. Смотрящий — всё с той же мерзкой, тянущейся до ушей улыбкой, будто происходящее доставляло ему истинное удовольствие. Рядом его спутник в балахоне — угрюмый, молчаливый, с опущенной головой и руками, скрытыми в складках ткани. Третий был ещё один стражник, который уже прицелился в меня из мушкета, держа палец на спусковом крючке.

В их взглядах сквозило напряжение. Даже страх. Возможно, они и думали, что мушкет или нож сделают их сильнее, придадут уверенности… Пусть думают. Пусть верят, что меня можно ранить, что меня можно остановить. Но я уже был готов. Готов сорваться. Готов спасти Неру и показать им всем, что такое настоящая боль.

— Наша встреча затянулась, — громко, с нарочитым пафосом произнёс Смотрящий, лениво оглядывая изуродованные тела тех, кто ещё недавно был его людьми. — Похоже, нам придётся договариваться.

Я молчал. Слова застревали в горле, но не от страха — от отвращения. Мне хотелось ударить, уничтожить, стереть его с лица земли, а не разговаривать. Тем более не договариваться. Но внутренний голос, тот самый, что шепчет в критический момент, заставил меня чуть замедлиться. Где-то в этом хаосе мыслей промелькнуло слово — «Балда», — и эхом откликнулось во мне. Старое, почти забытое. И я понял, что злюсь не только на него, но и на себя.

Сделав усилие, я начал складывать обстановку в цельную картину, отодвигая эмоции. Уравновешивая. Всё внимание — на Неру. Она была ключом. Она пострадала из-за меня. Она не сдала меня. Значит, её нужно спасти. Во что бы то ни стало.

— Предлагаю обмен, — снова заговорил Смотрящий, и голос его приобрёл насмешливую, почти ленивую окраску. Он медленно поднял руку в белой перчатке и указал на обездвиженную хозяйку. — Мы тебе эту особу, — с нажимом произнёс он, — а ты нам то, что спрятал в её хранилище. Он склонил голову набок и прищурился. — Идёт?

Я молчал, напряжённо вглядываясь в лица и фигуры перед собой, как бы сдерживая бурю внутри. На самом деле я просчитывал. В голове выстраивался чёткий план — рискованный, но, пожалуй, единственно возможный. Я не собирался бросаться на них вслепую, нет. Всё должно было быть точным.

Если сделать шаг вбок, словно просто меняю позицию, а затем быстро присесть — это может отвлечь. В этот же момент я бы метнул меч вперёд, целясь не в поражение, а чтобы заставить стражника отдёрнуть руку, отвести клинок от шеи Неры. Только на это мне и нужна была секунда. Пока он отшатывается, я бы рванул к ней, отбросил в сторону, заслонил собой. Остальных — можно было не считать. Броня выдержит, а я... Я справлюсь. Главное — вытащить её.

— Похоже, снова молчание — знак согласия, — с ядовитой улыбкой сказал смотрящий, отводя взгляд в сторону, будто всё происходящее было для него театром. А я продолжал стоять, ничем не выдавая, что в голове у меня уже давно началась битва.

Напряжение росло с каждой секундой, и я не стал тянуть. Не привык — не врал себе, не ждал чуда, всегда действовал первым. Так и сейчас — как только в голове оформился план, я начал действовать.

Бросок в сторону, заставляю врагов сделать шаг, раскрыться, и уже следом — выпускаю меч вперед как стрелу, лезвие скользит к руке стражника, а я приседаю делаю прыжок к Нере.

Тот, что в балахоне, резко дёргает руками, мушкет вспыхивает в руках одного из стражников — пуля, выпущенная в меня, ударяется в броню, и отскакивает с глухим звоном, а тот, что держал Неру, медленно, очень медленно, проводит своим клинком по её горлу, как бы завершая заранее намеченную цель. И, будто отпрянув от прожжённого металла, резко уходит в сторону, отбрасывая уже почти бездыханное тело Неры на холодный каменный пол.

И всё вдруг застыло, словно в заторможенной картине.

Меч не долетел. Он завис в воздухе, в нескольких сантиметрах от руки стражника. Впрочем, как и я — рука вытянута, пальцы раскрыты, в глазах напряжение. Всё — как по плану. Но кто-то опередил меня.

— Браво! Браво! — воскликнул смотрящий, хлопнув в ладони, и с притворной грацией подошёл ближе. Я попытался пошевелиться, но ничего не вышло. Всё моё тело было парализовано. Я видел, как тот самый человек в балахоне, которого я счёл второстепенным, простым клерком, оказался единственным, кто смог меня остановить. Я недооценил его. Он стоял спокойно с втянутыми в мою сторону руками, будто выполнив то, что давно было задумано. Меч застрял в воздухе в нескольких сантиметрах от цели, я сам замер в момент броска, словно сцена остановилась на последнем кадре.

Я перевёл взгляд на Неру. Она лежала на полу неподвижно… но её лицо, искажённое болью, внезапно дрогнуло. Улыбка. Она... улыбалась мне. Это была последняя капля. Горло сжалось, во рту пересохло, зубы стиснулись от ярости. Сука. Я уничтожу вас всех. Всех до единого. Чего бы мне это ни стоило.

Ошейник, начал нагреваться. В глазах потемнело. Кажется, даже сожжённая рана на шее снова дала о себе знать, пронзив голову болью. Моя злость, копившаяся всё это время, захлестнула меня, но толку от неё было немного. Я оказался бессилен.

— Твари, — выдохнул я с трудом. Голос прозвучал хрипло, словно из глубины пустоты.

Смотрящий подошёл ближе и всмотрелся в мой поврежденный шлем, заглядывая прямо в глаза, словно изучая диковинный артефакт. В его лице не было ни страха, ни жалости — только холодное любопытство.

— Впрочем, всё и так закончилось неплохо, — с фальшивой мягкостью произнёс он.

Он поднял руки вверх и закатил глаза, будто молясь невидимым богам, затем снова посмотрел на меня и, склонившись, почти ласково добавил:

— Я ведь хотел как лучше… Но, увы, вышло как всегда.

Краем глаза я уловил движение — дрожащие руки того, кто стоял в балахоне. Его силуэт казался зыбким, как марево в знойный день. В воздухе пробежала рябь, словно неосязаемые щупальца вытянулись из его фигуры и на миг окутали меня липким холодом.

— Раз уж ты выбрал этот путь, — протянул он, поворачиваясь ко мне, — значит, я сделаю то, что должен.

С этими словами он резко рванул за руку Неру, её тело было безжизненным, обмякшим, как у сломанной куклы. Она стала ещё бледнее, если это вообще было возможно. Я видел, как тонкие струйки крови медленно потекли по её шее, скользнули по груди, впитываясь в ткань платья и окрашивая его в тёмно-алый оттенок, будто сама ткань начала умирать вместе с ней.

Боль кольнула в груди, пронзила сердце, и я едва не застонал. Ошейник на моей шее снова нагрелся, словно реагируя на мою ярость , и жжение вспыхнуло с новой силой, затмевая рассудок.

Смотрящий подошёл ближе и протянул руку к моей бронированной груди. Его ладонь легла на металлическую пластину, пальцы сомкнулись, и в этот же миг по телу ударил импульс — резкий, хрустящий, как вспышка статического разряда. Я рванулся, но не смог пошевелиться.

Он улыбался. Не просто так — широко, с наслаждением, смакуя моё бессилие. И от этой улыбки хотелось выть.

— Внутрь, — скомандовал Смотрящий. Его голос был твёрд, как выстрел. Стражники подчинились молча. Один из них подхватил безжизненное тело Неры под плечи, другой — за ноги, и, будто та была мешком с тряпьём, поволокли её вглубь дома.

Через приоткрытую дверь я услышал скрежет дерева — знакомый, тяжёлый, будто сдвигалась дверь хранилища. Значит, они открыли его. Спустя несколько томительных мгновений наружу вновь вышел Смотрящий. В руках он держал мой мешок. Тот самый. С материей.

Его лицо сияло, словно он только что выиграл великую игру. Его глаза блестели, губы были растянуты в улыбке. Он выглядел так, будто получил всё, о чём мечтал. А ведь, по сути, так и было — та материя, которую я по собственной глупости притащил в Наар, стоила больше, чем жизнь. А теперь она у него. Он забрал её, убил хозяйку хранилища… и, судя по всему, собирался убрать и меня.

Но мне было плевать на себя. Совершенно. Душа горела другой болью. Я не мог забыть, как тело Неры безжизненно покачивалось в руках стражников. Именно это не давало мне покоя. Не материя, не хранилище… А она.

Я потянулся — медленно, дрожащей правой рукой — к тому месту, где ещё совсем недавно лежала её ладонь, тёплая и живая. Сейчас там было пусто. Там была только пыль.

Процессия собиралась поспешно. Кто-то захлопнул дверь, бросив внутрь что-то, отдалённо напоминающее коктейль Молотова. Внутри взметнулось пламя — яркое, жадное, с ревом пожирающее всё, что попадалось на пути. Я сжал зубы. Не в силах смотреть, но и отвести взгляд не мог — каждый нерв в теле горел. Всё внутри скручивалось в узел, но злость не давала мне упасть, не позволяла уступить боли.

Смотрящий стоял рядом. Он внимательно следил за моим взглядом, за каждым движением, будто впитывал мою немоту. Затем, не спеша, протянул сумку какому-то мрачному стражнику и положил свою ладонь мне на плечо — тяжёлую, как клеймо.

— Я окажу тебе услугу. И это, — он запнулся, будто подбирая слова, — будет жестом доброй воли. Хоть ты и сопротивлялся, но награда вышла даже больше, чем я ожидал. Так что… не благодари.

Он смотрел на меня так, будто это была последняя встреча. Потом резко развернулся на каблуках и направился прочь. Рядом шёл стражник, держащий мою сумку. Проходя мимо того, кто прятался под балахоном, смотрящий бросил ему через плечо, не оборачиваясь:

— Верни его обратно.

Я не придал этим словам особого значения. Они звучали как приказ, как формальность. Мой взгляд был прикован к уходящей фигуре смотрящего. Я не слышал криков, не чувствовал боли. В голове звучала только одна мысль — как именно я буду отрывать ему конечности. Медленно. Аккуратно. С наслаждением.

Из моих мрачных фантазий о расправе над смотрящим меня вырвало резкое, чуждое чувство — словно что-то невидимое залезло под броню и начало выворачивать меня изнутри. Всё тело скрутило: казалось, внутренности сжимаются, скручиваются и разрываются по частям, каждая отдельно от другой. Меня начинало тошнить, потом бросало в жар, тут же в холодный пот, затем в сон — но только на миг, прежде чем боль возвращала в реальность. Это был нескончаемый круг мук, и я не мог понять, что со мной происходит.

Я поднял взгляд — и тогда увидел его.

Тот, кто был в балахоне, стоял чуть поодаль. Одна его рука всё ещё была вытянута вперёд, словно направлена прямо в мою грудь. А вторую он держал над собственной головой, чертя в воздухе непонятные, извивающиеся символы. Они светились зловещим алым светом, будто начерчены раскалённым железом, и медленно расползались по воздуху, как трещины по стеклу. От этих символов исходил слабый, но ощутимый гул — словно сам воздух вибрировал, пронизанный их силой.

И с каждым новым символом мне становилось хуже.

Мне стало по-настоящему страшно. От чего? Откуда это чувство? От чего вдруг эта дрожь, это ощущение потери контроля? Ещё недавно мне было наплевать на свою судьбу, а теперь, с каждой секундой, я всё острее чувствовал — что-то должно измениться. Скоро. И настолько радикально, что сама эта мысль рождала внутри первобытный ужас. Откуда он пришёл? Почему я больше не мог просто принять происходящее как раньше?

Я не успел додумать. Даже не осознал, что именно меня пугает — как вдруг всё вокруг скрутило, вывернуло, словно тело моё провалилось в какую-то воронку боли и тьмы. Пол под ногами исчез, оставив за собой лишь сгусток ощущения — сжатие, пульсирующее давление, как будто весь мир сузился в одну точку...

Первое, что я ощутил, был резкий запах гари, а затем меня засыпало пылью и мелкими обломками камня. Похоже, я лежал на спине. Где-то рядом прогремел раскатистый звук, и что-то тяжёлое впечаталось мне в грудь – не похоже на пулю, скорее на что-то тупое, медленно проходящий сквозь плоть. Я дёрнулся, захрипел, попытался вдохнуть.

Я открыл глаза.

Надо мной простиралось голубое небо, почти полностью закрытое клубами густого чёрного дыма. Чуть сбоку дымился изуродованный фасад какого-то здания, а кругом, насколько хватало взгляда, лежали тела. В воздухе стоял удушающий запах палёного металла, гари и крови. Сквозь этот хаос доносились стоны раненых, а в ушах громко гудело, будто двигатель работал прямо в моём черепе.

Это был взрыв. Да, точно… Но не только он. Вскользь вырисовывались силуэты, очертания автоматического оружия. Короткие очереди. Что здесь произошло?

Несколько раз пытаясь подняться и падая обратно, я наконец смог опереться рукой о землю, стиснул зубы и заставил себя встать. Голова гудела, броня отзывалась равномерным, тяжёлым звоном, а в ушах будто рокотало эхо — словно сама земля содрогалась где-то вдалеке.

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в глубоком, наскоро вырытом окопе. Кругом копоть, гарь и невыносимая смесь дыма и пороха. Метров в шести от меня я заметил фигуры, бегающие вверх по склону, и осознал: это не просто окоп — это фронт, настоящий. Моя тяжёлая, чуждая здесь броня казалась глыбой из другого мира.

В этот момент по спине прошла очередь, заставив меня дёрнуться и чуть не упасть. Обернувшись, я увидел солдата в потрёпанной, выпачканной форме. Его каска была обмотана жёлтой лентой, такие же полосы проходили по рукавам. В руках у него был автомат — вполне узнаваемый, классический Калашников.

Я замер, опешив. Он не переставал стрелять: одна за другой, очереди впивались в мою броню, почти не повреждая её, но сбивая дыхание. Подтянув новый магазин, он продолжал выпускать пули в мою сторону, лицо искажено то ли яростью, то ли паникой, а я стоял столбом, не в силах понять, кто здесь чудовище — он, или я, вырванный из своей реальности.

И тогда всё прояснилось.

«Верни его обратно», — вспомнились слова смотрящего. Он вернул меня. Не просто выбросил из Наара, а закинул обратно сюда… В мой старый мир. В мою войну.

Конец второй книги

Артем Стрелец 22.03.2025г.

Подписывайтесь на канал t.me/gss_sagittarius

– все новости о новых книгах появляются там регулярно!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге