Пожиратель Небес

Глава 1. Кровь на снегу

Снег скрипел под сапогами так громко, что Дариан уже начинал ненавидеть собственные ноги.

Впереди между чёрными елями двигался Терен. Широкоплечий, сутулый под тяжестью щита, он то и дело останавливался, чтобы стряхнуть иней с усов. Каждая остановка заставляла колонну сбиваться. Позади недовольно сопел Сивен, которому досталась связка запасных копейных наконечников. Мальчишка нёс её второй день и к вечеру неизменно начинал поглядывать на ближайший сугроб с такой тоской, будто собирался там поселиться.

– Терен, если ты ещё раз остановишь всю колонну ради своих усов, я их тебе отрежу и отдам Сивену. Пусть хоть что-нибудь несёт с пользой, – сказал Дариан.

Терен оглянулся, не прекращая выколачивать иней из бороды.

– Ты на чужую красоту не покушайся. В отряде и так смотреть не на кого, кроме меня. Не будешь же ты любоваться Эдриком?

– У него хотя бы лошадь симпатичная. И молчит чаще, чем ты.

– С лошадью у вас много общего, только она умнее. Заметь, я её не обижаю, хотя мог бы.

Дариан фыркнул. Терен умел болтать даже с окоченевшими губами, и это почему-то успокаивало сильнее, чем молитвы перед походом.

Из хвоста колонны донёсся смешок. Сивен споткнулся, восстановил равновесие и поспешно сделал вид, что ничего не слышал.

Дариан поправил ремень ножен. Кожаная подкладка на правом плече промокла от пота, хотя мороз стоял такой, что дыхание оседало инеем на воротнике. До ущелья, где находилось старое святилище, оставалось меньше половины дня – во всяком случае, так уверял проводник. После двух лишних переходов Дариан перестал считать его обещания надёжным способом измерять расстояние.

Тот шёл впереди Терена: худой мужик в волчьей шапке, с пальцами, обмотанными грязной тканью. Звали его Освин. Каждые несколько минут он прикладывал ладонь к стволу дерева, высматривал приметы и выбирал тропу, которой никто другой не видел.

– Освин! – окликнул его Дариан. – Я хочу уточнить одну вещь. Если мы опять выйдем к тому ручью, за который ты уже дважды обещал нам перевал, кто возместит потерянный день?

Проводник обернулся с таким видом, словно вопрос был личным оскорблением.

– Ручей один, господин рыцарь. Он по лесу петляет. Я же говорил, что зимнюю тропу снегом занесло.

– А я всё думал, почему мы третий раз здороваемся с одним и тем же поваленным деревом.

– Не нравится, сами дорогу ищите. До святилища, между прочим, ещё никто из ваших не добирался.

– Вот именно это меня и тревожит, – ответил Дариан. – Ты всё время говоришь, что дорогу знаешь, но ни разу не сказал, откуда.

Освин отвернулся, ничего не объяснив. Отлично. Теперь у нас ещё и обидчивый проводник. До чего же удачный поход.

После ночёвки Освин стал ещё молчаливее. Возможно, из-за того, что ночью кто-то выл за деревьями. Возможно, из-за трёх мёртвых зайцев, которых нашли у костра утром. Зайцы лежали в аккуратный ряд, с целыми шкурами и выпученными глазами. Ни крови, ни следов зубов. Люди Тарна могли изобразить подобное, желая напугать новобранцев, но на этот раз Дариан не заметил среди своих охотников шуток.

Он поднял голову. Небо почти исчезло под переплетением ветвей. Снег падал редко, крупными хлопьями, и таял на кольчужных рукавах. В такой лес стоило входить с двадцатью опытными людьми, двумя собаками и запасом еды на неделю. В поход вышли двенадцать вооружённых людей, включая лейтенанта Эдрика, и один проводник. Из еды взяли сухари, от которых уже третий день пахло мышами.

Лейтенант Эдрик уверял, что задача простая: войти в заброшенное святилище, уничтожить осквернённый алтарь и доставить найденные печати командору Годрику Тарну. Так говорилось в приказе, который зачитывали перед выходом из крепости.

В том приказе было ещё кое-что. Дариан помнил это особенно хорошо.

Отход после вскрытия нижних врат не предусмотрен.

Строчку он увидел случайно, когда Эдрик распечатывал свиток в караульной. Ветер от распахнутой двери приподнял край пергамента, и Дариан успел разглядеть строку прежде, чем лейтенант накрыл её ладонью. Она запомнилась целиком: уж слишком странным было слово «отход» в приказе на обычную зачистку.

Дариан мог тогда остановить Годрика и попросить объяснений. По крайней мере, мог поговорить с Тереном, который никогда не умел держать рот на замке, зато умел распознавать беду. Но вместо этого промолчал. Теперь он старательно убеждал себя, что не видел ничего определённого. Вернёмся – спрошу. Если вернёмся.

Накануне Годрик вызвал его к себе и впервые за много лет заговорил о свободном месте сотника в восточной крепости. «Вернёшься с печатями, обсудим», – сказал командор. Дариан слишком хорошо знал цену таким словам, чтобы принимать их за обещание, и всё-таки позволил себе поверить. Сотник получал жалованье, на которое можно было не считать каждую монету. Сотника не отправляли чинить частокол в болотах вместе с солдатами, которых некому было защитить.

Он десять лет носил белый плащ ради того, чтобы однажды перестать жить так, как жил его отец.

Терен притормозил и дождался, пока Дариан поравняется с ним.

– Ты Освина сегодня видел? – тихо спросил Терен. – У него руки ходуном ходят, как у пьяного перед утренней молитвой.

– На морозе у всех руки дрожат.

– Он вчера хвастался, что половину жизни провёл в этих лесах. А сегодня чуть не расплакался, когда мы попросили проверить дорогу. Дариан, я не о том, что он замёрз. Он чего-то боится.

Дариан посмотрел вперёд. Освин как раз остановился возле расщеплённого ствола и оглядывался, пока не убедился, что остальные идут следом.

– Тебе тоже стоило бы бояться. Особенно если опять начнёшь ночью храпеть возле моего уха.

– Да оставь ты мой храп в покое. Я серьёзно спрашиваю. Вчера мёртвых зайцев под костёр кто-то уложил, сегодня этот мужик от каждого шороха вздрагивает. Эдрик второй костёр не разрешил разводить, хотя Сивену едва пальцы не отморозило. Скажи мне, с чего он так торопится?

Дариан хотел отделаться ещё одной шуткой, но наткнулся на взгляд друга и передумал. Терен не был трусом. Если уж он заговорил об этом при других, дело его действительно тревожило.

Дариан посмотрел на лейтенанта. Эдрик ехал замыкающим на крепкой гнедой кобыле, с меховым воротником, закрывавшим подбородок. Ему было немногим за сорок. За всё время похода он ни разу не повысил голоса без необходимости, а его спокойствие раздражало сильнее обычных командирских окриков.

– Эдрик всегда такой, – сказал Дариан. – Ты видел, как он прошлой зимой гнал нас к перевалу? Там хотя бы было зачем спешить. Здесь, думаю, тоже найдётся причина.

– Какая причина? Если он её знает, почему нам не говорит?

– Потому что лейтенанты любят приказы, а объяснения у них считаются необязательной роскошью. Вернёмся – лично у него спрошу.

– Ты ведь сейчас говоришь это только для того, чтобы я отстал?

– В основном. Ещё надеюсь успеть до вечера к тёще твоей жены. Ты так её нахваливаешь, что я почти проголодался.

– Приходи. Она тебя с порога выгонит, а я впервые за месяц нормально посмеюсь.

Терен криво усмехнулся, но тревога с лица не ушла.

Через полчаса они нашли первый труп.

Он висел на ветке ели метрах в трёх над землёй. Мужчина в буром тулупе, без сапог, с распоротым животом. Внутренности на снегу отсутствовали. На стволе под ним темнели пять длинных борозд.

Освин сел прямо на тропу.

– Я говорил, – прошептал он. – Я говорил людям в крепости. Сюда нельзя.

– Поднимите его, – приказал Эдрик.

Сивен рванулся к проводнику, но Дариан остановил его жестом.

– Щиты вперёд. Лучники, смотрите по веткам. Терен, со мной.

Вокруг было тихо. Изредка потрескивал лёд на ветвях. Дариан присел у дерева, потрогал снег кончиком перчатки. Крови почти не было, хотя человек висел с открытым животом. Следы под елью уходили не в лес, а вверх по стволу. Глубокие царапины начинались возле корней и заканчивались выше человеческого роста.

– Смотри на ствол, – сказал Терен, присев рядом. – Его сюда тащили снизу. Кто бы это ни сделал, оно достаточно сильное, чтобы втащить взрослого мужика на дерево.

– И достаточно хитрое, чтобы оставить его на виду, – ответил Дариан. Он проверил, легко ли выходит меч из ножен. – Я бы предпочёл, чтобы эта тварь была глупой. Сообразительные обычно обходятся нам дороже.

– Ты думаешь, она ещё здесь?

– Я думаю, надо было осмотреть верхние ветки до того, как мы встали прямо под ними.

Он поднял голову и успел заметить движение.

– Ложись!

Что-то длинное и серое сорвалось с ветви над ними. Дариан врезал Терену в плечо, сбивая его с ног, и сам откатился в сторону. На место, где они стояли, упала тварь с человеческим туловищем и конечностями, суставы которых выгибались в неправильную сторону. У неё не было волос. На вытянутой морде белели ряды мелких зубов.

Дариан выдернул меч. Тварь прыгнула сразу, без предупреждения, и ударила по клинку когтистой лапой. Сталь скользнула по кости. Дариана отбросило к ели, воздух вышибло из груди. Перед лицом мелькнула пасть, пахнущая сырым мясом.

В неё вонзилось копьё.

Сивен вцепился в древко обеими руками. Он широко открыл рот, но от страха не мог выдавить ни звука. Наконечник прошёл твари через щёку, но не убил её. Существо дёрнулось и потащило парня за собой.

Дариан перехватил меч обратным движением и рубанул по открытой шее. На снег брызнула густая тёмная жидкость. Тварь рухнула, забилась, сломала древко копья и наконец замерла.

– Не подходить, – выдохнул Дариан. – Пока я не скажу.

Сивен отступил, держась за обломок. Руки тряслись. Ему было девятнадцать, и до вступления в орден он, по собственным словам, забивал только кур.

– Ты вовремя подставил копьё, – сказал Дариан, убедившись, что тварь больше не шевелится. – В другой раз после удара отпускай древко, если тебя начинают тащить. Не стоит помирать из-за казённого железа.

– Я думал, она меня сейчас... – Сивен проглотил окончание фразы. – Я ничего не мог сделать, руки будто прилипли.

– Ты сделал достаточно. Если бы не твой удар, она мне половину лица откусила бы. А теперь отойди от туши, пока не выяснилось, что эта дрянь умеет притворяться мёртвой.

Сивен попытался кивнуть и даже улыбнулся, но его тут же вырвало в снег. Дариан отвернулся, позволяя парню прийти в себя без зрителей.

– Всё равно неплохо, – добавил Терен, поднимаясь на ноги.

Остальные сбились в плотную группу. Лучница Ирма держала натянутый лук так долго, что тетива дрожала у её щеки. Эдрик спешился и осмотрел тушу.

– Низшая падальщица, – сказал он. – Одиночная.

Дариан показал ему когти на стволе.

– Она принесла сюда человека, чтобы заманить нас. Слишком много хитрости для падальщицы.

– Осквернение меняет повадки. Продолжаем.

– А если таких больше?

– Тогда убьём больше.

Это прозвучало настолько спокойно, что Дариан на миг задумался, сколько лейтенант знает об ущелье. И почему не поделился знаниями раньше.

Они сняли тело с дерева. Лицо мертвеца распухло, но Освин узнал его: лесоруб с западного хутора, исчезнувший девять дней назад. Похоронить его как полагается не удалось. Дариан велел сложить камни над останками и попросил Сивена прочитать короткую молитву.

Терен подождал, пока все отошли.

– Ты ведь перед выходом что-то увидел в приказе, – сказал Терен, когда остальные отошли достаточно далеко.

Дариану стало не по себе. Он обернулся к остальным, проверяя, не слушает ли кто.

– С чего ты взял?

– Ты три раза карту перечитал, хотя дорогу нам показывает Освин. А когда Эдрик велел оставить запасных лошадей в гарнизоне, даже не возмутился. Ты с интендантом полчаса ругался из-за одной поганой ложки. Так что случилось?

– Карта была неточная. Вот и смотрел.

– Не надо со мной так, Дариан. Я тебя десять лет знаю. Можешь дурить голову Сивену, он ещё верит, что офицеры обо всём рассказывают заранее. Но я-то вижу, когда ты что-нибудь скрываешь.

Друг смотрел на него без привычной усмешки. Они вместе пережили зиму на Красном рубеже, когда половина гарнизона питалась варёной кожей ремней. Тогда Терен отдал Дариану последний кусок мяса, сказав, что успел поесть, хотя это была ложь. Дариан узнал правду только через месяц.

Он мог рассказать сейчас. Объяснить про нижние врата, про отсутствие отхода. Даже если ошибся, Терен заслуживал услышать его сомнения.

– Там была пометка о печатях, – солгал Дариан. – Полагаю, Эдрик просто не хочет, чтобы мы раньше времени задавали вопросы об обряде.

– Ты сам-то этому веришь?

– Я верю, что сначала надо добраться до святилища. Если начнётся что-то странное, у нас с тобой ещё будет время поговорить.

Терен посмотрел на него долго и без обычного добродушия.

– Знаешь, что хуже всего? – Терен затянул ремень щита, который и без того сидел плотно. – Я сейчас пойду дальше, потому что доверяю тебе. Даже если ты врёшь, я всё равно пойду. Вот только очень не хочется потом выяснять, что я зря это сделал.

– Я понимаю.

– Тогда, если узнаешь что-нибудь ещё, сначала скажи мне. А уж потом решим, что делать.

– Скажу.

Терен отошёл. Дариан смотрел ему вслед, ощущая себя человеком, который ради прибавки к жалованью заложил собственный дом, а теперь уговаривал себя, что пожара всё равно не случится.

К вечеру лес разошёлся, и перед ними открылась узкая долина, зажатая между двумя каменными гребнями. Внизу стояла часовня без крыши, а за ней темнело круглое отверстие в склоне. Дорогу к нему пересекал каменный мост через промёрзшую расселину. Снег на мосту лежал ровным слоем. В самой долине почти не чувствовалось ветра, хотя на гребнях он выл так, что раскачивал сухие сосны.

Освин остановился.

– Дальше не пойду.

Эдрик даже не повернулся.

– Ты обещал провести нас к вратам.

– Я провёл. Вон они. Там вход, за мостом. Мне велели показать дорогу, а не умирать с вами.

Лейтенант спешился. Дариан видел, как его правая рука легла на пряжку поясного ремня. Слишком близко к кинжалу.

– Он выполнил свою часть, – вмешался Дариан. – Без него мы бы вообще не нашли эту дыру.

– Приказ распространяется на всех сопровождающих.

– Приказ не делает человека полезнее после смерти.

Некоторое время Эдрик смотрел на него. Лицо у лейтенанта было худое, с тяжёлыми складками возле рта. Потом он отвёл руку от ремня.

– Хорошо. Отведи лошадей к часовне и жди.

Освин поблагодарил его слишком быстро. Через несколько минут Дариан видел, как проводник повёл лошадей не к часовне, а обратно по тропе. Эдрик это тоже заметил и не приказал остановить.

Значит, удерживать Освина никто по-настоящему не собирался.

Дариан посмотрел на мост. Каменные ограждения давно осыпались; ширины хватало двоим, если идти вплотную. За мостом в скале был вырезан круглый портал. Его обрамляли фигуры с закрытыми лицами. На камне виднелись свежие следы копоти.

– Почему алтарь ещё не уничтожили, если о нём знают? – спросила Ирма.

Эдрик достал из-под плаща плоский серебряный диск.

– Потому что до сегодняшнего дня у ордена не было ключа.

Диск покрывали мелкие знаки. Один из них Дариан узнал: клеймо личной оружейной Годрика. Не обычная печать гарнизона, которой скрепляли дорожные приказы. Тонкая косая черта внутри пламени, привычная только тем, кто получал оружие из закрытого арсенала командора.

Дариан видел это клеймо утром у Эдрика на свитке, под строкой об отсутствии отхода.

– Откуда известно, что ключ сработает? – спросил он. – Вы ведь даже не знаете, цел ли механизм. Здесь всё выглядит так, будто за воротами много лет никого не было.

– Механизм проверяли до нас, – ответил Эдрик. – Этого достаточно.

– Кто проверял? И когда? Мы только что видели кости в расселине, лейтенант. Я хочу знать, не собираетесь ли вы проверить замок нашими руками.

– Мне передали ключ и приказ доставить отряд к вратам. Имён тех, кто занимался подготовкой, в приказе нет. Если тебе нужно объяснение, попросишь его у командора после возвращения.

Слова рассердили Дариана. Так разговаривали с пограничными солдатами, когда от них требовалось стоять насмерть в грязи ради чужих решений.

Эдрик поднял диск.

– Слушайте внимательно. Войдём, очистим верхний зал. Я вскрою нижние врата. Пока буду работать с печатями, никто не покидает помещение. Это приказ командора.

– А если за вратами окажется не пустой зал? – спросил Терен. – В лесу на нас бросилась одна падальщица. Что делать, если здесь их десяток?

– Тогда вы будете защищать меня, пока я работаю с печатями. Щиты сомкнуть, от прохода не отходить.

– Сколько времени это займёт? У Сивена после леса руки до сих пор трясутся.

– Мне этого не сообщили. Я понимаю, что вам не нравится идти вслепую. Мне тоже. Но поворачивать сейчас поздно, и спором на мосту вы себе не поможете.

Терен посмотрел на Дариана. Тот отвернулся первым.

Мост они пересекали по двое. Под ногами хрустела ледяная корка. Внизу, на дне расселины, лежали старые кости. Человеческие и звериные, перемешанные с обломками досок. Ирма присела у края и заметила, что на некоторых костях ещё видна одежда. Эдрик велел не задерживаться.

Первый зал оказался просторнее, чем представлялось снаружи. Свет фонарей выхватывал каменные колонны, остатки фресок и широкую лестницу, уходившую под землю. На стенах было выскоблено всё, что могло напоминать лица святых. Только над дальней аркой уцелела надпись на старом церковном наречии.

Дариан умел читать немного. Здесь он разобрал лишь два слова: «хранить» и «внутри».

– Можешь прочитать, что там написано? – спросил Сивен, приблизив фонарь. – Мне ещё в крепости сказали, что здесь раньше держали мощи святых.

– Я разобрал только «хранить» и «внутри». Может, действительно про мощи. В церковном наречии я никогда силён не был.

– А если это предупреждение?

– Тогда его составили для людей куда грамотнее нас. Держись поближе к Терену и не отходи от щитов, ладно?

Сивен кивнул, но продолжал оглядываться. Дариан пожалел, что не смог придумать ничего обнадёживающего. Парень и так держался из последних сил.

В верхнем зале не оказалось ни врагов, ни следов недавнего жилья. Зато обнаружилось странное: входной портал был укреплён изнутри несколькими рядами железных скоб. Каждая скоба уходила в камень, а на её поверхности сохранились следы свежей работы. Кто-то недавно проверял крепления.

– Этот вход не похож на дверь, которую собирались открыть, – заметила Ирма.

– Похож на ту, которую пытались удержать закрытой, – ответил Дариан.

Сивен услышал и побледнел.

Эдрик приказал спускаться.

Подземная лестница шла сначала прямо, затем поворачивала вокруг колодца, полного чёрной воды. Пахло мокрым железом. На стенах висели погасшие светильники с чашами для масла. Дариан провёл пальцем по одной чаше. Масло было ещё жидким.

Здесь кто-то побывал совсем недавно.

На нижней площадке отряд встретила первая запертая дверь. Эдрик прижал серебряный диск к круглой впадине. Камень вокруг ответил слабым красным свечением. Изнутри послышался металлический стук, похожий на работу огромных часов.

Дариан вдруг вспомнил, как Годрик обучал его обращению с крепостными воротами. «Сначала пойми, кого они должны удерживать, – говорил командор. – Только после этого решай, с какой стороны стоять».

Сейчас лейтенант стоял ближе всех к замку. Остальные выстроились позади него, в коридоре, из которого было трудно выбраться, если кто-то начнёт отступать.

– Щиты к двери, – сказал Дариан.

– Я ещё не приказывал строиться, – отозвался Эдрик.

– Вижу. Но если за этой плитой кто-то стоит, у нас не будет времени ждать, пока вы закончите приказывать. Пусть люди хотя бы поднимут щиты.

Эдрик помедлил, затем молча кивнул. И от этого согласия Дариану стало тревожнее, чем от любой ссоры.

Плита поднялась на высоту человеческого роста.

За ней стояли люди.

Пятеро, в серых поддоспешниках, с белыми лентами на рукавах. На груди у каждого был знак Белого Пламени. Они не показались удивлёнными появлением отряда. Первым двигался мужчина с обожжённым ухом. Он держал взведённый арбалет, направленный точно в грудь Эдрика.

– Опоздали, – произнёс он.

Лейтенант кивнул.

– Дорога была закрыта снегом.

Дариан почувствовал, как за спиной напрягся Терен.

– Это свои? – тихо спросил Сивен.

Ответить не успели.

Человек с обожжённым ухом повёл арбалетом вдоль строя и остановил его на Сивене. Тот стоял чуть впереди Терена, не успев укрыться щитом. Дариан заметил палец на спуске – и в ту же секунду раздался щелчок.

Болт ударил парню под ключицу. Сивен вскрикнул, ухватился за древко и повалился спиной на ступени. Терен шагнул вперёд, закрывая его щитом, а Дариан бросился к стрелку. Меч звякнул о чужой клинок. За первой дверью закричали, загрохотали сапоги.

– Предатели! – проревела Ирма.

Она пустила стрелу с трёх шагов. Та вошла второму арбалетчику в глаз. Терен ударил щитом человека справа и протолкнул его на товарищей. Узкий проход не позволял врагам обойти щиты, и несколько ударов Дариан отбил почти на ощупь, выбирая момент для короткого укола.

Эдрик не помогал им.

Краем зрения Дариан увидел, как лейтенант прошёл под поднятой плитой, оставляя схватку за спиной. Человек с обожжённым ухом отступил к нему, уступая дорогу. Затем Эдрик коснулся серебряного диска, закреплённого теперь на внутреннем каменном выступе.

Механизм загудел.

– Назад! – заорал Дариан.

Плита пошла вниз.

Ирма успела проскользнуть под ней, Терен рванул за собой раненого Сивена. Другой солдат, Барек, задержался на один удар. Камень опустился ему на бедро. Раздался хруст, который Дариан почувствовал собственными зубами. Барек закричал. Терен схватил его за руки, но плита продолжала давить, и кровь быстро заполнила щель под ней.

– Отпусти! – Дариан оттолкнул Терена. – Его уже не вытащить!

Барек смотрел на них снизу вверх, не понимая. Дариан ударил мечом по шее ближайшего врага, который пытался протиснуться под закрывающейся плитой, и в последний миг отскочил назад. Камень сел в паз. Крик Барека оборвался.

В коридоре остались они, трое убитых нападавших и кровавые следы на ступенях. Двое других успели отступить за дверь вместе с Эдриком.

Дариан быстро пересчитал своих: Терен, Сивен, Ирма, четверо бойцов и он сам. Восемь человек. Барек погиб под плитой, ещё двое остались на страже наверху. Двенадцатым был Эдрик, который только что запер их за дверью.

Дариан повторил счёт про себя. Восемь живых рядом с ним – пока живых. В голове почему-то застряла не мысль о лейтенанте, а имя Барека. Ещё утром тот жаловался, что новые сапоги натирают пятку. Дариан обещал посмеяться, если парень захромает первым. Теперь шутить было не с кем.

– Эдрик привёл нас прямо к ним, – сказала Ирма. Она пыталась говорить спокойно, но никак не могла справиться с дрожью в голосе. – Ты заметил, что они даже не удивились? Словно ждали именно нас.

– Заметил. Сейчас важнее выбраться отсюда и не оставить Сивена истекать кровью. Кто нас продал, будем выяснять, когда окажемся снаружи.

– Ты говоришь так, будто уверен, что нас выпустят.

– Я ни в чём не уверен, Ирма. Но стоять здесь и ждать, пока Эдрик решит закончить начатое, мне нравится ещё меньше.

Дариан опустился на колено рядом с Сивеном. Арбалетный болт застрял под ключицей, опасно близко к шее. Кровь сочилась сквозь прижатую к ране ткань.

– Дышать можешь?

– Да... Да, господин.

– Тогда слушай. Болт не трогай, иначе кровь пойдёт сильнее. Ткань держи крепко. Не нужно доказывать, что ты самый храбрый идиот в ордене. На эту должность уже есть желающие.

Сивен закивал.

– Как мы выйдем? – спросил Терен.

Дариан посмотрел на закрытую дверь. На ней снова зажглись руны. Из глубины скалы донёсся протяжный низкий звук. Сначала он напоминал скрип старого колеса, потом перешёл в гул, от которого защемило уши.

– Назад, наверх, – ответил Дариан. – Если там ещё открыт выход.

Они побежали.

У колодца их встретил запах гари. Дариан поднялся первым, держа меч впереди. Свет фонарей за изгибом лестницы изменился: стал красным, подвижным. Сверху слышались удары и крики.

На верхней площадке горел проход. По обеим сторонам портала были установлены железные чаши, которые они приняли за старые светильники. Теперь в них бушевало густое белое пламя. Оно растекалось по скобам, перегораживая дверь. Двое оставленных наверху солдат лежали возле выхода. Один не двигался. Второй полз по камню, оставляя за собой чёрную полосу. Его плащ горел без дыма.

Дариан попытался подбежать, но жар заставил отступить. Кожа на лице стянулась, словно перед костром, разожжённым слишком близко.

– Воды! – крикнула Ирма.

Терен схватил флягу, плеснул на ближайшую чашу. Вода вспыхнула, брызнув мелкими огненными каплями. Он отпрянул с проклятием.

– Не лейте больше, – сказал Дариан. – Это церковное горение.

Он видел такое в крепости: освящённую смесь использовали для уничтожения демонической плоти. Она не гасла от воды. Но здесь огонь распространился и на старые железные скобы, словно для него заранее подготовили дорожку.

Раненый у двери перестал ползти. Дариан не мог добраться до него.

– Лейтенант закрыл нам оба выхода, – произнесла Ирма.

– Значит, найдём третий.

– Откуда здесь третий?

– Если начнёшь кричать, он точно не появится.

Внутри Дариана поднималась злость, острая и ясная. На Эдрика. На тех, кто ждал их за нижней дверью. На самого себя, потому что он видел предупреждение и ничего не сделал.

Терен подошёл вплотную.

– Теперь расскажи, что было в приказе.

Дариан молчал.

– Ты знал, что нас здесь бросят?

– Я видел фразу, которую не понял до конца.

– Какую?

– «Отход после вскрытия нижних врат не предусмотрен».

Терен отвернулся к пламени. Дариану хотелось, чтобы друг ударил его. Это было бы проще, чем видеть, как тот пытается совместить услышанное с человеком, которому доверял много лет.

– Ты прочёл это ещё в крепости? – спросил Терен. – До того, как мы вышли?

– Да. Я видел часть приказа и решил, что речь о каком-то обряде. Хотел потом спросить у Эдрика.

– Когда потом? Когда нас уже запрут за дверью? Я ведь спрашивал тебя в лесу. Ты мог тогда сказать хоть что-нибудь, и мы хотя бы держались настороже.

– Я не знал, что нас собираются убить!

– А я и не говорю, что знал. Мне от тебя нужна была правда, Дариан. Ты десять лет рядом со мной стоял под стрелами. Почему сегодня решил, что я не заслуживаю даже услышать твои сомнения?

У Дариана нашлось бы несколько объяснений, и каждое прозвучало бы жалко. Он раскрыл рот, но Терен уже отвернулся к Ирме.

Он повернулся к Ирме.

– Возьми Сивена. Мы возвращаемся вниз. Там хотя бы нет этого огня.

Второй гул прошёл сквозь камень. Одна из колонн треснула сверху донизу. С потолка посыпалась известковая пыль. В щель входного портала втянуло снег, хотя снаружи уже не было видно ни неба, ни моста.

– Быстрее, – сказал Дариан.

На лестнице Сивен потерял сознание. Его нёс Терен, и это замедляло всех. Дариан несколько раз прислушивался к шуму за спиной: в верхнем зале что-то двигалось. По камню царапали твёрдые когти. У падальщицы в лесу был такой же звук, но этот шаг казался тяжелее.

Внизу закрытая плита оставалась на месте. По краям теперь шла тонкая полоска красного света. Дариан приложил ладонь к камню и почувствовал пульсацию, похожую на биение сердца.

– У меня осталось четыре стрелы, – сказала Ирма, пересчитывая их на ощупь. – Если те пятеро вернутся, я даже не успею вытащить все.

– Если им было нужно просто нас зарубить, они сделали бы это ещё у двери. Эдрик не стал бы тратить столько сил на затворы. Они хотят, чтобы здесь произошло что-то другое.

– Думаешь, это должно меня успокоить?

– Нет. Я хочу, чтобы ты смотрела не только на дверь. Всё здесь устроено так, будто опасность должна прийти с другой стороны.

Он пошёл вдоль стены, рассматривая кладку. В одном месте камни были темнее, чем вокруг, и выступали на толщину пальца. Дариан ударил по ним рукоятью меча. Пустота отозвалась глухо. Терен подхватил его мысль, поддел край щитом. В щель вошёл нож. Камень сдвинулся, открывая низкий лаз.

– Служебный ход, – сказала Ирма.

– Или место, куда складывали нечистых мертвецов, – ответил Терен. – Сейчас меня устроит и то и другое.

За лазом тянулся тесный проход. Человеку в полном доспехе приходилось идти боком. Дариан забрал у Сивена связку перевязочной ткани и протиснулся первым. Проход шёл вдоль главного зала и постепенно опускался. Справа через узкие трещины пробивался багровый свет. Там, за толщей камня, ворочалось что-то огромное. Каждый толчок отзывался в стене, будто по ней били молотом изнутри.

– Слышишь, как оно движется? – прошептала Ирма. – Я всё время думала, что это скала трескается. Но оно будто дышит.

Дариан приложил руку к влажному камню. Толчок повторился, медленный и сильный.

– Не знаю, что там за стеной. Только мне всё меньше нравится мысль, что мы пришли его разбудить.

Дариан не ответил. Слишком многое совпадало: свежие крепления у входа, люди за запертой дверью, огонь, который перекрывал путь наружу. Они пришли не уничтожить алтарь. Они пришли к чему-то, что нужно было удержать, накормить или разбудить. И командор знал об этом.

Проход вывел в круглую галерею над провалом. Внизу лежала огромная плита, по которой расходились концентрические кольца. На ней стояли пять железных столбов. Между ними тянулись цепи, исчезавшие в глубокой шахте. Рядом с цепями были люди в белых плащах. Эдрик разговаривал с человеком в маске, закрывавшей половину лица.

– ...всё равно не хватит, – говорил незнакомец. – Вы обещали двенадцать человек, а до плиты добрались даже не все. И что я теперь должен сделать с вашими обещаниями?

– Потери при входе учитывались, – ответил Эдрик. – Мне сказали, что обряд можно закончить с меньшим числом.

– Мёртвое тело не заменит живое сердце. Командор прекрасно знал расчёт, когда отправлял вас сюда. Если вы потеряли людей до начала, мне придётся брать оставшихся по одному.

– Делайте, что необходимо. Приказ не изменился.

Дариан почувствовал, как Терен рядом с ним медленно выдыхает. Ирма опустилась на колено, чтобы остаться незамеченной.

Человек в маске открыл деревянный ящик. Внутри лежало несколько серебряных пластин, покрытых мелким письмом. Он вынул одну и приложил к столбу. Цепь загудела, натянулась и медленно подняла из шахты нечто тёмное.

Сначала Дариан увидел рога. Потом плечи, поросшие серой, словно обожжённой, кожей. Длинные руки были прикованы отдельно. У существа не было ног ниже колен: вместо них висели тяжёлые обломки костей и спутанные сухожилия. Грудная клетка раскрывалась между рёбрами, как сломанная решётка. Внутри тускло светилось красное сердце.

Демон был жив.

Он поднял голову. Лицо напоминало человеческое, если представить человека, которому веками ломали кости и сращивали их без заботы о форме. Один глаз оставался закрытым. Второй смотрел прямо на кольца плиты.

– Это не алтарь, – сказал Терен почти беззвучно.

Дариан понял раньше, чем увидел кровь.

На нижнем кольце лежали тела. Люди в дорожных плащах, женщины и мужчины, несколько подростков. Их руки были связаны. У каждого на груди краснела прорезь, из которой уходила тонкая металлическая трубка. Трубки сходились к центральному желобу под демоном.

Эдрик принял у человека в маске нож.

– Остальных доберём на месте. В отряде есть раненый, его хватит для начала.

– Они говорят про раненого, – прошептал Терен. – Про нашего Сивена. Эти сволочи собираются его забрать.

– Я слышу. Дай мне минуту понять, как их обойти.

– Минуты у нас может не оказаться. Я уже один раз поверил, когда ты попросил подождать. Больше не хочу.

Дариан поднял руку, останавливая его. Снизу донеслись шаги. Два белоплащника двигались к служебной лестнице, ведущей на галерею. Их заметили? Нет. Один говорил другому, что нужно проверить крепления.

Дариан оценил расстояние: шесть шагов до поворота, ещё четыре до верхней площадки. У них было несколько ударов сердца.

– Ирма, ближнего. Терен, второго. Без крика.

– Что потом?

– Заберём ключ и выведем людей, если выход вообще существует.

Ирма натянула тетиву. Первый солдат поднялся на галерею, держась за перила. Стрела ударила ему в горло. Второй успел развернуться, но Терен налетел на него всем весом и прижал к стене. Дариан ударил под рёбра, коротко и сильно. Чужое тело обмякло.

Шум падения всё равно услышали.

– Кто там? – крикнул Эдрик.

Дариан вышел к перилам, не скрываясь.

– Эдрик, я слышал ваш разговор. Ты мог хотя бы предупредить нас, что в этом походе печати будут кормить нашими сердцами. Барек, наверное, предпочёл бы умереть на настоящем поле боя.

Лейтенант посмотрел наверх. На лице его не появилось ни страха, ни удивления.

– Вейл. Сложите оружие и спускайтесь. Вы не понимаете происходящего.

– Тогда объясни.

– Ты не представляешь, что здесь держат, – ответил Эдрик. – Если печати разрушатся, эта тварь доберётся до ближайших поселений. Потом до крепости. Я видел расчёты. У нас не было времени собирать ещё один отряд.

– Поэтому ты решил привести свой, не сказав людям, что они идут на убой? Хорошо устроился. Ты бы хотя бы Бареку объяснил, ради чего его раздавило дверью.

– У затвора никто не должен был погибнуть. Вы должны были войти за мной и отдать оружие. Потом жрецы взяли бы столько людей, сколько необходимо для обряда. Я рассчитывал, что остальных удастся вывести. Когда вы начали сопротивляться, всё пошло не по плану.

Дариан на мгновение замолчал. Эдрик говорил об их товарищах так, будто выбирал, какую лошадь оставить на зимовку. И хуже всего было то, что сам лейтенант, похоже, искренне считал свой расчёт проявлением заботы.

Дариан едва не рассмеялся от ярости.

– Ты первым выстрелил в Сивена. Или это тоже он сам виноват, потому что оказался не там, где велено?

– Дариан, у тебя ещё есть возможность прекратить бойню. Отпусти людей, пусть спустятся ко мне. Я обещаю, что постараюсь сохранить им жизни.

– Не надо обещать, что кого-то сохранишь, Эдрик. Ты ведь даже не называешь, кого собираешься отдать этим людям. Хоть одного выбрал заранее? Или надеялся, что они сами договорятся, кому лечь под нож?

На секунду Эдрик закрыл глаза.

– Я надеялся, что вы послушаете приказ и никто не умрёт без необходимости. Если бы ты знал, что за этой печатью...

– Я знаю, что за ней мои люди. И знаю, кто загнал их сюда. Остальное расскажешь, если мы оба отсюда выйдем.

Человек в маске ударил ладонью по столбу. Раздался высокий звон. Дариан заметил, как по галерее пробежала рябь, будто воздух превратился в воду. Его левую руку внезапно свело. Пальцы разжались, и меч едва не выпал.

Ирма закричала: её лук рассыпался в труху, словно дерево состарилось на сотню лет. Терен ухватил её за плечо и оттащил от перил. Каменная плита под ними пошла трещинами.

– Вниз! – рявкнул Дариан.

Они отступили к лазу, но оттуда уже выползало существо, похожее на раздутого человека с длинными суставчатыми ногами. Из верхнего коридора донёсся второй скрежет. Твари шли на шум.

Дариан встретил первую ударом в голову. Клинок вошёл неглубоко. Существо схватило его за предплечье и сдавило так, что железные пластины наруча впились в кожу. Дариан наступил на одну из его ног, сломал сустав и провернул меч. Лезвие разрезало горло. Тварь обрушилась ему под ноги, но пальцы на руке ещё несколько мгновений сжимались.

– Здесь их трое! – крикнул Терен.

Вторая и третья фигуры уже лезли из темноты. Ирма вытащила нож, хотя с ним против длинных когтей почти нечего было делать. Терен поставил щит поперёк прохода. Сивен пришёл в себя и пытался подняться, но лишь испачкал ладонью камень.

Дариан рубанул по локтю ближайшей твари. Кость хрустнула. Она отскочила, но другая ударила его сзади в бедро. Под кольчугой разошлась кожа. Нога ослабла, и он едва не упал в провал.

Терен успел схватить его за плащ. В тот же миг третья тварь перелезла через щит, вцепилась Терену в шею и откинула голову назад. Дариан увидел две белые костяные иглы, вошедшие под подбородок друга.

Он не помнил, как оказался рядом. Меч прошёл твари через пасть, вышел у затылка, ударился о камень. Дариан дёрнул рукоять, вырывая клинок, и успел подхватить Терена прежде, чем тот рухнул.

Кровь стекала по бороде друга тёмными густыми ручьями.

– Держись, – сказал Дариан. – Слышишь? Держись.

Терен попробовал вдохнуть. Вместо воздуха из раны вышли пузырьки.

– Зачем... – Он закашлялся. – Ты...

Дариан знал, что тот хочет спросить. Почему промолчал? Почему позволил им идти сюда? Зачем всё это было нужно?

– Я вытащу тебя, – сказал он.

Терен посмотрел на него. Взгляд оставался ясным ещё мгновение, и в этом было что-то невыносимое. Потом рука, державшая Дариана за рукав, разжалась.

Снизу прогремел удар. Одну из цепей разорвало, и её конец пронёсся через зал, сбив с площадки двух солдат. Дариан сквозь звон в ушах услышал, как человек в маске кричит Эдрику, что обряд сорван.

Ирма тянула Сивена к боковому проходу. Один из уцелевших бойцов помогал ей. Остальные исчезли в дыму и пыли. Дариан видел лишь обрывки движения, белые плащи, чёрные когти и снег, который почему-то падал сверху, хотя над ними была толща скалы.

Он закрыл Терену глаза.

– Дариан! – закричала Ирма. – Живо!

Третья тварь бросилась на неё из-за колонны. Дариан рванулся, но раненая нога подвела. Он ударился плечом о перила, а Ирма успела выставить нож. Когти распороли ей бок. Она вонзила лезвие твари в глаз, однако та продолжала давить, пока оба тела не исчезли за краем галереи.

Крик Ирмы оборвался далеко внизу.

Сивен вскочил, будто совсем забыл о своём ранении.

– Ирма!

Он сделал два шага к краю. Дариан схватил его за пояс и повалил назад.

– Сивен, посмотри на меня. Она сорвалась вниз вместе с тварью. Мы не сможем достать её отсюда, а если полезем следом, ты тоже погибнешь.

– Мы ведь даже не посмотрели, куда она упала! – парень вырывался, не замечая, как по рукаву снова течёт кровь. – Она могла зацепиться за цепь. Мы не знаем!

– Знаю, что если сейчас отпущу тебя, потеряю ещё одного человека. Хватит. Держись за меня.

Сивен ударил его кулаком в грудь. Слишком слабо, чтобы причинить боль. Затем ударил снова.

– Вы знали! Вы всё знали!

Дариан не защищался. Где-то позади скрипнул механизм. Человек в маске бежал к лестнице с серебряным ящиком под мышкой. Эдрик отступал следом, прикрывая его от чего-то, что поднималось из провала.

Демон висел теперь только на трёх цепях. Его грудь раскрылась шире, и сердце било так ярко, что на нижнем кольце двигались красные тени. Он смотрел на Дариана единственным открытым глазом.

Эдрик стоял ближе и держал серебряный диск, человек в маске продолжал возиться с замками, но демон не смотрел ни на одного из них. Его единственный открытый глаз следил за Дарианом.

Лейтенант поднял взгляд к галерее.

– Вейл! – прокричал он. – Там, за аркой, есть спуск к нижней плите. Закрой второй затвор. Ты ещё можешь спасти остальных!

– Ублюдок, – прошептал Сивен.

Дариан тоже не верил Эдрику. И всё же за аркой действительно была лестница, отмеченная на старой карте. Если спуститься по ней, можно было обойти разрушающуюся галерею. Возможно, найти другую дверь. Возможно, добраться до тех, кто ещё жив.

– Идём, – сказал он Сивену.

– Куда?

– Отсюда. Я не собираюсь умирать там, где указал Эдрик.

Они пересекли арку, когда сзади обрушилась часть галереи. Дариан успел увидеть, как Эдрик исчез за нижней дверью вместе с человеком в маске. Серебряный диск сверкнул на мгновение, и дверь закрылась.

Им снова оставили то, что прятали в глубине.

Лестница оказалась разбита. Пришлось спускаться по обломкам, цепляясь за старые железные кольца. У Дариана немела нога. Кровь пропитала подкладку сапога, а каждый шаг отдавался тупым ударом в поясницу. Сивен помогал ему, хотя сам едва держался на ногах.

Внизу они вышли в длинный зал, где по полу текла тёмная вода. За следующим поворотом открывался проход наружу: оттуда веяло настоящим холодом. Дариан даже почувствовал запах хвои.

– Вот, – выдохнул Сивен. – Мы сможем...

Проход захлопнулся перед ними. Камни сомкнулись с таким грохотом, что от потолка отделилась целая полоса штукатурки. Снаружи послышались торопливые шаги, потом чья-то команда.

Эдрик уходил. И уходил не один.

– Он всё-таки нас здесь оставил, – сказал Сивен. – Даже после того, что случилось наверху. Я думал, он хотя бы вернётся за ранеными.

Дариан поднял с пола камень и швырнул в закрывшуюся стену. Камень раскололся. Боль в руке немного отрезвила.

– Здесь должны быть обходные ходы. Мы уже нашли один. Осмотрим стены и вернёмся к галерее, если понадобится.

– А если ничего нет? – Сивен посмотрел на него с такой злостью, что Дариан впервые увидел в нём не испуганного новобранца, а взрослого человека. – Вы всё говорите, что найдёте выход. Вы хоть раз уверены были?

Ответа у Дариана не нашлось. Он мог снова соврать. И почти сделал это.

Дариан отвернулся. Он не мог ответить, не солгав снова.

Сивен опустился на мокрый пол. Ткань на его плече давно насквозь пропиталась кровью. Губы стали серыми. Он смотрел на закрытую стену, будто всё ещё надеялся, что кто-то с той стороны передумает.

– Знаете, что мать мне сказала, когда я уходил? – спросил Сивен. – Что в Белом Пламени мне хотя бы помогут, если что-нибудь случится. Она всю зиму копила деньги на дорогу до крепости. А я смеялся, говорил ей, что вернусь с серебром и заберу её из деревни. Она, наверное, сейчас думает, что я уже почти сотник.

Дариан тяжело сел рядом. Рана в бедре отзывалась болью даже от попытки вытянуть ногу.

– Сивен, я не знал, что они устроят здесь. Если бы понимал, куда нас ведут, не позволил бы Эдрику...

– Но вы ведь что-то видели. Терен говорил, что вы скрываете приказ. Вы могли сказать нам хотя бы это. Мы бы, наверное, всё равно пошли, но я бы хотел знать, ради чего меня сюда тащат.

Дариан посмотрел на серое лицо парня. Сейчас ещё можно придумать оправдание. Последнее. Только зачем?

– Мог, – ответил он. – Ты прав. Я видел эту строчку и промолчал. Мне хотелось верить, что всё обойдётся.

– Мне тоже хотелось, – тихо сказал Сивен. – Только я вам верил, а вы знали больше меня.

За их спинами раздался тяжёлый удар. Длинный зал содрогнулся. Из швов между камнями посыпалась пыль.

Дариан поднялся и подал Сивену руку.

– Послушай. Я не знаю, выйдем ли мы отсюда. Но пока можем двигаться, будем искать выход.

Сивен долго смотрел на протянутую ладонь. Потом всё-таки взялся за неё.

В глубине зала обнаружилась дверь из чёрного металла, открытая всего на ладонь. За ней тянуло горячим, пахнущим кровью воздухом. Дариан просунул меч в щель, навалился плечом. Петля треснула, и створка поддалась.

За дверью находилась нижняя часть того самого зала. Цепи тянулись над головами, а под ногами проходили борозды, уходившие к шахте. На одной из плит лежала сломанная серебряная пластина. Рядом валялся маленький молоток. Тот, кто обслуживал обряд, бросил инструменты в спешке.

Дариан осмотрелся в поисках двери, лестницы, хоть какого-то отверстия в камне.

Демон висел в нескольких десятках шагов, опустив голову. Из раскрытой грудной клетки выступало красное сердце, окружённое чёрными нитями сосудов. Каждый удар отдавался болью в зубах. На теле существа виднелись старые следы креплений. Его не просто сковали. Из него долго что-то вытягивали.

– Он умрёт? – спросил Сивен.

– Похоже на то.

– Если умрёт, дверь откроется?

– Не знаю.

Сивен покачнулся. Дариан хотел поддержать его, но из тёмного угла метнулось серое тело.

Он успел выставить клинок. Тварь ударилась о сталь, сбила его с ног и вцепилась зубами в левое предплечье. Дариан закричал от боли. Он бил рукоятью в гладкий череп, пока кость не треснула, а затем выдернул из сапога нож и вонзил в мягкое место под челюстью. Челюсти разжались.

Сивен стоял возле них с обломком своего копья, который так и не выпустил после схватки у ели. Вторая тварь, появившаяся из трещины между плитами, обвила его длинными передними лапами. Он попытался ударить назад, но древко застряло между рёбрами существа. Дариан толкнул с себя мёртвую падальщицу и бросился на помощь.

Не успел.

Вторая тварь сомкнула челюсти на затылке Сивена. Он рухнул без единого звука.

Дариан вогнал меч ей в спину и нажал всем весом, пока клинок не вышел через грудь. Существо забилось. Он ударил ещё, потом ещё. Когда прекратил, под его ногами лежала бесформенная куча серого мяса.

Дариан опустился рядом с Сивеном. На шее парня выступала кровь. Глаза были открыты, но уже ничего не видели.

Он вспомнил, как утром Сивен нёс запасные наконечники, как стеснялся собственного страха и старался понравиться старшим. Вспомнил его мать, которая ждала серебра. И увидел рукав своего белого плаща, пропитанный кровью мальчишки.

В горле поднялась тошнота. Дариан прижал ладонь ко рту и всё же не удержался. Его вырвало на каменные плиты.

Потом он долго сидел рядом, слушая удары чужого сердца.

Тяжёлое дыхание привлекло его внимание. Демон поднял голову. Единственный глаз следил за ним с таким выражением, что Дариану стало не по себе. Это не было торжеством хищника. Существо выглядело уставшим.

– Ты не из тех, кто обычно спускается сюда, – произнёс демон. – Они приходят с ножами и читают молитвы. А ты принёс меч и чужую кровь.

Голос звучал негромко, но Дариан слышал каждое слово. Он стиснул рукоять меча и заставил себя подняться.

– Если ты рассчитываешь, что я начну извиняться за вторжение, то выбрал плохой день. Мои люди мертвы, а те, кто их сюда привёл, сбежали. Мне нужен выход.

– Понимаю. Они всегда оставляют умирать кого-нибудь вместо себя. Сегодня, похоже, решили оставить человека с оружием.

Дариан опёрся на колонну, чтобы не упасть.

– Я не собираюсь слушать, как ты рассуждаешь о моём невезении, – сказал Дариан. – Если знаешь, где здесь выход, говори сейчас. У меня не осталось сил на загадки.

Демон перевёл взгляд на закрытый проход.

– Выходы запечатали люди, которые привели тебя сюда. Я слышал, как замки сработали один за другим. А насчёт твоей удачи... Она, пожалуй, лучше моей. Ты хотя бы ещё можешь ходить.

– Судя по всему, недолго. Поэтому давай без жалоб на судьбу. Ты годами висишь здесь, должен же знать, куда ведут коридоры.

На изломанном лице существа мелькнуло выражение, похожее на улыбку. Оно тут же исчезло.

– У тебя сильное кровотечение, – сказал демон. – Я чувствую, как сердце гонит кровь всё быстрее. Даже если найдёшь открытую дверь, до леса вряд ли доберёшься.

Дариан посмотрел на руку. Из прокушенного предплечья кровь текла медленно, но бедро промокло насквозь, а под кольчугой ныло несколько других ран. Демон говорил правду, и это раздражало.

– Хорошо, тогда отвечай быстро. Можно снять печать с той стороны или у них одних есть ключ?

– Ключ нужен, – сказал демон. – И тот человек в серебряной маске уже унес его. Если ты надеешься, что я разрушу дверь, посмотри на цепи. Меня держат здесь слишком долго, чтобы я мог распоряжаться собственной силой.

– Зачем ордену вообще понадобилось держать тебя живым? Если бы хотели уничтожить, давно бы сожгли.

– А зачем резать корову, которую можно доить? – демон чуть приподнял изуродованную голову. – Они берут из меня силу, кормят печати кровью людей и потом возвращаются за новой порцией. Меня спрашивали об этом первые годы. Потом перестали.

Дариан вспомнил тела на нижнем кольце.

– Значит, мы были для них очередной порцией.

– Твоих товарищей привели к ножам, – ответил демон. – Тебя, видимо, забыли об этом предупредить.

Демон закашлялся. Из рта потекла чёрная жидкость. Одна из оставшихся цепей дёрнулась и с треском ослабла.

– Если хочешь прожить дольше нескольких минут, подойди ко мне, – сказал демон.

– Слушай, ты можешь не заманивать меня так откровенно? Я только что видел, как твои сородичи поели моих людей. У меня нет особого желания проверять, остались ли у тебя зубы.

– Для этого мне пришлось бы встать. Посмотри на меня внимательно. Я едва могу держать голову, а ты всё ещё опасаешься, что я на тебя наброшусь.

– Мне доводилось видеть, как раненые твари отрывают людям руки. Осторожность пока меня не подводила.

За исключением этого похода. Тут она решила взять выходной.

Дариан не двигался. Он видел, как демоническое сердце сокращается в просвете рёбер. На каждом ударе свет разливался по стенам, заставляя тени дёргаться.

– Что тебе нужно? – спросил он.

– Чтобы они не получили оставшееся.

– Кто?

– Те, кто вернётся проверить печать. Они всегда возвращаются.

Дариан посмотрел на инструменты у плиты. На разбитую серебряную пластину. На Сивена, лежавшего в крови. Если за этой дверью действительно нет выхода, его смерть уже решена. И, возможно, такой исход устраивал не только Эдрика.

– Что значит «оставшееся»?

Демон опустил подбородок к раскрытой груди.

– Сердце. Пока оно цело, я не умру как следует. Они заберут его, если сумеют закончить работу. Ты можешь взять раньше.

Дариан невольно хрипло рассмеялся. От смеха заныло порезанное бедро.

– Ты предлагаешь мне вырезать у тебя сердце? – Дариан невольно посмотрел на нож в собственной руке. – Допустим, я смогу до него добраться. И что дальше? Повешу себе на пояс, чтобы орден нашёл у меня ещё и демоническую реликвию?

– Тебе придётся его съесть. Пока оно ещё живое.

Дариан несколько секунд просто смотрел на него. Желудок сжался при одной мысли о том, что придётся сделать.

– Вот теперь ты точно смеёшься надо мной. Я видел, что бывает с людьми, которые пробуют демоническую кровь. Один наш солдат неделю после такого не мог открыть глаза, а на девятый день умер.

– Потому что он выпил чужую кровь. Это сердце изменили задолго до того, как принесли сюда меня. Оно создано для того, чтобы пережить новое тело. Я не могу обещать, что ты выдержишь, но другого выхода у тебя нет.

– Очень обнадёживает. Особенно последняя часть.

Дариан уставился на демона. Несколько мгновений он ждал, что тот засмеётся, но существо лишь тяжело дышало.

– Ты предлагаешь мне поверить существу, которого сам же орден держит на цепи. Откуда мне знать, что ты не попытаешься убить меня напоследок?

– Не знаю. Если хочешь уверенности, оставайся здесь и подожди, пока вернутся жрецы. Они умеют убивать людей быстро, когда не собираются сохранять их сердца.

Дариан смотрел на алую плоть в рёбрах пленника. Все известные ему правила говорили, что к ней нельзя даже прикасаться. Но правила ордена сегодня не спасли никого.

– Ты сказал, что сердце переделали. Для кого его готовили?

Демон молчал слишком долго. Затем его единственный глаз переместился к знаку Белого Пламени на груди Дариана.

– Ты увидел их расчёты. Твоих друзей привели не для боя. Их сердца нужны были, чтобы открыть путь к моему. Они ошиблись, когда решили, что ты умрёшь вместе с остальными.

Дариан шагнул ближе, несмотря на боль. Существа, убивавшие его товарищей, были посланы сюда людьми? Кто-то рассчитал, сколько должно погибнуть, сколько сердец потребуется, сколько крови выдержат печати? Он хотел спросить об этом, но услышал другой звук.

Стук металла за запертой дверью.

Снаружи работал замок.

Эдрик возвращался или прислал людей. Демон тоже услышал. Цепи зазвенели, когда он попытался выпрямиться.

– Теперь решай, – сказал он.

Дариан посмотрел на тело Сивена. На разбитую пластину. На закрытый проход. На меч, который едва удерживал скользкими пальцами.

Он не собирался умирать ради приказа Годрика. Не после всего, что сделал, чтобы выбраться с пограничья. Не здесь, рядом с мальчишкой, которому солгал, и другом, которого предал молчанием.

– Если я это переживу, расскажешь, для кого церковь готовила твоё сердце. А если умру, то тебе, полагаю, уже всё равно.

– Мне давно не всё равно, – ответил демон. – Только времени объяснять больше нет. Решай сам, смертный. Никто из нас уже не получит другого шанса.

Дариан добрался до нижней плиты, поставил ногу на борозду и ухватился за одну из свисающих цепей. Руки не слушались. Демон наклонился, насколько позволяли оковы. Между его рёбрами с каждым ударом вспыхивала алая масса, окружённая тёмными прожилками.

Кожа под кольчугой горела. Дариан поднял нож.

– Я сейчас начну резать, – сказал Дариан. – Не знаю, чувствуешь ли ты боль, но если дёрнешься, я свалюсь с этой плиты и нам обоим станет только хуже.

– Чувствую, – ответил демон. – И гораздо дольше, чем ты способен представить. Делай, что должен. Только не останавливайся на полпути.

Первый раз нож скользнул по жёсткой ткани, не оставив следа. Дариан сжал рукоять обеими руками и ударил глубже, туда, где чёрные сосуды соединялись с сердцем. Демон выгнулся. От резкого движения цепей Дариан едва не сорвался с плиты. Кровь, густая и горячая, потекла ему на руки.

Он резал, пока не онемели пальцы. Наконец последний тяж разошёлся, и тяжёлое сердце свалилось ему в ладони.

Демон издал долгий выдох. Его глаз закрылся. Кожа на лице начала осыпаться мелким пеплом.

За дверью лязгнула задвижка.

Дариан стоял, держа в руках то, что ещё несколько мгновений назад билось в чужой груди. Оно было горячим, почти обжигающим, и всё ещё слабо сокращалось. Он вспомнил, как Сивен говорил про мать. Вспомнил лицо Терена перед смертью. Перед глазами всплыла тёплая комната Годрика, его ровный голос и обещание жалованья сотника.

Вернёшься с печатями, обсудим.

Он представил, как Эдрик возвращается в крепость, снимает с себя белый плащ и рассказывает Годрику, что отряд погиб при исполнении долга. Возможно, командор даже распорядится поставить памятную доску. И Сивен останется для всех именем на камне, а не парнем, который до последнего верил своим старшим.

Ну уж нет.

Дариан опустил голову и вгрызся в сердце.

Вкус оказался солёным, с привкусом золы и старой меди. Ткань сопротивлялась зубам. Он заставил себя проглотить первый кусок, затем второй. Желудок судорожно сжался. Горячая жидкость потекла по подбородку, пропитывая воротник.

Каменный зал качнулся.

Боль пришла снизу, от живота, и за один вдох распространилась по всему телу. Дариан упал на колени, прижимая остатки сердца к груди. Кости словно раздвигали изнутри раскалёнными клиньями. Рана на бедре вспыхнула так, что он перестал чувствовать стопу. Перед глазами поплыли красные пятна. Он хотел закричать, но горло сомкнулось.

Сквозь шум крови он услышал, как открывается дверь.

– Там кто-то есть, – сказал незнакомый голос.

Дариан поднял голову. На пороге стояли двое белоплащников с копьями. Один смотрел на тело демона. Другой – на Дариана. Его взгляд остановился на кровавой массе в руках рыцаря.

– Святой Престол, – прошептал копейщик. – Он съел...

Дариан попытался встать. Не смог. Жар проникал под кожу, в суставы, в самое основание черепа. Удары отдавались под рёбрами, в горле, в пальцах. Он перестал понимать, что принадлежит его телу, а что вошло в него вместе с демонической плотью.

Второй копейщик шагнул ближе и опустил оружие для удара.

Дариан увидел наконечник, направленный ему в лицо.

И впервые за много часов почувствовал, что способен двигаться быстрее, чем тот успеет ударить.

2. Сердце демона

Наконечник копья приближался к лицу Дариана, и тот почему-то успел разглядеть на нём засохшую грязь.

Копейщик целился уверенно. Ноги расставлены, обе руки на древке, за спиной достаточно места, чтобы отступить после удара. Хорошо обученный солдат. Дариан сам не раз ставил новобранцев в такую стойку.

Он попробовал отклонить голову. Тело послушалось с такой резкостью, что мир смазался. Копьё прошло мимо уха, чиркнуло по камню и высекло искры. Дариан ударился плечом о край плиты. Боль в прокушенной руке заставила вскрикнуть, зато он оказался сбоку от древка.

Я двинулся раньше, чем подумал.

Солдат дёрнул копьё назад. Дариан схватил его обеими руками и потянул, надеясь вывести противника из равновесия. Вместо этого дерево хрустнуло. Один обломок остался у него, второй – у ошеломлённого белоплащника.

Они посмотрели друг на друга.

– Ты видел? Он мне копьё голыми руками переломил! – Орен отступил, всё ещё сжимая бесполезную половину древка.

Второй копейщик опомнился первым.

– Добей его, Орен! Он сожрал сердце!

– Вижу, что сожрал. Помоги лучше!

Дариан попытался подняться и обнаружил, что правая нога держит его, а левая подгибается. Сила нахлынула в плечи, в грудь, в пальцы, но не исправила раненого бедра. От резкого движения рану будто раскрыли снова. Он сделал шаг, чуть не упал и выставил перед собой обломок копья.

Орен отшатнулся, когда Дариан ткнул в его сторону. Слишком далеко: острие даже не достало до плаща. Другой солдат обошёл плиту справа. Дариан заметил движение, развернулся – и обнаружил, что развернулся чересчур быстро. Подошва поехала по мокрому камню. Он врезался боком в цепь, отозвавшуюся тяжёлым звоном.

Весь зал качнулся вместе с ним.

Нет, не зал. В глазах двоилось. Между рёбрами разгорался жар, которому было тесно под кожей.

– Вейл, брось железо! – Орен не отступал, хотя руки у него заметно напряглись. – Нам велено доставить тебя живым. Не заставляй меня выбирать между приказом и тем, что у меня перед глазами.

– Ты только что пытался проткнуть мне голову, – ответил Дариан. Голос сорвался на кашель. – Если это ваш способ брать людей живыми, я начинаю понимать, почему в ордене так мало стариков.

– Когда мы вошли, ты лежал возле мёртвого демона и не шевелился! Я думал, ты бросишься на нас, как эта дрянь из нижних ходов.

– Я и сейчас могу броситься. Но предпочёл бы выйти отсюда ногами, если у тебя найдётся хоть немного здравого смысла.

Дариан хотел сказать что-нибудь про наблюдательность орденских солдат, но дыхание оборвалось. Из горла вырвался сухой кашель. На ладони остались тёмные крупинки. Пепел.

Копейщики увидели его вместе с ним.

– Отойди от него, – тихо сказал второй. – Посмотри на руки.

По коже Дариана проступили красные прожилки. Несколько мгновений они светились, точно угли под тонким слоем золы, затем исчезли. Он провёл по предплечью пальцами. Кожа была настоящей. Горячей до боли, но своей.

Пока своей.

– Орен, нам перед караулом объяснили, что прикоснувшихся к ядру нужно запереть и никого не подпускать, – вмешался второй солдат. – Если он ещё человек, пусть служитель сам решает, что с ним делать.

– Служитель ушёл за второй затвор, Лот. Пока добежим за ним, Вейл успеет выбраться наверх. Я отвечаю за этот проход, и мне потом не помогут рассказы о том, что мы боялись его тронуть.

– А если тронем и подхватим ту же дрянь? Ты видел, что у него с руками?

Дариан, с усилием удерживая обломок, перевёл взгляд с одного на другого. Второй стоял ближе к двери. Орен – возле плиты, в двух шагах от опрокинутого столика с инструментами. Слева за ними тянулся желоб, по которому к демону подводили кровь. Узкий, с невысоким бортиком. Можно было перешагнуть.

Он знал, что должен делать. Ударить Орена, броситься к двери, сбить второго. Так он поступил бы ещё утром.

Вот только сейчас его пальцы стали неметь.

Орен заметил, как обломок опускается.

– Ложись на пол, Вейл. Я не собираюсь тебя добивать, если ты перестанешь махать этим обломком.

– А я не собираюсь отдавать себя людям, которые только что устроили бойню из моего отряда. Отойди от двери, и разойдёмся.

– Ты хоть понимаешь, что натворил? Нас прислали охранять ядро, а теперь от него остался пепел. За такое с меня спросят, даже если ты сам свалишься и сдохнешь через минуту.

Дариан сжал деревяшку. Перед глазами на мгновение возник Сивен, которого они оставили возле нижней плиты.

– Послушай себя. У меня за спиной лежат мои товарищи, которых заманили сюда под видом обычного похода. А тебя больше всего беспокоит, что начальство спросит за испорченный груз.

Лицо Орена изменилось. Он взглянул на мёртвого демона, на чёрный пепел под цепями, потом снова на Дариана.

– Я здесь третий день. Нам сказали, что вы добровольцы. Что командор сам выбрал тех, кто знает цену службы.

На миг Дариан потерял дар речи. Добровольцы. Терен, который хотел вернуться к жене. Сивен, мечтавший забрать мать из деревни. Барек с новыми сапогами.

– Это кто тебе сказал?

– Лейтенант Эдрик передал распоряжение. Я не обязан перед тобой отчитываться.

– А я не обязан удобно умирать, чтобы тебе не пришлось разбираться в приказах.

Второй копейщик двинулся вперёд. На этот раз Дариан не пытался его опередить. Он дождался, пока острие приблизится к груди, отбил его обломком в сторону и ударил ногой в колено нападавшего. Раньше этого не хватило бы, чтобы сломать стойку. Теперь раздался резкий треск. Солдат закричал, рухнул на одно колено и выронил оружие.

Орен бросился сбоку.

Дариан успел заслониться локтем. На рукаве вспухла длинная прорезь, а под ним – горячая полоска крови. Он ударил Орена лбом в лицо. У того хрустнул нос. Дариан попытался продолжить, но собственный череп отозвался такой болью, что на мгновение он ослеп.

Прекрасно. Сломать себе голову ради чужого носа.

Второй солдат, хромая, потянулся к выпавшему копью. Дариан наступил ему на кисть и отбросил оружие в желоб. Потом развернулся к Орену. Тот стоял, вытирая кровь со рта, и держал узкий боевой нож.

– Вейл, хватит. Ты едва держишься на ногах, а я не хочу резать человека, с которым служу одному ордену. Брось оружие, пока ещё можешь.

Дариан хотел посоветовать ему начать с собственного ножа, но язык вдруг стал тяжёлым, а под рёбрами болезненно дёрнулось что-то горячее.

У Дариана нашёлся бы ответ, если бы сердце не ударило изнутри с такой силой, что у него подкосились ноги.

Орен шагнул к нему и тут же остановился. Дариан согнулся, обеими руками держась за живот. Под кольчугой разливалось влажное тепло. На камень закапала кровь из носа. Сквозь неё проступали чёрные хлопья, похожие на сажу.

Сила уходила так же внезапно, как пришла.

Он понял, что второй раз подняться ему уже не дадут.

Орен протянул руку, чтобы схватить его за воротник. Дариан вырвал нож из сапога и полоснул снизу вверх. Клинок вошёл в предплечье солдата. Тот вскрикнул и отпрянул, выпуская свой нож. Дариан подхватил его с пола, бросил на плиту, а затем, подталкивая Орена остриём, добрался до двери.

– К двери. И помоги Лоту подняться, – прохрипел Дариан, держась за край плиты. – Мне отсюда нужен выход, а не ещё два трупа.

Орен скосил глаза на товарища, который пытался встать и снова оседал на камень.

– Ты ему колено сломал. Он даже до лестницы не дойдёт.

– Дойдёт с твоей помощью. Или мы все останемся здесь до прихода жреца. Я тоже не в лучшем состоянии, если ты ещё не заметил.

Орен зажал рану ладонью. Второй белоплащник, бледный до синевы, поднялся, держась за край столика. Ключа при них не было. Дверь стояла открытой: они вошли через неё, чтобы проверить, что осталось после обряда.

За порогом шёл узкий коридор. По стенам тянулись медные трубки, местами погнутые, с белыми соляными наростами на соединениях. Сверху капала вода. Дариан с трудом различал дальний поворот, но чувствовал холодный сквозняк. Он не стал ждать, пока пленники передумают.

– Впереди. Оба. Если побежите, у меня не хватит сил вас догнать. Поэтому придётся ударить раньше.

Орен обернулся.

– Ты говоришь как человек, который сам скоро свалится.

– Значит, не испытывай удачу.

Они прошли всего несколько десятков шагов, прежде чем у Дариана снова зашумело в ушах.

Возле первого поворота обнаружилась решётка. Она отделяла коридор от лестницы, ведущей вверх, и была открыта. На полу лежала снятая с петель металлическая скоба. Похоже, служители собирались забрать инструменты и уйти этим путём, пока обряд ещё держался.

Дариан прислонился к стене. Холодный камень обжёг разгорячённую шею.

– Куда ведёт лестница? – спросил он.

Орен прижимал окровавленную руку к груди. Его товарищ, которого звали Лот, дышал короткими хриплыми вдохами.

– К хранилищу, – ответил Орен. – Дальше галерея. Другого выхода здесь нет.

– Ты три дня прослужил возле этого зала и хочешь сказать, что не знаешь другого пути наружу?

– Я стоял у затвора. Меня не водили смотреть каждый угол. Если бы знал путь, давно бы отсюда ушёл.

Лот тихо выругался.

– Замолчи, – сказал Орен, даже не оборачиваясь.

– Мне кажется, после сломанного колена я имею право хоть на это, – отозвался тот.

Дариан присмотрелся к молодому солдату. Лот был ненамного старше Сивена. Только у Сивена не было ни одного шанса узнать, что люди ордена готовы стрелять друг в друга. А этот ещё надеялся получить помощь.

Сравнение было неприятным. Дариан оборвал его.

– Что в этих трубах?

Орен нахмурился.

– Вода. Из скального источника. Служители охлаждали ею верхние печати. Трубы идут вдоль галереи.

– Вода из источника должна куда-то уходить.

– В водосборник. Под часовней, кажется. Но там решётки, и туда нельзя спуститься.

Дариан выпрямился. Перед глазами поплыли тёмные круги. Он переждал их, сжав зубы.

Под часовней. В той самой долине, где Освин оставил лошадей и куда Эдрик разрешил ему не возвращаться. Если отвод выводил за стену крепости, он мог оказаться их единственным шансом.

– Показывай водосборник.

– Я сказал, туда нельзя пройти.

– А я попросил показать. Потом вместе выясним, кто прав.

Орен покосился на его руку, испачканную чёрной кровью.

– Скажи хотя бы, ты понимаешь, что с тобой происходит? – спросил Орен, глядя на тёмные разводы у него под ногтями. – Мне с Лотом придётся идти рядом, и я хотел бы знать, не проснусь ли однажды с твоими зубами на горле.

Дариан медленно выдохнул. Он хотел соврать, будто контролирует новую силу, но собственная рука дрожала перед глазами.

– Не понимаю. Сердце спасло меня там, у плиты. Теперь оно то бросает меня вперёд, то едва не валит с ног. Если почувствую, что перестаю владеть собой, постараюсь предупредить. Больше обещать не стану.

Орен растерянно посмотрел на него, будто ожидал привычной бравады.

– Перед сменой жрец велел запереть всякого, кто прикоснётся к ядру, – сказал он. – Потом отдельно добавил, что заражённых нельзя выпускать к остальным. Я считал это обычной предосторожностью, пока не увидел твои руки.

– Тогда у тебя есть ещё одна причина вывести нас отсюда, – ответил Дариан. – Не хочу выяснять, насколько серьёзны его предупреждения, посреди этой лестницы.

Орен опустил взгляд. Возможно, впервые за всё время ему пришло в голову, что перед ним не просто чудовище, которое нужно связать.

Лот, опираясь на стену, спросил:

– А меня кто-нибудь спросит? – Лот побледнел, пытаясь перенести вес на целую ногу. – Он меня покалечил, Орен. Мы теперь должны делать всё, что он скажет, потому что ты боишься возражать? Мне нужен лекарь. Я так и до следующей площадки не дойду.

Дариан посмотрел на его колено. Оно уже распухало под штаниной.

– Лекаря здесь нет. Если останешься ждать своих, могут принять тебя за моего сообщника. Можешь попытаться объяснить им, что я держал тебя под угрозой ножа. Возможно, поверят. Но сначала выслушай, что творилось у нижней плиты. Твои начальники и не таких списывали.

– Ты просто хочешь, чтобы я тебя боялся, – выдавил Лот.

– Сейчас я хочу дойти до выхода. И, если получится, чтобы вы дошли вместе со мной. Меня вполне устроит, если потом мы больше никогда не увидимся.

Слова прозвучали жестче, чем он собирался. Лот посмотрел на него с такой ненавистью, что Дариан почувствовал знакомое раздражение.

Хотел, чтобы ему сказали, как всё обойдётся. Терен тоже хотел услышать правду. Я выбрал для него ложь.

– Если найдём безопасное место, – добавил он, – сможешь перевязать колено. Сейчас идти надо.

Они поднялись на одну площадку. Там к стене был прикреплён медный короб, от которого трубы расходились в двух направлениях. Одна группа поднималась вдоль лестницы. Другая уходила под пол. По камням текла вода, собираясь возле ржавой крышки с кольцом.

Дариан опустился на колено. Из щели под крышкой поднимался запах сырости и холодного воздуха. Он коснулся кольца – и тут же отдёрнул руку. Кожа ладони вспыхнула болью. Пришлось обмотать металл краем плаща.

– Помоги, – сказал он Орену.

– Это сток. Там внизу узкий ход. Ты не пролезешь в броне.

– Поэтому я собираюсь сначала посмотреть.

Они потянули вдвоём. Крышка поддалась на палец и остановилась. Дариан приложил больше усилия. В груди словно разорвался мешок с горячим песком. Он выпустил кольцо и, задыхаясь, отступил.

Орен остался держать край.

– Что с тобой?

Дариан помотал головой. Попробовал вдохнуть глубже, но воздух будто упирался во что-то раскалённое. Он сорвал с себя ворот кольчуги, под которым кожа покраснела. На груди, возле старого шрама, проступили четыре тонкие чёрные линии. Одна медленно двигалась, словно под кожей ползла нить.

– Проклятье, – выдохнул Лот.

– Не начинай, – сказал Дариан.

– У тебя под кожей что-то ползает, – произнёс Лот. – Я это вижу, Орен. Ты тоже посмотри.

Дариан поспешно натянул ворот. Ему самому было противно чувствовать движение под кожей; слышать, как это обсуждают другие, оказалось ещё хуже.

– Оба смотрите на лестницу, – сказал он. – Не хочу, чтобы нас застали здесь, пока вы разбираетесь с моими внутренностями.

Орен опустил крышку обратно.

– Нам нужно наверх. Там есть большой зал с цистерной. Если служители оставили спуск, может, он ещё открыт.

– Веди.

Орен быстро оглянулся на лестницу за спиной.

– Постой. Договоримся хотя бы об одном, – Орен остановился, не дойдя до следующего пролёта. – Если выберемся, ты отпустишь нас. Мне не за что умирать в твоей войне с командором. Лот вообще не понимает, из-за чего всё началось.

– Я отпущу. Только ты ведь вернёшься в крепость и расскажешь, что я жив.

– А что мне ещё делать? Скрыть побег, и меня обвинят в помощи отступнику. Рассказать правду, и спросят, почему ты ушёл у меня из-под носа. У нас теперь нет хорошего выхода, понимаешь?

Дариан посмотрел ему в лицо. Кровь у солдата уже подсыхала на губах. Он боялся и едва скрывал страх за раздражением. Дариан понимал его лучше, чем хотел.

– Слушай внимательно, – сказал Дариан. – Если бы мне нужны были два мёртвых караульных, я бы оставил вас у плиты. Я не собираюсь убивать вас за то, что вы служите ордену. Но твои начальники могут не оценить нашу прогулку по коридорам. Когда выберемся, решишь сам, кому и что рассказывать.

Орен посмотрел на Лота. Тот стоял, прижавшись к стене, и заметно дрожал.

– Я пока думаю только о том, как дотащить его наверх, – сказал Орен. – Остальное оставим на потом.

Орен ничего не ответил. Он повёл их вверх.

На следующей лестнице Дариана начало трясти.

Сначала подрагивали пальцы. Потом судорога прошла по плечам и спине. Он остановился, вцепился в перила и едва не укусил собственный язык, когда зубы стиснулись сами собой.

Лот вздрогнул и прижался к стене.

– Господи, что с ним?

– Иди, – сказал Дариан Орену. – Пока я ещё могу идти следом.

– Если рухнешь, мне тебя тащить?

– Если рухну, сперва проверь, дышу ли. Потом решай, хочешь ли объяснять мою смерть вашим служителям.

Дариан попытался разжать пальцы. Они не слушались. Из ран на ладони, оставленных древком, выступила кровь, которая почти сразу загустела и потемнела. Боль на несколько мгновений притихла. Потом вернулась, горячая и глубокая.

Сердце залечивало? Или просто заставляло тело двигаться, пока оно не развалится?

Он хотел бы поговорить с тем существом, которое уговорило его проглотить проклятую плоть. Узнать, сколько именно оно умолчало. Но демон рассыпался в пепел, а с мертвецами Дариан спорить ещё не научился.

Они поднялись в помещение, похожее на старую кухню. Вдоль стен стояли длинные столы, на полу валялись медные чаши. Несколько недавно разожжённых жаровен всё ещё тлели. Тяжёлый запах варёного мяса смешивался с церковными благовониями.

В углу висели белые плащи, сложенные для смены караула. Под одним из столов лежал брошенный мешок с солдатскими сухарями и полосой вяленой рыбы.

Дариан остановился. Он не ел с прошлого утра. От одной мысли о пище желудок болезненно сжался, но голод оказался таким резким, что он потянулся к мешку прежде, чем успел подумать.

Взял сухарь. Откусил.

Во рту сразу стало сухо. Он прожевал и попытался проглотить. Тело ответило спазмом. Дариан согнулся над столом, кашляя, пока крошки не вылетели обратно на доски вместе с тёмной слизью.

Орен поспешно отступил.

– Не приближайся, – выговорил Дариан, вытирая рот.

– Я и не собирался.

Дариан попробовал воду из кружки. Она показалась ледяной настолько, что заболели зубы. Однако после нескольких глотков дышать стало легче. Он налил ещё, вылил на затылок и шею. По телу прошла дрожь.

Орен внимательно следил за ним.

– Ты весь горишь, – сказал Орен, не приближаясь. – Я видел людей с горячкой, но у них хотя бы кожа не светилась. Если это передаётся через кровь, мы с Лотом уже по уши влипли.

– Не думаю, что заразен. Но проверить нам сейчас негде.

– Очень обнадёживает.

– Я не обещал тебя обнадёживать. Ты спросил – я ответил, как умею.

Лот горько усмехнулся.

– А если он ошибается? – Лот повернулся к Орену. – Я не хочу проснуться с чёрной плесенью на руках только потому, что мы пожалели человека, который съел демона. Мне и так ноги едва хватает.

– Если тебе кажется, что идти обратно к жрецам безопаснее, можешь попробовать, – ответил Дариан, стараясь говорить ровно. – Только прежде вспомни, что они делали с людьми внизу.

– Я хотя бы знаю, кому служил, – огрызнулся Лот. – А про тебя мы вообще ничего не знаем.

Дариан поставил кружку. В руке снова появилось неприятное желание ударить. Лот заметил перемену на его лице и замолчал.

Ещё утром Дариан мог разозлиться на солдата за дерзость. Сейчас воображение услужливо подсунуло картину: схватить Лота за горло, поднять и держать, пока тот не перестанет хрипеть. Мысль была быстрой, почти удобной.

Хватит.

Дариан стиснул край стола. Доска треснула под пальцами. От неожиданности он сам отдёрнул руку.

Орен заметил трещину.

– Ты сказал, это не болезнь. А что тогда?

– Не знаю. Я же ответил тебе внизу.

– Тогда почему ты так спокойно об этом говоришь?

– Потому что если начну орать, лучше мне не станет. А теперь найди тот водосборник.

Орен взял со стола фонарь, проверил масло и указал на дальнюю дверь.

За ней проходил коридор с двумя низкими арками. Первая вела в кладовую, заваленную корзинами и бочками. За второй шумела вода. Большая каменная цистерна стояла прямо под потолочным колодцем. В неё стекал холодный ручей, падавший с высоты. Перелив уходил в щель под решёткой, укреплённой снаружи железной рамой.

Дариан подошёл к решётке. Вода доходила до колен и сбивала с ног. За прутьями темнел узкий каменный канал, достаточно широкий для человека без доспехов.

– Он идёт под часовню? – спросил Дариан.

– Так говорил смотритель, – ответил Орен. – Но решётку открывают только снаружи. Здесь её приварили к раме.

– Приварили? Чем?

– Кузнечным огнём, чем же ещё.

Дариан провёл рукой вдоль нижнего крепления. Металл покрывался рыжими потёками. Один прут шатался. В другом месте камень под рамой раскрошился настолько, что туда вошло острие ножа.

– Не похоже, чтобы её открывали каждую неделю, – сказал он. – Значит, вода идёт круглый год, а решётка держится ещё со времён старых хозяев.

– И что?

– То, что кузнец, который её ставил, давно сгнил в земле. А железо всё это время мокло.

Он отстегнул меч. Ножны прилипли к окровавленной подкладке. Меч всё ещё был у него, но рука не держала привычный вес. Дариан положил оружие на сухой выступ, развернул плащ и медленно стянул кольчугу через голову.

Без железа стало легче дышать. Одновременно пришёл холод, и его затрясло сильнее.

Орен нахмурился.

– Ты собираешься лезть туда сейчас? С такой ногой?

– Ты сам сказал, что служители ушли за второй затвор. Сколько пройдёт, прежде чем кто-то хватится двух пропавших караульных?

– Уже хватились, наверное.

– Тогда тем более. Дай свой нож.

– У тебя свой есть.

– Я его сломаю, а чужого жалко меньше.

Орен крепче сжал ножны.

– А потом чем мне защищаться?

Дариан посмотрел на него. Несколько мгновений они мерились взглядами. Наконец Орен вытащил нож и передал рукоятью вперёд.

– Только верни.

– Если выживем, напомни.

Дариан поддел нижнюю скобу. Железо держалось крепко, но камень вокруг него крошился. После двух рывков грудь обожгло изнутри, и пришлось отступить, ловя дыхание.

С такой силой я долго не протяну. Даже если сумею открыть проход.

– Дай мне, – сказал Орен. – У меня хотя бы обе ноги работают. Ты держи раму, только не наваливайся всем весом.

– У тебя предплечье распорото.

– Оно и так болит. Не стану же я стоять рядом и смотреть, как ты себя доконаешь.

Орен вогнал нож под крепление, а Дариан удержал расшатанный край обломком доски. Лот следил за коридором. Через несколько мучительных минут мокрая известь посыпалась из шва, и рама подалась на ширину пальца.

В этот момент со стороны коридора донёсся звон металла.

Лот повернулся.

– Идут.

Орен замер. Шаги приближались без особой спешки. Люди разговаривали, и один из голосов Дариан узнал: тот самый мужчина с обожжённым ухом, стрелявший в Сивена у нижнего затвора.

– ...двое ушли проверить зал, – говорил он. – Если нашли тело, сюда принесут. Служитель требует всё записать.

– А если оно живое? – спросил второй.

– Приказ прежний. Связать. Будет сопротивляться – перебить ноги. Главное, чтобы голову не повредили.

Дариан посмотрел на Орена. Тот побледнел.

– Я не знал, что они вернулись, – прошептал солдат.

– Теперь знаешь.

Лот прижался к стене у двери, удерживая сломанную ногу. Орен оглядел цистерну, решётку и пустой коридор за спиной.

– Здесь негде спрятаться.

– Спрячешься за водой. Когда войдут, говори, что меня уже увели. Я буду возле решётки.

– А если не поверят?

– Тогда выбирай, кому из нас доверяешь больше.

Орен быстро взглянул на его окровавленную грудь.

– Поганый выбор.

– Других сегодня не завезли.

В цистерне было так холодно, что Дариан перестал чувствовать рану на бедре.

Он шагнул под падающую струю, прижимаясь к стене. Вода гремела над головой и разбивалась о плечи. Сквозь шум он едва слышал, как открылась дверь.

– Орен? – позвал человек с обожжённым ухом. – Где вы шляетесь? Мы вас по всему нижнему ходу ищем.

– Здесь, – ответил Орен. – Лот повредил ногу. Я искал, чем перевязать.

– Ты чего весь в крови?

– Схватились с Вейлом. Он прорвался мимо нас. Я пытался задержать.

После паузы раздался знакомый сердитый голос:

– Прорвался? Куда, мать твою? Ты знаешь, что нам велено его доставить?

– Знаю. Но у него после сердца сил стало больше, чем у троих. Лот еле живой. А я чуть без руки не остался.

– Много говоришь. Покажи рану.

Дариан зажмурился. Ледяная вода струилась по лицу. Каждое движение требовало усилия. Он прислушивался к шагам и пытался представить, где стоят вошедшие. Прямо против двери – каменная плита. Слева – низкий выступ. За ним Орен. Если солдат подойдёт к воде, Дариана увидят.

– Он сюда заходил? – спросил человек с обожжённым ухом.

– Заходил. Посмотрел на решётку и пошёл обратно к кладовой. Может, хотел найти одежду.

– Кладовую мы проверяли. Там пусто.

– Значит, ушёл через верхний ход. Я ему в голову не залезал.

– Послушай, Орен. У нас приказ найти его, пока он не вышел к поверхностным воротам. Если ты сейчас врёшь...

– Тогда бери людей и проверяй всё сам. Я свои раны уже получил.

Дариан слышал, как кто-то плюнул на камни.

– Ты останешься здесь. И мальчишка тоже. Если вернётся, кричи.

Шаги удалились. Дверь хлопнула. Дариан ещё несколько мгновений не двигался. Затем вышел из-под струи, цепляясь за край цистерны. Кожа на шее горела, пальцы побелели, губы перестали слушаться.

Орен стоял посреди помещения и смотрел на него так, будто ожидал увидеть другую тварь.

– Ты жив?

– Не решил ещё.

Лот прислонился к двери.

– Этот с обожжённым ухом вернётся, когда поймёт, что мы ничего не знаем. И что дальше?

– Дальше нам всем очень пригодится открытая решётка, – сказал Дариан.

Он подошёл к креплению. Рама уже почти держалась на одном верхнем штыре. Орен подсунул нож и начал выворачивать металл. Лот подхватил свободный край деревянным бруском. Дариан упёрся в решётку плечом и осторожно нажал. Стало слышно, как крошится известняк.

– Ещё, – выдохнул Орен.

– Если нажму сильнее, вся стенка рухнет.

– Тогда нажми так, чтобы рухнула наружу, а не на нас.

Дариан собрал остатки сил. В груди раздался тяжёлый удар, и на несколько мгновений боль отступила. Он почувствовал каждый выступ камня под ладонью, каждое движение воды, каждую неровность железа.

Рама с треском вылетела из стены.

Вода подхватила её и потащила в тёмный канал. Дариан успел отскочить, пока железные прутья не ударили его по ногам. За решёткой открылся проход с гладкими стенами. Поток шёл по нему с такой силой, что человек без опоры непременно упал бы.

Дариан снова согнулся от боли. На этот раз из груди вырвался хрип. Он опёрся локтями о край цистерны, пытаясь не потерять сознание.

– Вейл, – сказал Орен. – Ты не пролезешь. Даже без кольчуги. Тебя просто унесёт.

– Вижу.

– Тогда что теперь?

Дариан смотрел на решётку, уплывающую вдаль. Её уже не было видно, но скрежет железа продолжал эхом отдавать из канала. Если там за поворотом она застрянет, проход окажется закупорен.

– Нужно переждать, пока спадёт поток, – сказал он.

– Он не спадёт, – ответил Орен. – Источник постоянный.

Дариан посмотрел вверх, туда, где вода вливалась в цистерну. С потолка опускалась металлическая заслонка, перекрывавшая часть колодца. Рядом висела цепь с рукоятью. Такой механизм ставили, чтобы отводить воду при очистке.

– Вот почему здесь есть заслонка.

Орен проследил за его взглядом.

– Её могли заклинить.

– Могли. Сначала проверим.

За спиной послышались новые шаги. Быстрые, без разговоров.

Лот сжал брусок. Орен обернулся к двери. Дариан понял, что они опоздали.

Дверь распахнулась. На пороге возник стрелок с обожжённым ухом, а за ним – ещё двое белоплащников. У первого был арбалет. Он увидел выломанную решётку, воду на полу и Дариана у цистерны.

– Вот же вы, – сказал он без удивления. – Я так и знал, что они врут.

Он выстрелил.

Орен дёрнул Лота вниз. Болт ударил в дверной косяк. Дариан пригнулся за выступ, схватил с пола снятую металлическую скобу и бросил её в стрелка. Скоба ударила того по руке. Арбалет выпал, но мужчина уже тянулся за мечом.

– Связать его! – крикнул он. – Остальных тоже! Разберёмся наверху!

Дариан встал поперёк узкого прохода к цистерне. С мечом в руке он чувствовал себя более уверенно, хотя всё тело дрожало. Первый солдат попытался обойти его слева. Дариан ударил по клинку сверху, затем коротко ткнул в бедро. Чужая нога подкосилась. Рядом мелькнул второй меч. Дариан не успел закрыться, и лезвие скользнуло по его плечу, разрезая кожу.

Новая рана принесла странное облегчение: жар на мгновение отступил. В голове вспыхнула злая, совершенно лишняя радость.

Ещё. Подойди ближе.

Он резко шагнул к противнику, ударил гардой в лицо и, когда тот отшатнулся, вонзил меч под нижний край нагрудника. Солдат осел на пол. Дариан вырвал клинок, поворачиваясь ко второму. Перед глазами потемнело, но он уже не мог остановиться.

Человек с обожжённым ухом отбросил пустой арбалет и вытащил короткий меч.

– Смотрите на него! Он уже не понимает, что делает! Бейте по рукам, только голову не трогайте!

Дариан слышал слова словно издалека. Хотелось добраться до стрелка. Он помнил удар болта в Сивена, его недоумение, когда наконечник вошёл под ключицу. Этот человек видел перед собой мальчишку и всё равно нажал на спуск.

Дариан сделал шаг через лежащего солдата. Раненая нога подломилась. Он упал на одно колено. Стрелок тут же бросился вперёд.

Слева раздался удар. Орен врезал в него деревянным бруском. Стрелок повернул голову, и Дариан воспользовался мгновением. Он поднялся и вогнал меч ему в живот.

Тот выронил оружие. Попытался схватить Дариана за плечи, но руки не слушались. Дариан вытащил клинок, оттолкнул врага к стене и, не удовлетворившись, ударил ещё раз.

– Дариан, хватит! Он уже не держит оружие, ты же видишь! Посмотри на меня, слышишь?

Дариан развернулся к голосу. Орен стоял с поднятым бруском. Лот вжимался в стену, закрывая голову руками. Третий белоплащник, ещё целый, отступал к двери.

Дариан хотел кинуться за ним. Это было настолько естественно, что на секунду ему показалось странным, почему остальные медлят.

Потом он увидел выражение лица Орена.

Страх. Не перед чудовищем из глубины, а перед человеком, который минуту назад обещал не убивать их за одну только службу в ордене.

Дариан опустил меч.

– Закрой дверь, – сказал он.

Орен не шевельнулся.

– Закрой, – повторил Дариан. – Пока он не привёл остальных.

Орен бросился к двери. Дариан посмотрел на мертвеца у стены. На белом плаще расползалось тёмное пятно. Теперь он помнил второй удар очень хорошо и не мог объяснить, зачем нанёс его.

Потому что хотел.

Мысль оказалась хуже боли.

Воду перекрывали вдвоём.

Орен тянул цепь, а Дариан пытался повернуть рычаг. Лот, дрожа, удерживал дверную скобу, которую они просунули в петли вместо засова. За дверью уже слышались шаги и крики.

Заслонка не двигалась. На механизме годами оседала известь. Дариан дёрнул рычаг сильнее, почувствовал, как снова вспыхивает тело, и заставил себя остановиться.

– Ещё раз, – сказал Орен.

– Если сделаю ещё раз, свалюсь.

– А если не сделаешь, нас здесь найдут.

– Спасибо, я почти забыл.

Дариан посмотрел на толстую цепь. Она уходила к шестерне возле потолка. Зубья наполовину скрывались под белым налётом. Он поднял со стола железный крюк, просунул его между зубьями и навалился всем весом.

Раздался скрежет. Цепь дрогнула. Орен тут же потянул её вниз. Заслонка опустилась на несколько пальцев, и поток в цистерну ослаб.

– Ещё! – крикнул Орен.

Дариан подвинул крюк. Мышцы живота свело судорогой, но он удержался. Заслонка сползла почти до половины колодца. Вода перестала падать сплошной стеной, превратилась в несколько мощных струй.

За дверью кто-то ударил плечом. Скоба загрохотала в петлях.

– Там ещё много воды! – выкрикнул Лот.

– Пусть уходит, – ответил Дариан. – Нам нужно несколько минут.

– А если проход всё равно забит решёткой?

– Тогда будем искать другой. У тебя есть план лучше?

Лот хотел огрызнуться, но снаружи прозвучал приказ ломать петли. Он лишь сильнее сжал брусок.

Поток в канале постепенно ослаб. Дариан первым подошёл к проёму. Присел, просунул голову и плечи внутрь. Камень обхватывал его со всех сторон. Без кольчуги было тесно, однако пролезть можно. Внизу оставалось воды по щиколотку. Пахло сыростью, железом и старой гнилью.

– Я полезу первым, – сказал он. – Если канал перекрыт, вернусь.

Орен кивнул.

– Доспехи оставишь?

Дариан посмотрел на снятую кольчугу, на обрывки ремней, на белый плащ, пропитанный чужой и собственной кровью. Десять лет он носил знаки ордена. Теперь они только цеплялись за камни.

– Кольчугу оставлю. Меч возьму.

Он перехватил ножны, снял ремень и протолкнул оружие перед собой. Левое предплечье ныло после укуса. Каждый раз, когда он опирался на него, перед глазами вспыхивали искры.

Орен протянул ему флягу.

– Вода. Пей понемногу. Ты там опять начнёшь гореть, а вокруг один камень.

Дариан взял флягу. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

– Когда они ворвались в цистерну, ты мог сказать, где я прячусь, – произнёс Дариан. – Ты тогда ещё ничего мне не был должен.

Орен посмотрел на раненую руку.

– Я собирался. Просто человек с обожжённым ухом начал орать, что нас всех свяжут и отведут наверх на допрос. Тогда до меня дошло: они не станут долго разбираться, кто кого держал под ножом. Да и после того, что я видел в нижнем зале, возвращаться туда как-то расхотелось.

– Значит, помог мне исключительно ради собственной шкуры?

– А ты ожидал, что я за несколько часов проникнусь к тебе братской любовью? Я до сих пор не уверен, что ты не убьёшь нас во сне.

Дариан кивнул. По крайней мере, с таким ответом было проще иметь дело, чем с очередной клятвой верности.

За дверью послышался треск дерева. Дариан убрал флягу под рубаху.

– Когда доберусь до поворота, позову. Лот, ты за ним. Не вздумайте снимать железо с двери, пока не услышите голос.

Он пополз.

Каменный канал медленно уходил вниз. Первые несколько шагов давались легко. Потом потолок опустился. Дариан прижал подбородок к груди и протиснулся боком, разрывая рукав о выступ. Из раны на плече потекла кровь, смешиваясь с водой.

Через десяток локтей проход повернул влево. Здесь лежала решётка, выломанная ими из стены. Она застряла поперёк канала, упёршись в каменный выступ. Дариан толкнул её плечом. Ничего.

Ну конечно. Было бы удивительно, если бы хоть одна вещь сегодня сработала с первого раза.

Он упёрся сапогами в пол, поддел край мечом и осторожно развернул раму по течению. Железо заскрежетало. Один прут зацепился за камень. Пришлось сломать его ножом и ногой. После нескольких попыток решётка сдвинулась и уплыла дальше, оставив узкое пространство у правой стены.

Дариан протиснулся за ней, едва не застряв плечом. Сердце снова забилось с оглушительной силой. Он остановился, прижав лоб к холодному камню. Жар поднялся из живота к горлу. Изо рта вышел белёсый пар.

Время растянулось. Он слышал воду, собственное дыхание и удары сердца, которых будто было два. Один привычный, слабый. Второй – тяжелее, глубже, где-то в костях.

Не сейчас. Только не сейчас.

Он закрыл глаза и сосредоточился на холоде, сочившемся через рукав. Через какое-то время двойной стук стих. Дариан открыл рот, медленно втянул воздух.

– Дариан! – донёсся издалека голос Орена. – Ты живой?

– Живой. Решётку убрал. Ползите осторожно. Здесь тесно.

– Нас уже почти достали!

– Тогда ползите быстрее.

Он продолжил. Через несколько поворотов в канале стало заметно светлее. Снаружи тянуло свежим снегом. Потом впереди появилась ещё одна решётка – низкая, поставленная под углом. За ней был виден серый склон, покрытый чёрными кустами. Канал выходил наружу у подножия часовни.

Решётка открывалась наружу, но её нижняя петля вмёрзла в лёд. Дариан упёрся в неё обеими ногами. Железо не поддалось. Он ударил рукоятью меча по петле, раскрошил лёд и попробовал снова.

Снаружи раздался человеческий голос.

– Проверьте низину. Если он прошёл по стоку, следы будут там.

Дариан замер. Сквозь прутья виднелся край сапога. Кто-то стоял метрах в десяти от выхода. Другой человек спускался по склону.

Он осторожно отодвинул меч и вжался в тень. Если белоплащники найдут сток, отступать будет некуда. За спиной ползли Орен и Лот, впереди стояли вооружённые люди.

Думай. Хоть сейчас думай прежде, чем двигаться.

На внутренней стороне решётки висел заржавевший крюк. Дариан просунул в него ремень, затянул петлю и начал медленно тянуть. Крюк повернулся. Верхняя часть решётки отступила на ладонь. Через щель он увидел серое небо, снег и край каменной лестницы, ведущей к часовне.

Над головой хрустнула ветка.

– Эй, – позвал солдат снаружи. – Здесь вода из-под стены течёт. Проверь.

Дариан прижался к полу. Вода поднялась к подбородку. Он почувствовал, как ледяной поток смывает кровь с шеи.

К решётке подошёл человек. Присел. Его лицо появилось за прутьями так близко, что Дариан разглядел щетину на подбородке.

– Тут что-то сломано, – сказал солдат. – Внутри железо валяется.

Дариан понял, что тот заметил кусок выломанной рамы, застрявший ниже по склону.

– Отойди, – донёсся сверху голос другого. – Там могут быть твари.

– Да какие твари, вода одна...

Солдат потянулся к решётке.

Дариан рванул ремень. Верхняя петля сорвалась, железная рама распахнулась наружу и ударила человека в лицо. Тот отлетел в снег, выронив копьё. Дариан выскользнул следом, едва не упав на раненое бедро. Схватил копьё и, не разбирая, чей перед ним плащ, ударил древком по затылку. Солдат обмяк.

Второй уже бежал к ним с холма.

Дариан попытался подняться. Нога отказала. Он опёрся на копьё, но сердце ударило так сильно, что мир на миг потемнел. Пришлось отступить за стену часовни, волоча ногу по снегу.

– Здесь! – крикнул второй. – Он здесь!

Солдаты отозвались со склона.

Дариан выругался. Под ногами хрустнул наст. Он оглядел часовню: рухнувшая кровля, две стены, обломок алтаря, кустарник за каменной оградой. До леса было несколько сотен шагов. В его нынешнем состоянии – вечность.

Из стока показалась голова Орена.

– Что случилось?

– Нас нашли. Твои друзья неподалёку. Можешь поздороваться, когда вылезешь.

Орен увидел лежащего у решётки солдата и нахмурился.

– Он жив?

– Если повезло.

– Он же из моего караула.

– Тогда забери его. Я не смогу.

Орен выбрался, затем помог Лоту протиснуться через проём. Они оба были промокшими, дрожали от холода. Дариан осмотрел их и понял, что его маленький отряд не дойдёт до леса, если кто-то продолжит погоню.

Орен посмотрел наверх. На склоне появились три белых плаща. Один из солдат поднял руку, указывая вниз.

– Они нас уже видят. Что теперь?

Дариан заметил у часовни низкий каменный сарай, пристроенный к северной стене. Дверь свисала на одной петле. За сараем начинался овраг, заросший молодыми елями. Если спуститься в него, следы можно скрыть под ветвями.

– Туда, – сказал Дариан. – За сарай. В овраге держитесь ближе к камню. Лот, сможешь идти?

– Если никто не заставит бежать.

– Постарайся хотя бы не падать каждые три шага.

Лот хотел ответить, но увидел приближающихся солдат и поспешил за Ореном.

Дариан остался у стены.

Он поднял с земли копьё. Стрелять по бегущим беззащитным людям белоплащники могли без колебаний. Значит, нужно задержать их хотя бы на несколько мгновений. В противном случае все трое окажутся в руках ордена ещё до леса.

Трое. Ещё утром нас было двенадцать.

Он прогнал мысль и вышел из-за угла.

Первый солдат увидел его и остановился. Второй натянул лук.

– Вейл! – крикнул тот, что шёл впереди. – Бросай оружие! Командор приказал доставить тебя живым!

Дариан усмехнулся одними губами.

– С ним у вас сегодня не сходится. Одни хотят живым, другие бьют копьём в лицо. Определились бы наконец.

– Я повторять не буду!

Стрела сорвалась с тетивы.

Дариан попытался уклониться, но нога подвела. Стрела задела ребро, прорвав рубаху, и ушла в стену. Он успел метнуть копьё в лучника. Удар вышел неровным. Наконечник вонзился тому в плечо, сбив с ног, но не убив.

Дариан развернулся и побежал в сторону оврага. Первые шаги дались удивительно легко. Тело словно вспомнило, как быть сильным. Он перемахнул через низкую ограду, приземлился на раненую ногу – и едва не закричал. Жар вспыхнул под кожей. Колено подломилось.

Он покатился вниз по склону, ломая ветки и набирая снег за воротник.

Остановился возле корня ели. Несколько секунд лежал неподвижно, пока мир не перестал вращаться.

Сверху раздались голоса. Белоплащники добежали до края, но сквозь молодые ели увидеть его было трудно.

– Куда он делся?

– Вниз ушёл! Ищите следы!

Дариан поднялся на локоть. Перед ним тянулся узкий промёрзший ручей. Вода подо льдом шумела так громко, что могла скрыть его движения. Он пополз вдоль берега, стараясь ступать по камням, но каждый шаг оставлял красные пятна на снегу.

Отличный след. Даже слепой найдёт.

Он снял разорванный белый плащ и набросил его на куст, отстоящий от ручья в сторону леса. Потом, цепляясь за камни, спустился к воде. Ледяная корка под сапогом треснула. Вода обожгла ступни холодом.

Дариан прошёл по ручью несколько десятков шагов, не поднимаясь на берег. С каждым вдохом грудь болела всё сильнее. Наконец он выбрался под густую ель, где снег почти не лежал.

Там и упал.

Он очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

Дариан схватил незнакомую руку, почти не осознавая, что делает. Человек вскрикнул. Дариан уже замахнулся кулаком, когда увидел Орена.

– Отпусти! – прошипел солдат. – Я тебе не враг, придурок!

Дариан разжал пальцы. Орен отступил, прижимая к груди перевязанное предплечье.

– Ты мне кисть чуть не сломал.

– Зачем будил?

– Потому что лежал лицом в снегу и не шевелился. Я решил, что ты умер. Потом Лот сказал, что у мёртвых обычно грудь не поднимается. Пришлось проверять.

Дариан сел, прислонившись к стволу. Голова раскалывалась. Кожа на груди была горячей, будто под рубаху сунули угли, но руки и ноги дрожали от холода. Мир казался тусклым, серым. Даже снег потерял белизну.

Орен оглядел его.

– У тебя глаза другие.

– У меня всё другое. Что с ними?

– С кем?

– С погоней.

– Я видел, как они побежали по твоим следам в сторону леса. Плащ нашли. Вниз к ручью пока не спускались. Но это ненадолго.

– Лот где?

– Чуть дальше, за корнем. Ногу перевязал, как смог. Ты дал нам время уйти. Я этого не забуду.

Дариан прикрыл глаза. Последние слова прозвучали неприятно. Он снова увидел Терена, который говорил почти то же самое – что доверяет ему и пойдёт дальше.

– Не надо мне ничего обещать, – сказал он. – Особенно здесь.

Орен помолчал.

– Ты знаешь, что мы теперь не сможем вернуться в крепость?

– Догадываюсь.

– Они видели, как я был с тобой. Лот тоже. Если даже сумеем объяснить, что ты держал нас под угрозой, жрецы начнут спрашивать, почему мы не умерли при задержании.

– Ты сам выбрал помочь мне.

– Я выбрал не дать тебя зарубить у цистерны. Думал, потом разойдёмся. Оказалось, одного выбора хватило, чтобы испортить всю жизнь.

Дариан открыл глаза. Орен смотрел не на него, а куда-то между елями. Лицо солдата было серым от холода. По перевязке на предплечье расползалось пятно крови.

– Мне надо было сразу сказать, – продолжил тот. – Я не знал, зачем вас привели. Наш сотник говорил, что там будут преступники и добровольцы из дальних гарнизонов. Меня поставили караулить проход и не задавать вопросов. Я даже обрадовался. Три дня без походов по лесу, жалованье вдвое больше. А потом услышал, как твои люди кричали за затвором. И всё равно остался на месте.

Дариан слушал его и с каждой фразой чувствовал всё большее раздражение. Орен говорил о страхе, о приказах, о желании выбраться. Вчера сам Дариан мог бы произнести почти то же самое, объясняя, почему промолчал перед Тереном.

– Ты хочешь, чтобы я тебя простил? – спросил он.

– Нет. Хочу понять, что мне теперь делать. Раньше мне говорили, куда идти, и я шёл. Теперь если вернусь, меня убьют. Если останусь с тобой, тоже могу умереть. Может, ты хоть знаешь, куда направляешься?

Дариан посмотрел на снежный лес. За деревьями темнел гребень, за которым осталась крепость ордена. Где-то там Годрик сидел в тёплой комнате, ждал известий о походе и, возможно, уже подготовил объяснение гибели двенадцати солдат.

– Сначала уйдём отсюда, – сказал Дариан. – Потом разберёмся.

– Ты всё время говоришь «потом».

Дариан невольно усмехнулся. Терен упрекал его в том же.

– Верно. Вчера это слово меня уже подвело.

Он встал. Ноги дрожали, но держали. За время, пока он лежал без сознания, рана на бедре затянулась плотной болезненной коркой. Кожа по краям была красной, горячей. Он коснулся её и отдёрнул руку. Под коркой что-то пульсировало, будто рана пыталась закрыться слишком быстро.

Сила работала. Но на каждое её движение тело отвечало болью и голодом. Дариан не знал, сколько ещё продержится.

Орен помог ему поднять меч. Ножны пришлось привязать к поясу запасным ремнём. Кольчуга осталась в святилище. Белый плащ – на кусте возле ручья. На нём была только кожаная поддоспешная куртка, разорванная рубаха, сапоги, меч и нож. В кармане – пустая почти наполовину фляга, которую Орен дал ему у цистерны.

– Вниз по ручью есть старая лесная тропа, – сказал Орен. – Я видел её, когда нас сюда вели. Если она ещё не занесена, выйдем к хутору.

– К какому?

– Не знаю названия. Домов пять, может, шесть. Там можно раздобыть одежду и еду.

– А можно привести за собой погоню и посмотреть, сколько деревенских погибнет из-за нашей находчивости.

Орен нахмурился.

– Тогда предложи другое. Мы мокрые, раненые и голодные. Лот долго не пройдёт.

Дариан посмотрел на следы, оставленные ими под елями. Солнце уже клонилось к гребню. До ночи оставалось немного. Ночью мороз усилится, и Лот с распухшим коленом может не пережить даже короткий переход.

– Идём к хутору, – сказал он. – Но прежде чем стучаться, посмотрим, нет ли там людей ордена. Если есть – обойдём. Если нет, попросим помощи.

– А если не помогут?

Дариан не ответил сразу. Он представил тёплый дом, еду на столе и человека, который скажет троим измученным солдатам, что ему до них нет дела. Челюсти сами собой сжались.

Не придётся просить дважды.

Эта мысль испугала его больше, чем хотелось признать.

– Тогда решим на месте, – сказал он и пошёл вдоль ручья.

Лота нашли под поваленной елью. Он сидел, закутавшись в обрывок плаща, и держал ногу вытянутой. При виде Дариана насторожился.

– Он ещё с нами? – спросил он у Орена.

– Как видишь.

– Мне не нравится, как он смотрит.

– Мне тоже многое сегодня не нравится, – ответил Дариан. – Сможешь идти?

Лот попытался подняться. Лицо исказилось от боли. Орен подхватил его под руку, и они кое-как поставили его на ноги. Дариан попробовал помочь с другой стороны, но Лот дёрнулся прочь.

– Не трогай.

Дариан убрал руку.

– Как хочешь.

Они двинулись втроём. Орен шёл впереди, проверяя тропу, Лот хромал следом, опираясь на суковатую палку. Дариан замыкал. Он постоянно оглядывался. После каждого приступа жара слух становился странно острым: слышал, как под снегом трещат ветки, как где-то далеко стучит дятел, как у Лота скрипят зубы от боли.

Потом звуки внезапно глохли, словно кто-то затыкал ему уши ватой.

Во время одного такого приступа Дариан не заметил корягу, зацепился за неё и упал на колено. Удар отозвался болью в бедре. Он сердито поднялся, опираясь на меч.

– Может, отдохнём? – спросил Орен.

– Через полчаса будет темно. Отдыхать будем, когда найдём крышу.

– Ты не обязан доказывать, что можешь идти быстрее нас.

Дариан хотел огрызнуться. Но Орен сказал это без насмешки, и он лишь махнул рукой.

– Тогда держитесь ближе. Я не собираюсь искать вас по всему лесу.

Через час они вышли к старой тропе, заваленной ветвями. В стороне виднелись следы саней, почти полностью занесённые снегом. Кто-то ездил здесь не больше двух дней назад.

Дариан присел, коснулся края колеи. Под свежим снегом остались отпечатки кованых полозьев.

– Сани шли в сторону хутора, – сказал он. – И назад. Значит, люди там ещё живут.

– Хорошая новость, – пробормотал Лот.

– Пока да.

Они свернули на тропу. Вскоре в воздухе появился запах дыма. Сначала слабый, потом всё отчётливее. За деревьями заскрипели ворота. Орен остановился и показал рукой вперёд.

Внизу лежала маленькая долина с несколькими домами. Из трёх труб поднимался дым. На окраине стоял амбар с покосившейся крышей, рядом – пустой загон. По тропе от леса к домам тянулись следы копыт.

Дариан долго смотрел на них. Один отпечаток был особенно глубоким: передняя подкова сломана по внешнему краю. Такие ставили на армейских лошадей в спешке, когда не хватало хорошего железа.

– Кто-то приехал раньше нас, – сказал он.

Орен присел рядом.

– Может, местные.

– Может. Но я бы на это не рассчитывал.

Дариан перевёл взгляд на дом у колодца. Возле крыльца стояли два осёдланных коня. На одном седле висел белый плащ.

У Орена вырвалось тихое проклятие.

– Нам надо уходить.

– Подожди.

– Дариан, ты видишь плащ? Это наши. Они могут прочёсывать дома. Если нас заметят, хутор превратится в поле боя.

Дариан видел. И понимал, что Орен прав. Но он также видел, как из дома вышел мужчина в дорожном кафтане и что-то сказал человеку в белом плаще. Тот ударил его в лицо. Мужчина упал на колени. Второй солдат вытолкнул из дверей женщину с младенцем на руках.

– Они ищут меня, – сказал Дариан.

– Может, кого-то ещё. Нам неизвестно.

Дариан посмотрел на Лота, едва державшегося на ногах, на Орена с окровавленной перевязкой. В голове снова вспыхнула удобная, страшная мысль: спуститься, ударить первым, забрать лошадей, еду и тёплую одежду. Сейчас он, возможно, сумел бы убить двоих. Тело ещё отзывалось на силу. Только что будет потом?

Орен ждал решения. Лот дрожал так сильно, что стучали зубы.

Я могу. Не знаю, сколько это мне будет стоить, но могу.

Дариан почувствовал, как в груди отозвался чужой жар.

– Нет, – сказал он вслух.

– Что? – переспросил Орен.

– Мы не идём в деревню. За нами следят, а я едва стою на ногах. Если начнётся бой, вы оба останетесь там.

– А люди у дома?

Дариан посмотрел на женщину. Один из солдат говорил с ней, указывая в сторону леса. Она качала головой. Мужчина на коленях пытался подняться, но белоплащник толкнул его обратно.

– Я видел, что с ними делают, – сказал Дариан. – Но если сейчас полезу туда, хуже станет всем. Обойдём хутор с севера. Есть амбар у леса. Если там никого нет, переждём ночь.

Орен медленно кивнул. Он не выглядел довольным. Дариан тоже.

Они отступили к деревьям и пошли вдоль опушки, оставляя деревню внизу. Через несколько минут Дариан снова оглянулся. У колодца уже никого не было. Дверь дома стояла открытой.

Он не знал, убили ли жителей, увели или просто запугали. И не мог ничего сделать, не подвергнув опасности двух раненых людей, которые шли рядом.

Вот только теперь я хотя бы знаю, что выбираю.

Мысль не принесла облегчения.

Амбар стоял в стороне от домов, почти у самого леса. Под крышей сохранилось несколько связок старого сена. Орен проверил углы, убедился, что там нет людей, и помог Лоту лечь возле стены. Дариан закрыл дверь, оставив щель для воздуха.

В темноте пахло сырой древесиной и мышами. После святилища этот запах показался почти приятным.

Орен нашёл старую корзину и несколько сухих лучин. Разводить огонь Дариан запретил: свет заметили бы из деревни. Вместо этого они набросали на Лота сено, оставив лицо открытым, и закутали его в два найденных мешка. Дариан стянул сапог. Кожа вокруг раны на бедре стала плотной, вздувшейся, будто под ней накапливался жар. Рана закрылась, но боль не ослабла. Наоборот: теперь казалось, что она идёт из самой кости.

Он присел в угол. Перед глазами то и дело вспыхивал красный свет. Снаружи выл ветер. Где-то далеко залаяла собака.

– Я всё ещё не понимаю, зачем ты отвлекал погоню возле часовни, – сказал Орен после долгого молчания. – Мог бросить нас. Лот бы тебя не догнал, а я даже не знал, куда ты свернул.

– Мог. Но ты помог мне выбраться из-под земли, хотя у тебя были причины сделать наоборот. Не хотелось оставлять тебя с мальчишкой под стрелами.

– Ты сегодня убил нескольких наших. И теперь говоришь так, будто заботишься о нас.

– Я сам пока не разобрался, – признался Дариан. – И, если не возражаешь, предпочёл бы сейчас не копаться в собственной душе. Всё болит, есть нечего, а рядом люди, которые хотят нас найти.

Орен опустил взгляд на перевязку. Спорить он не стал.

Орен подвинулся ближе. Его перевязка давно пропиталась кровью, но он не жаловался.

– Я всё думаю о твоём отряде. Вы ведь не знали, что происходит. И нас туда поставили без объяснений. Если бы я понял раньше, что вас привели к ножам...

– Ты уже говорил это.

– Да. Наверное, пытаюсь убедить себя, что мог бы что-то изменить.

Дариан долго молчал. Потом опустил голову, рассматривая руки. Под ногтями засохла чёрная кровь. Отмыть её в цистерне не удалось.

– Я видел приказ ещё в крепости, – сказал Дариан. – Вернее, одну строчку. Там было написано, что после вскрытия нижних врат отхода не предусмотрено. Я подумал, что речь об обряде или о том, что надо удерживать помещение до конца. И не стал разбираться.

Орен повернулся к нему.

– И ты повёл своих людей, хотя понимал, что приказ странный? Почему хотя бы Терена не предупредил? Он ведь был твоим другом.

– Потому что командор перед походом заговорил о повышении. Я десять лет ждал возможности выбраться из пограничной грязи, понимаешь? Решил, что если начну задавать неудобные вопросы, место отдадут другому. Всё убеждал себя, что неправильно прочитал или чего-то не знаю.

Дариан невесело усмехнулся.

– Теперь я знаю достаточно. Терен мне в лицо говорил, что происходит что-то неладное, а я шутил про его бороду. Как последний идиот.

Орен не сразу ответил.

– И зачем рассказываешь это мне? Если мы всё-таки выберемся, я могу использовать твои слова против тебя.

– Можешь. Только ты весь вечер повторяешь, что ничего не знал и ничего не мог сделать. Я тоже себе это повторял. Меня уже тошнит от собственного голоса.

Орен потёр лицо здоровой рукой.

– Тяжёлый разговор для первой ночи знакомства.

– У меня сегодня вообще день удачных знакомств.

На этот раз Орен тихо усмехнулся. Улыбка тут же исчезла.

– Что будем делать утром?

Дариан прислушался. Лот тяжело дышал под сеном. За стеной амбара скрипнула доска, и оба одновременно повернули головы. Ветер. Только ветер.

– Найдём еду, – сказал Дариан. – Потом дорогу к ближайшему большому тракту. Мне нужны ответы о Годрике и о том, кто занимался этим обрядом. Но сначала надо выжить хотя бы до завтрашнего вечера.

– А мы с Лотом?

Дариан посмотрел на него.

– Ты свободен идти куда хочешь. Я не собираюсь держать вас возле себя ради удобства. Но если вернёшься к ордену и расскажешь обо мне, он спросит, почему ты помог мне выбраться. Решай сам.

– Лот не сможет идти один.

– Тогда оставайся с ним. Утром я помогу добраться до дороги, если смогу встать.

Орен кивнул. На том разговор закончился.

Дариан лёг на спину. Деревянные балки над головой терялись во тьме. Он пытался вспомнить лица всех, кто шёл с ним через лес, но память постоянно возвращала одни и те же три: Терена, Сивена и Барека. Четверо бойцов, потерявшихся в дыму на галерее, оставались белыми пятнами. Он не знал, погибли ли они, попали в плен или сумели уйти каким-то другим ходом.

Они были его людьми. Он даже не знал, кого завтра оплакивать.

В груди внезапно шевельнулось что-то чужое. Дариан перевернулся на бок, прижав ладонь к сердцу. Под пальцами шла обычная, ровная пульсация. Но глубже, там, где начиналась боль, будто продолжало биться сердце демона, которого он съел.

На миг перед глазами возникли пять железных столбов, цепи и раскрытая грудь пленника. Дариан услышал голос: «Они всегда возвращаются».

Он сел так резко, что потемнело в глазах.

Орен поднял голову.

– Что случилось?

– Ничего. Сон дурной.

– Ты даже не спал.

Дариан промолчал.

Снаружи хрустнул снег. Кто-то шёл вдоль стены амбара, осторожно ставя ноги. Орен тоже услышал. Он протянул руку к ножу. Дариан поднялся и взял меч.

Шаги остановились у двери.

Тонкий голос спросил из темноты:

– Кто там? Я видела, что сюда кто-то вошёл. Если вы солдаты, скажите сразу. У нас сегодня из-за ваших уже забрали хлеб и побили отца.

Дариан посмотрел на Орена. Тот замер, не понимая, что делать. У двери стояла девочка, судя по голосу, лет двенадцати. Она могла привести помощь. Или сообщить о них тем, кто сейчас оставался в деревне.

Дариан медленно убрал меч в ножны.

– Не кричи, – сказал он. – Мы не собираемся трогать тебя или твоих. У нас раненый. Если ты пришла прогнать нас из амбара, дай ему хотя бы ночь пережить.

За дверью помолчали.

– Я не собиралась вас прогонять. Просто хочу знать, вы те, кого ищут?

– А кого ищут?

– Мужчину, который убил людей в святилище. Говорят, он съел демона и теперь может притворяться человеком.

Дариан почувствовал, как Орен смотрит на него. Лот под сеном перестал хрипеть и, кажется, тоже прислушался.

Девочка продолжила:

– Если это вы, лучше уходите. Они вернутся утром. Сказали, что сожгут все дома, если кто-нибудь вас спрятал.

Дариан закрыл глаза на мгновение. Эдрик или тот человек в маске действовали быстро. Ещё до рассвета у ордена появится готовая история о чудовище, выжившем после святого похода.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Лиса. А вам зачем?

– Лиса, я тебя услышал. Передай отцу, что мы уйдём до утра. И если сможешь, не говори никому, что нас видела. Тогда у ваших будет меньше неприятностей.

– А раненый?

Дариан посмотрел на Лота. Тот снова закрыл глаза, устав притворяться спящим.

– Постараемся унести его.

За дверью послышался осторожный шорох.

– Я хлеб принесла, – сказала девочка. – Он чёрствый. Другого у нас после них не осталось. Положу возле порога. Только не выходите, пока я не уйду.

– Спасибо, – ответил Дариан.

Шаги удалились. Орен подождал, затем приоткрыл дверь. На снегу лежал маленький свёрток в грубой тряпице. Внутри оказалось два куска хлеба и горсть сушёных яблок.

Орен положил свёрток возле Лота.

– Ты ведь сейчас не сможешь есть?

Дариан отрицательно покачал головой. Желудок снова свело при мысли о пище. Он хотел хлеба, но тело словно отвергало всё обычное.

Орен разломил кусок пополам и отдал часть Лоту. Тот жевал медленно, почти не чувствуя вкуса.

Дариан отвернулся, чтобы не смотреть.

В темноте он слышал, как двое мужчин делят хлеб, и пытался понять, сколько времени пройдёт, прежде чем собственный голод заставит его искать нечто другое. Он не знал ответа и не собирался признаваться в этом даже самому себе.

Утром им предстояло снова выйти на дорогу. Теперь Дариан знал: орден уже объявляет его чудовищем, а за ним самим охотятся люди, которым объяснили, что он уничтожил святилище и убил товарищей.

Он провёл пальцем по почерневшим прожилкам на запястье. Они ещё оставались под кожей.

Сначала выберусь. Потом доберусь до тех, кто это устроил.

Ночью, когда остальные уснули, он ещё долго сидел возле щели в двери, прислушиваясь к деревне. И всякий раз, когда вдалеке лаяла собака или скрипели полозья, рука сама ложилась на меч.

Глава 3. Святые тоже лгут

Дариан услышал, как в амбаре заплакал Лот, и не сразу понял, что парень спит.

Тот лежал под двумя мешками и охапкой сена, уткнувшись лицом в рукав. Всякий раз, когда он пытался повернуть ногу, из горла вырывался тонкий звук. Орен сидел рядом, привалившись к стене. Кажется, за ночь он так и не сомкнул глаз: перевязка на предплечье потемнела, а у носа запеклась кровь после их первой встречи.

Дариан сидел у дверной щели с мечом поперёк колен. Сначала он решил, что наступило утро. Потом разглядел на небе несколько звёзд и понял, что до рассвета ещё далеко.

В животе ворочался жар. Он не напоминал привычную лихорадку, когда от холода трясёт, а одеяло кажется мокрым. Сейчас под кожей будто тлели угли. Стоило вытянуть левую ногу, как обожжённая боль уходила от бедра в поясницу. Рана закрылась слишком быстро, стянув края бугристой коркой, и это тревожило его сильнее открытой крови.

Если нога отвалится, хоть не придётся тащить её дальше.

Он прижал ладонь к груди. Пульс был ровным. Второго сердца там, конечно, не появилось. Отчего же казалось, что удары идут ещё и из костей?

– Ты опять не спишь? – спросил Орен.

– Пытался. Как только закрываю глаза, вспоминаю подземелье. Так что пока лучше посижу. Ты сам-то хоть немного отдохнул?

– Я вот думаю, ты вообще способен заснуть после того, что съел?

– Проверим, когда перестанет болеть всё сразу. Пока можешь считать, что способен.

Орен передвинулся к нему. Сено зашуршало под сапогами.

– С рассветом нужно уходить. Девчонка говорила, они вернутся утром. Если станут искать по дворам, этот амбар проверят первым: здесь сухо и можно спрятать лошадь.

Дариан посмотрел на просвет под дверью. Ночью снег замело к порогу, но следы их прихода должны были остаться где-то между опушкой и задней стеной. Сперва он собирался затереть их веткой. Потом не смог нагнуться и перестал делать вид, что способен выполнить хотя бы половину собственных распоряжений.

– Разбудим Лота, как только посветлеет, – сказал он. – Сейчас попробуем поднять его, он заорёт на всю деревню.

– Он заорёт и при свете. У него колено толще моего бедра. Я смотрел.

– Так не смотри. От этого хуже только ему.

Орен недовольно помолчал.

– Ты вчера сказал, что утром поможешь довести нас до дороги. А сам-то куда пойдёшь?

– Дальше от Белого Пламени.

– Очень точный ответ. На карте таких мест много, только добраться до них трудно.

Дариан собирался ответить, но на улице послышался кашель. Не лошадиный, человеческий. Орен мгновенно отодвинулся от двери, прижимая здоровой рукой нож к бедру.

Кто-то постучал дважды, осторожно, словно боялся повредить доски.

– Это я, – прошептала девочка. – Лиса. Отец прислал.

Орен вопросительно посмотрел на Дариана. Тот поднялся, не выпуская меча.

– Отойди от двери, Лиса. Я приоткрою.

– Я отошла. Только быстрее, пожалуйста. Мне здесь стоять нельзя.

Дариан поддел деревянный засов. За дверью стояла худенькая девочка в слишком большой шерстяной шапке. Вчера он видел лишь её силуэт. Теперь заметил красный нос, обветренные щёки и туго заплетённую косу, выбившуюся из-под платка. Она держала корзину, прикрытую лоскутом ткани.

– Мать передала чистые тряпки и варёную репу, – сказала Лиса. – У вас ведь раненый. Она хотела прийти сама, но отец не пустил. Боится, что кто-нибудь заметит.

– Она правильно боится, – ответил Дариан. – Спасибо. Мы уйдём.

Лиса не отдала корзину.

– Отец сказал ещё вот что. Солдаты ушли к нижней дороге, но один остался у старосты. Он ищет троих мужчин. Один, говорят, совсем плохой, двое могут идти. Разве вас трое?

– Если считать моего приятеля, который сейчас спит и ругается, трое.

– Значит, это про вас.

– Похоже.

Девочка посмотрела поверх его плеча и увидела Орена с окровавленным рукавом.

– Вы те самые? Из святилища?

Дариан хотел соврать. Девочка сама принесла еду, при этом знала, что за помощь им могут наказать всю деревню. Но в её взгляде не было ни восторга, ни страха перед чудовищем. Она ждала ответа, который поможет решить, стоит ли снова приходить сюда.

– Да. Только то, что о нас рассказывают, большей частью ложь.

– Они сказали, вы порезали жрецов и выпустили демона. А потом убили своих, чтобы скрыться.

Орен тихо выругался.

Дариан сглотнул. Горло пересохло.

– В святилище действительно погибли люди. Мои тоже. Но я не убивал их и демона не выпускал.

Последнее почти правда. Я помог ему умереть.

Лиса нахмурилась.

– А сердце? Говорят, вы его съели.

– С этим спорить труднее.

Она отступила на шаг. Потом нахмурилась ещё сильнее.

– Отец сказал, чтобы я к вам не подходила. Потому что после такого люди уже не люди.

– И всё равно прислал?

– Он корзину велел оставить у порога. Это я решила спросить. Если вы такие страшные, почему вчера не забрали весь наш хлеб, когда могли?

Дариан представил, как выглядит сейчас: окровавленная рубаха, почерневшие жилы под кожей, меч возле дверного проёма. Он бы сам себе еды не принёс.

– Потому что вы нам помогли, а я не собирался отплачивать грабежом. Передай отцу спасибо. И лучше больше сюда не ходи: если солдаты увидят, пострадаете вы, а не я.

Лиса сунула ему корзину.

– Там ещё игла и нитка. Мать сказала, если рану надо зашивать, не жалейте ниток. И кипятить иглу, если есть на чём.

– Передай, что мы постараемся.

– И она сказала, что колено, если оно сломано, трогать нельзя.

– Твоя мать лекарка?

– Она принимала детей, пока святая сестра не пришла в нашу деревню. Теперь ей запрещают, потому что у неё нет церковной грамоты.

Дариан посмотрел на корзину. Под тканью лежали две репы, чистая полоса холста и маленький моток нити.

– Я бы хотел с ней поговорить, – сказал он. – Но не настолько, чтобы привести к ней стражу. Уходи, Лиса.

Девочка кивнула и побежала к домам. Снег под её сапогами хрустел так громко, что Дариан ещё долго слышал каждый шаг.

Когда он закрыл дверь, Орен спросил:

– Зачем сказал правду про сердце?

– Она и без меня знает. Попросить девчонку забыть собственные уши было бы труднее.

– Ты понимаешь, что она может кому-нибудь рассказать?

– Понимаю. А ещё она могла спокойно оставить нас без еды и пойти домой. Мы пока живы во многом потому, что эти люди добрее нас с тобой.

Орен посмотрел на корзину.

– Надолго такой доброты не хватит, если орден начнёт жечь дома.

– Поэтому мы уйдём раньше.

Он разбудил Лота. Тот открыл глаза и первым делом спросил, где его нож. Орен напомнил, что нож у него на поясе, и парень немного успокоился. Потом попытался согнуть ногу и побледнел.

– Так, – сказал Дариан, присаживаясь рядом. – Сейчас выпрямим ногу, туже обвяжем и сделаем тебе две опоры из досок. Сможешь идти, если не будешь геройствовать.

– А если не смогу?

– Тогда Орен будет тащить тебя и вспоминать, как мечтал о спокойной службе.

– Орен один меня не дотащит.

– Я тоже помогу, когда смогу.

Лот посмотрел на него с откровенным недоверием.

– Ты мне эту ногу и сломал.

– Помню.

– И говоришь так, будто мы договорились и всё хорошо.

– Ничего не хорошо, Лот. Я сломал тебе колено, потому что ты пытался меня убить. Ты хотел взять меня живым, но копьём бил не по тому месту. Сейчас мы оба могли бы спорить о том, кто первый начал, если бы сидели в тёплой казарме. Но мы в амбаре, у тебя нога распухла, а за дверью люди, которые решили сжечь деревню, если нас не найдут. Давай сперва решим эту часть.

Лот отвернулся. Дариан не стал требовать благодарности за разумное предложение. Он и сам на месте солдата предпочёл бы всадить ему нож в спину, когда подвернётся удобный случай.

Пока Орен готовил шины из обломков ящика, Дариан рассмотрел припухлость. Колено деформировалось, но он не мог на ощупь определить, сломана кость или повреждён сустав. Риск усугубить травму был слишком велик. Они закрепили ногу в том положении, в котором Лот мог терпеть боль, не пытаясь ничего вправлять. Лот вцепился зубами в ремень и ругался до тех пор, пока голос не охрип.

Когда перевязка закончилась, он некоторое время сидел молча. Потом неожиданно спросил:

– Ты правда не убивал своих?

Дариан замер с мотком ткани в руках.

– Нет.

– Орен говорит, вас принесли в жертву. Я там видел какие-то трубы и кровь, но жрецы говорили, что это очищение. Даже когда нас поставили охранять зал, я не думал, что они станут резать солдат.

– Тебе сказали, что мы добровольцы. Выбор небольшой: либо поверить, либо уйти и потерять место.

– А ты бы ушёл?

Дариан подумал о Теренe. Об обещанном сотничьем жалованье. О строчке на приказе, которую он прочёл и спрятал от всех.

– Вчера я не ушёл, – ответил он. – И это дорого обошлось людям, которых я знал всю жизнь.

Лот посмотрел в сторону, словно ожидал более удобной правды.

– Значит, все мы хороши.

– Не все, – сказал Дариан. – Некоторые успели подготовить жертвенный нож и получить за это жалованье побольше нашего.

Орен прикрыл корзину. Варёную репу Дариан понюхал, но желудок отозвался судорогой. Остальные поели быстро, почти не разговаривая. Дариан выпил немного воды из фляги. Она на короткое время облегчила жар.

За стеной по-прежнему было темно, когда они услышали первый колокол.

Один глухой удар прокатился над хутором. Через несколько вдохов последовал второй.

Орен подошёл к щели.

– У них здесь храм?

– Часовня возле колодца, – ответил Дариан. – Видел вечером.

– Это не к заутрене. Так тревогу поднимают.

Третий удар заставил Лота сесть.

– Они нашли следы?

Дариан уже натягивал сапоги.

– Возможно. Возьми палку. Уходим через заднюю стену.

– Там нет двери.

– Теперь будет.

Задние доски оказались гнилыми. Орен вынул два гвоздя ножом, а Дариан навалился на нижнюю перекладину, пока она не оторвалась с негромким треском. Сердце тут же отозвалось жаром, и он отступил, держась за бок.

Только доску сломал. А расплата словно крепостные ворота поднял.

Орен заметил, как он побледнел, но ничего не сказал. Вместе они вывели Лота за амбар. Тот шёл, опираясь на палку, а свободной рукой держался за плечо Орена. Дариан замыкал и следил, чтобы никто не увидел разломанные доски.

На хуторе уже зажглись огни. У колодца собрались люди. Оттуда доносились сердитые голоса. Белые плащи мелькали возле крыльца дома, где вчера били мужчину.

– К лесу, – прошептал Орен.

Дариан посмотрел на следы в снегу. Их троих можно было выследить даже без собаки. Задняя стена амбара выходила на открытый прогал. До первых елей – шагов сорок.

У первого забора они наткнулись на подростка с вёдрами. Тот замер, узнав окровавленных чужаков, и едва не выронил воду.

– Мы уходим, – сказал Дариан. – Если не станешь кричать, никто тебя не тронет.

– Моего отца уже забрали, – ответил подросток. – Из-за вас. Солдаты увидели, как Лиса носила еду к амбару, и теперь держат её мать с другими у часовни. Говорят, кто-нибудь должен признаться, иначе всех накажут.

– Как тебя зовут?

– Матт. А вам зачем?

– Матт, возвращайся домой. Лучше не рассказывай, что видел нас. Как только сможешь, уходи с родными из хутора.

– Нам запретили уезжать. Они с оружием стоят у дороги. – Матт посмотрел на Дариана с обидой. – Вы хоть что-нибудь можете сделать? Это ведь вас ищут.

Дариан посмотрел на Лота, который едва держался на ногах, и на кровавую перевязку Орена. Дариан мысленно прикинул, сколько солдат осталось в хуторе. Он едва мог дойти до леса, а Лот вообще передвигался на одной ноге. Нападать на вооружённых людей ради семейства, которое он почти не знал, было бы идиотизмом.

– Нет, – сказал он. – Я не справлюсь с гарнизоном, а если меня поймают возле вашего дома, твоего отца точно не отпустят. Ты можешь злиться на меня сколько угодно, но я не собираюсь изображать спасителя, который сам себя не может спасти.

– Значит, вы просто уйдёте?

– Да. Если хочешь помочь семье, не стой рядом с нами. И запомни: я здесь не был. Это единственное, что сейчас может вам пригодиться.

Матт ушёл к домам, расплёскивая воду. Орен дождался, пока тот скроется, и сказал:

– Хорошо, что ты не пообещал мальчишке освободить всю деревню, – сказал Орен. – А то я уже решил, что нам снова придётся за тобой бежать.

– Не хватало мне ещё умереть за незнакомых людей. Сначала выведу вас к гряде. Потом займусь своим делом.

– Каким ещё делом?

– Надо узнать, кто ведёт розыск и где Эдрик. Пока за мной гоняются люди Годрика, двигаться вслепую нельзя. Если повезёт, услышу что-нибудь полезное на площади.

Орен выругался себе под нос и повёл Лота дальше.

Дариан довёл спутников до каменной гряды, где снег почти не держался между валунами. За ней начиналась вырубка, а дальше виднелся тракт. Он показал Орену дорогу и велел уходить с Лотом на запад.

– А ты? – спросил Орен.

– Вернусь к площади. Мне нужно услышать, что они рассказывают обо мне, и выяснить, кто подписал приказ. Если начальник розыска знает, куда делся Эдрик, тем лучше.

– Ты же видел, сколько там солдат. Из-за бумажки возвращаться прямо к ним?

– Из-за своего имени на этой бумажке. Пока я не знаю, что им приказали, любой трактир для меня ловушка. Тебя это не касается: ты обещал вывести Лота к лекарю, вот и выводи.

– Ты опять оставляешь мне все неприятности, – сказал Орен. – Ладно, я его доведу. Но если тебя там схватят, не рассчитывай, что я вернусь вытаскивать.

– Я и не рассчитываю. И не жди меня к полудню: если не появлюсь, уходи без меня.

Орен помог Лоту перебраться через последний валун. Оба исчезли между деревьями. Дариан дождался, когда затихнут их шаги, и повернул к хутору. Он не собирался вмешиваться в чужую беду. Ему нужны были имена и сведения, а потом дорога подальше от орденских постов.

К часовне он вышел через огороды, обходя дома с задней стороны. Однажды пришлось лечь в снег, потому что по улице прошли двое солдат с собаками. Псы потянули носами к забору, но проводник одёрнул поводки, торопясь к площади. Дариан прижал лицо к мерзлой земле и несколько мгновений не дышал.

Когда шаги стихли, он поднялся и осторожно пробрался под навес возле кузницы. Оттуда видел колодец, часовню и небольшой дом старосты. На площади собрались почти все жители хутора: десятка три взрослых и несколько детей. Они стояли плотной кучкой между колодцем и загоном.

Перед ними расхаживал мужчина в белом дорожном плаще с металлическим знаком на груди. По осанке – офицер, по лицу – человек, который плохо спал и намерен взыскать это с окружающих. Его сопровождали шестеро вооружённых солдат. Рядом стоял священнослужитель в тёмной накидке с белой вышивкой по краям.

Дариан не узнал офицера. Зато знак отличил сразу: пламя в круге, перечёркнутое вертикальной полосой. Отдел розыска ордена. Они занимались дезертирами, контрабандой церковных реликвий и теми, кого начальство требовало найти быстро, без лишних объяснений.

На ступенях часовни сидел Матт. Рядом с ним стояла женщина с разбитой губой. Лиса держалась за её юбку.

Живы. Пока живы.

Офицер поднял руку, требуя тишины.

– Я повторю ещё раз, – сказал он. – Мы ищем бывшего рыцаря Дариана Вейла. Приказом командора Тарна он отстранён от службы, обвинён в гибели собственного отряда и похищении осквернённой реликвии. Любой, кто даст ему убежище, будет отвечать перед церковным судом. Помощь беглецу после оглашения этого приказа рассматривается как сознательное участие в преступлении.

Дариан ощутил, как в груди поднимается горячая злость. Уже успели. Даже бумагу написали.

Священнослужитель развернул свиток с восковой печатью.

– По милости Небесного Престола вам даётся возможность исправить ошибку. Если кто-то видел отступника, скажите сейчас. Никто не требует от вас невозможного. Но сокрытие подобных существ может погубить не только тех, кто прячет их, но и невиновных соседей.

– Моей дочери двенадцать, – сказала женщина у ступеней. – Она отнесла еду раненым, потому что я попросила. Мне никто не говорил, что они убийцы.

Офицер остановился перед ней.

– Значит, ты признаёшь, что укрывала разыскиваемого?

– Я сказала, что дала хлеб голодным людям. Они прятались не у нас в доме. Девочка увидела их в амбаре. Что я должна была сделать? Пусть умирают?

– Должна была доложить старосте. Он передал бы сведения нам.

– Староста в это время сидел запертый в собственном доме, потому что ваши люди велели никого не выпускать на улицу, – ответила женщина. – Кому мне было докладывать, стене?

По толпе прокатился сдержанный ропот. Дариан невольно усмехнулся. У Лисы был характер в мать.

Офицеру шутка не понравилась.

– Назови своё имя.

– Мара.

– Мара, я сейчас не обсуждаю с тобой трудности сельского распорядка. Ты дала пищу человеку, которого церковь считает опасным. Он может причинить вред детям и старикам, а ты решила, что знаешь лучше тех, кто видел его преступления. Где он?

– Не знаю. Если бы знала, не сказала бы, пока не объясните, за что вы бьёте моего мужа.

Дариан видел, как офицер стиснул челюсти. Рука легла на ремень. Один из солдат шагнул вперёд, собираясь схватить Мару.

Священнослужитель остановил его поднятой ладонью.

– Господин сотник, позвольте. Здесь дети. Мы можем получить сведения, не устраивая наказание на площади.

– Сестра, – процедил офицер, – мы потеряли время. Отступник ушёл ночью. Если бы нам рассказали о его появлении сразу, мы уже были бы на дороге.

– Он ушёл, – сказала Лиса.

Все взгляды обратились к ней.

Дариан почувствовал, как напряглась раненая нога.

– Я его видела, – продолжила девочка, держась за мать. – Он сказал, что они уйдут до утра. Я больше ничего не знаю.

– Куда? – спросил офицер.

– Не сказал.

– Как выглядел?

Лиса помедлила.

– Усталый. В крови. Один из его людей сильно хромал. Они даже огня не разводили, потому что боялись, что вы увидите.

– А сам Вейл? – вмешалась священнослужительница. – Он угрожал тебе?

– Нет. Он велел не подходить. И сказал, чтобы мы никому о нём не рассказывали, потому что нам из-за этого достанется.

Офицер резко повернулся к ней.

– Вот видите? Запугивал ребёнка.

– Она сказала другое, – ответила сестра. – Я слышала.

Дариан невольно присмотрелся. Священнослужительница была невысокая, лет сорока, с усталым лицом. Она носила простой дорожный посох и кожаную сумку лекарки. На запястьях темнели следы ожогов, старых и плохо заживших.

Сотник выдохнул через нос.

– Мы спорим о словах, пока он уходит. Именем Небесного Престола, я обязан вернуть его прежде, чем он причинит новую беду. Дома осмотреть. Мужчин, которые скрывали его, задержать. Пока не выяснится, кто помогал.

– Люди уже ответили, – сказала сестра. – Они поделились хлебом. За это нельзя брать заложников.

– Вы хотите спорить с приказом командора?

– Я хочу, чтобы вы исполнили его, не разрушая то, что приказано защищать.

Площадь притихла. Дариан заметил, как солдаты обменялись взглядами. Никто не ожидал, что служительница станет возражать начальнику розыска.

Офицер некоторое время смотрел на неё, потом указал на Мару и Матта.

– Их отпустить. Старосту тоже. Но в каждом доме проведём осмотр, и никто не уйдёт из хутора, пока мы не закончим. Если найдём свежие следы беглецов, я вернусь к этому разговору.

Сестра кивнула, хотя по лицу было видно, что она недовольна.

Дариан облегчённо выдохнул. Сотник не устроил расправу, но прежде всего это означало, что никто не поднимет тревогу и не заставит его пробиваться через площадь. Можно было уходить, пока розыскники заняты обыском. Он уже прикинул путь за кузницей, когда священнослужительница достала из сумки свёрток.

Она развернула его перед собравшимися. На белой ткани лежал серебряный знак Ордена Белого Пламени, весь в запёкшейся крови.

– Слушайте внимательно, – сказала она. – Я была среди тех, кто осматривал тела после беды в святилище. Там погибли люди, и мне жаль каждого. Но некоторые рассказы, которые вы слышали, не подтверждены. Мы знаем, что Вейл забрал демоническое ядро. Не знаем, почему умерли его товарищи. Пока церковь разбирается, помогать ему опасно. Однако прошу вас не распускать слухи о том, чего никто не видел.

Сотник бросил на неё тяжёлый взгляд.

– Сестра Невра, вы забываете...

– Я говорю то, что видела собственными глазами, – перебила она. – И не больше.

Дариан стоял неподвижно. Ему впервые за двое суток захотелось подойти к кому-нибудь в белом и задать вопрос без ножа в руке.

Она была в святилище после бойни. Может, видела тела. Может, знает, где Эдрик. Вот с ней и стоило бы поговорить – если не придётся ради этого сдаться.

Но сестра уже сворачивала ткань, а сотник отдавал распоряжения. Солдаты расходились по дворам. Один направился прямо к кузнице.

Дариан отступил за навес. У него было несколько мгновений, чтобы уйти. Он успел добраться до узкого прохода между сараем и огородом, когда сзади прозвучал голос:

– Стой.

Он не обернулся сразу.

– У тебя меч на поясе, – сказал солдат. – Повернись медленно, руки держи так, чтобы я видел.

Проклятье. На плащ денег нет, на хороший маскарад тоже.

Дариан повернулся. Перед ним стоял молодой розыскник с коротким копьём. По лицу видно: он ещё не решил, что обнаружил. На Дариане была грязная поддоспешная куртка без знаков ордена, но меч и обмотанное предплечье выдавали военного.

– Что делаешь за кузницей? – спросил солдат.

– Ищу место, где можно спокойно отлить, – ответил Дариан. – Теперь вот разговариваю с человеком, которому это, похоже, чрезвычайно интересно.

– Имя.

– Дорн.

– Откуда?

– С нижней дороги. Шёл к родне, решил переждать снегопад.

Розыскник оглядел его ногу.

– Ты хромаешь.

– Упал с телеги.

– Покажи руки.

Дариан понял, что разойтись мирно не получится. На запястье под грязью проступали тёмные прожилки, а на левой руке ещё виднелись следы укуса.

– Зачем?

– Приказ проверять раненых. Вейл тоже ранен. Подними рукава.

Дариан сделал вид, что ищет ремешок на манжете, и шагнул ближе. Солдат отступил на полшага, выставляя копьё.

– Я сказал, стой на месте.

– Стою, – ответил Дариан. – Только ты не нервничай. У меня и без того день не задался.

Солдат узнал его по голосу или по лицу. Глаза расширились. Он набрал воздух, собираясь закричать.

Дариан ударил раньше.

Он сбил копьё в сторону здоровым предплечьем и врезал рукоятью меча под подбородок. Солдат упал, но не потерял сознание. Попытался подняться, нащупывая нож.

Дариан опустился на одно колено и прижал клинок к его шее.

– Тихо. Мне нужно, чтобы ты послушал, а не пытался умереть с криком. Видишь, я мог уже закончить разговор.

Розыскник замер. На губах выступила кровь.

– Вейл, – прошептал он.

– Верно. Ты меня нашёл. Только не кричи: успеешь позвать остальных – мне придётся пробиваться, и первым под удар попадёшь ты. Я и без того еле стою, поэтому лучше нам обоим обойтись без геройства.

– Ты убил своих людей.

– Мне об этом уже сообщили. Жаль, что никто не спросил у тех, кто видел, как всё произошло. Ты же из розыска? Должен понимать разницу между свидетельством и красивой бумагой с печатью.

Солдат посмотрел на остриё у горла.

– Отпусти меня, и я не закричу.

Дариан не поверил. Честный солдат, испугавшись, вполне мог бы дать такое обещание. Розыскник был молод, но глаза у него оставались внимательными: он уже проверял, сможет ли оттолкнуть клинок и перекатиться к копью.

– Мне нужно кое-что узнать, – сказал Дариан. – Где сейчас Эдрик? Тот лейтенант, который вёл поход в святилище. Скажешь правду, и я уйду. Мне сейчас не до мести каждому встречному.

– Не знаю.

– Тогда кто подписал приказ обо мне?

– Командор Тарн.

– Ты видел его подпись?

– Приказ передали со связным. Вчера ночью. На нём была печать штаба.

Дариан сжал зубы. Значит, Годрик не просто знал об операции. Он поспешил оформить Дариана изменником до того, как выяснилось, выжил ли тот.

Солдат осторожно сказал:

– Если сдашься, сестра Невра не даст тебя убить. Она говорила, что нужен суд. Может, правда не всё так, как нам рассказали.

– Ты сам в это веришь?

– Я верю, что тебя нужно доставить живым. Если не будешь сопротивляться, никто не станет стрелять.

Дариан невесело рассмеялся.

– Вчера мне уже сказали почти то же самое. А потом копьё летело мне прямо в лицо. Знаешь, у меня после этого плохо с доверием.

Розыскник побледнел, но взгляда не отвёл.

– Тогда зачем спрашиваешь про суд?

– Не про суд. Про человека, который отправил моих друзей умирать.

Он убрал клинок на ширину ладони.

– Лежать. Считай до сотни, потом кричи сколько хочешь. А если попробуешь геройствовать раньше, мне придётся вернуться. Я очень не хочу возвращаться.

Дариан встал. Левая нога подломилась, и он едва не упал прямо на солдата. Тот мог броситься, но лишь проводил его взглядом. Когда Дариан добрался до соседнего двора, за спиной послышался свист.

Розыскник не стал считать.

– Вейл здесь! За кузницей!

Дариан выругался и побежал.

По задним огородам он добрался до скотного загона. За ним начинался узкий проход к лесу, но там уже слышались копыта. Сотник послал людей обойти хутор, и теперь они возвращались по самой удобной дороге.

Дариан свернул к старой сушильне. Дверь была открыта. Внутри пахло дымом и кислым зерном. На полу стояли корзины с поленьями, под крышей висели связки трав.

Он успел прикрыть дверь, когда два солдата пробежали мимо. Один громко ругался, что пришлось поднимать людей до завтрака.

Дариан прижал ладонь к бедру. Шина? Он сам мог бы закрепить ногу ремнём, но для этого пришлось бы остановиться на несколько минут. Сейчас каждая задержка приближала погоню.

В дальнем углу что-то звякнуло. Он обернулся, подняв меч.

На корточках возле очага сидела сестра Невра.

Она была одна. В руках держала жестяную кружку, из которой поднимался пар. Посмотрела на оружие Дариана, потом на его лицо.

– Закрой дверь плотнее, – сказала она. – Оттуда свет идёт. Я не хочу, чтобы из-за твоего бегства мне испортили сушёный тысячелистник.

Дариан замер.

– Вы знаете, кто я?

– Трудно не догадаться. На площади только о тебе и говорят, а теперь ты прибежал сюда с мечом. Остальные жители по дворам с оружием не крадутся.

Он прислушался. Снаружи шаги удалялись.

– И не станете кричать?

– Я уже попросила закрыть дверь. Если бы хотела позвать стражу, могла сделать это раньше.

Дариан прикрыл створку. Невра заметила, как он прихрамывает.

– Сядь. И меч опусти, мне достаточно одного вооружённого человека на площади.

– С таким приглашением можно подумать, что вы меня ждали.

– Я ждала, пока закипит вода. Ты появился не вовремя, если тебе интересно моё мнение.

Дариан почувствовал странное желание улыбнуться. За двое суток он услышал слишком много приказов и угроз. Эта женщина разговаривала с ним так, будто он грязный солдат, который вошёл не в ту комнату.

– Мне нужен выход за хутор, – сказал он. – Я не останусь.

– Сначала покажи руку.

– Какую?

– Ту, которую прячешь. И рубаху на груди расстегни.

Дариан насторожился.

– Зачем?

– Потому что у тебя лицо человека с высокой горячкой, а пальцы почернели. Я видела похожее возле святилища. Если ты заразен, лучше узнать сейчас, пока вокруг не собралось полдеревни.

Он сделал шаг назад.

– Тогда вам лучше держаться подальше.

– Ты думаешь, я не умею отступать от больных? Я двадцать лет работаю с людьми, которых церковь объявляет нечистыми при первом пятне на коже. Сядь, Вейл. Будем разбираться.

Дариан медленно опустился на ящик. Нога отозвалась болью. Он расстегнул ворот рубахи.

Невра подошла ближе с лампой. Посмотрела на чёрные прожилки возле ключицы, осторожно коснулась кожи тыльной стороной пальцев и сразу отдёрнула руку.

– Горячий. Но следов обычной инфекции нет. Это появилось после ядра?

– Да.

– Ты действительно съел сердце демона?

Дариан посмотрел ей в глаза.

– Да.

Невра выпрямилась. На лице у неё отразилось сразу несколько чувств. Брезгливость была самым слабым.

– Почему?

– Потому что истекал кровью у закрытой двери. Демон сказал, что так я получу силу и смогу выбраться. Я решил, что если он врёт, то умру примерно так же быстро, как и без него.

– И он умер?

– Рассыпался в пепел, как только я вырезал сердце.

Невра присела напротив. Пламя лампы отражалось в её зрачках.

– Кто ещё знает, что произошло?

– Несколько жрецов, если они выжили. Эдрик. Двое караульных, с которыми я выбрался. Они сейчас на дороге.

– Эдрик утверждает, что ты убил демона, чтобы украсть его силу. В донесении написано, что отряд погиб после твоего мятежа.

– Конечно написано. Он же сам привёл нас к жертвенным ножам. Было бы странно, если бы он доложил командору: «Всё прошло по плану, за исключением того, что один из обречённых оказался слишком упрямым».

Невра не улыбнулась.

– Ты можешь доказать эти слова?

Дариан оглядел собственную рубаху.

– Могу показать кровь. Но она, боюсь, не расскажет, кто первым достал нож.

– Тогда говори с самого начала. Коротко, пока тебя не нашли.

Он рассказал про приказ, прочитанный в крепости. Про обещанное повышение, которое заставило его промолчать. Про нижний затвор, засаду и человека в маске. Про тела, подключённые трубками к плите. Про сердце, которое било под рёбрами демона.

Невра слушала, не перебивая. Лишь когда он заговорил о Теренe, спросила, сколько людей осталось на галерее и видел ли он их смерть собственными глазами.

– Не всех, – ответил Дариан. – Четверо потерялись в дыму. Ирма сорвалась вниз. Терен умер у меня на руках, Сивена убила тварь возле плиты. Барека раздавило затвором. Остальных я не нашёл.

– Тогда не говори, что все погибли, – сказала Невра. – Возможно, кто-то ещё жив.

Дариан почувствовал, как горло сжимается. Он так долго пытался не вспоминать имена пропавших, что слова о возможных выживших прозвучали почти жестоко.

– Если жив, почему никого не выпустили вместе с нами?

– Не знаю. И ты тоже. В донесении Эдрика указано двенадцать погибших, хотя тебя ищут живым. Значит, человек, составлявший бумагу, даже не удосужился привести числа в порядок.

Дариан поднял голову.

– Вы это заметили?

– Я умею считать, рыцарь. Удивительно, сколько неприятностей доставляет церковным начальникам человек, который умеет считать и читать то, что ему дают подписать.

За стеной донёсся короткий свист. Невра поставила кружку на пол.

– И ещё. Мне не нравятся те тела, которые привезли оттуда ночью. На двух были следы тонких разрезов под рёбрами, будто из них что-то забирали при жизни. Жрец сказал, это сделали твари. Но я осматривала раны после нападения падальщиц. У них нет привычки аккуратно пользоваться ножом.

Дариан почувствовал, как в груди поднимается злость. Он хотел узнать имена погибших, но снаружи уже слышались голоса.

– Он за этой стеной проходил! – крикнул кто-то.

Невра встала.

– Уходи через заднюю дверь. За сушильней есть сток, который выходит к старому карьере. По нему пройдёшь к северной дороге, если не свернёшь обратно к хутору.

– Зачем вам это? Если поймут, что помогли мне, разбираться никто не станет.

– Потому что приказ розыска слишком поспешен, а жрецы врут о ранах. Я не знаю, говоришь ли правду ты. Но если тебя убьют до суда, никто не сможет проверить твою историю.

Она сунула ему маленький свёрток.

– Здесь сухая ткань и горький корень. Корень жевать, если начнёт мутить. Для твоей другой болезни у меня ничего нет. И ещё: по дороге не бери воду из незнакомых колодцев. Здесь старые серебряные жилы, от них у людей бывают горячки.

Дариан взял свёрток.

– Если меня узнают, скажите, что я угрожал вам. Так хотя бы будет шанс, что поверят.

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Лучше уходи, пока я ещё могу сказать, что тебя здесь не видела.

Дариан хотел ответить шуткой. Не смог. Лицо Терена возникло перед глазами слишком ясно.

– Постараюсь, – сказал он.

– Этого мало, но другого обещания я от тебя сейчас не получу. Иди.

Он пробрался к задней двери. Прежде чем выйти, оглянулся. Невра сидела возле очага и перекладывала травы, словно в сушильне ничего не происходило.

В ордене ещё есть люди, способные отличить приказ от правды. Интересно, долго ли им позволят оставаться такими?

Сток за сушильней вывел Дариана за окраину хутора. Он шёл по обледенелому дну, пока не исчезли голоса солдат. Несколько раз приходилось останавливаться: грудь жгло, раненая нога плохо слушалась, а после короткого бега возле кузницы силы иссякли. Он разжевал немного корня, полученного от Невры. Горечь вызвала тошноту, но вскоре желудок успокоился.

Перед выходом к лесу он услышал конские копыта и пригнулся за стеной канавы. Четверо розыскников проехали мимо, переговариваясь о беглеце. Один сердито жаловался, что на него велели не нападать без необходимости: командору нужен живой Вейл. Другой возразил, что живым демоноеда доставлять опаснее, чем мёртвым, и никто не узнает, если стрела случайно попадёт не туда.

Дариан прижался к камню, стараясь не шевелиться. Когда всадники исчезли, он выбрался из канавы. Некоторое время стоял, приходя в себя после едва не начавшегося приступа жара, затем пошёл к вырубке, где оставил Орена и Лота.

К полудню снег перестал идти. Дариан вышел к вырубке и услышал знакомые голоса. Орен помогал Лоту подняться с поваленного ствола; тот ругался, что нога совершенно онемела.

– Можете перестать делить моё наследство, – сказал Дариан. – Его всё равно нет.

Орен резко обернулся.

– Я уже собирался уводить его. Ты живой, хотя выглядишь ещё хуже.

– Хорошо, что у нас с тобой хватает любезностей на любую погоду.

Дариан рассказал, что жителей освободили, но хутор остаётся под обыском. Сестра Невра осматривала тела и не поверила донесению о том, будто их всех убили демонические твари. Приказ на розыск с подписью Годрика уже разослан.

– Значит, ничего не изменилось? – спросил Лот.

– Кое-что изменилось, – ответил Дариан. – Я узнал, что в ордене есть хотя бы один человек, который не боится проверять приказы. И теперь знаю, что они хотят доставить меня живым.

– Тебя, – уточнил Орен. – Нам с Лотом такой чести могут не оказать.

Они дошли до тракта медленно, поддерживая друг друга на обледенелых участках. У развилки Орен остановился.

– Ты обещал, что отпустишь нас, когда выберемся на дорогу.

– И отпускаю. На запад есть старый постоялый двор у моста. Не знаю, стоит ли он ещё, но там могут найтись телега и лекарь.

Лот посмотрел на Дариана исподлобья.

– А ты куда?

– На восток. Найду человека, который видел приказ Годрика до нашего похода.

– Хорошо, – сказал Лот. – Только если снова встретимся, лучше без ножей.

– Меня такой порядок тоже устроит.

Орен протянул здоровую руку. Дариан пожал её осторожно.

– Если спросят, я расскажу, как было, – сказал Орен. – Только о том, что видел сам. Про сердце объяснять за тебя не стану.

– Этого достаточно. Помоги Лоту дойти до лекаря.

Орен с Лотом двинулись на запад. Дариан смотрел им вслед, пока те не скрылись за поворотом. Ещё недавно рядом шли двенадцать вооружённых людей. Теперь даже двое случайных спутников казались целым отрядом.

Он затянул ремень ножен и пошёл на восток.

К вечеру дорога вывела его к низкому каменному столбу. На нём висело объявление, защищённое от снега дощатым козырьком. Рядом были прибиты старые распоряжения о пошлинах и ловле разбойников.

Дариан уже собирался пройти мимо, но увидел знакомое имя.

ДАРИАН ВЕЙЛ.

Он подошёл ближе. Пергамент был свежий, с синим оттиском церковной печати. Глаза уставали, буквы расплывались, однако он разобрал почти всё.

«Бывший рыцарь Ордена Белого Пламени. Обвиняется в убийстве собратьев, осквернении святого места, похищении демонической сущности и сопротивлении законной страже. Живым доставить в ближайший гарнизон. За сведения, позволившие установить местонахождение, предусмотрена награда. За самовольное убийство без подтверждения личности награда не выплачивается».

Ниже стояла дата и подпись: по распоряжению командора Годрика Тарна.

Он перечитал последнюю строку. За живого обещали больше, чем за мёртвого, но не объясняли почему. Возможно, Годрику нужен был не просто удобный виновник. Дариан подозревал, что командор хотел вернуть поглощённую сущность или узнать, что с ним произошло, но доказательств этому пока не было.

Дариан протянул руку к бумаге. Хотел сорвать и сжечь. Затем остановился. Одно объявление ничего не меняло. Завтра таких появится десять. А послезавтра в каждом трактире найдётся человек, который захочет награды за его голову.

Он вынул нож и аккуратно отрезал нижнюю часть свитка с подписью и печатью. Сложил её и спрятал за пояс. Остальное оставил висеть. Пусть прохожие видят, что орден ищет человека живым. Это могло однажды сохранить ему жизнь.

Ветер тронул пергамент. Дариан услышал за спиной скрип колёс и отошёл с дороги.

По тракту ползла повозка, запряжённая одной лошадью. На козлах сидел бородатый мужчина в войлочном колпаке. Он заметил окровавленного путника и натянул поводья.

– Ты откуда такой? – спросил возница. – На разбойников нарвался?

Дариан посмотрел на объявление, потом на добродушное, настороженное лицо.

– На людей, которые очень любят приказы, – ответил он. – Не подскажешь, далеко ли до ближайшего постоялого двора?

– Если поедешь со мной, к ночи доберёмся. Пешком – утром, если не замёрзнешь. Платить есть чем?

Дариан нащупал пустой кошель. Все его деньги остались где-то между святилищем и амбаром. Оставался меч, нож, фляга, горький корень и клочок приказа с печатью Годрика.

– Нет, – сказал он. – Но могу помочь с повозкой, если колёса завязнут. Или с разбойниками, если встретятся.

Возница осмотрел его хромую ногу.

– Ты больше похож на человека, которого самого надо тащить. Ну садись. Только меч держи подальше от меня. На тракте сегодня всякие ходят, а у меня дома жена и двое детей.

Дариан забрался в повозку, стараясь не показать, как больно даётся каждое движение. Возница подождал, пока он устроится среди мешков, и тронул лошадь.

– Как зовут? – спросил он через плечо.

Дариан посмотрел на дорогу впереди.

– Дорн.

– Я Гаррет. И чтоб ты знал, Дорн: если начнёшь кашлять кровью, предупреждай. Не хочу потом объяснять жене, отчего мешки везли с покойником.

– Постараюсь умереть в стороне от твоего зерна.

– Очень любезно. Редкий нынче пассажир с такими манерами.

Дариан усмехнулся и укрылся краем грубой рогожи. Он не знал, поверил ли Гаррет выдуманному имени. Не знал, что ждёт его на ближайшем постоялом дворе. В груди опять нарастал жар, и запах зерна неожиданно вызвал тошноту.

Зато в кармане лежал кусок объявления с печатью Годрика. Он не доказывал, кто устроил бойню в святилище, зато подтверждал, что командор лично распорядился искать Дариана живым. С этого можно было начать поиски виновных.

Он сжал пергамент через ткань и прикрыл глаза.

Когда колёса ударялись о мерзлые колеи, в бедре вспыхивала боль. Дариан считал толчки, пока голос возницы и скрип повозки не начали сливаться. Перед тем как заснуть, он снова вспомнил Терена. На этот раз не стал придумывать, что мог бы сказать другу, будь у него ещё один шанс. Шанса не было, а Годрик оставался жив.

Сначала найду его. Остальных пусть спасают святые.

4. Девушка с чужими письмами

Гаррет разбудил Дариана тычком сапога в голень.

– Если собираешься помирать, слезь сначала с мешков. Мука нынче дорогая.

Дариан открыл глаза. Повозка стояла, а над козлами раскачивалась вывеска с нарисованным красным петухом. За воротами постоялого двора кто-то бранился из-за цены сена. От конюшни пахло навозом и тёплым хлебом. Последний запах ударил в живот такой судорогой, что пришлось вцепиться в борт.

– Дорн? – Гаррет перестал улыбаться. – Ты совсем плохой? У тебя лицо будто обваренное.

– Живой.

– Я спросил не об этом.

Дариан приподнялся на локте. Бедро ныло меньше, чем вчера, зато вся левая нога казалась чужой. Под рубахой, у ключицы, пульсировали тонкие чёрные жилки. Он затянул ворот, пока возница не разглядел их.

На дворе толпились люди. Два купеческих воза, трое конюхов, женщина с корзиной яиц и мальчишка, который с увлечением ковырял палкой лёд в поилке. Никто не смотрел на Дариана. Это было приятным разнообразием после суток, в течение которых его искали с арбалетами.

– Мне нужна комната, – сказал он.

– За комнаты здесь платят. Помнишь наш разговор на дороге?

– Помню. Денег у меня не появилось.

Гаррет с досадой потер переносицу.

– Ты хоть понимаешь, сколько я рискую? Подобрал человека в крови, довёз до двора, теперь ещё должен перед хозяйкой за него поручиться. А если ты разбойник?

– Тогда ты очень неудачно выбрал разбойника. Я едва могу слезть с телеги.

– Это я уже заметил.

Возница оглядел двор, затем соскочил с козел и протянул руку. Дариан предпочёл спуститься сам. Первая попытка закончилась тем, что ноги не удержали его веса. Гаррет подхватил его под локоть, удержав от падения в замёрзшую грязь.

– Вот упрямый же. Я тебе помогать буду или ты хочешь разбить голову ради гордости?

– Помоги до стены. Дальше справлюсь.

– Ты так говоришь каждый раз, когда почти падаешь.

Они дошли до конюшни. Гаррет усадил его на низкую колоду и ушёл договариваться с хозяйкой. Дариан проследил за ним и привычно проверил оружие. Меч в ножнах, нож на поясе, обрывок розыскного приказа с печатью Годрика под рубахой. В мешочке Невры оставалась горсть горького корня и кусок чистой ткани. Половина фляги уже выпита. Денег не было.

Десять лет службы. Весь нажитый достаток теперь можно перечислить, не снимая сапог.

Слева хлопнула дверь. Из трактира вышел человек в серой церковной накидке, держа за горлышко глиняный кувшин. На груди у него висел небольшой серебряный знак Небесного Престола. Дариан опустил голову и принялся поправлять ремешок ножен.

Служитель прошёл мимо, не задержав взгляда. Зато следом за ним из двери выбралась молодая женщина в тёмном дорожном платье и коротком плаще с капюшоном. Она несла под мышкой кожаную папку, перевязанную красным шнуром. Увидев служителя, ускорила шаг.

– Отец Бран, я просила разрешить мне забрать вещи из комнаты до опечатывания. Вы обещали поговорить с сотником.

– Я обещал передать просьбу. Ты опять меня не слушаешь, Мирена.

– Я прекрасно слушаю. Просто между этими двумя действиями есть разница, и она мне не нравится.

Служитель остановился у колодца. Девушка тоже. Теперь Дариан смог рассмотреть её лицо: тёмные волосы выбились из-под платка, на переносице краснела полоска от тесных очков, которые она держала в руке. От бессонницы под глазами залегли тени. Вид был измученный, но говорила она уверенно.

– Твой брат подписал разрешение на осмотр, – сказал Бран. – Разбирательство идёт своим порядком. Не вмешивайся.

– Это не мой брат, я вам уже объясняла. Он просто назвал себя родственником, потому что иначе вы не пустили бы его к архивным шкафам.

– Ты сама представила его братом.

– Я сказала, что он приехал по семейному делу. Если хотите, я могу повторить нашу беседу дословно.

Бран поморщился. Мирена подалась вперёд, понизив голос. Дариан не услышал продолжения, зато заметил, как служитель нащупал под накидкой что-то плоское и проверил застёжку. Ключи? Документы? Не его забота.

Гаррет вернулся с двумя кружками. Одну сунул Дариану.

– Вода. Хозяйка пустит тебя переночевать на сеновале, если я заплачу за место и ты никого не зарежешь. Я сказал, что ты мой дальний родич. За это будешь помогать грузить мешки, как только встанешь на ноги.

– Дальний родич? Кто я тебе?

– Племянник покойной сестры. И не вздумай спрашивать при хозяйке, как её звали. Я ещё не придумал.

Дариан выпил два глотка. Жар в груди чуть утих.

– Зачем тебе это?

– У моей жены тоже есть непутёвый племянник. Каждый раз, когда его вытаскивают из неприятностей, я надеюсь, что кто-нибудь однажды поможет ему просто так. Не заставляй меня жалеть об этой мысли.

Гаррет ушёл к телеге. Дариан остался сидеть, чувствуя, как поднимается раздражение. Возница был добр к нему, ничего не требуя взамен немедленно. Это создавало долг, которого Дариан не просил. Хуже всего было то, что Гаррет совершенно не понимал, какую беду привёз на собственный двор.

Дариан собирался предупредить его хотя бы о розыске, но заметил у ворот двух всадников. На их плащах белело пламя ордена.

Он поставил кружку на землю и поднялся.

Всадники даже не спешились. Один подъехал к конюху, показал бумагу и спросил, не появлялся ли ночью вооружённый мужчина с ранениями. Дариан стоял между конюшней и возом, в нескольких шагах от ворот. Если побежать, заметят сразу. Если остаться, через минуту Гаррет назовёт его родственником, а потом все услышат, как ищут Дариана Вейла.

Жар под ребрами шевельнулся в ответ на испуг. Он сжал край кружки так сильно, что глина дала трещину.

– Ты ведёшь себя как человек, которому очень не хочется встречаться со стражей, – произнёс женский голос за спиной.

Девушка с папкой стояла у двери конюшни. Бран куда-то исчез.

– А вы слишком охотно замечаете чужие неприятности, – ответил Дариан.

– Я умею замечать последствия. Сейчас последствием будет то, что один из этих солдат зайдёт сюда, увидит кровь на вашем рукаве, а затем начнёт задавать вопросы хозяевам. Меня они тоже расспросят, потому что я стояла рядом.

– Тогда отойдите.

– Вы не поняли. Я могу показать другой выход. Мне от вас потребуется кое-что взамен.

Дариан посмотрел ей в лицо. Она явно нервничала: пальцы то затягивали, то отпускали шнур на папке. Но в глазах страха почти не было. Скорее решимость человека, у которого испортилось всё, что могло испортиться, и теперь он готов рискнуть оставшимся.

– Я не покупаю выход, пока не узнаю цену.

– Разумно. Тогда идите со мной и узнаете её прежде, чем они нас найдут.

За воротами стукнули копыта. Один из розыскников направился к трактиру.

Дариан помедлил только мгновение.

– Ведите.

Девушка открыла боковую дверь конюшни, прошла между стойлами и отодвинула щеколду у маленького воротца для вывоза навоза. За ним тянулся обледенелый проезд между сараем и каменной оградой. Дариан вышел следом. Морозный воздух сразу защипал лицо.

– Здесь к дороге? – спросил он.

– К старой красильне. Там никто не живёт с прошлой весны.

– Значит, тупик.

– Значит, место, где можно поговорить без посторонних. Если собираетесь спорить обо всём по дороге, можете возвращаться к солдатам.

Дариан не ответил. Женщина ускорила шаг, вынуждая его почти бежать. Бедро отозвалось болью. Он едва удержал её за локоть, когда она попыталась свернуть к переулку.

– Медленнее. Или идите одна.

Она оглянулась, впервые разглядев, как он прихрамывает.

– У вас действительно серьёзная рана.

– Поздравляю с открытием.

– Я не спрашивала вашего мнения о моих способностях. Сможете пройти ещё полсотни шагов?

– Сколько нужно.

Красильня стояла у неглубокой протоки. Вода в ней ещё не схватилась льдом из-за сброса тёплых стоков от бань выше по течению. За домом лежали опрокинутые чаны. Окна первого этажа заколотили досками. Девушка отперла низкую дверь ключом, вытащенным из рукава.

– Откуда ключ? – спросил Дариан.

– Я здесь встречалась с человеком, который сейчас, возможно, уже мёртв. Место выбрал он. Ключ оставил мне.

– Начало многообещающее.

– Оно станет ещё интереснее, если вы будете слушать.

Внутри пахло гнилой корой, железом и высохшими красками. Девушка прошла к столу, на котором стоял прикрытый тряпкой фонарь. Сняла тряпку и зажгла фитиль. Затем положила папку перед собой, но не отпустила её.

– Назовите имя.

– Дорн.

– Полное.

– Вы со всеми незнакомцами начинаете разговор одинаково?

– Только с теми, у кого на поясе орденский меч, а на запястье следы, похожие на ожоги после соприкосновения с ядром.

Дариан застыл. Она заметила жилки даже под манжетой.

– Вы много знаете о ядрах?

– Достаточно, чтобы не стоять рядом, когда такое начинают исследовать на людях. Я спросила имя.

Он медленно подтянул стул и сел так, чтобы видеть дверь.

– Если вы знаете про ядро, имя вам тоже известно. Зачем притворяться?

– Я хочу услышать, как вы его произнесёте. Тогда будет ясно, не зря ли я привела вас сюда.

Дариан оценивающе посмотрел на неё. Справа у стола был второй выход, закрытый изнутри засовом. Папка лежала в пределах досягаемости. На стене висел ржавый крюк, достаточно тяжёлый, чтобы сломать человеку руку. Женщина не знала, что он сейчас разглядывает пути отхода. Или делала вид, будто не замечает.

– Дариан Вейл.

Она выдохнула, и напряжение в плечах немного ослабло.

– Мирена Арден. До недавнего времени работала при архиве расследований ереси. Я искала вас со вчерашнего вечера.

– А я до недавнего времени думал, что у меня ещё остались друзья в ордене. Мы оба разочарованы. Что вам нужно?

– Помогите вынести мои бумаги из этого уезда. Я покажу вам документы, которые касаются похода к святилищу. Возможно, и вашего командора.

– Покажите сейчас.

– Сначала договоримся.

– Без бумаг договариваться не о чем.

Она улыбнулась невесело.

– Значит, вы всё-таки умеете торговаться. Мне говорили, вы поступаете прежде, чем думаете.

– Кто говорил?

– Люди, которые давно хотели вас убить. У них, возможно, было плохое представление о ваших привычках.

Дариан почувствовал, как в груди отозвался жар. Он отодвинулся от фонаря.

– Я второй день слышу, что кто-то обо мне что-то говорит. Покажите хоть одну вещь, которой можно верить.

Мирена развязала шнур и открыла папку. Под верхней обложкой лежали три письма с разными восковыми печатями. Одно было надорвано по сгибу. Второе пахло дымом. На третьем Дариан увидел знакомую косую черту внутри знака пламени.

Он протянул руку, но Мирена накрыла лист пальцами.

– Это не подлинник, – сказала она. – Переписанная копия. Подлинник мне пришлось оставить человеку, который не успел уехать.

– А копию вы принесли незнакомому вооружённому мужчине. Потрясающая предусмотрительность.

– Я принесла её вам. Разницу вы, надеюсь, заметили.

Дариан осторожно взял лист. Церковный почерк был мелким, а незнакомых слов оказалось столько, что пришлось читать несколько строк дважды.

«...перевод нижнего узла под надзор команды Белого Пламени... двенадцать живых носителей... третья мера восполнения... обеспечение сохранности сердцевины...»

Ниже шла приписка, которую он разобрал сразу: «В случае отказа командного состава ответственность за срыв операции возложить на сопровождающего».

– Сопровождающего кого? – спросил Дариан.

– Это часть переписки между службой печатей и военным представительством. Полной строки у меня нет. Но рядом в реестре значился ваш отряд. Двенадцать человек, сбор у восточной крепости, распоряжение Эдрика.

– Откуда вам это известно?

– Я переписывала регистрационные книги. Там были номера отрядов и списки выплат. Я обнаружила несколько двойных записей о погибших и решила проверить, кто получал деньги.

– И вы решили вытащить из архива всё подряд?

– Я решила выяснить, почему на одни и те же похороны церковь выделяет средства дважды. Теперь меня подозревают в краже секретных документов и переписке с еретиками. Это не лучшая награда за усердие.

Дариан перечитал слово «носители». Внизу стояла отметка: «Согласовано предварительно». Имени Годрика не было. Он поискал его ещё раз, осторожно развернув лист к свету.

– Здесь нет подписи Тарна.

– Я не говорила, что есть. Но приказ прошёл через его штаб. У меня был номер соответствующего распоряжения. Бумага с номером осталась в комнате, которую сейчас опечатывают.

– Вот почему вам понадобился человек с мечом.

– Мне нужен человек, который доберётся до комнаты и не побежит доносить на меня первому церковному служителю. Вы подходите, потому что вам всё равно уже предъявили обвинения.

Это прозвучало так хладнокровно, что Дариан перестал чувствовать неловкость перед женщиной, которая, возможно, рисковала жизнью ради правды. Она оценивала его, как оружие, которое можно достать из чужих ножен.

– Допустим, помогу. Что мне достанется кроме ещё одной бумажки?

– Имена. Даты. Кому передавали приказы. И вероятное место, где хранится подлинник распоряжения, связанного со святилищем.

– Вероятное?

– Я не буду обещать больше, чем знаю. Вы ведь уже доверились людям, которые обещали вам возвращение из похода.

Дариан резко поднял голову.

– Осторожнее.

Мирена встретила его взгляд.

– Я знаю, что произошло с вашим отрядом, только по донесениям. Но вы здесь, а в донесении сказано, что живых нет. Поэтому я и пришла. Мне нужны не слухи, а свидетель.

– Сколько охраны у вашей комнаты?

– На двери один замок. Снаружи коридора два человека, пока комиссия осматривает вещи. Ночью комнаты, скорее всего, запечатают и оставят сторожа на лестнице.

– Сколько у нас времени?

– До вечернего колокола. Потом бумаги отправят в уездный архив.

Дариан посмотрел на чёрные прожилки, едва заметные под ногтем. Вчера он не смог даже поднять ржавую решётку без последствий. Если придётся сражаться с несколькими солдатами, он рискует умереть до того, как откроет хоть один ящик.

– Мне нужна одежда без крови. И хотя бы два часа отдыха.

– Два часа у вас, возможно, есть. Одежду я принесу. А потом вы скажете, почему ваши руки выглядят так, будто под кожу налили чернил.

– Я могу не сказать.

– Можете. Но в таком случае я буду считать, что вы сами не знаете, на что способны. Это хуже, чем если бы вы нарочно что-то скрывали.

Она вновь сложила письма в папку. Дариан проследил, как исчезла печать с косой чертой.

– И ещё, – добавила Мирена. – Если попытаетесь отнять папку силой, у вас останется только то, что я успела переписать. Остальные документы спрятаны отдельно. Где именно, я вам не скажу.

– Вы заранее готовились к такому разговору?

– Я готовилась к тому, что мне не поверят. Это разные вещи.

Дариан не стал отвечать. Он действительно подумал о том, чтобы забрать папку и заставить женщину назвать тайник. Теперь придётся придумать другой способ получить нужное.

К полудню Мирена вернулась с поношенным кафтаном и шапкой. Дариан переоделся за перегородкой, спрятал меч под длинной полой и проверил, не заметны ли чёрные прожилки у запястья. Они стали темнее. От хлеба, предложенного Миреной, его вывернуло в пустое ведро, и она больше не настаивала на еде.

– Вы всё ещё собираетесь идти? – спросила она.

– У меня не появится других ног, если посижу ещё час. Показывайте вход.

– Если нас поймают, я скажу, что вы заставили меня привести вас туда.

– Скажите. Только помните, что стража в таком случае спросит, почему вы заранее купили мне одежду.

Мирена недовольно убрала пустой кошель. Денег у неё оставалось мало, и Дариан понимал, что с каждым потраченным медяком её положение становится хуже. Это связывало девушку с ним надёжнее обещаний.

У дверей красильни он остановился.

– Гаррет, возница, который меня привёз, не должен знать, куда я ушёл. Если его начнут расспрашивать, пусть скажет, что высадил меня на дворе и больше не видел.

– Он ведь действительно больше вас не видел, – сказала Мирена. – И не знает вашего имени. Если вы не вернётесь, ему нечего будет скрывать.

Дариан кивнул. Гаррет сделал для него достаточно. Втягивать его в историю с архивом не имело никакого смысла.

Архив размещался в бывшем доме сборщика пошлин. Двухэтажное здание стояло между часовней и мастерскими кожевников. Перед фасадом лежала небольшая площадь, где торговали углём, шерстью и сушёными травами. На дверях висела свежая печать. У входа караулили двое в серых поддоспешниках с белыми нашивками.

Мирена повела Дариана через переулок, где под крышами были развешаны мокрые простыни. В прачечной работали две женщины. Одна сидела у котла, откуда поднимался пар. Другая отжимала ткань, ругаясь на холодную воду.

– Куда? – спросила женщина у котла, заметив незнакомцев.

– В архив. Мне нужно забрать книги по распоряжению управляющего, – ответила Мирена.

– Через прачечную? После вчерашнего вам сюда проходить нельзя.

Мирена вынула из рукава медную монету. Дариан успел заметить, что у неё остались ещё две.

– Тогда мы просто укроемся от дождя в углу и никому не помешаем. У вас ведь нет приказа выгонять посетителей из прачечной?

Женщина покосилась на деньги. Затем перевела взгляд на Дариана.

– А этот с вами зачем? Муж?

– Носильщик. Ему платить меньше, если он молчит.

– По виду ему вообще бы лечь, – заметила прачка. – У вас лихорадка, господин.

– Бывало хуже, – ответил Дариан.

– Вижу. И давно вы так ходите?

– Со вчерашнего дня.

Женщина фыркнула и вернулась к белью. Монета исчезла у неё в рукаве. Мирена прошла через заднюю дверь. Дариан последовал за ней, стараясь не цепляться ножнами за узкие косяки.

Служебный коридор пах щёлоком. Слева за стеной слышались голоса работников, справа начиналась лестница с низкими ступенями. Мирена остановилась у чулана, достала ключ и открыла дверь. Внутри стояли корзины с чистой тканью, свёртки шнуров и несколько ящиков с печатями.

– Подождите здесь, – сказала она. – Сначала посмотрю, кто у комнаты.

– Нет.

– Вы не можете ходить со мной по архиву. Вас узнают.

– А вас, значит, нет?

– Меня знают. Если меня увидят, я скажу, что пришла за вещами. Если увидят вас, никто не станет слушать объяснений.

Дариан понимал, что она права. И всё же оставаться в чулане с закрытой дверью после святилища оказалось труднее, чем он ожидал.

– У вас пять минут. Если не вернётесь, уйду с тем, что знаю.

– Если не вернусь, скорее всего, мне потребуется помощь.

– Не рассчитывайте на неё.

Мирена посмотрела на него, словно решая, стоит ли спорить. Потом кивнула и вышла.

Оставшись один, Дариан подвинул ящик к двери. Его бедро ныло от каждого движения. Он слушал шаги на лестнице и пытался представить расположение комнат. В здании были как минимум два выхода. Один через прачечную, другой через парадную дверь. Возможно, имелась лестница на чердак и люк в крышу. Если стража перекроет оба, бежать будет некуда.

Из-за стены раздался резкий голос:

– Ты опять пришла? Я сказал, что документы изъяты. Почему мне приходится повторять одно и то же?

Говорил мужчина. Не старый, но привыкший к повиновению. Дариан подался к двери.

– Я пришла за своей одеждой, – ответила Мирена. – Если церковь подозревает мою юбку в участии в заговоре, пусть предъявит ей обвинение отдельно.

– Не умничай. Сними накидку. Нужно проверить, что ты не пронесла никаких бумаг.

– Здесь ваши солдаты и ваш замок. Откуда у меня должны взяться бумаги?

– Руки на стол.

Дариан услышал скрип лавки. Потом короткий вскрик Мирены – скорее от удивления, чем от боли.

– Мне не нужно ломать тебе пальцы, – произнёс мужчина. – Скажи, где копии.

Дариан встал. Пять минут не прошло. Сделка уже начала приносить неприятности.

Уйти можно сейчас. Выйду через прачечную, а её бумаги останутся здесь. И Годрик ещё неделю будет спать спокойно.

Он вытащил нож. Затем остановился, прислушиваясь к звукам в коридоре. Ему нужен был не живой свидетель, а документы. Девушка знала тайники и имена. Пока она оставалась полезной, бросать её было невыгодно.

Дариан приоткрыл дверь.

За углом, у окна, стоял караульный с коротким мечом. Второй держал Мирену за руку и разворачивал к стене. Перед ней находился мужчина в тёмной куртке с серебряной цепью на груди. Его лицо Дариан не видел, зато слышал ровное дыхание и спокойную речь.

– Я ведь предлагал уехать, Мирена. Ты могла вернуться домой, открыть свою книжную лавку, жить тихо. Зачем тебе было разбирать то, чего не следует касаться?

– Ролан, отпусти. Ты делаешь больно.

Дариан задержался у стены. Значит, «брат» существовал. И был достаточно уверен, чтобы явиться лично.

– Ты забрала письма, – сказал Ролан. – Я видел следы оттисков на столе. Где копии?

– У того, кто будет говорить с тобой через решётку.

Ролан вздохнул.

– Мне жаль, что ты вынуждаешь меня прибегать к помощи стражи. Я не хочу видеть тебя на допросе. Ты же понимаешь, что там с тобой будут разговаривать другие люди?

Он кивнул караульному. Тот сильнее заломил Мирене руку. Девушка резко вдохнула, но не вскрикнула.

Дариан вышел из-за угла.

– Отпусти её, – сказал он.

Все трое обернулись. Караульный у окна успел потянуться к мечу, но Дариан ударил его ножом в предплечье прежде, чем тот обнажил клинок. Металл звякнул о пол. Дариан шагнул вплотную, толкнул солдата плечом в стену и приставил нож к горлу.

– Убери руку от оружия. Второй тоже.

Солдат, державший Мирену, не выпустил её сразу. Ролан отступил к окну. Взгляд его скользнул по лицу Дариана, задержался на шраме возле виска.

– Вейл, – произнёс он тихо. – Вот кого ты привела.

– Знаете меня? – спросил Дариан.

– Достаточно. Вам назначена награда за явку живым. Если сдадитесь, возможно, ещё удастся исправить случившееся.

Дариан сильнее прижал нож к горлу караульного. Тот замер.

– Вы всегда так начинаете разговор с людьми, которых намереваетесь связать?

– Я предлагаю выход. Девушка украла документы, не понимая их назначения. Вы нарушили приказ и уничтожили святилище. Обе ошибки можно рассмотреть отдельно от ваших намерений.

– Где бумаги? – спросил Дариан.

Ролан медленно поднял брови.

– Значит, тебе нужны бумаги. Она успела убедить, что там найдётся оправдание?

– Я не прошу оправдания. Мне нужны имена тех, кто отправил мой отряд на смерть. И сейчас вы человек, который может их назвать.

– Ты уже назвал виновного, Вейл. Сам того не заметил. Ты снял печати и съел сердце, которое запрещено было даже трогать. До этого люди внизу ещё могли жить.

Мирена резко повернула голову.

– Вы говорили, что отряд погиб до его появления у сердца.

– Я не обязан объяснять детали служебной операции бывшей архивистке.

– Значит, они действительно были живы, когда их привели к плите? – спросил Дариан.

Ролан не ответил. Этого молчания оказалось достаточно, чтобы в груди снова поднялся жар.

Караульный под ножом дёрнулся. Дариан почувствовал его движение и ударил рукоятью в висок. Тело обмякло. Он толкнул солдата на пол, поднял его меч и направил острие на второго.

– Отпусти её. Я не стану повторять.

Тот разжал пальцы. Мирена отступила, потирая кисть.

– В чулане за лестницей стоят две корзины, – сказала она Дариану. – В одной чистые полотна. В другой реестровые карточки. Забери верхнюю связку. Я открою свою комнату.

Ролан повернулся к ней.

– Ты даже не понимаешь, что несёшь. Если вы возьмёте эти записи, их начнут искать по всему уезду. Ты поставишь под удар людей, чьи имена там значатся.

– Людей уже убивают, Ролан. Я это видела в книгах. Вы лишь научились записывать их смерть так, чтобы никто не спрашивал лишнего.

Ролан помолчал, затем сказал:

– Ты думаешь, всё сводится к ошибкам бухгалтерии? Эти печати защищают поселения. Сорванный обряд убьёт тысячи. Вейл уничтожил единственное средство удержать сущность. И теперь её остаток ходит перед нами на двух ногах.

Дариан заметил, как Мирена посмотрела на него. В её взгляде впервые появился настоящий страх. Он не стал её успокаивать.

– А сколько людей вы уже положили под ножи, чтобы удерживать это средство? – спросил он.

– Меньше, чем погибнет, если оно вырвется наружу.

– Для вас удобный ответ. Сколько именно?

Ролан молчал.

Дариан подошёл на шаг ближе. Под рубахой прокатился судорожный жар. Он чувствовал, как сила просится в пальцы, обещая простое решение: схватить человека за горло и давить, пока тот не начнёт говорить. Но он уже видел, во что превращается собственная рука после такого усилия. Да и мёртвый Ролан был бесполезен.

– Открой дверь, – сказал он второму караульному. – Иди первым. Ролан пойдёт с нами. Пока он жив, солдаты на лестнице подумают, прежде чем стрелять.

– У тебя не хватит сил, – сказал Ролан. – Тебя трясёт. Ты едва стоишь.

– Значит, советую идти медленно. Если упаду, человек с мечом рядом со мной окажется в очень дурном положении.

Дариан указал оружием на выход. Мирена взяла со стола связку ключей и пошла к своей комнате.

Внутри комнаты пахло бумагой и сушёной полынью. Узкая кровать у стены была разобрана, сундук открыт, на полу валялись платья. Кто-то аккуратно вывернул карманы, распустил швы на подкладке, но не стал собирать вещи обратно.

Мирена побледнела, увидев разорванный переплёт лежавшей на столе книги.

– Это был подарок матери, – сказала она. – Вы могли хотя бы не резать страницы.

– Ищут то, что можно спрятать между листами, – ответил Ролан. – Ты сама знаешь порядок осмотра.

– Знаю. Поэтому и не держу документы в книгах, которые жалко испортить.

Она опустилась на колено возле кровати. Под нижней доской, едва заметно отличавшейся по цвету, находился плоский тайник. Мирена поддел доску ножом, вытащила жестяную коробку и открыла её. Внутри лежали две связки бумаг, кусок сургуча и маленькое стеклянное блюдце.

– Здесь только копии, – сказала она. – Но номера распоряжений сохранены. Подлинники нужно искать по этим отметкам.

Дариан протянул руку.

– Дайте то, что относится к святилищу.

Мирена вынула три листа. Первый был списком отправленных грузов: серебро, печатный воск, церковная соль, железные цепи. Второй содержал имена служителей, назначенных к «нижнему узлу». В третьем, коротком, стояла запись о передаче распоряжения через штаб Белого Пламени.

Внизу Дариан увидел знакомую печать: пламя с косой чертой. Под ней был знак получателя, которым пользовались в личной канцелярии Годрика.

– Этого достаточно, – сказал он.

– Нет, – возразила Мирена. – Это доказывает передачу распоряжения, но не то, что командор читал содержание. Приёмщик мог поставить отметку, не раскрывая запечатанного пакета.

– Значит, Годрик узнает, что ему пересылали, когда я доберусь до него.

Ролан неожиданно рассмеялся. Тихо, почти беззвучно.

– Ты и вправду веришь, что Тарн не знает? Он согласовал закрытие нижнего узла. Десять лет назад сам участвовал в первом извлечении. А тебе рассказывал, будто это заброшенная церковная дыра, которую нужно очистить.

В комнате стало тихо. Мирена повернулась к нему первой.

– Ты сказал «десять лет назад»? В реестре первая операция значилась шестью годами позже.

Ролан понял, что проговорился. Дариан увидел это по тому, как тот опустил глаза на бумаги.

– Значит, у вас были скрытые книги, – сказала Мирена. – И вы знали о них, когда говорили мне, что проверили весь архив.

– Ты всё равно ничего бы не нашла.

– Потому что их прятали?

– Потому что некоторые вещи нельзя хранить рядом с обычными приходскими записями.

Дариан шагнул к Ролану и приставил клинок под подбородок.

– Где эти книги?

– Не здесь.

– Где?

Ролан посмотрел ему в глаза.

– Ты не успеешь добраться до них. Тарн уже знает о твоём выживании. Каждый мост, каждая переправа и каждый постоялый двор будут проверены. Чем дольше ты держишь меня здесь, тем проще отыскать тебя.

За дверью послышались шаги. Кто-то остановился у лестницы и крикнул, спрашивая, всё ли в порядке. Второй караульный, который шёл первым, застыл возле порога.

– Отвечай, – велел Дариан Ролану.

– У нас обычная проверка, – сказал тот громко. – В комнату не входить. Я сам спущусь.

Шаги стихли.

Дариан отнял меч на ладонь.

– Где книги?

Ролан закрыл глаза. Вздохнул.

– В городе Ларнвей, у западной судебной канцелярии. Под монастырской печатью. Тебе всё равно туда не попасть. И если ты убьёшь меня сейчас, никто не подтвердит, что я говорил правду.

Мирена быстро записала название на обороте пустого листа. Дариан заметил, что рука у неё дрожит.

– Ларнвей? – переспросила она. – Туда ушёл архив братьев Вест? Ты говорил, что его сожгли после наводнения.

– Это не твоя забота.

– Теперь моя.

Дариан повернулся к двери. На лестнице опять звякнуло оружие. Их отсутствие заметили. Он не собирался отдавать добытые бумаги ради попытки вытащить из Ролана ещё пару имён.

– Сложите документы. Уходим.

Мирена упаковала коробку, а затем вдруг остановилась и вытащила из-под рубахи тонкий свиток.

– Мне нужна одна запись из второй связки. Если оставлю её, вы уничтожите всё при следующем обыске.

– Берите. Только быстрее.

Она раскрыла свиток. Дариан увидел список с именами и рядом несколько отметок о переводе детей в монастырские лечебницы. Мирена задержалась на одной строке, провела пальцем по фамилии, затем спрятала лист за пазуху.

– Кто это? – спросил он.

– Человек, которого я искала до того, как нашла ваши приказы.

– Ребёнок?

– Сейчас уже нет.

Он хотел уточнить, но снизу ударили в дверь. Прозвучал приказ открыть помещение для проверки.

Дариан стиснул зубы. Времени оставалось мало.

– Ролан, ты пойдёшь впереди. Если твои люди попытаются нас задержать, первым получишь удар. Дальше уж как получится.

Мирена резко посмотрела на него.

– Он нужен живым. У него доступ к архиву.

– Значит, попросите его не делать глупостей.

Снизу раздались голоса. Кто-то звал Ролана, требуя закончить осмотр. Дариан понял, что времени на новые вопросы больше нет.

– Пойдёшь впереди, – сказал он Ролану. – Скажешь, что всё в порядке. А попробуешь позвать стражу – я успею ударить прежде, чем они поймут, что случилось.

Мирена забрала жестяную коробку и сунула под плащ. Они вышли из комнаты. На лестнице стояли двое солдат. Ролан, увидев их, начал было поднимать руку, но Дариан нажал ножом ему в бок. Тот побледнел.

– Девушку переводят для беседы, – выговорил он. – Путь освободить.

Один караульный отступил, другой нахмурился, разглядывая незнакомого сопровождающего. Дариан почувствовал, как под кожей снова разгорается жар. Ещё одно усилие – и он рискует потерять сознание прямо на лестнице.

– Покажите допуск, – потребовал солдат.

Ролан резко вывернулся. Дариан не успел удержать его, зато ударил рукоятью ножа по виску и толкнул на караульного. Оба повалились на ступени. Второй солдат схватился за меч. Дариан сбил его руку, шагнул вплотную и врезал эфесом в лицо. Человек рухнул на колено, закрыв глаза. На этом хватило бы, но чужой жар толкнул Дариана сделать ещё шаг. Он уже занёс оружие, когда Мирена схватила его за локоть.

– Уходим! – закричала она. – Они зовут подмогу!

Дариан вырвался и побежал за ней. У Ролана оставалась свобода назвать имена и дорогу. Сейчас возвращаться ради его смерти было глупо. Они проскочили через прачечную, столкнули с пути пустую корзину и вырвались во двор. Сзади раздался свист.

Дариан бежал до первого переулка, затем согнулся пополам, выхаркивая чёрные крупинки. Мирена ждала у стены, тяжело дыша.

– Вы едва не убили человека, который уже лежал на полу, – сказала она.

– Я заметил. Бумаги при вас?

Мирена посмотрела на него с нескрываемым отвращением, но кивнула. Вопроса о том, почему он не собирается оправдываться, она не задала.

За городскими огородами они остановились, чтобы разделить добычу. Дариан забрал три листа о походе и приказах, Мирена спрятала остальные копии. Её бумаги касались перевода детей между церковными лечебницами; среди имён она искала сестру, которую семь лет назад объявили умершей. Дариан не пообещал помогать с поисками.

– Пока ваши записи ведут туда же, куда мне нужно, можете идти рядом, – сказал он. – Но если придётся выбирать между вашим делом и моим, я выберу своё.

– По крайней мере, вы сказали это сейчас, – ответила Мирена. – Мне хватило людей, которые обещали совсем другое.

К северной дороге они вышли через заброшенный карьер. Мирена знала тропу вдоль выработки, но не знала о двух всадниках, остановившихся на противоположном гребне. Дариан заметил их слишком поздно.

– Вейл! – крикнул один. – Командор велел привести тебя живым. Бросай меч!

Второй уже спускался по узкому уступу с копьём. Мирена показала Дариану расщелину между каменными плитами, куда мог протиснуться один человек.

– Идите, – велел он.

– А вы?

– Пойду следом. Сейчас!

Она исчезла в темноте. Солдат спрыгнул перед Дарианом и выставил копьё. Дариан сбил древко мечом и толкнул противника плечом. Удар получился сильнее, чем он рассчитывал. Солдат поскользнулся, ухватился за край уступа и повис над глубокой осыпью.

Дариан схватил его за ворот, не желая, чтобы тот утянул его оружие вниз. Молодой человек вцепился в рукав обеими руками.

– Вытащи! Я брошу оружие, только вытащи!

На гребне показался второй всадник. У него в руках был лук. Дариан посмотрел на него, затем на лицо висящего.

Он мог попытаться вытащить солдата. Для этого пришлось бы опуститься на раненое колено и подставить спину лучнику.

Дариан разжал руку.

Крик прокатился по карьеру и оборвался далеко внизу. Он не стал смотреть, чем закончится падение, а поспешил в расщелину. Сердце забилось так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна.

Мирена ждала у выхода. Увидев его одного, спросила:

– Где тот солдат?

– Упал.

– Вы пытались помочь?

– Сначала держал. Потом отпустил.

Она отшатнулась.

– Он ведь просил вас вытащить.

– Я слышал. Но его товарищ уже целился. Вы можете вернуться и проверить, жив ли он. Я не стану.

Мирена помолчала, сжимая папку под плащом, затем пошла следом. Дариан не чувствовал раскаяния. Его злило только то, что одно резкое движение стоило ему очередного приступа жара.

На ночлег они остановились в заброшенной углежогной яме. Земля там оставалась чёрной даже под тонким снегом, а низкая стенка из брёвен защищала от ветра. Костёр разводить не стали. Мирена достала из сумки немного хлеба, съела половину и предложила Дариану остальное. Он отказался. Пить пришлось из её фляги: своя опустела ещё в городе.

Некоторое время они сидели молча. Ветер шевелил сухие ветви над головой. Отдалённые собаки уже не лаяли, но Дариан знал, что розыскники продолжат искать до рассвета. Человек, которого он столкнул в карьер, мог оказаться сыном кого-нибудь из них. Это лишь прибавит охотникам злости.

Мирена разложила на коленях бумаги и попыталась читать при слабом свете вечернего неба. Через минуту убрала их обратно.

– Не разобрать, – сказала она. – Придётся ждать утра.

– Утром нам понадобится дорога. И место, где можно достать лошадей.

– У меня денег только на хлеб и два места в дешёвой повозке. Если доберёмся до Ларнвея, придётся придумать, на что жить.

– Я не обещал ехать в Ларнвей.

– Знаю. Вы вообще мало что обещаете.

Дариан прислонился к бревну. Голова кружилась. Внутри было пусто и жарко, словно он несколько дней провёл у кузнечного горна, не выходя на воздух. Он вспомнил, как Орен и Лот делили хлеб в амбаре. Там голод был мучительным, но терпимым. Сейчас запах пищи почти не трогал его, зато стоило подумать о сердце демона, как рот наполнялся слюной.

Мирена заметила, что он держит ладонь на груди.

– Боль усиливается?

– Временами.

– Если мы доберёмся до большого города, я попробую найти описания похожих случаев. Не обещаю лекарство. Но хотя бы узнаем, что с вами происходит.

– Вы всё ещё думаете, что я нуждаюсь в вашей заботе?

– Я думаю, что человек, от которого зависит моя дорога, может умереть в любой момент. Мне это неудобно.

Дариан повернул голову к ней. Она смотрела спокойно, но устало. Так же, как говорила в красильне, когда признала, зачем ей нужен вооружённый спутник.

– Тогда мы друг друга понимаем.

– Пока нет, – возразила Мирена. – Я не знаю, что вы сделаете, когда ваши поиски приведут нас к одному из людей, которые могут рассказать о моей сестре.

– И я не знаю. Поэтому не обещаю, что вам понравится мой выбор.

Некоторое время они молчали. Потом Мирена спросила:

– В святилище вы действительно видели людей, подключённых к печатям?

– Видел. Женщин, мужчин, подростков. Не знаю, откуда их привезли. Жрецы говорили о них как о числе, которое нужно добрать до полного.

– Я находила такие числа в реестрах. Иногда среди расходов указывали питание на сорок детей, а в списках воспитанников было тридцать два. Писала запросы. Мне отвечали, что разница возникла из-за временного размещения. Теперь подозреваю, что временным размещением называли совсем другое.

– Хотите найти сестру среди этих людей?

– Хочу узнать, жива ли она. Если мертва, пусть мне хотя бы скажут, где похоронили. А вы чего хотите от Годрика? Чтобы он признал, что предал вас?

Дариан опустил взгляд на рукоять меча. Металл был покрыт засохшей кровью. В святилище он боялся, что Годрик поступил так ради какого-то замысла, которого он не понимал. Теперь знал: замысел существовал, и ради него командор отправил людей умирать. Хотелось услышать объяснение из его уст. Ещё сильнее хотелось заставить его пожалеть о сделанном.

– Он десять лет говорил мне, что человек отвечает за своих людей, – сказал Дариан. – Теперь я хочу проверить, верит ли он в это, когда отвечать придётся самому.

– И если не поверит?

– Тогда найду другой способ убедить.

Мирена некоторое время смотрела на него, но продолжать расспросы не стала.

Сон пришёл не сразу. Дариан несколько раз просыпался от судорог в ноге и от странного голода, который не имел ничего общего с пустым желудком. Мирена сидела у входа, завернувшись в плащ. Папку она держала под рукой даже во сне.

Он мог забрать письма и уйти один. Но без Мирены не смог бы разобраться в половине сокращений и в тайных регистрах, о которых говорил Ролан. Пока она была полезна, следовало держать её рядом.

Пусть считает, что мне можно доверять. Так будет проще.

Дариан закрыл глаза. Завтра им предстояла дорога, а в архиве уже наверняка подняли тревогу. Он впервые поймал себя на том, что мысль о погоне не вызывает прежнего страха. Страх оставался, но рядом с ним росло желание проверить, что ещё способно сделать новое сердце, прежде чем оно окончательно сожжёт его изнутри.