Позвони мне в марте

Позвони мне в марте

Платьев для свидания не было. Нет, одно было. Одно, которое скрывало последствия вечеров с булочками за кино. А что делать? Нет мужского тела в тапочках рядом – ешь, Маша, булочки. Вкусные, теплые, да. Калорийные. Вон они, калории. На животе, плечах, ногах… ну, на груди, да, хорошо на груди калории смотрятся. И платье правильное – где, надо, скрывает калории, на груди – подчеркивает. В остальных я как колбаса, перетянутая веревочкой. А что ты хотела, Маш? Шестьдесят пять – это тебе не пятьдесят шесть. Пятьдесят шесть у тебя было, когда был любимый муж и салатик на ужин. А булочки по выходным. А сейчас шестьдесят пять килограмм, все твои. И самооценка где-то затерялась. Видимо, с бывшим мужем растаяла в туманной дали. Ау, самооценочка моя, ты где? А, вот ты где, родная… под тапочком… подниму ножку, отскребу самооценку от тапочка…

Не годятся платья. Не оценит Сережа тебя в этих платьях. Еду отменяем. Все, диета и спортзал. А то ни один мужчина тебя не обхватит, не только длиннорукий массажист Сережа. Олька – девушка, богатая платьями. Платьев – целый гардероб, а гардероб в ее доме размером с квартиру в хрущевке. С Олькой в гардеробе мы искали мою самооценку. Примеряли. Ну ничего, пошло дело, пять платьев я утащила домой. На первые пять свиданий. Wildberries порадовал стилем. Сохранила себе двадцать платьев, после чего нашла его. Сережу. Тьфу-ты, один Сережа на уме. Платье нашла нужное. «Дорого и стильно» девушка отзыв пишет, берем, берем! И едем к Сереже в ресторан. Я готова. И ботфорты. И все, ищите меня семеро. Ай, надо заказывать срочно. Заказала. Черное, шелковое, аж страшно мерить, такая Маша красотка сразу. Ожидается 13-го – 15-го апреля. Это как? Ходить три дня, пока не выдадут? А-а-а, о доставке будет сообщено дополнительно. Ясно. Ждем, свидание не назначаем. Бздынь! – уведомление на рабочем столе о письме с рамблер-знакомств. «Артур оставил вам симпатию». Глянем, что за Артур. О, хоспади. Иди отоспись, Артур. Страшила. Удалить. Смотрим сообщения. Вениамин, Геннадий, Дмитрий, Вася… Удалить, удалить, удалить. Особенно Васю удалить. Сорок пять лет – и все Вася. Как так? «Привет, хочу тебя». Удалить. «Привет, хочу у тебя пожить. Я полезный». Удалить. «Привет, полижу». Себе полижи. Удалить. «Здравствуйте, если наша симпатия взаимна, вы не откажетесь оставить свой номер телефона.» Удалить. Чертовы свахи, ищущие для ленивых мужиков девушек. Уже не одна сваха получила от меня по рогам. Нет, интеллигентно, конечно. Но мозг свахам я выношу знатно. После общения со мной свахи должны вымереть в принципе. Очень опасная работа. А сейчас просто «Удалить». Так я встретила Сережу. Он был обычный. Некрасивый, но умный и добрый. Теплый. Теплые глаза. На первое свидание с ним я пошла в джинсах. Женщина во мне проснулась только ко второму свиданию. Которое пока отменено, ибо женщине надо похудеть до заветных пятидесяти шести килограммов и сорок второго размера, чтобы выглядеть женщиной, а не колбасой в платье. Анька сразу заявила, что Сережу берем. Он ведь массажист. А ей, Аньке, надо лечить спину. Да и мне тоже. Так что берем-берем. На возражения, что я ищу мужчину, а не массажиста, Анька заявила, чтоб я не выпендривалась и брала то, что есть. Потому что ее спина дороже, чем мои планы на серьезные отношения с мужчиной. Тогда я сказала, что я расстанусь с Сережей из принципа. Анька плюнула и нашла себе остеопата на «Авито» по приемлемой цене. Теперь Сережу можно оставить, потому что Анька не дышит мне своей больной спиной в шею, жаждя ухватить Сережу за его зеленые медицинские штаны. «Найди себе идеального мужчину! Задай параметры поиска! Тебе повезет!» Ладно. «Ищу мужчину от 35 до 42 для романтических встреч/создания семьи/свободных отношений». Что тут у нас? По сути, три варианта. Всегда только три. Все мужчины делятся на три категории. Извращенцев не беру, они в категории мужчин не входят по моему экспертному (я же женщина!) мнению. Лежачие. Это мужчина, который пришел с работы и отдыхает в горизонтальном положении. Может, и на работу не ходил, потому что нет работы. Но все равно он отдыхает. А вдруг война, а он уставший? И сделал селфи на сайт знакомств там же на подушке. Выглядят такие фото даже у симпатичных мужчин так, как будто эти мужчины чем-то серьезно больны. Лично я считаю, что ленью. Вот так они и будут лежать, когда ты выйдешь замуж за кого-нибудь из них. Лежать и ждать, когда ты придешь и все сделаешь за/для них. Ага, щас. Удалить. Несчастные, или мертвые. Тут говорить не о чем, потому что они такие сутулые, погасшие взором и несчастные, что встречаться там просто не с кем. Они даже не уставшие, как предыдущие. Они уже умерли для себя. Удалить, похоронить. Нормальные бабники. Некоторые ищут секса, некоторые отношений. Но они ищут постоянно. Не останавливаясь на ком-то конкретно, они ищут, ищут и ищут. Трахаются, трахаются и трахаются. Поят женщин кофем, шампанским, коньяком и потом с ними трахаются. Следующая. Следующая. Следующая. Удалить? Тогда проще самой удалиться и жить в старости с семью кошками. Среди третьих я и ищу себе приключений на попу. Есть еще Средняя Азия, представленная невероятным разнообразием бесовских восточных имен («Жылкадыр», «Жумальжан», «Абырбек», боже, прости меня, грешную), есть клево выглядящие негры, есть персонажи без имен. «Живой — 26», «Позже скажу — 37», «Х знает — 85». Удалить. Удалить. Джейсон хороший, но не Сережа. Глупый. Зато не динамо. Свиданий не отменяет. Надоел к третьему свиданию. Плоские шутки в количестве двух штук и ноль фантазии в плане будущего секса. «Ты вот так ляжешь, а я вот так.» И что потом? «Потом все». Мда. Удалить Америку, удалить. Макса я так и записала: «Душный». Уж как я искала в духоте его принципов ум, как искала… Таки не нашла. Удалить. Костя полторы недели мне писал в whatsapp о своем непростом разводе. До свидания дело у него не дошло даже в разговоре. Удалить. Леша – честный обещатель. «Я тебе позвоню сегодня в восемь». Стою, жду. Не захожу в метро: Леша же должен звонить. Вот дурында. Позвонил через два дня. «Привет, я обещал позвонить». Вот так он меня из роддома будет встречать. Через неделю после того, как меня кто-нибудь удочерит вместо с новорожденным. «Ты мне понравилась, я тебе еще обязательно позвоню». Ага, верю, Леша, верю. Удалить. Заблокировать контакт. Андрей – противник кофе. «Кофе? Маша, зачем кофе, мы просто погуляем, а на втором свидании мы пойдем в кафе пить кофе, ладно». Андрюша, как мы пойдем на втором свидании пить кофе, если не будет первого свидания?» «Ой, да? Значит, мы не подходим друг другу…» «Конечно, не подходим, болван!» Удалить. Николай. Еще один противник кофе. «Кофезависимые – это те же, что и зависимые от никотина и алкоголя, Маша». Как хорошо, Коля, что я не такая. Не пойдем мы с тобой знакомиться в кафе на кофе. Удалить. О, Сережа написал. «Как день проходит?» Как он проходит, без свидания он проходит! «Отлично, как у тебя?» «Устал, лежу, отдыхаю». Ну, отдыхай, а я пойду сообщения почитаю, мне на свидание скоро платье придет на Wildberries. Нет, мне самой, что ли, свидания назначать с тобой? Дожили. Удалить… нет, не удалять. Ждать. Пусть зреет. Три Средних Азии, два извращенца, одна сваха. Мда, сегодня улов ноль. Пора спать. За ночь еще похудею. Удалить жир, удалить, удалить, удалить! Олька ругается. Посмотрела на меня и себе заказала стопицотое платье. Уж насколько ее гардероб большой, а скоро треснет. А все я со своим Сережей. Сережа, где ты там уже? Отдохнул? Нету в сети. Не буду писать. Разбужу еще, уставшего. Удалить чат. Маша, забудь о Сереже. Тебя ждут Пети, Вани и Викторы. И жаждущие секса Бесбармаки из Средней Азии. Как долго я изменяла Мише по пятницам. А ведь пятница – это святое, это Мишин день, тренировка в «Up-Жиме». Миша, пятница, я, наконец, иду к тебе, родной! Любимый мужчина (зачеркнуто) тренер! Иду качать мышцы, сжигать жир, тянуть шпагаты. Никаких свиданий, иду к тебе, милый мой качок, единственный постоянный мужчина! Мда, конечно, Миша – не тот вариант, который бы хотелось в тихой семейной жизни. После тренировки болит все, даже жир. Приползти домой из зала и плюхнуться с булочкой (зачеркнуто) стаканом кефира в кресло перед экраном – мечта, а не жизнь! Ну, зачем мне Сережа (зачеркнуто) свидания? Только терять время и веру в сильную половину человечества. Откроем сайт. Посмотрим, кого еще заинтересовали моя редкая красота и таинственный взгляд. Ого, восемнадцать новых сообщений. Средняя Азия, извращенец, сваха, а вот этого в whatsapp, добро пожаловать. Вячеслав. «Очарован». Стихи пишет. Послушаем стихи. Слава, я под кофе стихи слушаю, в курсе? Да? Ну идем. Завтра в семь забери меня с Сокола. Платье пришло Сережино. Массажист Сережа… волшебные руки, теплые губы и щедрая душа. Ах, Машенька, как-то дефицит у тебя в последнее время мужской энергии. А ведь неплохо придумано: первое свидание с девушкой на массажном столе. Да, Сереж? Все вы бабники… Платье из принципа надену с жадным Женей. А потом Женю удалить. Платье оставить. Ждать Сережу. Сто одну розу мне подарили впервые. И сто одну розу с балкона я раньше тоже не кидала. Я вообще не имею привычки кидать подаренные цветы со своего балкона. Но довели. Отличился Денис. И Ленка. Ленка – моя подруга. Принесло ее в гости, а я тут, понимаешь, сижу на сайте знакомств. «Ой, чо делаешь?» Сережу жду, чо. «Ой, можно я полайкаю мужиков в твоем аккаунте?» Ну полайкай. Блин, Дениса-то зачем? «Ой, какой хорошенький Денисик. Хочу с ним на свидание, можно?» Он чо, мой родной? Бери Дениса, он общественный. Все они бабники… Ленка не поленилась, зарегилась на рамблере и таки пошла на следующий день на свидание с Денисом. Денис – он же широкая душа, он со всеми пойдет на свидание. У него же план осеменить триста тысяч девок. Есть, чем в жизни заняться. Уважаю целеустремленных мужчин. Денис Ленке подарил девяносто одну розу. «Зажал десять роз, представляешь???» Обиделась Ленка, хотя секс в его мерсе CLS AMG был неплохой, сказала. Обиделась на Дениса из-за каких-то десяти роз. Я тоже обиделась на Дениса и выкинула его розы с балкона. Красиво лежали на снегу красные розы в количестве ста одной штуки. Вот местные девки удивлялись-то. Интересно, а если бы Сережа подарил мне сто одну розу, а потом переспал бы с Ленкой, я бы чо сделала с Сережей (зачеркнуто) с розами? Ленку бы я не тронула, Ленка – подруга детства… Нехватка секса и доброе сердце. Удалить Сережу (зачеркнуто) Дениса. Платьев перебор организовался. Как и мужиков. Лучше бы один, но Сережа. А кофе я даже полюбила. За месяц выпила не меньше ведра. Капучино, латте, американо и гляссе. С розами и без, в ресторане, театре, торговом центре и даже зимней лодочной станции. Похудела, стала влезать в сорок второй размер. Пятьдесят шесть килограмм – это вам не шестьдесят пять. Расширила знания в области ономастики и пополнила запас шуток о сексе. Кстати, с 1-м апреля, Маш. Клево повеселилась месяц с мужиками. Пятница, спортзал и мужчина (зачеркнуто) тренер Миша. Устала, как собака, не хочу пешком до метро, сижу у клуба на остановке, жду маршрутку. «Девушка, вас подвезти? Смотрю, вы мерзнете, садитесь! Вам куда?» До метро мне, добрый мужчина. Мне просто домой. Не хочу кофе, платья и розы. Хочу халат, булочку и семь кошек в старости. Села. Едем. «Вам подогрев включить?» Ну, включите, молодой человек. «Колы хотите? Там, на заднем сидении лежит нераспечатанная бутылка». Хочу колы. Лишь бы не кофе. Бабник? Нет. Лежачий? Нет. Ну, не мертвый же. Какого-то нестандартного типа мужчина везет меня к метро. В глаза не заглядывает, секс не предлагает, на кофе не зовет. Может, педик? Вы женаты? «Нет, но был». Не педик. Может, Средняя Азия? Как вас зовут? Абдурахман, не? «Почему Абдурахман? Просто Сергей. И можно на «ты»». Смеется. «Тебе тепло? Вот метро. Приехали. Завтра забрать? Мы всегда в одно и то же время в зале занимаемся, я давно тебя заметил». Сижу, хлопаю ресницами. А что, так можно было? Без поисков, без платьев, без кофе? Без работы над собой, без выпендрежа, без надевания масок? Без макияжа, потной и уставшей – мужчине понравиться? Вышел из машины, открыл мне дверь. Как хорошо, спокойно и свободно. Как будто сама с собой общаюсь. Агрессивной мужской энергии рядом не чувствую. Просто тепло. Просто защита. Просто весело. Пока, Сереж. Да, забери меня завтра после зала. Ага, спасибо. До завтра, Сереж. Массажист мне написал. «Что завтра делаешь?» Встречаюсь с Сережей. «Ахах, ты меня зовешь на свидание? Позвони мне завтра, договоримся, ок?» Позвоню тебе в марте… Сережа.

Всем девушкам идут мужчины

Лосины в «Декатлоне» я выбирала тщательнее, чем платье. Эта тряпочка из скользкой обтягивающей ткани должна была подчеркнуть всю мою женственность. Вот уж точно «бесовская одежа», как сказал Иван Грозный в известном фильме. Почему женщинам принято ходить в спортзал в этом???

— Кажется, мне не идут лосины, — невзначай сказала я Сереже в тренажерном зале, когда он отдыхал после очередного подхода, а я крутилась у зеркала.

Он окинул меня взглядом и горячо возразил:

— Очень идут! Всем девушкам идут лосины!

— Знаток какой, — подумала я. – Идут, так идут.

С Сережей мы пили в кафе кофе, ходили в кино и, конечно, встречались в тренажерке. Сначала дважды в неделю, потом через день, потом каждый день. Попа у меня стала как орех, я научилась стоять в мостике и на голове. Мне уже шли любые лосины, живот пропал, появились кубики пресса, и я научилась, как говорится, правильно питаться: каши, йогурты, куриная грудка и прочее меню фитнес-няши. Рядом с Сережей было просто и надежно. Другие мужчины были давно и радостно забыты.

Через месяц я позвала его в гости на ночь, он пришел с бутылкой шампанского и букетом красных роз. Я была счастлива и чуть не забыла, зачем я его позвала. Однако он напомнил: разодрал розы на лепестки и щедро посыпал ими мой диван.

Я сидела на кухне, было далеко за полночь. Сережка зашел на кухню в штанах и без футболки.

— Почему ты одеваешься?

— Домой пора.

«Ты можешь остаться у меня», — подумала я и промолчала. Я была не дура и не стала себя обманывать, чего это ему понадобилось срочно домой.

«Жаль, что не курю», — подумала я, — так бы вовремя было закурить».

— Иди, — я встала, включила чайник и отвернулась к окну. Сзади раздался скрип стула: Сережа сел.

«Сейчас будет что-то объяснять», — опыта измен у меня было достаточно, чтобы сразу поверить и не мучиться.

— Слушай, ты мне нравишься. По-настоящему, слышишь?

«Слышу, причем не в первый раз», — думала я в окно, все глубже погружаясь в жалость к себе. – Ну почему у меня не может быть нормального мужчины? Чего им всем надо изменять своим женам?» Слишком хорошо я еще помнила бывшего мужа и причину развода с ним: измена.

— Интересно, настоящая любовь еще осталась в этом мире? Хотя бы в этом городе? – пафосно сказала я в темное окно города.

— Конечно, зай. Мы можем встречаться! — вскинулся он с табуретки.

— Иди домой, жена ждет, — сказала я, пройдя мимо него, — дверь захлопни.

И ушла смотреть мелодраму с Ди Каприо. Хоть понаблюдать, как это бывает у других.

Утром я получила от Сережи смс. «Жду тебя в тренажерке вечером. И пригласи в гости на ночь сегодня».

У жены, что ли, отпросился? – подумала я.

Я забила на тренажерку и неделю, злая как собака, поглощала булочки и готовую еду из «Вкусвилла». Моей физической формы точно хватит на полгода. Можно забить на режим питания и тренировки и всласть пожалеть себя. От Сережи я регулярно получалась смс-ки с признаниями, что я «лучшая зая на свете» и требования пригласить его, Сережу, на ночь. Он искренне верил, что любит меня.

Мелодрамы стали моим любимым жанром. За полгода я пересмотрела их не меньше сотни. Каждый раз девушка выбирала нужного мужчину в конце, в середине, а иногда она была счастлива влюблена уже в самом начале фильма. Я лила злые слезы и поглощала оливье.

Почему я не могу отличить бабника от нормального мужчины? Они же где-то есть, нормальные?

Бздынь – смс от Сережи. «Позови меня с собой… я приду сквозь злые ночи». Вдруг я поняла, что мне делать.

«Завтра в тренажерке в 19» — представляю, как он обрадовался, что «крепость» сдалась.

А я не сдалась. Я наконец поняла, что мне надо делать, чтобы найти настоящую любовь.

Назавтра мы встретились, Сережа отвез меня домой, за «измену» я попросила себе подарок: кольцо с синим камнем, которое давно мозолило мне глаз в местном ювелирном. Я получила кольцо, примирительный секс и пункт номер один в своем только что созданном списке: Сережа.

Я снова зарегистрировалась на всех сайтах знакомств, которые мне выдал яндекс. Кроме того, записалась на курсы английского. Через месяц я догадалась, что мужчин можно встретить на разного рода обучающих программах: ведения переговоров, курсах менеджмента, коллоквиумах микробизнесменов и прочей финансовой муры. Я бросила есть булки и опять стала ходить в фитнес-клуб, но уже не к Сереже. Я качала попу и ловила мужчин. Я была злая и безупречная: четкие границы, безукоризненная внешность, оттачивание мастерства встреч. Следующий, следующий, следующий.

Везде я ловила мужчин. Я не искала большой и светлой любви.

Мужчины были автоматами для отработки «правильного» женского поведения. Об них я отрабатывала свои комплексы: что я некрасивая, толстая, глупая, несчастливая, неудачливая. Они мне дарили кофе, цветы и драгоценности и рассказывали, какая я красивая, умная и вообще самая-самая. Моя самооценка взмыла вверх, как новогодняя петарда.

Я стала профессиональным пикапером.

Теперь я разделяла мнение Сережи: «Зая, мы можем встречаться». Я ни к кому из мужчин не привязывалась. Сережа стал обычным. Все стали обычными. Мужчина – это был набор из плеч, запаха и денег. Иногда в набор входили табачный запах, иногда жена. Каждый экземпляр горячо хотел показать мне, что я, конечно, неплоха, но и он тоже не промах, так что нечего разводить ля-ля, давай в койку.

Еще через три месяца в сердце у меня образовался забор высотой с Эверест. На первой минуте свидания я знала, чего ждать от мужчины через полчаса. Мужчины стали предсказуемые и скучные.

Я больше не влюблялась. Поразить меня было невозможно. Сердце где-то, конечно, стучало и качало мою горячую кровь, но гормоны не подавали признаков жизни. Я зашла в тупик.

Восточный диктат

Наступило самое обычное лето и пришел по графику самый обычный отпуск. Я купила красный чемодан с «Боингом» на крышке и поехала на море к подруге. Ленка была глубоко замужем. Я наблюдала за ней, пытаясь заразиться геном замужества.

— Ты любишь своего мужа?

— Ой, не всегда, — смеялась она в ответ. – Сегодня он забыл купить Машульке пюрешек, пришлось бежать домой. Получил от меня нагоняй.

Это не очень было похоже на высокие отношения, которых я так ждала.

— А как вы познакомились?

— Друзья познакомили.

— А что было потом?

— Ой, такая любовь, такая любовь была… Прямо как не со мной, — Ленка мечтательно закатывала глаза, вспоминая, «как девкой была».

— А потом?

— А потом я забеременела Настюхой, наступил токсикоз на три месяца, Лешку забрали в армию, и к нам переехала мама.

«О, боже, — подумала я. Нет, это точно не мой сценарий. Надо обязательно розы, встречи и море. Да, пожалуй, в этом году будет встреча на море. Надо чаще гулять по набережной».

Но чаще получалось не на набережной красоваться в новом платье, а развлекаться с Ленкой и ее семьей. По ее плану мы посещали детские площадки, городские аттракционы, плавали на катере и ходили по всем приезжим детским театрам. Ее Леша обеспечивал нашу компанию едой, деньгами и автотранспортом, как-то успевая работать.

Поход в цирк стал моим пределом. Я отказалась от билета и, оставив обиженную Ленку с ее выводком и мамой в шапито, гордая уехала домой. Мне не нужны были развлечения для детей. Мне надо было строить свою судьбу. Желательно на набережной.

Через час нашей ссоры с Ленкой ко мне под дверь моей съемной квартиры приехал ее Лешка, погрузил меня в свои «жигули» четвертой модели и увез мириться к Ленке в цирк. Мы приехали к концу представления. Я не стала идти на свое место. Из прохода было видно арену гораздо лучше.

В цирке я не была с детства. Помню весело летающих под куполом акробатов, разрезанных ловкими руками фокусника улыбающихся женщин и ленивых толстых тигров в клетке. Цирк меня впечатлял еще меньше, чем мужчины.

Все это в программе было, но я эти номера уже не увидела. На арену вышел атлет. Ассистенты вынесли ему небольшой набор гирь. Атлет стал бодро подкидывать гири, получая от зрителей крики «Молодец!». Я заинтересовалась. Гири в тренажерке были серьезным оборудованием, и не каждый качок использовал их в своих тренировках. Я только не могла понять: у артиста гири были по шестнадцать или тридцать два килограмма?

В какой-то момент артисту надоело поднимать гири руками и он поднял их зубами, нанизав предварительно на веревку. Я обалдела и тоже заорала «Молодец!». Потом был номер с непомерно длинным бревном, которое он крутил на спине: сначала просто так, а потом с двумя ассистентами на краях. Я никогда не видела настолько сильного мужчину. Мне это понравилось. Я силилась расслышать его имя, которое кричал конферансье. Внутри купола играла музыка из тренажерки: «Раммштайн», «Линкин парк» и «Продиджи». Обычно я не замечаю ее ритмов, все-таки я любитель Агутина и Мадонны, но тут пробрало. Мое сердце за своим забором качнулось, замерло, качнулось снова… но забор устоял.

А потом был номер с десятитонным микроавтобусом, который проехался по артисту. Я, как маленькая девочка, закрыла руками рот от страха, чтобы не закричать.

Сердце колотилось в забор. Голова кружилась от музыки. Когда конферансье объявил, что желающие могут сфотографироваться с силачом Дамиром, я не стала отказываться.

Арена была в полутьме. Дамир был уставший и радостный. Спросил, как мне было бы удобно сфотографироваться. Я попросила поднять меня одной рукой. Он легко посадил меня на правую руку и ассистент снял нас на телефон. Я слезла и посмотрела Дамиру в глаза. Он был какой-то восточной национальности. У него были невероятно добрые глаза.

Всю дорогу до дома Ленка бухтела, что дети плохо себя вели на представлении, что надо успеть заехать за молоком в супермаркет и что завтра, кажется, ветрено, поэтому на море сходить не удастся. Ее Леша за рулем что-то поддакивал в ответ. Мне было совершенно наплевать на молоко и погоду. Я чувствовала на своем теле руки Дамира.

Всю ночь у меня в голове играл «Раммштайн». Я поняла, что это знак, и мне пора в тренажерку. Город был небольшой, всего-то два тренажерных зала. Первый был обычной качалкой, и я оттуда ушла, а во втором я встретила Дамира.

Он пытался на «бабочке» заниматься грудными мышцами, а вокруг толпились девушки в лосинах. Подойдя ближе, я разобрала, что это не толпа, а очередь за консультацией. Клуб жужжал, как улей. Тренеры-работники без единого клиента подчеркнуто громко болтали между собой, некоторые делали вид, что им все равно, и наяривали на тренажерах разные группы мышц. Дамир на своей «бабочке» притягивал взгляд своими размерами и харизмой. Я села в углу зала на один из свободных тренажеров и стала наблюдать за ним и девушками. Ревности не было. Это был небожитель. В какой-то момент Дамир подхватил гирю и девушки закричали от восторга. Мне показалось, что вот-вот Дамир заедет этой гирей какой-нибудь из девушек в зубы, так они близко к нему стояли.

Мужчины в зале не знали, куда девать свои перекачанные руки. Дамир был высоким, но не рельефным. Не качком. Однако никто из мужчин не осмелился затевать привычный спор в тренажерке: кто больше выжмет какого-нибудь железа. Я сидела на своем тренажере, смотрела на смеющегося Дамира, на его руки и вспоминала, какие эти руки мягкие, несмотря на их силу. Привлечь к себе внимание Дамира не было никакой возможности. У меня даже не было мало-мальски третьего размера груди.

Зато у меня рядом была компания мужчин-тренеров. Я встала, поправила топ на своей груди не третьего размера и подошла к тренерам.

— Мальчики, помогите, пожалуйста, — сказала во мне махровая пикаперша, сделав нужное выражение лица.

«Мальчики» встрепенулись: пошла движуха. Присутствующий Дамир никого из них не радовал. Я подозревала, что и сам Дамир был не в восторге от снующих поклонниц вокруг. Я как раз собиралась его спасти. Ну, или, как минимум, развеселить остальных мужчин.

— Такой прекрасной девушке нельзя не помочь, — услышала я привычный ответ.

— Не знаю, как научиться отжиматься, — жалобно улыбаясь, проворковала я, обращаясь сразу ко всем мужчинам рядом.

— Сейчас все увидите, мадемуазель! Сейчас вам Сергей все покажет! – один из тренеров бросился мне под ноги на пол и стал показывать, как правильно отжиматься. Я замерла в восхищении, не забывая поглядывать в сторону оккупированного лосинами Дамира.

— Нет, — крикнул другой, — Серега сроду не умел отжиматься! Вот так правильно! – и пристроился на полу рядом. Третий уже отжимался, стоя ногами на лавке.

Я поняла, что мои ассистенты готовы и пора начинать шоу.

Обойдя трех старательно отжимающихся мужиков, я аккуратно присела попой на тренера Серегу. Он крякнул, но продолжил отжиматься. Я подняла ноги. Теперь бедный Сергей отжимался уже не вхолостую, а с шестьюдесятью килограммами на спине. Осилил он аж два раза, после чего, удивленный и счастливый, встал на колени и посмотрел на меня. Второй не стал ждать, пока моя попа освободится и позвал себе из толпы вокруг Дамира блондинку с шикарными длинными волосами. Та отлипла от Дамира и уселась попой в сиреневых лосинах на широкую спину тренера. Через несколько минут толпа девушек вокруг Дамира заметно проредилась. Я покинула поле боя отжиманий и села в кресло возле ресепшена, купив себе в баре какой-то напиток голубого цвета. Я смотрела на Дамира. Он узнал меня и подошел к ресепшену.

— Привет. Я тебя помню, — сказал он с заметным восточным акцентом, усаживаясь во второе кресло у моего столика.

— Спасибо.

Он расхохотался.

— Что тут делаешь? – спросил он.

— Интереснее узнать, что ТЫ тут делаешь. — Сердце мое тихонько перелезло через забор и замерло.

— Пришел позаниматься. – У него были невероятно лучистые глаза. А может, у всех артистов такие? Харизма же ж…

Я молчала. Улыбалась.

— Любишь энергетики? – спросил он, показав на мою голубую бутылку.

— Ну, кофе тут не подают.

— Ну так пошли поищем.

Бздынь. Как это так у меня получилось на кофе напроситься? Заставляя себя двигаться медленно и с достоинством, прям как на женских тренингах Павла Ракова, я неуклюже выбралась из кресла, показала Дамиру большой палец и двинула на дрожащих ногах к раздевалке.

— Мы с тобой на «ты» будем, — заявил он, как только мы вышли из фитнес-клуба.

«Это что еще за восточный диктат», — подумала я, взяла его за руку и просунула свои пальцы в его, как делают влюбленные при близких отношениях. Он не возражал. Счет стал 1:1.

В ресторане он кормил меня, угощал кофе, почти не спрашивая, чего я хочу. Меня его диктат устраивал. Я попросила его рассказать о своем номере. Наверное, ему это было привычно. Наверное, это было моей ошибкой. Во мне боролись женщина, которая хотела к себе внимания и зритель, который хотел эмоций. В Дамире никто не боролся: он наслаждался ролью звезды.

Мы сидели на набережной. Я – свесив ноги к морю, Дамир – стоя одной ногой на парапете. Пикаперша во мне затихла. Зритель ликовал. Фитнес-няша восхищалась. А женщина злилась. Я хотела домой и больше никогда не видеть самоуверенного Дамира.

— Ты бы могла встречаться с таким, как я? – спросил он.

Я повернулась и посмотрела на него. Он был серьезным, а глаза продолжали улыбаться.

— Это вопрос или предложение?

— Предложение сегодня вечером встретиться у меня в цирке.

Я оторопела. Вот так прямо, значит, ты и «встречаешься» с женщинами? Что ж, поиграем, Дамирчик.

— Давай встретимся. Но у меня вечером работа.

— Как освободишься, пиши, пришлю за тобой такси, — сказал он, поднял мне подбородок, порассматривал мое лицо, как будто я была только что изготовленная статуя, и поцеловал в губы.

«Я пропала», — подумала я. Такси до дома мне нужно было уже сейчас. Руки дрожали.

Вечером я сидела дома и из принципа смотрела кино в пижаме. В одиннадцать вечера в чате раздалось гневное «Ну ты приедешь?». Я несколько минут помолчала опять же из принципа.

— А тебе зачем? – прикинулась я дурочкой.

— Увидишь.

— Покажи сейчас.

В чате появилось видео его персональной комнаты, явно расположенной в трейлере. Комната была размером максимум метр на два и, кажется, полностью состояла из постели. На оставшейся полоске пола лежали тапочки и стояла соковыжималка.

— Ого, как романтично.

Он засмеялся ржущим смайликом.

— Что будешь на ужин?

— Ты же сказал сегодня, что после шести нельзя есть.

— А на утро?

— А у меня диван больше твоей комнаты в два раза.

— Не хочешь, значит. Я спать. Пока, — написал Дамир, но не вышел из чата. Я знала, что никакое это не «пока». Не может мужчина сказать «пока» в ответ на упоминание об диване. Я молча ждала продолжения.

— К тебе ехать – надо такси вызывать. Нет уже такси, — написал он через минуту.

— Да ладно? – я ухохатывалась, сидя за своим компьютером.

— Ладно, сейчас вызову. Где ты живешь?

Почему ушла романтика? Куда она испарилась? Дамир стал обычным мужчиной, желающий как можно быстрее понятно чего. А если попытаться направить это в любовь?

— У фитнес-клуба.

— Буду через 20 минут.

Я послала ему целую бригаду поцелуйчиков и пошла краситься. Руки дрожали. Это гормоны, милая. Куда ты прешься, сиди дома. Нет там любви, только мышцы. Не ходи. Пусть любит свои волшебные гири.

Я проигнорировала голос разума, накрасила губы блеском и выпорхнула на улицу. Гормоны летели впереди меня.

Сквер был плохо освещен. Люди были, но все мужчины не той комплекции. Когда я увидела нужного по габаритам мужчину, я побежала и запрыгнула на него с ногами. Он ловко подхватил меня. Пикаперша во мне закатывала глаза в ужасе. Женщина целовала любимого мужчину. Зритель наконец-то замолк. Фитнес-няша ощущала его мышцы – таких мышц у фитнес-няши не будет никогда. Ну хоть потрогать. Эти мышцы держат автомобиль в 10 тонн на себе, или на весу 400 килограмм чего-нибудь, например, набор гирь или набор ассистентов. Дамир, совершенно не напрягаясь от моих шестидесяти килограмм, понес меня, кажется, к лавке.

— Где ты живешь? – снова спросил он, усадив меня на нее и сев рядом.

Я молчала. Он вдруг встал. Смотрел на меня почти зло.

— Что ты хочешь? – спросил он с акцентом. Мое сердце рухнуло вниз от нежности к акценту.

— Погулять, — пообещала я невесть что, а лицо у меня было как у актрисы в фильме «Золушка»: малолетнее и счастливое.

— Где? – стал угрожать он.

— Тут, — продолжала Золушка глупо хлопать ресницами.

Он решительно, как будто должен быть исполнить номер с железом, обнял меня и мы пошли по темному скверу. Идти с ним было наслаждением. А может быть, наслаждением было чувствовать теплый южный воздух, примитивные желания мужчины рядом, невероятную мощь его тела, свою хрупкость по сравнению с этим гигантом. Или его гладкие руки, модные кроссовки, утонченную, явно дорогую, туалетную воду…

Он вдруг встал у очередной скамейки. Я немедленно села на нее.

— Я поехал.

Я молчала. Женщина во мне не унималась и молча орала от счастья. Все безумное количество счастья отражалось у меня на лице. Дамир не выдержал и сел рядом.

— Ты как будто не отпускаешь меня. Но мне пора ехать.

Я молча обняла его и поцеловала. Целовались мы минут пять. Я давно растворилась в его руках и скамейке.

Он опять подхватил меня руками и куда-то понес.

— Где ты живешь? – снова спросил он.

Я махнула рукой в сторону своего переулка. Поняла, что надо сдаваться и брать, что дают: секс – значит, секс. Как только я приняла это решение, в голове опять включилась пикаперша, и я на весу стала шарить в его задних карманах.

— А где презервативы? Ты не взял?

— Нет, такси быстро приехало, я не успел.

— Тогда секса не будет, — сказала я неожиданно вслух. «Психолога на тебя не хватает, дорогая… раздвоение личности полное. Ты определись, что ты хочешь сегодня вечером! Ты как в том анекдоте: «Гражданка, вам ехать или шашечки?»

— Тогда мы будем прямо здесь, — сказал он опять со злостью. Я опять удивилась, что он может злиться.

Он нес меня на вытянутых руках так легко, как я бы несла пустую вазу. Поставил в переулке у ближайшего дома и положил руки на стену возле моего лица, держа меня как в клетке и почти прижимая к стене. Я даже не думала сопротивляться. Сопротивляться в этом деле при таких обстоятельствах и обычному мужчине бесполезно, а уж Дамиру… Внезапно меня пробрал смех. Гормоны, видимо, переполнили до краев и выплеснулись уже не глядя, куда. Меня затрясло. Я вспомнила анекдот про двух подруг, где одна другой говорит: «Везет же: муж, любовник, еще и изнасиловали!» Меня веселило все: что я не могу сопротивляться: Дамир, если б захотел, мог при своей силе и автобус склонить к интиму; что он предпочитает секс в переулке, хотя в двадцати метрах есть шикарный диван; что я безумно хочу с ним переспать, но запрещаю себе из-за отсутствия презервативов…

Дамир постоял еще немного, посмотрел на эту сумасшедшую женщину.

— Я понял. Ты не хочешь, — в ответ на что получил новый отчаянный приступ смеха. «Это Я не хочу его? Я?» Что он знает о «хочу»…

Он опять поднял мне подбородок, поизучал меня, совершенно дикую. В его глазах я разглядела боль. Он развернулся и пошел по переулку к улице.

Дома я разревелась. Ох уж эти гормоны…

Я не ждала, что он выйдет на связь. Такой сильный атлет, такой восточный мужчина, такой профессиональный пикапер…

Вечером следующего дня он прислал мне свои фотографии с какого-то выступления. На арене цирка – огромный, потрясающий мужчина в черной пиратской бандане и совершенно круглая розовая грелка, которую он надул.

«Хвастун», — подумала я. Но поставила лайк и сказала «привет».

— Грелка лопнула?

— Да.

— Скажи голосом.

Он прислал аудио, где сказал «Да» со своим смешным акцентом.

После этого аудио Дамир мог брать меня замуж, на гастроли, в свой дурацкий трейлер уборщицей и вообще куда угодно.

Больше я ему не писала.

Я ходила вечерами на набережную и думала о том, как могла женщина так быстро сдаться. Как можно было влюбиться в простую физическую силу. Или там еще были добрые глаза? Или сломленная душа с забором похлеще моего? Или нежные руки? Он зубами поднимал на арене свои невообразимые гири, но меня целовал так, как волна в штиль наплывает на песок…

Я понимала только одно: я хотела влюбиться – я влюбилась.

А теперь надо было жить дальше. Без цирка и Дамира.

Я знала, что теперь ни один мужчина не будет для меня достаточно сильным. Это карма на всю жизнь, которой меня наградил Дамир. Это была память о его руках.

Спасибо, Валера!

— Ритуля, привет! Все торгуешь? – Я заскочила в «Гастроном» купить буханку.

— Алкаши в городе пока не перевелись, торгую, — Маргарита, продавщица в «Гастрономе», знала об алкашах все. Это были ее основные покупатели. Магазин «Бакалея», вроде бы современный, был советским гастрономом. Было странно видеть в нем обычные современные продукты, современную водку. Впрочем, «Русская водка» со знакомой советской этикеткой, тоже стояла на стеллажах и вызывала, как и Рита в советской белой наколке на прическе, приятную, замшелую ностальгию. Не хватало весов с гирями и деревянных замызганных счетов на прилавке. – Давай сюда иди за прилавок, чай попьем.

— Ну давай, – согласилась я, прошла за немытую холодильную витрину с молочкой и села на овощной ящик, покрытый смятой коробкой..

Чай был зеленый с добавкой клубники, в большой кружке. Я сидела на ящике, обхватив кружку ладонями. Дверь в «Бакалее» открывалась со скрипом. На вопрос, почему ее не смажут, Рита ответила, что ей надо слышать, как заходят покупатели, пока она в крутится в подсобке. Сигнализация, короче. Дверь тоже была замызганная, тяжелая. Мне постоянно хотелось взять у Ритки тряпку, хлорку и отмыть эту невыносимую дверь.

Покупатели, как назло, заходили в магазин как раз тогда, когда Ритка была в подсобке. Я сидела на своем ящике с чаем, но очередной алкаш, который зашел за своим горючим, видя, что продавца нет, решил завести со мной разговор. Начал странно.

— Привет, грузинка, — весело прокричал он, перегнувшись через прилавок.

Не то чтобы я плохо относилась к грузинской нации, но обращение меня удивило. Разговаривать с этим товарищем я не собиралась, поэтому молча смотрела в пол. Следующая его фраза все разъяснила.

— К тебе обращаюсь, носатая-гордатая! Давай угощу, что любишь-то?

«Господи, да отвали ты уже, — я, в отличие от Риты, алкашей не понимала и общий язык с ними находить не умела. Да и не хотела. – А я-то думала, что мужчины «дно» – на сайтах знакомств».

— Давай красного, не? Или водочки, о, точно, водочки. Я Федя, слышь, грузинка? Глаза у тебя красивые. Была у меня жена грузинка, пять языков знала. Ну-ка, давай мне «Русскую»! – выдал бывший муж неведомой грузинской полиглотки.

«И ведь не уйдешь. Стащит же что-нибудь этот Федя. Рита, где ты там уже?» — молила я Маргариту. Но та, видимо, решила в своей подсобке провести переучет и в торговый зал не собиралась.

— Я с тобой разговариваю! Щас научу тебя уму-разуму! Что молчишь? – Федя навалился пузом на прилавок, чтобы лучше меня видеть. Видимо, бывшая жена грузинка его игнорила так же, как я, и Федя, наконец, решил отыграться.

«В конце концов, моей жизни угрожают. Плевать мне на убытки магазина, пусть ворует. Пора уходить», — приняла я решение и встала с ящика. Тут в «Бакалею» вошел еще один покупатель, с виду тоже не особо интеллигент, и стал рассматривать витрину с крепким алкоголем.

Я покинула поле брани и прошмыгнула мимо алкаша Феди, однако он успел толкнуть меня плечом. Мне было уже все равно, однако второму покупателю пришло в голову встать на мою защиту.

— Мужик! – прямо-таки громыхнул его голос.

Этого было достаточно. Федю смыло из магазина. Я посмотрела на «спасителя». Он мне опять не понравился. Потому что был не видный. Потому что была «Бакалея», потому что я была не на своем месте, потому что меня назвали грузинкой. Я молча прошла мимо него из магазина. Он проводил меня заинтересованным взглядом. Видимо, рассматривал мой ни в чем не виноватый нос с горбинкой.

На следующий день Рита ближе к вечеру написала мне, чтоб пришла к ней в «Бакалею». Я пришла.

— Чай не буду пить. Особенно, когда ты в подсобке. Сама разбирайся со своими алкашами.

— Удивительная женщина. Тебя тут все полюбили, а ты злишься.

— Чо?

— Ничо, — Ритка рассмеялась. Тебе цветы и тортик от Феди, — она достала из-под прилавка красную розу и торт «Полено».

— Себе оставь, — фыркнула я.

— У меня уже два за сегодня, — рассмеялась она.

— Пора тебе брать подарки деньгами. Или шиншиллами.

— А торт не от Феди, кстати. Торт от Валеры. В первый раз вижу. Взял тебе торт, себе водку и спросил твой телефон. Я, конечно, сказала, что не знаю. Зайдет сегодня после смены.

— После какой еще смены? Зачем мне его торт? Ужас какой! Не хочу я ничего! Достали алкаши! Нормальный у меня нос! – разоралась я.

— Успокойся. Нормальный у тебя нос, только зря красишься редко. Бери цветы и торт. Валера придет, звякну. Придешь, познакомишься. Хороший мужчина.

— Сводница.

— Встретишься с ним, — Рите с ее темными волосами и жгучими карими глазами скорее шло быть Марго, красивой, коварной, уверенной в себе женщиной.

— Нужен он мне!

— Пригодится.

Подарки я все-таки взяла. Выпив дома чаю с тортиком в одно лицо, я решила, что мне надо прогуляться. Накраситься, надеть платье и пройтись по главной улице Города. Зайти в магазин-другой, посмотреть себе консилер. Закончился, что поделать. Не так просто девушке выбрать правильного цвета консилер. Это целое мероприятие.

Старый консилер оставался совсем на дне, выковырять его не было никакой возможности.

«Надо его разломать», — решила я. Дальше вселенная уже решала все без меня. Засунув несчастный консилер в щель входной двери, я попыталась закрыть дверь, надеясь, что пластмассовый флакончик сломается. Примерно так в детстве мы кололи грецкие орехи: засовывали их в дверную щель. Орехи рассыпались на кусочки. Но злосчастный консилер, видимо, был сделан для военных нужд, он легко выдержал давление железной двери. А вот рама двери и верхняя петля – нет. На раме в месте упаковки осталась видимая вмятина, а петля отклонилась от вертикальной оси на целый сантиметр. Дверь закрылась, но замок больше не функционировал.

«Это как же я спать буду сегодня с незапертой дверью?» — застучало у меня в голове.

Прикрыв кое-как дверь, я побежала к Ритке в магаз.

Первым делом Рита надо мной поржала, сказав, что такие слабые китайские двери и такие мощные консилеры могут быть одновременно только у меня.

— Что делать-то? – проорала я в отчаянии, — ты знаешь, сколько эта дверь стоит? Как я скажу хозяину квартиры, что я сломала дверь упаковкой с косметикой?

— Не пыхти. Нужен слесарь. Звони Валере, — Ритка как будто решала такие вопросы каждый день.

— Какому еще Валере? Не надо мне никаких Валеров! — замахала я на нее ресницами.

— Короче, я звоню. Дам тебе трубку. Он хотел сегодня с тобой встретиться, между прочим, так что прибежит. – И начала набирать номер на своем телефоне. – Привет, Валер, это Рита. Щас дам трубку девушке. На, — протягиваю мне свой телефон, сказала она и закурила.

— Привет, красавица. Ты сегодня свободна? Подъехать хотел, город показать. Если хочешь, можем на выходных встретиться. Как у тебя со временем?

— Привет, Валер. Не надо на выходных. Ты умеешь дверь чинить? – выпалила.

— А что случилось? Так ты свободна?

— Свободна, свободна. Ты можешь приехать? – мне было не до романтики. Я с перепугу даже не сообразила, что с мужчинами надо издалека, не давить, не просить – сами все дадут, и вообще с уважением и независимостью. Мне было не до независимости. У меня завтра в восемь утра приезжал хозяин квартиры, и дверь должна была быть в порядке. Мне нужен был Валера со слесарным инструментом, и можно без тортиков.

— Я приеду. Набери меня со своего, — и положил трубку.

— Ну что? – Ритка докуривала свою вонючую сигарету.

— Сказал, приедет. А-а-а-а! Что теперь будет?

— Теперь приедет и починит дверь.

— А что я скажу? Что я засунула в дверь свою косметику? Что он обо мне подумает?

— Что ты дура. Не переживай, тебе полезно, — флегматично уверила меня Ритка.

Я плюнула, смирилась со своей участью дуры и пошла за прилавок снова пить чай.

Конечно, по приезду Валеры я попыталась скрыть истинную причину поломки двери. На беду или на счастье Валера оказался слесарем, работающем уже лет тридцать на судоремонтном заводе, поэтому в историю со случайно попавшим в щель двери «каким-то внезапно прилетевшим камешком» он не поверил. Пришлось выложить правду. Краснея (консилером для выравнивания цвета лица я же так и не воспользовалась), я рассказала, откуда на раме двери вмятина и даже вынула из мусорки тот самый флакон.

Валера даже не мог смеяться. Он стоял на улице и смотрел в темное небо Города.

— Так не бывает, понимаешь? – улыбаясь во весь рот, доказывал он мне.

«У меня все бывает», — зло думала я.

— Ну чини уже ее, эту дверь! – в отчаянии попросила я.

— Да как ее чинить, она китайская. Это разве сталь? Сплав какой-то из картона и алюминия…

— Ну давай подумай. Ну ты же слесарь. Ну пожалуйста! – засуетилась я. – Смотри, замок цел. Цел? Цел. Значит, дело в раме. Так?

Валера, все еще гадко улыбаясь, попросил зубную пасту. Мне было вообще неинтересно, зачем ему для починки двери гигиенические принадлежности; я быстро принесла ему свою зубную пасту и щетку. Щетку он не взял, опять поржав (вот гад), а пастой смазал ригель замка.

— Да, дверь съехала на целый сантиметр, — печально констатировал он. – Дело в раме. Надо снимать дверь. Один я ее не сниму. Давай завтра с другом приеду. Там и решим, как чинить, и возможно ли это.

— Нет! Нет, нет и нет! – заорала я. – Сейчас будет тебе друг. То есть сосед. Мой. Жди! – я побежала колотить в ворота к соседу Диме, молясь, чтоб он был не на смене. Дима тоже был слесарем. Только на рыбообрабатывающем заводе.

Дима открыл дверь. От него, как всегда, несло пивом. Поэтому я никогда не рассматривала его в качестве ухажера. Но сейчас это было неважно.

— Дим, есть молоток? Только ничего не говори никому! – понесла я чушь.

Дима как-то сразу протрезвел, его взгляд перестал быть расслабленным.

— Чо случилось-то?

Я, как смогла, объяснила В тот момент я искренне считала, что вокруг меня должна была быть концентрация крепкой мужской дружбы на благо меня. Короче, дверь надо было починить во что бы то ни стало.

Дима мрачно оценил ситуацию – дверь в мою квартиру была открыта, и свет падал в наш переулок, освещая Валеру. И пошел за молотком.

Всегда приятно видеть, как мужская сила объединяется со сметкой на благо женской особи. Слесарь Валера и слесарь Дима составили отличный конгломерат, пожав при знакомстве друг другу рабочие огромные ладони и поржав надо мной и моей несчастной дверью. Вдвоем они сняли ее с петель и дружно начали стучать молотком по деревянному бруску, ровнять петли, смазывать замок, вешать дверь на место, снова снимать ее и снова ровнять. Ритка забрасывала меня сообщениями в ватсапе, интересуясь ходом ремонта. Ее интересовало лишь одно: пригласит ли меня Валера в ресторан.

Наконец, дверь встала на свое место, и даже вмятина на раме без следа пропала. Дима ушел с обиженным лицом домой, унося молоток и мое скромное всего лишь «спасибо». «Наверное, он больше не будет напрашиваться ко мне на чай, — подумала я. – Оно и к лучшему».

Валера стоял у починенной двери и смотрела на меня. В дом шел холодный воздух с улицы. Меня еще потряхивало от нервов, но все-таки я уже была спасена.

— Ригель и зазор, — вдруг сказал он.

— Да. А что? – эти слова я употребила, когда носилась вокруг Валеры, Димы и двери, «помогая» им советами.

— Я так понял, ты знаешь, что это такое. Ты девушка образованная. Приглашаю тебя в ресторан, — неожиданно закончил он, и я поняла, что я прошла какое-то его личное слесарное тестирование девушек на наличие мозгов.

— Да… то есть, нет. То есть да, — забубнила я, вдруг вспомнив, что он действительно хотел этим вечером заехать ко мне.

— Жду в машине, – назначил он мне встречу без всякой романтики.

«Как настоящий слесарь. Немногословный и надежный мужчина, — подумала я вслед, закрывая многострадальную дверь.

Где-то в душе еще саднило после расставания с Дамиром, но я затолкала это нытье поглубже. Сегодня я хотела ресторан, флирт и вечер, проведенный, как захотят Господь Бог и я. Валера был надежный, серьезный кандидат в мужья, немногословный, состоятельный, вроде с мозгами, без всяких фантазий, короче, то, что нужно такой непостоянной в эмоциях и целях девушке, как я.

Поэтому я выбрала длинное платье, заколола волосы в высокую прическу, и меня повезли в ресторан.

В ресторане «Я на море» Валера был обходителен и предупреждал любое мое желание. Удивился, что я до сих пор не попробовала мидии, заказал целую миску. Сам отказался, объяснив, что как мидии, так и прочие рапаны в печенках у него сидят, он коренной житель Города и потому рыбак со стажем. К сожалению, далее он перешел на рассказы о своей молодости, которая прошла в 90-х. Я не могла разделить с ним эту ностальгию, так как в 90-х мало что понимала во взрослой жизни. Поэтому под мидии я заказала себе 100 граммов водки. Чтобы не скучать в его 90-х.

Через три недели таких походов в ресторан я набрала пять килограмм веса. Я страшно скучала с Валерой и поэтому предавалась греху чревоугодия. Потому что иных грехов с Валерой из 90-х я уже не хотела. Разговоры о дефиците тех лет, об Алле Пугачеве, о его первой машине «четверке» навевали на меня в конце концов такую скуку, что я хотела только одного: забросить длинные классические платья глубоко в шкаф, надеть спортивные штаны и прогуляться по какой-нибудь заброшке с мужчиной лет на двадцать младше Валеры.

А еще я поняла, что не люблю общаться по телефону. То ли дело мессенджеры. Во-первых, всегда на связи без всякого официального «Алло, здравствуй. Как твои дела? – Хорошо. – Какие планы на вечер? – Прогуляться. – Хорошо, приглашаю тебя в «Марабу». – Спасибо. – До встречи». Жуть.

Поэтому когда меня пригласил на кофе продавец Рома из компьютерного магазина, где я недавно покупала наушники, я бегом согласилась. И на кофе, и на Рому. Потому что он общался со мной в ватсапе. Потому что был младше не только Валеры, но даже меня. Потому что я могла надеть на встречу с ним свои крутые кроссовки и кепку. Потому что Рома не напоминал мне отца.

Ритка, конечно, расстроилась.

— Неужели он совсем тебе не нравится? – сокрушалась она, но я знала настоящую причину ее сожалений о моем несостоявшемся ухажере. Ритка хотела гулять семьями, вчетвером.

— Неужели тебе меня не жалко? Я не могу встречаться с дедом! – хохотала я.

— Ну да, логично… Неизвестно, какой он там еще в постели окажется.

— Главное, что его невозможно затащить в ватсап, уж какая там постель, — в конце концов отрезала я.

Кстати, Валера ни разу не подарил мне цветы. Почему-то каждый раз он приносил какие-нибудь конфеты. Жлоб. А еще из 90-х.

Мужчина, который видел все

Моя подруга Олька не может видеть одиночество. Мое, своей лучшей подруги, так тем более. «Столько вокруг мужиков, а ты сильная независимая женщина. Давай заканчивай со своей независимостью. А борщ мужчине я тебя научу готовить», — когда у Ольки просыпалась «яжмать», в данном случае «яжсводня», сопротивляться и объяснять, что я отлично готовлю три вида борща, было бесполезно.

Олькин план был прост до безобразия.

— Так, пробуем кума. Мы хоть и не виделись два года, но мужик он отличный, главное, разведенный. В твоем возрасте в любовницы идти несолидно.

То, что быть незамужем в моем возрасте несолидно, даже не обсуждалось. Срочно замуж!

Я со смехом согласилась поиграть в «Хочу замуж».

— Где твой кум? Куда идем, что надевать?

— Не идем, а едем. У Виталика хорошая машина не помню какой модели. Заедет за нами, повезем его крестницу на море. Купальник дать нормальный? Твой слишком закрытый.

— Слишком закрытый для чего? Для просмотра моей задницы в режиме «Выберу себе тело помоложе»?

— Вот дура. Не борщом же мужика приманивать. Вернее, не сразу борщом. Сначала фигуру показать. У тебя подходящая.

— А у него самого какая фигура? – поинтересовалась я. — Потому что я свою фигуру абы кому не дам.

— Э-э, — смутилась Олька, — нормальная. Ты не на фигуру смотри, а на его три квартиры. Мужику сорок лет, женщины нет, следить за фигурой некому.

— Я думала, что мужчина и сам способен следить за своей фигурой, — ухахатывалась я.

— Так, не дави на мозжечок интеллектом. Надевай свой купальник монашки и пошли встречать. Вона уже сигналит под окнами.

Подъехавший кум Ольки Виталя, оказался пожившим спокойным мужчиной с солидным животом. Со своей кумой Олей он держал дистанцию: видно было, что отношения у них непростые. Олька впервые за долгое время уговорила его свозить крестницу на море, и Виталя милостиво согласился, к тому же он был с сегодняшнего дня в отпуске. Олька, конечно, вытащила его ради того, чтоб заставить его за мной ухаживать и сделать нас парой. Выяснив у кумы заранее по телефону, свободная ли я женщина («Куме, свободна! не упусти, девка – огонь!»), Виталий нас поприветствовал максимально позитивно:

— Всем макао-какао, налетай, вещи в багажник, сами в салон.

Я рассмеялась.

— Привет, а что за марка машины? Не видела такой.

— Ха, видела. Просто в другом кузове. Это же «Запорожец», самый настоящий, живее всех живых!

Я, Олька и ее дочь, крестница Виталия восемнадцатилетняя Венера, как саранча, оккупировали «Запорожец». Я впервые видела «Запорожец» в современном мыльничном исполнении. Кондиционера не было, зато мне тут же положила на колени голову собака Виталия. Я всегда считала, что хаски – маленькая собака, оказалось, это довольно крупный тяжелый пес с густой шерстью и твердым взглядом. Сопротивляться я не стала и сидела на заднем сиденье смирно.

Виталик протянул мне колу и пиво сразу. Я взяла только колу, но, не открыв, положила на диван. В дороге Виталий молчал, слушал Ольку, которая влезла вперед и трещала как сорока, рассказывая куму новости о его крестнице.

— Как тебе Боня? – имея ввиду собаку, спросил Виталик, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Ну пока не кусается, — напряженно ответила я.

— А она вообще не кусается, — гордо заявил Виталик. – Хаски – идеальная собака. Сегодня Боня будет тебя веселить.

Я испуганно заморгала. Но Боня умиротворенно лежала у меня на ногах, готовая исполнять волю хозяина.

Боня отрабатывала услугу «добрая собака для красивой девушки» на совесть. Бегая с ней по берегу, я в итоге рухнула со всей дури на мокрый песок у воды и растянула палец на ноге. Выли мы вместе, я от боли, Боня от страха, слыша, как может выть красивая девушка. Кум только посмеивался. В окучивании девушки ему не мешал ни живот, ни образ меланхоличного мужчины «Я видел все…». После того, как он неожиданно взвалил меня на плечо и, мужественно преодолев двадцать метров по песку, закинул в море, после рассказа, давящего на жалость, о своей бывшей, стерве Марине, он не сомневался в своей мужской неотразимости.

Вода была теплая, медузы при виде мамона Валерика уплыли далеко в море. Солнце жарило нещадно. Наплававшись, я протопала по обжигающему ноги песку и рухнула на покрывало. Олька не купалась, она суетилась по телефону насчет шашлыков сегодня у кума на даче. Венера, красивая, стройная как статуэтка, солидно, в темных очках, сидела, как умеют сидеть только познавшие мир подростки – немножко обиженно — старательно загорала. Наши разговоры ее не интересовали.

— Давненько мы не собирались, куме! – приговаривала Ольга, внимательно посматривая на нас. Ох, как ей хотелось расслабиться, поесть на природе шашлыков и сделать нас с Виталиком парой.

Виталий стоял на солнцепеке, гордо выпятив живот, у его ног сидела натренированная вести себя послушно Боня. Я их фоткала: прекрасная пара. Кум отбрасывал колоссальную тень животом, Боня позировала, робко глядя на хозяина. Олька звонила мужу Паше, давала указания, какое мясо купить, во сколько нас забрать от дома, какую выпивку захватить.

— Олька, пить будем только мою наливку, — уточнил Виталя, — вона целая бочка стоит на даче, — Виталик гордился своей малиновой наливкой, но угощал ею крайне редко. Его наливка была раритетом.

— Ах, бочка… А не угощал! – Олька знала качество кумовской наливки, но напроситься к нему в гости было непросто. Сегодня ей, наконец, повезло.

— Угощу, не волнуйся. Машенька, ты пьешь наливку? – он вдруг повернулся ко мне и посмотрел на меня своими буравящими умными глазами.

Я растерялась. Пить я не любила.

— А? Я? А что за наливка? – попыталась я оттянуть разговор. Алкоголь на меня действовал очень раскрепощающе, что не соответствовало моим представлениям о себе как об исключительно скромной девушке, понятия не имеющей о флирте. Но я жила в Городе. И пить приходилось часто. Демона флирта пока удавалось держать на привязи. Выпускать его ради обычных мужчин, уверенных в своей неотразимости, было лень. Столько энергии, а на выходе – цветы, шампанское, которое я не пила, ужин в «рэсторане» и увиливание от липких предложений секса.

Однако малиновая наливка меня заинтересовала. Компания предполагалась хоть и пьющая, но веселая. Интересно, как поведет себя дальше кум. То есть Виталий.

Виталий отвез меня в город. Пафосно обошел свой «Запорожец», чем-то похожий на «Хонду», открыл дверцу, подал руку, и я, в мокром после пляжа купальнике под платьем, выгреблась из его автомобиля. Мне надо было зайти в контору «Светморгаз», заплатить долг по коммуналке. Виталик меня оставил: ждать, пока я отстою в очереди пенсионеров, ему было недосуг, предстояло закупить качественное мясо, которое бы подчеркнуло качество его наливки. Решено было, что я доберусь до его дачи сама, где уже будет в сборе вся компания.

На даче кума, как мне сказала Олька, не было воды, света, газа, связи и дома, но Виталик меня встречал. Я увидела его сразу, несмотря на темноту: живот кума светился огромным шаром белой футболки, сначала на дороге показался живот, потом сам Виталий. Я ему сунула тяжеленный пакет с минералкой (Олька и мне успела раздать вказивки, шо купить к столу), и мы, не торопясь, пошли к его участку. Я прихрамывала на больную ногу. По дороге Виталя, включив на всю громкость свой телефон с какой-то вымораживающей попсой, рассказывал о том, как он собирается строить на своем участке особняк.

Когда мы пришли, вокруг импровизированного стола из железного листа на пеньках суетились Паша, Олька и какой-то незнакомый мне гость. Мне показалось, что с такой толпой мне наливку распробовать не удастся, тем более, что компания уже начала дегустацию. Однако Виталик сразу предложил мне штрафную: полный бумажный стакан. Я села, ошарашенная, понюхала содержимое. Это была сочно пахнущая, тягучая жидкость. Я опасливо поинтересовалась, сколько ж там градусов.

— Виталь, какая там крепость? Двадцать? – спросила я, чувствуя острый запах алкоголя в стакане, смешанный как будто с малиновым гелем для душа из «Ив Роше».

— Да-да, пей давай. Настоянная на малине, сам собирал, — похвастался Виталя.

Запах был одуряющий, не верилось, что это натурпродукт. Наливка манила обещанием алкогольного морока.

— Я столько не выпью, — попыталась я отказаться. – Вы потеряете собутыльника в моем лице. Мое лицо будет лежать на этом железном листе.

— Пей, тебя есть кому донести, — гордо выдал Виталя, стоял надо мной, нависая пузом.

Я сделала два глотка, и жидкость обожгла горло. Малиновый вкус, размешанный огнем в мягком гнущимся стаканчике ввинтил в другую реальность.

— Ого, да она крепкая! – рассмеялась я, сразу ощутив опьянение.

— Пей. Штрафная. Пей, — повторял кум, глядя на меня внимательно.

Я выпила и потребовала отвести меня в помещение, где можно переодеться. Олька, догадавшись, что меня в моем пляжном платье вечером загрызут комары, притащила из моего дома, от которого у нее были ключи, мои любимые широкие джинсы. Кум важно взял меня под руку и повел какими-то буераками через разломанную дорожку в огород. Ветки ореха хлестали по лицу и плечам, кроссовки застревали между булыжниками («Машенька, сам на Митридате собирал камни для дачи»), я готова была переодеться прямо тут, либо не переодеваться вообще.

«А говорил, особняк у моря», — растерянно думала я, отворачиваясь от злобного ореха. Настроение портилось.

Вернувшись, я уселась на предоставленное мне шикарное ржавое ведро и стала ждать шашлыки. Народ пил и шумел. Обсуждали работу. Вся компания (кроме Ольки), как оказалось, трудилась на маслозаводе где-то за пределами Города. Градус моего опьянения повышался, но применять его было решительно негде. Хитрый Виталий и его дача утомляли. Я засобиралась домой.

— Ребят, с вами хорошо, но мне завтра вставать. Я пойду, пожалуй, — попыталась я покинуть ведро.

— Куда??? – спросила меня Олька и грозно глянула на кума, — А ну, наливай! Кто это устраивает тут перерывы?

И кум налил всем еще малинового геля для душа. Я выпила и решила выжать из этого вечера максимум. То есть всласть поесть шашлыков, и к черту мое интервальное голодание.

Стол был заставлен посудой и закусками. Салаты, шашлыки, минералка. Освещалось это тесное великолепие телефонами, стоящими прямо между тарелками. Лиц, как и еды было почти не видно. Я жевала шашлык и в разговорах не участвовала. Рассматривала до сих пор молчащего незнакомого мне гостя. Я не сразу поняла, почему мне его лицо показалось странным. Возраст! Гость был, как мне показалось в свете телефонов, совсем молодым. Кто это? Сын кума? Слесарь, зашедший подкрутить кран с водой? Настройщик интернета? Заночевавший у Виталия сосед? Заблудившийся почтальон? Молодой человек был как луч света в этом темном царстве.

— Виталь, а кто это? – спросила я кума пьяно и прямо, глядя на заблудившегося почтальона.

— Ой, я ж не представил. Это Вадим, друг. Занимается спортом, и не литрболом. Вадим, это Маша, кумовья Олька и Паша, ребят, не стесняйтесь, берите шашлык, хватит жрать свое оливье, — Виталий оказался гостеприимным хозяином.

«Хозяин темного стола», — подумала я. – Что за Вадим-то?» Демон флирта во мне проснулся и протер пьяные глазки: кто здесь?

Вадим поднялся, и я увидела его плечи. «Ого!» – подумала я. Демон понял: на старт. Вадим улыбался Пашке, который вдруг ударился в воспоминания спортивной молодости.

«Машка, — предложил мой демон флирта. — Давай в руки свои красивые ноги в модных джинсах и дуй поближе к этим плечам.»

Я подмигнула Ольке.

— Ольк, мне чета там неудобно, давай местами поменяемся.

— Да мне и тут хорошо, — Олька была поглощена шашлыком и наливкой.

— Да нет, не хорошо тебе тут, тебе на том краю стола лучше будет, — я указала глазами на Вадима. Олька вдруг поняла, что дело со мной пошло, правда, уже не с Виталиком. Ее это удивило, но вполне устроило.

Она перебралась на мое ведро, задев в темноте большую емкость с драгоценной водой.

Следующие несколько минут внимание Виталика было посвящено Ольке. Кум разносил ее неуклюжесть мастерски, Олька отгавкивалась, и я поняла, почему они не виделись целых два года. Впрочем, мне было не до того: освободилось поле деятельности для моего демона с горящими глазами, полными флирта. То есть наливки. Я понятия не имела, как завязать знакомство с Вадимом поближе. Я рассчитывала только на действие волшебной кумовой жидкости.

И наливка не подвела. Начала я лихо.

— Вадим, дайте бицепс потрогать? Вы каким спортом занимаетесь?

Пашка, бравый по жизни, как поручик Ржевский, услышал со своего края стола, как мы обсуждаем мышцы, и начал рассказывать, как он, будучи молодым перспективным спортсменом, триста лет тому назад раскидал в одиночку в кафе на ночных посиделках пятерых урок. Где там был спорт, я так и не поняла. Глядя на его мышцы, нельзя было сказать, что Паша прямо так сильно увлекался физическим преодолением себя, пусть и в молодости. Я знала, как выглядит тренированное тело и была уверена, что уж Вадим точно таскает железо по-серьезному.

Пашка таки втянул Вадима в свой алкогольно-боевой разговор и они принялись обсуждать веса.

— 150? Вадим, не вопрос! 150 поднять для меня было как два пальца об асфальт! – распалял сам себя Пашка.

— А сейчас? — Вадим тоже был навеселе. Его левый бицепс был в моих нежных женских ладонях, и он ел и пил одной правой рукой, стараясь не беспокоить меня.

— А как я тебе докажу-то? Штанги нет под рукой, — выкрутился Паша, — но мои девочки весят по 65 кг, поднимал.

«Что??? – подумала я, какие еще 65? Не знаю, как Олька, но я отродясь не весила больше 58-ми.»

— Девочки – это Маша и Олька? – уточнил Вадим.

— Ну да. Можешь проверить.

— Что значит «можешь»? – вскинулась Олька, — садись уже, спортсмен-тяжеловес. Наливай давай!

Пашка послушно сел и полез в траву за новой бутылкой наливки. А мне засвербил шанс сократить дистанцию с Вадимом.

— Вадим, Паша не прав, давайте докажем.

— О, с удовольствием! Только одно условие: мы на «ты», – воскликнул Вадим, который мне нравился все больше. Заглянув в его глаза, я увидела сквозь пьяное веселье свет интеллекта и ощутила, что такой удачный вечер для демона флирта наступит не скоро, может, в следующую растущую луну, а может, вообще в ретроградный меркурий. – А как?

— Раз ты таскаешь веса, подними меня и скажи ему, сколько я вешу. А то Паша тут наплел невесть что.

— Прошу! – он вскочил с шатающегося табурета. Не успела я выбраться из-за стола и выйти на небольшое пространство у мангала, как Вадим подхватил меня и поднял на руки. Конечно, меня и раньше поднимали мужчины, да что вспоминать, — прямо сегодня поднимали. Но обычно это было натужно, часто на дрожащих ногах, и хотелось скорее сойти на землю, чтобы не дай бог, меня не уронили.

Однако Вадим и не думал дрожать. Он стоял, а я лежала на его руках и смотрела ему в глаза. В лице он не менялся, продолжая мне улыбаться.

— Так что? – спросила я.

— Что? – не понял он. Его глаза отражали свет луны, а может, мангала, на котором Паша затеял вторую партию шашлыков. На нас, слава богу, никто не смотрел. Я еще стеснялась, но было странно стесняться, раз уж я забралась так близко к его лицу.

— Сколько я вешу?

— Эм… ну, килограммов 65.

Это было слишком. Я спрыгнула с его рук, чуть не попав в горящий камин, ой, мангал. Паша разорался на меня.

— Маша, уйди заради бога, с территории! Тут мужчины мясо жарят! – он топтался в темноте вокруг углей, колдуя над шашлыком.

— Знаешь, надо еще выпить. Да, куме? – обратилась я к Виталию, но на самом деле к Вадиму.

Виталий смотрел со своего царского продавленного кресла, которое он, наверное, тоже спер с Митридата, из темноты на меня. На нас с Вадимом.

— Да, надо, — ответил он неохотно. – Тем более что тебя есть кому нести домой, — грустно добавил он.

— Вот и отлично, наливай, — я сделала вид, что не заметила его иронии.

— Да, куме, где там новый тост? – неугомонная Олька достала из сумки-холодильника соленые огурцы в баночке и очередную порцию оливье.

Выпили с Вадимом мы стоя. Пашка переключился с рассказа о своей спортивной молодости на воспоминания о друге Мише, мастере страшных боевых искусств, который однажды в кафе на его глазах победил девять урок без единого удара рукой или ногой.

— А вы на брудершафт давайте, — раздался обиженный голос Виталия из темноты виноградника.

«Отличная идея», — подумала я.

— Вадим, надо еще раз провести эксперимент.

— Пошли.

— Куда пошли, мы уже тут.

— А, ну раз тут, — он опять подхватил меня на руки. Он был большой и мягкий – мягкие руки, мягкая добрая улыбка.

«Приехала, Маша. Так, слезай отсюдова уже», — подумала я и вместо того, чтобы покинуть мужчину, обняла его за шею и поцеловала.

В спину из темноты мне стрелял Виталий горькой обидой. Было ощущение, что он как будто въезжал на своем кресле в темноту огорода, незаметно и изящно уходя со сцены свеого неудавшегося ухаживания. Теперь он точно видел всю несправедливость этого мира. Новая девушка оказалась ничуть не лучше старой жены.

Вадим аккуратно поставил меня на землю и помог перешагнуть горячий мангал.

Наливкой я напилась уже по самые глаза.

— Будешь? – он налил мне этой красной жидкости в бумажный стаканчик. Мы как будто уже составляли единое целое за этим столом, заботились о своей выпивке, своей закуске и своих разговорах.

«Неразулчны, как инь и ян, водка и стакан, курица и шампур, как же романтично, — ловила я сквозь наливочный угар мысли, а интересно, что он сегодня вечером делает?»

— А где вы все работаете, объясни мне, — я держала стаканчик, пить не торопилась.

— Так это. Тут. Там. На маслозаводе, — ну ты знаешь.

«Откуда я знаю-то? Он чо, тоже по самые гланды наналивился?» — догадалась я.

— А вкусная наливка у кума, да? – спросила я его и обнаружила, что наши пальцы переплелись. – «Вот те на, это я или он?»

— И чем там ты занимаешься? – я сжала его пальцы крепче. Вадим чуть сжал мои в ответ. «Ему нравится? — спросила я своего демона флирта.» «Да, — ответил демон, — продолжай.»

— Да много чего. Сейчас новая обязанность прибавилась – с иностранцами переговоры на судне вести.

— На английском?

— Ну да. Только не все они там английский знают. «Пш-пш-куть-куть-куть! Андерстанд?» — и весь английский. Малазийцы, что с них взять. Не люди, а коты: не разговаривают, а мяукают. Хватаешься за голову и зовешь старшего. Со старшим уже можно разговаривать, только практики у меня мало пока.

— О, практика! Давай попрактикуем, — без моего ведома заявил через мой демон и переключил в моем рту раскладку на английский. Да так ловко, что скорость речи практически не снизилась. Иногда, вспоминая какое-то слово, я щелкала пальцами, но в общем в эфире не прерывалась. Вадим отвечал быстро, но абсолютно с русским произношением. «Бедные малазийцы» — думала я.

Не переходя на родной язык, мы обсудили его завод, малазийцев, ситуацию в Европе с геями, слегка прошлись по истории грифонов на Митридате, похвалили кумовскую наливку и выпили еще по стаканчику (причем пили мы за Виталия, но ему предложить забыли). Народ приуныл, затих, молча жевал шашлык. Виталик заявил, что наливки больше нет, и запасливый Пашка достал две бутылки водки из своей сумки. За что они выпивали, я не слышала, подозреваю, что судьба европейских геев, равно, как и любых других, их не интересовала.

Пили они просто, по-нашему, и песни там зазвучали тоже наши, а потом Виталий внезапно разразился ядреной матерщиной. Никто не увидел в этом говнопотоке песню, однако Виталечка просто решил пропеть текстовку одного из бессмертных произведений старой группы «Сектор газа».

Олька немедленно запротестовала:

— Куме! Заткнись немедленно! Шо это тебя понесло на мат?

Виталик прекратил цитирование стен туалета общественного пользования, но тему не оставил.

— Ну как же ты не узнала песню, это же наша молодость?

— Какая еще «наша», ты нормальный? Я слушала «Иванушек»! – Олька грозно указала на себя пластмассовой вилкой.

— Машка, ты тоже не помнишь тексты своей молодости? – попытался он меня уколоть. – Как раз в твоем возрасте все должны помнить, — Виталик смотрел не на меня, а на Вадима.

Это было неожиданно и неприятно.

«Ну зачем он так. Я знаю, что Вадим явно младше. Лет на десять. Нет, на тридцать. Короче, понятно, что не судьба.»

Олька вздохнула, глядя на эту сцену ревности, и засобиралась домой. Она поняла, что так или иначе ее цель достигнута: Машка, то есть я, точно сегодня потеряла если не девственность, то уж точно независимость, и можно валить домой. Кума ей жалко не было.

— Так, товарищи, леди и жентльмены, собираем посуду, выдвигаемся с дачи, Виталику спать пора. Он у нас уже старенький. Давай, куме, на горшок и спать.

— Нет, кума, я домой, на квартиру, — ответил Виталик, спьяну не заметив оскорбления.

Пашка, как всегда, вовремя ввинтился со своим опытом пережитого в тему и задорно вспомнил еще одно бессмертное, судя по всему, произведение «Сектора». Однако куму ностальжи по матерной молодости уже никакой радости не доставляла, и он стал медленно собирать шашлык в пластмассовую коробку.

— Олька, забирай Венерке, — отдал он коробку и ушел в темноту огорода по неведомым делам.

Мы с Олькой быстро дособирали стол. Я не думала о куме и его «Секторе».

Мы провожали Ольку и Пашу до дома. Кум обиженно, а может, сонно отстал от нас сначала на десять метров, потом на сто. Пашка набрал его номер: абонент был не абонент. Мужчина, который «видел все, Маш, реально я видел все в этой жизни…», вернулся в свой привычный образ.

Меня никто не нес, меня обнимала сильная рука Вадима, потому что просто держаться за руку нам было невыразимо мало.

Оставив пьяных Ольку и Пашу у их подъезда, мы передумали ехать на такси, которое вызвал было Вадим, и двинули на мост на Нижний Солнечный.

— Ой, зачем мы пошли пешком, — мне было интересно, не куда мы идем, а как долго моя бедная больная нога не получит отдыха, — у меня же палец сломан.

— Как сломан? Давно?

— Сегодня сломала, а может, подвернула, в общем, болит, даже через опьянение чувствую.

— Ну-ка иди сюда быстро, — он снова взял меня на руки, — я тебя донесу, куда угодно.

Однако мы никуда не пошли. Я тихо слезла с рук Вадима и опять его поцеловала, уже в губы, пахнущие малиной.

Проезжающие по мосту машины на Верхнем Солнечном освещали целующуюся пару.

Наливка, как пробурчал мне напоследок кум, была крепостью пятьдесят градусов. Но, как он верно подметил, меня было кому нести.