Пожиратель Проклятий

Глава 1

Холодный и липкий туман охватывал всю комнату, в каком-то заброшенном месте, и Артем с опаской оглядывался вокруг себя сжимая в руках ржавую трубу. Он не понимал как оказался здесь, но чувствовал, что это было что-то вне рамок его понимания.

Воздух был тяжелым, пропитанным запахом ржавчины и сырости, а бетонные стены, покрытые трещинами и плесенью и стеллажи с коробками, казались бесконечными в этой белесой дымке. Каждый шаг эхом отдавался в голове, но туман глушил все звуки, делая мир вокруг нереальным, как в старом, потрепанном фильме ужасов.

Единственным громким и понятным для него шумом, был громкий и пугающий скрежет металла по бетону, который вызывал волны мурашек по коже, пока мужчина с напряжением вглядывался в плотную белесую дымку, которая как будто вытягивала из его тела последние капли тепла.

Артем почувствовал, как его пальцы онемели от холода, а дыхание стало тяжелым, словно туман проникал в легкие, высасывая силы.

-Что это за хрень? - прошептал он сам себе, но голос утонул в тишине, не отразившись даже эхом.

Вскинув трубу на плечо, он собрался отразить любой удар той неведомой твари из тумана, которая внезапно затихла и явно хотела напасть на Артема. Туман сгущался вокруг него, словно живой, обволакивая тело и заглушая все звуки, кроме собственного учащенного дыхания.

Тишина стала почти осязаемой, давящей на виски. Артем крепче сжал ржавую трубу, чувствуя, как холод металла проникает в ладони. Его сердце билось так громко, что казалось, оно выдаст его любой твари, скрывающейся в тумане.

Внезапно из мглы проступили очертания. Сначала смутные, они быстро обрели форму: это была огромная фигура, ростом до 2 метров, напоминающая по форме волка, составленная из кошмарной смеси ржавых металлических пластин, сломанных механизмов и чего-то, что с ужасающей уверенностью можно было назвать гниющей, кровоточащей плотью. Глаза твари горели тусклым желто-оранжевым светом, словно угли в потухшем костре. Она двигалась медленно, но с пугающей грацией, ее лапы с лязгом касались бетонного пола, оставляя за собой искры и следы черной слизи.

Артем замер, труба на его плече задрожала от напряжения. Тварь остановилась в нескольких шагах, ее металлические челюсти клацнули, обнажая ряд зазубренных клыков, между которыми виднелись нити вязкой, черной слизи. Время, казалось, замедлилось. Он видел, как тварь напряглась, готовясь к прыжку, и в тот момент, когда она рванулась вперед, Артем с криком замахнулся трубой.

Удар не успел достичь цели. Массивное тело твари обрушилось на него, прижав к холодному полу. Металлические пластины впились в кожу, а зловонное дыхание существа обожгло лицо. Артем пытался отбиться, но его руки были прижаты к земле, а труба выскользнула из пальцев. Челюсти твари раскрылись над его лицом, и он увидел, как клыки стремительно приближаются к его шее.

***

Пронзительный писк будильника ворвался в сознание, разрывая кошмар. Артем подскочил на кровати, хватая ртом воздух. Его сердце колотилось, а футболка прилипла к телу от холодного пота. Телефон на тумбочке продолжал надрываться, экран мигал, показывая 6:30 утра. Он дрожащими руками схватил устройство и выключил сигнал, пытаясь отдышаться.

Комната была самой обычной: обои с выцветшим узором, изношенный ковер у кровати, тусклый солнечный свет, проникающий сквозь легкие шторы. Никакого тумана, никакого скрежета, никакой твари. Артем провел рукой по лицу, ощущая, как постепенно отступает паника.

-Это всего лишь сон- пробормотал он, но липкий холодный пот все еще покрывал его кожу, заставляя майку липнуть к коже.

Он встал, пытаясь отогнать остатки сна, так как ему нужно уже собираться на его неблагодарную работу курьера и грузчика в порту Курильска.

Артем почти никогда не помнил свои сны, за исключением редких вещих снов или кошмаров. За размышлениями о дурном сне двадцатилетний мужчина быстро достал из холодильника тарелку с нарезанной снедью, включил чайник на кухне и пошел умываться, чтобы привести себя в порядок.

Спустя пять минут чайник щелкнул, обозначая о своей готовности, а парень уже убирал бритву в чашку у раковины и шел завтракать.

В голову лезла неприятная мысль о том, что это событие было не просто кошмаром, а одним из вещих снов, которые он видел с самого детства и чаще всего его сны связаны с опасными для него событиями, которые могут произойти в течение дня.

- Да, нет, бред, такие твари вряд ли могут существовать в реальности, - с легким сомнением произнес Артем, намазывая масло на бутерброд. Он откусил кусок, жуя механически, но взгляд его блуждал по крошечной кухне, где на столе валялись вчерашние крошки и пустая пачка сигарет.

Два года назад он покинул родной регион и отправился в этот отдаленный город Курильск. Его утомила рутина большого города, который он всегда воспринимал как сгусток негатива и человеческих пороков.

В этом месте, на краю света, жизнь оказалась значительно проще: морской ветер, соленый воздух и монотонная работа в порту, которая была изнурительной, но предсказуемой. Или так ему казалось.

Допив чай, Артем быстро собрался и вышел из квартиры. Курильское утро встретило его свежестью и морским туманом.

Он направился к порту, наслаждаясь прохладным бризом, который прогналл остатки ночного ужаса. В порту царила оживленная суета: скрипели краны, грохотали контейнеры, а коллеги перекликались с матом через слово.

-Погорелец, ты лпоздал на 5 минут. - рявкнул бригадир Сергей Рогов, здоровый бородатый мужик лет сорока пяти, с голосом, который мог заглушить даже корабельный гудок. Он стоял у открытого контейнера, держа в руках планшет с накладными. - у тебя есть на сегодня спецзадание. Нужно загрузить на газель потерявшуюся партию старья, которая уже пять лет пылились на седьмом складу. Хозяин внезапно объявился, хочет их забрать. Маркировка "J-Import-2000", по документам это коробки с японскими автозапчастями, который тогда так и не растаможили толком. Сгоняй туда и преверь, лежат ли они на месте, или их свестнули? Если они все ещё на месте, погрузи из в машину. И ключи от склада и газели возьми в бухгайстерской, за одно заберешь свою зарплату за март 2007-го.

-Вообщето сегодня уже 13 мая, вы мне должны за 2 месяца. - с раздражением проборматал парень, направляясь в сторону 2-х этажного здания рядом с портом.

Спустя пять минут, Артём толкнул тяжёлую металлическую дверь административного корпуса. В нос сразу ударил знакомый запах старой бумаги, дешёвого кофе и пыли, который здесь не менялся уже лет тридцать. Коридор был узким, освещённым только тусклыми лампочками, половина из которых мигала или уже умерла.

В бухгалтерии, как всегда, пахло нафталином и дешевыми духами «Красная Москва». Людмила Петровна Бесова сидела за своим столом-крепостью из папок и калькуляторов, будто не сейчас не 2007 года, а 1987 год. Ее легче описать общими чертами: такими как очки на цепочке, с надтрескнутой линзой, строгой причёской, губам поджатыми в вечную ниточку недовольства и вечной обиды одинокой леди.

-Погорелов, - протянула она, даже не поднимая глаз от ведомости. - Опять опоздал. Сергей уже третий раз жаловался, на твою безолаберность.

Артём замер в дверях бухгалтерии, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается от злости на старую мымру.

Погорелов? - Людмила Петровна наконец подняла взгляд поверх папки с документами и прищурилась. - Ты что, язык проглотил? Здороваться разучился? Или разучился уважать старших?

-Доброе утро, Людмила Петровна, - выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздраженич. — Ключи от седьмого склада и газели, а также мою зарплату за 3 месяца, пожалуйста.

Она фыркнула так, что несколько пылинок взлетели с ближайшей папки.

-Зарплату он просит. Может быть мне и мою зарплату тебе отдать? Или, ты, щенок, на мою премия за переработку в ноябре позапрошлого года претендуешь? - женщина театрально откинулась на спинку стула. - Всё тебе сразу подавай, Погорелов. А кто будет за тебя отчёты сводить? Кто будет бегать по инстанциям, когда налоговая опять прицепится? Мне, придется, бедной и несчастной, Бесовой! Прояви, уважение к моему возрасту, нахальный шкет!

Артём молча сглотнул. Он уже знал этот ритуал: сначала моральное уничтожение, потом выдача денег и ключей, с навязанной ею порцией морали на путь верный.

– Вот, получай, – Людмила Петровна нехотя протянула ему конверт, пожелтевших по краям, и связку ключей, скреплённых ржавым кольцом. – Считай тут, а то потом скажешь, что я тебя обкрадываю. И под расписку. Всё по-честному, Погорелов. По-советски.

Он машинально пересчитал купюры, подписал какую-то ветхую ведомость с каллиграфическим почерком.

– Седьмой склад, ты знаешь, где? – спросила бухгалтерша, уже снова уткнувшись в бумаги, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

– Знаю, – недовольно буркнул Артём. Тот самый, на отшибе, возле старых развалин угольного терминала. Место недоброе, полузаброшенное.

– И смотри там… – Людмила Петровна на мгновение задержала его взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, не похожее на привычную злобу. – Не зевай. Там… темно бывает, проводка год назад перегорела.

Он только кивнул и вышел, с облегчением вдыхая прохладный, пропитанный соляной свежестью воздух.

Дорога к седьмому складу была больше похожа на путь через пост-апокалиптический пейзаж. Асфальт растрескался и уступил место колеям грунтовки, поросшей бурьяном. По сторонам ржавели остовы забытой техники, а вдалеке маячили силуэты бездействующих портовых кранов, похожие на скелеты доисторических птиц.

Само здание склада было длинным, низким ангаром из потемневшего от времени силикатного кирпича. Окна были полностью закрыты фанерой. Артём долго возился с замком – тяжёлая ржавая висячка не желала поддаваться. Наконец, с глухим скрежетом, она отворилась.

Внутри пахло сыростью, плесенью и чём-то ещё – сладковатым и химическим, будто старое масло смешалось с пылью. Свет из открытой двери выхватывал из мрака облака пыли, пляшущие в луче, и груды теней, которые могли быть чем угодно. Он быстро сбегал до газели за фонариком чтобы им осветить смутно знакомый бетонный пол.

Он двинулся вглубь, спотыкаясь о какие-то обрезки труб. Глаза понемногу привыкали к полутьме. И тут он их увидел. В дальнем углу, прикрытые брезентом, аккуратно, не по-портовому, стояли штабели одинаковых коробок из крепкого гофрокартона. На каждой чётко и ясно, чёрной краской, было выведено: «J-Import-2000. Kyoto. Fragile».

Нашёл, чёрт возьми, – мысленно выругался Артём. Он подошёл ближе и потрогал верхнюю коробку. Пыли было действительно на пять лет, толстый, бархатистый слой. Но под ним картон казался целым, неповреждённым.

Он попытался сдвинуть коробку, и она была на удивление лёгкой для автозапчастей. Слишком лёгкой. Любопытство пересилило осторожность. Артём достал из кармана складной нож, поддел скотч, которым были оклеены клапаны.

Внутри, аккуратно уложенные в полистироловые гранулы, лежали не втулки клапанов или сайлентблоки, как на наклейке на коробке, а пластиковые коробки. Чёрные, матовые, с едва заметными серебристыми логотипами в виде стилизованной сакуры. Он щёлкнул защёлку на одном из них и приподнял крышку.

Под слоем мягкой чёрной ткани лежали ряды компакт-дисков в простых белых бумажных конвертах. Никаких надписей, только ручкой на некоторых были выведены какие-то цифры и иероглифы. Артём перевернул один из конвертов. На обороте мелким, но отчётливым шрифтом было напечатано: «Master. A. Kurosawa. «The Dream of the Fisherman’s Wife». 1998».

Это не были автозапчасти. Это была какая-то кино- или видеопродукция. И, судя по всему, контрабандная, раз её «не растаможили толком».

Вскрывая остальные коробки, он слишком увлёкся, не замечая, как в комнате быстро сгущался туман.

Вздрогнув от внезапного холода, Артём быстро огляделся вокруг, пока туман был полупрозрачным, и побежал к знакомой из сна металлической трубе, прислоненной к стеллажу.

И он это сделал крайне вовремя, ведь Погорельцев услышал пугающе знакомый скрежет металла по бетону.

Артём замер, сжимая трубу так сильно, что ржавчина впивалась в ладони мелкими крошками.

Скрежет раздавался вокруг него, но по громкости он приближался, это был медленный, ритмичный скрежет, как будто огромный великан волочил по бетону тяжёлую цепь с намотанными обломками металла. Туман уже не просто сочился: он клубился и был плотным, как молоко, в котором растворили бетон. Видимость сократилась до четырёх-пяти метров, дальше которых была сплошная белёсая стена.

Он отступил на шаг, прислушиваясь к звукам твари. Дыхание своё слышал отчётливо, сердце тоже, так как оно шумело как барабан в пустой бочке. Все остальные звуки раздавались глухо, приглушённо, словно мир за пределами этого ангара перестал существовать.

Это был не сон. Вся эта дичь повторяется в реальности, но теперь я знаю, что делать с этой тварью.

Тварь вышла из мглы не прыжком, а именно так, как он помнил: грациозно, с лязгом пластин и влажным чавканьем плоти между ними.

Эта тварь в реальности была просто огромной и устрашающей. Два с половиной метра в холке, может, и все три, в полумраке это сложно было понять. Глаза-угли тускло пульсировали жёлто-оранжевым светом, оставляя за собой следы, будто тлеющие угли, выпавшие из буржуйки. Из пасти свисали нити чёрной слизи, которые капали на пол с тихим шипением.

Артём не стал кричать или махать трубой. Он просто смотрел прямо в эти глаза и, почти неосознанно, произнёс вслух, хрипло, но твёрдо:

- Ржавая Гончая…

И эти слова словно пробудили в нём новый источник энергии, которая по кровеносным сосудам потекла к рукам. Запястья обожгло. По коже от локтей к пальцам побежали тонкие алые нити: сначала под кожей, как кровеносные сосуды, а потом они налились светом и превратились в полупрозрачные цепи из багровой пульсирующей энергии, которые почностью копировали расположение артерий на руках.

Цепи на ощупь были крайне горячими, острыми и почти осязаемые. Они росли, удлинялись, извивались в воздухе, как живые змеи, готовые к броску. Концы цепей слегка подрагивали, словно принюхивались к твари.

Гончая почувствовала это мгновенно. Металлические пластины на загривке встали дыбом, как у разъярённого пса. Она внезапно издала низкий, вибрирующий рык: смесь скрежета ржавчины, хлюпанья гниющей плоти и холодящего до ужаса искаженного волчьего воя.

А потом рванулась, резким прыжком, чтобы всей своей массой снести и придавить парня, а потом и разорвать его тушку.

Артём же был не согласен становиться ее завтраком или ранним ужином, и поэтому резко ушёл влево, движением из армейки, вбитым до автоматизма: шаг в сторону, разворот корпуса, вес на опорной ноге.

Тварь врезалась в стеллаж позади него. Металл взвыл, коробки полетели вниз, поднимая облако рыжей пыли и обломков картона. Одна из них ударила ему по плечу.

Гончая развернулась почти мгновенно: слишком быстро для такой массы из металла и плоти, но Артём уже двигался.

Он отступал, держа трубу в левой руке для отвода глаз, а правой инстинктивно направлял цепи на Гончию.

Внезапно первая из них хлестнула по воздуху и обвила переднюю металлическую лапу твари. Гончая дёрнулась в попытке вырваться, цепь натянулась, как стальной трос, но не порвалась.

Вторая цепь легла на шею, обхватив ржавые пластины и впиваясь в промежутки, где сочилась чёрная плоть.

Третья поймала вторую лапу. Тварь рванулась вперёд, потянув Артёма за собой. Он упёрся каблуками в бетон, чувствуя, как подошвы скользят по пыли и масляным пятнам.

- Нет… стой, тварь! - выдохнул он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как чужая злоба и голод уже просачиваются по цепям в его тело. - Теперь ты моя, и я тебя сожру.

Цепи вспыхнули ярче, и алый свет осветил тьму склада и саму Гончию, заставив её зарычать еще громче.

Туман начал редеть, из-за того, что тварь начала слабеть, так как её проклятая энергия начала перетекала по звеньям цепи прямо в Артёма, в его сердце. Он ощущал это физически, почувствовав металлический привкус во рту, под рёбрами появилась холодная металлическая тяжесть, и появился инстинкт рвать, терзать, жрать всё живое. Чужие инстинкты, ставшие его.

Гончая взвыла, рванулась ещё раз, яростно, отчаянно в его сторону.

Ещё один ржавый стеллаж рухнул, подняв новую волну пыли и погнув коробками парня и нечисть.

Артём использовал этот момент: резко, с яростью потянул все три цепи на себя, одновременно с этим замахнувшись трубой правой рукой (цепи держали и без того).

Удар пришёлся точно по левому глазу-углю, который хрустнул, как будто треснуло стекло. Один из глаз мгновенно погас, брызнула чёрная слизь вперемешку с искрами.

Тварь завизжала, так, что Артёму послышался уже не рык, а почти человеческий вопль боли и ярости.

Он не стал добивать Проклятого Духа и натянул багровые цепи сильнее, чувствуя, как они начинают втягивать Гончую внутрь него, в тёплое, тёмное, пульсирующее пространство за грудиной, заполняя пустоту.

- Сиди тихо, - сказал он хрипло, сам удивляясь спокойствию в голосе. - Странно, чувствую какую-то потустороннюю сытость, как будто обожрался.

Туман рассеялся полностью, открывая вид на полумрак склада.

Артём чувствовал, что тварь не полностью исчезла, а была заперта внутри него, перевариваясь в его душе.

Остался только запах ржавчины, пыли, старого масла и едва уловимый металлический привкус крови на губах: его собственной из-за порвавшейся губы, самой твари, и ее жертв, которых она загрызла чуть больше недели назад.

Артём медленно опустил трубу и посмотрел на свои руки. Цепи медленно таяли, растворялись в воздухе, оставляя после себя лёгкое покалывание и странное чувство мгновенной усталости и сытости. Будто внутри него, в его душе, появился паранормальный желудок, в котором переваривалась Ржавая Гончая.

Он огляделся. Разбросанные коробки, диски, пыль. Те самые «автозапчасти», которые оказались чем-то совсем другим. Контрабанда? Порнуха? Пиратские копии старого японского кино? Не важно.

Он медленно выдохнул, стараясь отогнать сонливость.

- Ну, здравствуй… - тихо сказал он в пустоту, обращаясь уже не к твари, а к чему-то внутри себя. - Похоже, ты теперь надолго будешь гостить внутри меня, максимум 3-4 дня для разума, для усвоения твоей проклятой энегрии и твоей врожденной техники "Иссущающего Тумана" примерно 2-3 недели.

Где-то в глубине груди шевельнулось, не боль, не страх, а неудачная попытка твари разорвать его изнутри.

Артём нагнулся, подобрал один из дисков, повертел в руках. На обёрке на русском была аккуратная надпись ручкой: "1998. Мастер. Куросава. Сон жены рыбака", а на японском было напечатано: "Леди Китцунэ приглашает на чаепитие".

Он усмехнулся от этогой курьезной ситуации.

- Интересный выбор для контрабанды, - с интересом хмыкнул он.

Потом он аккуратно сложил диски обратно в коробку, подтащил её к выходу. Сначала нужно загрузить газель, потом подумать о том, откуда он знает японский язык.

Сев за руль газели, он только сейчас почувствовал, что его затылок мокрый и липкий. Протерев затылок рукой, он посмотрел на покрытую его собственной кровью ладонь и потерял сознание, из-за того, что усиление от поглощённой проклятой энегриии прекратила поддерживать его тело.

Глава 2

Артём провалился в темноту, но это была не обычная потеря сознания. Тьма оказалась живой, вязкой, пропитанной запахом ржавчины, машинного масла и старой крови. Он не спал, нет его затягивало внутрь, туда, где билась и корчилась чужая память, переваримаваемая его душой.

Сначала пришло ощущение удушья.

***

Цепь на шее мешала дышать. Толстая, ржавая, с звеньями, покрытыми выжженными проклятыми печатями, которые пульсировали тусклым багровым светом, подавляя врождённую технику. Каждый вдох сопровождался металлическим скрипом и ощущением, будто лёгкие заполнены мокрым песком.

Печать пульсировала в такт сердцебиению, медленно подавляя ее врождённую технику до уровня жалкого легкого тумана.

Гончая или то, что когда-то было просто сгустком негативной энергии в доках Токио, рычала, царапая когтями бетонный пол арены. Когти оставляли борозды, но искр почти не было: слишком много ее проклятой энергии и сил уходило на борьбу с ошейником.

Весь ее разум и душа были переполнена страхом и яростью: страхом перед цепью, яростью на тех, кто её надел, и животной, почти осмысленной ненавистью ко всему живому, что двигалось за барьером.

Заводчики- мастера проклятий и шаманы-ренегаты, отвергнутые Джуджутсу Хай и ассоциацией шаманов, вырастили её в одном из старых заводских комплексов на окраине Токио, где проклятая энергия кипела, как в котле. Они растили ее и кормили ее более слабыми проклятыми духами с похожим аспектом, а теперь заставляли драться за их развлечение.

Толпа ревела. Запах пота, алкоголя, дорогих сигарет и чужой проклятой энергии смешивался в удушливый коктейль. Азартные зрители, шаманы-ренегаты, несколько якудза в дорогих костюмах, коллекционеры «экзотики»: все они пришли посмотреть, как будут рвать друг друга искусственно выращенные для боев проклятия.

Арена была круглой ямой, окружённой барьером из проклятой энергии, чтобы духи не вырвались на свободу.

Противник Гончей вышел на арену под новый взрыв криков, и это был огромный паук. Не просто увеличенный экземпляр, его хитин был исскуственно местами заменён на стальные листы, а из суставов торчали ржавые гвозди и обломки арматуры. Глаза горели химически-зелёным. Эта тварь имела третий ранг, и ее поставлили на разогрев для претендента на звание сильнейшего проклятия арены- Ржавой Гончии, чей второгой ранг на голову превосходил силы ее противника.

***

Артём всеми силами пытался прейти в себя и сопротивляться погружению в разум Ржавой Гончии, но у него не было ни знаний, как это сделать, ни сил этому сопротивляться. Его собственная душа, словно голодный зверь, втягивала воспоминания Гончей, пережёвывала их, впитывала, как мясо с костью. Он чувствовал вкус ржавчины на языке, слышал далёкий лязг металла и видел арену чужими глазами- глазами твари, рожденной из страхов и грехов людей.

***

Спустя мгновение после звона колокольчика противник решил атаковать первым. Паук встал на задние лапки и из-под брюшка выпустил поток паутины в сторону Гончей, которая успешно исбежала липкой ловушки и ринулась в сторону противника, расскрыв свою стальную челюсть.

Металлические клыки вонзились в одно из передних колен паука. Хитин треснул и брызнула едкая желто-зелёная жидкость, пачкая собой пол арены. Паук взвизгнул от боли и этот звук был почти человеческим, высоким и надрывным.

Толпа взорвалась восторгом.

Гончая не останавливалась. Она рвала, крутила головой, выдирая куски плоти вместе с кусками металла, или доже сами лапки. Паук пытался обвить её паутиной, но она была слишком подвижной, слишком злой.

Паук, истекая зелёной жижей и теряя равновесие на оставшихся пяти лапах, всё же собрал последние силы. Его хелицеры раскрылись шире, обнажая пару длинных, изогнутых клыков, с которых капала густая, ртутная жидкость — яд, способный разъедать плоть плоклятий первого ранга, медленно превращая её в ничто, как кислота разъедает металл.

Гончая почувствовала угрозу инстинктом, не разумом, а той самой животной частью, что рождена из чистой ненависти и страха. Она не стала ждать. Рванулась вперёд низко, почти стелясь по бетону, оставляя за собой стоп искр и скрежет металла об бетон.

Мгновение, и проклятые дух одновременно нанесли удар друг об друга. Укас Гончия попал в среднюю часть головогруди паука, а сам Паук попал в плечевой лист брони пса. В следущее мгновение голова паука упала на бетон, а спустя секунду Гончия резким рывком оторвала от своего плеча быстро разрушающийся ржавый лист металла.

После победы над пауком толпа ревела так, что бетон под лапами вибрировал. Гончая стояла посреди арены, тяжело дыша, с пастью, забитой зелёной жижей и обломками хитина. Её единственный уцелевший глаз-уголь пульсировал ярче обычного, что было признаком насыщения проклятой энергией. Заводчики в чёрных кимоно с вышитыми серебряными нитями символами уже спускались по металлической лестнице, неся новый ошейник, более толстый, с большим количеством выжженных сдерживающих рун.

Но в этот момент всё изменилось.

Сначала раздался резкий, пронзительный скрежет, одновременно с которым крыша арены была вырвана с корнем. На фоне солнечного света возник силуэт высокого седовласого парня в чёрной форме.

- Мастер Чень, нам нужно срочно бежать! Прибыл Сатору Годжо!

Старик с татуировкой дракона на шее, видимо главный среди заводчиков, коротко кивнул.

- Выпустите всех проклятий, кроме Теневого Змея, Костянного Дракона и Ржавой Гончии. Их, в клетки, и погрузите в трюм «Хамелеона». А я его задержу.

После этого старик сложил печати.

- Раскрытие домена: Тюрьма Тысячелетия.

Старик сместе с Сатору Годжо исчез в раскрывшемся домене давая внуку секунды на побег.

Воздух задрожал. Пространство вокруг старика исказилось, превращаясь в бесконечный лабиринт каменных стен, увешанных цепями и горящими факелами. Годжо, уже стоявший на краю разрушенной крыши, лишь усмехнулся за тёмными очками. Мгновение и Мастер Чень Оун Тан закрыл домен, исчезая из реального мира вместе с Сатору Годжо и давая внуку секунды на побег.

Внук Мастера Ченя - худощавый парень лет двадцати пяти по имени Ли Чен, с коротко стриженными волосами и нервным тиком в левом глазу — не стал тратить время на панику. Он просто рявкнул на оставшихся подручных:

-Чего, застыли олухи? Быстро исполнять приказ главы. Только не забудьте снять ошейники, Древестные Темницы Будды, конфликтуют с лругими сберживающими печатями.

Люди в чёрных кимоно бросились выполнять приказ. Запечатанные клетки с Теневым Змеем, Костяным Драконом и Ржавой Гончей уже грузили на тележки и катили к грузовому лифту, ведущему прямо в подземный туннель, соединявший арену с причалом. Остальные проклятия, те, что были слабее и не представляли особой ценности, выпускали из обычных стальных клеток одним движением руки. Печати рвались, и на волю вырваль проклятые духи, которые сразу же бросились на посетителей арены, игнорируя членов клана Чень.

***

Артём чувствовал, как воспоминания Гончей ускоряются, словно плёнка, которую кто-то перематывает на максимальной скорости. Его собственное «я» уже почти растворилось в этом потоке, он больше не сопротивлялся, просто наблюдал, впитывал, переживал. Душа жадно глотала чужую историю, как пересохшая земля-дождь.

***

В подземном туннеле пахло сырым бетоном, дизельным выхлопом и страхом. Тележки с тремя ценными клетками громыхали по рельсам, подгоняемые криками и матом подручных.

Ли Чен бежал впереди, прижимая к груди окровавленный обрубок правой руки, замотанный чьей-то курткой. Боль от раны нанесенной Гончей, он почти не чувствовал: адреналин и страх смерти успешно заглушили ее.

Он знал: если дедушка проиграет Годжо, то это конец. Полный конец. Не просто арест, а смертная казнь на месте.

-Быстрее, мать вашу! - рявкнул он, когда один из подручных споткнулся и чуть не опрокинул с тележки клетку с Костяным Драконом. - Если хоть одна клетка треснет до погрузки, я вас лично скормлю этим тварям! Все меня поняли!

Гончая внутри своей клетки уже не рычала, нет она тихо, почти нежно скребла когтями по дереву. Ошейник с сняли, как и приказал Ли Чен. «Древесные Темницы Будды» действительно конфликтовали с другими печатями, так как слишком большое количество сдерживающих слоёв бумажных печатей конфликторвало друг с другом, создавая почти не разрушимую для техник проклятых духов клетку. Только они не учли того, что для Ржавой Гончии, дерево не было слижком крепким материалом.

Однако, она решила ждать, а не ломиться на выход, пока рядом с ней есть Чень с его гипнотизирующей техникой.

Когда тележка с её клеткой въехала в трюм контейнеровоза «Хамелеона», Гончая уловила запах моря. Солёный, холодный, настоящий. Запах свободы.

***

Спустя неделю, Гончия почувствовала как запах проклятого Ченя вместе с ревом моторной лодки начал отделяться от судна.

Пора.

Гончия начала грысть дерево клетки, понимая, то это ее единственный шанс на свободу, которой у нее не было с самого рождения.

Дерево поддалось неожиданно легко. Гончая грызла перекладину методично, зубами, усиленными ржавым металлом, щепки летели в стороны, смешиваясь с чёрной слизью из пасти.

Печать на дверце клетки, тонкая бумага с золотыми рунами, пульсировала, пытаясь удержать ее, но без присмотра шаманов она была всего лишь бумагой.

Гончая рванулась вперёд, когтем разрывая печать надвое. Вспышка света — и барьер лопнул, как перезревший плод. Дверца клетки отлетела в сторону с грохотом, эхом отразившимся по металлическим стенам трюма.

Два шамана-охранника, оставленные присматривать за "грузом", вскочили с мест.

Один из них, коренастый мужчина с коротко стриженным затылком и татуировкой змеи, обвивающей предплечье, успел только схватить висевший на поясе короткий ритуальный кинжал. Второй, более молодой и нервный, потянулся к рации, висевшей на груди.

- Код красный! Проклятие на свободе. Всем доста...

Слово оборвалось вместе с оторванным лапой Гончии горлом. Молодой шаман захрипел, хватаясь за шею, кровь хлестнула фонтаном, забрызгав переборки.

Коренастый с рыком бросился вперёд, занося кинжал для удара в глаз Гончей, но металлическая морда твари была быстрее и врезалась ему в живот, пробивая рёбра, как консервную банку.

Шаман сложился пополам, кашляя кровью и осел на пол, дёргаясь в агонии.

Гончая стояла над телами, тяжело дыша. Кровь стекала по ржавым пластинам, смешиваясь с чёрной слизью. Она принюхалась: запах страха, дизеля, соли… и приближающегося берега.

Она двинулась к трапу.

В узком коридоре, ведущем к рулевой рубке, послышались крики и топот. Экипаж «Хамелеона», в основном нанятые уголовники и пара мелких шаманов низкого ранга, наконец поняли, что в трюме произошло непоправимое.

В сторону трюма с проклятыми духами, побежали матросы вооруженые разным проклятыми оружиями и подготовленными техниками, а Гончия услышав шаги охраны, инстинктивно выпустила свою врождённую технику, «Иссушающий Туман».

Не тот жалкий дымок, который она могла создавать под ошейником. Теперь, без печатей и цепей, туман хлынул из её пасти, из трещин между ржавыми пластинами, из пор на гниющей плоти, густой, молочно-белый, холодный, как дыхание смерти. Он распространялся с неестественной скоростью, заполняя коридор, лестницы, трюм, словно живое существо, жадное до тепла и жизни.

Первый матрос, вбежавший в коридор с коротким катаной, покрытой выжженными рунами сдерживания, сделал всего три шага.

Туман обвил его ноги, поднялся выше колен и мужчина вдруг замер от страха, как будто наткнулся на невидимую стену.

Его кожа начала покрываться муражками, дыхание вырывалось белыми облачками, которые тут же растворялись в тумане. Он попытался крикнуть, но изо рта вырвался только испуганный хрип, а потом кровь, после того как выскочевшая из тумана Травь оторвала голову одним ударом.

Следующие двое, увидев это, сложили совместную барьерную технику: «Пузырь Отталкивания», рассчитанный на отражение физических атак. Туман просто просочился сквозь него, как вода сквозь марлю.

Один из шаманов низкого ранга успел активировать технику «Пылающая Кровь» его кожа вспыхнула красным, температура тела резко подскочила, пытаясь противостоять холоду. Это дало ему лишние семь-восемь секунд. Он даже успел рубануть катаной по приближающейся тени Гончей.

Лезвие скользнуло по ржавой пластине на загривке, высекло искры и сломалось. Гончая не обратила на это внимания. Она просто прошла мимо, толкнув плечом. Шаман отлетел к переборке, хрустнули позвонки. Его тело продолжало гореть ещё несколько мгновений, но пламя быстро угасало, высасываемое туманом, пока не осталось лишь тлеющее пятно сажи на металле.

Туман уже заполнил весь коридор и начал просачиваться в рулевую рубку через вентиляционные решётки и щели под дверью.

Внутри рубки царила паника.

Капитан орал в рацию, перекрикивая вой сирены:

- Трюмная охрана не отвечает! Проклятие вырвалось! Повторяю Проклятый Дух на свободе! Запрашиваем немедленную поддержку от ближайшей базы клана Чень!

Ответом ему была тишина

Штурман вцепился в штурвал так, что побелели костяшки:

- Мы уже в территориальных водах! Ещё десять миль - и нас заметят русские пограничники!

Третий, молодой радист, лихорадочно набирал код на панели аварийного маяка.

Выкрик Капитана остановил его:

- Имбицил, если ты запустишь сигнал бедствия, то сюда примчатся и японцы, и русские… нас всех арестуют, хотя, если бы мы были ближе к Китаю, то мы могли бы рассчитывать на покровительство клана Чень.

Внезапно дверь рубки с грохотом распахнулась, точнее, была вырвана с петель вместе с куском косяка. В проёме стояла Гончая. Туман клубился вокруг неё плотным коконом, делая силуэт размытым, призрачным. Единственный уцелевший глаз-уголь горел ярче обычного, почти белым от переполнявшей её проклятой энергии и ярости.

Гончая шагнула вперёд, и туман хлынул в рубку, как приливная волна, обволакивая всё вокруг холодной, липкой пеленой тумана.

Капитан выхватил табельный пистолет из кобуры на поясе, старый, потрёпанный «Макаров», который он носил с собой на всякий случай, и открыл огонь по твари. Пули ушли в туман, но Гончая даже не замедлилась, они просто врезались в ржавые пластины её тела с глухим стуком, как камни в консервную банку, не причинив вреда.

Штурман бросился к запасному выходу- люку в крыше. Он уже почти дотянулся до рукояти люка, когда почувствовал, как падает с лесницы, сбитый брошенной Гончией стальной дверью. Падение об пол и приземление на него двери штурман не пережил.

Испуганный радист вместо сопротивления, испуганно прижался к углу рубки и сделал последнюю отчаянную попытку: сложил пальцы в печать «Малого Защитного Круга». Крошечный барьер вспыхнул вокруг него, золотистым светом. Он продержался почти десять секунд. Гончая просто смотрела на него одним глазом, не двигаясь. Туман методично просачивался сквозь щели в печати, как дым в комнату с закрытыми окнами, высасывая проклятую энергию из молодого шамана четверного ранга.

Когда барьер лопнул с жалобным треском, радист даже не успел закричать, ведь он уже мертв от истощения.

Капитан остался последним.

Он отбросил пустой пистолет, достал из-под пульта короткий вакидзаси с выгравированными на клинке сдерживающими рунами. Руки старика дрожали от страха.

- Я… я знаю, кто тебя создал… - прохрипел он, отступая к дальней стене. - Мастер Чень… он обещал, что ты будешь... ты будешь оружием… инструментом клана

Гончая медленно наклонила голову набок, почти по-собачьи, почти осмысленно.

Потом шагнула вперёд.

Капитан взмахнул клинком, руны вспыхнули, на мгновение стерев из реальности туман, но Гончая была уже слишком близко. Металлическая лапа ударила снизу вверх, пробивая грудную клетку насквозь. Клинок выпал из ослабевших пальцев. Старик посмотрел вниз, на торчащую из его груди ржавую конечность, и тихо, почти удивлённо, сказал:

- Прости … меня… брат Оун... Тан. - с этими словами закончилась жизнь Чень Джоу, шамана без техник, который последние 50 лет служил во благо клана в качестве капитана сокртвища клана, коробря невидимки "Хамелеон".

Гончая рывком выдернула лапу.

Капитан осел на пол.

В этот момент корабль сильно накренился, корпус корабля заскрежетал по камням. Штурвал, оставленный без присмотра, заклинило в крайнем положении ещё раньше. «Хамелеон» медленно, но неотвратимо садился на мель в двадцати метрах от берега старого угольного терминала.

Гончая подошла к разбитому иллюминатору. Стекло давно вылетело. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом крови, дизеля и смерти. Она вдохнула полной грудью, впервые за всю свою короткую, полную боли жизнь, настоящий, свободный воздух.

А потом просто прыгнула в чёрную воду и по собачьи погребла в сторону берега. Холодная вода обожгла, но не испугала ее.

Через несколько часов, уже на рассвете, она через разбитое окно забралась в ближайший заброшенный седьмой склад, где пять лет пылились коробки с надписью «J-Import-2000».

Там было сыро, темно и пахло ржавчиной. Идеальное место, чтобы зализать раны и ждать. Ждать, пока голод не станет невыносимым. Ждать, пока кто-нибудь не войдёт. И вот, спустя неделю, дверь склада скрипнула.

***

Артём внезапно вернулся в реальность, вынырнув из потока воспоминаний, словно из ледяной воды. Его затылок пульсировал от боли, а во рту чувствовался металлический привкус — своей крови, крови Гончей и крови её жертв. Последнее, что он помнил, был сам Артём с испуганным, но решительным взглядом.

Ю

Сознание вернулось к нему внезапно, и он открыл глаза, увидев перед собой белый потолок с трещинами, напоминающими паутину. Запах дезинфекции, смешанный с солёным морским воздухом и потом, ударил ему в нос. Он лежал на жёсткой койке, его голова была перевязана бинтом, на котором уже виднелись засохшие пятна крови.

— Сколько я спал? — хрипло спросил Артём.

Медсестра, вздрогнув от неожиданности, посмотрела на него и ответила:

— Подождите минутку, я позову доктора Зайцева и участкового.

Глава 3

Как только медсестра вышла из палаты, Артём аккуратно сел на койку, придерживая забинтованную голову. Мир покачнулся, но уже не так сильно, как в первые секунды пробуждения.

Он медленно провёл ладонью по затылку, где под бинтами, ощущалась неровная корка запёкшейся крови и, судя по форме, довольно длинный рваный разрез. Пальцы правой руки, покрытые свежими розовыми шрамами в форме четырёх параллельных линий, слегка дрожали. Следы когтей Гончей.

Тварь чуть не разовала, его, как Тузик Гренку, и если бы он инстинктивно не призвал цепи в самый последний момент, сейчас вместо него на койке лежал бы уже остывший труп с откушенной шеей, в Морге.

Тяжесть за грудиной никуда не делась. Это была не боль даже, скорее постоянное ощущение переполненного, медленно работающего «желудка», который переваривает нечто живое, колчие и злое на него.

И из-за этого, во рту постоянно стоял неприятный привкус ржавчины, старого прогорклого гнилого мяся, тухлой кровь, да и носу постоял запах чего-то, с сладковато-гнилым привкусом, похожий на запах разлагающихся водорослей в тёплой луже. Это была проклятая энергия Ржавой Гончей, постепенно растворяющаяся в его собственной душе.

По крайней мере, материальных следов не осталось, - подумал он с мрачным облегчением. Цепи, которые он даже не понимал, как вызвал, сработали слишком эффективно: они не просто убили тварь, они её втянули внутрь него и растворили эту тварь в его душе, не оставив, нечего: ни крови, ни обрывков ржавого металла, ни чёрной слизи на бетоне склада. Для любого обычного человека там просто упал стеллаж, а курьер Погорельцев неудачно получил по голове.

Артём уже примерно понимал, почему он всю жизнь бежал от больших городов. С самого детства он ощущал что-то липкое, холодное, давящее в людных местах: в метро, в старых дворах, в заброшенных подвалах. С возрастом это чувство становилось всё чётче, пока не превратилось в постоянное чувство тошноты и тотального отвращения. Два года назад он просто не выдержал и уехал туда, где людей почти нет, а значит, и нет той дряни, что питается человеческим негативом.

Курильские острова казались идеальным убежищем.

Оказалось, что это было временным решением.

Дверь скрипнула. В палату вошли двое: невысокий крепкий мужчина лет тридцати семи в форме лейтенанта милиции и пожилой доктор Зайцев с усталыми глазами.

- Артём Сергеевич Погорельцев? - голос у участкового был низкий, деловой, без лишней угрозы, но и без тёплых интонаций.

- Он самый, - Артём кивнул, стараясь не морщиться от вспыхнувшей боли в затылке.

Участковый представился:

- Лейтенант Козлов, ОВД Курильского района. Разрешите присесть?

Не дожидаясь ответа, он подтянул табурет и сел напротив койки, доставая из кармана потрёпанный блокнот и ручку. Доктор Зайцев остался стоять у двери, скорее для формальности, чем по необходимости.

-Вы родились в Санкт-Петербурге и сейчас проживаете на улице Ленина дом 13, квартира 4. Верно?

- Верно, - коротко ответил Артём, чуть склонив голову. Движение тут же отозвалось тупой вспышкой боли в затылке, но он стерпел, не выдав ни звука.

Козлов кивнул, сделал короткую галочку в блокноте, словно ставил отметку о правильном ответе на экзамене.

- Дата рождения?

- 27 февраля 1987.

- Паспорт при вас?

- Нет. Остался дома. В ящике стола.

-Ничего, потом посмотрим. - Участковый перевернул страницу. - Три дня в коме, Артём Сергеевич. Вас нашли за рулем Газели, без сознания и проломленной головой, у седьмого склада. У вас довольно-таки серьёзная травма головы, множественные ушибы мягких тканей, глубокие рваные раны на правой руке… Следы очень характерные. Как будто вас царапали чем-то вроде… четырёхгранного крюка или медведь подрал.

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Артёму. Тот выдержал взгляд спокойно, хотя внутри всё сжалось.

- И? - спросил Артём, когда молчание затянулось.

- И я пытаюсь понять, как человек может получить такие раны на складе, где лежат только старые коробки, ржавые стеллажи и пыль пятилетней давности. Где нет ни собак, ни кошек, ни медведей. И уж точно нет ничего, что могло бы оставить четыре параллельные борозды глубиной почти до кости.

Артём медленно выдохнул через нос.

- Стеллаж на меня упал. Старый и гнилой. Наверное, обиделся на свою гнилую жизнь и решила избить первого попавшегося на их пути мшения. - с малой долой сарказа, сказал Артем, споминая о стелаже, который проторанила Гончия.

Козлов чуть прищурился.

- А по руке - тоже стеллаж?

-По руке тоже, я когда падал, пытался схватиться за что-то. Вот и порезался об ржавые края. Бывает. Скалад был заброшен последние пять, десять лет, и ничего удивительного в этой ситуации не вижу.

Лейтенант негромко, ритмично постучал ручкой по блокноту.

-Знаете, Погорельцев… Я двадцать два года в органах. Из них двенадцать на островах. Видел я и пьяные драки, и поножовщину, и упавших с крана, и утонувших в порту. Но вот такие… аккуратные, почти симметричные царапины на предплечье и плече, только тогда, когда на пьяницу напал медведь. А медведи на порт обычно не лезут.

Артём пожал плечами, движение вышло скованным.

- Может, я сам себя в бреду расцарапал. Бывает при сотрясении.

- Бывает, - согласился Козлов без тени улыбки. - Только обычно люди в бреду царапают себе лицо, шею, грудь. А не делают четыре ровные параллельные линии на рабочей руке, как по линейке.да и у вас под ногтями ничего не найдено.

Он откинулся на спинку табурета, сложив руки на груди.

- Ладно. Перейдём к складу. Вы вскрыли коробки?

- Да, они были слишком легкие для авточастей.

-И что вы нашли внутри коробок?- спросил милиционер.

-Много DVD дисков в белых бумажных конвертах. Некоторые с надписями от руки на русском или английском, некоторые просто японские иероглифы. Я особо не вчитывался, да и не понимаю их.

-Можете спомнить, хоть одно название?

Артём помолчал секунду, вспоминая.

- Один. Название было… что-то вроде, Леди Китцунэ приглашает на чаепитие. Японское кино, наверное. Или… не знаю. Не я просто проверял груз.

Козлов хмыкнул, но в этом звуке не было ни насмешки, ни удивления, скорее усталое подтверждение, будто он уже слышал похожие слова от кого-то другого в другой жизни.

-«Леди Китцунэ приглашает на чаепитие», значит…- медленно повторил он, записывая название корявым почерком в блокнот. - Интересный выбор для контрабанды автозапчастей, между прочим, ты только, что говорил, что не знаешь японский, но это уже не мое дело.

Артём промолчал. Он понимал, что любое лишнее слово сейчас может стать крючком, за который потянут дальше. И так, на него смотрят как на предателя родины.

Участковый тем временем отлажил ручку и посмотрел на него уже не как на потерпевшего, а как на человека, который, возможно, знает больше, чем говорит.

-Экспертиза уже закончила предварительный осмотр части дисков. Из тех, что успели проверить, двадцать семь, это откровенная порнография, в основном японская, конца 90-х — начала 2000-х. Качество съёмки профессиональное, постановка дорогая. Ещё девять позиций… скажем так, выходят за рамки даже той статьи, по которой обычно возбуждают дела о порно с несовершеннолетними. Там есть элементы, которые следствие квалифицирует как жестокое обращение, возможно, с реальными пытками.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Артёма.

Тот сидел неподвижно. Только пальцы правой руки, той самой, с четырьмя шрамами, слегка сжались в кулак, да и то почти незаметно.

-Я ничего такого не смотрел, - тихо сказал Артём. - Вскрыл одну коробку, увидел диски, понял, что это не запчасти, а дальле... на меня упал стелаж и чуть не раздавил.

-Стеллаж, да?- эхом отозвался Козлов с подозрением смотря на Артема.

-Да, стеллаж.

Лейтенант вздохнул, потёр переносицу большим и указательным пальцем.

- Слушайте, Погорельцев… Я не следователь по особо важным, я обычный участковый на краю света, почти, что в жопе мира. Но даже мне ясно, что эти коробки, не просто пиратская порнуха. Кто-то очень серьёзно вложился в их производство и хранение. Пять лет они лежали нетронутыми, а потом внезапно понадобились. И в тот же день вы, простой курьер, получаете по голове так, что провалялись три дня в коме. Совпадение? Я вот тоже не думаю, что это простое совпадение.

Артём поднял взгляд. В глазах его была усталость, но не страх, и он сказал:.

-Если это не совпадение, то кто-то очень плохо затер следы. Меня нашли почти сразу после удара по голове. Если хотели убрать свидетеля, то они могли добить меня на месте, или вообще вывезли тело в море, на корм рыбам. Однако, я в полном здравии и через головную боль болтаю с вами, лейтенант Козлов.

Козлов чуть улыбнулся, впервые за весь разговор, и улыбка вышла кривой, безрадостной.

-Вот именно. Поэтому я и думаю, что вас не собирались убивать. Скорее… напугать. Или вырубить. Или просто не рассчитали силу удара. А может, и правда стеллаж внещапно ожил и избил вас - последнее он произнёс с такой интонацией, что стало ясно в эту версию он не верит ни на секунду и просто иронизирует на парнем.

Доктор Зайцев вежливо, но настойчиво кашлянул у двери, привлекая к себе внимание.

- Лейтенант, как лечащий врач Погорельцева, я считаю, что больному нужен покой. Голова у него только-только начала заживать. Хватит его мучать с допросами, завтра, когда выпишу его, парень сам прийдет к вам и вы продолжите свой разговор. Окей?

Козлов кивнул, не споря. Поднялся, убрал блокнот.

- Хорошо. Пока оставим так. Ваша официальная версия, это несчастный случай при падении стеллажа. Я её зафиксирую. Но… — он достал из нагрудного кармана простую визитку, положил на тумбочку рядом с графином, — если вдруг память прояснится. Или если к вам придут вежливые люди в хороших костюмах и будут предлагать деньги за молчание, или угрожать, или просто слишком сильно интересоваться вашим здоровьем, без промедления звоните на мой сотовый либо в 02. Все понятно?

Кивнув головой, Погорельцев, погрузился в сон, сквозь монотонный бубнешь доктора Зайцев.