Пожарский-4

01. ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНОСТЬ

РУССКИЕ МАГИ В АЛЬВИЙСКОМ ТЫЛУ

Выйдя из ворот замка, четвёрка повернула налево, в сторону поднимающихся за лесом довольно крутых холмов (или даже небольших гор, по местным-то меркам). И вовсе не потому, что им особенно хотелось в горы. Просто из деревни, расположенной чуть ниже замка, на пожар бежало множество людей. А просочиться сквозь плотную толпу, под единым покровом невидимости, чтобы не потерять друг с другом связи и ни на кого не наткнуться... задача казалась сложноватой для людей, только-только выбравшихся из почти двухмесячного плена. Всех четверых продолжало потряхивать.

Иван располосовал пополам позаимствованное из замка огромное покрывало (каким-то образом он умудрился его почти не подпалить), и девушки получили по вполне приличной накидке. Да и от только что возрождённого феникса продолжало жарить, словно от печки. Двигались быстро.

Вскоре дорога стала похуже (как будто вместо десяти булыжников на тот же пятачок использовали, скажем, шесть) и втянулась в лес. Хмурый зимний альвийский лес, в котором снег лежал, только пока ногу на него не поставишь, после чего мгновенно превращался в слякоть. Но дорога, на удивление, оставалась сухой и чистой.

Нет, ничего особо нового в магически обработанной дороге не было, во всех странах подобных имелось предостаточно, ещё с довоенных времён, но обычно это касалось торных трактов или богатых частных владений – а тут лес...

Дорога вдруг упёрлась в обширный дуб и разбежалась на две стороны.

– Куда двинем? – Шереметьев остановился и поудобнее перехватил свёрток с Яреной.

За лесом разгоралось оранжевое зарево.

– Давайте направо, – предложила Людмила. – Не знаю, почему, но мне правое направление больше нравится.

– И там лес как будто гуще. – Звенислава пристально вглядывалась в чащобу. – А то у нас Ваня светится до сих пор, как факел. А покров у меня – всё, кончился.

– Пошли! – Иван пошёл первым, пытаясь углядеть вдоль дороги какие-нибудь метки или признаки того, почему её всё-таки выделили особым образом. И заодно раздумывая: не в пасть ли волку они движутся?

* * *

Дорога привела их на старую выработку. Очень старую – скорее всего, заброшенную ещё до Великой Магической, а уж открытую и разработанную уж вовсе невесть когда.

– Здесь добывали каменный уголь. – Иван деловито оглянулся. – У дядьки угледобыча, видал такое. Вон, видите? Сперва почти с поверхности брали, потом начали холм ковырять. И почему-то бросили. Вы постойте-ка, я гляну. Может быть, углекопы ушли из-за выхода газа, тогда нам это место подойдёт вряд ли. А если нет... Не пещера, конечно, но если не уходить вглубь штреков, можно относительно комфортно расположиться. Проверю.

Демигнисов быстро направился в сторону шахт, а Звенислава пробормотала:

– Ох, хоть бы это место нам подошло! Я, ребята, если честно, боюсь, что во сне не смогу удерживать согревающий кокон. Костёрчик бы развести...

– Да-а, костёрчик – это хорошо, – рассеянно поддержала Люда. – Но если газ – не прокатит. Взорваться может. Для того ли мы бежали, чтоб феерически самоубиться?

– Да уж. Будет Ваня потом бродить по Оловянным островам, как одинокий мститель...

– Ой, точно, он-то возродится. Интересно, у него количество возрождений ограничено или нет? Как это устроено у фениксов?

– Понятия не имею. Давай спросим?

– А это прилично?

Сергей слушал девчачью болтовню и думал, что если количество возрождений бесконечно, это открывает широчайший простор для диверсионной деятельности. Действительно, нужно у Ваньки спросить. В такой ситуации, как они оказались, все прилично-неприлично на второй план уходят.

И тут появился сам Иван, махнул рукой:

– Ребята, давайте сюда!

Компания остановилась у входа в шахты.

– Это точно безопасно? – усомнилась Шаховская.

– Людочка, – Иван прижал к огненной груди руку, – если бы там был газ, то при моём появлении он бы не стал долго ждать, уверяю тебя!

– Чё они ушли-то отсюда, предположений нет? – уточнил Сергей.

– Есть. Пошли, покажу.

Они прошли входное пространство, напоминающее пещерку, коридор...

– Вон там, – махнул Ваня рукой в сторону бокового отнорка, – что-то типа учётной комнаты было, я полагаю. А вот в левом коридоре...

Они свернули в указанном направлении. Внутри выработки стояла темень, и Иван успешно выступал в роли светильника.

– Смотрите! Они вышли на соляную жилу или купол, сложно без подробного обследования сказать. Но если в соседних штреках всё выметено, то тут... даже сейчас можно разобрать: смешанный с солью уголь брать не стали.

– Занятно, что не сразу остановились. Соль, смотри, когда пошла, а рубили после того ещё долго.

– Да, аж в какую-то соляную камору прорубились.

– У них, поди, големы на рубке-то стояли, – предположила Люда. – Тогда их, говорят, было много.

– Согласен. Поставили каких-нибудь примитивных с заданием рубить, он и рубил, пока проверяющий не пришёл. – Иван проскользнул в проруб, и полость-пещерка, сплошь покрытая изнутри крупными кристаллами соли, заиграла отблесками.

– Как будто изморозью покрыто! – восхитилась Шаховская. – А что, альвы соль не любят?

– Да, я слышал, какая-то у них с солью скользкая тема, – припомнил Сергей.

– То-то у них вся еда такая пресная! – воскликнула Звенислава, и все вдруг вспомнили, что неплохо было бы подкрепиться, особенно подвальным сидельцам, которые сегодня даже по куску хлеба съесть не успели.

– Так, – Иван хлопнул рукой об руку, выбив искры, – предлагаю вернуться в ту комнатушку, я разожгу вам костёр, а сам пронесусь по лесу. Глядишь, разживёмся едой.

– Может, вместе? – предложил Сергей.

– Извини, брат, но у меня от силы полчаса осталось, пока я быстрее, выносливее и прочее. Надо успевать.

– Тогда двигай, а дровами и печкой я сам займусь.

– Ладушки!

* * *

Комната, в которой некогда сидело мелкое шахтное начальство, вовсе не носила на себе следы разгрома, как можно было бы предположить. Не скопилось ни пыли (верно, климат Оловянных островов был достаточно влажным), ни даже паутины по углам (нечего тут было есть паукам). А всё прочее пребывало в своём привычном виде. Словно кто-то, уходя в спешке, забрал только отчётные книги, а всё остальное оставил как есть, и больше сюда никто не приходил. Даже беднота крестьянская не позарилась на предметы обстановки. Или среди альвов солёное место считалось настолько нехорошим? Нечистым, что ли? Здесь сохранился стол, пара стульев, некое подобие каменной скамьи, высеченной прямо в дальней стене, совершенно пустой бухгалтерский шкаф и...

– Это чудо! – воскликнула Звенислава. – Печка!

– Дурацкая, правда, – критически оценила Люда, – с этой их огромной альвийской трубой, словно они и впрямь хотят, чтоб к ним через подобный тоннель в небо лазили волки и волшебные старики с кулями подарков...

– Зато дымить в комнату не будет! И на ней можно что-то сварить. Или пожарить. Смотри: решётка!

– Обалдеть, да? Кто бы знал, что я когда-то буду радоваться возможности растопить печку!

– И не говори!

– Так, девчонки, – прервал их щебетание Сергей, укладывая Ярену на каменную лавку. – Я за сушняком, а вы не расслабляйтесь, ушки на макушке! Мало ли...

– Не переживай, Серёж, – успокоила его Люда, – не такие уж мы дуры.

А когда Сергей ушёл, спохватилась:

– Ой, кости-то!

– Какие кости? – удивилась Люда.

– Ярена Васильевна просила мышиный скелет. Я прошлась с «поиском» по подземелью.

– Нашла?

– Конечно! Вот он! – Люда похлопала себя по карману.

– У-у... – сморщилась Звенислава, – ты что, всё время его с собой таскала?

– Конечно! Выбросить, что ли?! Я с таким трудом его нашла! – Людмила извлекла из кармана тряпичный узелок. – Правда, я не уверена, что здесь один скелет...

Тихий голос, раздавшийся у них за спиной, заставил обеих вздрогнуть:

– ...тай-й-й... ышь...

– Сейчас-сейчас! – Люда заторопилась. – Ярена Васильевна, вы только не обижайтесь, какие косточки нашлись, те и собрала... Развязать?

– ...так ...та-й-й.

– Хорошо, – Людочка Шаховская вложила узелок в чёрную высушенную руку. Пальцы сжались.

Девушки ещё подождали, но Яга не издала больше ни звука.

МУРОМСКИЕ ВСТУПАЮТ В ПЕРЕГОВОРЫ

Кому война и голод, а кому, как обычно – лишний повод для получения прибылей. Большая Европейская Коалиция готовилась к грядущей войне всеми своими членами, надеясь и интригуя, чтобы красиво выступить на русском фронте и получить после того свой кусок пирога. Как можно более жирный кусок, конечно же.

Почти пятьдесят предыдущих лет в Европе шла внутренняя борьба, определяющая стратегию будущего развития, да и вообще европейского будущего, и фракция, ставящая во главу угла технику, называя её повсеместное внедрение прогрессом, взяла верх. И, как это, к сожалению, бывает, Русское Царство, занятое своими внутренними передрягами, совершенно проморгало процесс вооружения Европы разномастной железной армией. В высших аристократических кругах царил вечный русский авось.

Но не у всех.

Илья Ильич Муромский-старший совместно со своим братом Филимоном принимали в главном офисе «МАЗа» делегацию от государя Московского Василия Скопина-Шуйского, которую возглавлял боярин и родственник Василия, Иван Воротынский, человек немолодой и обстоятельный.

– Вот что выходит, господа, – говорил он, оглаживая длинную седую бороду, – все сведения о польских псах подтвердились. Лично мой доверенный человек был под Смоленском и смог сделать несколько фотографий...

Воротынский шевельнул пальцем, и тут же из-за его плеча выдвинулся секретарь с раскрывающейся на ходу папочкой. В папке лежала целая стопка фотографий.

– Извольте-с! – секретарь предупредительно, но без подобострастия развернул папку, чтобы Муромским было удобно перебирать снимки. – Здесь лучшие экземпляры-с.

Фотографии и впрямь были гораздо чётче, чем те, к примеру, которые удалось им добыть с месяц назад. Более того, на части снимков можно было оценить и размеры железных собак в сравнении с людьми или избами. С избами было сравнивать удобно, как раз конёк находился на уровне железного загривка. Сами собаки на собак натуральных походили весьма отдалённо. Однако же, сходство имелось: удлиннённое туловище коробочкой, квадратная будка головы, четыре шарнирных шагающих лапы. Только что без хвоста.

Илья Ильич перебрал несколько фотографий и с досадой отложил их в сторону:

– Вы так говорите, ваше благоименитство, словно это какая-то новость! Ведь мы царю Фёдору когда себе доклад об сем представляли!

– Года три назад, – поддакнул Филимон, – да до того ещё...

– Вот! Три года назад хотя бы чухнуться бы! Так нет! С таким проносом нас отшили, дескать, государеву казну хотим разбазаривать! А то, что у всех – у всех! – европейцев разработки за государственный счёт идут, а? Каково? – Илья Ильич раздухарился, явно задев больную мозоль. – Там же такие объёмы, понимаете ли, Иван Михайлович?!Эдакие деньжищи на исследования потребны – ни одному частному капиталу не потянуть!

Он сердито подвинул к себе стакан, набулькал воды из хрустального графина, звонко брякая о край. Боярин ждал.

– Это вы нам сейчас польских псов показываете, – продолжил Илья Ильич, чуть успокоившись. – А ведомо ли вам, что помимо тех собак во всех прочих государствах Европейской Коалиции также разработки ведутся? Да везде разные!

– Не удивлён. – Воротынский сдвинул белые брови. – Это на словах они «коалиция», а на деле – чисто пауки в банке, только и выгадывают, как бы друг дружку перегрызть.

– Но пока они только свистка ждут, чтобы броситься играть против нас. Ростислав! Наше досье подай! Сводное.

Сцена с секретарём повторилась совершенно зеркально. Молодой человек со стороны Муромских выложил папку перед боярином. Только в ней фотографий было мало, а зарисовок – много.

– Полюбуйтесь, ваше благоименитство. Как вы понимаете, по некоторым причинам фотографировать в цехах и лабораториях не всегда предоставляется возможность. Ряд рисунков сделан со слов доносчиков, поэтому технических возможностей в них совсем почти нет, но чётко улавливается общий... как, Филя?

– Концепт, – подсказал Филимон.

– Вот. Концепт. Собак мы и так уже видели, их можете сразу в сторонку отложить. Те, которые навроде бака на толстых колёсах – это франки стараются.

– Многовато колёс-то? – Боярин разглядывал картинки, выпятив нижнюю губу.

– Для лучшей проходимости, Иван Михалыч. По грязи, значит. По бездорожью. «Мотокоробка», если на наш язык перевести.

– М-хм. А эти? Эт что за у них по низу?..

– Называются «гусеницы». Навроде подвижной железной ленты с зацепами, вокруг многих колёс приделанной. Эти ещё проходимее, но и тяжелее, брони побольше. И магический сердечник у них сильно массивнее, никак не смогли германцы эту сложность обойти. Назвали «танк».

– А орудие-то покрупнее будет?

– И изрядно! Чем этакая штука стрелять будет, мы только предполагать можем. Характеристики знает только высший инженерный состав. Как только мы получили согласие на контакт с одним из установленных лиц, человечек исчез, как корова его языком слизнула.

– М-хм...

– Голландцы, итальяшки да свеи – те больше в морскую технику бросились. Альвы также. Однако... – Илья Ильич хмуро замолчал.

– Что?

– Не верю я, чтоб альвы только морем ограничились. Вот, чую – есть ещё что-то. Зреет, понимаете?

– Сложно им будет тяжёлые машины через море транспортировать, – скептически покачал головой боярин.

– Есть слушок, что машины те... – Илья Ильич помедлил, – летающие.

– Быть того не может! – откинулся на спинку кресла Воротынский. – Секрет летучего корабля опосля Великой Магической никто восстановить не сумел!

– Тот не сумели – значит, новый придумали. И не факт, что магический.

– Ну, Илья Ильич, тут уж ты загнул! Да как же летать-то, когда корабль не магический? Он ж ить тяжёлый!

– А вот это, Иван Михалыч, я и сам бы очень хотел узнать. Но если б царь Фёдор согласился нам помочь, когда мы в первый раз ещё к нему пришли, то, кто знает, глядишь, и русские в небо полетели бы. А теперь сидим, вот, кукуем! Да за то, что боярской Думе своими докучными письмами всю плешь проклевали, чуть нее угодили в изменщики!

– Ладно, Илья! Кто старое помянет, тому глаз вон!

– А кто забудет – тому два... – пробормотал под нос Филимон, и боярин сердито стрельнул на него глазом.

– Царь Василий за Фёдора не ответчик, – сурово поставил точку в этом вопросе Воротынский. – Видите, что открывается: альвы и Дмитрия до беспамятства заморочили, и с Фёдором, видать, то же было. Сейчас скажите прямо: если государь в сей же день вам казной поспособствует, будет ли у Царства Русского хоть что-то, что против этих махин выставить можно было бы?

Муромские переглянулись.

– Как хочешь, Иван Михалыч, – покачал головой старший, – а так быстро только мухи плодятся. Разработки есть. Задумок много. Даже одна пробная бронемашина построена*. Но производство организовать, чтоб в товарном количестве технику выдавать... к лету, разве что. Если все жилы напрячь – максимум, к апрелю.

*Ну, допустим, нее одна, а семь, но все их Илья Ильич никому показывать без крайней нужды не собирался.

– Напрячь надо, – веско сказал Воротынский. – Под это дело в государевом Московском банке вам открыт специальный счёт. Нанимайте людишек, пусть днём и ночью завод работает! С уральскими металлопроизводящими компаниями уговор есть.

– Так ведь не это самое сложное, – подал голос Филимон. – Машина тяжёлая. Магический сердечник большой нужен, высокого класса, а у нас на все заводы маг подобного уровня один и есть. Бережём, как зеницу ока.

– Будут вам маги. С големостроительного факультета Академии завтра же мобилизуем.

– Ну, – Илья Ильич поднялся и протянул ладонь, – тогда по рукам!

02. ПУТИ

НЕ ЗНАЯ, КУДА

Микула

Лучше бы они сразу поехали на санях, право слово! На вторые сутки их пути от встречных знакомцев выяснилось, что на больших дорогах разбросаны заставы, которые, не говоря худого слова, вытрясут из путников всё что есть, а помимо того проскакивают и разъезды. Решили двигать окольными путями, а там, где никак вовсе не выйдет – полями да перелесками.

Так пробирались, пока край Московского уезда не показался. Надеясь, что здесь-то уж поспокойнее, выползли на тракт... и через пару километров наткнулись на разъезд.

Казаки на грузовой машине с установленной над кабиной стреляющей бандурой, перегородили дорогу. Тут с вилами хрен успеешь...

Микула устало смотрел на воинов в справных тулупах, тёплых шапках, и чувствовал подкатывающее отчаяние. Отберут. Как есть – отберут...

– Кто такие будете? – выкрикнул из-за щитка, закреплённого перед стрелялкой, чернобородый мужик. Второй, совсем спрятанный за железным листом, выцеливал их уставший поезд в узкую щель, слегка поводя дулом своего оружия. – Куда движетесь? Что везёте? И разрешения имеете ли?

Ну вот.

В этот момент дед Силантий выдвинулся вперёд, заставив дуло заинтересованно клюнуть в его сторону, и сердито выкрикнул:

– Ну, чего задерживаешь? Не видишь – Пожарские мы! И так опаздываем!

– Вы на извод, что ли? – спросил непонятное чернобородый, а второй оставил ружьё и распрямился, выглянул из-за щитка с совсем другим, скучающе-любопытным выражением лица.

– На извод! На извод! – хором загудели Селяниновские мужики, чуя слабину.

– А чего не порталом? – удивился чернорбородый.

– Случилось штось! – рубанул Силантий. – Нам не докладают! Велели, раз уж собратые стоим, своим ходом до Пожара двигать. Велено – от и двигаем, а вы нас задерживаете!

– Тады проезжайте, – махнул рукой чернобородый. – Но смотрите, по Суздальскому тракту Болотниковские отряды стоят, те могут и не пропустить.

Это «могут не пропустить» порядком напугало весь обоз. Отъехав из пределов видимости разъезда, мужики посовещались и свернули с большой дороги на просёлок, а потом – ещё и ещё, чтоб уж точно на глаза никому не попасться.

Тащились этакими чигирями чуть не две недели, пообморозились. Хуже всего получилось, когда, не зная места, выехали на поле, а это оказалось непромёрзшее болото, присыпанное сверху снежком. Три телеги успели увязнуть, и выволакивать их пришлось всем скопом. Хлюпая в ледяной грязной жиже, Микула с отчаянием думал, что будет делать Дарья, если он завтра свалится с лихорадкой. А остальные бабы? Вон, Первуха со вчерашнего дня так кашляет, что аж в груди свистит.

Потом они в сумерках свернули не на ту дорогу, и залезли в такие буераки, которые даже снег до конца не выгладил. Лошади хрипели и выбивались из сил. И люди хрипели рядом, помогая толкать возы, надрывая последние жилы...

По правде сказать, Микула уже решил, что на этой дороге они костьми и лягут. Замороченная она была. Куда ни поверни – только хуже становится.

– Уж не знаю, – дед Силантий дышал тяжело, и руки его, опирающиеся о край телеги, тряслись, – леший, что ли, нас водит.

– Иль кикимора с болота прицепилась, – подкинул версию Некрас. – Они, говорят, тоже дюже вредные да злопамятные.

И тут появился солдат. Откуда ни возьмись, словно из-под земли вышел. Сперва Микуле показалось, что он весь в красной глине выпачканный, но... лицо было глиняным тоже! А глаза узкие, точно щёлочки. И меч непривычного вида.

– Цево ннада? – спросил солдат с каким-то странным выговором. – Цево ходите?

Дед Силантий, как самый уважаемый в их малой общине, выдвинулся вперёд:

– К князю Пожарскому мы, мил человек.

– А зацем? – со странным для ситуации любопытством спросил глиняный солдат и склонил голову чуть в бок.

Микуле начало казаться, что всё это ему снится. Не леший ли снова морочит? Или все они давно попадали да помёрзли, а это – дурман предсмертный?

Силантий неловко оглянулся на остальных. Кажется, ему пришли в голову сходные мысли. Но всё ж таки ответил:

– Слыхали, что принимает он крестьян и голодом не морит. Вот, хотим попроситься под его руку.

– М-м-м... – солдат закивал, как игрушечный болванчик. – Позарский далеко. Сын его близко. Позвать?

Мужики переглянулись.

– Зови! – снова за всех ответил Силантий.

– Здите здесь. Полцяса бегать буду.

Глиняный человек сделал пару шагов в сторону и исчез. Но через две секунды показался снова, словно выглядывая из-за невидимого угла:

– С места не сходить! А то замуцяемся вас заново искать...

* * *

Приближение человека, который определённо обладал чудовищной магической силой, Микула почувствовал издалека. Подкова на груди начала словно покалывать, быстрее и быстрее, и вдруг окружающее пространство на добрых метров двадцать в поперечнике озарилось, словно странным нездешним сиянием. Появившийся из ниоткуда молодой человек усмехнулся:

– Давно меня не встречали столь торжественно!

А Микула смотрел на него и обомлевал. Куда там надутому поляку, которому он башку в деревне оторвал! В глазах Микулы этот пришедший парень светился огненным столпом. Вероятно, подкова так давала своему хозяину знать, насколько тот или иной маг силён.

– Ох ты, гой еси, добрый молодец! – неожиданно сказочными словами заговорил Силантий. – Ты обскажи нам, как звать-величать тебя?

– И вам поздорову, коли не шутите. Кузьмой Дмитриевичем зовите, – маг окинул взглядом их уставший обоз и ответил тоже сказочно: – Ну, рассказывайте, люди русские: дело пытаете, аль от дела лытаете?

Слово за слово, рассказали селяниновцы о горе-злосчастье, сорвавшем их с насиженного места.

– Мы ить, хоть и в трудностях, а не совсем с пустыми руками, – горячились мужики в страхе, что Кузьма Митрич возьмёт да и покажет им от ворот поворот. – Коли надо, оброк заплатим, только бы на прокорм да на посев осталось.

– Ладно, разберёмся... – Пожарский-сын бесстрашно вошёл в самую середину сбившихся крестьян, остановился у одной из повозок. – Тут кто у вас?

Стоявшая у телеги женщина, укутанная в вязаный шерстяной платок, от страха аж забыла, как говорить, и только всё таращила на Кузьму Дмитриевича глаза.

– Это от Ермол как раз, – мрачно прогудел Микула. – Плох совсем. Да и дочку уроды сильно приложили, боимся, как бы... – по лицу Ермоловой жены потекли отчаянные немые слёзы, и Микула умолк.

– М-да? – Пожарский-сын, строго нахмурясь, приложил ладонь ко лбу без памяти лежащего Ермола, постоял, потом повторил то же с дочерью. – На место приедем, внимательней гляну. И того, который кашлял, – он неопределённо повёл рукой над толпой. – Всё. С этого места за провожатым идите. Друг за дружкой, с дороги не сворачивать! А то помёрзнете ведь, плутаючи...

ЧЕМ НАШИ ХУЖЕ БЮРГЕРОВ?

Под конец декабря мы с Горынычем морально созрели до того, чтобы приобрести для наших новых деревень специальные крестьянские машины – как у германцев. Чтоб, значицца, одна такая машина цельную деревню обслуживала. Или, скажем, две – если большую. Фёдор в успехе внедрения нововведений сильно сомневался, упирая на кондовость русских крестьян. Но мы были настроены решительно! Это они почему машины не хотят? Да потому что никогда результата не видели! Поэтому план был утверждён к обязательному исполнению.

Но не в Германию же за теми машинами, в самом деле, ехать? Единственный известный всем нам завод, который выпускал самую разнообразную технику, был Муромский. С них решили и начать.

Накануне я созвонился с Илюхой. Тот моему выходу на связь страшно обрадовался:

– О, князюшко! Сколько лет, сколько зим!

– И тебе не хворать, добрый молодец, – в тон ответил я. – А скажи-ка мне, свет Илюшенька, силён ли ты в делах клановых настолько, чтобы организовать мне встречу с кем-то из твоих старших?

– Насколько старших? – напрягся Илюха.

Горыныч, который сидел рядом со мной и молча слушал разговор, слегка сморщился и неопределённо пошевелил пальцами.

– Средне, – сказал я. – Чтоб обстоятельно и толково мог по поводу некоторых специфических автомобилей пояснить. И чтоб не пытался втюхать всякое барахло.

– Ну, ты меня удивил! – хохотнул Илья. – Я думал, ты пригласительный хочешь.

– Какой пригласительный? – не понял я.

– Так на праздник, к Московскому двору.

– Ну, извини, я тут в своей глуши новости не очень получаю. И что у вас за праздник? Не тебя, часом, оженить собрались?

– Ты чё, гонишь, что ли?! – заржал Илюха. – К царскому двору! Новый год же, отца распорядителем назначили, второй день телефон разрывается, все приглашения хотят.

Новый год?.. Я держал трубку перед собой и конкретно тупил. Какой ещё новый год, он же весной? Или они как сканды, Самхейн собрались отмечать? Так прошёл он уж давно. Да и Йоль прошёл! Число-то уж какое?..

– Алё! – приглушённо воззвала трубка Илюхиным голосом. – Алё-о! Дима!

– Да-да, – я нахмурился, возвращаясь в нить беседы, – нет, мне не приглашение. Мне бы по делу поговорить.

Илья слегка помялся:

– Сразу предупрежу, Мить, никаких армейских заказов сейчас не берём. Без объяснений.

Да какие уж тут объяснения, если вы для Московского царского двора праздники устраиваете! Тут и так всё яснее ясного. Впрочем, этого я Илье говорить не стал.

– Мне не про армейские. Больше ничего по телефону сказать не могу.

– Ла-адно, – Илюха явно заинтриговался. – Жди, согласую и перезвоню.

Через пять минут мне предложили несколько вариантов времени, из которых я выбрал ближайший: на завтра, в нейтральное время, между обедом и ужином.

РУССКИЕ МАГИ В АЛЬВИЙСКОМ ТЫЛУ

Сергей вернулся первым. Притащил сухостоину, несколько коряво разломанную на куски. Всё потому, что ледяными копьями дерево рубить не очень удобно. Часть уложил в печку. Звенислава запустила туда же весёленький небольшой файербол, печка загудела и быстро начала отдавать тепло.

– Интересно, Ваня скоро придёт? – Люда скинула покрывало. – Есть хочется, ужас.

– Не знаю... – Звенислава устало облокотилась о стол. – Через час, может.

– Слушайте, а он же сказал, совсем немного времени осталось! Ну... До возврата в обычное состояние... – Люда захлопала на подругу глазами.

– Что, думаешь, остынет и замёрзнет? – не поняла Драгомирова.

– Да нет! Ну... он же остынет, и... как бы...

– Я понял, – сказал Сергей и поднялся, прихватив сумку с одеждой, – встречу его на входе.

– Давай! – Девчонки проводили его взглядами и почти весело переглянулись.

– Как думаешь, куда нам отсюда двигать? – Звенислава продолжала кутаться в покрывало.

– Обмозговать надо. – Людмила, совсем согревшись, деловито закрутила над столом маленький очищающий вихрь. – Сложно нам будет местными прикидываться. Да и Ярена Васильевна. Как её замаскируешь?

– Мда-а-а... Если бы можно было хотя бы энергию ей передать... Интересно, зачем ей мышиный скелет?

– Не знаю. Придёт в себя – объяснит, наверное.

– Может быть, – слегка усмехнулась Звенислава. И обе закончили привычной шуткой: – Но это неточно.

– Божечки мои, надо же, я снова могу смеяться! – Люда изумлённо покачала головой. – Кто бы мог подумать!

– Да уж... Слушай, а я сколько времени уж выбралась из подвала, каждый день почти видела эту. – Звениславе не хотелось называть Моргану по имени, словно она могла бы их услышать. – А она никогда ведь не смеётся. Не улыбнётся даже.

– А Ярена смеётся?

– Понятия не имею. Я её на посвящении первый раз в жизни увидела.

– Я тоже. Но другие-то наши маги смеются иногда. Особенно молодые.

– То молодые! Старым, может, не полагается?

– Да ну! Мне брат рассказывал, как им старый профессор магических конструкций в качестве примеров всё время какие-нибудь байки да анекдоты травит. А он уж божий одуванчик совсем.

– Просто альвы все чопорные и надменные.

– Это точно.

* * *

Ярена слушала

За несколько часов, с тех пор как она освободилась от адамантиевого ошейника, в голове здорово прояснилось. Во всяком случае, теперь она чётко вспомнила, кто она. Ярена. Одна из трёх оставшихся на Руси архимагов. Кош, правда, из Байкальской больницы не вылазит, Горыныч, по слухам, умом тронулся. Да и она сама не любит общество, особенно высокое. Но вот этот девчоночий трёп воскрешал в её памяти давние воспоминания.

Смеялась ли когда-нибудь Моргана? Хм. Сложно припомнить. Скорее, нет, чем да. Моргана всегда слыла занудой. И заучкой. С закидонами.

Нет, у всех были свои закидоны, но Моргана... Мало ей было альвийского пафоса, почему-то Моргана была убеждена, что высокий ранг тесно связан с возрастной солидностью. Какой дурак ей это сказал? Кончилось тем, что альвийка, которая, вообще-то, была на три курса младше Ярены, начала стремительно седеть, а к моменту преодоления рубежа магистра у неё появились первые возрастные морщины, так тесно привязанные к её магической структуре, что избавиться от них – означало бы упасть в рангах и начинать всё сначала, а этого альвийка позволить себе никак не могла. Не то что Митька Пожарский! Тому всё было море по колено. Волшебный архимеч создать – па-а-ажалста! Четыре года потом заново с нуля вверх карабкаться? Да и пофигу!

Дура она тогда была, что с ним поссорилась. Да что теперь, эх...

Хотя... Было что-то такое... Что-то такое, связанное с Пожарским... Совсем недавно... Мысли упорно виляли, возвращаясь к Моргане. И к учителю её.

Вот, между прочим, если Моргана воспринималась Яреной как сквозняк, то Мерлин – это был неумолчный гул. Сейчас, переместившись из Морганиного подвала на старую выработку, она слышала его. Плотный навязчивый гул, словно на чердаке над вашей комнатой осы устроили гнездо. Похоже, старый хитрец давно не создавал мощных заклинаний, а личный накопитель расширил просто до неимоверных размеров. А говорили, Мерлин где-то тихо помер в забвении. Ха! Чтоб Мерлин – да помер за так?! Ищите дураков! Затаился, выжидает. Вот кто по-настоящему опасен. Этот маг способен щелчком пальцев стирать с лица земли города... Что-то он затеял, как пить дать.

Приглядеться бы к нему, раз уж мы рядом, м? Детишек бы надоумить, шустрые они. Только вот как? Поразмыслив, Ярена принялась за восстановление речевого аппарата. Хотя бы до приемлемых значений.

* * *

Парни явились, таща две запечённых оленьих ноги. Сергей оглянулся:

– Придётся прямо на стол класть.

– Клади! – махнула Люда. – Я очищением прошлась. Ой, пахнет как!

В качестве четвёртого стула приволокли чурбак со двора. Молодые люди устроились вокруг стола, предвкушающе пожирая еду глазами.

– Что, ломать будем? – Звенислава потёрла ладошки.

– Там в сумке глянь, я вместе с одеждой пару ножей прихватил. Только огнём по лезвиям пройдись, мало ли что они теми ножами ковыряли.

– Мясо не солёное! – предупредил Ваня, переодетый в альвийского стражника. Он принял почти привычный вид, только глаза светились огнём.

– Да у нас целая пещера соли! – воскликнули девчонки хором.

– Сидите, сейчас принесу.

Потом они ели, блаженно закатывая глаза.

– Обалдеть! – Людмила сыто привалилась к стенке. – Наконец-то я наелась! Главное, чтоб нам худо от обжираловки после голодухи не стало.

– Не боись! – Иван вытер губы тыльной стороной ладони. – Я ж немножко целительством владею. Справлюсь.

– Мальчики, – Звенислава помялась, – вы простите меня, что я тогда так сильно... Я давно сказать хотела, да не успевала никак.

– Ну ещё, придумала извиняться! – возмутился Иван. – Ведьма тебе и так недостаточно поверила, а если б ты нас жалела, не поверила бы вовсе.

– Всё равно, неприятно, ужас.

– Это был необходимый пункт плана. – Шереметьев потёр руки и тоже отвалился от стола. – Ладно, други. Все устали и перенервничали. Предлагаю залечь на отдых, мы с Ванюхой покараулим по очереди, а утром будем определяться, куда двинем.

03. ЗАДАЧИ

НОВАЯ ЦЕЛЬ

Русские маги в альвийском тылу

Ночь не принесла никаких происшествий вообще, проснулись они очень рано (потому что и легли очень рано), снова поели оленины, разогрев её над решёткой печи.

– Ну что, совет? – Сергей сделался деловитым.

– Послушайте меня... – шелестящий, словно потусторонний голос заставил всех четверых обернуться к каменной нише.

– Ярена Васильевна?! – вскрикнули девушки.

– Много говорить не смогу... Слушайте... – молодёжь напряжённо замерла. – Идите на север... Я чувствую: Мерлин жив... Он где-то в холмах, копит силы... Ваши уровни небольшие... вряд ли он обратит на вас внимание... даже если заметит...

– И-и... какова наша цель? – парни переглянулись.

– Постарайтесь найти его следы... В противоборство не вступайте... размажет он вас... Потом... Добраться до дома... Сообщить...

Ярена замолчала. Казалось, все её силы ушли на этот короткий разговор.

– Не можем же мы её бросить, – озадаченно сказал Сергей.

– А... А давайте я останусь? – мужественно предложила Людмила.

– Не годится, – отрицательно покачал головой Иван. – Охотиться ты не сможешь. Начнёшь дрова таскать – оставишь следы, тебя вычислят. Обеих найдут.

– ...е надо... оставаться... – совсем тихо прошелестела Ярена. – ...соляную пещеру... отнесите...

– Вы хотите, чтобы мы оставили вас в соляной пещере? – удивлённо уточнил Сергей.

– та... фон... хорош...

Парни снова переглянулись. Иван слегка пожал плечами и приподнял брови:

– Архимагиня! – имея в виду, что Ярене должно быть лучше видно.

– Ну, давай попробуем, – неуверенно согласился Сергей.

Они сходили в соляной отнорок, слегка разгребли завал и соорудили из крошева породы нечто вроде невысокого ложа. Перенесли туда Ягу, привернув её в покрывало так, чтобы оставалось открытым лицо.

– хорошо... – еле слышно одобрила она, – итите...

Больше они ничего не дождались и покинули выработку, уложив в сумку оставшиеся куски мяса и узелок с солью.

– Ну, что ж, – неунывающий Иван втянул сырой холодный воздух. – Радует уже то, что направление на север уводит нас от замка ведьмы. Вперёд, други!

* * *

Ярена лежала совершенно недвижно, купаясь в застывшей энергии солнца. Альвы любят луну. Оловянщики, что с них взять. Солнце же мило славянам. И пещера хорошая, куполом. Энергия естественным образом концентрируется, работать легче.

А дети хорошие получились. Мелковаты, правда. Но с надеждой на рост. А рыжий-то, надо же, феникс! С Великой Магической ни про одного феникса не слышно было.

Ярена очень медленно набрала в грудь солёного воздуха пещеры, ещё медленнее выдохнула. Здесь было славно. Восстановление должно пойти быстрее. И всё же – сколько понадобится месяцев? Или лет? Уж больно тяжёлым был удар.

Она настроила все внутренние процессы, оптимизируя, подгоняя под новый энергетический фон. А теперь можно посмотреть, что там нашла в закоулках Морганиного подземелья девушка с большими голубыми глазами. Мысленный взор Яги обратился к узелку с мышиными косточками. Так-та-а-ак...

МАЗ – ХОРРРОШИЙ ЗАВОД!

На МАЗ мы направлялись большим составом: я, Кузьма, главный управляющий Федя, шофёр Добран (который волколак, если помните – ну, чисто на всякий случай)) и десяток кхитайских бойцов сопровождения в грузовике – для солидности. А то времена нынче неспокойные. Горыныч остался дома, сославшись на то, что ему надо ещё для Горуша попозировать, а на самом деле, как мне Фёдор сказал – боялся своей репутацией сумасшедшего магического старикана все переговоры нам испортить.

Поехали мы в центральное Московское отделение МАЗа, где сидели все самые главные люди. Я так понимаю, на случай, если нас придётся кому-то переадресовывать.

Но прежде чем мы добрались до места, высадившись порталом на центральной площади, успели вдоволь поглазеть на изменившуюся столицу. Город выглядел странно. Вроде, повсюду чувствовалась напряжённость, люди хмурые, следы запустения и отдельной заброшенности – и тут же вырезные снежинки, разноцветные огоньки по карнизам. Впечатление от этого складывалось... как от скелета в кружевах.

До авто-дворца, иначе и не назовёшь, добрались без приключений. Встретил нас Илья (не всех, естественно – меня, Кузьму и Фёдора), повёл по большому МАЗовскому комплексу – по его представительской части, конечно же. На стенах – всякие красивости: портреты, грамоты, какие-то старинные чертежи. В специальных нишах – лакированные, блестящие металлом модели всяческих Муромских машинок. О! Вот и «Призрак» мой здесь, на почётном месте.

Само собой так организовалось, что мы с Илюхой шли впереди, а остальные – чуть сзади. Получилось немного поговорить.

– После того студенческого дня про наших что слышно?

Илья угрюмо выпятил губу:

– Кто где. Девчонки, понятное дело, в родовых убежищах попрятаны. Про Аннушку не спрашивай, сразу говорю: сам не знаю, куда её укрыли. Секрет.

– Понятное дело.

– Парни – при отцах либо при ещё ком из старших. Редко кто в разные стороны разбегается. Я только одних Трубецких и знаю. И то, со свадьбы Лжедмитрия оба в Туле.

– Лжедмитрий – это теперь царевича так называют?

– Ну, а как его ещё назовёшь, если он альвами напрочь околдован?

Тут я не сказал ни «да» ни «нет», потому что лично царевича в глаза не видел, а без этого что-то однозначно утверждать – извините.

– А Трубецкие, говоришь, снова под одно знамя сошлись?

– Да шут их знает, под одно или под разные... Отец Трубецкой за Тулу стоит, там непонятно что мутят. То ли своего царя, то ли вообще боярское правление. А Юрка не один прибежал, с молодой царицей.

– Серьёзно?

– Мне что, дедовыми чоботами поклясться?

– Да ладно, я и так верю. И что царица?

Илья фыркнул:

– Говорят, примчалась, глаза по пять рублей, кулаками себя в грудь бьёт, что Лжедмитрий очарован. Юрка всех за неё агитирует, как за законную правительницу ввиду несостоятельности мужа.

– Ну, если она за царевича замуж вышла, когда тот уже невменяем был, то и брак законным не признают.

– О том и речь! – горячо воскликнул Илюха. – Какая ж она царица? Так, сбоку припёка.

Да уж, судьбе этой женщины я б завидовать ни в коем случае не стал.

– А про пленных слышно что? Которых в Академии захватили?

– Всех почти выкупили. И, заметь, родственники всех выкупленных как один перешли на сторону Тушинского самозванца – только после этого выкупы пошли. И все выкупленные из плена в Тушинском лагере сидят, а кое-кто даже на стороне поляков против Смоленска воюет.

Вот это неприятно.

– Думаешь, шантажировали их?

– Точно знаю. Серёгу Шереметьева помнишь, с экономического?

– Ну.

– Его отец тоже сперва к тушинцам пошёл. И почти месяц там толокся. А потом в Москву явился, с раскаянием! Он-то всё и рассказал. Что письма подмётные в родовом особняке появлялись, где в подробностях расписано было, как твоего ребёнка в плену истязать будут, если не согласишься на нужную сторону встать. Потом – куда явиться и сколько денег с собой принести.

– Ну, понятно. Судя по тому, что Шереметьев у тушинцев не остался, что-то не срослось с переговорами и возвратом?

– Да. Я с Сергеем знаком неплохо, вместе в хоккейную секцию года четыре ходили. От же тоже на боевой хотел, но отец настоял, чтоб он на экономический поступал... – Илья помолчал. – Последнее, что мы о нём знаем: сказал, что предпочтёт позорному рабству смерть.

– Сильно.

С другой стороны, это то, что старший Шереметьев пересказал. А младший мог лупануть что-нибудь вроде: «Да пошли вы нахер со своими предложениями!» Но, так или иначе...

– А Ванька?

Илья мрачно покачал головой:

– Про его родителей ни слуху ни духу нет. Они ведь...

Не дворяне, да, я помню.

– Может, им помощь нужна?

Илья засмеялся:

– Хотели бы они заплатить – половину Оловянных островов с потрохами купили бы! Тут другое. Принципиальные.

– Кому из дворян бы у них поучиться.

Илья посмотрел на меня искоса:

– Это точно.

Хотел спросить что-то, но передумал. Сказал вместо этого:

– Девчонок жалко.

– А кого взяли?

– Спроси, кого не отдали. Шаховской (если Шереметьеву верить) две недели как ужаленный бегал. Деньги предлагал, земли свои, услуги. Альвы его мурыжили, выжать побольше хотели. А он вдруг возьми да исчезни.

– Как – совсем?

– В особняке, говорят, заперся. Пьёт. У Людмилы-то, оказывается, какая-то редкая форма заболевания сердца была, с детства на специальных лечилках. Неделю без лекарств она бы не выжила. Две – это уже надежда и отчаяние...

– Ядрёна-Матрёна!

– Ага. А Драгомиров, вроде бы, Звениславку выкупил. Во всяком случае, в Тушино сидит, ждёт.

– Не приехала ещё?

– Неа. Не хотела, говорят, долго, упиралась.

– Помяни моё слово, не приедет.

– Это почему же?

– Не знаю. Предчувствие такое.

– Хм. А вот с Ягой, говорят, странное что-то случилось.

– Странное?

– Н-но. Это уж от вернувшихся слухи доползли, я прям не знаю, верить им или не верить.

– А что конкретно?

– Говорят, в общий подвал её принесли в адамантиевом ошейнике в три пальца толщиной. И чёрную...

– Чёрную? Как уголь?

– Да нет. Как в сказке, помнишь, про богатыря и наречённную невесту? Где девица лежала бревном, вся в коростах. Только Яга ещё и чёрная была.

Тут мы дошли до нужного кабинета, Илья распахнул дверь и заглянул внутрь, не заметив моего исказившегося лица. Вот так. Не удержала, значит, Ярена смертушку. Сможет ли выкарабкаться? Ох, вопрос.

– Ты чего, князюшко? – Илья тронул меня за плечо. – Прошу! – и этак ладошкой в кабинет показывает. И сам с нами зашёл.

Полагать надо, папаня Илью к делу постепенно приставляет. Не то что бы с низов, но где-то со средних ступенек.

Сидящий в кабинете очень солидный приказчик деловитостью напомнил мне Фёдора. В три минуты выяснил, какие идеи сподвигли нас явиться. В этом месте Илюха страшно удивился и глаза вытаращил, а старший, не двинув бровью, сразу обрадовал:

– Интересующая вас техника у нас имеется. Плюс целый спектр навесного оборудования.

Ещё и навесное, оказывается!

Старший начал показывать всякие журнальчики-каталоги и расхваливать преимущества всяких сеялок и молотилок так, что у меня в глазах зарябило. Всю жизнь я был воином и учёным и никогда – никогда! – так подробно не погружался в сельское хозяйство! Уж подумал – всё, ну её, эту затею! И тут услышал, как Фёдор очень заинтересованно задаёт всякие вопросы, явно прекрасно понимая, что ему объясняет этот дядя.

Мне осталось состряпать благожелательный вид и подписать всё, что по итогу выбрали эти два деловых человека. И, по-моему, Кузьма целиком и полностью поддержал мой выбор.

Домой поехали короткой дорогой – сразу со двора МАЗа в портал. Да не в Засечин, а на Драконий остров, с Горынычем делиться новостями. Сели в новеньком кабинете с видом на Енисей, обложились врученными на дорожку журналами.

– Как хотите, ваша светлость, а опасаюсь я, – в очередной раз высказал своё сомнение Фёдор, листая специальный глянцевый каталог «МАЗа». – Непривычные наши мужики к такому. Не переломали бы агрегаты.

– Так. Ещё раз! – Горыныч сделал строгое лицо. – У нас принцип какой? Не можешь – научим, не хочешь – заставим. А кто против – скатертью дорожка! Вы про наставников для этих трактористусов узнали?

– Узнали, конечно, Тихон Михалыч! – Фёдор выложил на стол «МАЗовскую» визитку. – Там же, где шоферов учат, есть отдельное... мнэ-э-э... отделение, да. Можно хоть сейчас засылать. Тогда мужиков за зиму ещё и чуть-чуть на техников поднатаскают. Только, боюсь я, не захотят они... – снова завёл свою шарманку Федя.

– А ты не уговаривай, – вдруг сказал Кузя. – Ты наоборот. Конкурс устрой. Сделай объявление, что всего сорок мест. Или, допустим, двадцать. Для начала. В трактористы брать только грамотных и к механике способных.

– Да как же их отбирать-то? – растерялся Фёдор.

– Ну... не знаю. У Добрана вон спроси. Как-то мальчишек в приюте на шоферов отбирали? Пусть расскажет. Добран водит хорошо и машину чувствует. Значит, правильный был отбор.

– Логично! – согласился Горыныч. – А трактористам можно пай потолще положить. Не одну долю, а, скажем, две. Глядишь, и заинтересованности больше будет!

Тут мы заново (в тридцать третий, наверное, раз) обсудили, что, раз уж община будет зараз хозяйской техникой землю обрабатывать, то и делёжка земли по-старому здесь не подойдёт. Пока, в порядке эксперимента, решили нарезать отдельные огороды, а поля и сенокосы оформить в общее пользование. А за участие в их обработке ставить доли, за каждый отработанный день. И не как привыкли в деревнях расчёты вести, по мужским головам, а строго за отработанные дни. Мужикам – единичку, бабам – половинку.

Федя опять сделал скорбное лицо. Дескать, придут недовольные мужики – кто их успокаивать будет?

– Федечка, – ласково начал я, – а что тебя вдруг перемкнуло? Ни разу проблемы не возникало – и вдруг? Хочу тебе напомнить, что на западных окраинах Русского Царства вовсю идёт война. И всех, кто слово хозяйское не будет исполнять с сердечной радостью и прилежанием, я своей волей просто выставлю на московский тракт близ первого попавшегося разъезда – пусть там своё недовольство рассказывают. А хотят у меня жить – пусть слушаются!

– Да! – сурово поддакнул Горыныч. – Федь, а найди мне управляющего, чтоб как ты был? А то людишки селятся, а я всё на вашей шее еду...

– Найду, Тихон Михалыч! – обрадованно сказал Федя. Эта задача была ему проста и понятна, гораздо легче, чем кондовых крестьян на нововведения сподвигать...

– И объявление сегодня же приготовь. Не забудь: трактористам две доли за день!

– Сделаем, ваша светлость.

ПШЕПРАШАМ, ПАНИ

Марина нервничала. Выезд в Тулу оказался не так прекрасен, как ей хотелось бы. Никто не падал в обморок при виде её неземной красоты (кроме, разве что, дурачка Трубецкого). Никто не торопился раскрывать свой толстый кошелёк, чтобы обеспечить бывшей госпоже Мнишек существование, достойное королевы... тьфу, царицы! Не суть важно. Да и признавать её право на царствование... или хотя бы на регентство никто особого рвения не проявлял. Говорили: надо ещё посмотреть, кто родится, мальчик ли? А иные говорили: а есть ли смысл смотреть, нешто не найдётся другого Рюриковича? И даже папаша-Трубецкой, согласившийся принять её в своём доме, относился к Марине скорее как к странной подружке своих детей, нежели как к возможной правительнице.

В дверь стукнули условным стуком, и на пороге появился Трубецкой. Сын, конечно.

– Мариночка! – Он порывисто шагнул к ней, схватил за руку, прижал пальцы к губам. Поцелуй длился куда более положенного, и Марина с досадой отняла у кавалера руку:

– Ежи, я же просила вас сдерживать чувства! Нас могут увидеть.

С тех пор, как молодая царица (царица же?) почувствовала признаки беременности и подтвердила её наступление с помощью новейших медицинских тестовых эликсиров (одна капля под язык, если вы чувствуете кислый вкус – беременность есть, сладкий – нет), она старалась держаться от Юрия Трубецкого подальше. Но как тут подальше удержишься, когда юнец совсем голову потерял, а его папаши вечно нет дома!

– Мариночка, я соскучился! И неужели мы опять на вы?!

– Скажите лучше, удалось ли установить телефонную связь хотя бы традиционным способом?

Бушующие на линии Тула – Сандомир бои с применением магостатических снарядов, делали связь по магофону решительно невыносимой. А Марине необходимо было срочно переговорить с отцом. Попросить хотя бы немного денег, чтобы не чувствовать себя нищей приживалкой!

– О, да, моя несравненная дама! – Боги милосердные, сколько пафоса! – Связь будет через час, и я надеялся, что мы сможем...

Видимо, придётся уступить. Страх того, что разочарованный её отказами Трубецкой может перемениться в чувствах и раскрыть всем, чьего ребёнка она носит, был сильнее польского высокомерия...

04. ДОГОВОРЁННОСТИ

ВОЙНА ВОЙНОЙ, А НОВЫЙ ГОД ПО РАСПИСАНИЮ

Итак, в западных губерниях Русского Царства шла война. В стране начинался голод. На дорогах свирепствовали банды, польские реквизиционные бригады и провиантские отряды земского ополчения, мало чем отличающиеся друг от друга. А аристократия готовилась пышно отпраздновать очередной новый год.

Особняки стремились перещеголять друг друга украшениями. Не-е-ет, укрепления и торчащие во все стороны стволы никуда не делись, но вот ежели на дуло эдак мишуры накрутить – оно куда нарядней будет-с! Силовики от этого сходили с ума и глядели ещё суровее, чем обычно.

Приготовления в высоких (и не столь высоких, но всё же видных) домах превысили все предыдущие годы, потому что... нынче дворов, претендующих на звание царского, было куда больше одного. И каждый, вместе со своими сторонниками собирался пустить пыль остальным в глаза.

В Москве готовился большой и очень торжественный приём. К сожалению, только для своих, без иноземных послов – с одними война, другие со страху сами разбежались. Но пышность ожидалась неимоверная. По всем приглашённым был разослан специальный рескрипт, регламентирующий в деталях, как следует вырядиться. Послов нет, но шпионы-то есть! Вот пусть и отчитываются своим государям, кто тут на самую широкую ногу гуляет.

Сторонники Лжедмитрия организовывали празднование в Тушинском дворце. Дворец хоть и мал был, зато вокруг по европейской моде обрядили лесок, придав ему вид зимнего парка, и обещались всех поразить невиданным в Русском Царстве фейерверком.

Тула разбилась на целое созвездие силовых центров, концентрировавших вокруг себя союзников, кто сколько может.

Прочие города (а точнее, проживающее в них дворянство), представители городков, городишек и имений стягивались в эти точки сообразно политическим склонностям.

* * *

Марина наконец-то вытрясла из отца деньги на содержание! Это вызывало в её душе одновременно триумф и досаду. Времени на украшение подобающего особняка к новому году осталось совсем мало! А ведь нужно ещё успеть разослать приглашения, подобрать повара, составить меню и программу! Местным медведям такого тонкого задания никак поручать нельзя.

Радовало же то, что Марина смогла уже съехать из дома Трубецкого-отца. Она больше не будет приживалкой! Пора, пора формировать величественный образ русской царицы. А то смотрят на неё свысока некоторые.

Ежи Трубецкой, объявленный главным рындой* царицы, последовал за ней. А вот Лизоньку, к неудовольствию Марины, родители из-под своей опеки не отпустили, сказавшись сложными временами, да и вообще вежливо разъяснили полячке, что фрейлины, подходящие для невесты, для русской царицы уже невместны, а полагается окружить себя дамами, пусть и молодыми, но уже замужними. О Лизином же браке покуда и речи нет, так что путешествовать за царицей ей будет неприлично.

*Охранником-телохранителем.

Прежде чем съехать, Марина попробовала было фыркать и топать ножкой, но Никита Романович, соизволивший в этот раз переговорить с полячкой лично, неожиданно прямолинейно заявил:

– Положение ваше, сударыня, весьма спорно и шатко. Даже если Василий Скопин-Шуйский не устоит, и Дмитрию Фёдоровичу удастся вернуть Московский престол, то многие начнут вслух, и изрядно громко, уверяю вас, задавать вопросы, которые и сейчас обсуждаются в личных беседах. И первый из них: самостоятелен ли Дмитрий Фёдорович, и если всё же нет – то кто им управляет?

– Так я же и говорю вам! – Марина с отчаянием от того, что её никто не слышит, прижала руку к груди. – Он полностью под влиянием альвийской ведьмы!

– В таком случае, уважаемая Марина Юрьевна, я бы посоветовал вам быть готовой к заявлениям, что брак ваш недействителен ввиду невменяемости супруга, и, соответственно ребёнок ваш, – Трубецкой удержался от тыканья пальцем, но глазом стрельнул так, что полячка невольно защитным жестом прикрыла почти незаметный живот, – будет признан... незаконнорожденным.

Марина прикусила губу. А ведь этот хитрый дядька недаром ни разу не зазвал её мужа ни царём, ни даже царевичем, да и вообще намекнул на скользкость ситуации...

А если взаправду: может ли Дмитрий Фёдорович претендовать на статус хотя бы мужа, либо она, дочь польского магната, носит под сердцем байстрюка-ублюдка*?

*Если вы не в курсе – оскорбительное наименование незаконнорождённых детей.

Марина так сильно старалась уверить всех, будто носимое ей дитя – от царя Дмитрия, что и сама незаметно поверила в это, и высказанный намёк поразил её настолько, что вопреки всем правилам этикета полячка резко развернулась и вышла из комнаты, не произнеся более ни слова.

* * *

– Резковато вы, батюшка, – слегка укорил отца Юрий Трубецкой, молчаливо присутствовавший при всём разговоре.

– Резковато аль нет, а соображать она должна! – Трубецкой сердито повёл плечами и привычным механическим жестом погладил родовой перстень с крупным голубовато-зелёным камнем. – Она примчалась-то – ишь! Думала, щас все бросятся в ноги ей падать, помирать от восторгов. Разбежалась! Тут, знаешь ли, на хороший кусок столько ртов пораззявлено, чтоб ещё с поляками делиться...

Юра решился, чуть подвинул кресло и сел напротив Никиты Романовича за тот же стол:

– Отец, вы должны знать. Однако это секрет, – максимально понизил он голос. – Ребёнок Марины...

– Твой? – сощурив правый глаз и приподняв левую бровь, грубовато спросил Трубецкой-старший.

– Как вы узнали?

– Нешто я не вижу, какими масляными глазами ты на её смотришь? – Старший Трубецкой почти по-медвежьи закряхтел. – Вот что. Поддержать вас открыто не могу. Сразу подозрения появятся. Сейчас, чтоб ты понимал, у Маринки шансов ноль. Но! – ткнул он в потолок крепким пальцем. – Папашка её мошну согласился раскрыть. Тоже на большой куш надеется, дурак. Но мы его разочаровывать не будем, может платить – пусть платит! Однако, голые деньги – это что?

– Звон пустой? – усмехнулся Юра, вспомнив старые беседы о политике.

– Верно. Их надо в силу обратить. Маринке денег отсыпь – она первым делом дворец купит, балы начнёт устраивать да платья кажну неделю шить. Девка же! А если те деньги на силу обратить...

– Тульские пойдут?

– Не-е, вряд ли. Пока не будут уверены в явном перевесе, так и будут глотки драть, обсуждаючи. Но скажу тебе, кто пойдёт. Силушка тут под Тулой скопилась немалая, как бы не больше боярского войства.

– Казаки, что ль?

– Да кого там только нет. По старому времени, я бы сказал: сброд! И казаки, и городские кто без работы остался да в ополчение потянулся, и дворянчики мелкие, и крестьяне даже, шут их разберёт – чьи...

– Батюшка, да разве ж это сила?!

– Сила, сынок. Не знаю, каким чудом, но нашёлся человечек, превративший эту кашу в армию. Только вот проблема: стоят они под Тулой давно, припасы подъели, деньгой небогаты, и ежли их не подобрать – как есть по округе ватагами расползутся грабить. Я бы себе взял, да у меня на то казны нет. А у польского магната – есть!

– Да разве даст он?

– Ха! – хохотнул Никита Романович и тут же сам себя одёрнул, зашептав: – Как не дать, коли уж обещал дочери помочь престол взять, а она ему – Псков с деревнями окрестными за то? Пан-то уж земельку на карте карандашиком обводит, уж поверь мне, тёртому калачу. Дал раз – даст и два, и три. Коготок увяз – всей птичке пропасть! – Никита Романович сел прямее. – Так Маринку настраивай, чтоб не только деньгами, а и провиантом просила. Иначе всё одно побегут от вас. Сейчас людей только жратвой и удержишь.

– Понял! – Юрий перестроился на деловой лад. – А что за человек, что смог всю разношерстицу в один кулак собрать?

Никита Романович усмехнулся:

– Ванька Болотников, слыхал про такого?

– Не довелось.

– М-м. Немудрено. Он же из простых, не из вольных даже – боевой холоп Князя Телятьевского.

– Так Телятьевский же в Тушино!

– Вот! – снова ткнул пальцем в потолок Трубецкой-старший. – Поэтому Болотников против тушинцев и попрёт! Обидел его князь по молодости. Невзирая на заслуги боевые, высек принародно по пьяни. Болотников и сбеги. У казаков ошивался, в турецкий плен попал. Турки его на галеры продали.

– С галер не сбегают, – покачал головой Юрий.

– Да хрен его знает, как, но, говорят, в Венеции удалось ему сбечь, да не одному, а целой шайкой. Оттуда утекли в Польшу. Должны были с поляками под Смоленском стоять, однако ж полтора месяца уж как у нас обретаются.

– Ох, подозрительная история. А сбежали ли они? Или венецианцы их под своё какое дело выкупили да подрядили? С Польшей, опять же, странно...

– Не спорю, вопросов много. Но других, чтоб много и быстро, вы сейчас не найдёте. А ты, не будь дурак, людишек на свою сторону склоняй. Чтоб, когда Ивашка переметнуться захочет – а он захочет – с тобой большая часть воев осталась.

Трубецкие говорили ещё полчаса и успели обсудить многие детали, когда в комнату вновь выплыла, задравши нос, Марина и сообщила, что она готова ехать. С Никитой Романовичем она попрощалась весьма холодно.

ВОПРОСЫ КЛАНОВЫЕ

Земли, что мои, что Горыныча, заселены были не то чтоб сильно плотно, но «на вырост», заполнили мы все запланированные деревни и посёлки, и поэтому последний, приведённый Кузьмой обоз, так и продолжал жить в пункте временного размещения, организованном подле главного Драконьего двора. Там и длинные избы были, разделённые перегородками – для семей, и общие хлева для живности, и большие сараи, в которые загнали практически неразгруженные телеги.

– Бать, сходим в больничку, селяниновских проверим? – предложил мне с утра Кузьма. – У тех обожжённых, сдаётся мне, можно смертушки ещё подобрать.

– Сходим, отчего не сходить.

– Вы определились, куда селить-то мужиков будете? – полюбопытствовал Горыныч.

– Я думал, этих – тебе, – удивился я.

– Не, я в царство превращаться не хочу. Взгляды завистливые, ручонки загребущие со всех сторон. Ну их.

– Да я как бы тоже...

– Слушай, а ты ж хотел документы на Кузьму оформить? Говоришь, бабуля Умила его младшим внуком признала?

– Так я думал, после войны.

– Не-не-не, мой юный друг! – Кузьма на этот пассаж слегка фыркнул. – Сейчас надо. Слушай дядю Горыныча. Я тебя на полгода старше – значит, умнее! Пока война, то-сё, всё обстряпаете, потом хрен кто отсудит!

– Погоди, а причём мужики-то?

– А мы всех новых Кузьме валить будем, пусть он с ими и разбирается!

Кузя мгновенно прекратил ухмыляться:

– Может, я без вотчины? Мороки-то!

– Ну уж! Княжеского рода и без вотчины! – Горыныч радостно потёр руки. – Пока Муромские в силе, через них признание и титул обстряпаем, а потом уж и земельку прирастим!

Что ж, особых планов на сегодня у нас всё равно не было.

– Ладно, тогда мы в больничку, и потом я к Муромским, а вы с Кузьмой селяниновцев этих опросите. Бежали они в спешке, по-любому побросали много чего.

* * *

К Муромским я заходил, понятное дело, через Илюху. А то ведь обидится, если через голову старших о чём-то попросить. Нафиг мне потом обиженный глава клана (а ведь когда-то Илья Ильич станет-таки новым главой, тут сомневаться не приходилось. Да и вообще, нормальный он парень, несмотря на свои странные синие волосы. Пообщаться с ним я всегда был рад. Может, и новости какие разузнаю.

Илья снова встречал меня лично, обнялся по-братски:

– Здорово, князюшко! Что, опять за тракторами?

– И тебе поздорову, добрый молодец, – привычно поздоровался-пошутил в ответ я. – Нет, дело у меня нынче другое.

– Понял! – многозначительно кивнул Илья. – В кабинете подробности.

– Пойдёт.

Мы двинулись через комплекс.

– Новости про Драгомировых слышал?

– Нет, а что такое?

– Я сам только узнал. Драгомиров пытался на альвийского посла напасть.

– Ты ж говорил, он Звениславку выкупил, ждёт?

– А вот, непонятно. Никто и не знает толком, что там у них получилось, только явился Степан Велемирович в альвийское посольство, как всегда, получить уверение, что вот-вот дочка прибудет. Зашёл чин чином, а потом – крик, грохот, стёкла вылетели, крыша покосилась – Драгомиров-то хороший воздушник, шарахнул, говорят, со всей дури.

– Со Звениславкой что, что ли?

– Да шут его знает. Больше никаких подробностей, кроме того, что лупились они с послом, пока обоих крышей не прибило.

– Так он жив?

– Жив, обоих дышащих достали и лечилками отпоили. Только альва – под белы руки на перины повели отлёживаться, а Драгомирова – в темницу альвийскую в Тушине.

– И такая есть уже? У нас – и альвийская тюрьма?

– Прикинь. Сам обалдел, когда услышал.

Да уж, дела-а-а...

Запершись у Ильи в кабинете, я первым делом спросил:

– Тебя из старших кто слушает?

Илюха слегка поёрзал.

– Да-а-а... не знаю я. Вроде, никто.

– Ну, если никто, то пусть не обижаются. – я поставил вокруг нас непроницаемый купол тишины. – Дело у меня к тебе, Илья, строжайшей секретности. И если ты мне помочь не сможешь, то далее тебя никто о сем узнать не должен.

Я замолчал, и Илья тотчас ответил:

– Слово. Никому не сболтну.

И если дорогой друг рассчитывал на подслушивающие устройства, избавляющие его от необходимости пересказа – зря. Представляю себе, как сейчас суетятся над своими аппаратами муромские спецы-секретники! Ну, да пусть.

– Бабушка ко мне приходила, – нейтрально начал я, – родная.

Илья кивнул и вдруг глаза его сделались круглые, как полтинники:

– Как – бабушка? Они ж... Ты ж последний в роду?!

– Она, понимаешь ли, не вполне в человеческой форме. Мда. Хотя родство безусловно присутствует.

– Это... Это как это? Призрак, что ли?

– Зачем «призрак»? Бабуля Умила Гостомысловна, аватар стихии холода.

Илюха откинулся в кресле и долго на меня смотрел. Я ждал.

– Охренеть, – с чувством сказал Илья. – И... как оно?

– Иметь живых родственников? Прикольно.

– Да нет! Разговаривать с человеком, которому почти тысяча лет?!

Смешно. Знал бы ты, Илюша, сколько мне.

– Нормально. Холодно, но притерпеться можно.

– Точно, она ж аватар холода, ты говорил...

– Так вот, между прочими разговорами, бабуля признала Кузьму младшим внуком. Поскольку... в нём есть частичка первого Пожарского, и он должен быть признан роднёй.

– Погоди. Я не понял, Кузя – он незаконный, что ли?

Несколько секунд я боролся с искушением сказать, мол – да, бастард – и все дела. Получил бы бумажки, как пить дать. Но если позже всплывёт (о оно обязательно всплывёт), что Кузьма всего лишь высокоразумный артефакт... Тяжбы на триста лет растянутся. Так что лучше уж сразу правильным путём.

– Видишь ли, Илья... Кузьма – это родовой меч Пожарских.

В этот раз Илья сидел молча с минуту. Покраснел аж, борясь с желанием выкрикнуть «Да быть этого не может!» – или куда более сердечное: «Пиштишь!»

– Хочешь – можем спросить мою бабушку, – великодушно предложил я.

– Пошли! – Илья вскочил. – С этим – сразу к бате. Он или возьмётся помогать – или уж нет, без толку по промежуточным ступенькам колупаться!

Такой подход я целиком и полностью одобрял. С головой всегда приятнее разговаривать, чем с остальными частями.

Илья Ильич-старший выслушал меня ровно с теми же эмоциями, что и сын, только держал их крепче. По окончании моей скупой речи он сложил на столе крепкие кулаки и подытожил:

– Итак, Дмитрий Михайлович, вы хотите, чтобы ваш родовой меч Пожарских был признан полноправным членом вашего клана, уравнен в правах с лицами дворянского сословия и получил бы личную фамилию, герб и печать?

– И титул, – добавил я, – не ниже графского.

Илья Ильич помолчал.

– Если мы поспособствуем, чтоб всё это устроить, можем мы рассчитывать на присоединение клана Пожарских к нашему лагерю?

05. КОНСТРУКЦИИ

ПОЖАРСКАЯ ВОТЧИНА

Кузьма

Селяниновцы встретили Кузьму с Горынычем настороженно.

– Ну что, люди добрые, – с места в карьер начал Горыныч, – на места вы поедете дальние, неосвоенные. Хорошо бы какие пожитки, нужные, да в спешке брошенные, прибрать.

Мужики этакому заходу поразились до онемения.

– Эва, ваша светлость, куда вы изволите загадывать! – за всех высказался Силантий. – Это ж сколь мы по тем дорогам будем тащиться туды, да обратно...

– Это опасение мы отметём как несущественное! – решительно хлопнул в ладоши Горыныч. – Даю вам времени час, собраться-снарядиться, чтоб носы не поморозили. Телеги свободные в каретном сарае возьмёте да запрягайте своих лошадок. Поедем, поглазеем, чем там у вас разжиться можно.

Вот тогда селяниновцы и поняли, про что их казаки на дороге спрашивали. Портал! Диво-дивное! За малые минуточки весь обоз на тракт близ сворота на их Селяниновку выгрузился!

– Эх, братцы! – вздохнул Ермол. – Кабы нам в прошлый раз так скакнуть, мы б всю картошку из подполья выбрали!

– И сейчас выберешь! – подбодрил его Горыныч.

– Ежли до нас её никто не прибрал, – тревожно пробормотал Силантий, и обоз начал торопливо сворачивать к деревне.

Многих мужиков продолжал преследовать страх.

– Что делать-то будем, ваша светлость, коли там реквизиторщики шуруют? – опасливо оглядываясь, спросил Некрас.

Кузьма Дмитрич чуть покачивающийся в седле гнедого жеребца, слушая эти речи, только усмехался. А князь Горынин, вороной конь которого время от времени косил диким глазом на пристроившегося на загривке огромного кошака, снисходительно подкрутил ус:

– Ва-а-ай, не переживай, да! На одну ладонь посажу, другой прихлопну!

Дорога вынырнула из леса, и в воздухе разлился отчётливый запах гари. Из-за пригорка поднимались три неуверенных пока дымка.

– Жгут, мерзавцы! – хлопнул в сердцах по полам тулупа Силантий.

И в тот же момент над обозом мелькнуло две тени: тонкая, огненно-серебристая и широкая, тёмная, точно туча, двенадцатиголовая. Скрылись за бугром.

Обоз встал как вкопанный.

– Я-то думал, он шутит, – растерянно брякнул Первуха.

– Какие уж тут шутки! – сердито проворчал кошак. – Поехали, чего без толку колом в поле торчать?

. . .

К моменту, когда телеги дотелепались до Селяниновки, пожары были уже потушены. Самым что ни на есть волшебным способом. Крыши соломенные, конечно, пришли в негодность, но в остальном можно было подумать и о разборе.

Куда делись реквизиционные бригады (или же мародёры), гружёные подводы которых стояли в запалённых дворах, никто спрашивать не захотел.

– Ваш-светлость! – значительно более бодрым голосом спросил Первуха. – А что брать можно?

– Да что хотите! – щедро разрешил Горыныч, вернувшийся в нестрашный человеческий вид. – Хоть избы разбирайте, коли полагаете, что легче старые перебрать, чем новые рубить. Скарб, манатки, живность если какая не передохла – всё собирайте.

– У Ермола картошка в подполе оставалась, – сказал кто-то. – Много. Вытаскивать будем да на телеги воздвигать – поморозим.

– Э-э! – выпятил губу Змей. – Зачем лишнее таскать, а? Так перегрузим, из подвала в подвал. Показывай!

За следующие несколько часов Горыныч спустился практически во все подвалы, удивив мужиков ещё одной диковиной: портал, оказывается, можно не только на дорогу ставить, а где угодно. Князь-змей ещё и умудрялся окно перехода двигать, чтоб удобно было, иногда припасы из одного сусека в другой чуть не сами пересыпались, только подгребай! Это диво, так уж диво!

Тем временем остальные рассыпались по своим дворам. Микула направился проверить: живы ли оставленные в открытом хлеву овцы? На свежем снегу посреди двора обнаружилась свежая кровь. Микула чуть помедлил, прислушиваясь к звукам, и тут мимо него, распушив хвост, деловито прошагал кот. Микула счёл за должное предупредить говорящую животину:

– Осторожно, слышь, Матвей батькович! Кабы не зверь там притаился.

– Я тебя умоляю! – фыркнул кошак. – Страшнее меня во всей округе зверей нет, будь уверен.

И Микула почему-то стал. Уверен, да. И спокойно пошёл за Матвеем в хлев, где нашёлся десяток похудевших овец, прижимающихся к дальней стенке. Кормушка была выбрана дочиста.

– Живы! – обрадовался Микула.

Овцы тоже обрадовались и с бестолковыми воплями поковыляли к человеку. Забрал Микула и ульи, чему был несказанно рад, и кросна, и прочей всякой хозяйственной справы.

Загруженные мародёрами телеги перебирать не стали, решили уж на месте прошерстить, где чьё барахлишко. Да и вообще, вроде небогатое житьё, а рухляди у каждого скопилось...

– Зараз всё не перевезём, ваш-светлость, – озабоченно подошёл к Кузьме Силантий, побаивающийся теперь Горыныча и на всякий случай величающий «младшего Пожарского» княжеским обращением. – Придётся возвращаться. Три хозяйства вовсе несобратых осталось, мужики-то в больничке ишшо. Да избы хотелось бы забрать, – и Силантий начал перечислять, тыча узловатым пальцем в разные стороны, какие избы вовсе новые, а какие ещё оченна крепкие и многие лета ещё простоят.

– Да уж не уговаривай, – усмехнулся Кузьма. – Надо – значит, придём.

– Тада и сена стога перекидаем, а, ваш-светлость? – со скрытой надеждой загадал Силантий.

– И сено, – великодушно согласился Кузя. – Куда ж мы без сена-то!

Знал бы он, что этой фразой гораздо более, нежели всеми прочими, заслужит у мужиков репутацию человека мудрого и глубоко понимающего в крестьянском хозяйстве, меч бы сильно удивился.

* * *

Вернулся я от Муромских ближе к вечеру – пока встречи с нужными людьми организовывали да туда-сюда ездили, разговоры разговаривали – всё время. Я бы недельку-другую и подождать согласился, да Илья Ильич-старший, похоже, опасался, не пойду ли я на попятную с обещанием выступить союзно, и всё решил сделать одним днём.

Так что сперва – несколько ступеней переговоров с разными клановыми представителями. Постепенно дошли и до бояр. Наивно было бы думать, что по такому поводу соберётся целая Дума, но трое её представителей (Иван Михайлович Воротынский, Федор Мстиславский и Василий Голицын), изобразив величественную серьёзность, выслушивали старшего Муромца, излагавшего суть нашей (честно скажем) торговли. Слушали въедливо, но все по-разному.

Старый боярин Воротынский, родственник и ближайшая опора царя Василия Скопина-Шуйского, был озабочен только тем, чтоб трон новоявленного царя не шатался, и, в общем-то, одобрял новых союзников.

Фёдор Мстиславский (как я узнал из книги родов и кланов), был в чём-то подобным мне – последний представитель рода. Но, в отличие от моей ситуации, род его не обеднел, а напротив, сохранил и преумножил могущество настолько, что сейчас по степени влияния слово клана Мстиславских было одним из самых весомых в стране. Похоже, боярин и сам не прочь бы был сесть на царское место, но пока осторожничал.

Голицын показался мне самым скользким. Смотрел узкими щёлочками глаз, словно снедаемый бесконечными подозрениями, вопросы задавал с подковыркою.

Был бы я пацан двадцатилетний – выпотрошили бы меня и мехом внутрь вывернули. А так... Пришлось рядиться, обмениваться туманными обещаниями и завуалированными угрозами. Всем хотелось прийти к определённым результатам, и мы к ним пришли. Правда, господа бояре оказались несколько обескуражены тем, что получили чуть меньше, чем им хотелось бы, а отдали чуть больше.

Я обещался помочь, но не так чтоб с разбегу броситься в межклановые потолкушки, а при условии, что русский трон зашатается. Обязательным условием выставил, что на одной стороне ни с альвами, ни с пшеками, ни с кем вообще из Европейской Коалиции воевать не буду. Только против.

Кузьме выторговали не только земли в предгорном Алтае, но и княжеский титул. А что? Бабуля Умила внуком и отпрыском Пожарского его признала? Значит, он – княжич. А раз наследные земли получает (и немалые, между прочим) – автоматически должен из княжича князем стать.

Пока бояре не очухались и не начали буксовать задним ходом, старший Муромец споро какие-то подписи-печати собрал, и попылили мы в главную московскую государеву канцелярию.

– А ты, Дмитрий Михалыч, не дурак переговоры вести, – уважительно сказал мне Илья Ильич, когда мы уселись в фирменный Муромский автомобиль.

– Жизнь заставит – не так ещё раскорячишься, – уклончиво ответил я, думая о своём. Не понравился мне Голицын, как ни крути – неприятный тип, ровно жаба в руке.

Дьяк государевой канцелярии (Московского государя, конечно же) смотрел на нас квадратными глазами.

– Меч?! В князья?.. Вы что ж – шутить изволите?..

– Отнюдь! – Илья Ильич жестом фокусника извлёк из папки и уложил перед дьяком царский указ. – Прошу заметить: нынче же государем подписан, вот и печать магическая, пожалте.

Дьяк хотел было сомневаться и отправить посыльного к государеву секретарю за подтверждением и уточнением, но выложенный ему под нос перстень с изумрудом резко повысил степень чиновничьей доверчивости.

– Что ж, вижу, всё верно. Дело не быстрое. Через три часа приходите, ваши милости.

Вышли мы из приёмной, и Муромский-старший предложил мне отобедать у них в особняке.

– Не откажусь, – лёгким поклоном ответил я на любезность.

Возможно, Илья Ильич имел в виду разговоры о политике, потому что вместо ожидаемой мной большой семьи к столу вышли лишь брат Муромского Филимон Ильич да начальних их службы безопасности. Но я свёл всё на технику. Всё-таки, у меня крепко засела идея механизировать моих крестьян, а набор в трактористы, пусть даже за двойной пай, шёл туговато.

– А скажите пожалуйста, Илья Ильич, нет ли возможности изготовить машины таким образом, чтобы они могли таскать за собой все эти прицепные штуки, а внешне бы выглядели более похожими на животных? На лошадей, конкретно?

– Хм-м-м... На механических лошадей? – Илья Ильич задумчиво огладил бороду.

– Да. Смогли же пшеки сделать этих своих собак? Столь огромных нам не надобно, пусть будет с крупного тяжеловоза. Более того, я бы предпочёл, чтобы при сохранении механических возможностей, проходимости и силы, лошади эти работали на маноаккумуляторах, без необходимости доливать бензин. Основные узлы маслом смазать, как нам приказчик объяснял – и довольно. А ходит пусть на мане.

Муромские переглянулись, и ответил Филимон:

– Что ж, нет ничего невозможного. И даже опытные образцы у нас есть. Хотя, то, что вы хотите, Дмитрий Михайлович, более напоминает гибрид механики и големостроительства.

– Это проблема?

– В некотором роде. Видите ли, в обычной технике у нас ставится небольшой магический кристалл, отвечающий за работу системы. Даже, честно скажем, крошечный кристалл. Фактически – отходы ювелирного производства. Заряжают их маги средней руки. Это не требует ни больших финансовых, ни особых энергетических затрат. Тогда как предлагаемый вами конструкт нуждается в гораздо более массивном сердечнике. И касательно зарядки, – оба Муромских покачали головами.

– Такой квалификации маги только в Академии на големостроительном были... – Илья Ильич неопределённо повёл вилкой, обозначая сложность ситуации.

– Почему «были»?

– Так мобилизованы все под государевы нужды, – пояснил Филимон. – да и Академия заблокирована государевыми войсками, все работы вблизи источника – только по спец-заказу.

– Ну, допустим, мы отложим пока вопрос зарядки. – В конце концов, мне один раз посмотреть, как положено сердечник для подобной техники заряжать, а дальше я сам могу. – Размер необходимого камня каков? – Я изобразил примерный размер сердечника пальцами. – С голубиное яйцо пойдёт?

Все трое Муромских вытаращили на меня глаза.

– С половинку перепелиного максимум, – выдавил Филимон Ильич.

– Будут сердечники. Я бы хотел увидеть: каков он, ваш механический конь?

* * *

В имение я вернулся с грамотой о признании Кузьмы полноправным членом клана Пожарских и подданным Царства Русского, грамотой о даровании титула князя с присвоением родового имени Минин, грамотой о даровании наследных земель и с радостной новостью о том, что у нас будут не страшные для мужицкого глаза самодвижущиеся коробушки, а механические кони, почти големы. Красивые, между прочим. Я оценил.

ТИШЕ, МЫШИ...

Яга лежала, купаясь в концентрированной энергии солнца, запечатанной в соляном месторождении. Для знающего и умелого мага здесь было просто пиршество. Регенерация шла веселей. Глядишь, вместо пары лет за полгода управиться получится.

Рассуждая сама с собой, она надеялась, что молодёжь не станет возвращаться за ней. Задание дано конкретное: найти Мерлина, пробраться к своим, сообщить о местонахождении старого колдуна. Это гораздо важнее, чем жизнь одной старой магини. Но с другой стороны – так хотелось, чтобы кто-то пришёл и спас. В конце концов, зря ли она просила эти мышиные косточки?

Переключать энергетические потоки с восстановительных на созидательные было мучительно жаль.

«Ну и лежи тут, бревно бревном, пока вся война без тебя не пройдёт!» – сердито, внутри своей головы, сказала себе Ярена. И, немного подумав, честно добавила: «Опять!»

Да, всю большую магическую войну она просидела в схроне, борясь с накатывающей на неё смертью. Чувствовала, что что-то в мире не так. Яблочко по блюдечку работать совсем перестало, ещё кой-какие артефакты, завязанные на общемировое магическое поле. А что конкретно случилось – узнала, только к людям выйдя. Мда.

Сейчас, по сравнению с тем, первым разом, когда она совершила фатальную ошибку и мёртвая энергия хлынула в неё неудержимым потоком, Ярена восстанавливалась просто потрясающе быстро. Повышенный уровень стресса, что ли, стимулирует? Старая магиня усмехнулась: практически по бразильской системе. Те, в своих джунглях, тоже любят так учеников муштровать: невыносимые условия и минимум ресурсов. Выживешь – станешь хорошим магом. Нет – извини, ошибка профориентации.

Ярена почти по-настоящему почти вздохнула. Ладно, где тут наша мышь?

. . .

Косточки в узелке оказались от нескольких разных скелетов. Радовало, что у мыши будет голова, иначе привязать к ней ментальную информационную записку стало бы проблемой. Имелся почти целый позвоночник, кой-какая мелочёвка и целых шесть лап! Поразмыслив, Яга решила, что чем больше лап, тем надёжнее, и оставила все. Теперь следовало приложить максимальные усилия по скреплению набора костей в единую конструкцию, поскольку более никаких подручных средств у Ярены не было, а значит, весь скелетик будет держаться вместе только благодаря магическим связующим.

Работа предстояла долгая и кропотливая.

КАКАЯ ДОСАДА!

Каждая затея Марины обязательно встречала какое-нибудь препятствие. Этого нет, того нет, такие музыкальные инструменты на Руси непопулярны, а так делать не принято. Пся крев!

Хуже всего, непонятно было, явится ли кто-нибудь на её новогоднее приглашение или нет? Иначе все усилия, толпы нанятых слуг и с боем отбитый у местного дворянчика французский повар – всё будет зря!

Она так была занята своей идеей пышного нового года, что с трудом слышала Ежи Трубецкого, что-то толкующего ей о каком-то войске, казаках и их атамане, бежавшем с галер. Она только из-за галер и обратила на эту новость внимание. Надо же! Галеры! Какая архаика!

А с другой стороны – это даже романтично.

В итоге Марина согласилась, что присутствие этого Болотникова со своими сотниками на новогоднем пиру не будет слишком скандальным. Вон, в былинах написано, к великим князьям даже безродных богатырей за стол пускали. Будем считать, что это тоже вроде как богатыри. К тому же Ежи уверяет, что болотниковцы помогут Марине удержать престол.

А о том, что все вокруг хотят, как минимум, от того престола кусок оторвать, тоже забывать нельзя.

06. ОТ НЕДОСТАТКА В ОРГАНИЗМЕ...

ПРОБЛЕМА

Проблема, что называется, вставала в полный рост. Особенно по утрам. Нда.

Женщины у меня не было, и взять её было неоткуда. В нашем узком мирке все женщины были чьи-то. На чужую жену заглядываться – дело недостойное. А те, что свободны... Аристина, например... ну уж, увольте. Или как некоторые приказчики у меня говорят: «Увольте-с». Вроде как, вежливо.

Бегать по деревням, девок свободных по сеновалам валять? Наверное, никто бы и слова не сказал, но как-то это...

А молодое тело требовало, особенно когда самая суета со срочными переселениями улеглась и времени свободного больше появилось. Мы с Кузьмой даже прогулялись раза три по знакомым южным торговым городам – Стамбул, Александрия, Неаполь.

Первые два проскочили как по маслу. Прошлись мы по злачным местам, оценили предлагаемых девиц (некоторыми воспользовались). А вот в Неаполе вышла оказия.

И чего нас в Неаполь этот понесло? На улице пристал патруль, по какому-то поводу проверяющий документы у всех после полуночи. С ходу ввязываться в драку и светиться магией я не хотел, к тому же, у патруля наготове имелись ружья и револьверы (возможно с магостатикой), поэтому я спокойно предъявил свой паспорт.

– Хм. Русский подданный, – нахмурился капитан. – А второй господин?

А у Кузьмы-то документов пока никаких, кроме подтверждения высокоразумности артефакта!

– Это мой сопровождающий.

Патрульные напряглись.

– И давно вы в городе?

– Около трёх часов. А в чём проблема?

– И каким образом ему удалось въехать без документов?

– А с каких пор, любезный, в бордель ходят по паспорту?

– Попрошу, сударь, не хамить патрулю при исполнении! Ваше государство находится в состоянии военных действий с Европейской Коалицией. Вы вполне можете быть шпионами! Я вынужден задержать вас обоих до выяснения...

В этом месте я заметил выдвигающегося из-за спины капитана патрульного с адамантиевыми наручниками, перестал слушать, до выяснения чего они хотят нас арестовать, выдернул у капитана свой паспорт и скастовал прямо под ногами у меня и Кузьмы короткий горизонтальный портал, выкинувший нас посреди большой приёмной на Драконьем острове. Для неапольского патруля мы упали во внезапно открывшуюся дыру, которая тут же захлопнулась.

Уборщицу напугали, натирающую полы.

– Сдаётся мне, теперь по всем борделям наши фотки расклеят, – философски резюмировал Кузя, когда мы перестали ржать.

– По европейским, – уточнил я.

– А! На турков тоже никакой надежды нет, они всегда улыбаются тому, кто больше платит.

Стоит ли попытаться заглянуть в другие страны – большой вопрос. Тревожно как-то на Земле-матушке, суетно...

КОНЬ-ОГОНЬ

Между тем, от Муромских приехал образец, выторгованный мной для показа. Не своим ходом через всю страну, естественно, приехал – порталом. Кстати, хочу сказать: люди как-то вроде пообвыклись, что Пожарские всё время порталами скачут, и начали смотреть на это гораздо спокойнее. К тому ж, с ума мы пока не сходили и явных признаков психических расстройств не подавали. Я всё собирался разобраться, откуда взялись эти странные легенды про психозы, но всё пока откладывал – более срочные дела находились. Ладно, со временем.

Итак, забирая сей дивный технический образец, мы с Кузьмой внимательно посмотрели на работу мастера, объяснявшего нам принцип действия артефакта-сердечника. Мастер был сед и важен, а мы с Кузьмой не увидели ничего сверхгениального. Обычная крепкая ремесленная работа средней руки.

Дома мы железного коня немедля опробовали в упряжи, собрав малый совет: я, Кузя, Горыныч, Матвей и Горуш.

– Хорош, – оценил Горыныч, – жаль, что совсем неразумный, как бы мужики от него не шарахнулись ещё сильнее, чем от тракторов.

– Мд-а-у, без соображалки в голове трудно будет, – мудро согласился Матвей.

– Да и не кажется ли вам, – снова подхватил Горыныч, который сегодня был за главного критика, – что от сердечника такого размера отдача побольше должна бы быть?

– Так он, верно, искусственный? – Горуш сунулся ближе и внимательно осмотрел сердечник под вскрытой панелью (сперва одним глазом, потом другим, поворачивая голову так и сяк). – Ну, точно! Выращенный кристалл, что ж вы хотите!

– Горуш, надо настоящих, – Кузьма проникновенно положил руку приятелю на плечо.

– Сделаем! Даже чуть побольше. Я под гнёзда подгоню, отлично встанет. У меня и обработка куда как качественнее будет!

– Значит, сердечник заменим на наш, – подытожил я, – и обработаем его поглубже. А поверх основной базы наложим формулы, подобные тем, что мы на домашних статуях применяли. По-моему, получилось вполне удачно, соображают они неплохо.

Ещё бы им плохо соображать! Формулы-то не стандартные, а частично сдёрнутые у самой Марварид. Я после войны несколько полудохлых скелетов у себя в лаборатории запер, изучал принципы наложения заклятий. Думаете, те скелеты своим прижизненным умом соображали? Как же! Там от прежних личностей ни капли не оставалось. А то, что поверх – изобретение одной очень умной персидской дамы. У неё я некоторые цепочки бессовестно передрал. Нет, творчески переработав, конечно. Но по итогу мои големы получались гораздо более разумными, чем стандартные. Особенно нынешние стандартные. Посмотрел я – слёзы одни. Максимум: выполнять несколько программ, либо зацикленных, либо включающихся по команде. Ну... Как карусель. По свистку кони побежали. По другому свистку – встали. Или ворот какой-нибудь сутками крутить.

Наш конь после обработки стал не рычажками регулироваться, а словом, хорошо понимал речь и в силе прибавил чуть не втрое. Ради большего сходства с живыми лошадьми я научил его фыркать, ржать, а ради собственного удобства – разговаривать. Если уж скелеты у Марварид разговаривали, не имея для этого никакого физического ресурса, то заставить говорить железного коня – запросто! Ну, если вы архимаг, конечно, и знаете специальные фишки.

Коня, покрытого от ржавчины каким-то желтоватым напылением, назвали в честь солнца – Ярилой.

Теперь он стоял на Драконьем острове. И не просто стоял, а запряжённый в большие, прямо-таки огромные сани, горой гружёные лесом. Очередная партия мужиков заводилась через портал и смотрела, как Ярила играючи таскал этот груз вокруг всего огромного хозяйственного двора. Картина вызывала куда большее восхищение, чем трактор.

Через три дня пришёл Матвей. Точнее, материализовался у меня в кабинете на углу стола:

– Дмитрий Михалыч, разговор есть.

– Валяй, говори.

– Надо бы на просмотры не одних мужиков брать, а со всеми бабами да ребятишками.

– Это зачем? – удивился я. – Им же с тем конём не работать?

Матвей тяжко вздохнул.

– Потому что мужик – натура впечатлительная и склонная к мифологизации, – кот посмотрел на меня искоса, проверяя, не надо ли пояснений сложных слов.

– Давай-давай дальше, я всё-таки профессор Академии.

В прошлом, да. Но бывших профессоров не бывает – аксиома!

Матвей удовлетворённо встопорщил усы.

– Ты бы слышал, как они этого коня расписывают! Любой Гомер обзавидуется и начнёт рыдать слезами ревности. «Конь-огонь! Из ноздрей пламя пышет! Из-под копыт искры! Из-под хвоста головёшки летят!»

– Ну, искры на камнях – допустим. Но головёшки?

– Вот именно! Что за уход в дремучесть?! В общем, – Матвей спрыгнул со стола и распушил хвост, – я тебя предупредил.

ПРЕДПРАЗДНИЧНОЕ

К новому году готовились очень для меня непривычно. Ну, как это, новый год – и вдруг посреди зимы? Но раз уж так стало принято... Драконий остров уже разросся до размеров городка, и народу здесь обитало множество, так что гулянье должно было получиться широким.

Для начала на замёрзшем льду Енисея устроили широкое место вроде площади. Расчистили и выгладили большие катки. Наворотили из снега встречные горы – с одной стороны по ступенькам вверх забираешься и со свистом летишь, сперва с горы, потом по ровному льду, далеко-далеко... А в конце дорожки в обратную сторону гора поставлена, и бежать назад не надо, только вверх залезь да снова лети. И таких пар горок добрая дюжина – выше и выше! При наличии нескольких магов, умеющих управляться с водой, льдом и воздушными потоками, никаких проблем в постройке сего сооружения не возникло.

Мы с Горынычем, а теперь и с Кузьмой, от щедрот княжеских велели наготовить угощений.

Осьмуша, нынче старшая повариха всего Драконьего острова, постучалась ко мне в кабинет:

– Дмитрий Михалыч, звали?

– Звал, Осьмуша. По новогоднему угощению с тобой посоветоваться хотел. Проходи, садись, – со своей поварихой я обхожусь ласково и даже уважительно. Вкусная еда куда лучше невкусной, а Осьмушу у меня сколько раз уж сманить пытались.

Повариха чинно достала из фартука блокнотик. Как же! Нынче все жители Драконьего острова поголовно грамотные, кроме, разве что, самой малышни.

– Для начала у Тихона Михайловича бочки с винами получите. – Вино Змей выкатывал хорошее, греческое, заказанное и доставленное через своих отпрысков из Митилены. – Каждому гуляющему из мужиков – по чарке, бабам – половину, а то передерутся ещё, а нам такого не надобно.

– А ну второй раз подойдут? – слегка нахмурилась Осьмуша.

– Не подойдут. Заклинание на бочки наложим, я Горыныча предупрежу. Да раздатчиц побольше поставь, чтоб толкучки не было.

– А на закуску, Дмитрий Михалыч, давайте пирогов поболее наделаем. С плошками-мисками не возиться, столы не накрывать, а?

– И с чем пироги? – из чистого любопытства спросил я.

– Со всякими начинками! – оживилась Осьмуша. – И с олениною, и с печёнкой, и с рыбой всякой, и с яйцом, а уж сладкие какие выходят из тех персидских сушёных яблочек с юзюмом! А с оранжевой этой... как её... куряга ли чё ли... Но вкусна, аж медова! М-м! Я вам сегодня к чаю таких и таких пирожков подам!

– Звучит вкусно.

– Ох, вкусно, Дмитрий Михалыч, пальчики оближете! А чтоб на сухую не икалось, на праздник-то, взваров всяких наварим: медовых и ягодных, да всего вволю! А кружку пущай кажный свою возьмёт – вот и вся недолга! По моему разумению, более ничего и не надобно. Боюсь только, простынет быстро. Мороз-то крепкий стоит.

– Грелки магические у Тихона Михалыча возьмём. Под каждую точку раздачи поставить да настроить, чтоб еда тёплой оставалась.

На том и порешили.

Я проводил Осьмушу и пошёл на двор, поглазеть на очередное представление Ярилы народу. Ажитация наблюдалась чрезвычайная! Бабы охают, ребятишки пищат! Кузьма придумал коня по-быстрому выпрягать, да снова запрягать в пустые тоже здоровенные сани. Производил эти манипуляции не столь высокий, сколько широкий, совершенно квадратный мужик, проявивший отсутствие страха перед техникой и склонность к механике, по имени Микула, из последних прибившихся к нам бегунков.

Во вторые сани насаживали целую толпу желающих прокатиться по большому кругу. Вот уж где визг поднимался до небес! И если приглашённые на просмотр поначалу боялись (а они, как правило, боялись), то в сани на самые лучшие места – на специально установленные на столь большой конструкции козлы – шустро забирались наши местные добровольцы, Стешка с приятелями. Завидев этакую смелость, следом за нашими обычно в сани набивались и деревенские дети, а на второй круг – взрослые.

Стеша, впрочем, как и ребятишки Фёдора, Болеслава и приглашённые в этот почётный круг дети некоторых наших работников, своей миссией по преодолению у крестьян страхов очень гордились. Плюс каждый день у них было такое развлечение!

Я смотрел на веселье, посмеиваясь, а сам принюхивался к запахам, разносившимся по всему двору из большой поварни. Зайти, что ль, да велеть мне чаю с пирожками прямо сейчас подать? Так вкусно Осьмуша рассказывала, аж в животе урчит.

Да, в конце концов – князь я или не князь?! Могу себе позволить?

Я развернулся и с серьёзным видом направился в поварню, будто мне не пирожков захотелось пожевать, а дело важное вспомнилось. Внутри стоял крик. Кто-то что-то разбил или уронил – не поймёшь. Молодые голоса целым хором жаловались кому-то старшему (Осьмуше, вестимо) на кого-то младшего, мол, что за девка на их голову, полорукая, бестолковая, ноги еле волочёт, как рыба снулая. Дело происходило в дальнем краю поварни, за обширной печью.

– В больничку чего не отправили? – строго вопрошала Осьмуша. – Эва, явно ж хворая, аж с лица зелена стала, вокруг глаз-то синяки!

Я пошёл на голоса.

– Отправляла! – отчаянно выкрикнул совсем юный женский голос. – Раз десять уж отправляла! Не идёт! За руку мне, что ли, её тащить?! А работу мою кто сделает?!

Вывернув за угол печи, я оказался перед целой живописной группой. Поварихи, судомойки и всякие прочие помощницы в белых фартуках и косынках толпились вокруг девицы, цвет лица которой и впрямь показался мне нездоровым.

– А ну, кого тут за руки в больницу вести надо?! – гаркнул я молодецким голосом. – Может, сперва я её за руку подержу?

Поварской кружок заойкал и расступился... открыв взгляду заваленный пирожками пол. Теми самыми, благоухающими, эх...

– Видите, Дмитрий Михалыч, что происходит, – в сердцах всплеснула руками Осьмуша.

– Да что уж, вижу. Делать нечего, собакам, что ли, отдай. Или поросятам... – Молодые девчонки, получив чёткую команду, бросились собирать рассыпанное в подолы. – А ты иди сюда, болезная.

Девица смотрела на меня огромными испуганными глазами, как замороченная. Сделала шаг, чуть не наступив кому-то на пальцы.

– Да что с тобой, в самом деле! – Осьмуша огрела её по спине полотенцем, и только тут девка вздрогнула и заморгала.

– Ну-ка... – Я взял её за руку и понял. – У-у-у... дело плохо. Пошли со мной.

Я развернулся на выход, Осьмуша засеменила рядом:

– Дмитрий Михалыч, что?.. Совсем плохо, что ль? А мы-то почём зря девку ругали?..

– Ладно, что уж теперь. Я заметил, приму меры. Как звать-то её?

– Беляна.

– Разберусь.

Я вышел на двор и бодро пошагал в сторону своих палат. Девчонка, как на ниточке привязанная, семенила следом.

У входа мне навстречу попался Горыныч:

– О! А я тебя ищу!

– А я вот... – я кивнул на Беляну, – нашёл.

Горыныч, присмотревшись, присвистнул, а девица вытаращилась на него ещё пуще, чем на меня.

– Возьмёшь? – с надеждой спросил я. Честно говоря, я сразу надеялся сплавить свою находку на любвеобильного Горыныча, но тот внезапно забуксовал.

– Вай ме! – чёрные брови Змея сложились домиком. – Это ж я буду как тот разбойник из анекдота про дом терпимости: «Е*у и плачу...»

Я невольно усмехнулся:

– А я, значит – нет?

Змей фыркнул:

– Ты её нашёл, ты и возись. К тому же, – он довольно разгладил усы, – у меня есть дама.

– Врёшь!

– Мамой клянусь, э! С шикарным серебристым хвостом.

– Волчица-вдовушка?

– Да. Представлять пока не буду.

– Боги Египта, Змей! А если она родит волкоголового дракона?

Змей замер и озадаченно нахмурился.

– А... п-п-п-х-х-х... Я подумаю. Но эту не возьму! – И хитрый Змей испарился, только его и видели.

– Пошли, – кисло мотнул я головой, и открыл портал в свой личный кабинет. Не охота на третий этаж лезть. И вообще, сидел бы в своей норе, меньше по территории шлялся, не находил бы проблем на свою голову. Или не голову...

Я сел в кресло за столом и кивнул девице на кресло напротив, на краешек которого она осторожно опустилась.

– И давно ты у нас?

Она заморгала:

– Так... как вы пришли в Радогость-то, так я сразу там и была...

– Ага. А в Радогосте давно?

– Года три, – она подумала и добавила: – ваша светлость.

– И раньше с тобой такого вот... позеленения, насколько я понимаю, не было?

– Ни разу! – отчаянно воскликнула Беляна. – В Радогосте всегда мужчин много было, хоть каждый день! А тут... На кухню меня поставили... Вокруг все мужики семейные, только улыбнись кому – бабы шипят, змеищами смотрят. Жалко им, что ли?! А у меня сил совсем не осталось, ног не несу, хоть обратно топись...

Мда. Вот так с ними и бывает. С мавками.

А вы?..

Княжна Драгомирова интересуется:

07. МНОГО В МИРЕ ВНЕЗАПНОГО

МАВКА – СУЩЕСТВО ГРУСТНОЕ

Во всяком случае, сидящая напротив меня мавка выглядела унылой – дальше некуда. Обычная мавка получается из девочки, утонувшей на русальей неделе. Всякое, что про них рассказывают – что вместо спины у них дыра, а там потроха тухлые видать – чушь собачья. Как правило, никто и понять не успевает, что девчонка утопла. Живёт она дальше, как и раньше, в своей семье. Вырастают из мавок обычные на вид девушки, как правило, красивые, зеленоглазые.

Я посмотрел на Беляну. Глаза-то потускнели, никакой там зелени не видать, лужа грязная. Да и волосы тоже тусклые, про цвет не скажешь. Зато присутствует амбре. Луковой шелухой тянет. Чистила, небось, пропахла. Сидит понуро, тощая, как заморыш. Щёки ввалились. Неудивительно, что Горыныч так быстро сквозанул. И Кузя на такую не позарится. Да и не поможет ей Кузя, тут настоящий человек нужен, природный.

Да уж, ни разу не наблюдал мавку, лишённую мужского внимания. Что-то там у них перемыкает с потоками жизненной силы. Стоит изменённой девке в возраст войти – всё, для нормального функционирования ей катализатор нужен. В виде мужской энергии, да. И, опять же, брехня, что мужчин они досуха вытягивают. Мавки – это ж вам не суккубы. После общения с мавкой мужики наоборот бодрые, как лоси бегают... То-то она на меня да на Горыныча так таращилась. Для неё, поди, любой мужик тёплым огоньком светится, а Змей так и вовсе купальским костром. Или я.

И тут у меня в голове словно переключатель щёлкнул. Чего я сижу, туплю-то? Хотел проблему с женским полом решить – вот оно, решение! А то, что девка задохликом выглядит – так ничего ж, после первого же раза оклемается. А уж на первый раз, Дмитрий Михалыч, придётся тебе глаза слегка подзакрыть. Возлечь, так сказать, на ложе ради спасения несчастной девы, о, боги...

– В мыльне-то давно была?

Беляна вздрогнула и вытаращила на меня глаза.

– В субботу, как положено...

– В субботу! – проворчал я и дёрнул за шнурок, вызывающий старшую горничную.

Та явилась очень быстро, скользнула взглядом по сгорбленной фигурке...

– Чего изволите ваша светлость?

– Чаю скажи принести... с плюшками, что ли. А эту барышню сведи в мыльню, выдай ей всё, что нужно, да рубаху чистую тонкую.

Горничная смотрела на меня, явно не понимая, что дальше с кухонной помощницей делать:

– И что же? В больничку свести?

Эх, всё равно всё наружу вылезет!

– В спальню ко мне веди. Да скажи там, пусть ужин мне туда доставят, – я почувствовал, что начинаю отчего-то краснеть, – и вина хорошего. Всё, идите!

Женщины вышли, а я сердито уставился на закрывшуюся дверь. Ну, чего?! Князь я или не князь? Другие вон чего и ничего, а я, чуть чего – и сразу вон чего! Срамота.

. . .

Надо сказать, что утром в моей постели лежала совершенно изменившаяся девушка. Посвежела, словно роза расцвела, губы красками налились. И глаза засияли зелёным. Хороша! С другой стороны, если учесть, что за прошлую ночь я трижды её... кхм... полечил, то можно и не удивляться.

– Работать, как прежде, в поварне будешь, – велел я, надевая рубашку. Не надо мне, чтоб девица день-деньской по комнате слонялась, от безделья с ума сходя. – А к вечеру вещички, какие у тебя есть, собери да сюда неси, я велю тебе комнату рядом выделить. Спать со мной будешь, поняла?

– Всё поняла, Дмитрий Михалыч! – Беляна лукаво улыбнулась. – А вы сейчас уже уходите?

Я подумал и бросил рубашку на стул.

– Думаю, минут сорок у меня ещё найдётся.

ФЕЕРИЧЕСКИЙ НОВЫЙ ГОД

Конечно же, невозможно было смотреть на прекрасные устроенные ледяные горы – и не покататься! Так считали практически все малолетние жители Драконьего острова, взявшие на себя тяжкий труд на практике испытать: хороша ли конструкция и устоит ли при усиленном использовании? Горки днями напролёт были облеплены малышнёй, точно рассыпанный в траве сахар – муравьями. Не пугал детей ни мороз, ни страшилки взрослых: мол, дремучий лес вокруг, а ну как выйдут волки, да утащат кого?

Впрочем, волки действительно появились. Выскочившая из леса стая бросилась к крайней горе и не миновать бы беды... если бы на дороге у них из чистого воздуха не выметнулся кот Матвей. Вот когда все поняли, отчего Баюн в сказках – страшный зверь. Пока до стаи дошло, что происходит, молнией мечущийся кот успел распластать на кровавые лоскуты десяток волков.

– Он ещё выл им что-то вслед, – выпучив глаза, рассказывала Стешка, – страшно так!

Матвей от комментариев воздержался. Дескать, ну, выл. Что теперь?

Полагаю, волки в ближайшее время к нам вряд ли явятся. Но Мотя продолжал аккуратно бдить за детским выводком.

* * *

Новый год прошёл весело, с гуляниями и ряжеными, музыкальным выступлением и кхитайскими акробатами, со щедрыми угощениями. Каждая деревня тоже получила свой подарок для праздничного застолья – то, что разноглазый Андрюха называл «барский харчевой набор» – тонко молотую белую муку, редкий для крестьян сахар, мясо (как правило, оленину), вяленые и сушёные фрукты для сладких пирогов и взваров, а деревни, далеко отстоящие от реки, ещё и рыбу. Это помимо основного снабжения мукой, крупами, сеном и зерном для скотины – во многих хозяйствах недоставало всего, а выкупленные из-под тушинской реквизиции и малых средств к существованию не имели.

Тут надо сказать, что нашими управляющими был разработан перечень необходимой в хозяйстве скотины, в зависимости от того, сколько в семье было народу, и по этому перечню они животин по дворам и распределяли. А закупали везде, где только можно, вплоть до европейских ярмарок. Купцов заморских под разными личинами мастерски изображала ниппонская лиса, а дальше – в укромное место и порталом к нам.

Таким образом в некоторых хозяйствах появилась непривычная для крестьян скотина и птица: толстые, как бочки, индюки, крикливые цесарки, пестрохвостые фазаны и даже павлины, огромные голландские коровы, выглядевшие рядом с привычными крестьянскими как великаны-переростки.

Кузя даже загорелся идеей завезти из Южной Америки альпак – животин, похожих то ли на очень крупных длинношеих овец, то ли на безгорбых верблюдов, покрытых бараньей шерстью. Говорят, эта самая шерсть у них очень тёплая и нежная, а мясо вкусное. И в горах они жить привычные. Немножко отдаёт авантюрой, но пусть пробует. К тому же, вотчина у него теперь своя, и у Кузьмы прорезается тяга к натурным экспериментам.

Между прочим, перед самым новым годом приехали и первые двадцать обещанных Муромских коней. Пока они стояли в каретном сарае и ждали своей очереди на установление нашего сердечника и специальной обработки.

. . .

Итак, возвращаясь к событиям нового года, гуляли мы весело и широко. Вряд ли когда-нибудь берега Енисея оглашали столь громкие шум и крики, разве что в стародавние времена какая-нибудь война рядом шла. Время наше на три часа опережало московское, ночь давно вошла в силу, и все уже потихоньку потянулись по домам, когда одновременно зазвонило несколько магофонов. Первым выхватил пластинку магофона и ответил Талаев. Из аппарата сразу полились возбуждённые вопли, звук дёргался, как будто человек бежал.

Рядом со мной Болеслав вытащил свой магофон и поражённо пробормотал:

– Дмитрий Михайлович, смотрите!

Я посунулся ближе, чтоб рассмотреть экранчик.

– Это где?

– Москва... – Болеслав Константинович, казалось, не мог поверить своим глазам.

В чёрном зимнем небе, слегка отливающем багровым от городских огней, висело гигантское овальное брюхо аппарата, ощетинившегося вниз множеством орудийных жерл. И из них вылетало... нечто. Очень крупное, крупнее любой гранаты, о которой я только слышал или читал.

– Это точно Москва?

– Да. Только что видел Башню четырёх стихий и...

– Кремля нет!!! Кремля больше нет!!! – отчаянно закричал некто из магофона. – Это что-то чудовищное!!!

В поле зрения экрана попал крупный, очень крупный падающий на одну из крыш снаряд. Он прошил защитные экраны, слабо вспыхнувшие зелёным, и пробил железную кровлю, словно картонную.

– Особняк Голицыных! – воскликнуло сразу несколько голосов. И в тот же миг здание словно вспухло изнутри и разлетелось во все стороны каменно-стеклянным крошевом. Человека, передававшего картинку, смело взрывом и экран погас.

Зато продолжал бормотать магофон Игоря Талаева. Его информатор, более ушлый и живучий, сумел затаиться в какой-то щели на Воробьёвых горах, и со своей позиции фиксировал видимые ему разрушения.

Над Москвой бушевал настоящий Рагнарёк. Фарид что-то торопливо бормотал в своё зеркальце. Правильно, он должен предупредить своих.

Мы столпились вокруг юриста, со всех сторон заглядывая в крошечный экранчик.

– Вот вам и фейерверк... – Аристина поражённо покачала головой.

– Но почему защитные экраны не сработали?! – это Юля.

Болеслав покачал головой:

– Вся защита заточена на сопротивление разнообразным магическим воздействиям. Плюс – противогранатное укрепление. Защита такой силы, что смогла бы удержать эти...

– Ну, видимо, те хвалёные бомбы, – подсказал кто-то.

– Да, бомбы... Так вот, защита от столь сильного физического воздействия ставится разве что на ворота, на случай тарана. И то редко.

Мы с Горынычем переглянулись. Я лично, по старой памяти всегда ожидал, что тебе на голову могут не только скалы вывалиться, а какие-нибудь ещё неприятности с выдумкой, всегда ставил защиту от всего, а внутри купола – ещё и от чужих портальных проникновений. Мало ли, непопулярны сейчас порталы – а ну как кто-нибудь заявится? Сказать им: «Подождите, мы ещё защиту не настроили?» Пф!

– Значит, германцы всё-таки правду говорили, – продолжала рассуждать Аристина, зацепившаяся за новую для себя проблему. – И, раз потребовался столь большой объём, никакой магии внутри нет, даже отсроченной или погружённой в стазисное состояние. Только голая физика.

– Они нашли взрывчатое вещество столь мощной разрушительной силы? – множество поражённых голосов на разные лады повторяли эту потрясающую новость. – Невероятно.

– Значит, нашли! – Старая алхимичка поджала губы. – Вряд ли кому-то удалось бы организовать столь натуральную и масштабную мистификацию.

* * *

Марина досадовала, что встречает новый год не в Москве, пока до неё не дошли первые новости о кровавом фейерверке, накрывшем столицу. Она оставила праздничную залу, наполненную болотниковской разношёрстной верхушкой и мелкими дворянчиками, польстившимися на её приглашение, и удалилась в свой кабинет – едва ли не впервые за всё прошедшее в этом особняке время.

Ежи Трубецкой судорожно обзванивал имеющихся у него в столице информаторов и время от времени подносил Марине магофон или пересказывал полученное с обычного телефона.

– Особняк Голицыных разрушен!

...

– Сильные разрушения в Кремле!

– Погибшие? – жадно спросила Марина.

– Пока данных нет!

...

– Прилегающие к Кремлю кварталы сметены практически до основания! Несколько больших пожаров охватили центр, и они расширяются!

...

– Попытка нападения на Академию!

– Попытка?

– Да, в отличие от прочих, защитный купол Академии устоял, туда со всех сторон бегут люди... Толпы! Охраняющая гвардия пытается... Нет! Смели! Внутрь территории прорвалась паникующая толпа!

Марина так и не вернулась к торжественному столу, продолжая с лихорадочным вниманием выхватывать из потока сообщений важное и ценное для себя. А гости... если этот сброд можно назвать гостями... – пусть едят и пьют, без неё им будет даже веселее.

К утру она приняла решение. Когда Ежи наконец принёс подтверждённую весть, что Василий Скопин-Шуйский погиб, и фотографии с развороченными телами, извлечёнными из-под завалов, Марина сказала:

– Я хочу покинуть Тулу.

– Но, моя царица, двигаться сейчас в Москву...

– Мы не пойдём в Москву, – полячка вздёрнула подбородок и приняла царственный, по её представлению, вид.

Тщательно обдумав вариант с Москвой, она отодвинула его в сторону. Похоже, на Москву нацелились альвы, а сталкиваться с альвийской ведьмой повторно Марина никак не хотела.

– Но куда же... – Трубецкой растерялся.

– Мы пойдём в столицу, даже более древнюю и когда-то значительную. Во Владимир.

* * *

Мы несколько часов ждали, пока вслед за бомбёжкой не начнётся наземная атака на столицу с применением польских псов и тяжёлых штурмовых подразделений. Но... ничего не произошло. Огромная летающая туша, очертаниями напоминающая жабу, уползла в сторону Тушино, город, охваченный пожарами, остался в руинах, но дальше – ничего. Над окружающими Енисей сопками забрезжило позднее зимнее утро, когда мы, так ничего и не дождавшись, расползлись по своим комнатам, чтобы хоть немного поспать.

Проснулся я ближе к обеду. В кабинете со списком свежих новостей сидел Талаев. В числе прочих он показал мне фотографию, на которой угрюмый и разом повзрослевший Илья вытаскивал из-под завалов тело отца.

– Так что получается, Игорь? Илюха теперь на место главы рода должен встать?

– Должен, – согласился юрист. – Был. Насколько я знаю, в роду Муромских несколько сотен лет во главе стоял Илья Ильич.

Что-то кольнуло меня нехорошо.

– Что значит, «должен был»? Его подвинули, что ли?

– Совет клана постановил назначить Илье на время политической неустойчивости период стажировки на главу. Пока исполнять обязанности главы будет его дядя, Филимон Ильич. Во всех клановых заявлениях сказано, что временно.

– Всё, что делается временно, имеет свойство становиться постоянным, – невесело припомнил я старую мудрость.

– Именно поэтому я счёл необходимым включить данную информацию в папку «Важное».

Я попытался набрать Илью, выразить соболезнования. Его номер молчал наглухо. Что ж, могу его понять. Вряд ли в таком состоянии будешь расположен общаться.

Вокруг Тушино наблюдалась какая-то возня, но про Москву все словно совсем забыли. Сам же город был занят разбором завалов, извлечением из-под рухнувших зданий тел, а кое-кто – и грабежом, раз уж представился столь подходящий случай.

ЧЕТВЕРО ОБЕЗБАШЕННЫХ

Четвёрка беглых молодых русских магов вот уже несколько недель ползала в северных холмах. У них не хватало знаний и опыта вести грамотную разведку во вражеском тылу. У них не было еды и приходилось охотиться – хорошо, что охота во многих кланах считалась благородным развлечением, и у парней имелся некоторый навык. Плохо, что для этого приходилось уходить прилично на юг, поскольку все четверо опасались, что магические всплески привлекут внимание старого и опытного колдуна.

Ночевать тоже приходилось абы как. Пару раз, забравшись под нижние лапы огромных, словно шатры, елей. В остальные дни – ютясь в пещерках, которых по округе оказалось предостаточно.

За всё это время ни разу им не встретились ни люди, ни даже их следы. С другой стороны, это было им на руку, никто не торопился организовать за беглецами погоню, а с другой – обескураживало, ведь Яга однозначно сказала, что Мерлин где-то здесь.

– Я не понимаю, – сказала как-то утром Звенислава, наблюдая, как Иван разводит небольшой и совершенно бездымный костерок, – что мы делаем не так? Мы тут обползали уже всё. Где она, эта лаборатория? Неужели она настолько маленькая, что проскочила, как зёрнышко между пальцев?

– Или хорошо замаскированная, – предложил очевидную версию Сергей.

– Ну, насколько она может быть замаскирована? Вплоть до того, что наступив на неё, мы ничего не заметим?

– Вполне возможно. – Людмила потянулась и села, кутаясь в свой кусок накидки. Может быть, мы и прошли прямо через неё, не заметив?

– А Мерлин... или кто там ещё с ним работает... посмотрел на нас и ничего не сделал?

– Если его исследования настолько ценны...

– А не проще было нас прибить?

– Не спорьте, девочки, – попытался загасить разгорающийся спор Сергей, – может... – что «может» он договорить не успел. Пол пещеры мелко задрожал у них под ногами, и половина противоположного холма откинулась вверх, словно крышка у солонки.

08. НАЙТИ И...

ВОТ ЭТО ШКАТУЛОЧКА!

Русские маги в альвийском тылу

Затаившаяся в пещере четвёрка наблюдала из-за скрывающих вход кустов можжевельника, как нереально завораживающе запрокидывалась «крышка» холма. Перевернулись деревья, испуганно слетели птицы, кубарем скатилась по склону пара зазевавшихся зайцев, камешки и сор осыпались с поднимающейся верхушки на статичные заснеженные бока пыльной тучей.

Всё замерло.

Друзья ждали около минуты.

– И что – всё? – не утерпела Звениславка.

Сергей жестом попросил её не шептать. Мало ли, какие тут охранные заклинания понаставлены? К тому же, просто снимать верхушку горы, чтоб проветрить внутренности, вряд ли стал бы даже самый эксцентричный и могущественный волшебник.

И точно! Из верхнего среза холма, напоминающего сейчас жерло вулкана, выдвинулось нечто округлое, словно из-под земли прямо на глазах у изумлённой четвёрки вырастал огромный боровик. Это нечто дрогнуло и ускорилось, показав раздутые бока, а потом и выпуклое брюхо, усаженное множеством мощных трубок, слегка поводящих в сторону земли своими жерлами.

Сергей пробормотал несколько непечатных слов и забыл извиниться.

Вытянутый баллон мог бы перекрыть, пожалуй, целый городской квартал. И единственным неудобным для маневрирования местом была точка выхода из подземного укрытия. Миновав узкий выход, аппарат ускорился, набрал высоту и довольно живо описал над холмами несколько петель, поднимаясь и опускаясь, закладывая плавные, но не сказать чтоб слишком медленные повороты.

– С*ка, какой-то важной шишке отчёт сдают, твари... – пробормотал Иван.

В этот момент агрегат остановился над соседним холмом и выплюнул из своих трубок три крупных снаряда, напоминающих по форме дыни. Темнеющие силуэты со свистом устремились вниз, вот они почти достигли верхушек деревьев... Людмила автоматически поставила противоударный щит... Удар! Грохот, казалось, разорвал пространство. Взрывной волной всех четверых откинуло к дальней стене пещерки вместе со щитом, сверху посыпались камни, земля...

– Серёга... – Иван встал на карачки, тряся головой, – Серый, ты как?

– А-х-х... – Шереметьев схватился за ухо и увидел кровь. – Контузило, что ли? – говорил он заметно громче обычного.

Стонали девчонки. Стонут – значит живы!

– Серый... Серёга! – Иван схватил друга за плечи и развернул к себе, показывая на рот. Заговорил, чётко артикулируя и помогая себе руками: – Как рукой махну, голову мне отруби. Я знаю, у тебя удар хорошо поставлен. Другого случая не будет, мы по тому холму три дня лазили, ничего не нашли.

Сергей оглянулся на разверстый вход в подземелье, в сторону которого двигалась летающая машина убийства. Тут и объяснять не надо было. Кто вечный раздражитель, мешающий альвам спокойно есть и спать, занимая слишком (по их альвийскому мнению) большую и слишком богатую территорию? Конечно, Царство Русское! А теперь загадка, ребятушки: против кого же оловянщики собрались использовать новое оружие, которое почти готово? А?

И соображение номер два. Четверо молодых магов не смогли даже намёка на подземную лабораторию найти. Сейчас шкатулка захлопнется – и всё, шанс упущен. Если кто-то и способен против той махины что-то сделать, то это феникс.

– Если не сдюжу, постарайтесь уйти тихо. Может, наши что-то придумают.

Дальше смысла разговоры разговаривать не было. Аппарат начал медленный спуск под землю. Иван коротко кивнул и начал скидывать одежду. Всё же – вдруг ещё пригодится?

Будь готов пожертвовать собой, но надейся на лучшее.

КАК УДАЧНО!

Огромная туша летающего жабля спустилась в обширное пространство подгорной пещеры. Сейчас купол закроется, останется лишь поднять небольшой снежный вихрь и равномерно посыпать холм, уничтожая следы.

Мерлин, страшно довольный произведённым на высокого гостя впечатлением, вышел из специальной спусковой кабины жабля и велел:

– Шампанского! Надеюсь, вы не откажетесь, лорд Арвуд?

– С удовольствием, лорд Мерлин! За успех вашего начинания стоит выпить! Вы слышали? Ваш первый опытный образец блестяще показал себя в небе над Московией!

Мерлин кивнул со скрытым торжеством:

– Да, мне доложили. Иначе и быть не могло! Но эти два значительно усовершенствованы, а те шесть, которые для скрытности были переброшены с королевских верфей, ещё мощнее!

– Думаю, нам следует поговорить о перспективах развёртывания воздушного флота...

СВОИМИ РУКАМИ

Руки у Сергея немного дрожали. Разве думал он, что придётся когда-то вот так?..

– Скорее! – Звенислава прижала к груди кулачки. – Почти опустился!

– Давай! – Иван махнул рукой и закрыл глаза.

Тонкое, упроченное дополнительными заклинаниями ледяное лезвие отсекло голову легко, как бритва цветочный венчик. Люда вскрикнула, но успела поймать голову в подол. Сергей подхватил и бережно уложил падающее тело. Голову приставили на место.

– Лишь бы всё получилось, – тревожно пробормотала Шаховская.

– Что будем делать, если холм успеет закрыться? – Звенислава нервно прикусила костяшки пальцев.

– Что будем делать, если Ванька не воскреснет?! – воскликнула Люда, и Звениславка испуганно ахнула.

– Купол закрываться начал... – Сергей напряжённо следил за холмом. – Неужели Ванька неправильно рассчитал?

– Матерь Жива... – тихонько пробормотала Люда и тут же сама себя оборвала: – Есть! Пошло!

Все трое дружно зажали уши, приоткрыв рты. Тело Ивана задымилось и вспыхнуло ослепительным огнём. Возрождённый феникс пулей метнулся к цели. Сантименты потом.

* * *

Иван успел проскочить в смыкающуюся щель, сходу врезался в прогуливающегося по верхней галерее часового и воткнул горящие пальцы ему в горло.

Минус один враг.

Охранная галерея уходила в обе стороны и скрывалась за выступающими металлическими конструкциями. Возможно, там есть ещё часовые. Главное не это. Повыше решётчатой дорожки, через каждые метров пятьдесят, были установлены мощные прожектора, освещающие внутреннее пространство. Иван сместился к ближнему (чтобы не слишком выделяться ярким световым пятном) и окинул быстрым взглядом уходящую глубоко вниз обширную полость. Эта пещера тянулась на многие сотни метров вглубь гор и была, скорее всего, рукотворной.

Он разглядел, как далеко внизу из замершего над площадкой смертоносного баллона выходят люди. Впереди – двое. Очень дорого одеты. Держатся с повадками людей, давно привыкших управлять другими. Весьма довольны чем-то. Вот они остановились, разговаривают. Остальные почтительно стоят вокруг. Эти двое – цель!

Иван перешагнул перила и молнией бросился вниз. Почти сразу он почувствовал огромную, практически осязаемую ауру Мерлина. Это он – тот, который выглядит моложе, как средних лет мужчина с аккуратно подстриженной чёрной бородой. Мерлин был мощен настолько, что казалось, из него можно было черпать силу, как из Святогорова источника. Но сейчас, в первую четверть часа после своего перерождения, на короткое время феникс был воплощением огня, аватаром стихии. А каков бы ни был архимаг, аватар всегда выше.

РЕЛИКТОВЫЙ...

Мерлин принял бокал шампанского с серебряного подноса и увидел разрастающуюся в металлическом отражении огненную точку.

– Феникс?.. – не веря своим глазам, пробормотал волшебник. Ещё бы ему не удивляться! Во время Великой магической он лично постарался найти и уничтожить не только самих носителей дара, но и всех их родственников.

Мерлин вздёрнул голову... чтобы встретить свою смерть.

Огонь, словно само сливающееся в узкую воронку солнце, сконцентрировался на острие магической иглы и проколол все слои мощной, многолетней магической защиты. Площадь проникновения была крошечной, едва ли с точку от карандаша, но концентрация энергии такова, что эта точка мгновенно проделала в задранном к потолку лбу Мерлина обугленный прокол, и раскалённая мана вскипятила лобные доли его мозга. Часть активных магических щитов сразу упала, и феникс ударил просто, без сверххитрых заклинаний, грубой физической силой, против которой порядочные люди и щитов-то обычно не ставят.

У Мерлина щит был, но сейчас он смялся, словно тонкая фольга. Плазменный кулак вмялся в череп, превращая его содержимое в горелую кашу.

– Так проходит вся слава земная... – философски повторил Иван слова какого-то древнего мудреца и повернулся ко второй цели.

Благородному лорду Арвуду в некотором роде даже повезло. За несколько прошедших секунд он успел осознать, что упавший с далёкого потолка живой огонь пришёл убить его. Глаза альва начали выпучиваться, а рот – раскрываться в крике, но толку из этого не получилось ровным счётом никакого. Огненный кулак ударил. Голова лорда Арвуда перестала существовать.

СРЕДИ ЧУЖИХ

Иван никому из своих товарищей не признался, но это превращение было всего лишь третьим по счёту. Первое – в детстве, оглушившее его настолько, что маленький Ваня почти ничего не запомнил, кроме собственных страха и растерянности. Второе – несколько недель назад, потрясшее его почти так же сильно. Тогда эмоции почти захлестнули его с головой и только потом, охраняя в свою очередь сон своих друзей, за долгие тихие часы Иван смог немного разобраться в своих ощущениях, примерить на себя те малые крупицы знаний, которые род сумел собрать о фениксах. Во второй сознательный раз он действовал более уверенно, хотя чувствовать себя живым потоком бьющей энергии – это пьянило почище любого вина!

Вокруг орали, бежали, со всех сторон стреляли. Плазме на выстрелы было плевать. Но очень быстро обнаружилась четвёрка боевых магов, пытающихся сдавить его блокирующими куполами и одновременно бомбардировать ледяными глыбами. Причём все четверо были оснащены какими-то агрегатами, из которых они черпали запасы маны.

Не желая проверять, получится ли у них вчетвером сконцентрировать достаточно, чтобы начать мешать фениксу, Иван решил устранить проблему. Поочерёдно.

Первый маг. Массированный плазменный удар.

– Перестарался, блин, – пробормотал феникс, отворачиваясь от рассеивающего облачка.

Второму досталось меньше, и он превратился уже в кучку пепла.

– Опять перерасход...

Экономить же надо, правильно?

Третий маг упал за своим покорёженным прибором обугленным скелетом.

Зато четвёртый, видя это, прыгнул за стальное укрытие и заорал оттуда кому-то:

– Он выдыхается! Расстреляйте его из магостатических пушек!

– Ах ты, сука!

От бестолково обстреливающей феникса толпы отделилось пятеро. В сторону жабля помчались!

Иван зарычал и бросился за ними, шарахнув по толпе круговым веером огненных стрел.

Люди на жабле заблокировали подъёмник для персонала в верхнем положении, но это Ивана не остановило. Зачем ему уродливое подобие лифта, когда есть металлические тросы и направляющие, к которым он прикреплён? Он поднял себя на высоту третьего этажа, цепляясь за них одними руками, выскочил на переходную площадку и увидел перед собой медленно закрывающийся люк.

Недолго думая, Иван вбил в исчезающий зазор пальцы и рванул на себя металлическую пластину. Заслонка порвалась, словно картонная. Мелькнула мысль: интересно, надолго сохранится эта сила?

Демигнисов выскочил в узкий коридор, оглянулся направо-налево... О! Слева голоса! Туда он и метнулся, очень быстро оказавшись на пороге довольно тесной боевой рубки, в которой сидело трое, выпучивших на него глаза.

– Кто хочет жить – руки вверх!

Все трое альвов вздёрнули руки к потолку. Но в глазах одного мелькнуло...

– Хак! – и подозрительный рухнул на пол, вместе с металлическим прутом, которым он успел замахнуться на приборную панель. Он ещё был жив и скрёб руками, пытаясь удержать вываливающиеся из обугленной раны потроха.

В этот момент Иван понял, что фениксов тоже может тошнить. И даже рвать. Только раскалённым огнём.

Возможно, со стороны это выглядело, словно феникс специально изрыгнул сгусток пламени, мгновенно превративший голову упавшего в головёшку. Как бы то ни было, Иван обернулся к оставшимся и спросил:

– Хотите так же?

Те отчаянно затрясли головами. К движению добавлялся какой-то раздражающий звук, и Ваня понял, что один из захваченных, которых он для своего удобства обозвал орудийщиками, стучит зубами.

Так-так, здесь было трое, значит, ещё двое где-то шарятся. Словно в подтверждение его мыслей пол под ногами дрогнул, и агрегат, скрежеща ломающимися зацепами, начал подниматься. Ладно, с этим разберёмся чуть позже.

– Кто из вас умеет обращаться с магостатической пушкой? – видя, что в ответ оба только бестолково трясутся, Иван для убедительности добавил: – Тот будет жить.

Сразу оказалось, что умеют оба.

– Ладно. Ты! – он ткнул пальцем в трясущегося. – Если умеешь, показывай, как управлять.

Прослушав перепрыгивающие альвовские объяснения, Иван кивнул:

– Тогда садись! – В панорамные окна было видно, что четвёртый выживший маг вылез из укрытия и что-то пытается делать со своим агрегатом. Иван ткнул в него пальцем: – Вон туда стреляй!

Альв медлил, и Иван слегка прихватил его пальцами за шею:

– Я сказал, стреляй!

Тот неожиданно тонко заорал, и магостатическая пушка грохнула, заставив корпус летающей жабы слегка вздрогнуть.

Переговорная трубка над приборной панелью вдруг ожила, и из неё донёсся возмущённый вопль:

– Эд, вы что там творите?!

Оба альва разом выпучили глаза.

– Кто из вас Эд? – едва слышно спросил Иван.

Стрелявший покосился на мёртвого. Яс-сно.

– Скажи ему, что надо срочно уводить машину в столицу.

– Пит! – истерически заорал альв в переговорное устройство. – Надо срочно уводить жабль в столицу!!!

– Вы что там, рехнулись? – сердито выкрикнула трубка. – Кроме Мерлина никто не мог открыть эту проклятую табакерку! Убьём элементаля и будем пробиваться сквозь заваленные туннели, иначе нам всем тут крышка!

Что ж, жаль. А так хотелось вернуться домой красиво, на летающем корабле. Что ж. Так не доставайтесь же вы никому.

Альв с искажённым лицом смотрел, как огненный человек сминает переговорную трубку. А Иван холодно и даже отстранённо спросил:

– Во время показательного полёта в холмах были проведены взрывы. На борту есть ещё такие снаряды?

– Э-э-э... вы имеете в виду, бомбы? – Альвы переглянулись, второй слегка попятился. Ага.

– Ты отвечаешь за сброс бомб?

Тот сглотнул:

– Да, сэр.

– Рассказывай, как организовать их... метание.

– Бомбометание – это очень просто, сэр. Видите, вот кнопки с цифрами? От одного до двадцати четырёх. Те, которые светятся – заправлены.

– Получается, у тебя в запасе?..

– Десять штук, сэр.

– Олич-чно! Я как раз хотел взорвать здесь десяток.

– Это невозможно, сэр!

– Почему?

– Смертельная опасность! Мы в помещении. Большом, но помещении. Ударная волна убьёт нас, сэр. Кроме того, есть опасность, что от близких разрывов сдетонируют хранящиеся на складе бомбы, а их там уже больше сотни! Тогда не выживет никто.

– А ты, остроухая обезьяна, как я погляжу, собрался жить вечно?

В это время из груди Ивана высунулся отливающий тусклым клинок. Иван цыкнул и развернулся, перехватил неудачливого фехтовальщика за запястье и подтянул к себе:

– Стоит на секунду отвлечься... – В этот момент сзади его тоже попытались ударить. – Как вы меня задолбали!!!

Он выбил сегмент панорамного окна и выкинул туда всех троих.

– Так, остался умный мальчик Питер, который сидит где-то в пункте управления...

Отыскать пункт управления оказалось неожиданно просто. Наверное, кто-то из персонала (а, может, и из начальства) блудил по сети бесконечных коридоров, и после этого кто-то ответственный на всех разветвлениях налепил табличек: «камбуз», «столовые» (первого и второго классов), «фельдшерский пункт», «пункт связи» – и, к вящей Ванькиной радости, «пункт управления»!