Пожиратель душ

Глава 1 Тяжелое прошлое 1 часть

— Уже семь лет прошло с того момента, как я пришёл к тебе, старик. Помню, как я целых полгода пытался стать твоим учеником, стоял под дождём, молил, доказывал свою решимость. Даже не верится, что сегодня я наконец‑то начну поиски святой души, чтобы вернуть к жизни свою сестрёнку. Всё это время я носил в сердце одну лишь мысль — я должен спасти её, во что бы то ни стало.

Больно вспоминать о том, что произошло, но и забывать нельзя, иначе то, чем я занимался эти семь лет, потеряет всякий смысл. Погрузиться в то время ещё раз, лишь на мгновение… Вернуться в те дни, когда мир ещё казался простым, а самое страшное, что могло случиться, — это не собрать достаточно цветов для продажи. Но я обязан помнить. Помнить каждый миг, каждую улыбку, каждый взгляд. Это та цена, которую я плачу за надежду.

Семь лет назад.

Мы с сестрой остались сиротами после первого нападения соседнего королевства четыре года назад. Отец был в рядах войск самообороны города и героически погиб, защищая восточную стену. Мать умерла при родах Силь, так что я её почти не помнил. Мы были не единственными, у кого война забрала всё. Город был полон детей с пустыми глазами и женщин в чёрных платках. Нам с сестрой лишь повезло, что за нами стал приглядывать старый друг отца, дядюшка Орландо. Хотя «приглядывать» — громко сказано. Он давал нам работу, платил честно, но всегда держался на расстоянии, холодно и отстранённо.

— Алан, смотри, какие красивые цветы! В этом году мы сможем много их насобирать. Они такие яркие, будто солнце в миниатюре!

Силь, маленькая жизнерадостная девочка с волосами цвета спелой пшеницы, стояла перед целым полем едва распустившихся лютиков и маргариток. Ей было всего восемь, но она уже умела находить радость в мелочах — в первом весеннем цветке, в тёплом ветерке, в куске свежего хлеба. Её оптимизм был моим якорем в этом бушующем море неопределённости.

— Да, спасибо дядюшке Орландо за то, что помогает нам. Сестрёнка, давай сегодня постараемся ради нас и соберём столько цветов, что дядюшке придётся заплатить нам вдвойне!

Я хлопнул Силь по плечу и улыбнулся, стараясь казаться таким же беззаботным, как она. Потом развернулся и побежал на поле, погружаясь в море зелени и разноцветных бутонов. Сестра, смеясь, бросилась вслед за мной, её светлые волосы развевались на ветру. В такие моменты я почти мог забыть о постоянном чувстве голода, о дырявой крыше нашего домика, о далёком рокоте с границы.

— Даже несмотря на то, что они сироты, они продолжают улыбаться. Это прекрасно, но даже так… Почему ты помогаешь им, Орландо? Ты же не славишься сентиментальностью.

Женщина по имени Илия, тоже работавшая на Орландо, стояла рядом с ним на краю поля. Они наблюдали, как мы наполняем свои корзинки. Илия была высокой и строгой, с пронзительным взглядом, но в её голосе иногда проскальзывали нотки чего‑то, похожего на заботу.

— Почему я это делаю? — Орландо, высокий статный мужчина в белом фраке, с тростью в руке и чёрной шляпой на голове, на мгновение задумался. Его лицо, обычно непроницаемое, смягчилось. — Думаю, что… Илия, тебе пора бы тоже приступить к работе.

Он отшутился, лёгким жестом подгоняя женщину идти собирать цветы. Орландо был известен в городе как мрачный человек с не менее мрачным прозвищем «Душегуб». Он всегда один, редко с кем разговаривает, и он единственный, кто оказывал ритуальные услуги в городе — готовил покойников к последнему пути, хоронил, проводил обряды. Дети боялись его, взрослые сторонились. Но он платил щедро, и для таких, как мы, это перевешивало все суеверия.

— Если бы не отец этих детишек, эти цветы лежали бы на моей могиле, — полушёпотом произнёс Орландо, бросив быстрый, почти невидимый взгляд на Алана и его сестру. Он поправил шляпу, резко развернулся и неспешно направился в сторону города, его трость отстукивала чёткий ритм по каменистой дороге. Его белый фрак резко выделялся на фоне грязных домов и унылых лиц прохожих.

— Тетушка, а эти цветы… Они ведь для покойника? — спросила Силь, подбегая к Илии с полной корзинкой. В её голосе не было страха, лишь детское любопытство.

— Давай не будем это обсуждать, хорошо? Вы, детвора, не должны об этом думать, — отмахнулась Илия, но её жест был скорее усталым, чем сердитым. Она взяла корзинку у Силь и высыпала цветы в большой деревянный ящик. — Иди, собери ещё. Солнце уже высоко.

Это было позднее начало весны, самое прекрасное время года, когда весь мир после затяжной зимы начинал просыпаться. Воздух пах влажной землёй, травой и надеждой. Время сельскохозяйственных работ, поэтому все фермеры были на своих полях за городом, занимаясь рутинной, но жизненно важной работой. Однако был у этого сезона и большой минус. Город Акрополь, в котором они жили, был приграничным. И как только сходил снег и дороги становились проходимыми, соседнее королевство Арилия уже несколько лет подряд пыталось его захватить — пока безуспешно. Акрополь был самым укреплённым городом на всём пограничье. Взяв его, вражеские войска получали открытый путь к самой столице Круция всего за пару дней форсированного марша. Мы, дети, слышали об этом в обрывках разговоров взрослых, в тревожных взглядах солдат на стенах.

Спустя пару часов мы наконец закончили собирать цветы. Мои руки были исцарапаны, спина ныла, но корзинки были полны. Мы погрузили несколько десятков ящиков в повозку, запрыгнули внутрь на мягкую подстилку из сена. Илия, взяв поводья, щёлкнула языком, и лошадь тронулась, не спеша покачиваясь на ухабах. Добравшись до большого, мрачного дома дядюшки Орландо на окраине города, мы помогли разгрузить ящики в прохладный полуподвал, где уже стоял терпкий запах сухих трав и чего‑то ещё, чего я не мог определить.

— Спасибо, детишки. Держите, за сегодня, — его низкий голос прозвучал неожиданно мягко. Он протянул мне две бумажных купюры — по сто круциев каждая. Для нас это были огромные деньги. Этого хватало, чтобы прожить целую неделю, если экономить. Повезло, что хоть дом у нас остался от отца — маленький, покосившийся, но свой. Было бы куда хуже, если бы пришлось тратить деньги на жильё или жить на улице.

— Алан, давай что‑нибудь вкусненькое купим и пойдём домой! — Силь схватила меня за руку, её глаза сияли. — Сестрёнка, для тебя — что угодно!

— Конечно, Силь. Сегодня будет пир горой! Идём, — я сжал её маленькую ладонь в своей. Взяв сестрёнку за руку, мы решили сходить на рынок, за едой. По дороге Силь без умолку болтала о цветах, о птичках, о том, как она хочет котёнка. Я улыбался и кивал, но часть меня уже была там, в будущем, на занятиях по магии, которые должны были начаться через несколько дней. Это был мой шанс. Шанс стать сильнее, чтобы защитить её.

От лица Илии.

— Выглядишь мрачнее, чем обычно. Что‑то случилось? — спросила Илия, когда они остались в подвале одни. Орландо прислонился к каменной стене, снял шляпу и провёл рукой по лицу. Он выглядел не просто уставшим, а измождённым, словно пробежал не пару кругов вокруг города, а весь путь до границы и обратно без остановок.

— Только наступила весна, а они опять за своё. Каждый дарованный нам небесами год — одно и то же, — его голос звучал глухо, с непривычной для него горечью. С Илией он позволял себе быть другим — не «Душегубом», а просто человеком, усталым и разочарованным.

— Неужели уже начались стычки на границе? В этом году они действуют намного раньше, чем в прошлые.

— Мне доставили уже пятнадцать тел за вчера и сегодня. И нам нужно похоронить их в течение пары дней, иначе… — он махнул рукой, не договаривая. — Я не на такую работу подписывался, когда становился пожирателем. Это была… другая жизнь.

— Пожирателей нет уже очень давно, так что не приплетай их сюда. И вообще, не ты ли сам решил этим заниматься? Так что не время хныкать. Иди и займись делом, а я пока разгружу оставшиеся цветы, — Илия, несмотря на резкие слова, положила руку ему на плечо на секунду. Затем, дав ему лёгкий, но решительный пинок под зад, заставила двигаться. — Вперёд, старик. Мёртвые ждать не любят.

С тех пор прошла пара дней. Внешне всё шло как раньше — спокойно и неторопливо. Орландо разбирался со своими мрачными делами, которых с каждым днём становилось всё больше. А в это время Алан, впервые шёл на занятия по магии, которые проводила стража самообороны города для всех детей старше десяти лет. Помимо меня, в тот день пришло ещё четверо. Занятия проводились в единственном учебном заведении города — небольшом здании в два этажа, разделённом на шесть классных комнат и тренировочный зал. Каждую комнату занимал свой класс, делившийся по возрастным категориям до шестнадцати лет. Мой класс находился на первом этаже, в самом дальнем углу, откуда доносился запах сырости и старого дерева. А самый престижный, шестой класс, единственный, что располагался на втором этаже, был обит деревом и имел даже небольшие витражи.

От лица Алана.

Наконец‑то я смогу выучить магию, которую так давно хотел изучить. Жаль, что пришлось оставить Силь одну дома, но я пообещал ей, что вернусь пораньше и расскажу всё, что узнаю. Когда‑нибудь, когда я стану сильным магом, мы будем жить без страха. Я открою дверь в класс, уже последним — все остальные места были заняты. В комнате стоял негромкий гул голосов. Сев за свободную парту у окна, я положил перед собой потрёпанный блокнот и карандаш, подаренный когда‑то Орландо, и стал ждать учителя.

Остальные ученики знакомились между собой, но мне это было неинтересно. В центре внимания, как я и ожидал, был толстяк Олаф — сын какого‑то местного чиновника. Я видел его и раньше на улицах — он всегда ходил с надменным видом и парой прихлебателей. Сейчас он что‑то громко рассказывал, размахивая руками, видимо, снова бахвалясь тем, что уже умеет пользоваться магией «благодаря папочке». Заметив мой взгляд, он скорчил злобную гримасу, но подходить не стал — внимание окружавшей его троицы льстителей было ему, очевидно, важнее. «И лучше», — подумал я. Остальных — девочку с серебристыми волосами и двух парней — я никогда не видел. Они выглядели нормально, но у меня не было ни времени, ни желания заводить знакомства. У меня была Силь, и этого пока хватало.

Спустя пару минут в класс вошёл наш новый учитель. И он действительно выглядел необычно, резко выделяясь среди серой массы городских жителей. Длинные каштановые волосы ниспадали ему на плечи, перед глазами perched очки в тонкой металлической оправе, а на подбородке красовалась неухоженная козлиная бородка. Одет он был ещё страннее: чёрная рубашка, синий галстук‑бабочка, черные брюки и поверх всего — белая мантия до колен. На спине мантии был вышит символ: жёлтая корона в синем круге и надпись по краю: «Королевский магический орден». Я слышал о них краем уха — говорили, это самый сильный орден в королевстве, подчиняющийся только королевской семье. Что такой человек забыл в нашем захолустном приграничном городке?

— Итак, — его голос был сухим и безэмоциональным. — Меня зовут Норус. Я буду учить вас магии и магическим знаниям. Теперь прошу вас: представьтесь и скажите, умеете ли вы пользоваться магией или нет. Ты, первый.

Он указал пальцем на Олафа. Тот моментально подскочил, выпрямившись по струнке. Он, видимо, тоже понимал, кто перед ним.

— М‑меня зовут Олаф! Я умею пользоваться магией! Знаю пару элементальных заклинаний огня! Мой отец тоже служит в Магическом ордене и научил меня кое‑чему!

— Меня не интересует, кто твой отец. Отвечать только то, о чём я спросил. Имя и навыки. Больше ничего. Уяснил? — Норус даже не поднял на него взгляда, изучая какую‑то бумагу на столе.

— Д‑да, прошу прощения, — Олаф побагровел и беспомощно опустился на место. В классе на секунду воцарилась тишина. «Вот к чему приводит хвастовство», — с едва уловимой усмешкой подумал я. Хотя внутри кольнула зависть — он уже что‑то умел, а я нет.

— Следующий, — Норус указал на девочку с серебристыми волосами.

— Да. Меня зовут Силиция. Приятно познакомиться. Пользоваться магией не умею, — её голос был тихим, но уверенным. Она была симпатичной, но я тут же мысленно добавил: «Не красивее моей сестры».

— Отлично. Далее.

— Есть! Меня зовут Генри! Магией пользоваться не умею! — выпалил рыжеволосый парень, явно перевозбуждённый.

— Слишком громко. Далее.

— Меня зовут Анри. Магией умею пользоваться, — произнёс его сосед, тёмноволосый и не по‑детски спокойный.

— Отлично. Следующий.

— Я Фолк. Магией пользоваться не умею, — пробормотал последний парень, вертя в руках какой‑то болтик.

— Хорошо. И последний, — взгляд Норуса остановился на мне.

Вот и моя очередь. Я встал, стараясь не выдавать волнения.

— Меня зовут Алан. Магией не умею пользоваться.

— Отлично. С представлениями закончили. Теперь перейдём к делу. Начну с самого начала. Что такое магия? — он обвёл класс взглядом. — Это сила, которая исходит из источника маны, называемого сосудом маны. Вы преобразуете её в заклинание и используете. Всё ясно?

Все утвердительно кивнули, и он продолжил, начав расхаживать между рядами.

— Итак, магия делится на три основных категории: первого, второго и третьего типа. Первый тип — это элементальная магия, которая, в свою очередь, делится на подкатегории: огонь, земля, вода, воздух, молния и так далее. Второй тип — это бесформенная, или универсальная, магия. Её нельзя отнести к какому‑то одному элементу. Примеры: магия внушения, магия обнаружения, телекинез, создание барьеров. Последняя, третья категория, — это светлая или тёмная магия. Более подробно мы разбирать их пока не будем, это тема для старших курсов. А сейчас… все за мной. Направляемся на тренировочную площадку.

Все встали и, перешёптываясь, потянулись за учителем через заднюю дверь класса на небольшой задний двор, где под открытым небом располагалась тренировочная площадка — несколько деревянных манекенов, мишени и огороженный песчаный круг. Кроме нас, там никого не было — видимо, разные классы занимались в разное время. Выстроившись в неровную шеренгу, мы стали ждать дальнейших инструкций.

— Слушайте внимательно. Сейчас мы попробуем научиться использовать самую слабую элементальную магию — малый огонь. Попробуйте ощутить манну внутри себя. Сосредоточьтесь. После чего направьте её в ладонь и чётко произнесите: «Малый огонь». Вот так.

Норус выставил вперёд ладонь, повёрнутую к одной из мишеней. Спустя пару секунд концентрации, его губы беззвучно шевельнулись, и на его ладони с лёгким шипением сформировался небольшой огненный шар размером с яблоко. Он рванул вперёд и с глухим стуком вонзился в деревянную мишень, оставив на ней почерневшую вмятину.

— Для начала советую просто попробовать ощутить манну внутри своего тела. Не спешите. Почувствуйте тепло, пульсацию, движение энергии. И лишь потом попытайтесь направить её в ладонь.

Звучало это просто. На деле же, как я вскоре понял, было невероятно сложно. Я закрыл глаза, пытаясь отрешиться от окружающего мира, от шороха листьев, от приглушённого смешка Олафа. Я искал внутри себя то самое «тепло». Но чувствовал лишь биение собственного сердца и покалывание в онемевших от неудобной позы ногах.

— Я покажу, как НЕ надо, — внезапно раздался голос Норуса.

Я открыл глаза. Олаф, красный от напряжения, с перекошенным лицом, выкрикнул: «Средний огонь!». Из его сведённых судорогой пальцев вырвался не шар, а целая огненная струя, которая с грохотом снесла мишень с подставки и врезалась в земляной вал позади. Сам Олаф после этого закатил глаза и тяжело рухнул на песок, будто подкошенный.

— Вот что бывает, если переусердствовать и потратить всю манну разом, — без тени сочувствия констатировал Норус, подходя к лежащему телу. — Тело слишком перенапрягается, сосуд маны истощается, и человек падает без сознания. Чтобы такого не происходило, нужно в первую очередь тренировать сам сосуд, увеличивая его вместимость и свою выносливость. Олафа отнесут в лазарет. Остальные — продолжайте пробовать. У вас есть время.

Ко мне подошла Силиция.

— У тебя получилось что‑нибудь почувствовать? — спросила она тихо.

Я покачал головой, испытывая досаду.

— Постарайся представить, что внутри груди у тебя маленькое солнышко. Оно даёт тепло. Попробуй направить этот лучик, как ручеёк, вниз по руке, к ладони, — она говорила медленно, её слова были похожи на подсказку во тьме.

Я снова закрыл глаза, следуя её совету. Солнышко… тепло… ручеёк. Спустя несколько минут мучительной концентрации я, кажется, уловил нечто — слабый, едва заметный поток тепла где‑то глубоко внутри, не в груди, а скорее в области живота. Я попытался мысленно подтолкнуть его, направить. Но «ручеёк» тут же рассыпался, растворившись. Я вздохнул, открыв глаза. У Силиции же на ладони уже трепетал крошечный огонёк, величиной с бусину. Она улыбнулась, сконцентрировалась, и огонёк, дрогнув, полетел к мишени, оставив на ней едва заметную чёрную точку.

— Молодец, — одобрительно кивнул Норус, появившийся рядом. — Для первого дня более чем достаточно. Остальные, не отчаивайтесь. У кого‑то получается быстрее, у кого‑то медленнее. Магия требует терпения больше, чем таланта. На сегодня занятия окончены. Завтра продолжим.

Я шёл домой, чувствуя странную смесь разочарования и азарта. У меня не получилось. Но я почувствовал что‑то. И этот огонёк Силиции… Он был таким маленьким, но таким реальным. Я обязательно научусь. Ради Силь. Ради того, чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощным.

От лица Орландо.

— Сколько можно? Прошло всего пара дней, а их уже за сотню перевалило. Не удивлюсь, если у нас скоро будет самое большое кладбище во всём королевстве, — Орландо сидел за столом в своём кабинете, уставленном странными инструментами и пыльными фолиантами. Перед ним лежали списки имён, грубые, наспех составленные отчёты. — И это только официальные потери. Сколько ещё лежит там, у границы…

— Хватит ныть. Я не могу так работать, когда ты бубнишь, как старая мельница, — Илия поставила перед ним кружку с дымящимся горьким отваром. — Если у тебя есть свободное время, потрать его с пользой. Кстати, что‑то детишек давно не видно. Лучше бы позвал их — помогли бы с работой, которой становится только больше. Хоть какая‑то отдушина в этой могильной тишине.

— Алан с сегодняшнего дня учится магии четыре дня в неделю. Поэтому они не будут так часто приходить, как раньше, — Орландо отпил глоток и поморщился. — Проклятая полынь.

— Оу, неплохо. Почему бы и тебе не взять его в ученики? По‑настоящему. Я думаю, из него вышел бы способный пожиратель. В нём есть… стержень. И печаль, которая рано или поздно потребует выхода.

— Из меня вышел бы плохой учитель. Да и не стоит ему становиться тем, кого презирают в нашем обществе обычные люди. Пожиратели душ… это клеймо на всю жизнь. Пусть лучше будет простым магом, если получится. Солдатом. Кем угодно, только не изгоем, не похожим на меня.

— Наверное, ты прав. Это слишком большой груз ответственности для десятилетнего паренька, — Илия вздохнула, села напротив. — Но нам‑то стоит подумать, что делать дальше. Судя по словам выживших пограничников, которых ты… обрабатываешь… готовится большое нападение на город. Массовое. Но оборона города, командование, магический орден — они словно ничего не замечают. Слепо верят, что наши крепкие стены и горстка магов из ордена смогут отразить любое нападение. Как семь лет назад.

— Это действительно глупо. Они считают город неприступным, потому что на него можно напасть лишь с юга, со стороны равнины, — Орландо подошёл к запылённой карте, висевшей на стене. — Забывая, что на западе — Море Мёртвых, в котором любое судно гибнет за два дня, а на востоке — Лес Душ, который обходят стороной даже дикие звери из‑за сильных злых духов, обитающих там. Но духи — не вечная преграда. Их можно обойти, усмирить, договориться… если знать как.

— Ты думаешь, они попробуют пройти через лес? — в голосе Илии прозвучало неверие.

— Не попробуют, а уже идут. Разведка доносит о странном затишье именно с восточного направления. Как будто лес… проглотил посланные туда дозоры. Или пропустил. В любом случае, пара недель у нас ещё есть. Стычки пока были лишь с разведотрядами с юга. Я уверен, что основные силы залягут на недельку‑другую, перед мощным наступлением. А пока… — он повернулся к Илии, и в его глазах, обычно мёртвых, вспыхнула твёрдая решимость. — Пока стоит подготовиться. И подумать о тех, кого ещё можно спасти.

Глава 2 Тяжёлое прошлое часть 2

Прошло уже около десяти дней с тех пор, как я начал посещать академию. Каждый день, будь то на занятиях или в свободное время, я тренировал свой сосуд маны путём медитаций, стараясь увеличить его вместимость хотя бы на каплю. Это был мучительно медленный процесс. Я представлял себе этот сосуд как глиняный кувшин с трещинами — мана утекала сквозь них, не задерживаясь. Моей задачей было заделать эти трещины, укрепить стенки, сделать кувшин больше.

Всё это время Силиция помогала мне. Она оказалась единственным человеком, с кем я более‑менее общался на занятиях. Постепенно мы даже немного сблизились. Она была тихой, умной и, что самое главное, не лезла с лишними вопросами о моём прошлом. Мы могли молча сидеть рядом, каждый погружённый в свои попытки поймать неуловимый поток энергии, и это молчание было комфортным.

И вот, наконец, с её помощью у меня получилось. Мы были на заднем дворе после уроков. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени.

— Сосредоточься на кончиках пальцев. Представь, что они становятся горячими, как угли, — шептала Силиция, стоя рядом.

Я закрыл глаза, выдохнул. Внутри, в глубине живота, клубилось знакомое тепло. На этот раз оно не рассыпалось. Я мысленно подхватил его и, как советовала Силиция, направил тонкой струйкой вниз по руке, в ладонь. Ощущение было странным — будто по жилам текла не кровь, а расплавленное золото. Я открыл рот и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнёс:

— «Малый огонь».

На моей ладони, с лёгким потрескиванием, будто лопались крошечные пузырьки, вспыхнул огонёк. Не шарик, как у Норуса или даже у Силиции, а просто неровное, дрожащее пламя, размером с монетку. Оно прожило секунды три, обжигая кожу, и погасло. Но оно было! Я сделал это!

— Получилось! — выдохнула Силиция, и её лицо озарила улыбка.

— Да… — я смотрел на свою покрасневшую ладонь. Эйфория длилась недолго. Её сменила свинцовая усталость. В ногах подкосились, в глазах потемнело. Я едва удержался на ногах, опершись о стену. — Но это отнимает… очень много сил. Этим огоньком я потратил, наверное, половину своего запаса.

Видимо, мой сосуд был настолько слаб и мал, что его едва хватало на самую слабую магию. Учитель Норус как‑то говорил, что если опустошить сосуд полностью, магия начнёт отнимать жизненную энергию — силу сердца, свет разума, годы жизни. Страшная цена. Но я не боялся. Со временем, я обещал себе, я натренирую его настолько, что даже заклинания с высоким потреблением маны не смогут навредить мне. Я должен стать сильным. Очень сильным.

Занятия на тот день закончились. Вернувшись домой, я застал Силь в необычном возбуждении.

— Алан! Алан! Приходил дядюшка Орландо! Вернее, не приходил, а передал через соседку! Он звал тебя к себе! Срочно! — она прыгала вокруг меня, её глаза блестели.

Видимо, ему нужна моя помощь. А я и не против. Деньги всегда были кстати. Даже несмотря на то, что он платил мне щедро, накоплений было мало — всё уходило на еду, одежду, мелкий ремонт дома. А скоро — девятый день рождения Силь. Я очень хотел сделать ей подарок — купить то самое красивое платье, на которое она засматривалась у торговки на рынке.

Я быстро переоделся из потрёпанной учебной формы в более крепкую одежду, потрепал Силь по голове и побежал к дому Орландо. Постучал несколько раз в массивную дубовую дверь с чёрной фурнитурой. В ответ — тишина. Видимо, дядюшки не было дома. Я уже разворачивался, чтобы уйти, когда с противоположной стороны улицы послышался знакомый стук трости.

— Постой, Алан!

Орландо шёл, слегка опираясь на трость. Он выглядел ещё более уставшим, чем обычно, но в его взгляде читалась какая‑то торопливая решимость.

— Ты вовремя. Я как раз собирался послать за тобой.

— Я пришёл, потому что вы просили зайти сегодня, — ответил я.

— Заходи, — он отпер дверь и жестом пригласил меня внутрь. Кабинет был, как всегда, завален бумагами и книгами. Он усадил меня на жесткий стул перед столом, а сам сел напротив, сложив руки. — Я перейду сразу к делу. Мне нужна твоя помощь. Вернее, помощь тебя и твоей сестры.

Я насторожился. Орландо никогда не просил о помощи так прямо.

— Я хочу, чтобы вы с сестрой принесли мне одно растение. Оно называется «люмия». Растёт на востоке, на самой опушке Леса Душ, в местах, где тень от деревьев ложится особо густо.

— Мы… что, отправимся только вдвоём? — недоверчиво переспросил я. — А разве это не опасно? Лес Душ… там же…

— Не переживай, — он прервал меня, и в его голосе впервые зазвучали нотки чего‑то, похожего на успокоение. — Я отправлю с вами одного человека. Моего доверенного помощника. Он очень сильный и опытный. Сможет защитить вас от любой опасности в тех краях. Его зовут Гил.

Хоть и немного, но его слова успокоили меня. Хотя мысль брать с собой Силь в такое путешествие всё равно вызывала холодок в груди. Но выбора, судя по серьёзному лицу Орландо, не было.

— Вот, смотри, — он протянул мне пожелтевший листок бумаги, явно вырванный из какой‑то старой книги. На нём была аккуратно нарисована невысокая трава с серебристыми, будто светящимися изнутри, листьями и маленькими голубыми цветками‑колокольчиками. То, что нужно сорвать — цветки и верхние листья — было обведено кружком. В углу листка виднелась цифра: «82». — Мне нужно всего несколько стеблей. Не больше.

— А зачем оно вам? — не удержался я от вопроса.

— Это компонент для одного очень старого и очень важного лекарства, — ответил он уклончиво, отводя взгляд. — Приходи сюда с сестрой ровно через час. И не опаздывайте. Соберите на всякий случай всё, что может понадобиться на пару дней. Поиски могут затянуться. Задание непростое, поэтому и плата соответствующая — тысяча круциев.

Тысяча! У меня перехватило дыхание. На такие деньги можно было жить несколько месяцев. Или купить Силь не одно, а три платья. Я кивнул, твёрдо сжав в руке листок.

— Хорошо. Через час мы будем.

От лица Орландо.

— Вот они и ушли, — произнесла Илия, выглядывая из‑за занавески. Она наблюдала, как Алан, взяв за руку сестрёнку, быстро зашагал в сторону своего дома. — Думаешь, эта небылица про редкое растение поможет им спастись? Хватит ли у этого Гила сил и ума, чтобы довести их до Целимира?

Орландо стоял у окна, неподвижный, как статуя. Его пальцы судорожно сжимали набалдашник трости.

— Не могу знать наверняка. Но надеюсь, что так и будет. Там, в глубине леса, у Целимира, они будут в гораздо большей безопасности, чем здесь, в городе. Я чувствую это в костях. Сегодня ночью или завтра на рассвете армия Арилии придёт. И придёт их очень много. Больше, чем за все предыдущие годы вместе взятые. Они что‑то задумали. Что‑то масштабное.

— С чего ты вообще решил, что они вот‑вот нападут? — Илия подошла к нему вплотную. — Разведка молчит, магический орден уверяет, что граница спокойна. Ты один во всём городе видишь угрозу.

— В то время, когда я ещё состоял в ордене, не в этом жалком королевском, а в другом… я много где побывал и много с кем познакомился. В том числе и в королевстве Арилия, — его голос стал тихим, почти шёпотом. — Там остались… контакты. Люди, которые помнят старые долги. Им не всё равно. Они предупредили.

— Понятно. Значит, тебе сообщил кто‑то из Арилии, — Илия медленно кивнула. — Видимо, не все там настолько преданны короне, как об этом трубят герольды. Много чего говорят, но истина всегда далека от слухов.

— Именно так, — Орландо наконец оторвался от окна и повернулся к ней. Его лицо было суровым. — А теперь слушай, Илия. У тебя тоже есть дело. Как только начнётся атака — а она начнётся, — тебе нужно будет уйти. В старые катакомбы под северным кварталом. Там есть запас пищи и воды. Спрячься и не выходи, пока всё не кончится.

— А ты? — в её голосе прозвучал вызов.

— У меня здесь работа. Я дал клятву. И кроме того… — он взглянул на портрет на стене — выцветшее изображение мужчины в доспехах с добрыми глазами. — Я ещё не все долги вернул. Теперь иди. И будь осторожна.

От лица Алана.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы покинули город через восточные ворота. Гиль, наш проводник, шёл впереди быстрым, уверенным шагом, не оглядываясь. До места, где, по его словам, росла люмия, оставалось ещё километров пятнадцать — целый день пути. Пейзаж вокруг постепенно менялся: ровные поля сменились редколесьем, а затем и густыми зарослями кустарника. Воздух стал прохладнее, пахнуть хвоей и влажной землёй.

Гил, несмотря на свой суровый вид — светлые волосы, собранные в хвост, жёсткое лицо с большим шрамом от лба до щеки, лёгкая кожанная броня и небрежно висящий на поясе меч, — оказался довольно разговорчивым и даже весёлым. Он рассказывал нам забавные истории из своей жизни наёмника, шутил, заставляя Силь смеяться. Видимо, шрам и холодные глаза создавали о нём неправильное впечатление. Я начал постепенно расслабляться.

К закату мы добрались до опушки Леса Душ. Сам лес с расстояния в несколько сотен метров выглядел устрашающе — стена древних, переплетённых между собой деревьев с тёмно‑зелёной, почти чёрной листвой. Воздух перед ним словно дрожал, и тишина стояла абсолютная, без птичьих голосов и стрекотания насекомых. Мы остановились у покосившейся деревянной таблички с едва читаемой надписью: «Лес Душ. Вход воспрещён. Опасно для жизни». Гиль, не обращая на табличку внимания, скомандовал разбивать лагерь в ста метрах от тропы, на небольшой полянке.

Я принёс хворост, Силь разложила припасы, а Гил ловко и быстро поставил небольшую походную палатку. Вскоре запылал костёр, отгоняя сгущающиеся сумерки и ночной холод. Хоть и наступила весна, ночи всё ещё были морозными, порой срывался колючий снежок. Мы сидели на пеньках вокруг огня, грели руки и ели простую походную похлёбку. После ужина воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Я не знал, о чём говорить с этим взрослым, закалённым в боях мужчиной.

И вдруг Гил, до этого молча смотревший в пламя, заговорил. Его голос потерял всю прежнюю легкость, став серьёзным и тяжёлым.

— Послушайте, ребятки. Когда мы вернёмся в город… вам лучше будет уехать. Собрать вещички и уехать отсюда, подальше от границы, вглубь страны. В столицу, например.

— Почему? — настороженно спросил я.

— Вы ведь знаете, что каждый год на нас нападают солдаты Арилии? Так вот, этот год будет особенным. Орландо… он считает, да и не только он, что они набрали достаточно сил и магов, чтобы сломить наконец наш Акрополь. Самый укреплённый пограничный город. Они не просто хотят его захватить. Они хотят стереть с лица земли. Чтобы ни камня на камне не осталось. Город будет полностью уничтожен. Со всеми, кто в нём останется.

Он говорил так спокойно и уверенно, что по моей спине пробежали мурашки. То ли от холода, то ли от леденящего страха, проникшего в самое сердце.

— На самом деле… — Гил вздохнул и вытащил из‑за пазухи свёрток, перевязанный бечёвкой. — Я должен был сказать вам об этом позже, через пару дней. Но… ситуация меняется. Орландо изначально планировал, чтобы вы не вернулись в город. Совсем. Вот. Письмо от него. И деньги, которые он обещал.

Мои руки дрожали, когда я взял свёрток. Силь прижалась ко мне, её большие глаза были полны недоумения и страха. Я развернул бумагу. Почерк Орландо был угловатым, торопливым.

«Алан.

Пишу это письмо как наставление тебе на будущее. Я принял решение, что вам с сестрой стоит покинуть город. Немедля. Не возвращайтесь. Направляйтесь к моему старому знакомому. Он проживает в Лесу Душ как отшельник, бывший скиталец по миру. Он научит тебя всему, что нужно знать человеку твоего… склада. Зовут его Целимир.

Хочу извиниться перед тобой и Силь. Причиной, по которой погиб ваш отец четыре года назад, был я. Он спас мою жизнь, когда та висела на волоске. Закрыл меня собой от стрелы мародёра. Я прошу у вас прощения. Я понимаю, что моей вины не искупить. Не заставляю вас прощать. Я лишь дал слово вашему отцу, что позабочусь о вас. И я не могу допустить, чтобы вы остались в городе, который буквально через несколько дней превратится в пылающие руины.

Найди в лесу старика Целимира. Скажи ему, что ты пришёл постигнуть знания Пожирателя Душ. Он может не принять тебя сразу, но и не откажет. Скажи, что твой отец был из рода Соул. Тогда он не сможет тебе отказать.

Я уверен, мы ещё когда‑нибудь встретимся. Я тут помирать тоже не планирую. Борись. Живи. И никогда не сдавайся.

Орландо.»

Я перечитал письмо дважды, пока слова не поплыли перед глазами. Отец… спас Орландо? Род Соул? Пожиратель Душ? В голове всё перепуталось. Я поднял глаза на Гила.

— Так что… моей настоящей задачей было не найти цветы, а провести вас к Целимиру. Мудрейшему из бывших членов сильнейшего ордена, который когда‑то предали и распустили.

— Предали? Какого ордена? — голос мой сорвался. — Разве не Орден Королевских Магов самый сильный?

— Королевские Маги — ширма, украшение, — презрительно фыркнул Гил. — Орден Пожирателей Душ был другим. Они не служили королям. Они служили… балансу. Но это давняя история. Я не так много знаю, никогда в нём не состоял. Орден распался больше тридцати лет назад. Всё, что от него осталось, — это несколько стариков вроде Целимира, да страшные сказки для детей. Будет лучше, если ты расспросишь самого человека, к которому мы направляемся. А сейчас идите отдыхать. Я останусь на первом дозоре. Утром двинемся вглубь леса. Будьте готовы проснуться на рассвете.

Мы залезли в тесную, но тёплую палатку. Силь почти сразу уснула, измученная дорогой. А я долго ворочался, прислушиваясь к ночным звукам леса и прокручивая в голове слова из письма. Отец… Пожиратель… Спасение… Месть. Всё смешалось в один тугой, болезненный клубок. В конце концов усталость взяла верх, и я провалился в чёрный, беспокойный сон.

Глава 3 Тяжёлое прошлое часть 3

Рано утром Гил разбудил нас. Ночь прошла спокойно, если не считать отдалённого волчьего воя. Небо было затянуто серыми облаками, с которых изредка сыпалась мелкая, колючая крупа. Силь осталась у костра, подбрасывать хворост и готовить завтрак, а я пошёл собирать дрова поближе к опушке, стараясь не заходить слишком далеко в мрачную чащу.

Когда Гил, немного отдохнув, снова взял на себя руководство, мы тронулись в путь. Он сверялся с какой‑то самодельной картой, нацарапанной на куске кожи, и вёл нас по едва заметной, почти заросшей тропинке, которая петляла между гигантскими деревьями. Воздух в лесу был густым, влажным и тихим. Слишком тихим. Казалось, мы шли по кругу — пейзаж почти не менялся: одни и те же покрытые мхом валуны, те же корявые корни, те же свисающие с ветвей клочья странного, похожего на паутину, мха.

— Этот лес огромен, — пояснил Гил, заметив мой озадаченный взгляд. — Просто так пройти его насквозь заняло бы дней шесть, если не больше. И есть лишь один относительно безопасный путь. О нём мало кто знает. Вернее, знал.

Мы шли так несколько часов, углубляясь всё дальше. И вдруг впереди, сквозь чащу, донёсся звук — глухой, ритмичный топот множества ног и лязг железа. Гил резко замер, приложив палец к губам. Мы затаились за стволом огромного дуба. И увидели их.

По параллельной, более широкой тропе шла колонна солдат. Человек тридцать, не меньше. Они шли строем, по четыре в ряд, в потрёпанной, но функциональной броне, с зачехлёнными мечами и щитами за спиной. На их знамёнах был вышит чёрный скорпион на багровом поле — герб Арилии.

— Солдаты… Откуда они здесь?! — прошептал я, чувствуя, как леденеет кровь. — Они же в лесу! Их же не должно здесь быть!

Гил был ошеломлён не меньше моего. Его лицо побелело.

— Быстро! С дороги! — он резко оттолкнул нас в сторону, в густой папоротник. — Сидите тихо и не шевелитесь!

У нас был шанс. Колонна ещё не поравнялась с нашим укрытием. Мы затаились в двадцати метрах от тропы, затаив дыхание. Солдаты, судя по их осторожным взглядам по сторонам, тоже боялись этого места. Все, кроме одного. Впереди колонны шёл не солдат. Это был мужчина лет пятидесяти, одетый в поношенную кожаную одежду, больше похожую на одеяние бандита или контрабандиста. Лицо у него было обветренное, хищное, с колючим взглядом маленьких глаз. Он вёл солдат, словно знал лес как свои пять пальцев.

И вдруг он остановился. Повернул голову прямо в нашу сторону. И улыбнулся. Улыбка была широкой и совершенно лишённой теплоты.

— Солдатики, походу, перед серьёзным делом мы немного развлечёмся, — его голос, хриплый и скрипучий, прозвучал на удивление громко. — Парочка тел видимо ищет проблем на свои молодые задницы. Давайте поможем им обрести покой.

У меня сердце упало в пятки. Нас заметили? Но как? Мы не издали ни звука!

— Ребятки, бессмысленно прятаться, — продолжил он, делая несколько шагов в нашу сторону. — Я знал, что вы идёте по этой тропе с самого утра. Знаю, сколько вас. Знаю, как вы выглядите. Это ли не главное преимущество этого прекрасного леса, а? Ха‑ха! Только если ты, конечно, Пожиратель Душ. Разумеется.

Ледяной ужас сковал всё тело. Мыслей не было. Только паника. Если сдаться — убьют. Если попытаться бежать — догонят и убьют. Если драться… Гил был один против тридцати и ещё этого… монстра.

— Слушайте! — крикнул Гил, внезапно поднимаясь из укрытия. Он вышел на тропу, заслонив собой куст, где сидели мы с Силь. — Я выхожу. Давай договоримся. Отпусти детей. Они тебе не нужны.

— Теперь — два карапуза, что до сих пор сидят в кустах, как мышки, — проигнорировав его, сказал Кронос, не сводя с нас взгляда. Его глаза, казалось, светились в полумраке леса каким‑то внутренним, блеклым светом.

— Пожалуйста, оставь их! Они никак не смогут навредить или помешать твоему войску! — в голосе Гила впервые прозвучало отчаяние.

— Мне плевать на этих солдат, — Кронос неторопливо достал из ножен длинный, узкий клинок. — Я всего лишь проводник. А моё личное удовольствие… мне просто нравится убивать. А убить одного — это как‑то маловато, что ли? Солдаты! Стоять тут! Я сам разберусь с ними.

Он сошёл с тропы и направился к Гилу. Его движения были плавными, почти небрежными, но в них чувствовалась смертоносная грация хищника. Завязалась схватка. Гил был опытным бойцом, но Кронос играл с ним. Он парировал удары с пугающей лёгкостью, словно предвидя каждый. Через минуту его клинок блеснул, и Гил сдавленно вскрикнул — меч ранил его в правое плечо. Кровь хлынула на кожаную броню. Гил пошатнулся, его оружие выпало из ослабевшей руки.

Нужно что‑то делать! Всё, что я могу, — это моя жалкая магия. Малый огонь даже не обожжёт такого. Но… отвлечь? Я вспомнил книгу, которую листал в академии. Среднюю молнии. Заклинание второго уровня. Оно требует много маны, но… если ударить не в него, а в землю рядом. Всё вокруг было мокрым от талого снега и мха. Вода проводит ток…

Это был самоубийственный план. Но другого не было. Я закрыл глаза, отчаянно пытаясь собрать внутри всё тепло, всю энергию. Я чувствовал, как сосуд пустеет, а затем… начинает саднить в груди, будто кто‑то тянет из меня жилы. Это была жизненная сила. Я краду её у своего будущего. Но мне всё равно.

— «Средняя молния»! — выкрикнул я, направляя ладонь не на Кроноса, а в землю у его ног.

Вспышка была ослепительной. Громовой хлопок оглушил. Синий змей электричества ударил в сырую почву и разбежался по ней во все стороны, в том числе и вверх, по ногам Кроноса. Он вздрогнул всем телом, его лицо на мгновение исказила судорога.

Гил, стиснув зубы от боли, поднял свой меч левой рукой и бросился вперёд, нанося отчаянный удар. Но Кронос, даже в оцепенении, успел среагировать. Он не отпрыгнул, а, наоборот, сделал шаг навстречу, пропустил клинок Гила мимо себя и коротким, точным движением всадил свой собственный меч ему под рёбра, в область лёгкого.

Гил ахнул, из его рта брызнула алая пена. Он рухнул на колени, потом навзничь. Его глаза, полные боли и извинения, встретились с моими. Он что‑то попытался сказать, но из горла вырвался лишь кровавый пузырь.

— Хо‑хо… — Кронос отряхнулся Искры ещё пробегали по его одежде, но он, казалось, даже наслаждался болью. — Даже для разминки не годитесь. Слишком слабо. Но что поделать… такое поколение пошло.

Я лежал на земле, обессиленный. Использование заклинания выше моего уровня опустошило меня полностью. Я не мог пошевелить ни пальцем. Только смотреть. Смотреть, как этот демон подходит к Гилу.

— Ещё… не всё… — прохрипел Гил. Его рука дрожаще полезла за пазуху. — «Самоподрыв»…

— Нет! — хотел закричать я, но лишь беззвучно пошевелил губами.

Тело Гила странно вздулось, кожа натянулась, посветлела. Кронос, наконец поняв, что происходит, попытался отскочить, но было поздно.

Раздался оглушительный, сдавливающий уши взрыв. Земля содрогнулась. Взрывная волна отбросила меня, как щепку, ударила о дерево. В глазах потемнело. Когда пыль и дым немного рассеялись, на месте, где только что был Гил, зияла небольшая воронка. В её центре, обгоревший, в лохмотьях, но СТОЯВШИЙ на ногах, был Кронос. Его лицо было опалено, одежда дымилась, но в его глазах горела бешеная, нечеловеческая ярость и… восторг.

— Не повезло вам, ребятки, — он прочистил горло и плюнул чёрной слюной. — Ваш защитничек оказался слабоват, зато с сюрпризом. Что ж… теперь пришла ваша очередь. Кто первый?

Он медленно, нарочито неспешно, направился ко мне. Я пытался ползти, отталкиваться, но тело не слушалось. Из груди сочилась кровь — осколок камня, видимо, поранил меня при взрыве.

И тут между мной и приближающейся смертью встала она. Маленькая, хрупкая, вся дрожащая от страха. Силь. Она раскинула руки, как птица, пытающаяся защитить птенца.

— Силь… беги… — выдавил я. Слёзы текли по моим щекам сами собой, горячие и горькие. — Брось меня… и беги… пожалуйста…

Но она не сдвинулась с места. Только закрыла глаза, готовясь принять удар.

— Ты очень смелая девочка, — сказал Кронос, остановившись прямо перед ней. Его голос стал почти ласковым. — Я бы попытался сбежать на твоём месте. Давай так: я дам тебе уйти. Прямо сейчас. Просто развернись и беги в лес. И я забуду о тебе.

Силь молчала. Лишь её губы чуть дрожали.

— Силь, ради всего святого… — я рыдал, бессильный, сломленный.

— Что ж… это твой выбор, — Кронос вздохнул, как будто с сожалением. — В знак уважения к твоей храбрости я убью тебя одним ударом. Быстро и без мучений. Но ты должна знать — твоя жертва напрасна. Братец твой всё равно не спасётся.

Он плавно поднял меч. Лезвие блеснуло в редком луче света, пробивавшемся сквозь кроны.

— Прощай, маленькая душа.

Меч со свистом опустился.

Я не видел удара. Я лишь услышал глухой, мокрый звук и тихий выдох Силь. Потом увидел, как она медленно, будто в замедленном действии, оседает на землю. На её светлом платье быстро расплывалось алое пятно.

И тогда во мне что‑то порвалось. Что‑то окончательно и бесповоротно. Боль, страх, отчаяние — всё это слилось в единый, всепоглощающий вихрь ярости. Чистой, первобытной, животной ненависти.

— УРОД!!! — крик вырвался из самого нутра, сорвав голос. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ! УБЬЮ! УБЬЮ!!!

Я не знаю, сколько раз я повторял это. Я бился в истерике на земле, царапая землю ногтями, пытаясь встать, доползти, хоть чем‑то ударить этого монстра.

— Слишком громкие слова для того, кто не может шевельнуться, — насмешливо заметил Кронос. Он подошёл к телу Силь и наклонился. — Хочешь, я покажу тебе кое‑что интересное? Пока она ещё… не совсем холодна.

Он достал из кармана небольшой кристалл — мутный, сероватый, размером с голубиное яйцо. Положил его на грудь Силь, прижал ладонью и что‑то забормотал на странном, гортанном языке. Кристалл начал слабо светиться. И тогда я увидел… нет, почувствовал. Из тела Силь, из раны, начало подниматься нечто. Голубоватое, полупрозрачное, мерцающее сияние. Оно было похоже на дымку, но в ней угадывались контуры — маленькое личико, тонкие ручки. Душа. Душа моей сестры.

Она медленно, будто нехотя, потянулась к кристаллу и втянулась в него. Кристалл вспыхнул ярким голубым светом на секунду, затем погас, став чуть прозрачнее, с едва заметным мерцанием внутри.

— Вот, — Кронос поднял кристалл, любуясь им. — Теперь этот камушек носит в себе душу твоей сестрёнки. Разве это не прекрасно? Теперь она не умрёт. Она будет жить вечно. В моей коллекции. Считай это подарком за своё нытьё. На память.

Он аккуратно убрал кристалл в карман, переступил через бездыханное тело Силь и подошёл ко мне. Его лицо было искажено блаженной ухмылкой садиста, получившего свою порцию страданий.

— Верни… Верни мне мою сестру! — я из последних сил схватил его за ногу, впиваясь пальцами в кожаный сапог.

— Надоел, — безразлично произнёс он. И всадил меч мне в живот.

Боль была ослепительной, белой и горячей. Я захрипел, но не отпустил его ногу. Кронос, не вытаскивая меча, опёрся на него, как на трость, и внезапно замер. Его взгляд устремился куда‑то позади меня, в глубину леса. Насмешка с его лица медленно сошла, сменившись… настороженностью.

— Скучно. Очень скучно. Я бы ещё повеселился с тобой, парнишка, но видимо… он не позволит. Давненько не виделись, старина Целимир.

Я, через пелену боли и слез, повернул голову. Прямо за спиной Кроноса, бесшумно, будто возникнув из самой тени, стоял старик. Высокий, сухопарый, с длинной седой бородой и пронзительными голубыми глазами, которые смотрели на Кроноса без страха, без гнева — с холодным, безразличным презрением. Он был одет в простые походные одежды, но в его позе, во взгляде чувствовалась такая мощь, такое спокойное всевластие, что даже обезумевший от боли я это ощутил.

— Покинь лес. Немедля. Иначе все вы останетесь здесь навсегда, — голос старика был тихим, но каждое слово падало, как камень, наполняя пространство незыблемой силой.

— Что ты, что ты… Я уже ухожу, — Кронос внезапно рассмеялся, но смех его был неестественным, натянутым. — Я же не самоубийца, чтобы бросаться на некогда сильнейшего Пожирателя Душ этого континента. Я приду за тобой позже. Обязательно приду. Жди. Ха‑ха‑ха!

Он вытащил меч из моей раны. Новая волна боли и тошноты накатила на меня. Кронос, всё ещё ухмыляясь, взглянул на меня сверху вниз.

— Тебе повезло, парнишка. Очень повезло. Наслаждайся подарком судьбы.

Он повернулся и, неспешно засовывая окровавленный клинок в ножны, направился к своей колонне. Солдаты, замершие в оцепенении, тут же построились и двинулись следом, быстро скрывшись за поворотом тропы.

— Я найду тебя… — прошептал я ему вслед, уже почти теряя сознание. — Найду… и уничтожу…

Кронос обернулся на ходу. Его улыбка стала ещё шире, ещё безумнее.

— Попробуй. Если сможешь. Меня зовут Кронос. Запомни это имя. Приходи — и я добавлю твою душу в коллекцию. Продолжаем путь, парни!

Их шаги затихли вдали. Старик, Целимир, не глядя на уходящих, подошёл ко мне. Его взгляд скользнул по ране, по крови, по моему лицу.

— Упрямый щенок… — пробормотал он. Потом наклонился, что‑то быстро и ловко сделал у моей раны — боль на секунду утихла. Его руки были тёплыми и удивительно сильными для его возраста. — Ну что, будешь жить, если, конечно, захочешь.

Потом он перевёл взгляд на тело Силь. Вздохнул, как‑то очень устало.

— И эту тоже заберу. Раз уж начал спасать… Глупость. Сплошная глупость.

Больше я ничего не помнил. Тьма накрыла меня с головой, унося в беспамятство, где не было ни боли, ни горя, только пустота.

Глава 4

День спустя.

Сознание вернулось ко мне обманчиво мягко. Сначала я почувствовал тепло и сухость. Потом — тяжёлую, приятную тяжесть в конечностях. И только потом — глухую, ноющую боль где‑то в глубине живота.

Я открыл глаза. Потолок. Низкий, бревенчатый, почерневший от времени и дыма. Я лежал на узкой, но мягкой кровати, укрытый потертым, но чистым шерстяным одеялом. На мне была простая рубаха, а живот туго перетянут чистыми полосами ткани — повязка была профессиональной, крепкой. Я ничего не понимал. Где я? Как я сюда попал? Последнее, что помнил, — лес, кровь, лицо Кроноса и пронзительные глаза старика…

Старик! Целимир!

Память ударила обухом. Силь. Кристалл. Душа.

— Силь… — хрипло вырвалось у меня. Я рванулся, пытаясь сесть. Острая, режущая боль в животе заставила меня вскрикнуть и тут же рухнуть обратно. Но адреналин и ужас были сильнее. «Где она? Что с ней?»

Я сбросил одеяло и, стиснув зубы, скатился с кровати на пол. Деревянные доски были холодными и шершавыми. Каждый мускул, каждое движение отзывалось огнём в ране. Я пополз к двери, оставляя на полу влажный след — повязка промокла, кровь сочилась сквозь неё. «Надо найти… надо узнать…»

Дверь была всего в паре метров, но она казалась бесконечно далёкой. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Я протянул руку к железной скобе, служившей ручкой, но пальцы лишь скользнули по дереву. Силы окончательно покинули меня. Я уткнулся лицом в пыльные половицы, и снова поплыл в чёрную пучину, на дне которой мерцал зловещий голубой кристалл.

Я очнулся снова. И первое, что увидел, — лицо. Оно парило прямо перед моим носом, полупрозрачное, будто сотканное из тумана и лунного света. Бородатое, древнее, с пустыми глазницами, в которых, однако, теплился крошечный огонёк сознания. Призрак. Он просто смотрел на меня, не мигая, не выражая никаких эмоций.

Я обомлел. Дыхание перехватило. Я не испугался — страх уже был выжжен дотла более сильными чувствами. Это было чистое, животное изумление.

Призрак, удовлетворив своё любопытство (или выполнив задание), медленно отплыл в сторону и растворился в воздухе у стены, словно его и не было.

Буквально через минуту дверь скрипнула и открылась. В комнату вошёл тот самый старик — Целимир. В одной руке он нёс деревянную миску, от которой валил пар, в другой — глиняный кувшин. Увидев меня лежащим на полу в луже запёкшейся крови, он лишь тяжело вздохнул.

— Вот чёрт… И куда прёт, едва глаза открыл? — он поставил миску и кувшин на небольшой стол, подошёл и, с удивительной для его возраста силой, взвалил меня на плечо, как мешок, и водрузил обратно на кровать. — Лежи. Шевельнёшься — привяжу.

И только сейчас, оказавшись снова в относительной безопасности, я позволил правде ворваться в сознание. Не физической боли. Другой. Силь была мертва. Её тело… её душа… Слёзы хлынули сами, горячие, бесконечные, беззвучные. Они текли по вискам, заливали уши, я давился ими. Я зажмурился, пытаясь выдавить из памяти образ её улыбки, но вместо него видел только багровое пятно на светлом платье и холодный блеск кристалла.

— Эй, хлопец, хорош, — раздался суровый голос. Целимир сел на табурет рядом с кроватью. — Я тебя спас не для того, чтобы ты мне постель слезами и пол кровью пачкал. Усек? Силы на это тратил, травы редкие. А ты — в нюни.

Я с трудом открыл глаза, залитые слезами. Голос был грубым, но в нём не было жестокости. Была усталость.

— Моя сестра… — голос мой был едва слышным, разбитым. — Она ведь не умерла? Правда?

Целимир помолчал, долго смотря на меня. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. Он словно взвешивал, сколько правды я могу вынести.

— Ну, как тебе сказать… — он почесал свою седую бороду. — Она и не жива, но и не мертва одновременно. Если тебе так проще.

— Как это возможно? — я приподнялся на локте, игнорируя боль. — Старик, скажи мне правду! Я не могу… я не понимаю!

— Успокойся, шкет, а то швы разойдутся, — он прижал меня обратно к подушке одним движением ладони. — Слушай и не перебивай. Тело твоей сестры ещё живо. Сердце бьётся, лёгкие дышат. Магия, знаешь ли, штука интересная. Но души там уже нет. Она — пустой сосуд. Дыхательная машина. Её душа сейчас не здесь. Она там, — он ткнул пальцем куда‑то в пространство, по направлению, в котором ушёл Кронос. — В том кристалле, у того типа, что на вас напал.

В моей груди что‑то ёкнуло. Не надежда — нет. Но острый, режущий луч чего‑то, что могло ею стать.

— То есть… её можно спасти? — я схватил его за рукав. — Её можно вернуть? Помоги мне, старик! Я сделаю что угодно! Я буду служить тебе, буду… Она же единственная! Прошу тебя!

Слёзы текли снова, но теперь это были не только слёзы отчаяния. Это была мольба.

Целимир смотрел на меня, и в его старых глазах мелькнуло что‑то похожее на жалость. Но лишь на мгновение.

— Парень, я всё понимаю. Но для меня это невозможно. Мне девяносто один год. Как ты прикажешь мне гоняться по свету за пятидесятилетним, полным сил садистом, который к тому же тоже не лыком шит? Даже если бы я смог его одолеть — а это большой вопрос, — достать душу из запечатанного кристалла… это практически невыполнимо. Такая магия забыта, ритуалы утеряны. И, что самое главное, — он посмотрел на меня прямо. — С чего бы я должен тебе помогать? Рисковать остатком своей жизни ради незнакомого пацана, которого нашёл в лесу по чистой случайности? Мир так не работает.

Он был прав. Совершенно, безнадёжно прав. У меня не было ничего, чтобы предложить ему взамен. Ни денег, ни силы, ни знаний. Только своё горе, которое никому, кроме меня, не было нужно. Я отпустил его рукав и уронил голову на подушку, чувствуя, как последние силы покидают меня. Целимир отвернулся, глядя в окно, и в его позе читалось некое беспокойство, словно он боролся сам с собой.

Тишина в комнате повисла тяжёлым полотном. Он нарушил её первым, словно решив сменить тему.

— Ладно. Кстати, что вас, собственно, привело в этот лес? Люди обычно сторонятся этого места, как чумы.

Вопрос вернул меня к реальности. Орландо. Письмо. Задание.

— Меня… меня отправил сюда дядюшка Орландо, — прошептал я. — Сказал, что я должен встретиться с господином Целимиром и стать его учеником. Гил… наш проводник… он дал мне письмо.

Я потянулся к груди, но там была лишь чужая рубаха. Паника на секунду охватила меня.

— Не ищи, — сказал старик. — Твои вещи там, в углу. Всё цело.

Он встал, подошёл к груде моей потрёпанной одежды, ловко вытащил из внутреннего кармана куртки смятый листок и вернулся, развернув его. Прочитал. Его лицо осталось непроницаемым, но в уголках глаз заплескались морщины — то ли от усмешки, то ли от чего‑то ещё.

— Что ж… поздравляю. Ты нашёл того, кого искал. Я — Целимир. Но я учеников не беру. Во‑первых, я отошел от дел еще тридцать лет назад. Во‑вторых, ты — ходячая проблема. С тобой уже связано слишком много смерти и горя. Это дурная аура.

Я смотрел на него, не отрываясь. Моё сердце, разбитое и опустошённое, внезапно наполнилось новой, твёрдой, как гранит, решимостью.

— Я дам тебе месяц, — сказал он вдруг, перебивая мои ещё не сформулированные мысли. — Месяц, чтобы раны зажили и ты окреп. А как месяц закончится — чеши отсюда. Вон, на восток, в степи. Или куда глаза глядят. Но не здесь.

— Но я должен спасти сестру! — голос мой окреп, в нём появилась сталь, которой не было даже в тот момент, когда я бросался на Кроноса. — Мне нужна ваша помощь. Ваши знания. Вы же знаете про кристаллы, про душу! Прошу вас!

Целимир долго смотрел на меня. Смотрел так, будто видел не десятилетнего мальчишку, а что‑то ещё — тень, возможность, угрозу. Он вздохнул так глубоко, что, казалось, в этом вздохе была тяжесть всех его девяноста одного года.

«Он же не отстанет, если я ему не помогу», — я почти услышал эту мысль в его молчании.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Помочь я могу только в одном. Я могу спасти её тело. Поддерживать его в живом состоянии, пока… пока ты ищешь способ вернуть душу. Но для этого нужно будет вселить в него другую душу. Блуждающую, потерянную. Чтобы она поддерживала жизненные функции. Это не доставит мне особых неудобств. Но для тебя… это может создать проблемы в будущем. Это будет не твоя сестра. Это будет другой человек в её теле. И когда ты вернёшь настоящую душу, эту — придётся изгонять. А она может не захотеть уходить. Понятно?

Мне было не до тонкостей. Главное — тело будет жить. Оно будет ждать.

— Не важно! — я чуть не сорвался с кровати снова. — Я согласен на всё! Спасите её тело, пожалуйста! Я буду вечно благодарен!

Я попытался склонить голову в поклоне, лёжа, что выглядело нелепо. Целимир фыркнул.

— Благодарности мне не нужны. Просто не умри по глупости, пока я буду возиться с тобой. Ладно. Лежи. Ешь. — он пододвинул миску. В ней была густая похлёбка с мясом и кореньями, пахнущая дымком и травами. — Завтра начну. А ты — ни слова больше. Отдыхай.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я остался один в тишине странной комнаты. Боль отступала под натиском травяного отвара, который он, видимо, подмешал в еду. Но боль душевная никуда не делась. Она просто затаилась, превратившись в холодный, твёрдый комок в груди. Но теперь у меня был план. Пусть призрачный, пусть почти невыполнимый. Но он был. Научиться всему, что покажет мне Целемир. Найти Кроноса. Забрать душу. Вернуть сестру.

Я закрыл глаза, и на этот раз слёз не было. Была только клятва, произнесённая в глубине сердца. Клятва, скреплённая кровью и отчаянием.

Вечером того же дня Целимир снова принёс еды — простой хлеб и тушёные овощи. Я чувствовал себя немного лучше, боль стала глухой, терпимой. Я даже смог сидеть, опершись на подушки.

— Дедуль… — начал я осторожно, после того как поблагодарил его за еду. — А почему ты живёшь здесь? В этом лесу? Мне казалось, сюда люди боятся заходить.

Он, раздувая щёки, пил чай из жестяной кружки.

— Путешествовал много. Навидался всякого. Решил, что остаток жизни проведу тут, в тишине и одиночестве. Надоели люди. Шумные, глупые, жадные.

— Но почему именно здесь? В Лесу Душ? — не унимался я.

Целимир на секунду задумался, его взгляд стал отстранённым, уносясь в прошлое.

— Здесь раньше была крепость. Моего ордена. Вернее, того, что от него осталось. Теперь, как видишь, одни развалины да память.

— Гил… наш проводник, он говорил, что здесь был Орден Пожирателей Душ. Что это за орден такой? — я ловил каждое его слово.

Старик отпил чаю, поставил кружку. Его лицо стало серьёзным.

— Когда‑то давно, ещё до того как эти королевства начали делить между собой землю, мы были сильнейшим орденом на континенте. Мы не служили королям, не молились богам. Мы служили балансу. Нашей задачей было очищать мир от заблудших душ — духов, потерявших рассудок от боли, страха, ненависти, ставших опасными для живых. Мы не уничтожали их. Мы… поглощали. Преобразовывали их чистую энергию в манну, которую можно было использовать. Контролируемо, осторожно. Чтобы их страдание не отравляло мир.

— Почему же орден развалился? Если вы были такими сильными? — спросил я.

Лицо Целимира омрачилось. В глазах вспыхнула старая, глубокая боль и ярость, которую не смогли потушить даже десятилетия.

— Нас предал наш же собрат. Самый одарённый, самый могучий из нас. Его разум помутился от силы. Он решил, что не стоит ждать, пока души заблудятся. Что можно забирать их… у живых. У сильных. Он начал охоту. Убил большую часть ордена, забрал их души, чтобы усилить себя ещё больше. Мы смогли остановить его, запереть часть его силы, но… не уничтожить. Он сбежал. И забрал с собой священную реликвию ордена — ключ ко многим тайнам, в том числе и к искусству освобождения душ из таких кристаллов, как у твоего Кроноса. Без неё… многое стало невозможным.

Он умолк, и я понял, что больше расспрашивать не стоит. Боль, исходившая от него, была почти осязаемой. Вместо этого я спросил о другом — о том, как будет проходить спасение тела Силь.

Объяснил он сухо, по‑деловому. Нужно будет найти подходящую блуждающую душу — не злую, не искажённую, а просто потерянную. Поместить её в тело с помощью особого кристалла‑проводника, который исполнит роль временного сердца души. Тело будет жить, двигаться, даже мыслить, но это будут не мысли Силь. Это будет чужой разум в оболочке сестры. Риск был огромен: душа‑гостья могла прикипеть к телу, сродниться с ним, и изгнать её, когда придёт время, будет мучительно трудно, если не невозможно. Это был ужасный компромисс. Но это был шанс. И я ухватился за него.

— Пусть лучше будет так, — твёрдо сказал я. — Чем ничего.

Целимир лишь кивнул, встал и ушёл, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями о том, на что я соглашаюсь.

Прошла неделя. Я наконец‑то смог вставать с кровати и медленно, держась за стены, передвигаться по маленькой хижине. Первым делом, как только позволили силы, я попросил Целимира отвести меня к тому месту, где погиб Гил. От его тела, как и предсказывал старик, не осталось почти ничего — лишь оплавленные куски металла от снаряжения да глубокий чёрный след на земле. Я нашёл его меч — клинок был погнут и почернел от взрыва, но рукоять уцелела. Рядом, на небольшой поляне, я выкопал яму. Кладбищем служил простой холмик земли. Я вложил в него рукоять меча и притащил большой, поросший мхом валун, чтобы отметить место. На камне острым обломком клинка я выцарапал: «ГИЛ. СПАСИБО». Больше мне нечего было ему сказать. Слова «прости» застряли в горле. Он выполнил свой долг до конца.

В ту же неделю Целимир провёл сложный, многочасовой ритуал. Он ушёл в глубину леса и вернулся с крошечным, мерцающим огоньком в специальной серебряной сфере — той самой «подходящей душой». Я не присутствовал при самом процессе — старик запретил. Я лишь слышал из соседней комнаты странное гудение, чувствовал перепады магического давления и однажды утром увидел результат.

Тело Силь лежало на низком ложе в чистой комнатке рядом с кухней. Оно дышало ровно, грудь поднималась и опускалась. Цвет кожи был почти нормальным, лишь смертельная бледность выдавала неестественность происходящего. Рана на животе была аккуратно зашита и почти затянулась — магия старика творила чудеса. Но глаза… глаза были открыты и смотрели в потолок пустым, невидящим взглядом. В них не было ни Силь, ни кого‑либо ещё. Лишь туманная завеса, за которой дремал чужой, пока ещё спящий разум.

— Элла, — коротко представил её Целимир. — Так её звали. Умерла сто лет назад, заблудилась в метели. Не злая. Просто испуганная и одинокая. Она будет поддерживать тело. Когда очнётся — сможет ходить, говорить, даже помогать по хозяйству. Но помни — это не твоя сестра.

Я кивнул, с трудом глотая ком в горле. Видеть это тело живым, но пустым, было почти так же больно, как видеть его мёртвым. Но это был необходимый шаг. Шаг вперёд.

Спустя ещё две недели я уже мог двигаться почти свободно. Целимир применял какую‑то мощную магию лечения, ускоряя регенерацию тканей. Я чувствовал, как сила возвращается в мышцы, а вместе с ней — и та самая ледяная решимость. Я не терял времени. Каждый день, когда старик уходил по своим делам (а у него их, судя по всему, было немало даже в этом забытом богом месте), я брал книги, которые он в конце концов, после моих настойчивых просьб, сгрузил в угол моей комнаты. Там были труды по основам магии, по теории элементов, по анатомии магических существ, даже по истории. Я читал запоем, поглощая знания, как голодный волк. Я тренировал свой сосуд маны, выполняя простейшие медитации, которые нашёл в одном из манускриптов. Прогресс был медленным, но он был.

И каждый день, когда Целимир возвращался, я встречал его одной и той же фразой:

— Возьмите меня в ученики. Научите меня быть Пожирателем.

Ответ был всегда один и тот же — отказ, брань или просто игнорирование.

«Целимир, пожалуйста, дайте мне что‑нибудь, чтобы я мог изучать настоящую магию!» — однажды я не выдержал и, поймав его в коридоре, встал на колени, ухватившись за его ногу в порыве отчаяния.

— Отпусти, а то пну по ране, которая ещё не до конца зажила, — сурово ответил он, но не оттолкнул сразу.

Он смотрел на меня — измождённого, исцарапанного, с горящими фанатичным огнём глазами, — и в его взгляде читалась сложная гамма чувств: досада, усталость, и… может быть, тень понимания.

Месяц, данный мне на восстановление, подошёл к концу. Утро этого дня началось с того, что Целимир, без лишних слов, поставил передо мной узелок с припасами — сушёное мясо, лепёшки, флягу.

— Ну всё, шкет. Проваливай отсюда. Вон, на восток. Или на запад. Куда хочешь. Как раздобудешь тот кристалл с душой сестры — приходи. Может, к тому времени я что‑нибудь придумаю. А пока — свободен.

— Я никуда не уйду, — спокойно сказал я, не трогая узелок. — Я хочу быть вашим учеником. Прошу вас. Возьмите меня.

— Сколько можно повторять? — он раздражённо провёл рукой по лицу. — Сколько бы ты ни упрашивал, я не соглашусь! Чеши давай, пока я по‑хорошему прошу!

— Я не уйду. Я буду упрашивать вас каждый день, каждый час. Вы ведь не можете запретить мне находиться в лесу. Вы не хозяин этих развалин.

Я видел, как его щёки налились кровью. Орландо говорил, что с ним будет тяжело договориться. Что он упрям, как чёрт. Но я был упрямее. У меня не было другого выбора.

— Делай что хочешь! — рявкнул он в конце концов. — Но в мой дом не ступай! И на глаза не попадайся без дела!

Он развернулся и с силой хлопнул дверью своей хижины, так что с потолка посыпалась пыль.

«Ворчливый старикашка», — подумал я беззлобно. Но внутри ликовал. Это была не победа, но и не поражение. Это была возможность.

Я осмотрелся. Крепость, вернее, её остатки, представляла собой несколько полуразрушенных каменных зданий, обвитых плющом и корнями деревьев, внутри кольца полуразвалившихся стен. В самом центре двора росло невероятное, гигантское дерево с серебристой корой и листьями, отливавшими в темноте слабым светом. «Древо Душ», — как‑то обмолвился Целимир. Я выбрал для себя небольшое, относительно целое строение напротив его хижины — бывшую, судя по остаткам мебели, казарму. Вымел оттуда вековую пыль, починил дверь, соорудил подобие кровати из досок и сухого мха. И начал новую жизнь.

Четыре месяца я провёл в упорных, почти фанатичных тренировках. Я изучал все книги, которые мог найти в развалинах — их оказалось немало в подвале одной из башен. Там были трактаты по магической теории, которых не было у Целимира, манускрипты по истории и географии, даже медицинские фолианты. Я читал при свете самодельной светящейся сферы, которую с трудом, но научился создавать. Я тренировал тело: бегал по лесу (сначала недалеко, потом всё дальше), отжимался, лазил по деревьям, дрался с воображаемым противником, представляя себе лицо Кроноса. И каждый день я приходил к хижине Целимира. Иногда просто сидел у порога. Иногда задавал вопрос по магии из прочитанного. Иногда молча приносил дров или воды. Он сначала ругался, потом просто перестал обращать внимание, но я видел, как он иногда украдкой наблюдал за моими тренировками из окна.

И, наконец, однажды вечером, когда я пытался, следуя древнему манускрипту, приручить маленького лесного духа‑светлячка (и получалось отвратительно), он вышел из хижины, грузно опустился на пень и сказал, не глядя на меня:

— Ладно. Хватит. Ты победил своим тупым упрямством. Но предупреждаю — будет тяжело. Больно. Страшно. И, скорее всего, бесполезно. Ещё не поздно передумать и уйти пасти коз где‑нибудь в долине.

Сердце у меня ёкнуло так, будто я снова получил удар в грудь. Но на этот раз от внезапной, всезаполняющей радости.

— Я не передумаю, — сказал я твёрдо.

— Что ж… — он вздохнул. — Завтра на рассвете будь здесь. И приготовься. Начнём с самого начала. С того, кем были Пожиратели, и почему это знание похоронено здесь, а не гремит по всему миру.

Так начались шесть с половиной лет учёбы. Настоящей, жёсткой, безжалостной. Целимир оказался блестящим, но суровым учителем. Он рассказывал мне историю ордена без прикрас — о величии и падении, о миссии и предательстве. Он открыл мне принципы этой магии — не просто заклинания, а искусство чувствовать, привлекать, усмирять и, в конечном счёте, поглощать энергию заблудших духов, превращая её в чистую, контролируемую манну. Он учил меня не бояться духов, а понимать их природу.

Он научил меня пользоваться мечом — не изящному фехтованию придворных, а жёсткой, практичной, смертоносной технике выживания. Он заставлял меня спарринговать с призрачными противниками, которых сам же и вызывал.

Каждый день был расписан: утром — физические тренировки и меч, днём — теория магии и медитации для расширения сосуда, вечером — практика с простейшими духами. А потом были «испытания». Он отправлял меня одного в глубь Леса Душ на неделю, без провизии, с одним лишь мечом и заданием — выжить и найти определённый вид редкого гриба или минерала. Я сражался с враждебными духами, уходил от стай волков, научился находить воду и пищу там, где, казалось, не могло быть ничего живого. Я узнал лес, как свои пять пальцев. И с каждым таким испытанием, с каждой победой над страхом и слабостью, я чувствовал, как меняюсь. Как мальчик, плачущий в луже собственной крови, остаётся в прошлом, а на его месте вырастает что‑то другое — сосредоточенное, холодное, целеустремлённое.

Он рассказал мне о священных реликвиях ордена, украденных предателем, — в частности, о «Сердце Абсолюта», артефакте, который, по легенде, мог не только запечатывать, но и освобождать души из любых вместилищ, будь то кристаллы или что похуже. Это стало моей новой целью — найти эту реликвию. Без неё спасти Силь было почти невозможно.

И, наконец, спустя пять лет упорного труда, в день моего пятнадцатилетия, он провёл древний обряд посвящения. Не в том величественном зале, где когда‑то посвящали рыцарей ордена, а в скромной роще у подножия Древа Душ. Он возложил мне на голову руки и произнёс слова клятвы на забытом языке, а я повторил их. Я не почувствовал внезапного прилива силы. Но я почувствовал изменение. Как будто невидимая печать внутри моей души сдвинулась, открыв доступ к чему‑то более глубокому, более древнему и более опасному. Я стал Пожирателем Душ. Последним учеником последнего мастера этого великого ордена.

Последние полтора года обучение стало ещё интенсивнее. Целимир выжимал из меня всё, что мог, словно торопился. Он передал мне всё, что знал — все техники, все секреты, все свои наработки. А потом, полгода назад, после особенно изнурительной тренировки, он просто сказал, сидя у костра:

— Всё. Больше учить тебя нечему. Пора мне на покой. Настоящий покой. Ты обещал покинуть лес только в семнадцать. У тебя ещё полгода. Используй их с умом. Отрабатывай, медитируй, готовься. Мир снаружи не простит тебе ошибок.

Он ушёл в свою хижину, и на следующий день я нашёл его мёртвым. Спокойно лежащим на кровати, с едва уловимой улыбкой на иссечённом морщинами лице. Он умер во сне, как солдат, отслуживший свою вахту до конца.

Я похоронил его рядом с Древом Душ, недалеко от могилы Гила. Простого камня и слов не хватило бы, чтобы выразить то, что я чувствовал. Поэтому я просто положил на холмик охапку серебристых листьев с Древа и поклялся про себя, что не дам его знаниям и жертве пропасть даром.

Оставшиеся полгода я провёл в крепости один, если не считать Эллу. Душа, вселённая в тело Силь, обрела полное сознание примерно через три месяца после ритуала. Она оказалась тихой, доброй и бесконечно печальной девушкой, которая с благодарностью приняла свою вторую жизнь и стала мне верной помощницей и, в каком‑то смысле, младшей сестрой. Она ухаживала за мной, помогала по хозяйству, училась говорить и двигаться в новом теле. Но каждый раз, глядя на её лицо — лицо моей сестры, — но видя в глазах совсем другой, взрослый и грустный разум, я чувствовал острое, режущее чувство вины и тоски. Я был благодарен ей за то, что она берегла этот сосуд. И ненавидел ситуацию, которая к этому привела.

И вот этот день настал. Утро моего семнадцатилетия. Я стоял перед двумя могильными холмиками под сенью великого Древа. В руке я сжимал простой букет из лесных цветов — тех самых, что мы с Силь собирали когда‑то давно для Орландо.

— Ну что, старик, — тихо сказал я. — Я выполнил твою последнюю волю. Выучился. Выжил. Теперь пришло время выполнить свою. Покинуть этот лес.

Я положил цветы на обе могилы и выпрямился, отряхивая колени от земли.

— Уже уходишь? Мог бы немного и задержаться, — раздался мягкий, печальный голос позади.

Я обернулся. Это была Элла. Она стояла, прислонившись к косяку двери той самой комнатки, где «жило» тело. За годы оно выросло, превратилось в тело подростка, но движения были плавными, чуть неуверенными, как у человека, заново учащегося ходить. Её глаза — глаза Силь — смотрели на меня с глубокой, бескорыстной нежностью.

— Да, — кивнул я. — Пора. Жаль, конечно, что не могу забрать… тебя с собой.

— Ты ведь понимаешь, — она улыбнулась грустной улыбкой. — Моя душа привязана к этому лесу. К Древу. Я не могу покинуть его пределы. Я — часть этого места теперь. Хранительница этой крепости.

К сожалению душа попавшая сюда однажды не может покинуть этот лес после попадания сюда. Какая-то сила удерживает их возле древа.

— И ведь точно, — я вздохнул. — Что ж… присмотри за ним. За телом моей сестрёнки. И… за могилами. Я пошёл.

— Удачного путешествия, Алан, — сказала она тихо. — И… возвращайся. С ней. Я буду ждать.

Я подошёл, неловко похлопал её по плечу — прикосновение к телу сестры, но не к ней самой, всё ещё было странным. — Присмотри и за собой.

Помахав ей на прощание, я повернулся и твёрдым шагом направился к полуразрушенным воротам крепости. Рюкзак за спиной был не тяжёл — только самое необходимое: немного еды, фляга, инструменты, несколько самых ценных книг, подаренных Целимиром, и завёрнутый в ткань обломок его посоха — на память и как талисман.

Я вышел из тени стен и вступил на знакомую тропу, ведущую из леса в мир. Тот мир, где меня ждал Кронос. Где меня ждала месть. Где меня ждала надежда.

Семь лет закончились. Начинался мой путь. Путь Пожирателя Душ.