Пожиратель хвори. Том 1

Глава 1. Чужая падаль

Латунный плафон на четыре лампы над столом противно гудел, мигая желтым светом в такт скачкам напряжения. В подвале несло дешевой карболкой, сырой известкой и прокисшей кровью.

Я моргнул, сбрасывая с ресниц липкую пелену, и уставился на свои руки.

Узкие запястья, обтянутые черными прорезиненными перчатками. В пальцах правой руки зажат короткий брюшной скальпель с пятном свежей крови у самого основания клинка. Над левой ладонью еще вилась тонкая, едва заметная глазу струйка грязно-зеленого пара.

Живой. Надо же.

Последнее, что отпечаталось в моей памяти перед темнотой - штурм Цитадели Кости, треск лопнувшего защитного купола и три боевых архимага Ковенанта, которые решили, что загнали старого Архитектора Плоти в угол. Я тогда вскрыл собственный резерв и забрал троих ублюдков с собой. Окончательно и бесповоротно.

По крайней мере, я так думал.

Левый висок прострелило тупой болью, и в голову разом хлынул ворох чужих, обрывочных воспоминаний. Максим Корсаков. Семнадцать лет. Бастард обнищавшего баронского рода Корсаковых, Российская Империя, губернский город Воронеж. Помойка на задворках заводского района, именуемая «Частной лечебницей господина Корсакова».

А еще - удар тяжелой тростью по затылку полчаса назад и холеный голос старшего сводного братца Аркадия: «Очнешься возле трупа, выродок. Гвардейцы графа как раз успеют к шапочному разбору».

М-максим Андреич... - раздалось сбоку сиплое блеяние. - Очухались? Господи боже, да он же все, отходит! Слышите, как булькает?!

Я повернул голову. У инструментального столика, вжавшись спиной в облупленную каменную стену под каменным барельефом двуглавого орла, трясся пожилой мужик в заляпанном бурыми пятнами фартуке. Кривой на один глаз, с редкой седой щетиной. Фельдшер Игнат, как услужливо подсказала память тела. В его скрюченных пальцах ходуном ходила резиновая груша отсоса.

Я перевел взгляд вниз, на операционный стол.

Передо мной лежал парень лет девятнадцати. Дорогая шелковая сорочка разрезана от ворота до пупка, края сдвинуты в стороны. На полу валялся залитый сукровицей двубортный китель Императорского лицея с серебряным шитьем. Пациент выгибался дугой, затылком вжимаясь в клеенчатую подушку. Из его полуоткрытого рта с каждым выдохом летела розовая пена, а под кожей на груди, прямо над мечевидным отростком, перекатывались плотные черные желваки.

Глеб Воронцов. Младший сын графа Воронцова, хозяина сталелитейных мануфактур и половины доходных домов губернии.

Идеальная подстава. Дорогие родственнички не просто решили избавиться от лишнего рта в семье. Они взяли безнадежного клиента, содрали с его сопровождающих задаток, заперли меня в подвальной операционной наедине с умирающим аристократом и вызвали графских псов. Когда Воронцов-младший испустит дух на моем столе, баронский род разведет руками и выдаст головорезам «неумеху-бастарда», взявшегося за операцию без лицензии Целительского Приказа. И долги спишут, и от паршивой овцы избавятся.

Дверь? - коротко бросил я. Голос у нового тела оказался хриплым, срывающимся, но интонации старого хирурга сработали на фельдшера лучше пощечины.

Игнат вздрогнул и перестал креститься.

На засов снаружи закрыли, Максим Андреич! Аркадий Андреич сам запер и решетку опустил. Сказал, через двадцать минут сотня графская примчится, велел вас не выпускать... Да куда ж нам с проклятием-то тягаться?! Тут магистр соборный нужен, а у вас и источника-то нет!

Я не ответил. Положил ладонь в черной перчатке на горячую, липкую от пота грудь пациента и закрыл глаза на долю секунды, перестраивая зрительные нервы по старой привычке биоманта.

Магии в этом хилом теле действительно не было - энергетические меридианы вдоль позвоночника напоминали пересохшие, забитые серым шлаком канавы, а на месте родового ядра под солнечным сплетением зияла выжженная пустота. Последствие детской «горячки», которую бастарду наверняка устроили те же заботливые родственники.

Зато память разума никуда не делась. Чтобы видеть плоть насквозь, мне не требовался дар местных светил-целителей. Достаточно тактильного импульса через кончики пальцев, акустического отклика тканей и расчета плотности.

Внутренний взор развернул перед глазами сухую клиническую картину.

Анатомический расклад: Глеб Воронцов, 19 лет.

- Состояние: Терминальное. Острый некроз перикарда (поражение 68%).

- Пульс: 154 удара в минуту, аритмия, падение выброса левого желудочка.

- Причина патологии: Боевое проклятие третьей ступени «Корень Могильника». Введено контактным путем (колотая рана в районе четвертого межреберья справа, давность - около двух часов).

-Прогноз при стандартной терапии: Остановка сердца и распад легочной ткани через 4 минуты 10 секунд.

- Энергетический фон паразита: Концентрированная гнилостная прана (~22 условные единицы). Пригодна к прямому извлечению.

Четыре минуты. Впритык.

Я усмехнулся. Местные коновалы, называющие себя целителями Белого Круга, наверняка пытались выжигать эту дрянь потоками чистой жизни. Идиоты. «Корень Могильника» - классический биологический симбионт. Чем больше в него льют целительной праны, тем быстрее он жрет сердечную сумку, пуская зеленые мицелиевые нити по коронарным сосудам. Его нельзя лечить. Его можно только вырвать с мясом и сожрать.

Игнат, - скомандовал я, отбрасывая тупой брюшной скальпель в железный лоток. - Зажимы Кохера, реберный расширитель и спиртовой раствор на стол. Быстро. И подай мне ампулу с вытяжкой полоза из нижнего шкафа.М-максим Андреич, да вы в своем уме?! - старик попятился, вытаращив единственный зрячий глаз. - Какой расширитель?! Это ж графский сын! Ежели вы ему грудину вскроете, нас же на конюшне живьем освежуют! Не трожьте его, может, скажем, что его уже мертвым привезли...

Я шагнул к фельдшеру и перехватил его за воротник рубахи, встряхнув так, что у старика клацнули зубы. Силенок у семнадцатилетнего пацана было немного, но болевую точку на ключичном сплетении я придавил большим пальцем точно. Игнат взвыл и согнулся пополам.

Слушай меня внимательно, одноглазый, - тихо проговорил я ему в самое ухо. - Если этот щенок сдохнет на нашем столе, графские волкодавы не станут разбираться, кто тут хирург, а кто подавал тазики. Тебя повесят на соседнем крюке рядом со мной, чтобы свидетелей не оставлять. А если заткнешься и будешь подавать инструмент по первому слову - уйдешь отсюда на своих двоих. Понял меня?П-понял! Господи, понял, сейчас! - фельдшер затряс головой и, припадая на левую ногу, кинулся к застекленному шкафу.

Я вернулся к столу, подхватил со стойки узкий резекционный нож из вороненой стали и подкрутил вентиль стеклянной колбы с донорской кровью, закрепленной на латунном штативе слева. Капельница никуда не годилась - игла сидела в поверхностной вене предплечья, которая уже спалась от шока.

Выдернув иглу, я двумя быстрыми движениями сделал надрез под правой ключицей Воронцова, развел ткани тупым концом пинцета и вогнал канюлю напрямую в подключичную вену. Темная, густая кровь из колбы побежала по трубке.

Один есть. Теперь главное.

Парень на столе снова выгнулся, его глаза закатились, открывая желтоватые склеры, покрытые сеткой лопнувших капилляров. На груди, прямо поверх старого колотого пореза от стилета, вздулся багрово-зеленый бугор. Проклятие добралось до синусового узла и готовилось дать финальный выброс трупного токсина.

Держи ему плечи! - рявкнул я Игнату, когда тот дрожащими руками положил лоток с инструментами на край стола. - Навались всем весом!

Анестезии не было - эфирный наркоз при таком падении давления убил бы его раньше проклятия. Зато болевой шок от прямого рассечения сейчас сработает вместо адреналина.

Лезвие пошло по левому краю грудины через хрящевые сочленения четвертого и пятого ребер. Руки нового тела слушались паршиво - связки неразработанные, пальцы чуть подрагивали от слабости, но мышечную память тысячи операций не пропьешь. Хрящ подался с сухим хрустом.

Воронцов захрипел, пытаясь дернуться, но грузный фельдшер, зажмурившись, навалился ему на ключицы.

Два зажима на внутреннюю грудную артерию. Крючки расширителя в края раны. Поворот винта - раз, второй, третий.

Из открывшейся полости пахнуло сладковатой болотной гнилью.

Мать пресвятая... - просипел Игнат, глядя в разрез, и позеленел почище пациента.

Сердце графского наследника напоминало оплетенный поганым плющом кусок мяса. Сквозь полупрозрачную околосердечную сумку светились десятки тонких, пульсирующих нитей ядовито-изумрудного и кроваво-багрового цвета. Каждая нить впивалась в миокард, высасывая жизненную силу парня и замещая ее черной слизью.

Обычный хирург здесь бы уже снял перчатки. Попытка срезать эти нити сталью приведет к мгновенному разрыву желудочка.

Но я не был обычным хирургом.

Я стащил зубами черную перчатку с левой руки, обнажая бледную кожу с синими дорожками вен, взял со стола скальпель и без колебаний полоснул себя поперек ладони.

Для запуска Техники Пожирания нужен прямой контакт крови с матрицей проклятия. Моему пустому, высохшему ядру требовался голод - вакуум, который втянет чужую заразу в мои собственные меридианы.

Не смей отпускать его, - процедил я сквозь зубы и погрузил окровавленные пальцы левой руки прямо в рану, ловя узловой корень проклятия на верхушке бьющегося сердца.

В ту же секунду по моим нервам словно пустили расплавленный свинец.

Чужая хворь почуяла свежую плоть и радостно кинулась в открытый порез на моей ладони, надеясь сожрать новую жертву. Над моей левой рукой взметнулся плотный вихрь багрово-зеленых искр, озарив полумрак подвала призрачным свечением. Черные сосудистые змейки мгновенно побежали вверх по моему запястью и предплечью, вздувая вены под закатанным рукавом белой рубашки.

Сердце самого Максима Корсакова споткнулось, захлебываясь от ударной дозы трупного яда. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные круги. Слабое тело семнадцатилетнего пацана вопило от ужаса, требуя немедленно одернуть руку.

«Черта с два. Мое тело - мои правила».

Я жестко замкнул внутренний контур дыхания, направляя ледяную волну воли от затылка к солнечному сплетению, туда, где под ребрами спал мертвый комок моего выжженного источника.

Вращение. Дробление. Фильтрация.

Техника Первого Круга Биомантии - «Жернова Плоти». Я не позволял проклятию впитываться в ткани, а гнал его напрямую по пустым магистральным каналам рук, сдирая присохший энергетический шлак, как наждаком прочищают ржавую трубу. Боль была такая, что я до хруста сжал челюсти, но с каждой секундой гнилостный яд внутри моих вен расслаивался на две части.

Мертвая органика и токсины выходили черным потом сквозь поры кожи. А чистая, освобожденная от заклинания прана падала на дно моего пустого ядра раскаленными каплями.

Над столом стоял сухой треск. Багрово-зеленое марево, крутившееся вокруг моих пальцев в черных и окровавленных разводах, стремительно редело, втягиваясь в мою ладонь. Внутри разреза на груди Воронцова изумрудные нити одна за другой теряли цвет, превращаясь в безобидную серую золу, а его сердце вдруг сделало мощный, ровный толчок прямо мне в пальцы.

И ровно в этот миг наверху, за массивной дубовой дверью подвала, грохнул глухой взрыв вышибного заряда, посыпалась штукатурка с потолка, и по каменной лестнице вниз загрохотали тяжелые кованые сапоги.

Тяжелая кованая решетка в конце коридора загудела от удара кувалдой или таранного амулета. С каменного свода на пол посыпалась крошка, а следом раздался сухой треск лопнувшего замка.

Сюда! Живо! - рявкнул из коридора грубый баритон. - Аркадий Андреич, в какую дверь?!Прямо по коридору, господин сотник! - взвизгнул до боли знакомый тенорок моего сводного брата. - За железной дверью! Я сам видел, как этот выродок затащил Глеба Петровича в подвал и заперся! Умоляю, быстрее, у него же руки по локоть в крови!

О как. Значит, я заперся изнутри? На наружный-то амбарный засов? Красиво поет, падаль белобрысая.

У меня оставалось секунд двадцать, не больше.

Я рванул на себя последние нити проклятия, выдирая их из сердечной мышцы Воронцова вместе с черными сгустками свернувшейся крови. Парень на столе судорожно всхлипнул, его грудная клетка опустилась и впервые за полчаса поднялась ровно, без предсмертного бульканья.

Зато внутри меня самого творился настоящий ад.

Двадцать две единицы концентрированной гнилостной праны, очищенные через фильтр моих вен, ударили в мертвую пробку под солнечным сплетением. Шлак, копившийся в теле Максима Корсакова десять лет после детского отравления, затрещал, покрываясь сеткой трещин.

Еще одно усилие. Я сжал пальцы левой руки в кулак, так что ногти впились в свежий порез на ладони, и мысленно надавил всем весом сознания на центр груди.

Внутри что-то глухо щелкнуло, будто провернулся заржавевший затвор винтовки.

Плотная, обжигающая волна тепла хлынула от солнечного сплетения к кончикам пальцев и вверх, к основанию черепа. Головокружение исчезло. Дрожь в неокрепших связках сняло как рукой, а зрение стало пугающе четким - я видел каждую капельку пота на лбу трясущегося Игната и тонкое голубоватое свечение остаточной жизни над грудью пациента.

Статус биоманта: Максим Корсаков.

- Состояние источника: Пробка шлака разрушена. Сформирован первичный узел («Тлеющее Ядро», 1-я ступень).

- Доступный резерв праны: 14 из 20 ед. (8 ед. израсходовано на пробой меридианов и регенерацию тканей).

-Активная мутация ядра: «Голодная Кровь» - способность усваивать патогенную энергетику проклятий, ядов и некротических штаммов без вреда для носителя.

Маловато. В прошлой жизни с таким резервом я даже за резекцию печени не садился. Но для старта в теле семнадцатилетнего дохляка - сойдет.

Игнат, иглодержатель и шелковую нитку. Бегом! - бросил я, отпуская сердце Воронцова и перехватывая пинцет.

Фельдшер, косясь на дверь, за которой уже гремел отодвигаемый засов, сунул мне в ладонь изогнутую хирургическую иглу.

Швы на перикард я клал со скоростью швейной машинки, пуская по шелковой нити тонкую струйку собственной переработанной праны. От этого края разреза буквально склеивались за секунду, образуя плотный розовый рубец без единого подтека. Снять зажимы с артерии. Выкрутить винт расширителя. Свести хрящи грудины и скрепить их тремя глубокими узловыми захватами, подпитав костную ткань остатками резерва.

В тот миг, когда я затянул последний внешний узел на коже и промокнул разрез спиртовым тампоном, железная дверь подвала слетела с верхней петли от мощного кинетического пинка и с грохотом рухнула внутрь.

В операционную ворвались трое в длинных черных плащах с серебряными аксельбантами и родовыми шевронами графа Воронцова на рукавах. Впереди шел широкоплечий мужик лет сорока с седым ежиком волос и старым сабельным шрамом через левую щеку. В правой руке он держал тяжелый шестизарядный револьвер с тускло светящимися рунами на барабане, а на его левом запястье горел желтым светом боевой щитовой браслет.

Следом за гвардейцами, брезгливо прикрывая нос надушенным батистовым платком, в дверном проеме нарисовался мой сводный братец Аркадий. Девятнадцать лет, зализанные назад светлые кудри, щегольской сюртук цвета бордо и золотая цепочка часов на жилете.

Вот он, господин сотник! - Аркадий ткнул в меня пальцем в лайковой перчатке, и в его голосе зазвенела плохо скрываемая радость. - Взгляните! Он же располосовал Глеба Петровича как свинью на бойне! Стреляйте, пока он не попытался бежать!

Игнат с тонким писком рухнул на колени у шкафа, закрыв голову руками.

Двое крайних гвардейцев синхронно вскинули короткоствольные карабины, беря меня на прицел. Сам сотник сделал два тяжелых шага к столу, глянул на окровавленные простыни, на таз с бурыми салфетками и медленно поднял ствол револьвера на уровень моей переносицы.

В дуле пистолета заплясала сизая искра боевого плетения. Практик третьей ступени. Серьезный волкодав.

Руки на виду, щенок, - глухо произнес сотник, не мигая глядя мне в глаза. - Бросай железку на пол. Если молодой граф мертв, я тебе прямо здесь коленные чашечки отстрелю, а остальное доделают псари в усадьбе.

Я даже не шелохнулся. Спокойно разжал пальцы и с коротким металлическим звоном уронил окровавленный скальпель в стальной лоток.

Стреляй, сотник, - ровно ответил я, стягивая с правой руки измазанную в сукровице перчатку. - Только учти: от порохового хлопка и кинетической отдачи в этом каменном мешке у Глеба Петровича разойдутся свежие швы на околосердечной сумке. Начнется тампонада сердца, и через сорок секунд он захлебнется собственной кровью. А вот потом мы вместе посмотрим, кому из нас граф Воронцов прикажет отстрелить колени.

Шрамированный замер. Его палец на спусковом крючке чуть ослабил нажим.

Что ты несешь, ублюдок?! - сорвался на фальцет Аркадий из-за широкой спины гвардейца. - Сотник Буров, не слушайте его! У этого калеки выжжен источник с семи лет, он даже царапину заговорить не способен! Он зарезал его! Посмотрите на грудь Глеба, там же живого места нет!

Буров не обернулся на визгливого барчука, но свободную левую руку опустил к поясу, отцепил от ремня плоский серебряный медальон на цепочке и осторожно, не опуская револьвера, поднес его к шее лежащего на столе парня.

Серебряная пластина диагностического артефакта качнулась, зависла над сонной артерией Воронцова и вдруг вспыхнула ровным, чистым зеленым светом.

Кустистые брови сотника поползли вверх. Он перевел взгляд с медальона на грудь наследника, где под тонкой ниткой свежего хирургического шва мерно, сильно и глубоко билось сердце, а от черных гнилостных желваков не осталось и следа.

В этот самый момент Глеб Воронцов на столе слабо шевельнул головой, облизнул пересохшие губы и со стоном приоткрыл мутные глаза.

В-воды... - едва слышно выдохнул графский сын. - Буров... это ты, старый хрен? Чего так темно...

В подвале повисла такая тишина, что стало слышно, как из неплотно закрытого крана в углу капает вода в железную раковину.

Лицо Аркадия Корсакова в дверном проеме вытянулось и пошло некрасивыми бледными пятнами. Он открыл рот, хватая воздух, как выброшенный на берег лещ, и сделал инстинктивный шаг назад, в коридор.

Стоять на месте, - не поворачивая головы, бросил Буров.

Один из гвардейцев у входа мгновенно шагнул вбок, перекрывая моему братцу путь к отступлению широким плечом.

Сотник убрал револьвер в кобуру, склонился над столом и бережно коснулся лба молодого аристократа.

Здесь я, Глеб Петрович. Живой, слава те господи. Не дергайся, тебе грудь зашили.Жжет... внутри все жжет, будто углей насыпали, - прошептал Воронцов, морщась от боли, и вдруг сфокусировал взгляд на Аркадии, который жался у дверного косяка. В глазах графского наследника мелькнула злая осмысленность. - Буров... этот белобрысый... наверху, в приемной... Он мне перед тем, как я отключился, зеленую ампулу в рот вылил. Сказал, эликсир Первого круга... А после нее меня будто изнутри рвать начало...

Аркадий вздрогнул всем телом, его холеное лицо перекосило от животного ужаса.

Вранье! У него бред после операции! - завопил братец, судорожно обводя взглядом мрачных гвардейцев. - Господин сотник, я дворянин! Я старший наследник барона Корсакова! Это была обычная укрепляющая настойка, я хотел помочь до приезда лекаря, а этот бастард...Это была вытяжка «Солнечного цвета», - перебил я его, вытирая руки чистой ветошью и подходя к краю стола. - Чистый катализатор жизни. Самое то, чтобы накормить боевое проклятие третьей ступени «Корень Могильника» и заставить его сожрать сердце пациента за полчаса вместо суток.

Я повернулся к сотнику Бурову и кивнул на распахнутый дверной проем.

Полюбуйтесь на дверь, господин сотник. Засов снаружи, петли снаружи. Меня оглушили ударом трости по затылку - шишка на черепе еще не сошла, можете пощупать - и заперли здесь вместе с умирающим Глебом Петровичем, предварительно накачав проклятие стимулятором. Расчет был простой: ваш подопечный умирает, вы врываетесь, видите меня со скальпелем у трупа и пускаете мне пулю в лоб. И концы в воду.

Буров медленно повернулся к Аркадию. Рука старого вояки легла на рукоять револьвера, а вокруг его кулака с тихим гулом закрутилось марево кинетического удара.

Значит, вытяжкой напоил, благородие? - тихо переспросил сотник, надвигаясь на попятившегося к стене барчука. - И в подвал спустил умирать, пока мы с другого конца города неслись?Я не знал! Клянусь честью рода, я не знал, что там проклятие! - Аркадий вжался лопатками в сырую кладку, его голос сорвался на визг. - Мне сказали... То есть я думал, это обычное ранение после дуэли! И вообще, он жив! Вы же видите, он жив, никаких претензий к нашей клинике быть не может!Претензий к вашей клинике у графа теперь будет вагон и маленькая тележка, - усмехнулся Буров и вдруг коротким, неуловимым движением впечатал кулак в дорогой бордовый сюртук как раз под ребра Аркадия.

Хлопок вышел глухим. Мой сводный братец беззвучно разинул рот, выпучив глаза, и кулем сполз по стене на грязный каменный пол, хватая ртом пыльный воздух.

Егор, вяжи этого петуха расписного, - скомандовал Буров одному из бойцов. - И обыщи карманы. Если там осталась та самая склянка или деньги, которые сопровождающие Глеба Петровича заплатили за вход - все к делу пришьем. А ты, - сотник повернулся ко второму гвардейцу, - бегом наверх к карете! Несите мягкие носилки и тулупы, в усадьбу поедем малым ходом.

Когда один из бойцов выскочил на лестницу, а второй принялся заламывать руки скулящему на полу Аркадию, Буров снова посмотрел на меня. Взгляд у ветерана стал другим - цепким, тяжелым, но уже без прежнего презрения.

Как тебя звать-то, хирург?Максим. Максим Андреевич Корсаков.Стало быть, тот самый бастард, про которого трепался твой братец? - Буров хмыкнул, кивнув на мою левую руку, где поверх затянувшегося пореза на ладони еще темнела запекшаяся корка. - Не знаю, каким бесом ты вытащил «Корень Могильника» без целительского дара, парень. У нас в губернии такую дрянь даже соборные магистры только у одного из пяти снимают. Ты графу младшего сына с того света вернул. Петр Ильич такого не забывает. Собирайся, поедешь с нами в поместье Воронцовых - проследишь, чтобы парень дорогу перенес, а там граф тебя лично отблагодарит.

Предложение звучало заманчиво, но соваться прямо сейчас в логово графа Воронцова мне было категорически нельзя.

Во-первых, мое новое ядро едва теплилось на дне источника, а в графском поместье наверняка крутится штатный целитель рода, который при близком осмотре может заметить странный след биомантии на швах Глеба. А во-вторых - память тела подсказывала, что сегодня к полудню в усадьбу Корсаковых прибудут судебные приставы Земельного Банка описывать последние активы семьи за просроченный вексель. Если я уеду, к вечеру мне просто некуда будет возвращаться.

Дорогу он перенесет без меня, сотник, - ответил я, подходя к инструментальному столику и доставая из ящика чистый лист рецептурного бланка. - Кризис миновал, некроз остановлен, кровопотеря восполнена. Главное - пусть ваши костоправы ближайшие трое суток не вздумают лить в него светлую магию. Только чистый куриный бульон, покой и промывание внешнего шва спиртом дважды в день.

Я быстро набросал на бумаге список трав для восстановления крови и протянул листок Бурову.

А что до благодарности графа... За экстренное извлечение проклятия третьей ступени без подготовки полагается гонорар. По расценкам Императорского Целительского Приказа это пять тысяч рублей серебром. Но учитывая, что мой родственник вел себя крайне негостеприимно, я возьму половину. Две с половиной тысячи наличными. Прямо сейчас. И мы в расчете.

У полузадушенного Аркадия на полу от такой суммы задергалось веко. Для нашей разоренной семейки две с половиной тысячи рублей были целым состоянием - вся эта обшарпанная клиника вместе с оборудованием стоила от силы три.

Буров секунду буравил меня взглядом, оценивая наглость семнадцатилетнего пацана, а затем коротко хохотнул.

А ты хваткий, Максим Андреич. Всяко не в свою породу пошел.

Сотник расстегнул внутренний карман плаща, достал толстый кожаный бумажник с серебряным тиснением и отсчитал на край соседнего столика двадцать пять хрустящих сторублевых кредитных билетов с портретом Императора. И сверху, подумав секунду, положил тяжелый латунный жетон с выбитым профилем ворона.

Деньги твои по праву. А жетон спрячь и никому без нужды не свети. Если в городе прижмут или какая шваль решит за сегодняшнее спросить - покажешь любому патрульному или пришлешь весточку в городской дом Воронцовых на Дворянской. Спросить сотника Бурова. Одно слово - и моя сотня поднимется.Запомню, - я убрал пачку банкнот и тяжелый жетон во внутренний карман жилета. - И еще одно, господин сотник.

Я подошел к стоящему на коленях со связанными за спиной руками Аркадию, наклонился и спокойно снял с его пальца массивный золотой перстень-печатку с гербом баронов Корсаковых, который тот нацепил на себя раньше времени. А заодно вытащил из его жилетного кармана связку ключей от сейфа клиники и наш закладной договор на это здание.

Ты что творишь, выродок?! - зашипел Аркадий, дергаясь в руках гвардейца. - Это отцовский перстень! Отец тебя убьет, когда узнает!Отцу сейчас будет очень некогда, братец, - тихо сказал я, глядя в его бегающие, полные ненависти зрачки. - Ему придется объяснять графу Воронцову, почему его старший наследник пытался отравить графского сына в нашей лечебнице. Так что эту клинику я забираю себе в счет морального ущерба. Советую молиться, чтобы Глеб Петрович встал на ноги раньше, чем графские дознаватели доберутся до твоих пальцев.

Через десять минут подвал опустел. Гвардейцы аккуратно вынесли укутанного в тулупы Воронцова на носилках, а следом поволокли за шиворот притихшего Аркадия. Наверху хлопнула входная дверь, простучали копыта лошадей по булыжной мостовой, и в лечебнице воцарилась гулкая тишина.

Максим Андреич... - подал голос все еще сидящий у шкафа Игнат, глядя на меня снизу вверх с суеверным ужасом. - Это ж как же так... Вы же его без единого заговора... голыми руками...Вставай с пола, одноглазый, - бросил я, подходя к умывальнику и подставляя ладони под ледяную струю воды. - Подбери инструмент, прокипяти зажимы в соде и вымой пол хлоркой. С сегодняшнего дня эта богадельня работает по моим правилам. Оклад тебе поднимаю вдвое, но за пьянку на смене или длинный язык вышвырну на улицу без выходного пособия. Уяснил?Так точно! Все сделаю в лучшем виде, Максим Андреич! - старик вскочил с прытью двадцатилетнего юнца и загремел тазами.

Я же взял с лотка свой резекционный нож, на лезвии которого еще оставался маслянистый черный налет от сожженного проклятия, и поднес его к самому свету мигающей лампы.

Пока в комнате стоял сотник Буров, я промолчал об одной крайне любопытной детали, которую заметил мой внутренний взор в самом начале операции.

Боевое проклятие «Корень Могильника» не продается на черном рынке и не ставится уличными бретёрами на дуэлях. Судя по тончайшей энергетической сшивке мицелия, этот штамм выращивали в закрытой лаборатории высокорангового мага жизни. И если сложить это с тем, что моего туповатого братца Аркадия кто-то заранее снабдил редким катализатором и привез умирающего наследника именно в нашу дыру...

Значит, Глеба Воронцова заказал кто-то из ближнего круга его собственной семьи. А наш жадный баронский род просто использовали как одноразовую тряпку, о которую хотели вытереть окровавленные руки.

Я усмехнулся, глядя на свое отражение в темном стекле аптечного шкафа. Острые скулы, темные спутанные волосы, холодный серый взгляд.

Ничего. Тряпка оказалась с зубами. И очень скоро заказчик поймет, что оставлять Архитектора Плоти в живых было самой большой ошибкой в его жизни.

От автора: Друзья, добро пожаловать в новую историю! Если начало пришлось по душе - обязательно жмите «Добавить в библиотеку» и ставьте сердечко книге. Для старта на площадке ваша активность на первой главе решает все! Напишите в комментариях, как вам главный герой и его методы работы - читаю каждый отзыв!

Глава 2. Наследство с двойным дном

Снаружи, за зарешеченными окнами полуподвала, наконец загремели колеса карет - гвардейцы графа укладывали Глеба Воронцова на носилки и грузили в экипаж. Сводного братца Аркадия, судя по смачным матюгам Бурова и глухому кряхтению, впихивали в соседний фургон не слишком бережно. Туда ему и дорога.

В операционной стало тихо. Только лампа на потолке все так же монотонно жужжала, да старый Игнат шуршал ветошью, оттирая заляпанный кровью пол.

Я подошел к умывальнику, сорвал зубами вторую прорезиненную перчатку и швырнул ее в мусорный бак. Кожа на ладонях была бледной, а пальцы слегка подрагивали. Не от страха - от дикого, сосущего голода, который всегда наступает после прорыва источника.

Мое Тлеющее Ядро на первой ступени требовало ресурсов. Того куска проклятия, что я сожрал с сердца молодого графа, хватило лишь на то, чтобы пробить серые пробки в меридианах и запустить естественную регенерацию. Сейчас внутри было пусто и холодно.

Максим Андреич... - Игнат, не разгибая спины, покосился на меня своим единственным зрячим глазом. - А с Аркадием-то... точно все? Его же графские теперь под замок упекут. А барон? Андрей Валерьевич ведь как прознает, что вы старшего его подставили - с потрохами сожрет. У него ж в управе кумовья, да и...Меньше думай о бароне, Игнат, - отрезал я, вытирая руки жестким вафельным полотенцем. - Барону сейчас не до меня будет. Когда граф Воронцов лично придет задавать вопросы о том, почему его сына травили в нашей клинике, отцу придется очень быстро искать козла отпущения. И если он попытается перевести стрелки на меня - Буров быстро объяснит ему разницу между бастардом и человеком, который спас наследника.Я вытащил из кармана связку ключей, которую только что бесцеремонно снял с пояса Аркадия, и взвесил ее на ладони. Набор был солидным - тяжелые, фигурные, из темной бронзы, от личных покоев брата, сейфа и внутренних дверей лечебницы.

Где у Аркадия кабинет? - спросил я.Так на втором этаже, Максим Андреич, - Игнат махнул рукой в сторону лестницы. - Там, где раньше покойный дед ваш, барон старый, гостей принимал. Аркаша как батюшка его сюда управляющим посадил, так сразу там все под себя перестроил. Нам туда и соваться-то строго-настрого заказывали.Отлично. Теперь это мой кабинет.Я развернулся и пошел к выходу из операционной. Ноги еще казались немного ватными, но с каждым шагом по холодным каменным плитам коридора тело Максима Корсакова привыкало к новой, пульсирующей внутри силе. 1-я ступень ядра - это самый низ, уровень уличных подмастерьев и мелких лавочников, но для пацана, которого всю жизнь считали калекой, это был огромный шаг вперед.

На втором этаже лечебницы пахло по-другому. Здесь уже не было сырости подвала и въевшегося запаха карболки. Дубовый паркет, глушивший шаги, тяжелые портьеры на окнах, выходящих во внутренний дворик, и панцирные рыцарские полудеки на стенах - дешевая попытка баронов Корсаковых казаться древним сословием с великой историей. Хотя на деле род Корсаковых обнищал еще тридцать лет назад, когда их пригородные рудники выработали ресурс, а новые владельцы заводов быстро отжали у них все вкусные контракты.

Дверь кабинета Аркадия была из цельного дуба, с массивной латунной ручкой и сложным замком. Я подобрал нужный ключ со связки - длинный, с тройной бородкой. Замок щелкнул мягко, без скрипа.

Кабинет брата оказался захламлен роскошью. Огромный письменный стол из карельской березы, массивное кожаное кресло, на стенах - парадные портреты каких-то предков, у которых, судя по кислым лицам, тоже вечно не хватало денег. В углу высился тяжелый шкаф с медицинскими книгами в дорогих переплетах - явно для солидности, потому что страницы большинства из них даже не были разрезаны.

Но меня интересовало не это.

В углу, за тяжелой бархатной портьерой, обнаружился встроенный в стену сейф. Настоящий, германский, из толстой броневой стали, с механическим лимбом и ключевым замком.

Я подошел ближе и присмотрелся к замочной скважине. Обычный человек возился бы тут часами или звал взломщиков, но для биоманта с активированным Анатомическим Взором металл не был преградой.

Я прижал кончики пальцев к стальной дверце сейфа и пустил легкий импульс праны. Энергия неохотно, но прошла сквозь холодную броню, отражаясь от внутренних сувальд и штифтов. В моем сознании тут же выстроилась трехмерная схема механизма: три диска, пять блокирующих пластин.

Налево до упора... два щелчка направо... теперь ключ, - пробормотал я, выбирая из связки самый маленький, сложный ключик.Поворот. Сейф глухо лязгнул и поддался. Тяжелая дверца плавно пошла настежь.

Внутри оказалось не так много золота, как хотелось бы старшему сыну барона, но добыча все равно была знатной.

На верхней полке лежали аккуратные стопки бумаг, перевязанные бечевкой. Чуть ниже - три тяжелых бархатных мешочка с монетами и пачка банковских ассигнаций. Я вытащил деньги и быстро пересчитал.

Пятьсот... тысяча... тысяча двести рублей государственными билетами, - пробормотал я, перелистывая пальцами плотную бумагу. - Плюс в мешочках серебряные полтины и рубли - еще примерно сотни три.Итого вместе с деньгами Бурова у меня на руках было почти четыре тысячи рублей. По меркам Воронежа - огромные деньги. Обычный рабочий на заводах Воронцова получал от силы двадцать пять рублей в месяц, а приличный вольный лекарь - около сотни. С таким капиталом можно было не просто закрыть мелкие долги клиники, но и закупить на алхимическом рынке дефицитные ингредиенты для прорыва на 2-ю ступень ядра.

Но самое интересное лежало на нижней полке сейфа.

Там, в специальном деревянном пенале с бархатными гнездами, притаились пять стеклянных ампул из темного стекла. На каждой - крошечный бумажный ярлык с едва разборчивой личной печатью в виде черного ланцета.

Я осторожно вытащил одну ампулу и поднес к свету. Внутри плескалась густая, почти черная жидкость с едва заметными багровыми искрами на дне. От стекла исходил слабый, но отчетливый фон мертвечины и гнили.

Анатомический Взор выдал короткую справку:

Объект: Экстракт «Черного Плюща».

- Тип: Некротический катализатор, боевой патоген.

- Активность: 78%.

- Происхождение: Искусственный штамм, выращенный на основе трупного яда и болотной гнили. Используется для создания боевых проклятий 2-й и 3-й ступени.

-Опасность для носителя: Экстремальная при попадании на открытые раны или слизистую.

Вот оно. «Черный Ланцет». То самое подпольное производство, про которое барон Корсаков и его старший сын Аркадий так пеклись. Значит, они не просто закупали проклятия у заезжих чернокнижников - они хранили и, вполне возможно, распространяли эту дрянь прямо через подвал нашей лечебницы.

А под ампулами лежала тетрадь в коленкоровом переплете. Я открыл ее на случайной странице и быстро пробежался глазами по столбцам цифр и фамилий.

«Поставка от 14 апреля - 3 флакона "Черного Плюща" - передано доверенному лицу Борова - 600 руб.»

«Поставка от 28 апреля - 1 флакон "Могильника" - передано господину М. - 400 руб.»

«Расходы на подвал - 120 руб.»

Черная бухгалтерия, - я хладнокровно усмехнулся и спрятал тетрадь вместе с ампулами в глубокий внутренний карман своего нового сюртука. - Какая прелесть. Аркаша, ты был не просто идиотом, ты был задокументированным идиотом. С этой книжкой я могу подвесить твоего папашу за любое удобное место, как только он попытается открыть рот.Я закрыл сейф, запер его на ключ и уже собирался спуститься обратно вниз, чтобы заняться ревизией медикаментов, как вдруг мой слух уловил странный, едва различимый звук откуда-то снизу.

Это не был шум от работы Игната в операционной. Звук шел из самого дальнего, глухого угла подвала, прямо из-под морга - там, где по всем чертежам здания должна быть глухая стена или старые угольные склады.

Слабый, ритмичный металлический стук. Будто кто-то тяжело, с усилием ворочался на цепи или пытался выбить заржавевшую решетку.

В памяти Максима Корсакова эта часть здания была темным пятном. Бастард никогда не спускался в самые дальние подвалы - туда имели доступ только Аркадий и сам барон, а двери всегда оставались запертыми на тяжелые засовы.

Наследство с двойным дном, говорите? - прошептал я, сжимая в кармане связку ключей. - Ну что ж, посмотрим, какого зверя мои дорогие родственнички держали под землей.Я развернулся и быстро пошел к лестнице, ведущей обратно в подвал.

Внизу, в подвальном коридоре, стоял густой пар. Из открытой двери операционной тянуло кипящей водой, содой и дешевой хлоркой - Игнат на совесть отрабатывал двойной оклад.

Я заглянул внутрь. Одноглазый фельдшер в закатанных по локоть рукавах стоял над медным тазом, вылавливая корнцангом прокипяченные зажимы и раскладывая их на чистой простыне. Заслышав мои шаги, старик вздрогнул и торопливо вытянулся по стойке смирно.

Все чисто, Максим Андреич! Инструмент прокалил, стол отмыл, простыни худые в печку сунул, чтоб и духу не осталось.Похвально, - я прошел мимо стола к железной двери в дальнем углу операционной, на которой висела потускневшая табличка «Покойницкая». - Скажи-ка мне, Игнат. Кто сидит в нижнем погребе за моргом?Щипцы в руке фельдшера звякнули о край медного таза и свалились на пол. Единственный глаз старика заметался из стороны в сторону, а здоровая щека мелко задергалась.

Т-так нет там никого, Максим Андреич... Угольная яма там старая да ледник заброшенный. С позапрошлого года никто не ходит, крысы одни...Я остановился, медленно повернул голову и посмотрел на него. Молча. Не повышая голоса и не доставая ножа.

Игнат выдержал ровно три секунды, после чего ссутулился и виновато бухнулся на табурет у шкафа.

Не велите казнить, Максим Андреич. Аркадий Андреич грозился язык мне клещами вырвать, ежели хоть словом обмолвлюсь. Четвертый день там человек сидит. В ночь со вторника на среду привезли его со двора в закрытой пролетке, связанного по рукам и ногам. Двое людей Саввы Борова помогали тащить, а командовал сам ваш батюшка, барон Андрей Валерьевич.Вот как. Значит, запись в черной тетради Аркадия про «доверенное лицо Борова» и «расходы на подвал» относилась именно к этому гостю.

Кто такой Боров? - коротко спросил я, перебирая в памяти смутные воспоминания прежнего Максима. Тот жил в родовом поместье на птичьих правах, изредка подавая инструменты в лечебнице, и в дела городских банд не вникал.Да помилуйте, кто ж на окраине Савву Борова не знает? - всплеснул руками Игнат. - Хозяин закладных контор на Малой Посадской и главный над артелью «Ржавых». Вся рабочая слобода под ним ходит, и кабаки, и бойцовские ямы за скотобойней. Аркадий Андреич у него по весне три тысячи рублей под заклад нашей лечебницы взял - все на карты в Дворянском клубе да на бегах спустил. А когда срок платить подошел, барон с Боровым о чем-то полюбовно сговорились. С тех пор к нам в мертвецкую по ночам ящики со льдом возить стали, а четыре дня назад этого бедолагу в цепях приволокли.Зачем приволокли? Лечить?Какое там лечить! - старик перекрестился на темный угол. - Аркадий Андреич вчерась к нему спускался, шприц стеклянный брал с черной мутью из своего верха. Вколол ему прямо через решетку, а потом с часами сидел и в книжицу записывал, как тот на полу корчится. Сказал, к утру пятницы подохнуть должен, тогда люди Борова приедут за товаром и за бумагами по долгу.Значит, завтра с утра.

Картина сложилась окончательно. Мой папаша-барон и братец Аркадий устроили в подвале лечебницы испытательный полигон для синдиката «Черный Ланцет». Брали у местного бандитского воротилы списанных бойцов или должников, тестировали на живом мясе боевые штаммы проклятий, снимали показатели для столичных заказчиков, а заодно рассчитывались этими же ампулами с Боровым по карточным долгам Аркадия.

Удобно устроились. Вот только Аркадий теперь дает показания в подвалах графа Воронцова, а завтра утром головорезы Борова явятся сюда за отчетом и деньгами.

Фонарь дай, - велел я фельдшеру. - И сиди здесь. Если наверху в парадную дверь постучат - не открывать, сначала доложишь мне.Взяв со стола тяжелую керосиновую лампу с закопченным стеклом, я толкнул дверь в покойницкую.

В узком помещении без окон стоял лютый холод - вдоль стен в деревянных коробах лежал колотый речной лед, присыпанный опилками. Два оцинкованных стола пустовали, зато в самом конце комнаты, за грудой пустых ящиков из-под известки, чернела низкая арочная дверца, обитая крест-накрест полосами ржавого железа.

На массивном пробое висел пудовый амбарный замок с клеймом тульских оружейников. Обычной отмычкой такой не возьмешь - внутри стояла простенькая, но надежная сигнальная пружина, рассчитанная на срыв резьбы при грубом взломе.

Я достал из кармана связку ключей Аркадия и выбрал самый крупный, из темного вороненого железа с квадратной бородкой. Ключ вошел в скважину как влитой, провернулся с гулким щелчком, и дужка замка откинулась.

Я снял замок, откатил в сторону тяжелый чугунный засов и потянул дверь на себя.

Из темноты пахнуло сырой землей, застарелым потом и чем-то еще - резким, известковым, будто в закрытом погребе гасили негашеную известь. Ступеньки из грубо тесаного известняка уходили вниз, в старый сводчатый ледник еще дедовской постройки.

Я поднял керосиновую лампу повыше и спустился по лестнице.

Желтый круг света выхватил из мрака круглую каменную камеру шагов шесть в поперечнике. Половину помещения перегораживала сваренная из толстых арматурных прутьев клетка, намертво вбитая костылями в свод и каменный пол.

В глубине клетки, прислонившись широкой спиной к мокрой стене, сидел человек.

При моем появлении он тяжело повел плечами, и в тишине погреба вновь раздался тот самый глухой металлический лязг, который я услышал со второго этажа. Две короткие якорные цепи тянулись от железных кандалов на его запястьях к вмурованному в стену кольцу.

Это был матерый детина лет тридцати пяти. Наголо бритый череп со следами старых рассечений, бугристая шея и развернутые плечи кузнеца или портового грузчика. Рваная холщовая рубаха на его груди превратилась в окровавленные лохмотья, сквозь которые виднелся старый выцветший татуированный знак под левой ключицей - скрещенные тесаки и римская цифра «IV». Четвертый штурмовой батальон Императорского корпуса стражи. Туда брали только одаренных бойцов ближнего боя не ниже второй ступени.

Вот только сейчас от былой мощи штурмовика осталась лишь тень.

Вся левая половина его торса и предплечье выглядели так, словно под кожей проросли кривые известковые корни. Ребра с левой стороны раздулись и деформировались, а в трех местах на плече сквозь лопнувшую, почерневшую плоть наружу торчали острые серо-желтые костяные шипы толщиной с палец. Каждое движение грудной клетки при вдохе отзывалось сухим, противным скрипом трущихся друг о друга костей.

Узник медленно поднял голову. Под нависшими надбровными дугами блеснули налитые кровью, но совершенно трезвые и злые глаза.

Чего приперся, щенок? - прохрипел он. Голос у него напоминал скрежет лопаты по щебню, а на губах пузырилась сероватая слюна. - Где белобрысый? Струсил сам спуститься, мясника прислал шкуру спустить?Я подошел вплотную к прутьям клетки, поставил лампу на каменный выступ и спокойно присмотрелся к его груди, перестраивая зрение на внутренний контур.

От одного взгляда на его энергетические каналы мое собственное Тлеющее Ядро под солнечным сплетением жадно пульсировало, отзываясь горячей волной голода.

Анатомический расклад: Вадим «Хмурый» Кречетов, 36 лет.

- Класс источника: Боевой практик 2-й ступени («Каменная Кровь» - внутреннее укрепление плоти и кинетический удар).

- Состояние: Критическое. Остеогенная мутация грудной клетки и плечевого пояса (поражение 52%).

- Причина патологии: Экспериментальный паразитарный штамм 2-й ступени «Костяной Древоточец». Питается праной носителя, перестраивая кальций костей в разветвленную грибницу. Три внутренних шипа находятся в 4 миллиметрах от левого легкого и дуги аорты.

- Прогноз без вмешательства: Прокол аорты при следующем спазме и смерть от внутреннего кровотечения через 9-11 часов.

- Энергетический фон паразита: Плотная минерализованная прана (~38 условных единиц). Высокая ценность для укрепления костной матрицы и насыщения ядра 1-й ступени.

Тридцать восемь единиц плотной, выдержанной на крови боевого практика энергии.

Если «Корень Могильника» из сердца графского сынка был рыхлым трупным ядом, которым мне пришлось буквально прожигать свои забитые каналы, то этот «Древоточец» в теле ветерана работал как чистый строительный концентрат. Поглотив его, я не просто забью свое ядро первой ступени под самую завязку - я смогу уплотнить собственные хрупкие кости и связки, доставшиеся мне от семнадцатилетнего дохляка Максима.

Белобрысый сюда больше не спустится, - ответил я, засунув руки в карманы жилета. - Час назад его со связанными руками увезли в казематы графа Воронцова. И если ему очень повезет, до конца недели он доживет хотя бы с половиной пальцев.Закованный боец прищурился, буравя меня взглядом из-под насупленных бровей.

Врешь. Кто ты такой?Максим Корсаков. Младший брат того ублюдка, который вчера вколол тебе эту дрянь. С сегодняшнего вечера эта клиника принадлежит мне. А ты занимаешь мой подвал и портишь воздух.Боец криво оскалился, обнажая стиснутые зубы в розовом налете крови, и с грохотом дернул правую, еще здоровую руку в кандалах. От резкого рывка костяные наросты у него под ребрами хрустнули, из прорыва на плече брызнула темная сукровица, но он даже не поморщился.

Тогда бери пику и коли через прутья, барчук, - выплюнул он. - Живьем я вашим мясникам резать себя не дам. Подойдешь на шаг - зубами глотку вырву, прежде чем сдохну.Была бы охота пачкаться, - я хмыкнул и присел на корточки по ту сторону решетки, оказавшись с ним глаза в глаза. - Слушай сюда, Вадим. Или как тебя там в ямах Борова кличут - Хмурый?Зрачки ветерана едва заметно расширились.

Откуда погоняло знаешь?В бумагах покойного братца прочитал. Савва Боров продал тебя моему отцу за триста рублей в счет долга как списанное мясо после того, как ты отказался лечь в договорном бою под его человека. Я прав?Хмурый тяжело задышал, но промолчал. Только желваки на скулах заходили ходуном.

Так вот, Хмурый. Внутри тебя сейчас сидит «Костяной Древоточец». Эта тварь жрет твой собственный магический резерв второго ранга и растит шипы внутрь грудины. До утра ты не дотянешь - левый шип пропорет аорту, и к приезду людей Борова ты будешь холодным окоченевшим трупом, который Игнат вывезет на свалку за скотобойней.Думаешь, напугал? - глухо отозвался штурмовик, откидывая бритый затылок на сырой камень. - Лучше сдохнуть за час, чем еще неделю гнить на цепи у вашей семейки.Разумно, - кивнул я. - Но у меня к тебе другое предложение. Хирургическое.Я вытащил из кармана кожаный чехол, развернул его на колене и достал узкий резекционный нож из вороненой стали.

Я могу вытащить из тебя эту грибницу прямо сейчас. Всю, до последней споры. Срежу внешние наросты, вытяну корень паразита из надкостницы и разблокирую твое ядро. К утру сможешь стоять на ногах и держать оружие.В погребе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в керосиновой лампе. Хмурый смотрел на меня как на буйнопомешанного.

Ты кого лечить собрался, пацан? - сипло рассмеялся он и тут же закашлялся, сплевывая на пол сгусток крови. - Костяную гниль даже полковые лекари в корпусе только вместе с рукой или ногой отпиливали! А когда она в грудину вошла - все, заказывай панихиду. Да и нет в тебе дара, я ж чую. От тебя пустотой тянет, как от колодца высохшего.Чем от меня тянет - не твоя забота, - жестко оборвал я его. - Моя работа - вытащить тебя с того света и вернуть тебе полную боевую форму. А вот цена за операцию будет простой.Я поднялся на ноги, глядя на него сверху вниз сквозь ржавые прутья.

Денег у тебя нет. Поэтому расплатишься службой. Ровно на один год ты приносишь мне клятву личного щита на крови. Будешь стоять за моей спиной, ломать кости тем, на кого я укажу, и охранять эту лечебницу. Через год, когда отработаешь свою жизнь - получишь вольную и пятьсот рублей подъемных. Откажешься или попытаешься ударить в спину - я в любую секунду верну эту костяную заразу обратно в твое сердце одним касанием.Хмурый перестал кашлять. Его тяжелый, недоверчивый взгляд скользнул по моему лицу, задержался на свежем, уже стянувшемся багровом шраме поперек моей левой ладони и снова вернулся к глазам. Как старый вояка, прошедший окопы и подпольные ямы, он безошибочно почувствовал то, чего не видел обычный глаз: перед ним стоял не испуганный семнадцатилетний гимназист, а тот, кто привык потрошить людей и не морщиться.

А если подохну под твоим ножом? - глухо спросил он.Значит, сдохнешь на восемь часов раньше срока, - пожал я плечами. - А завтра утром сюда придут костоломы Саввы Борова. И поверь мне, Хмурый: если к их приходу ты будешь стоять на ногах рядом со мной, у тебя появится отличный шанс лично спросить с них за эти цепи.На упоминании Борова в налитых кровью глазах бывшего штурмовика вспыхнул такой лютый, голодный огонь, что вопросы отпали сами собой.

Он медленно выпрямился, морщась от хруста костяных шипов, рванул ворот лохмотьев на груди и протянул закованные в железо руки к дверце клетки.

Открывай шарманку, лекарь, - прорычал он. - Если вытащишь эту падаль из моих ребер - клянусь на крови, год буду грызть глотки за тебя как цепной пес. Только не тяни. Она уже до легкого достала.Я усмехнулся, достал из кармана ключ от клетки и вставил его в замок.

Ночь обещала быть очень сытной.

От автора: Друзья, спасибо за чтение! Если продолжение пришлось по душе - обязательно жмите «Добавить в библиотеку» и ставьте сердечко книге. Как думаете, сдержит ли Хмурый слово после операции или попытается придушить Максима, как только снимут кандалы? Пишите свои версии в комментариях - читаю каждый отзыв!