Пожарский-3

01. ПЕРЕЖИВАНИЯ БОЛЬШИЕ И МАЛЕНЬКИЕ

НИППОНСКОЕ

В один из дней в ворота ниппонского посольства въехал серый автомобиль с зеркальными стёклами. Он остановился напротив центрального входа, водитель поспешно выскочил, открыл дверь, и подождал, пока белое туманное облако полностью покинет салон. Облако немного помедлило на крыльце и втянулось в распахнутые входные двери мимо почтительно склонившегося служащего.

* * *

Сухощавый седой старик с видом судьи сидел на почётном месте в кабинете посла и смотрел на трёх стоящих перед ним девушек. Нет, неправильно. Нужно перестать думать о них как о девушках. Трёх женщин.

– Я хотел бы понять: почему мне пришлось преодолеть все эти тысячи ступеней вниз ради беседы с вами тремя? Каждая из вас знала, в чём состоит её главная задача. И вот я получаю трясущуюся запись, на которой вы трое орёте, как бешеные кошки. Кажется, дальше воспоследовала драка, но, к сожалению, запись на этом оборвалась. Не изволите ли объясниться? И прежде всего: почему на ней ошейник? – Хэби ткнул пальцем в лису.

Та дёрнулась, как от пощёчины. Сатоми поморщилась, припоминая подробности того дня и холодно ответила:

– Я заковала её, Хэби-сама. Кицуне Каэде совершила жест, граничащий с предательством, и я приняла это решение, чтобы она не могла сбежать, пока ожидает суда.

Хэби вгляделся в лица. Все трое осунулись, особенно Момоко. Почему она пострадала сильнее, чем обвиняемая лиса? И почему так плохо выглядит её внутренний план? И как строгой принцессе удалось надеть адамантиевый ошейник на кицунэ?!

– Рассказывай, Сатоми.

– Это произошло вскоре после того, как кицунэ Каэде провела ночь с местным змеем и заработала за это пятый хвост. – Хэби бросил быстрый взгляд на лису. – Действуя из непонятных побуждений, Каэде потребовала, чтобы Момоко пришла в комнату, приготовленную для очередного свидания с этим змеем, и предложила ему с ней переспать. Она даже не посоветовалась с нами. И не предупредила Момоко.

– Она озвучила мой запрет! – отчаянно выкрикнула Момоко. – Прямо озвучила! И он ПРЕНЕБРЁГ мной!

Хэби произнёс несколько древних слов, которые обычно не говорят при женщинах. Вот почему девочка так просела! Вся её внутренняя магическая структура была заточена на привлекательность. Принцесса Момоко должна быть желанной – иначе она будет терять в силе. И любой резкий отказ...

– Если бы ты не начала со мной спорить! – не менее отчаянно выкрикнула Каэде. – Нельзя бежать вслед душевным привязанностям! Я привела тебе мужчину, которому твой мальчишка и в подмётки не годится! У него двенадцать боевых голов! Да если бы у меня было двенадцать хвостов, боги бы содрогнулись! У тебя был шанс взлететь на невообразимую высоту! Если бы ты хотя бы улыбнулась этому архимагу!..

Архимагу?! Хэби вскочил:

– Каэде, ты совсем дура?!! – От этого вопля все три женщины замолчали, как крышкой прихлопнутые. – Отказ, произнесённый архимагом – он должен был обрушить её...

– До единичных значений, – очень серьёзно сказала Сатоми, а Момоко бессильно заплакала. – То, что вы видите сейчас – плоды месяца сумасшедших усилий. Хорошо, хотя бы князь Пожарский не отказался от встреч.

– А почему он мог бы отказаться?

– Мы выяснили, что Змей, которому была предложена Момоко – друг князя Пожарского. По местным меркам, предложение получилось вдвойне оскорбительным. Возлечь с женщиной друга... неприемлемо для обоих мужчин.

– Ц! Каэде, это был крайне неудачный и необдуманный ход. Если только...

Если только целью не являлся именно такой результат. Предательство, подкуп или глупость? Впрочем, Хэби надеялся во всём разобраться.

– Однако, – Сатоми нахмурилась, – мы не можем понять: почему-то рост Момоко стал гораздо медленнее, и собранная мана довольно скоро рассеивается, при том что князь Пожарский демонстрирует совершенно неизменные темпы.

Хэби нахмурился, припоминая:

– Слыхал я когда-то такое имя... Его звали Дмитрий Пожарский, и он закрыл собой мировой Разрыв.

– Этот Дмитрий – дальний потомок того, о котором вы говорите. Мы выбрали его, потому что заметили нестандартно высокий потенциал, упорство и нацеленность на результат, хотя в тот момент он едва преодолел порог ученичества.

– И что же, – Хэби слегка прищурился, – у него есть подвижки в росте?

– Чрезвычайные. Если дело будет идти в том же темпе, в течение месяца он достигнет планки архимага.

Старый змей не стал тратить время на выкрики «нереально!» или «так не бывает!»

– И что же он делает, для того, чтобы подниматься столь быстро? Кроме того, что усердно тренируется?

– Он предложил Момоко... совокупляться на источнике силы. На каменном ложе местного легендарного воина. Правда, он предупредил, что долго к этому камню никому нельзя прикасаться, это может вызвать закупорку манопроводящих каналов или что-то вроде того. А у него родовая повышенная сопротивляемость.

Хэби нахмурился:

– И ни у кого не возникло сомнений? Что если этот Дмитрий специально так сказал, чтобы отсечь возможных конкурентов?

– Я говорила то же самое! – выкрикнула Каэде. – Почему вы всё завязали на одного человека? И Момоко, и Сатоми! Весь ваш рост крутится вокруг Пожарского и твоего Кузьмы! Что будет, если они исчезнут?

– По-твоему, то что получилось – лучше? – спросила Сатоми.

– Минуту, – потребовал Хэби. – Какого Кузьмы?

– Кузьма Минин, младший родственник Пожарского. Мы вместе проводим время, ожидая в соседнем помещении, пока Момоко с Пожарским... закончат.

Повисла пауза.

– И как выглядит ваше ожидание? – с подозрением спросил Хэби.

– Об этом мы не будем говорить.

В ответе Сатоми была твёрдость скалы, и Хэби с удивлением понял, что не хочет биться об эти камни.

– Ну, хорошо. Вернёмся к вопросу ложа. Почему никому из вас не пришла в голову идея проверить: действует ли заявленное ограничение?

– Но, – Сатоми растерялась, – если кто-то из учащихся получит магическую травму, произойдёт международный скандал...

– Нет. Нам не нужен никакой скандал. Мы возьмём кого-то из наших клерков. Их у вас тут много. Есть такой, которого не жалко? – Сатоми захлопала ресницами. Хэби сердито дёрнул подбородком: – Девочка, речь идёт о судьбе императорского дома! Я бы не пожалел и десяти тысяч клерков ради такой цели, но нам достаточно будет одного-двух! – Он сердито поднялся. – Мы объясним, что человек пожертвует собой, станет героем Ниппон-кокку. А в случае чего, ему или его семье буду платить пенсию. Я сам поговорю с каждым и сделаю всё как следует.

* * *

И всё-таки понадобился не один клерк, а целых три, чтобы Хэби убедился: всё происходит, как и говорил князь Пожарский, и даже хуже. Для начала, мужчины оказались неспособны поддерживать ни темп, ни длительность процесса – тут выход нашёлся в подпитывании их специальными эликсирами. Но спустя полтора-два часа в их внутренней энергетической структуре начинали происходить крайне неприятные изменения. Да, все трое упали до уровня едва посвящённых, и непохоже было, что в обозримом будущем в их состояниях что-то изменится.

Ещё неприятнее, что Момоко получила от этих упражнений настолько мизерный прирост, что об этом и говорить было стыдно.

* * *

Старый ниппонский змей злился. Он скучал по одиночеству, горам и молочно-белому туману. Его раздражала суета – но остаться пришлось, иначе эти девчонки начудят ещё чего-нибудь. К тому же он чувствовал, что задержка ненадолго. Косвенные признаки указывали на то, что великое пророчество уже начало исполняться. А значит – нужно постараться и выправить последствия чужой глупости.

Да, Хэби убедился, что самонадеянная лиса не послушалась его и полезла в выбор принцесс – «сделать как лучше»! Он был в таком гневе, что даже не стал с ней дальше разговаривать, хотя кицуне умоляла его отпустить куда-то на пару часов, лепетала что-то о вине, о карме... Пусть посидит и осознает всё как следует. И вообще. Неизвестно ещё, не затребует ли император её смерти.

БОЁВКА, ЯДРЁНА-МАТРЁНА!

В октябре у нашей боевой группы начались первые обещанные практические занятия. Курам на смех, вот что я скажу! Сперва полчаса читали какую-то пургу под названием «Техника безопасности» – я вспомнил, её ещё Болеслав летом упоминал. Так вот что это такое!!! Кузя ехидно ржал надо мной, устроившись не на лацкане пиджака, как обычно, а на парте, прицепившись к тетрадке. Должно быть, чтоб веселее было смотреть на мою вытянувшуюся рожу.

Потом все расписывались в огромной амбарной книге – типа, всё про технику безопасности теперь знаем и нечаянно не убьёмся. Дальше все гуськом побрели в павильон для начинающих, в котором внутри обнаружилась этакая штука... Вот примерно как стойла для лошадей, все открытые в одну сторону – чтоб деточки ничего не перепутали и в лоб однокурснику не шарахнули, а только в заданном направлении. Почему детки не могут одновременно навесить на себя щиты, для меня лично осталось совершенно непонятным. Не способны удержать две задачи?

К этому моменту Кузя так ржал (во внутреннем плане, конечно), что мне пришлось дежурно пригрозить ему ремнём.

Ладно. Давай огненными шариками кидаться. Я сперва хотел посмотреть, кто что бросит – чтоб никого раньше времени не переплюнуть, а потом подумал, что Ванька Демигнисов по-любому сейчас выпендрится и шарахнет от всей души, он же сильный огневик. И слепил я шарик без претензий – на двадцаточку. Кинул ровненько, как просили. В серёдочку мишеньки попал и даже заслужил одобрение от преподавательницы.

А Иван, как и ожидалось, выступил на все деньги – файербол вылепил единиц на сто пятьдесят, свою мишень спалил в ноль и две соседних, да ещё несколько по краям жаром скукожило. Преподша ругалась и грозила пальчиком. Больше ничего интересного на этом практикуме не произошло, Ванька на время стал звездой, все получили по галочке в журнале и пошли на обед. Ну и боевой практикум, я опупеваю...

После этого до меня убогого дошло, что не стоит привлекать ничьё внимание моими вечерними упражнениями. Я в последнее время и так стал ждать, пока народ после уроков рассосётся, а теперь для верности ещё и весь павильон по кругу формулой невнимания обнёс – благо, силы стали позволять. И каждый вечер заклинание подновлял. Теперь от любых зевак мы с Кузей были полностью избавлены.

ТО, ЧЕГО КНЯЗЬ ПОЖАРСКИЙ ВИДЕТЬ НЕ МОГ

Ректор и два профессора сидели над планом университета, сосредоточенно буровя взглядами тренировочную зону.

– Я помню, он там был! – сердито сказал профессор големостроения. – Для некоторых типов големов – очень удобный. И не надо смотреть на меня, будто я сумасшедший, Викентий Павлович!

Ректор поспешно поднял сухонькие ладошки:

– Что вы – что вы, Андрей Леонидович! И в мыслях не было!

– Я тоже помню, был павильон, – примиряюще высказался пожилой профессор магических конструкций. – И довольно большой, даже мы его иногда использовали. Там с тыльной стороны такие большие ворота.

– Вот! – Големостроитель затряс планом. – А теперь его нет! Пол-урока сорвано, бродили всей группой как слепые котята, искали – дурни дурнями – пока я в другой свободный павильон их не увёл! Но я – я! – лично после занятий вернулся. Нет павильона! И вроде дорожки все идут как надо – ан не выходит! Хоп – и ты уже в другом месте стоишь и глазами хлопаешь. И куда тебя ноги унесли, не сразу и сообразишь, в голове один туман.

– Уж не леший ли у нас завёлся? – задумчиво предположил профессор магических конструкций.

– Леший? – страшно удивился големостроитель. – Помилуйте, Велемир Елизарович, откуда бы ему взяться?

Пожилой профессор слегка пожал плечами:

– Лесок какой-нибудь свели под пашню или под заводик – вот и пожалте, остался бесхозный дух. Шёл-шёл – да пришёл. Парк у нас, опять же. Вот и шалит помаленьку, спасибо что не везде путает, а на малом пятачке.

– Хм... – Ректор потёр подбородок. – А ведь вполне вероятная ситуация. Железную дорогу, опять же, затеяли строить – тоже лес местами вырубают.

– Так я о чём и говорю!

– Это значит, что же, – ректор обрадовался замаячившему выходу, – ведущих преподавателей с факультета Существоведения надо пригласить? Пусть проверяют да договариваются.

Големостроитель сердито вскочил:

– Вы меня, господа, простите, но от этих существоведов толку никакого! Голимые теоретики! Вы вспомните, как они с домовёнком пытались договориться. С домовёнком! И то пришлось Ягу... Тьфу ты! – профессор опасливо покосился на дверь и начал говорить тише: – Ярену пришлось срочно пригласить, помните?

Ректор тяжело вздохнул:

– Помнить-то помним, но и вы не забывайте, Андрей Леонидович, что наш уважаемый почётный ректор находится в творческом отпуске.

– Но на день посвящения в студенты она же придёт?

– Приглашена, – дипломатически ответил ректор. – А пока, прошу вас, пользуйтесь другими зонами. Мало ли... Вдруг этот леший внимание почувствует, да сильнее шалить начнёт? А нам такое совсем не с руки.

– Понял вас. Что ж, у меня лекция, прошу прощения, господа, – големостроитель откланялся, а профессор магических конструкций негромко спросил ректора:

– Так и не выходила на связь?

Ректор только закряхтел и скорбно покачал головой.

– А ведь вопросов к ней множество.

– Да и не говори...

КУРОРТ

Ярена сидела в номере самого дорогого отеля, который смогла найти. И пила горькую. За окном шумело тёплое море и орали какие-то аляпо-яркие местные воробьи. Далеко. Всех, которые были близко, она в первый же вечер после... этой катастрофы... всех вытянула. Не то что ей необходима была жалкая энергия этих пичуг, просто до ужаса обидно было, что они живут и жизни радуются, а она...

Дура. Дура, дура, дура!!!

Ярена смотрела на себя в зеркало и размазывала по лицу слёзы.

Вот зачем?! Почти ведь и незаметно уже было! Чулки новомодные надела – можно и с горячим местным парнем в постель запрыгнуть. Духами чуть сбрызнуть – никто неправильный душок и не учуял бы. Так ведь нет!!! Захотелось в море поплюхаться, на пляже поваляться, да чтоб в купальнике таком, как девчонки бегают – все телеса наружу. Тело-то хорошее.

Ярена посмотрела на себя в зеркало и заорала:

– Было! Было хорошее! Было!!!

Наверное, и по зеркалу шарахнула бы, да больно страшно выглядела нынче её кровь, не хотелось второй раз на это любоваться.

Да, она попыталась форсировать рабочее заклинание по выдавливанию из повреждённой ступни поселившейся там мертвечины. Поторопилась, к ужину хотела выпорхнуть красоткой, в новых босоножках, и... не удержала. Предупреждал ведь Кош: с мёртвыми энергиями предельно аккуратно, максимально сосредоточенно и по каплям...

Теперь мало того, что вся левая нога целиком омертвела, так ещё и кожа сделалась сероватого оттенка, как у зомбаря. Но есть и плюсы: пить можно как не в себя. Ни похмелья, ни отёков... Два месяца она уж пьёт, можно сказать, необходимый минимум наблюдений для формирования статистического отчёта получен.

СНОВА СУЕТА НЕВНЯТНАЯ

Финал октября разродился совершенно неожиданной для меня новостью: посвящение в студенты! Не то что – ты выжил, и поэтому студент, а вот: тебя приняли, все бумажки оформили, два месяца ты проучился и не утомился до полусмерти – ну, теперь ещё раз при всём параде объявим тебя студиозусом!

Паноптикум.

Но все вокруг готовились с поразительным энтузиазмом. Репетировали какие-то песни и пляски, Ванька Демигнисов собрал пацанов поспособнее к огню, они прятались в дальнем огнеупорном павильоне и готовили какое-то огненное скоморошество, Илюха хитро улыбался и обещал, что не хуже выступит и поразит всех, мало не покажется.

Ко мне девчонки тоже подступались, мол – может быть, я покажу какой-нибудь фокус с моим разумным мечом или хотя бы героический стих прочитаю. Я вежливо ответил, что ни лицедейству, ни стихосложению не обучен, но могу сложить им зайчика из бумаги. Девчонки надулись. Тогда я обещал предоставить на торжество своих музыкантов с командой глиняных акробатов, и от меня отстали.

02. СКАЗКИ И БЫЛИ

И ПЕСНЬ ЗАВОДИТ, И СКАЗКИ ГОВОРИТ

Матвей уверял, что на это дурацкое посвящение прибудет Ярена – мол, ни одного праздника за последние двести лет она не пропустила. По-моему, поначалу он очень боялся, что бывшая хозяйка начнёт его сманивать к себе или, хуже того, силой принуждать, и даже слегка похудел от волнений. Но, понаблюдав с месяц за моими упражнениями, он успокоился и, кажется, уверился, что даже Ярена не сможет его выдрать из полюбившегося ему дома.

Решительно все домашние души в нём не чаяли. Вообще не знаю, приходилось ли Матвею хоть когда-нибудь купаться в атмосфере подобного всеобщего обожания. Его почему-то совсем не боялись. Полагаю, ни Пахом со Стешкой, ни Ирина с Фёдором и их ребятишки, ни слуги не представляли, какой боевой машиной на самом деле является Матвей. Да и не было у него ни разу пока что повода свои адамантиевые когти выпускать.

Каждый вечер Матвей проводил сеанс лечебного пения, на который собирался весь дом. Пахом практически хромать перестал, не требуется более ни лечилок ни моих подкреплений! Ирина говорит, Матвей по утрам и в больничке поёт. Возможно, именно его пение отвлекало внимание общества от нашего с Кузей участия в медицинских процессах. Ну, в доктора играет странный князь Пожарский, ходит, пульс проверяет – да и пусть его. То ли дело волшебный кот! На него одного и списывали поразительную скорость исцелений, благодаря которой очередь в больничку не иссякала.

Время от времени Матвей проведывал кухню, где для него был организован специальный, практически королевский стол – эту часть соглашения я соблюдал свято.

А как только дети приходили со своей учёбы, у них с котом немедленно затевались разнообразные игры. Набегавшись до отвала, все четверо разваливались на каком-нибудь диване, и Матвей принимался рассказывать – сказки, истории, а то и были. Приукрашивал для детей, конечно.

Вот, к примеру, иду я вчера и слышу:

– Матюшенька, а почему у князей Пожарских фамилия такая? Неужто они когда-то пожар устроили?

– Как ты могла такое подумать, Степанида?! – укоризненно протянул Матвей.

– А что же думать? – рассудительно высказался Фимка. – Пожарский – это же потому что пожар?

Кот хмыкнул.

– Н-ну-у-м-р-р-р, слушайте, детки... – Я замер посередине лестницы и тоже прислушался. – В давние-стародавние времена случилось так, что князь Московский Гостомысл не уследил за своим старшим сыном, и вырос тот шкодником и паскудником. У одной уважаемой царицы зеркальце волшебное украл, а возвращать не захотел.

– И случился пожар? – испуганным голосом спросил младший Фёдоров сын, Котька.

– Не сразу. Сперва Гостомысл рогом упёрся. Сына за кражу наказывать не захотел и волшебное зеркальце возвращать хозяйке – тоже.

– Ишь, завредничал! – осудил Гостомысла Фимка. – Чужое – взять не моги!

Стешка и Котька горячо его поддержали.

– Были бы вы на его месте, всё бы миром порешали, – согласился кот. – А так вышла война. И докатилась война до самого Московского кремля.

– Стреляли? – затаил дыхание Котька.

– У, брат! Тогда пострашнее, чем сейчас воевали. Земля дрожит, ледяные копья тучами летят! А уж сколько шаров огненных!!! От них-то кремль и загорелся. Полыхают палаты кремлёвские, дым до небес поднимается, от жара камни плавятся. А в высоком терему краса-девица одна-одинёшенька – и ни выйти ей, ни выскочить! Вот тогда Дмитрий Михайлович-то который первый Пожарский, маханул своим мечом-кладенцом – и от самого двора до царевниного окна мост волшебный выстроился! Взбежал он по тому мосту и царевну из пожара вынес.

– И потом они поженились? – с надеждой спросила Стеша.

– Конечно! Честным пирком да за свадебку! Прилетел из Киева великий князь Рюрик на летучих кораблях, в Москве сразу мир и порядок наступил. А князю Дмитрию за спасение царевны фамилию новую определили: Пожарский.

– Круто! – оценил старший Фёдорович. – А побежали в зимний сад?

Компания, весело топоча, умчалась, а я пошёл дальше, усмехаясь: вот и попал ты, Дмитрий Михалыч, в сказку. В какую-то смесь «Царевича и Серого Волка» и «Сивки-Бурки», только с войной и пожаром. А ведь на самом деле всё случилось не столь романтично.

БЫЛЬ БЫЛИННАЯ

Да, это было продолжением той истории про зеркало Марварид.

Если вы помните, наводящая ужас персидская царица-лич решила за возвращённое зеркальце одарить меня по-своему. В собственной, так скажем, непередаваемой манере. И распахнула мне портал прямо под ногами.

Полетел я бодро, с матюками. Ну, от избытка чувств не то ещё выкрикнешь.

Об плиты пола нехило так шарахнулся, вскочил – ядрёна-Матрёна! Гостомысловы палаты! Самый тронный зал! Но в таком виде, что сразу стало ясно: пока на юге наступают персы, на Москву кто-то тоже напал.

А вон и сам Гостомысл, на троне сидит, слегка обвисши. Собственно, у него сейчас, как у меня давеча, никаких выборов не было. Когда тебя огромным куском жёлтой кости, как диковинную насекомую к подушечке, пришпилили, какие уж тут скачки. И вокруг – никого, и дымом тянет. Стража посечённая валяется.

Подбежал я к нему – надо ж убедиться, вдруг жив ещё?

Нет.

Тут, разве что, Кош бы сдюжил. Для остальных – без вариантов. Особенно для такого, как свежеупокоенный князь. Магом он был прямолинейным, как критически говорила Ярена: «без фантазии». И костяному копью противопоставить ничего не успел.

И вот, кстати, мысль неприятная, что костяными копьями у нас именно Ярена и увлекается...

– Ну, спасибо, тётя Марварид, – пробормотал я, ощущая всё безумие ситуации. Вот он я – воин. Против кого? С чьим войском на честный бой сейчас выскочу?

– А ведь она считает, что прям подарок тебе сделала, – Кузьма в моей руке слегка подрагивал.

– Ну, если я смогу в одну каску предотвратить захват Кремля... – Я оглянулся, размышляя: куда бежать и с кем воевать? Под ногами хрустело крошево, откуда-то издалека доносились крики, колокол, вроде, звонил...

За узорчатым окном мелькнула огромная тень, раздался рёв, и в коридор выплеснуло поток пламени.

– Ядрёна-Матрёна! Это что – Змей? Он что – сдурел?!

– Переворот? – напряжённо спросил Кузьма, пока я мчался в сторону того коридора, откуда звуки слышнее было.

– То, что Ярена могла бы в какую-нибудь дурь встрять, я ещё мог бы как-то допустить... – пробормотал я, осторожно выглядывая в обгорелый дверной проём. – Но чтобы Кош со Змеем?

– Пусто, – автоматически отметил Кузьма и мы помчались дальше. – Ну, а если?

– Да ну не-е-ет... – «Или да?» – мелькнула в голове сомневающаяся мысль. – Быть того не может! Не дурные же они! Нашли тоже время развлекаться!

Идея воевать со своими мне нравилась ещё меньше, чем перспектива выйти против любого вражьего войска.

Где-то громыхнуло, позади затрещали обрушивающиеся балки, и мы прибавили ходу. Снова заревел Змей.

– А это что? – многозначительно спросил Кузьма.

Хорошо ему! Дыхание не сбивается!

– Добежим – узнаем! – пропыхтел я и скатился по очередной лестнице за секунду до того, как она начала трескаться.

– Жми, батя!

Тут уж мне не до ответов стало. Я бежал, стараясь сообразить – где тут выход хоть на балкон незарешёченный или на галерейку. Я б уж выскочил, Кузя поддержит, не даст об мостовую расхлестаться...

И мне хотелось поскорее найти источник хаоса. Три источника, я так понимаю. Надеюсь, они будут способны услышать доводы рассудка. И высказать мне свои.

Еле как я вылетел из разгромленных палат на усыпанный мелкой каменной крошкой внутренний двор. Кремль пылал.

– Вы что ж творите! – в сердцах выкрикнул я в пространство. – Мало вам войны на юге! В столице устроили! Ну, Марварид, ну подарочек!

И ни одного живого! Где все? Стража, дворня? Кто-нибудь? Где-то глухо бухало.

Рысью обогнув здание арсенала, я наконец увидел толпу испуганных людей, сгрудившихся в центре. Над ними, практически чиркая чешуёй по крышам, кружил Змей. А на полуразрушенной колокольне, встрёпанная, как сумасшедшая ведьма, сидела Яга, немедленно завопившая:

– Ты?!! Ты что, совсем дурак? Я же тебе передала Зеркало!!! Почему ты здесь?!

– Ты бы рот закрыла, женщина! – рявкнул я.

Меня и так всякими недобрыми словами распирает, чтоб ещё попрёки от бывшей любовницы выслушивать! И вот... бесит она меня. Бесит! И начал я не так и не с того, как сначала собирался.

– Вы чего тут устроили?! Змей, ядрёна-Матрёна, спускайся уже! Вы охренели в край или как? Покняжить захотелось? Баба-дура, а ты-то куда?!

Ярена элегантно спрыгнула с колокольни и надменно ткнула в меня пальцем:

– Много ты понимаешь! Мы войну прекращали.

Змей приземлился в боевой форме, продолжая дышать гарью и исходить жаром:

– Ты неправ, Дмитрий!

– Я неправ?! – Я аж в стороны руками раскинул. – А это тоже я натворил?! Вы чего тут устроили?!

– Не выходило по-другому! – сердито рыкнула ведущая голова, а крайняя левая внезапно спросила: – Зеркало отдал? А то что – всё зря?

– Зеркало у хозяйки, – жёстко ответил я. – Марварид возвращается в Персию. Но не думал я, что вы, войной прикрывшись, на мятеж пойдёте...

– Да это всё Гостомысл! – истерически закричала Ярена.

– Ах, Гостомысл!.. – Мы злобно стояли нос к носу и прожигали глазами друг друга. – Как же я не понял сразу! Это он тут всё пожёг!

– Он не желал расставаться с артефактом! – взвизгнула она.

– И вы решили всё кардинально? Да?

– Да!!! – рявкнул подошедший Кош. И это было настолько странно, что я сразу забыл про Ярену, вообще видеть её перестал. Кош – кричит?.. Кош?!

Он говорил зло и холодно:

– Сколько на юге воев полегло! Я устал хоронить, зашивать животы и отнимать ноги и руки. А эта тварь тут... Знаешь, что мне князь сказал, когда мы пришли просить Зеркало? – Он с ненавистью оскалился: – «Вы обязаны воевать! И ничего, никому я не отдам!» Псина смердящая!

Я огляделся. Разрушенный Кремль, трупы, испуганная толпа.

– Гостомысл, конечно, выступил подонком. Но это... Ребята, это вам будет долго икаться...

Ярена фыркнула:

– О как Дурак грамотно от нас дистанцировался!

Но парни тоже на неё почему-то не смотрели.

– Выхода не было, – пожал плечами Змей, – ты ж понимаешь.

Страшно хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко, у тёплого моря, качаться в гамаке под плеск волн и не думать обо всём этом безобразии...

– Валили бы вы, парни, пока Рюрику под горячую руку не попались.

– А ты? – спросил Кош.

– Я останусь тут и дождусь преемника, щас кто-нибудь примчится, дай только дыму развеяться. А вот вам тут оставаться череповато. Какие бы вы ни были архимаги, на каждую дубину найдётся дубина побольше. Давайте, ребята. Я вас потом найду.

– Бывай! – Змей хлопнул меня по плечу и ушёл первым, своим фирменным многоглавым порталом. За ним, фыркнув и взметнув подолом пыль – Ярена.

Кош кивнул:

– Буду у себя на Байкале, если что. И прятаться не собираюсь.

– Забегу, как всё утрясётся.

Я смотрел на истаивающие в воздухе следы от трёх порталов и думал, как буду отчитываться перед Рюриком за пожог и разорение... И в этот миг в подвале арсенала старый склад селитры (о котором, как потом окажется, давно и благополучно все забыли за малой надобностью) рванул, подкидывая в воздух Огненную башню. Всё, что я успел – прикрыть щитом себя и людей во внутреннем дворе.

Вот когда мы поняли, что раньше – это не пожар был, а так, игрушки.

Следующие полтора часа я был деятельно занят: магически тушил разошедшийся пожар, кого-то даже вытаскивал, потом руководил разборкой завалов.

– Всё-таки можно было аккуратнее, – ворчал Кузьма. – Возводить-то итальяшек приглашали, сколько времени ушло! А разворотили всё в одночасье, да своими силами справились.

– Да уж, ломать – не строить.

Много было раненых, обгоревших и угоревших – благо, в Кремле всегда целителей паслось табунами, организовали госпиталь.

Отдельно росла полоса выложенных в ряд тел.

А жара...

Призвал дьячка, велел опознавать, записывать да готовить к захоронению. И Гостомысла, между прочим, тоже прикопать следует. Хоть и аспид, а порядок соблюсти.

Когда крылатые драккары прадедушки причалили к остаткам Кремля, я уж порядком подзамотался. Самое забавное, что викинги прадедушки решили, что Дмитрий Дурак взял Кремль «на меч», и что теперь я здесь князь. Пока вели к драккару Рюрика, обращались подчеркнуто уважительно. Надо сказать, дед тоже был доволен. Обрадовался, наверное, до посинения, что внучок бросил наконец архимажеские изыскания и применил архимеч по назначению.

– Ну здравствуй, внучара! Рассказывай, что ты тут натворил?

– Я?! – пришлось ненатурально удивиться.

– А кто? Признавайся, грохнул родственничка, чтоб самому на трон умоститься?

Вот тут я возмутился уже искренне:

– Вот нахрен мне это не надо!

Полог шатра, раскинутого на корме драккара, распахнулся. Бабуля Умила! Точнее, прабабуля. Несмотря на седину в косе, она всё также сохраняла статность и горделивую осанку. Добродушно позволила себя обнять.

– Бабушка, рад тебя видеть.

– И я рада... Хотя повод конечно... скорбный, – она помолчала. – Кто отца убил?

– Это мне доподлинно не известно, – немного слукавил я. Понятно, что последний удар нанесла Ярена, но что было вначале?

– Да-да... Можешь не говорить, я уже посмотрела на тело. Это или Кощей или Яга. Что, не уважил папаня архимагов? В тёмном углу на пиру посадил? Или Ягу в спальню для утех постельных потянул? – что-то дочерней любовью в этих речах не пахло. – Ты говори, как есть, всё-таки все тут родственники...

– Ну, так или иначе, – добавил князь.

– Да пока тут самый замес был, я на югах с персами воевал. Явился уж... к шапочному разбору.

– Про юга наслышан, – Рюрик рассмеялся, но смотрел как-то... странно. – Ты сам в курсе, что тебя по персидской моде «Неубиваемым»* прозвали?

*Гвардию Ксеркса

называли неубиваемыми

(или бессмертными).

Я пожал плечами:

– Ну, уж лучше, чем «Дурак».

– А вот не скажи. Лучше в бой идти с «Дураком», чем с «Неубиваемым», который обязательно задание выполняет, но всегда один возвращается. Чувствуешь, как прозвище заиграло? Все твои спутники остаются на поле боя. Викинги таких точно не любят. Хуже только дружку твоему повезло, Кошу. «Неубиваемый» тобой занято, так ему «Бессмертный» досталось. Кстати, дай-ка заценить меч твой кладенец. А то столько слухов, а увидеть так и не довелось.

«Кузя, покажись им».

Кузьма вышагнул из-за моей спины в человеческом обличье. Этого никто не ожидал. Рюрик и Умила среагировали на чистых рефлексах: он отпрянул, полувытянув меч из ножен, а у неё в руке закружилось ледяное марево!

– Бабуль, дедуль, – очень спокойно сказал я, – это – мой меч. Его зовут Кузьма.

Кузя церемонно поклонился князю и его супруге. Я протянул руку, и меч лег в ладонь каролингом.

– Как есть Дурак! – в сердцах притопнул Рюрик. – А если б мы?..

– Извини, прадедушка, – я покаянно склонил голову.

Пожилой викинг подошёл и негромко, слегка приклонившись к князю, сообщил:

– Там три женщины пришли. Говорят, сёстры супруги вашей, с племянницей. Звать?

– А, давай, раз у нас тут такое семейное сборище. Зови! – Рюрик пригладил усы и спросил Умилу: – Что, сестрицы твои собой хороши хоть?

– Слышь, ухарь! – бабушка усмехнулась, подкидывая крепкий снежок в руке. – Ты смотри, щас я тебе такого хорошенького отсыплю, не унесёшь!!! Охальник старый...

– Да ладно, ладно! – захохотал Рюрик. – А то внучок подумает, что у нас в семье ладу нет!

И тут явились родственницы. Две степенные матроны и девчонка лет пятнадцати.

Мелкая сходу давай кланяться – и, главное, мне:

– Спасибочки, господин викинг! – и тут же к деду: – Великий князь Рюрик, по-родственному прошу наградить этого воя! – и тыкает пальчиком в меня.

Мы с дедом недоумённо уставились друг на друга. Я решил сразу идти в полный отказ:

– Вообще не понимаю о чём она. Не знаю. Не видел. Пальцем не трогал! Не было ничего!

И так головной боли полно, девки ещё шалые!

– Геро-ой, – насмешливо протянула молодая. – Как из огня да дыма меня тащить, как мешок с просом, это он может. А как вспомнить – кого тащил, зачем? – на это уже геройства не хватает. Или мозгов, – тихонько добавила она и губки бантиком сложила обиженно. Дескать: ишь ты! Такую красивую меня – и не запомнил!

Тут уж я подлепил, не жалея:

– Ну ещё! Всех девок запоминать – никаких мозгов не хватит!

– Ах вот как! – возмутилась она. – Прадедушка! Если он такой памятью скорбный, ты меня за него не отдавай, я несогласная!

Тут я чуть не запаниковал:

– Э! Э! Какое ещё «отдавай»?! Куда?! Что тут вообще, происходит? Да я тебя сейчас обратно в башню запихаю, невестушка нашлась!

Старшие откровенно потешались над нами, наблюдая эту перебранку.

– Вот что значит родню-то не знать! – нравоучительно сказала одна из матрон.

– Родню? Да у меня этой родни пол-Руси, пол-Европы, даже, говорят на Оловянных островах есть! Что – со всеми ручкаться?

– Ну, сестёр и племянниц твоей прабабушки знать надо.

Тут молодка ка-ак завопит:

– Умила, так это что – Дурак?

– Да, Маша, это наш правнук Дмитрий. И невежливо его таким позорным прозвищем величать. Тем более, говоришь, спас он тебя. Или как?

– Но он же Дурак! – не унималась та.

Бабушка поморщилась:

– Дорогой, а давай внучку другое прозвище дадим? В честь спасения Марии из пожара назовём Дмитрия Пожарским. И пусть кто-нибудь против тебя вякнет, а?

– А хороша идея! Мне нравится. Осталось женить Марию на Пожарском, и дело закончим.

– Я – против!

– Без меня!

Мы с Марией заорали отказ абсолютно синхронно. Старшие сестры и Умила так хохотали, что спугнули голубей, стаей облетевших нас кругом.

Так, с высочайшей воли великого Рюрика, Дмитрия Дурака начали именовать Дмитрием Пожарским. Слава всем богам, что от свадьбы мне в тот раз удалось отмазаться.

ЗА ТЯЖЁЛЫМИ ПОРТЬЕРАМИ

Посольство Оловянных островов

– Как же меня раздражают эти самодовольные пшеки!

– Ты озвучил им задание?

– Буквально по пунктам.

– И они?

– Как всегда надулись, словно индюки, и начали пыжиться, один другого сильнее.

– Но они сделают?

– Конечно, сделают! На словах будут громко кричать, что это они сами всё придумали, гонор шляхетский показывать, а втайне-то каждый из них понимает, что стоит только шаг не в ту сторону сделать – и всё, кормушка прикроется. Так что сделают всё как миленькие.

03. ЯВИЛАСЬ, НЕ ЗАПЫЛИЛАСЬ

ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ НАЧИНАЕТСЯ ФЕЕРИЧЕСКИ или МЕНТАЛЬНЫЙ СЛЕД

Торжественная комиссия Магической Академии выстроилась в банкетном зале для встречи наипочётнейшего ректора. Ярена Васильевна всегда открывала свой портал именно сюда. И в этот раз она не изменила своей традиции. Рядом с главным входом возникла рамка портала.

– Коллега, – профессор магических конструкций, Велемир Елизарович, склонился к уху пожилой алхимички, – вам не кажется, что в этот раз оттенок свечения несколько... не тот?

– Секундочку! Я в последнее время, к сожалению, начала слабеть глазами, – Аристина Ярославовна сдёрнула с носа очки в роговой оправе и, цепляясь за шнурки и вязки, достала из специального кармашка другие – гранёные, вправленные в медь. – Действительно, очень странный фон. Быть может, мне показ... – Портал свернулся, и уважаемая алхимичка поперхнулась.

Ярена стояла, слегка покачиваясь, низко голову наклоня, и смотрела куда-то вбок.

– Мы рады в очередной раз приветствовать вас!.. – радостно заблеял ректор, но архимагиня перебила его, громко втянув воздух и хрипло, со взрыкиванием, выдав:

– Пожарским духом пахнет!

Ряд преподавателей замер.

– Простите... что? – осторожно спросил ректор.

Но Ярена, кажется, не слышала. Она покачивалась и бормотала:

– Сколько лет прошло, сколько ле-е-ет... м-м-м... а я до сих пор узнаю его ментальный след... – Она качнулась резче, заставив весь строй инстинктивно дёрнуться, икнула и неожиданно запела: – Сколько лет прошло с той встречи, сколько ле-ет... До сих пор ищу я твой ментальный сле-е-ед...

– Надеюсь, теперь вы не будете меня осуждать. – Глава отделения превращений достал из кармана бутылёк антипохмелина. – Однако, кто рискнёт?

– Давайте я! Женщины обычно вызывают меньший выплеск агрессии в такой... ситуации. – Алхимичка сгребла бутылёк, выбрала на столе бокал и вытрясла в него содержимое. – Мальчики! Тащите стулья!

Болеслав Константинович и големостроитель Андрей Леонидович, как самые молодые, метнулись за стульями. Ярена при их приближении зашипела, но Аристина Ярославовна уже подплыла со своим бокалом:

– За встречу!

Высокая гостья приняла бокал и тяжело опустилась на стул, несколько секунд изучала что-то на донышке:

– Чь...то плавает?

Аристина подвинулась ближе и тоже заглянула в бокал.

– А-а-а! Это листик мяты, для приятного запаха.

– М-м? – Ярена очень высоко подняла брови. – Н... ладно.

Она начала пить, откидываясь назад всё дальше и дальше, пока профессорский состав не начал переживать, что сейчас она грохнется на спину вместе со стулом. Замерла...

– Ах ты, пс-с-сина смердящая, ну вот заче-е-ем... Я ведь только перестала думать... – Она вдруг села очень прямо и впилась взглядом в глаза алхимички: – Ты кто?

– Аристина, – с достоинством представилась та и с невозмутимым видом достала из кармана ещё один бутылёк антипохмелина: – За знакомство?

– Наливай! – махнула рукой Ярена и с величайшим вниманием принялась следить за бульканьем. – А себе?

– Коне-е-ечно! – всплеснула руками алхимичка. – Мальчики! Ещё бокал!

Все отметили, что у пожилой профессорши было два бутылька. Или, возможно, больше.

– Будем здоровы! – дамы хрустально чокнулись и выпили.

Ярена некоторое время посидела, прикрыв глаза. Тряхнула головой.

– Итак, на чём мы?..

– За знакомство, – напомнил смелый големостроитель.

– Не... – Почётная ректорша мотнула головой. – До этого?

– Вы, – ректор сжал в замок сухонькие ручки, – изволили интересоваться Пожарским.

– Вам что, удалось уговорить его преподавать? И за сколько он согласился?

Несколько секунд висела тишина, потом Ярена тихо сказала:

– Бл***. Есть ещё?

– Конечно! – Аристина достала из кармана третий бутылёк.

Вот после него знаменитая гостья как будто бы пришла в себя.

– Что за тема с Пожарским?

Преподаватели дружно опустили глаза, предоставив ректору право отдуваться. Тот крупно сглотнул:

– Э-э-э... мальчик княжеского рода... Вы же понимаете, мы не могли его не принять...

Ярена сощурилась:

– А что, кто-то выступал против?

Все тут же начали бормотать, мол: не-е-ет, никто не против, все только за...

– У него отсутствовал магический потенциал, – заявил Болеслав, которому начала надоедать эта свистопляска.

– Что – совсем? – перекосилась Ярена.

– Да. Родовая магостатическая травма. Поэтому первоначально парня приняли на экономический. Но в конце лета он явился и подал запрос на перевод его на боевой. На удивление, продемонстрировал минимально необходимый уровень, двадцать единиц, – Болеслав решил отсечь лишние подробности. – Я перевёл его под свою ответственность.

– И как он теперь?

– Обычный студент. Лекции пишет. Практикумы только начались, преподавательница по огневой подготовке упомянула его в числе успешно выполняющих задания.

– М-хм. А травма от чего получилась? Вы говорили, у него отсутствовал потенциал.

– Последствия клановых войн. – Болеслав развёл руками. – История малоприятная.

– Вот же сучьи потроха! – забормотала Ярена себе под нос. – Отвернёшься на какие-то жалкие полсотни лет – и всё, пиштец! Кто-нибудь чего-нибудь да наворотит... – хрипловато рыкнула и мрачно спросила: – Что за род? – мрачно спросила Ярена. – И почему никто раньше не сообщил? Вообще-то круг архимагов клятву давал за родом Пожарских присматривать.

– Салтыковы.

– Посчитаться бы с ними, – неласково выдала почётная ректорша.

– Боюсь, тут вас мальчик опередил. Главе рода нанесено тяжелейшее поражение, на род Салтыковых наложена крупная вира.

– Не поняла я... Как он смог, со своей двадцаткой?!

– Видите ли, некоторое время назад из хранилища Салтыковых сбежал разумный меч рода Пожарских, вот, собственно, с его помощью...

– Кузька?! Он жив?!

Преподаватели неуверенно переглянулись.

– Простите, но я не посвящён в тайну имени меча. – Болеслав заложил руки за спину.

– Уважаемая Ярена Васильевна! – прорезался ректор. – У нас есть целый ряд вопросов, связанных с этим студентом, а также несвязанных. В частности, в тренировочной зоне поселился леший...

– Это всё потом! – Ярена бодро вскочила. – Я должна посмотреть на этого студента!

И ЧТО – НИКТО?

Утро дня посвящения в студенты ничем не отличалось от всех других. Первые две пары – как обычно, учёба. Потом обед (расположивший мужскую часть обучающихся к шуткам в духе «война войной, а обед по расписанию»). И уж после обеда – песни, пляски, затейливые танцы с бубнами и показательные выступления старшекурсников. Не знаю уж, чем нас собирались поразить почти дипломированные маги. Может, покажут диковинный файербол размером с арбуз?

Моя степень участия в сегодняшнем цирке ограничилась тем, что команда музыкантов с командой глиняных акробатов были одобрены, несколько раз приходили на репетиции к местным энтузиастам, влились, так сказать, в общую канву и сегодня должны были явиться за полчаса до концерта. Мы с Кузьмой на уговоры красиво выступить не поддались, будем сидеть и смотреть, всё.

Пока я развлекал себя тем, что мастерил из тончайшей папиросной бумаги крошечных лягушат и заставлял их прыгать через тетрадку – всё не прикасаясь руками, иначе неспортивно! Телекинез, направленная левитация, воздушные потоки и прямое воздействие на энергетические структуры материи.

«Чуешь?!» – спросил вдруг Кузя.

Сильный маг (при условии, что он тренировался в этом направлении) почувствует приближение другого сильного мага. Описать подлинные ощущения довольно сложно, но можно провести аналогию. К примеру, если в жаркий день солнце закроет набежавшим облаком, вы мгновенно это ощутите. Так же как похолодание, запах леса, приближение грозы или ветер. Ощущения были не вполне сходны с теми, что хранила память – всё же, столько веков прошло. Но ошибиться было невозможно.

«Ярена!»

Я немедленно прекратил игры с энергиями. Эта за версту унюхает!

«И уже близко». Её эманации тоже были похожи на лес. Только в этом лесу что-то сдохло. Большое.

В коридоре раздался гул приближающихся голосов, в дверь аудитории предупреждающе стукнули – и внутрь тотчас повалила толпа. Самая маститая профессура!

«Ядрёна-Матрёна...» – только и смог пробормотать я про себя.

«Что-то не верится мне, что одна ступня у неё осталась, – согласился со мной Кузьма. – И цвет лица глянь какой... Ровно землёй присыпало».

«Похоже, где-то заигралась».

– Здравствуйте, – растерянно поздоровалась наша огневичка, расчерчивающая на доске какие-то схемы. Хотела, видать, спросить, что происходит, да постеснялась.

Болеслав кивнул нам сурово и напряжённо. Зато ректор сразу разлился соловьём:

– Вот, пожалуйста! Это наш новый набор боевых магов! – и пошёл: ля-ля-ля, ля-ля-ля...

Ярена шарила по лицам. Искала. Как бы не меня. Мы с Кузьмой за первый месяц так здорово успели засветиться, что все последующие попытки изобразить порядочность – это так, мёртвому припарка. Предполагаю, что на меня кто-нибудь пожаловался – услышала фамилию и рысью примчалась проверять.

По моему лицу она скользнула совершенно равнодушно. Ну, правильно, на прежнего Дмитрия я похож очень мало – рост, разве что, да глаза. Я в свою очередь рассматривал профессорский состав. Что-то они какие-то взъерошенные.

Кузьма молчал, неподвижно прицепившись фибулой к лацкану пиджака. Недолюбливает он Ярену, иначе как Ягой не называет. С другой стороны – он ведь знает, что моя бывшая была против создания разумного артефакта и ненавидеть Кузьму начала задолго до его рождения. С какого перепуга мечу её любить?

* * *

Ярена вглядывалась в лица. Никого. Никого похожего. Тут до неё дошло, что потомок может и не быть копией Дмитрия, и она принялась смотреть на ряды повторно, более пристально – взглядом, позволяющим навскидку, приблизительно, оценить характеристики мага. Если у него была двадцаточка... Допустим, мальчик усердно занимается – может быть, уже и до ученического уровня дорос... Ректор назойливо трепался, сбивая и без того похмельные мысли.

– Да что такое... – она шагнула поближе к Болеславу, спросила приглушённо: – Который Пожарский-то?

– Так вон, – столь же тихо ответил боевой декан, – у окна самая дальняя парта.

Ярена уставилась на парня, изучающего её со скучным выражением лица. И на его плотную, почти осязаемую ауру. Обернулась к Болеславу:

– Вы издеваетесь?

– Ни в коем разе. Это – студент Дмитрий Пожарский...

Почётная ректорша крутанулась на каблуках и стремительно вылетела из аудитории. Растерянная профессура устремилась за ней.

* * *

«Ну вот, бать, мы и спалились...» – пробормотал Кузьма.

«Посмотрим», – я убедился в том, что ощущение от присутствия Ярены достаточно удалилось и вернулся к прыгающим лягушатам.

* * *

Ярена летела в банкетный зал, понимая, что начать орать прямо посреди коридора – так себе выход. Когда тяжёлые двойные двери отсекли профессорат от прочего академического мира, она плюхнулась на почётное место за столом и потребовала:

– А теперь я хочу выслушать всю историю подробно. По порядку.

На то, чтобы изложить всю эпопею с Дмитрием Пожарским – от принятия его заявления на поступление до сегодняшнего дня, со всеми странностями, необычностями, поединками и похищением академического кота Баюна – ушло около часа.

Ярена сидела, подперев щёку кулаком, и рассматривала неловко ёрзающих преподавателей:

– И что – по совокупности всех этих событий никому из вас не пришло в голову перепроверить характеристики этого юноши?

– Нет, ну-у-у... – пожал плечами профессор магических конструкций. – А я должен был?

– Я вообще в первый раз слышу о столь сияющих подвигах, – усмехнулась профессорша правоведения.

– Честно говоря, – големостроитель извиняющимся взглядом посмотрел на Болеслава, – у меня со своими аспирантами столько головняка, я на другие группы и смотреть не успеваю. Леший ещё этот завёлся...

– Откровенно говоря, – начал Болеслав, – у меня был план после посвящения провести повторную диагностику, не дожидаясь первой сессии...

– Подождите, – Ярена подняла ладонь. – Леший? Вот вы, профессор, сказали «леший»?

Андрей Леонидович не очень был рад повышенному вниманию к своей персоне.

– Да, и мы даже хотели просить вас помочь с этим вопросом. Но к студенту Пожарскому это дело...

Ярена резко встала:

– Давайте я посмотрю сама. А после уж решу: относится явление лешего посреди города к Дмитрию Пожарскому или нет.

Высший преподавательский состав в очередной раз покинул банкетный зал, бросая до некоторой степени тоскливые взгляды на накрытые столы.

В этот раз они шагали по коридорам, наполненным студентами и младшими преподавателями. Те и другие беспрерывно здоровались и недоумённо оборачивались: куда это несётся профессура во главе со знаменитой архимагиней? Некоторые даже пытались увязаться за ними следом, но были безжалостно отсечены от занятной движухи.

Спустя несколько минут профессорская компания стояла напротив внезапно проявившегося из ниоткуда павильона. Впрочем, рабочая конструкция то и дело порывалась раствориться в пространстве – и сделала это немедленно, как только Ярена прекратила совершать свои манипуляции.

– Мне весьма интересно, – язвительно усмехнулась почётная ректорша, – неужели во всей Магической Академии не нашлось ни одного преподавателя, способного распознать и снять отведение глаз?

Големостроитель хотел было заметить, что Ярене Васильевне это тоже не вполне удалось, но по зрелом размышлении предпочёл промолчать. Такие замечания себе дороже.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Ярене страшно хотелось проверить мальчишку прямо сейчас – немедленно! Но едва они вышли из тренировочной зоны, грянул оркестр, вокруг запрыгали терракотовые тела, внешне похожие на высокоуровневых големов, но по сути являвшиеся... просто людьми? Кто-то кричал в усилитель очередную торжественную чушь – и пришлось последовать на подготовленные трибуны.

Встречали, между прочим, не профессуру, а самого государя со свитой, неожиданно почтившего мероприятие своим присутствием. Пришлось занимать свои места, отложив всё остальное на потом.

Ради столь торжественного случая силами нескольких магов над украшенной площадью был установлен тепловой купол, и юные девицы вновь скинули шубки, щеголяя в открытых нарядах. Множество разряженных девиц напоминало пышный цветник, и это невольно вызывало у Ярены зубовный скрежет. Ещё больше раздражало, что в этой клумбе совсем потерялся Дмитрий Пожарский, и чем дальше, тем сильнее крепло у неё подозрение, что ничего она сегодня по поводу этого странного студента не выяснит. И за всеобщей суетой она никак не могла нащупать его ауру – и начала подозревать, что парень предпринимает особенные усилия, направленные именно на то, чтобы ни Ярена, ни кто-либо другой не могли его найти.

И, тем не менее, она улыбалась (пусть через силу – кого это волнует?), и говорила все положенные слова, сотни раз повторяемые из года в год – про напутствие, надежду отечества и прочую благородную чушь.

Снова играл оркестр, студенты пели глупые песни, плясали глупые танцы. Встал царь и произнёс длинную бессмысленную речь, и толпа начала неистово ликовать и радоваться.

Дальше на центральную площадку вышли начинающие огневики, они показывали нечто вроде жонглирования, только вместо булав были маленькие файерболы. А один из мальчишек, ужасно рыжий, выдавал довольно неплохие кренделя, и Ярена даже заинтересовалась. Да все заинтересовались – и студенты, и преподаватели хохотали, хлопали и кричали: «Браво! Бис!»

И именно в этот момент, когда все взгляды были отвлечены, трибуна под государем взорвалась огромным огненным цветком, и со всех сторон полетели магостатические гранаты.

* * *

Ощущение опасности резануло в самый последний момент. Счастливый своим триумфом Ванька Демигнисов подбросил в небо огненный фонтан, все восторженно заорали.

– Атака!!! – закричал Кузьма, но его мало кто услышал.

Трибуна напротив нас раскрылась, словно цветок. Людей, сидящих на ней, подбросило в воздух и поглотило вспухающим пламенем.

Как я понял, что сейчас полетят гранаты – сам не знаю. Как будто засевший в это тело младенческий страх сработал. Я ударил расходящейся воздушной сферой – от себя. Вокруг повалились люди, но эта же сфера встретила рой летящих со всех сторон снарядов.

На яблоки похожи, – мелькнула мысль. На молодильные.

Набитые магостатикой.

Злобные яблочки летели слишком быстро, словно не рукой были брошены. Или не человеческой рукой...

Моя воздушная сфера не успела полностью раскрыться, и часть гранат упала слишком близко – я едва смог прикрыть с десяток рядом стоящих, остальных зацепило, а тех, кто подальше от меня стоял – вовсе от души шарахнуло. Вокруг кричали и визжали.

Кузьма, мгновенно приняв форму меча, взмыл вверх и тут же рухнул почти мне под ноги:

– Ещё залп!

Я ударил второй сферой. Чуть удачнее, чем в прошлый раз, но защищённое пятно удручающе мало!

Через площадь, перескакивая через упавших, бежали терракотовые акробаты, а за ними – Засечинские музыканты. На лицах – разное. Музыканты – не маги, они ничего не поняли и в панике бегут ко мне, под мою защиту. А вот акробаты... Акробаты бежали защищать меня!

– Хозяин, надо уходить!

Хрен ты куда отсюда уйдёшь! Обложили, твари, убедятся, что основную часть магов вышибли, и начнётся мясорубка. А ведь на терракоторых воинов магостатика практически не действует!

– Не дайте светящимся шарам приблизиться ко мне!

Девятеро синхронно поклонились.

– Слушаемся!

04. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

КАША

Болеслав Константинович не смог устоять, получив два магостатических удара подряд. С-с-стервь паскудная! Почему никто и никогда не говорил, как это больно?.. Да, он успел увидеть, как взорвалась царская трибуна. Больше того – как голова царя оторвалась от тела и летела вверх, покуда пламя не скрыло её. Это было так медленно, словно время почти остановилось.

По шее как будто текло что-то липкое. Что это? Он провёл рукой и с удивлением уставился на кровь. Похоже, из ушей течёт. В голове звенело и это был всеобъемлющий, сводящий с ума звук.

Хорошо, что некоторые действия заучены до автоматизма. Рука дёрнулась в карману. Лечилки... Есть одна! Он выпил пузырёк и почти избавился от свиста в ушах, одновременно обретя способность слышать.

Не зря ли? Вокруг отчаянно кричали и выли на множество голосов. Дети... Они не могут справляться с болью. Не научены... Что-то ещё было такое про детей... Девочка! Анна! Царь погиб, но дочь его стояла со студентами!

Болеслав оттолкнул опрокинутую скамью и вцепился в столб. Вся площадь была окружена столбами. Утром на них развешивали приветственные лозунги... Скрежеща зубами он смог приподняться, покрепче ухватился за шершавое дерево и оперся о колено. И тут он подумал, что, возможно, магостатика повредила его разум.

Дикая какофония звуков. Сбоку чадят остатки трибуны. Площадь наполнена корчащимися телами. Девушки в нарядных платьях – словно смятые разбросанные цветы. И посреди этого стоят две фигуры.

Муромец. В него со всех сторон градом летят гранаты, воздух вокруг светится от вспышек – но Илье плевать. Этого можно было ожидать. Их родовое свойство – невосприимчивость ни к магическим, ни к антимагическим воздействиям. Илья стоит над кем-то, раскручивая огромную железяку в руке, и, похоже, сдвигаться с места не собирается. Воздух гудит от посоха, превратившегося в сплошной щит, низким непрекращающимся гулом отдаются врезающиеся в него гранаты, но Илья не даёт ни одной пробиться внутрь, прикрывая кого-то, кого сейчас невозможно разглядеть.

А второй – Пожарский. Он оказался на противоположном краю факультетского строя. И его, как последнего стоящего на ногах, тоже непрерывно бомбардируют магостатикой. А вокруг... Болеслав сильно зажмурился, надеясь, что наваждение отступит, но когда открыл глаза, всё осталось по-прежнему. Вокруг Пожарского прыгало и кружилось кольцо из девяти глиняных акробатов. Они двигались с неимоверной скоростью и ловкостью, отбивая шквал летящих гранат. В воздухе над головой у Пожарского висел меч – он слегка мерцал и поворачивался, словно оглядываясь. А сам Дмитрий... Он стоял совершенно неподвижно, как будто задумавшись, а вокруг него раскручивался шторм. Очень странный шторм. Болеслав вспомнил ехидное замечание Ярены касательно их всеобщей внимательности и постарался вникнуть в структуру заклинания.

Он смотрел и не верил своим глазам. Это была не одна формула, а целая сеть, вливающихся и наслаивающихся друг на друга. Словно гигантская коса, в которую всё вплетают и вплетают новые ленты. Штормовой кокон становился шире и шире, а князь Пожарский стоял внутри, словно в глазу бури. Вот внутренняя капсула расширилась настолько, что акробаты оказались внутри неё, а внешние «ленты» заклинаний начали сталкиваться с магостатическими гранатами. Гранаты вспыхивали, заклинания схлапывались, но на их место из глубины кокона тут же встраивались новые, а кокон лишь укреплялся.

Что происходило внутри магической структуры, теперь было видно очень плохо. Вдруг штормовой столб дрогнул и медленно, шаг за шагом, двинулся в сторону Муромца. Одновременно из-под защиты бури выскочили те терракотовые акробаты, побежали между людьми, отыскивая кого-то, подхватили, потащили внутрь.

Волна обрушивающихся на Пожарского гранат превратилась в шквал, но князь продолжал идти. Поднимающийся столб покачивался, словно удерживать его на ходу было делом не самым лёгким.

Акробаты снова выскочили из-под укрытия и кинулись к Муромцу, мгновенно организовав вокруг него мелькающий защитный круг. Илья одной левой рукой подхватил лежащую у его ног девушку, в которой Болеслав узнал Белову, а посохом продолжал крутить над головами «зонтик». Вся группа двинулась на сближение с Пожарским.

Ноги у боевого декана нещадно тряслись. И, тем не менее, он постарался вцепиться в столб и встать прямее. Рядом застонала и завозилась алхимичка. Глаза её были закрыты, а рука шарила по карману – неужели у неё и лечилки с собой?

Вдруг один из акробатов остановился и уставился на Болеслава, крикнул что-то нерусское своему товарищу, и оба кинулись к нему.

– Её, её тащите! – он кричал изо всех сил, плохо себя слыша и показывая на Аристину.

Акробаты подхватили и поволокли профессоршу. Штормовой столб сделал ещё пару шагов к Муромцу, да и сам он, убедившись, что акробаты крепко держат защиту, начал отступать быстрее.

Кто-то, наблюдающий за всем со стороны, принял решение. Обстрел магостатическими гранатами резко прекратился. Со всех сторон из укрытий повалили вооружённые холодной сталью люди. Лица их были скрыты личинами. Болеслав отметил, что практически никто не стреляет – почему? И тут же нашёл ответ: им были нужны пленники! Причём, конкретные.

На противоположном краю площади крик взвился с новой силой. Нападающие переворачивали стонущих студентов, заглядывали в лица, кого-то уже тащили, рубя направо и налево всех, кто посмел оказать хоть какое-то сопротивление. Самая большая группа захватчиков бросилась к Беловой, но кроме Муромца, ловко размахивающего посохом, их встретило неожиданное дополнительное препятствие в виде глиняных акробатов, которые, конечно, оружия не имели, но немедленно включились в рукопашную.

И ещё в одном просчитался неизвестный противник. Как только магостатический обстрел прекратился, кокон бури мгновенно вырос чуть ли не в два раза. Следом он продвинулся в сторону Муромца на несколько быстрых шагов, приподнялся ближним к ним краем и накрыл и Илью, и Анну, и часть попавшихся глиняных акробатов, и всех, кто с ними бился или оказался у них под ногами. Со стороны всё выглядело так, словно столб бури съел сражающуюся группу.

В следующий момент – Болеслав мог бы поклясться – мелькнуло нечто вроде чёрной молнии, и он снова на несколько мгновений оглох. В этой существующей только для него абсолютной тишине он увидел, как кокон бури снова вспух и начал расширяться быстрее и быстрее, словно преодолел порог какого-то сопротивления. Пыльная мелькающая стена надвинулась вплотную, Болеслав зажмурился, инстинктивно прикрывая лицо локтем, начал падать... и в тот же миг оказался внутри.

Глиняные руки подхватили его и усадили, прислонив спиной к столбу. В ушах снова зазвенело. Вокруг ползали и пытались приподниматься оказавшиеся в кольце студенты. Взгляд отметил Аристину, обнимающую Анечку Белову, и Муромца, не отходящего от них ни на шаг. Рядом с ними жались испуганные музыканты в обнимку с инструментами. Бегали, то и дело выскакивая за стену магической защиты, глиняные акробаты. В высоте парил меч, и от него время от времени разбегались сетью чёрные молнии. А кокон бури всё расширялся и набирал мощь. И посреди него стоял очень спокойный и сосредоточенный князь Пожарский.

ЛИЧИНЫ

Виктория смотрела в картинку, которую передавал экран магофона, и тряслась от ярости:

– Этот злосчастный меч!!! Он снова сбил нам все карты!

– Не все. И, к сожалению, дело не совсем в мече... Впрочем, царь убит – это главное. Хотя... я думаю, мы должны постараться нейтрализовать этот фактор, чтобы прочим энтузиастам было неповадно... – пожилая леди достала второй магофон и произнесла одно только слово: – Экскалибур.

Виктория прикусила губу. Старшим и опытным виднее, и давно пора было поставить на место этих русов, но... Что если нападение на особняк посреди Москвы оттолкнёт возможных сторонников? К тому же, с точки зрения Виктории, назвать акцию устрашения против Пожарского именем меча, которого с лёгкостью победил родовой меч того же Пожарского, было не самой удачной идеей.

Однако пожилая леди не мучилась сомнениями. Она продолжала глядеть в экран и презрительно кривила губы, покуда её не отвлёк звук открывшейся дверцы. Дама обернулась с недовольством:

– Н-ну?

– К девке пробиться не удалось. Но есть и хорошие новости.

Мужчина в личине сделал шаг в сторону, и в фургон втолкнули обмякшее тело.

– Да неужели? – голос пожилой дамы наполнился ядом. – Ну-ка, приподними-ка ей голову, я хочу видеть лицо.

Мужчина перевернул тело и приподнял голову за волосы. Пленница застонала. Дама подошла чуть ближе, тяжело опираясь на трость:

– Ну, здравствуй, Ярэнья, – старая ведьма говорила издевательски, то ли вынужденно, то ли специально коверкая имя. – Надеюсь тебе понравился наш горячий приём?

Ярена приоткрыла глаза и выплюнула узнавание:

– Моргана!

– Н-да. Я рада, что ты помнишь моё имя, как и я твоё. Или мне теперь следует называть тебя Яга? – Она брезгливо ткнула своим костылём в Яренину помертвевшую ногу. – Соболезную. Увести.

На шее у Ярены замкнулся адамантиевый обруч. В то же мгновение в омертвевшую ногу хлынула такая боль, что глаза архимагини закатились, а сознание благословенно выключилось.

ГЛАЗАМИ МАГИСТРА

Болеслав чувствовал себя совершенно беспомощным. Отвратительное ощущение. Слабость продолжала накатывать волнами, с трудом позволяя максимум самостоятельно сидеть. Ещё и слух никак не желал возвращаться – выводящий из себя пронзительный звон сменялся периодами пугающей тишины. Оставалось только наблюдать. Вот неподалёку от Пожарского распахнулся огромный портал, и оттуда вывалился двенадцатиглавый боевой ящер. Со Змеем Горынычем декан боевого факультета лично знаком не был, но фотографии видел во множестве, поэтому уверенно опознал.

Змей хотел ломиться через барьеры, но Пожарский сделал отрицающий жест рукой и показал на кокон и вверх, на меч. Горыныч поспорил, но согласился. Эх, услышать бы, что говорят...

Змей перекинулся в человеческую форму, встал рядом с Пожарским и начал как будто бы слегка раскачиваться. По губам Болеслав смог угадать, что оба – и Горыныч и Пожарский – считают вслух. Хоп! Горыныч вскинул руку, словно с бокалом – и кокон вырос рывком! Ах, вот что они сделали! Синхронизировали заклинания!

Резко увеличившееся пространство захватило несколько личин, слегка прибитых штормом. Акробаты бросились к ним, но не добивать, а вязать. Допросить можно будет, толково. А отобранная у нападающих площадь всё росла. Скоро, должно быть, покроет весь обширный академический двор.

Неожиданно сквозь стену шторма проскочил бронзово отблёскивающий волк, кинулся к Пожарскому. Горыныч, глиняные акробаты и даже простые музыканты отреагировали на его появление лёгким любопытством. Волк о чём-то переговорил с князем и умчался. Пожарский перекинулся парой слов со Змеем, и кокон начал расширяться гораздо быстрее, но при этом структура его словно разредилась. В следующий миг шторм распался на пряди, каждая из которых носила оттенок поискового заклинания, и эти малые вихри растеклись во множество сторон.

Площадь являла собой зрелище полнейшего разгрома. До Болеслава дошло, что всё произошедшее заняло не более получаса. Издалека доносились переливы сирен скорой помощи. О! звук вернулся!

В академический двор, переваливаясь на обломках, вкатилась первая машина. Значит, «издалека» – это только кажется, это всё после контузии. Будем надеяться, у них найдётся пара ящиков лечилок.

Он в изнеможении прикрыл глаза.

ИСХОД

Когда Хаарт сообщил мне, что зачистка территории Академии и прилегающих улиц завершена, я отправил его с приказом всем возвращаться в особняк Пожарских, а сам немедленно открыл портал туда же. Потому что одно дело – узнать, что попытка нападения на твой дом благополучно отбита, и совсем другой – убедиться собственными глазами.

– Илюха, ты сейчас сам решай, но я бы на твоём месте ни одной сволочи не доверял. Пошли со мной, своих в особняк Пожарских вызовешь.

Муромец посмотрел на с трудом приходящую в себя Анну:

– Пошли.

Сестёр Дайго я тоже не собирался посреди площади бросать. Не так обучен. Акробаты подхватили ниппонок и потащили в портал. Но, к моему удивлению, у нас оказалась ещё одна спутница. Аристина, выпившая пару лечилок и потому сумевшая подняться самостоятельно, воззвала, можно сказать, к моему благородству:

– Князь! Прошу вас, не оставляйте меня здесь!

– Вы разве не хотите отправиться домой?

– Нет! – Она решительно оправила платье. – Если вам угодно, я прошу убежища и покровительства у вашего рода.

Я быстро прикинул расклады. Судя по всему, лучше алхимика, чем эта дама, в обозримом окружении не найти.

– Хорошо, вы приняты под моё покровительство. Следуйте за музыкантами.

Рядом с алхимичкой незамедлительно возник Горыныч:

– Позвольте вам помочь. Обопритесь о мою руку, сударыня!

Удостоверившись, что все мои покинули площадь, я вошёл в портал и свернул его за собой.

* * *

Первые, кто выскочил нам навстречу, олицетворяя бригаду скорой помощи, были кот Матвей и Стешка с медицинской полевой сумкой.

– Я спою? – встопорщил хвост кот.

– Дай мне пять минут вникнуть в обстановку, потом концерт. Стеша, всем по лечилке пока выдай, кому сильно плохо – две.

– Ага! – Степанида принялась деловито вытаскивать из сумки флакончики.

Я быстро прошёл в кабинет, прихватив с собой Чао Вэя.

– Рассказывай.

– Нападение произошло в тринадцать сорок четыре. Наблюдатель заметил суету на крышах двух соседних домов и своевременно доложил об этом. Мы заметили транспортировку труб, подобных тем, что издавна применялись в Кхитае для взрывания фейерверков. Тихон Михайлович сопротивлялся, но нам удалось его убедить занять место в засаде в помещении. Люди, находившиеся в пределах особняка, были собраны в кухне. Вскоре после этого произошёл обстрел. Големы оказались временно обездвижены, и я велел своим солдатам сделать вид, что их всех тоже парализовало. Атакующие вошли четырьмя группами: первая через подъездные ворота сада, вторые через больницу и две – через парадный вход. Мы позволили им войти в здание, после чего состоялся короткий бой.

– Полагать надо, они не ожидали, что замершие терракотовые бойцы окажут сопротивление?

– Именно так, господин Дмитрий. Наибольшее число нападавших скопилось во входных помещениях со стороны Фонтанного бульвара, но там находился уважаемый кот. Он успел произнести специальные слова, погружающие врагов в вялое состояние, после чего все кроме двух командиров были уничтожены. Командир группы, проследовавшей через садовый вход также захвачен. Группа, следовавшая через кухонный ход для прислуги, наткнулась на Змея Горыныча и уничтожена полностью.

– И где захваченные?

– В подвале, под стражей. Все командиры оказались магами. У нас не нашлось адамантиевых оков, но когти господина Матвея сработали не хуже. Он сказал, что магоблокировка продержится минимум двенадцать часов, после чего можно повторить обработку. В то же время господин Фёдор получил по телефону информацию, что в Академии произошёл взрыв, царь погиб, а на собравшихся людей идёт атака. Господин Горыныч хотел немедленно направиться туда по воздуху, но мы получили уточняющие данные, что продолжается бомбардировка магостатикой, и что из-за этого направленные на помощь учащимся боевые части кланов, в большинстве своём состоящие из магов, пришли в состояние полной недееспособности.

Да, это косяк. Рядовые бойцы в клановых отрядах, понятное дело, были довольно слабыми магами – и, тем не менее, удары магостатикой били по ним не менее болезненно, чем по магистрам.

– Господин Тихон Михайлович попытался открыть портал в Академию, и первые несколько попыток не принесли результата. Вероятно, продолжалась магостатическая атака. Тогда он предложил решение: оставить половину моих бойцов и также половину волков здесь на случай повторной атаки, а остальным двигаться к Академии и прорываться к вам. Для него воздействие магостатического поля критично, поэтому он собирался продолжить попытки пробиться к вам порталом.

И в конце концов преуспел. А ребята Чао Вэя и Хаарта положили всех атакующих Академию, кто не успел сбежать.

– Что ж, я считаю, вы поступили верно и сработали отлично. Вечером я обязательно скажу бойцам слова благодарности, а сейчас нужно послушать Матвея и заняться пленными.

05. КОМУ СПАСИБО СКАЗАТЬ

ШЛЯХТА, КУРВА!

В большом приёмном зале собрались все присутствующие в доме, включая терракотовых бойцов и бронзовых волков (я решил, что им Матвеево пение будет уж точно не вредно, так что пусть). Кое-кто из гостей удивлённо косился на прислугу, но мне нужно было, чтобы каждый человек без исключения находился сейчас в наилучшем состоянии, а просить Матвея петь отдельно для тех – для этих... Жирно будет.

– А теперь внимание. Особняк в городе слишком уязвим, и мы его покидаем. Спокойно, мы возьмём всё, что необходимо, и в случае нужды можем сюда наведаться. Собирайтесь без паники, у вас есть минимум два часа! – Зал стремительно опустел, остались только гости. – Момоко и Сатоми, вы сообщили в посольство, где вы? Вас должны искать.

– У меня после магостатической атаки не работает магофон, – пожаловалась Момоко. Сатоми только кивнула.

– Воспользуйтесь обычным телефоном. Илья тоже. Чао Вэй, отправь бойца, пусть проводит их. Аристина Ярославовна, я выделяю вам машину, чтобы вы могли съездить к себе и собраться. С вами пойдут люди Чао Вэя, они и помогут, и защитят. Берите самое важное. Девушек пока проводят в гостиную. – У Анны ничего пока спрашивать не стал. Что тут спросишь, на глазах отца убили. Вернулся Илья. – Дозвонился?

– Да, через полчаса будут.

– Вот и славно. Успеем татей поспрошать. Со мной Кузьма, Змей, Матвей, Илюха и Чао Вэй, само собой. Охране на въезд передайте: приедут Муромские, пусть их машины во двор пропустят, а двоих старших к нам в подвал проводят.

* * *

Подвалы особняка Пожарских были нестрашные.

«Недоработочка, – сказал я Кузьме. – Уютно у нас слишком, да света многовато. Мрачное подземелье само по себе на откровенность настраивает, а тут что? Как будто библиотечное хранилище. Поди, и крыс всех повывели».

«Крыс – это я, – покаялся Кузя. – Бегали тут поначалу. А излишек мёртвой энергии куда девать? Так я их приноровился щёлкать. Недели две назад последнюю мумифицировал».

«Нет, порядок – тоже хорошо. Но подозреваю, что господа бандиты находятся в борзом расположении духа».

И я угадал.

Несмотря на потрёпанный вид, связанные руки и то, что сидели все трое в углу на соломе, держались тати надменно и разговаривали через губу.

– Вы не понимаете, на кого вы посмели руку поднять! – горделиво откинув с подбитого глаза подкрашенную зелёным чёлку, заявил старший из троих – самый гонористый.

– Вот сейчас и узнаем. – Я кивнул парням Чао-Вэя, которые внесли за нами простые лавки со склада и расставили их напротив вражин, и махнул рукой своим спутникам: – Присаживайтесь, други.

Чао Вэй, находясь при исполнении, усаживаться не стал, а занял место чуть сбоку, между нами и пленниками.

Илья опустился на лавку рядом с Матвеем. Видно, что чувствовал он себя немного не в своей тарелке. Что-то я не спросил его – может, ему никогда на допросах и бывать не приходилось? Теперь поздно уж на попятную идти.

Горыныч сел рядом со мной. А Кузьма вовсе лавку проигнорировал, а присел на корточки рядом с чужим борзым магом и одёрнул у него с плеча край оторванного рукава. Оценил качество адамантиевой обработки:

– М-гм... Моть, тебе, получается, проникающее надо совершить?

– М-м-м-н-д-а-а, – растянуто согласился Матвей, – чтоб контакт с кровью хороший был. Надёжнее.

Муромец покосился на кота и как будто слегка отодвинулся. На плече у татя запёкшейся кровью чернели ямки-следы от вонзившихся в плоть когтей.

Маг задёргался и едва пеной не захлебнулся, исходя злостью, заорал, заплевался, только и слышно было: «курва», «курва», да «я пердоле»... Кузя смотрел на него, как на неведомую зверюшку, слегка улыбаясь, пока тот не дёрнулся в его сторону слишком резко. Ответное движение увидел разве что кот с его нечеловеческой реакцией. Горыныч только крякнул.

В подвале стазу стало тихо – только слышно, как сапоги навзничь опрокинутого поляка по полу елозят. И оскалы двух оставшихся бывших командиров как-то увяли. В руке у Кузи появился нож – на самом деле продолжение его собственной руки. Он посмотрел на меня:

– Приступать?

– Ты, Кузьма, погоди так сразу их мордовать. Право быстрой смерти ещё заслужить надо.

– Вы пожалеете! – выкрикнул один из оставшихся.

– Вот с тебя и начнём, – сказал я. – Итак. У меня есть ряд вопросов...

Дальше было грязно и некрасиво. Наёмники (то, что все они наёмники, мы выяснили довольно быстро) сперва пыжились, козыряли высокими покровителями, пытались даже нас запугивать – пока не поняли, что уже начали умирать. Сгнивать заживо, медленно и неотвратимо. Илюху дважды рвало, и выглядел он бледно, но уходить отказался. Потом явились его клановые: начальник безопасности и его старший помощник. Итоги дознаний мы выслушали все вместе: все четыре отряда были наёмниками (преимущественно польскими, из обедневших, но способных к магии родов), нанял их неизвестный тип, причём нанял довольно давно, и до этого они уже выполняли несколько менее масштабных и не столь явных поручений – в частности, участвовали в организации несчастного случая на царской охоте в начале сентября. Деньги получали через Европейский банк, представительство которого имелось в Москве, через счёт на предъявителя, по кодовому слову, каждый раз новому. В этот раз перед ними была поставлена предельно простая цель: зайти на территорию и убить всех, кого встретят.

Я смотрел на три полуживых тела и понимал, что в банковскую систему мне, даже с помощью Горыныча и Кузьмы, соваться вообще несподручно. А иначе концов не найти...

– Вот что, ребятки, – Муромские, и без того впечатлённые показом, уставились на меня выжидающе, – я отдам вам этих трёх уродов. И даже подлечу настолько, чтоб за неделю не успели сдохнуть, а вы уж дальше вдумчиво выжимайте из них вам интересное. В обмен я хочу информацию. Вы, как с банком-то разберётесь, не сочтите за труд, в Засечин позвоните мне, чтоб я знал, кого за сегодняшнее беспокойство благодарить.

Муромский безопасник прищурился на неприглядные тела.

– А говорить они точно смогут?

Мы с Кузьмой переглянулись.

«Смерть забери у них».

«Сделаю».

– Смогут.

– Тогда по рукам.

ВСКРЫТИЕ ПОКАЖЕТ

Мы вышли во двор и проследили, как Муромские закидывают в глухую будку грузового фургона трёх потрёпанных поляков.

– В течение шести-восьми часов надо адамантиевые ошейники им нацепить, – любезно напомнил Горыныч, – иначе магичить начнут.

– Сделаем, – хмуро кивнул безопасник.

Фургон чуть отъехал, и его место на дорожке занял глухо тонированный лимузин. Из дома вышла Анна, бледная и отрешённая, как привидение. Нас с Кузьмой она, тем не менее, узнала, Горыныча – нет, но обратилась ко всем сразу:

– Благодарю вас за помощь и участие, господа.

– Всегда рады выручить, – на правах старшего ответил Горыныч, и Муромские укатили.

– Чё там, с площади повязанных хоть кого-то удалось прихватить? – негромко спросил я.

– Двоих, – ответил Кузя. – Акробаты шустрые, выскочили с ними. Остальных Государева служба присмотра за общественной безопасностью загребла. Говорят, в Разбойный приказ повезли.

– Ну, хоть двоих.

– Чё, сразу поспрошаем? – деловито предложил Горыныч. – А то явятся царские общественно-безопасники, отбирать затеют.

– Пошли, – решил я. – Всё одно наши мечутся ещё, не собрались.

Второй допрос подтвердил многие сведения, полученные в первом: наёмники были набраны преимущественно в Королевстве Польском (мечтающем заново вернуть себе княжество Литовское и стать Речью Посполитой). Нанимали гордую, но нищую шляхту. Или наоборот – нищую, но гордую? Тех, в общем, кто мечтал поквитаться с ненавистными русскими царями. Расчёты шли через тот же Европейский банк. Делали, что прикажут.

Из полезных сведений – помимо убийства царя с приближёнными, перед душегубцами стояла цель захвата заложников, причём в приоритетном списке числились и Анна Белова, и почти весь профессорский состав, не считая отпрысков знатнейших семейств, и я. Ну, про себя мне давно всё ясно стало, ещё с дуэли с тем историком. Вышибить меня – сразу гарантированно всё старое русское дворянство вычистить или как минимум предельно ослабить. Удивительно другое – что за два месяца это вторая лишь решительная попытка, все остальные, про которые даже и писать не стоило – ерунда на постном масле, больше как будто для проформы, чтоб я не расслаблялся.

А кроме того, один из языков показал, что нанимавший их человек говорил с сильным альвийским акцентом. Тут вопрос – не было ли это инсценировано специально? Но если судить по прибытию в Москву Экскалибура, я скорее склоняюсь к мысли, что нет. И, кстати, не я ли целью этого высокомерного альвийского меча и был?

Пока возились с дознанием, Фёдор принёс доклад, что вернулась Аристина. Из самого для себя нужного привезла небольшой чемодан с вещами и свою домашнюю лабораторию! Как учёный, вполне её понимаю.

В раскрытые двери большой гостиной было видно, как пожилая алхимичка обмахивалась платком и делилась с Ириной, наливающей ей чай с ромашкой:

– В городе что творится – ужас! Какие-то тёмные личности повылезли. Магазины громят, можете себе представить! Вокруг больших усадеб оцепление. В кланы стекаются бойцы, особенно те, которые в резерве числятся... – Она с благодарностью отхлебнула из чашки. – А Болеслав ещё не приходил?

– А кто это? – удивилась Ирина.

Я тоже удивился – с чего бы Болеслав должен был к нам явиться?

– Наш декан боевого факультета. Я видела, как он на площади смотрел. Думала, сразу нарисуется. Он же бесклановый, как и я. А у него жена молодая на сносях, да двое девчонок постарше, вроде вот вашей Стеши.

Ирина слегка смутилась:

– Да Стеша-то не моя, это Пахома Игнатьевича внучка. Мои мальчики. Но они у нас уже сроднились, за два-то месяца... А почему, вы говорите, декан боевого факультета – и без клана остался?

– Да вы что, разве не слыхали? – Аристина всплеснула руками. – Болеслав Монтеев! Это же такая история скандальная была, прогремели они на всю Москву.

– Расскажите. Мы тут совсем недавно.

– М-м, если недавно, то могли и не слышать, страсти уж поутихли. В общем, лет восемь назад только что вернувшийся с Египетской военной кампании молодой магистр Мантуров получил назначение на боевой факультет Академии. Прибыл на службу он как раз ко дню рождения государя, и на банкете по этому случаю познакомился с молодой, но весьма талантливой целительницей, нашей Юлей. И понятно, от чего голову потерял: она и умница, и красавица, а как она его рассказы о войне слушала... В общем, завязался у них роман. И когда Болеслав узнал, что Юленька была из Копыловых, стало совсем поздно.

– А это критично? – серьёзно спросила Ирина.

– Коне-е-ечно, милая моя, коне-е-ечно! Между Копыловыми и Мантуровыми клановая война уж полвека тянется. Ах, какой вышел скандал! Болеслав сразу прошение на имя государя подал и из рода вышел. Правда, фамилию ему пожаловали с намёком на прежний род, но тут уж другая тема. А Юленьку-то родители заперли в терему, магофон отобрали, охрану приставили, ни тебе выйти, ни весточку передать.

– Да вы что! И как же им удалось?..

– А вот, удалось! Недаром Юля целительница. Выпила несколько эликсиров, да в такой последовательности, что сердце почти остановилось. Как увидели охранницы, что девица-то посинела да сознание потеряла – панику подняли, скорую вызвали. В дворянский госпиталь, с мигалками. А она в реанимации в себя пришла, да ночью и сбежала. Пока её искали, пока то-сё, они уж успели брак в царской канцелярии зарегистрировать. Всё! Не подкопаешься!

– Поразительно!

– Поразительно-то поразительно, – Аристина философски отхлебнула остывший чай, – только ни тот, ни другой род молодых не принял. Попытались они в один, в другой клан ткнуться – ан никто не захотел с их родами отношения портить, не приняли их. А Болеслав тоже гордый. Взбрыкнул, да и не стал пороги оббивать. Так и остались они с Юлей сами по себе. Начнётся война – Болеслава на лоскуты рвать начнут. Царская охрана, гвардия, ополчение – всем боец нужен, да такого класса. А жена на кого останется? Так что, я думала, что он сразу примчится. Выходит, ошибалась.

И тут явился посыльный с докладом, что явился по душу князя Пожарского человек по фамилии Монтеев.

– В малую гостиную зови! – велел я, прихватил Кузьму с Горынычем и пошёл договариваться с новым, я надеюсь, союзником.

Всё случилось так, как только что расписывала Аристина. Какой бы ты ни был гордый, а двое детей (плюс третий на подходе) заставляют думать не только о чувстве собственного достоинства. Впрочем, я с Болеславом держался спокойно и уважительно. Поговорили. Место в клане я ему предложил пока временное. Вдруг да не сойдёмся на почве жизненных принципов? Грузовик с кхитайцами за семейством я отправил.

Видно было, что магистр хочет мне задать некоторые вопросы, но не может для себя решить: уместно ли это.

– Спрашивайте уж, Болеслав Константинович.

Он несколько неловко откашлялся:

– Дмитрий Михайлович, могу я поинтересоваться: маскировка на универсальном павильоне в тренировочной зоне Академии – ваших рук дело?

Ярена, поди подсказала.

– Моих.

– И как же это?..

– А вот у Тихона Михайловича попросите, – я кивнул на Змея, – он вас тоже научит.

Всё-таки удобно архимага под рукой держать. Всё хитромудрое на него спихнуть можно.

– Конечно, научу, дорогой! – Горыныч, неожиданно оказавшийся в центре внимания, довольно развалился в кресле. – Расскажу, покажу, такая маскировка будет – вах! Песня, а не маскировка.

– А способу постановки штормового многопланового заклинания?.. – с возрастающим интересом загорелся Болеслав.

– Дак я же это... – Горыныч сразу сел прямее. – Я ж со штормами...

– Научит-научит! – бодро вклинился я. – И расскажет, и покажет, верно, Горыныч? Вот только в Засечине чуть обустроимся – и можно будет тренировки начинать.

– А-э-э... да? – Змей выпучил на меня глаза и губы его непроизвольно сложились дудочкой, словно вот прям щас произойдёт внеплановое извержение пламени. – Ну-у-у... – и тут мысли в его голове видать, догнали друг друга и выстроились в нужный ряд. – Ну, так уж и быть! Если князь разрешает – покажу. Всё ж таки мы теперь в одной лодке, да? Надо, чтоб наши бойцы были максимально подготовлены – праильно? Высший класс. Ты, Болеслав, давай, семью перевози, а там мы тебя поднатаскаем.

Он дождался, пока шаги заторопившегося домой магистра затихнут на лестнице и прошипел:

– Ты чё, Митька, я ж со штормами не умею! Разве что энергией поддержать...

– А я тебя научу, – усмехнулся я. – Мы ж теперь одна команда, надо мне тебя подтягивать.

Горыныч фыркнул:

– Тогда уж и ты по зооморфологии давай включайся.

– Обязательно. Как только с основными проблемами разгребусь...

– Дождёшься от тебя! Скорее, я опять Серого Волка начну изображать.

– Ну и ничего, нормально же всё получилось. На нас вообще никто не подумал.

– Это потому что я тебя надоумил не Дмитрием-царевичем представиться, а Иваном.

– Нет, это потому что ты в кои-то веки вместо Змея волком перекинулся. Забыл поди, как это делается?

– Чё уж сразу забыл?! Вполне себе вспомнил. Кто, ты думаешь, твоих волчков муштрует?

– И что, волчью шкуру примерил?

– Ха! Фенрир обзавидуется!

Что-то я уже запамятовал, с чего мы спор начали...

– Ладно, давай так: ты на меня с превращениями не наседаешь, а я Болеслава на себя возьму. Он к тебе за разъяснениями явится – ко мне его отправишь. Спихнёшь всё, по своей любимой привычке, на младшего.

Змей посопел.

– А из тебя такой бы славный дракон вышел. Или, к примеру, медведь.

– Каждому своё, брат. Может быть, потом, когда время поспокойней наступит. А пока будем делать то, что мы лучше всего умеем.

06. ПОКИНУТЬ ГОРОД

СОБИРАЕМ ПОСЛЕДНИХ

В кабинет заглянула Осьмуша:

– Дмитрий Михалыч, говорят, ещё кого-то ждём? Так не велите ли чаю подать?

– Велю. Незачем людей голодом морить. Подавай, милая.

За столом было нервно. Ребятишки сидели как на иголках, да и многие взрослые тоже. Фёдор, пытавшийся одновременно решить сотню вопросов, почти и не ел:

– Я, ваша светлость, позвонил в Засечин, дал указания, чтоб приготовили хоть временные комнаты, народу ведь разом прибудет довольно много.

– Болеслава посчитал?

– Конечно, а как же иначе.

– А сёстры Дайго где? Я смотрю, к столу не вышли.

– Так забрали же их. Вы пока в подвале... разбирались, прибыл их старший наставник.

– Наставник? Не наставница?

В этом месте у Котьки глаза аж засветились, ну как было его не спросить:

– Сам видел?

– Видел, Дмитрий Михалыч! Сперва у ворот как облако стало, белое-белое, и в нём как будто огромный змей ворочается. А потом – раз! – и дедушка стоит, невысокий такой, седой-седой. Ниппонки на него в окно посмотрели, признали, значицца, да в сад к нему и выскочили. А он снова белым летучим змеем оборотился, на спину их взял, да и в небо – тык-тык, заизвивался, как по лесенке! – Котька живо помогал рассказу руками. – Так и улетели.

– Неужто сам Хэби явился? – удивился Змей. – Старый он, тяжеловато ему должны путешествия даваться. Эх, жаль я его не повидал.

Кузьма хмурился. Я обратился к нему намеренно вслух:

– Что думаешь?

– Думаю: совсем ли улетели или в посольстве своём сидят? Помощь не нужна ли? Может, этот дед зря их забрал? А ну как мародёры на них полезут?

– Сносился бы ты, узнал, что ли?

– Прямо сейчас и сгоняю, – Кузьма поднялся, а следом за ним, неожиданно – Змей:

– Я, князюшко, тоже кой-куда мотанусь. Быстренько.

Я вспомнил про отложенное, да так и забытое дело:

– Уж не до одного ли греческого ресторанчика?

– А ты откуда знаешь? – удивился Змей. Я усмехнулся:

– Птичка на хвосте принесла.

– Я бы некоторым птичкам хвостики-то поотрывал бы, – пробормотал Змей. – Всё, я быстро. Кузя, пошли со мной, оттуда до ниппонского посольства рукой подать.

* * *

Город, с утра ещё выглядевший обыкновенно: чистенько и по-столичному нарядно, превратился в хмурое и неприветливое место. Откуда-то доносились крики драки, бились стёкла и тянуло едким дымом. Кузьма выскочил из портала в мелкой «комариной» форме и понёсся по улице в сторону ниппонского посольства. Завернув за угол, он понял, что оно и горело. Пока не само посольство, а какой-то сарай, ошалело раззявивший болтающуюся на одной петле дверь. Так-так, людишки уже пошли пограбливать.

Тут-то Кузьме и развернуться бы домой, но в тот же миг внутри посольства загремело и чей-то нетрезвый голос длинно и цветисто заматерился, а второй, пониже и погрубее, принялся однообразно кричать:

– Кусаться? Вот так ты кусаться? Ах, стерва! Н-на! Н-на! Будешь кусаться, тварь?! Н-на!

Кузя мгновенно изменил своё решение и устремился внутрь дома. «Стерва»! Мало ли, вдруг ниппонцев перебили и теперь издеваются над принцессами? Версия была маловероятной, но он должен был проверить.

Крики доносились из подвального помещения. Меч скользнул вдоль уходящей вниз лестницы, мимо распахнутых дверей. Большинство из помещений были подсобками и кладовками, из очередного проёма торчали вывалившиеся пуком навстречу мародёрам мётлы и грабли. Из-за поворота донеслось:

– Ах ты, тварь волшебная! Н-на! Н-на!

Снова закричала девушка. Нет, это была не Сатоми, и даже не Момоко. Но теперь Кузе было всё равно. Твари волшебные вам не нравятся? Ну-ну, поглядим.

За поворотом открылась неприглядная любому нормальному человеку картина. Два неопрятных и не вполне трезвых мужика жаждали немедленной и бурной утехи с лисой (в женском теле, но с безжизненно болтающимися хвостами), запертой в клетке наподобие звериной. Для этих целей они уже спустили штаны и теперь дёргали к себе лису, прикованную на цепь за адамантиевый ошейник. Похоже, что кицунэ сопротивлялась и поначалу пыталась кусаться, за что её подтягивали вплотную к прутьям и били чем ни попадя, пролезающим сквозь решётку. В ход шли молотки, черенки от лопат и какая-то (похоже, специальная) палка с адамантиевым набалдашником. Лиса продолжала отчаянно сопротивляться, цепляясь за прутья дальних стенок.

– А ну, дай я её по пальцам хрясну! – мужик поздоровее выдернул из рук своего подельника адамантиевую колотушку и с удивлением уставился на слегка светящееся лезвие, высунувшееся из собственной груди.

Второй тоже смотрел на это, разинув рот, даже цепь из рук выронил. Перевёл взгляд на невесть откуда появившегося парня...

– Твой напарник и ты – вы оба мертвы, – любезно сказал тот и вспорол второму живот.

Более Кузьма не обращал на душегубцев внимания. Он не стал утруждаться поиском ключей от клетки, а просто перерубил дверные петли и ушки замка и откинул дверь в сторону. Подошёл к лежащей ничком девушке:

– Прошу тебя, только не кусай меня, ты можешь сломать себе зубы.

Лиса то ли всхлипнула, то ли выдохнула – он не понял и присел рядом на корточки:

– У меня нет лечилок. Ты умеешь исцеляться?

Тут она заскулила, тонко-тонко:

– Ты разве не видишь – я не могу-у-у!

– Я вижу адамантий. Ключа нет, но есть я. Отмычки, конечно, не мой профиль, но если необходимо...

В руке у Кузьмы возникла тоненькая пластинка, вошла в фигурную прорезь замка, подстраиваясь, видоизменяясь... Тоненько щёлкнуло, и ошейник остался в руках у меча:

– Ну вот. Если ты не против, я заберу это себе в качестве благодарности. Адамантий нынче редок. И палку с нашлёпкой, пожалуй, тоже возьму.

Лиса поспешно отвернулась в угол, стараясь скрыть покрывшие лицо кровоподтёки.

– Спасибо.

– Ты справишься дальше сама? Исцеления не по моей части. Я, как видишь, больше что-нибудь отрубить. Ты не знаешь – кто-нибудь кроме тебя остался?

Кицунэ дёрнула головой:

– По-моему, все ушли. Но я не знаю точно.

– Ладно, я сам проверю.

Здание ниппонского посольства было не таким уж большим, и основная часть комнат по восточной моде была разгорожена тонкими шёлковыми и бумажными перегородками. Именно что была. Тоненькие рейки переломанных рамок вперемешку с разорванными картинами совсем не сдерживали взгляд. Он шёл по комнатам, изредка останавливаясь, чтобы проверить очередной закуток или шкаф. Никого. Всё пусто.

В одной из покинутых комнат он остановился. Здесь жила она. Окна уцелели, комната не успела пропитаться дымом улицы и хранила её запах. На стене над кроватью чернела наспех выведенная тушью надпись. Закорючки ниппонские. Кузьма постоял напротив, распахнул окно, перекинулся в комариную форму и выскочил в дымный воздух улицы.

* * *

Пока парни летали, я занимался важным и ответственным делом: накладывал пелену безразличия на особняк. Возвращаться к разграбленным пустым стенам мне не очень хотелось – только ремонт сделали! А на одних големов надеяться тоже не резон – больно лакомым стал кусок. Полезет ведь кто-нибудь. Ну, пусть их на клочки порвут – будет это всё лежать, тухнуть...

В общем, решил я сделать особняк максимально неинтересным для кого бы то ни было. Территория большая, одним махом не управишься, поэтому я начал с крыши, потом прошёлся по парадному фасаду, дежурить на котором с этого момента оставались только големы.

К этому времени явился Горыныч. Один. Сказал, что пока всё нормально, но Гидра знает, куда нужно стучаться, если что, и как подать тревожный сигнал.

Кузьма тоже примчался один, хмурый и неразговорчивый. На вопросы отвечал односложно: никого нет, все уехали. Зацепила его, видать, серьёзная ниппонская девочка, кто бы мог подумать.

Прикатил Болеслав с молодой женой и двумя малявками-дочками, испуганно выглядывающими из кабины грузовика.

– Не выгружайтесь! – замахал руками встречающий их Фёдор. – Вас только ждали, начинаем отправку.

И наше малое переселение народов началось. Портал держал Горыныч, а я продолжил закрывать купол пелены безразличия надо всем особняком. К финалу общего перемещения как раз успел и тоже ушёл в Засечин.

ХОЖДЕНИЕ ПО КРУГУ

Молодой и перспективный иранский маг Фарид ар-Рахим ибн Сулейман ибн Абу Бакр Калын, представитель уважаемого аристократического рода, одной из младших ветвей персидской царской семьи, стоял напротив места, которое ему указали как адрес князя Дмитрия Пожарского, и боролся с тем, что его глаза категорически не хотели признавать, что тут есть хоть что-то интересное.

Час назад он наотрез отказался покидать Москву вместе со спешно отбывающим иранским посольством, потому что имел совершенно прямое и недвусмысленное указание от самой Великой Марварид: находиться неподалёку от князя Пожарского, присматривать за ним и в случае необходимости – помочь. А теперь все его чувства кричали о том, что особняк Пожарских... исчез? Более того, ноги непрестанно подбивали Фарида переместиться куда-нибудь в более интересное место. Он уже три раза возвращался к нужному (третьему по счёту) фонтану – и вот пожалуйста! Опять ушёл к шестому! И не заметил когда!

Решив временно прекратить эту бессмысленную борьбу и всё хорошенько обдумать, Фарид присел на скамейку и начал смотреть не на то место, где должен был быть дом, а на третий фонтан. Так, по крайней мере, ноги соглашались никуда не бежать.

Он просидел так довольно долго, когда заметил, что особняком Пожарских интересуется не он один. К третьему фонтану подошла девушка. Кажется, ниппонка. Похоже, что сегодня ей пришлось нелегко: одежда потрёпана, на лице следы подлеченных, но не до конца сошедших кровоподтёков. К тому же она прихрамывала и баюкала левую руку.

По поведению девушки Фарид понял, как глупо выглядел совсем недавно – бродил по улице туда-сюда с безумным и отрешённым взглядом, возвращался в нужную точку и снова уходил. К чести девушки, ей оказалось достаточно двух раз. После второй неудачи она остановилась у дальнего фонтана, думала и хмурилась, притопывая ногой. Ушла.

Фарид продолжал сидеть, не зная, что ему делать дальше. На город опускался холодный московский вечер. Он совсем некстати подумал, что его транспортный шеду совершенно остыл и сидеть на нём будет не особо приятно, и тут терпение перса было вознаграждено!

К третьему фонтану подошёл ещё один человек. Очень высокий и очень худой мужчина в шляпе и длинном плаще. Он не метался и не бродил туда-сюда, только несколько раз тряхнул головой, словно отгоняя мошек. Затем он вытащил из кармана нечто (предположительно часы на цепочке) и развернулся к фонарю, чтобы внимательно посмотреть на предмет. И тут Фарид его узнал!

Это был знаменитый целитель, о котором все окружающие говорили с трепетным придыханием и даже с ужасом – почти как дома говорят о Марварид. Говорили, что при нём не рискнут разворачивать военные действия в столице, потому что никто не захочет повторения Сандомирской операции в стенах Москвы. Что это за операция, в деталях Фарид не знал, но слышал упоминание о ней в числе крупнейших сражений Великой Магической войны. И Кощей, оказывается, играл в ней одну из главных ролей. Архимаг, носящий древнее прозвание Бессмертного! Фарид не лез с комментариями, но решил, что это прозвище неспроста.

Сидящие в очереди на исцеление студенты шёпотом передавали сплетни о Кощее: что вызвать его пытались с самого начала атаки, но ни один магофон не работал. Как выяснилось, и вся столица с пригородами пострадала от небывалого по масштабам выплеска магостатики, поэтому были отправлены гонцы, которые добрались до зоны покрытия магосети и смогли дозвониться до лечебницы, расположенной посреди озера Байкал. И Кощей не испугался поставить портал в зону магической нестабильности! И не только сам явился, но и привёл целую группу своих помощников, среди которых были даже бурятские шаманы в непривычных глазу национальных костюмах.

К вечеру эта целительская группа справилась со всеми повреждениями, при которых ещё можно было помочь. И Фарид лично видел, как все они вернулись в свою больницу порталом, кроме Кощея, который отправился в царский дворец. А оттуда, выходит – сюда?

Между прочим, в городе и впрямь никаких серьёзных военных действий не происходило. Зато, пользуясь тишиной (проклюкнувшееся мародёрство и шайки хулиганов не в счёт, большим родам на них с высокой колокольни наплевать), многие роды бросились вон, спеша укрыться в поместьях. Ни один не попытался под шумок силовыми способами решить вопросы клановой борьбы.

Кощей стоял, сложив на груди руки и раздражённо притопывал ногой. Почему он пришёл сюда? Может быть, он должен осмотреть всех, кто был на площади? В голове Фарида неожиданно родилось решение, и он поспешил к архимагу, кажется, собравшемуся уходить.

– Подождите! Прошу простить мне мою дерзость, о достопочтенный Кощей...

Целитель смерил Фарида внимательным взглядом:

– М-м, восточный стиль? Я помню отпечаток вашей ауры. Вы были в числе пострадавших в Академии?

– Да, верно.

– Вам стало хуже?

– Нет-нет, дело совсем не в этом! Я надеялся, что вы сможете подсказать мне: где я могу найти князя Пожарского?

На этот раз взгляд Кощея был гораздо более пристальным. Пугающе-пристальным.

– Зачем он вам?

– Я...

Взгляд немигающих жёлтых глаз словно надвинулся и стало тяжело дышать.

– Говорите правду, молодой человек!

Шеду чуя опасность, переступил с ноги на ногу и всхрапнул, но Кощей ткнул в его сторону пальцем и велел:

– Стоять! – и на удивление, каменный голем послушался его и замер.

Фарид покрылся испариной:

– Я не могу раскрыть приказа Марварид...

– А-а! – Давление ослабло, словно мыльный пузырь лопнул. – Она тоже почувствовала, м-хм. Старушка хочет присмотреть, что ж... – У Фарида после этих слов от ужаса чуть сердце не остановилось, но тут Кощей осчастливил его согласием: – Хорошо, молодой человек... как вас зовут?

– Фарид!

– Фарид, я возьму вас с собой. Если вас не смущает дикий предрассудок об опасности перемещения порталами.

Портальные перемещения мало кому удавались, а о тех, кто был способен, поговаривали, что они трогаются умом. Но не за один же раз, наверное?

– Я готов! – постарался изобразить максимальную бодрость Фарид.

– Вот и отлично. Отправляемся.

Кощей поднял руку, и тут из-за фонтана высунулась крошечная трёхцветная мордочка.

– Мяу! – пропищал котёнок и заковылял к Кошу.

– Ах ты, хитрюга! – Кощей присел и посадил котёнка на ладонь, пригладил взъерошенную шёрстку. – Эк тебя угораздило! Хочешь со мной?

Котёнок тоненько пискнул и начал тыкаться архимагу в ладонь.

– Заход с козырей, – усмехнулся Кощей. – Надо было предполагать, что старый целитель, столько лет работающий со смертью, имеет некоторую слабость к кошкам. Всё-таки, мало в мире существ, способных путешествовать по изнанке миров.

Он сунул котёнка за пазуху и кивнул Фариду:

– Идём.

07. СОМНЕНИЯ И ИХ ОТСУТСТВИЕ

МАТЬ ИМПЕРАТОРА

Они даже не заскочили в посольство и летели несколько часов подряд, пока под брюхом у Змея не показались отроги Уральских гор. Тут, возле небольшого родничка, Хэби сделал остановку, развёл костёр и позволил девушкам отдохнуть. Еды у них не было, циновок и ковров тоже, так что сидели обе на тёплом змеевом хвосте.

– Хорошо хоть, в доме Пожарского нас накормили, – проворчала Момоко.

– Да уж, стол был заставлен, словно в последний раз, – грустно улыбнулась Сатоми.

– Как всё по-дурацки вышло! – Момоко не оставляла досада. – Я не доросла совсем немного. Если бы не это падение, я бы уже забеременела... А теперь что?! Как мы предстанем перед отцом?

Сатоми сунула в костёр прутик с раздвоенной вершинкой и теперь смотрела, как на кончиках разгораются маленькие язычки огня.

– Ты никого не родишь...

– Что?.. – потерянно переспросила Момоко.

Хэби, не перекидываясь в человеческую форму, почти испуганно развернулся к девушкам и придвинулся очень близко к Сатоми:

– Что ты говоришь, девочка? – Сатоми молча протянула ему ладонь, старый змей приник к ней лбом и потрясённо уставился на серьёзную принцессу: – Но как?!

Она пожала плечами:

– Я не знаю, как так вышло. В последнее время я иногда вижу... тени будущего...

Да, как сегодня. Что-то толкнуло её взять кисть и вывести над кроватью то послание, хотя Момоко как всегда нетерпеливо покрикивала от входной двери. Сатоми видела, как её единственный мужчина стоит рядом – только спустя несколько часов – и хмуро смотрит на надпись.

Пламя жадно лизало прутик. Одна из веточек, потоньше, прогорела и упала в костёр пепельным кусочком, оставив после себя лишь обугленный пенёчек. Зато загорелась следующая, пониже.

– Я видела. Я рожу сына и отдам ему всю свою силу. До капли.

– Сатоми, что за бред? – раздражённо спросила Момоко. – Зачем всю? Какой смысл?

Ответ был таков, что Момоко мгновенно забыла о том, что только что злилась.

– Я умру при родах. Я вижу это совершенно отчётливо. Поэтому, чем метать искры из глаз, думай: как будешь его воспитывать. Всё-таки он должен стать величайшим императором Ниппон-кокку в истории.

Потом они снова погрузились на встревоженного Хэби. Момоко непривычно молчала. Сатоми молчала тоже. Её занимали сложные мысли.

Сегодня – там, на площади, с трудом подняв веки, потому что даже для этого приходилось превозмогать чудовищную боль, она увидела, как Кузьма превратился в меч. В тот самый, великий и легендарный меч.

И теперь она думала, как рассказать об этом сыну, чтобы не поколебать его разум. Написать письмо? Надёжнее всего будет оставить его Хэби, вот уж у кого сложнее всего что-нибудь отобрать. Но, всё-таки, нужно ли? Да, это честный жест. Но принесёт ли он пользу? Сатоми продолжала терзаться сомнениями.

А ВЫ НЕ ЖДАЛИ НАС, А МЫ... НУ, ДОПУСТИМ, ПРИЕХАЛИ

Всё-таки дом в Засечине был большой. За прошедшие недели его как следует привели в порядок, и разместились мы вполне успешно, только что палаты были не каменные, а деревянные. С другой стороны – дышать легче! Обратно плюс.

Управляющие расстарались, организовав в господском крыле даже галерейку с зимним садом. Эта галерейка вызывала у меня, Кузьмы и Горыныча некоторую тревогу – а ну как нападать на нас начнут? Размолотят ведь вдребезги все старания. Горыныч немедленно заявил, что завтра же – нет, сегодня же! – займётся страховочными заклинаниями и всяческими укреплениями.

– Ты тогда уж и от огня пройдись, – попросил я его, – у тебя это сильно хорошо получается. И дом, и пристройки, и особенно – склады. Ежли к нам голод движется, бить будут по больному. Запасы пожгут – народец ведь запаникует, а нам...

– Этого не надоть! – хором, как кхитайскую мантру, повторили Змей с Кузьмой.

– Поставлю защиту, – сурово пообещал Змей, – не переживай.

И ушёл – ставить. А вернулся – к парадному столу. В честь прибытия хозяина засечинские уж расстарались. Стол накрыли длинный, как я люблю, чтоб можно было чин по чину всех клановых усадить – не так уж нас пока и много.

Так или сяк – вроде, и повод скорбный: царя убили, а вроде и сами чудом живы остались. В общем, речи говорили разные, чарок подняли несколько – и поминных, и заздравных. Долго не застольничали – поели да обживаться по новым комнатам пошли, только мы с Горынычем засели в кабинете, винишко пряное потягивать да думу думать, как мы наше житьё-бытьё обустраивать будем.

Вскоре пришёл Кузя, усмехаясь и крутя головой.

– Чего там опять? – полюбопытствовал Горыныч.

– Да-а... Иду я сейчас, слышу: в библиотеке ребятня собралась. Пятеро их уж теперь, Болеславовы пичуги тоже насмелились в люди выйти.

– Ну?

– Чё «ну». Стешка Матвея и спрашивает: что, мол, про Серого Волка да Иван-царевича? Где уж они услыхали?.. Я постоял, послушал. Ой, братцы, чего он им наплёл! Семь вёрст до небес, да всё лесом! Помимо молодильных яблок – и кражу жар-птицы туда присунул, и невесту, которую какой-то промежуточный царь заполучить хотел!..

– Справедливости ради, – Горыныч отхлебнул из своего бокала, – невеста была. И невнятный царь тоже. И даже жар-птица!

– Так ведь не в конце, не в конце же! – Кузя потёр лицо. – А про меня там вообще слова нет.

– Да и забей, – махнул рукой Горыныч. – Про меня тоже там нет. И про Дмитрия нет. Ровно и не было нас...

Мда. Вот, вроде, всё правильно мы сделали, а один хрен обидно.

Да и история, в общем-то, простая. Девчонку ту, Машу, что я из пожара спас, захотел альвийский царёк сосватать. Всё бы ничего, только слухи про него ходили, что балуется дядя нехорошими ритуалами, а жёны его больше года не живут, и наша Машуня должна была стать аж девятой. Рюрик сказал, мол, нафиг нам такие расклады? Такой зятёк нам не нужен! В общем, от ворот поворот выписал.

Мария обрадовалась страшно – кому охота за чужие хотелки жизни решиться? Да только к вечеру того же дня слегла наша Маша со слабостью страшной, а к утру стало ясно, что не болезнь это, а проклятие, и превращается сестрица моя в старую старуху.

До сих пор я думаю, что Моргана к этому руку приложила, она тогда уж начала на первое место среди магов Оловянных островов пробиваться, всех остальных под себя подминала. Да и каверза вполне в её стиле. Особенно – подкупить Атласского царя, чтобы нам яблок молодильных отказался продавать.

– Вот правильно тогда Кош сказал, – Горыныч словно читал мои мысли, – всё своё надо иметь, ни у кого не просить.

– Или быть настолько сильным, – продолжил Кузя, – чтоб тебе не посмели отказать.

Мда. А в тот раз нам пришлось целую комедию разыграть. У царя Атласского блокировка на всю дворцовую область стояла, от любых порталов – больно дядя за своё имущество переживал. Так Рюрик тайком малый скоростной драккар пригнал, мы со Змеем, под чужими личинами выступили – типа Иван-царевич на Сером волке, этакий чудак, страстно интересуется экзотическими птицами. Прибыл жар-птицу посмотреть, ага. Атласский царь меня даже принял, птицу показывал – правда, издалека. А ночью мы в сад полезли, за яблоками – одна ночь в запасе и была, пока Кош неусыпно Машу держал, чтоб за край не ушла.

Кто ж знал, что у них к каждому яблочку сигнальная паутинка проведена...

Ох, в какой мы замес попали! Со всех сторон и гады огромного размера полезли полоумные, и собаки двухголовые, да каждая с телка размером... Рюрик как понял, что тихий план не сработал, чуть не на головы нам со своим драккаром упал. Главного реликтового дракона пришиб – не магического, натурального!

Чудом ушли, в общем.

– А вы знаете, – материализовался на четвёртом стуле Матвей, – что история с Иваном-царевичем и Серым Волком была столь успешна, что про неё не только сказки, а песни тоже слагали, и даже есть одна, очень позднего времени. Матёрый менестрель её сочинил, по фамилии Медведев...

– А не маг ли он? – прищурился Горыныч.

– Может, и маг, – согласился Матвей. – И я даже склонен предполагать, что он зооморф. Медведь. Оттого и фамилию себе такую взял. Но дух истории он удивительно прочувствовал, я даже склонен предполагать, что он обладает некоторым даром прозревать прошлое. А, может, и будущее... Вот, послушайте, – кот прикрыл глаза и запел:

Ведь если ты – Дурак, то это навсегда, не выдумаешь заново Ни детского сна, ни пары гранат, ни солнышка, склоняющегося к воде, Так где ж ты, серый волк – последняя звезда созвездия Иванова? У черного хребта ни пули, ни креста – лишь слезы, замерзающие в бороде.

А серый волк зажат в кольце собак, он рвется, клочья шкуры оставляя на снегу, Кричит: «Держись, Царевич, им меня не взять, крепись, Ванек! Я отобьюсь и прибегу. Нас будет ждать драккар на рейде, и янтарный пирс Валгаллы светел и неколебим, – Но только через танец на снегу, багровый Вальс Гемоглобин»*.

*Песня Олега Медведева «Вальс гемоглобин», видео будет в допах, можно послушать.

И тут голова Медузы вдруг оживилась, засветив глазами:

– Проникновение. Портал на территорию усадьбы, три личности: архимаг, молодой маг и... – Горгона нахмурилась, – кажется, кицунэ?

– Этой что опять надо! – проворчал Горыныч и выглянул в окно, тут же заорав радостно: – О! Кош! А кто это с тобой?.. – ответа я не расслышал, но Горыныч активно замахал руками: – Ну, сдай его Фёдору, да иди к нам!

Спустя буквально три минуты мы обнимались с Кощеем.

– Ну вы шороху навели, парни! – он широко улыбался, от чего худое, обтянутое гладкой кожей лицо в неверном свете свеч напоминало радостный череп. – Альвы из города сбежали – слышали?

– К сожалению, – рассудительно развёл руками Змей, – это не доказательство. Посольства все, считай, прыснули во все стороны, подальше от Москвы. Слишком сильно вбит страх перед магической войной.

– Есть с чего, – пробормотал Кузя.

– Да, – лекторски согласился Кош, – но альвы... внимание! – он поднял вверх палец, – сбежали под прикрытием тех же наёмников, что нападали на Академию. Говорят, разъярённый царевич сам бросился вдогон. Дружины, правда, у него с собой маловато. Но есть надежда на захват.

– Так, может, мы – того?! Поможем?! – с энтузиазмом вскинулся Горыныч.

– Вот ещё! – фыркнул Кош. – Только-только после капитального лечения, да ещё в нетрезвом виде! Решительно воспрещаю.

– «Воспрещает» он! – надулся Горыныч. – Чисто бабушка: то нельзя, это нельзя...

– Ты лучше скажи, – перевёл тему я, – слыхал что-нибудь про вулкан? Там тебя на Байкале хорошо потряхивает – не отзывается ли?

Кош мгновенно сделался озабоченным:

– А что, есть данные по большому извержению? – он сел в кресло и потёр подбородок. – А я-то думаю: почему так? А оно вон что...

– «Вона что»! – снова передразнил Горыныч. – Думать надо: чем людей кормить будем? Я тут немножко подсуетился, к Кешке сгонял, растряс его на излишки... – Змей вдруг замер и так на нас уставился, что мы невольно хором спросили:

– Что?

– Вот я старый крокодил... – прошептал Горыныч. – Как же я забыл-то про них? Совсем ведь из головы вылетело...

– Да что такое? – Кош тревожно поймал его за запястье. – Друг мой, ты заставляешь меня усомниться в правильности подобранного тебе лечения.

– Да погоди ты, дохтур! – Горыныч выдернул руку из цепких пальцев Коша. – А ну, Митька, отвечай: где собирают урожай пшеницы трижды в год?

Я пожал плечами:

– Да хрен бы я знал! Я тебе что – агроном сын агронома?

– Пошли! – Горыныч встал, таинственно блестя глазами. – И ты, Кош, тоже. И Кузьма. Для общей, так сказать, пользы.

– Да куда идём-то? – Идея куда-то переться с нетрезвым Змеем, да на ночь глядя, казалась мне не самой блестящей.

Но Змей уже сгрёб Коша в охапку и шагнул с ним в трёхголовый портал, крикнув оттуда:

– Ну вы идёте – нет?

Мы с Кузьмой переглянулись.

– Пошли, что ли, – вздохнул Кузьма, – а то наворотит он там без нас...

Помещение, судя по эху, было огромным. Причём, и в высоту, и... да во все стороны! Где-то вдалеке чадили тусклые факелы. Над головами гулко разнеслось:

– Как смеете вы, смертные, тревожить покой великого бога Анубиса?

– Ты как старого приятеля приветствуешь, Ан, собака сутулая? – весело заорал Змей и устремился во тьму: – Пошли, а то он свою царственную жопу хрен от стула оторвёт.

– И не от стула, а от трона! – обиженно прогудел голос. – Ты чё явился, Себек*, а? Договаривались же?

*Себек – крокодилоподобный египетский бог, надёжный защитник богов и людей, который свирепостью отпугивает силы зла и тьмы. Гарант разливов Нила и хороших урожаев. Со временем отошёл в тень других богов.

– Да ладно, ладно, – успокаивающе проворчал Змей, бодрым шагом двигаясь в сторону факелов; мы потянулись следом. – Я на твоё место не претендую, но видишь ли... – Мы вошли в круг света и разглядели сидящего на троне с высокой спинкой мужчину с собачьей головой. Или шакальей? – ...обстоятельства вынуждают.

Горыныч остановился напротив трона и широко улыбнулся:

– Не делай резких движений, и я не буду напоминать жителям Египта, кому они обязаны плодородием долины Нила.

Анубис поморщился, обнажая острые шакальи клыки:

– Да вы пьяны!

– Ой, ты глянь, какие мы щепетильные! – Горыныч, по-моему, нарывался. – Да, мы пили! И моё вино лучше, чем твоё ячменное пиво!

Анубис скрежетнул зубами, но проигнорировал этот выпад:

– И чего ты хочешь?

Змей слегка покачнулся и оперся о моё плечо:

– А чё мы хотели-то, а?

– Ну, судя по поведению, – кисло прокомментировал Кощей, – данъ за трыста лэт.

С этой фразы нас со Змеем почему-то пробрало на смех, и мы совершенно по-глупому начали хихикать.

Анубис вздохнул, подпёр подбородок кулаком, сложил брови домиком и тоскливо обратился к Кощею:

– Чё им надо, а?

– Голод идёт, – пояснил Кош. – Египет он зацепит сильно меньше, чем наш север. Я могу предложить тебе увести отсюда этих замечательных магов в обмен на регулярные поставки зерна.

– Он обещал, что больше не будет просить жертв! – Анубис обвиняюще ткнул пальцем в Горыныча. – Речь, правда, шла о юных девах, но дело в принципе!

– Да ради бога! – щедро махнул рукой Кощей. – Не надо нам ваших жертв. Мы вполне платежеспособны. Цены только не дери, иначе я за этих двоих не отвечаю.

В общем, дальше для меня всё было несколько смутно, но Кош уверяет, что он договорился и ценник согласовал вполне сносный.

А вот на следующее утро он до глубины души поразил меня вопросом:

– А почему Ярена к завтраку не вышла? Я понимаю, вредность характера и прочее, но поздороваться-то со старым другом можно было себя заставить.

Я смотрел на него, не вполне понимая, о чём, собственно...

– А почему ты решил, что Ярена здесь?

– А что, она сразу по своим делам отправилась?

Я слегка тряхнул головой:

– Кош, да я понятия не имею, куда она пошла и где сейчас есть!

– Погоди, мне сказали, что с тобой ушла немолодая магичка. Я думал – Ярена?..

– Немолодая магичка – это наша алхимичка Аристина! А Ярену в Академии никто иначе как почётным ректором не называет!

– Ёшки-матрёшки, а Ярена-то тогда где?

– Выходит, в числе захваченных?

– Так говорили же, царевич вдогон помчался, – расстроенно вскочил Змей, – отбил пленников-то?

Новости знал Фёдор, звонивший с утра в столицу. И ничего утешительного сообщить нам не смог. Царевич с ближней дружиной вернулся в царские палаты заполночь. Никого они не догнали. И альвийское посольство, и все отряды душегубцев, и захваченные ими люди – всё как в воду кануло.

Пленных, соответственно, не вернули. Более никто ничего внятного о происходящем поведать не сумел.

Змей болел с похмелья (больше по идеологическим соображениям, чем на самом деле), сетовал, что «вчера предлагал альвов догонять, а вы не захотели!», переживал за Ярену, всячески расстраивался и то и дело планировал обратно впасть в депрессию. Кош выписал ему какие-то пилюльки и отбыл на Ольхон, ибо там без него всё разъезжалось по швам.

08. В ЗАСЕЧИНЕ

ПОДКИДЫШИ

После ухода Коша мне остался бонус: молодой перс (или иранец, если вам так больше нравится). Я не очень понимал, зачем мне с ним нянчиться; с другой стороны, Кош считал, что Фарид таскается за мной по заданию Марварид (как вспомню его магофон, меня ознобом по спине продирает). Не совсем понятно: обрадовалась Марварид моему возвращению или огорчилась, но в любом случае, лучше иметь её соглядатая под рукой, всё надёжнее. И если что-то начнёт против меня затеваться – больше шансов обнаружить каверзу на ранних этапах.

Фарид первые сутки сидел, словно в прострации – тише воды, ниже травы. А потом вдруг пришёл ко мне с вопросом:

– Достопочтенный князь, не найдётся ли среди ваших людей лекаря для животных?

– Только не говори мне, что шеду заболел.

– Нет-нет! Это тот котёнок, которого оставил господин Кощей.

– Котёнок?.. – Раньше Кош не замечался за подбрасыванием несчастных тварюшек, а тут – на тебе, второе существо подряд! – И что, Кошей оставил тебе больную животину? В жизни не поверю.

Фарид вздохнул.

– Видите ли, котёнок был очень плох. Господин Кощей оставил мне её на попечение и два бутылька в придачу. Из одного я должен был дать одну каплю в первый день...

– То есть вчера?

– Да.

– А из второго – сегодня, после чего позвать вас.

– Та-ак...

– Вчера я всё сделал по инструкции, но котёнок заснул и не просыпается. Я... – Фарид откашлялся, – чувствую слабые жизненные эманации, иначе решил бы, что зверюшка умерла. Я всё ждал, что наступит улучшение, но ничего не меняется. И, откровенно говоря, я боюсь давать вторые капли. А господин Кощей уже ушёл.

– М-хм... – Я посмотрел на Кузю, и тот пожал плечами:

– Пошли посмотрим?

В комнате Фарида на столе стояла корзинка, в которой лежал... нет, лежала!..

– Вот это внезапно! – удивился Кузя. – Я ж её в посольстве оставил!

– Подробности?

– Да какие подробности! Забыли её в клетке в подвале. У меня, кстати, остался адамантий, я ошейник, который с неё снял, и нашлёпку с палки для битья себе прихватил.

– Нормально. А чего она в плохом состоянии-то была?

На настоящий момент кошечка внешне выглядела очень даже здоровой, гладенькой и блестящей, только странно оцепеневшей. Впрочем, это вполне соответствовало Кощеевым каплям.

– Да... какие-то два урода нашли, поиздеваться над ней решили. А она в ошейнике что сделает? Девка да девка, к тому же на цепи.

– Яс-сно.

– Я её выпустил. А целитель из меня... Но она, вроде, стояла. Говорила, сама справится.

– Простите, я не понимаю, – сказал Фарид, стоявший рядом так тихо, что я про него чуть не забыл.

– Это кицунэ, волшебная лиса, слыхал про таких?

Перс выпучил глаза:

– Оборотень?

– Зооморф. Где, говоришь, твои бутыльки?

Фарид быстренько достал из шкафа два крошечных пузырёчка с малюсенькими бумажными наклейками, на которых угловатым кощеевым почерком были выведены буквы, как он сам их называл, «эМ» и «Жо».

– Вот, пожалуйста. Подписи мне показались немного странными.

– А чего тут странного? – Кузя взял один из бутылёчков и посмотрел его на просвет. – Вода мёртвая, вода живая. Первый же «М» был?

Перс только кивнул.

– Вот она и замерла. Все жизненные процессы замедляются, почти до полной остановки. Зато организм полностью восстанавливается. Ну, давай, «Ж» капай.

– Дай-ка, я придержу для надёжности. –Я вынул котейку из корзинки, разжал ей челюсти. – Одну каплю!

Жидкость выглядела густой и слегка фосфоресцировала. От упавшей в пастёнку капелюшки кошечка судорожно вздохнула и вытянулась. Деревянность тела быстро прошла, и кицунэ, не приходя в сознание, начала трансформироваться в лису. Я поскорее положил её на свободное кресло. Наблюдать за трансформацией со стороны-то не очень приятно, а когда органы и ткани видоизменяются у вас в руках – чувство такое, как будто под шкурой жуки-скарабеи бегают, бр-р-р...

Мелкая кошка превратилась в средних размеров лису. Пятихвостую, что по шкале возвышения волшебных лис соответствует нижней планке архимага. Лиса глянула на нас янтарными глазами, по-видимому, не вполне понимая, что с ней произошло, и сказала:

– Мяу!

– Ну конеч-ч-чно! – согласился я. – «Мяу». Щас мы тебе переводчика подгоним, кота-баюна, чтоб вам вместе веселее было.

Лиса мгновенно преобразилась в девушку в кимоно. Ей хватило совести даже слегка покраснеть:

– Извините, это получилось автоматически.

– Я видел, как вы ходили вокруг особняка Пожарских! – обвиняюще воздел палец Фарид.

– Да, – не стала отпираться та. – Я надеялась, что успею, но оказалось слишком поздно. Я... долго шла.

– Я же спрашивал: справишься сама или нет?! – возмущённо развёл руками Кузя.

– Кицунэ должна справляться, – ниппонка нахмурилась, – иначе грош ей цена. Да и что бы ты сделал?

– Отнёс бы тебя к лекарю, например?

– Ладно, – остановил их я, – толку спорить теперь? Итак, ты хотела встретиться с кем-то из нас? Или... с Горынычем?

Лиса слегка вздрогнула.

– И с ним тоже, но... я не думаю, что он согласится со мной говорить.

– Весьма похвально, что ты начала думать, – одобрил я. – Значит, со мной? Или с Кузьмой?

– С вами, лиса поколебалась, – могу я просить вас о разговоре наедине?

– В присутствии Кузьмы, от него у меня секретов нет.

– Я так и думала.

– Что ж, пошли ко мне в кабинет.

Мало ли что у этого славного персидского юноши в вещах спрятано? Вдруг прослушка какая-то?

Скучающая в кабинете Горгона с любопытством уставилась на ниппонку:

– Ух ты, кицунэ! Привет!

– Привет, – проворчала та. – Можно подумать, ты раньше меня не видела?

– Сомневалась, так скажем. Я, видишь ли, следящий артефакт, и отчётливо вижу лишь тех, кто мне поручен к наблюдению. – Волосы-змеи на голове Горгоны чуть дрогнули. – Хочешь меточку?

Лиса передёрнулась:

– Нет, спасибо!

– Погодите, девочки. – Я сел за стол. – Рыжая дама хотела мне что-то сказать.

Ниппонка вдруг склонилась в покаянном поклоне:

– Господин Пожарский, я прошу у вас и у вашего младшего отражения прощения за все неприятности, которые причинила вам по собственной глупости.

Вот такого определения Кузьмы я ещё не слышал! А он невозмутимо спросил:

– Что, карму испортила?

– Мой поступок, – согнувшуюся лису почти не было видно из-за стола, и голос её звучал глухо, – очень дурно сказывается на всех моих... возможностях. И чем дальше это будет длиться, тем ситуация будет становиться хуже для меня.

Я не очень разбираюсь в лисьих взаимоотношениях с мировым эгрегором. Слышал, что существа они, вообще-то, шкодливые и временами даже пакостные. Почему бы очередная каверза должна была ударить по ней самой? Потому что объекты воздействия стояли выше неё в магической иерархии? Я ещё так себе, а Кузьма с Горынычем – так точно. В этом дело? Возможно-возможно...

– Ну, допустим... да разогнись уже, невозможно так разговаривать! И садись, стул вон... – Лиса уселась, и я продолжил: – Допустим, мы тебя простим – и я сам, и Кузьма, и Горыныча уговорим, хотя эта задача представляется мне почти невыполнимой, уж больно он оскорбился. А что нам за это будет? Только не надо сейчас мне восточные полюбовные фантазии предлагать, у нас тут война, нестроения и голод на носу.

Кицунэ растерянно захлопала глазами.

– Слу-ушай! – Кузя слегка опёрся о стол кончиками пальцев и посмотрел на лису, потом на меня. – А давай мы её к рыбакам отправим?

– К кому? – удивилась лиса.

– Безопасность обеспечить? – прикинул я. – А что... Тебя как зовут?

– Каэде, – ничего не понимая, ответила лиса.

– Слушай, Каэде. Домой тебе тащиться всё равно нельзя. Там тебя сразу под горячую руку на голову укоротят. Или ещё чего придумают, неприятное и мало совместимое с жизнью. Значит, тебе надо где-то пересидеть, пока все успокоятся и подумают, что ценный специалист и оступиться может, зачем же сразу голову рубить, да?

– Да! – сразу согласилась лиса.

– Чтоб все осознали, как им без тебя грустно и одиноко, и как не хватает твоей помощи, нужно лет десять-пятнадцать. Тогда тебя знаешь как встретят! Ну, пальчиком погрозят немножко или, допустим, слегка отшлёпают... – Каэде моргнула. – Это я так, предполагаю. Десять с хвостом лет скитаться – занятие унылое. А мы с Кузьмой предлагаем тебе увлекательное... – Кузя фыркнул. – Ну, ладно, не сильно увлекательное, но важное и полезное дело. Есть у нас в глухих Сибирских лесах рыбацкая деревенька. И есть опасения, что местные перекупщики не очень довольны тем, что рыбаки перестали отдавать им улов за копейки. Деревне нужна защита. Ты, конечно, не семь самураев, если каждый хвост за бойца считать, но справишься, я думаю, даже лучше.

– И кроме того, – голос Кузьмы стал вкрадчивым, – ты ещё не знаешь, что это за река.

– И что это за река? – с подозрением спросила Каэде.

– Енисей! – Кузьма выложил имя, словно козырную карту. – Мало найдётся рек крупнее и полноводнее его. Если ты завяжешь отношения с духом этой реки...

Каэде резко выпрямилась:

– Так он же женат! А если она...

– А!.. – махнул рукой Кузьма. – Это всё видимость одна, для приличия! Все знают, что Ангара просто от отцовского контроля хотела сбежать, поэтому наобещала Енисею всякого. А на самом деле она ещё до Енисея с Иркутом встречалась, только замуж за него не захотела идти. Иркут – он парень мутный, может, поэтому. А с Енисеем они только по документам, так-то у него интрижек на стороне полно, Тунгусок только две, не считая прочих мелких. Но это несерьёзно всё.

– А я-то думала...

– Все сперва думали. Фигня! Ангара – она вообще к мужикам прохладно относится Она ж эмансипе, её больше деловые отношения интересуют. Чего, думаешь, Енисей такой холодный да нелюдимый? От неустроенности личной жизни всё.

– Хм-м-м... – Каэде откинулась на спинку стула и неопределённо покачала головой, высоко подняв брови. – А тема интересная. Где, говорите, эта ваша деревня?

– Обязательное правило, – строго сказал я, – к нашим мужикам не приставать, семьи не разваливать!

– Даю слово! – Лиса торжественно подняла обе ладошки.

– Ладно, давайте теперь думать, как за тебя Змея просить...

УЧИСЬ, САЛАГА!

И сейчас же, лёгок на помине, явился Змей. При виде нашей компании он, конечно, обалдел. На лису смотрел хмуро и беседовать не жаждал. Тут Кузьма ему и говорит:

– А пойдём-ка, Тихон Михалыч, по зимнему саду прогуляемся, кое-что секретное тебе рассказать хочу.

И увёл Горыныча. Не знаю уж, насколько Кузьма посвятил его в хитросплетения наших планов, но вернулся Змей гораздо более спокойным. Сел за стол на свободное место, на Каэде посмотрел прямо:

– Руки тебе не подам. Не хочу пока. Потом – кто знает... Пока – нет. Но и зла на тебя не держу. Дуй в Сибирь, искупай свою каверзу честным трудом.

Дальше я отправил рыжую к управляющему по Большим Сетям, чтоб в курс дела её ввели.

Через короткое время ко мне пришёл Фёдор:

– Ваша светлость, ребята спрашивают: не можно ль этой лисице в тамошнем доме, что недавно для хозяйственных дел отстроен, закуток выделить?

– Отчего нет? Не в сарайке же ей жить при сибирских-то зимах. Будет возможность – пусть ей отдельную пристройку иль домик справят. Всё ж таки, не на малый срок она туда отправляется, на житьё. С заготовками что?

– Всё как уговорено: и солят, и коптят, и особливо – сушат, с прицелом на долгую сохранность.

– Вот и славно.

Я про себя думал, что если Каэде сумеет завязать хоть сколько-нибудь приличные отношения с Енисеем, то сможет по-дружески его попросить, чтоб нашим рыбакам поспособствовал. Так чего тогда ждём?

– Фёдор, зови своего управляющего да лисе скажи: через полчаса отправляю обоих в Большие Сети, пусть на месте с деталями разбираются, нечего тут деятельность изображать.

Не успел я отослать лису, как явился Болеслав:

– Ваша светлость, – теперь он обращался ко мне не как к студенту, а как к главе клана, подчёркнуто уважительно, – Тихон Михайлович направил меня к вам.

– А-а, на предмет кокона заклинаний?

– Именно.

– Ну, тогда садитесь, сперва разберём принцип, а потом уж можно будет в поле пойти, на практике попробовать.

Я расписывал принципы наслоения формул, а Болеслав смотрел на меня очень внимательно. Я объяснял, старательно делая вид, что не замечаю пристального наблюдения за собой. Понятно ведь, что для достижения определённого результата нужна практика. Можно ли было настолько хорошо натаскаться за два месяца? Даже если отбросить сказку про дедушкины записи и предположить, что все эти два месяца меня как сидорову козу гонял один из сильнейших ныне архимагов?

И, прежде чем выйти на полевую практику, Болеслав-таки задал мне наводящий вопрос:

– Ваша светлость, как не самый, я надеюсь, бесполезный член вашего клана я хотел бы знать: каков ваш настоящий сегодняшний уровень?

Да, тут он в своём праве.

Я раскрыл дверцы шкафа, в котором хранилась теперь моя гранитная измерительная плитка:

– Имею сходный вопрос. – Я так примерно-то вижу, но хотелось бы знать, на что рассчитывать. – После вас. Прошу.

Болеслав приложил к плитке руку, и измеритель выдал плюс-минус ожидаемый мной результат: манопроводимость каналов – пятьсот двадцать четыре, ёмкость внутреннего накопителя – четыреста семьдесят восемь, и запас маны, отличающийся в меньшую от ёмкости сторону на пару единиц. По нынешним, опять же, временам – очень даже неплохо! Крепкий магистр.

– Теперь я.

Мне измеритель показал в той же последовательности шестьсот сорок девять – пятьсот шестьдесят семь – пятьсот тринадцать (с лисой возился да порталы открывал, не успел полностью восстановить запас).

Болеслав с полминуты неподвижно смотрел на цифры, покуда они не погасли. Сморгнул.

– Дмитрий Михайлович, как вам удалось достичь таких результатов?

Я слегка усмехнулся:

– Если я скажу, что делаю триста отжиманий, триста приседаний и бегаю десять километров каждый день, вы же мне не поверите?

– Я прошу вас, это очень серьёзно.

– А если серьёзно, то вряд ли вы столь безумны, чтобы пойти на подобный опыт.

– И тем не менее?

– Хорошо. Но вы должны поклясться чем-то очень для вас важным, что не раскроете моей тайны.

Он помолчал.

– Я клянусь здоровьем моих детей.

Да, это серьёзно.

– Я могу подсказать вам два пути. Первый опасен, второй противен. В обоих случаях нужен помощник. В первом варианте вам потребуется любовница, способная вытягивать из вас магическую энергию в неограниченных количествах. Поскольку наши запасы всё-таки конечны, вам потребуется манонакопитель, чем мощнее, тем лучше. Максимальная мощность позволяет прокачивать манопроводящие каналы на пятнадцать-двадцать единиц за сеанс.

Некоторое время мы смотрели друг на друга.

– Простите, вы... пользовались Источником? – решился уточнить Болеслав.

Я слегка пожал плечами.

– Но это ведь может вызвать необратимую закупорку манопроводящих каналов?

– И, скорее всего, вызовет. Но я узнал, что могу иметь родовую устойчивость к этому воздействию. И рискнул.

– Поразительно... второй?

– Прост и противен. Покупаете в аптеке около Академии эликсир. Готовят его только по заказу, ценник высокий, но не критически. Ставят укол в вену, после которого вас сутки чудовищно тошнит и мутит (впрочем, может быть, это тоже моя индивидуальная реакция). Кстати, Аристина скучает – спросите её, быть может, она изготовит нам необходимый состав. В первые десять часов после укола нужно давать максимально возможную нагрузку, на пределе, вот прямо до потери сознания от истощения. Тогда будет рост.

– Так вот каким образом вы набрали необходимые поначалу значения?

– Да.

– Говорят вы водили с собой девочку?..

– Внучку моего воспитателя, Стешу, теперь вы имеете счастье быть с ней знакомым. Она мой лучший и самый верный лекарь.

– И сколько же раз за день вы...

– Терял сознание? Около шестидесяти, если припомнить. С тем крошечным уровнем, что у меня был, запасы улетучивались мгновенно. Зато там удобно, забежал в Музей, сразу подзарядился.

– Ну, да... – задумчиво согласился Болеслав. – Второй путь выглядит более реализуемым. Пусть даже при удалённости от Источника, можно совершить несколько подходов за сутки. Всё-таки возможность поднять свой уровень в зрелом возрасте выглядит, – он покивал головой, – соблазнительно. Я поговорю с Аристиной. Второй путь приемлем, да.

Я благоразумно не стал говорить про путь номер три, с мёртвыми энергиями, но пускаться по нему раньше времени – опаснее даже не вдвое, а раз в сотню, наверное, чем со Святогоровым ложем баловаться.

Вместо этого я предложил отправиться за околицу и приступить к упражнениям.

09. НАЧИНАЮТСЯ БРОЖЕНИЯ

ТОЛЬКО СЛУХИ

Всю следующую неделю в Засечине не происходило ничего особенного, если не считать наших с Болеславом ежедневных упражнений, из-за которых всё поле за околицей превратилось в снежно-земляную кашу. Впрочем, засечинцы уже насмотрелись и на Змея, и на целый отряд мелких волколаков, и про говорящую голову со змеями вместо волос наслышаны. Ну, подумаешь, два мага по полю смерчи гоняют да снег месят!

Куда больший интерес вызвало перемещение в усадьбу Горуша. Этакое диво! Элементаль!

Я, кажется, говорил, что жду от альвов серьёзной попытки поквитаться. Не в их это привычках по зубам получить да отступиться. А вот в плане изощрённости действий альвийскую породу всегда угадать можно – ровно по одним и тем же колеям едут. Значит, надо ожидать, что не свернут с привычной тропинки, ударят магостатикой, даже зная, что терракотовые воины почти к ней невосприимчивы. Но кхитайцев в новом раскладе учтут и приведут против них что-нибудь мощное, чтоб наверняка брешь в обороне пробить. Кого им противопоставить? Кузьма, Змей и я единодушно сошлись на Горуше, потому как потенциала он мощнейшего, а на элементалей, в отличие от големов, магостатика не действует.

Ну и мелким развлечением на этом фоне были вылетевшие от взрыва окна новой алхимической лаборатории. Именно окна, а не стёкла. Я-то уж знаю, что уважающий себя алхимик раз в неделю что-нибудь случайно взрывает, а раз в полгода меняет крышу, поэтому спешно возведённая на отшибе (чтоб от неё ничего не загорелось) лаборатория была обработана от пожаров и на максимальное укрепление. Особо я переживал за стёкла. И Горыныч тоже переживал. И Кузя от себя добавил. И, кажется Болеслав.

В общем, стёкла сделались такими крепкими, что от взрыва вынесли собой рамы, и так и разбросались во все стороны, целиком.

Из совсем скучных новостей, от Анубиса пришла первая партия зерна – в здоровенных, похожих на песчаные блоки мешках с его личной печатью.

Из Больших Сетей тоже исправно поступала рыба, в этот раз на бочках стояли странные метки: большой круг и в нём, друг над другом, два малых тёмных кружка. Мы с Кузьмой никогда таких знаков не встречали, и приметив их на складе, не придумали лучшего объяснения, как то, что эту засолку произвела семья Пуговицыных. Посмеялись. А оказалось, так и есть.

В Сухой Распадок и Гюнайдын я принципиально не совался. Там какие-то манипуляции производили управляющие, пытаясь из якутского оброка сформировать молодое стадо для волколачьей деревни. К волколакам время от времени вместе с управляющими наведывался Горыныч, якутские же оленеводы прониклись идеей подзаработать, что вкупе с лютым уважением к бабушке Умиле принесло отличные результаты. По крайней мере, я начал надеяться, что голода, выкашивающего деревни, в моих имениях не произойдёт.

Умила же, раз уж о ней вспомнил, никаких весточек о себе не подавала. Кто её знает, если за пятьсот лет ей в первый раз со мной захотелось поговорить, то когда наступит второй? С другой стороны, может быть, именно её отсутствие в моих пределах, и то, что установился лёгкий морозец, не изнуряющий, но достаточный для того, чтоб дороги не раскисали, как раз и свидетельствовало о том, что бабушка обо мне помнит и где-то даже заботится.

Тем временем новости из столицы доносились неутешительные. Фёдор приносил настолько разноречивые поступающие по телефону и из газет известия, что я начал время от времени открывать малый портал, Кузьма проскакивал в Москву, собирал информацию и в урочный час возвращался обратно. Сведения из его первых рук мы обычно обсуждали втроём: Кузя, я и Горыныч (если он не занят был), и выглядело это примерно так.

В первый день своей разведки Кузьма отсутствовал почти пять часов. Если б не феерическая идея Горыныча устроить волчкам усложнённую магией тренировку, заскучали бы мы, наверное.

Кузьма присел на край стола и вид приобрёл столь суровый и значительный, что это было даже странно. Мы с Горынычем устроились напротив в креслах и приготовились слушать настоящие новости, а не ту околесицу, которая по телефону поступала.

– Рассказывай давай, сынок, потом будем таинственность нагонять.

– Рассказываю. Первые три дня после атаки на Академию кланы сидели тихо. Все боялись Кощея. Особняки во все стороны ощетинились, будто крепости.

– Ещё бы! – хмыкнул Горыныч.

– Долго не высидят, – критически покачал головой я. – У каждого большого клана в Кремле свои прикормленные дятлы имеются, что случись – сразу постукивают. Не могли они не узнать, что Кош столицу покинул.

– Уже! – согласно кивнул Кузя. – Нынче утром об его отбытии заговорили как о факте подтверждённом.

– И большие кланы сразу завозились, зуб даю! – поднял палец Горыныч.

– Именно так. Убедившись в отсутствии Кощея, не меньше шести больших кланов начали потолкушки возле трона. Пока аккуратные, но надолго ли их хватит – непонятно. Сейчас наибольшую силу держит царицын брат, Борис.

– Это который от корня бояр Зерновых? – прищурился Горыныч. Тут я состязаться с ним не мог, до большой книги родов и кланов у меня руки доходили редко, в основном только если о ком конкретном посмотреть надо было.

– Он самый, – подтвердил Кузьма. – Но он, как вы понимаете, не единственный, кто желает быть верным другом и добрым наставником молодого царевича.

Я хмыкнул:

– Да тут к бабке не ходи – сейчас набегут всякие дядьки, четвероюродной тёти мужья, бабкиной невестки племянники и прочие-прочие, вплоть до самой седьмой воды на киселе. Царевич-то что? А то в «Столичном вестнике» такая ахинея от его имени была пропечатана!

– И эта ахинея, представьте себе, подлинная.

Кузя, кажется, наслаждался нашими вытянувшимися лицами.

Поясню. Царевич, вместо того чтоб в этой ситуации проявить характер или хотя бы хитрость, начал выступать с невнятными воззваниями. Дескать, ай-яй-яй, отродясь такого не было, да что ж такое... Да мы же все такие хорошие и милые и должны жить дружно, во славу государства русского...

Вот вроде и спорить особо не о чем – сильное государство без распрей лучше, чем междоусобицами раздираемое, а звучит до того противно, ровно кашу манную по столу размазывают. Это ж надо специальный талант иметь, чтоб правильные слова так вывернуть!

– Ну, пиштец, – только и выдавил Горыныч. – Представляю себе, как великие рода на это выступление среагировали.

– Да как муравьи на мёдом вымазанную ложку, брошенную в муравейник, – кисло проворчал я, а Горыныч подскочил и забегал по кабинету:

– Да тут оракулом не надо быть! Я вам расскажу, что было! Великие рода как это царственное мямленье услышали, так и почуяли запах близкой власти. Малосильным царевичем на троне вертеть – милое же дело! И бросились ближние места возле будущего царя делить. И я предрекаю, – Горыныч остановился и вперился в нас горящими глазами, – что будет хуже! Зачем, вот зачем они посажение на царство в первый же день не произвели? Вон, у франков, кажись – «король умер – да здравствует король!» – корону от старой крови обтёрли, новому королю натянули – и никаких тебе вопросов! А наш что? Какой дурак его надоумил воцарение на конец ноября отодвинуть?! Это ж как перед драконом девственницей махать! Сейчас набегут славные и родовитые, которые права на трон не меньше имеют, чем этот недоросль! И пойдёт резня!

– Да не шуми ты, нас-то не агитируй, – проворчал я, – мы с тобой согласные.

Я представил, как армии князей да бояр начнут носиться туда-сюда, и мне сделалось кисло. Вотчина у меня, как ни крути, маленькая. Не вовремя моргнёшь – вытопчут и не заметят. Кузя, видимо, думал о том же:

– В подмосковное имение усиление бы отправить. Они там совсем на отшибе.

– И усиление, – согласился я, – и саму усадьбу невидимостью обработать. Да и деревеньку, что сбоку притулилась. Телефон бы управляющему провести, что ли, а то пока посыльный с письмом до городской почты дотащится...

– Да его семь раз ограбят да прибьют, – выдал мрачный прогноз Горыныч, явно желающий сегодня отнять славу у пифии.

– Да телефон тоже, – Кузя изобразил пальцами ножницы, – чик – и нету проводов! А под землю вам кто сейчас возьмётся закапывать? На дорогах шайки появились, да и земля уже задубела.

– Значит, проверять раза два в неделю надо, наведываться.

И ЭТО БЫЛА ПРАВИЛЬНАЯ МЫСЛЬ

Лю Ой, сотник отряда, охраняющего Замятино, лежал, прикрыв глаза, и его лицо засыпало мелким ноябрьским снежком. Шевелиться был не резон – отряд приведён в небоеспособное состояние и слишком разбросан, в такой ситуации важно было сохранить хотя бы относительную свою целостность. Если голову сейчас разрубят на две части, очень тяжело собираться обратно будет, а уж если на четыре... Поэтому Лю терпеливо слушал, стараясь не дрогнуть лицом. Говорили совсем рядом.

– С-с-сука, вот же твари узкоглазые! – Что-то забрякало. – Лечилки есть?

– На, две последние.

Первый говорящий долго ругался, потом громко сглотнул. Лечилку пьёт, собака.

– Посчитал?

– Двадцать шесть человек осталось.

– Из трёх сотен! – снова цветисто заматерился первый. – Из трёх сотен!

– Да успокойся ты, – воровато ответил второй. – Оплата на отряд положена, так?

Первый помолчал, потом словно дошло до него:

– А ведь верно!

– Крестьян перебить – много ума не надо. Тут, сказали, с полсотни всего и есть, вместе с бабами да их выбл*дками.

– Верно! – Первый завозился, под ногами у него хрустнула корочка льда. – Поднимайтесь! Вон туда нам надо! Крестьян под ноль, дома пожечь. Управимся быстро, засветло денежки получим! Шевели лаптями!

Лю Ой, слегка приоткрыв глаза, следил, как маленький потрёпанный отряд набивается в два грузовика с покосившимися бортами. Последний бандит запрыгнул в кузов, и грузовики покатили в сторону Замятина, всё больше и больше сбиваясь к северу. Как обычно. Почему этот странный тип сказал «лаптями», хотя у всех бандитов были справные сапоги? Лапти Лю у деревенских видел, они совсем другие, как корзинки. Наверное, выражение такое. Загадочный русский язык...

Обе машины скрылись за пригорком. Остальные шесть в разной степени повреждённости остались валяться по обочинам.

– Опять Степан будет ворчать, что бойцы небрежно к технике относятся, – негромко сказала голова Кианга, валяющаяся совсем близко.

– Ничего, пусть из трёх один собирает, – тут же откликнулся Хенг, у которого была цела вся верхняя половина туловища, и подтянул к себе валяющуюся рядом ногу: – А!.. Не моя! Эй, Шен, твоя нога? Давайте скорее, через полчаса они вернутся!

* * *

Гришка Бадан начал подозревать, что дело нечисто, когда дорога, ведущая к деревне, исчезла. Вот только что была – и точно обрезали её! Грузовики поползли по мёрзлому полю, подпрыгивая на кочках и через метров сто встали перед широкой канавой.

– Не проехать, – сплюнул старшой, поставленный над ними подозрительным мужиком, что хотел всенепременно досадить постылому врагу и платил за это хорошие деньги. – Ладно. Вылазьте! Пешком пойдём, тут недалеко уж должно быть.

Они шли и шли, и Гришке начало казаться, что дорожка у них под ногами вроде как набита. Как будто прежде них такой же отряд прошёл, а, может, и не один. Он даже поделился своим соображением с соватажниками, за что был обсмеян – конечно, раз к деревне идём – дороге быть и положено! Эвон, нашёл, чему удивляться.

Гришка промолчал, удивляясь про себя другому: не было ж дороги? Кончилась она. По полю паханному пёрли. И вдруг – ровно под ноги бросили: давайте-давайте, сюда. Бадан был калачом тёртым. До сих пор он удачно избегал душегубства, промышляя мелким воровством, и сейчас начал подумывать, как бы ему потихоньку сдёрнуть из этой кодлы да затаиться в полях, чтоб по-тихой свалить в город. Нахрена на большую деньгу позарился? Таскал бы себе копеечки потихоньку, на кабак и постель хватает, и даже кой-когда на девку продажную, а чтоб кровь кому пускать...

Гришка передёрнулся и присел на обочину – вроде как портянку перемотать, да так и застыл со снятым сапогом в руке. Из земли – мама дорогая, да прямо из ровного поля! – начали подниматься порубленные давеча глиняные воины. В две минуты весь шагающий впереди отряд превратился в фарш, а один из глиняных солдат довольно воскликнул:

– Говорил я вам, что канава – хорошо? Два грузовика вообще целых получились!

– А ты чего тут сидишь? – спросил голос сзади, и Гришка подпрыгнул на месте, громко клацнув челюстью. За спиной стоял глиняный командир с совсем не глиняным мечом в руках.

– Не губи, не губи, всю правду скажу! – испуганным зайцем заверещал Бадан. – Передумал я, не хотел детишек резать, убежать хотел тихонечко! Всё расскажу: кто нанял, сколько денег, куда за расчётом прийти надо было!

Узкие глаза глиняного командира превратились в вовсе уж подозрительные щёлочки:

– Живи пока. Князь решит.

* * *

Языков я брать не очень планировал. Но раз уж привели, решил поспрошать – любопытно, всё же: кто так на меня взъелся, что за разорение Замятинской усадебки сулит баснословные деньги да отряды нанимает всё больше и больше? Первые-то были по три десятка, а сейчас уж до трёх сотен дошло. Эк их разобрало, успокоиться не могут.

Сегодня для допроса даже усилий прилагать не пришлось, человечишка тараторил, аки испуганная сорока, так что наговорил и всякого, мало для нас интересного, пока Горыныч раздражённо не щёлкнул пальцами, включив воришке немоту.

– И куда его? – спросил от дверей Фёдор.

– К Медузе сведите, пусть ошейник выдаст. Запреты обычные, сам скажешь. Да к делу какому его приставь, пусть злоумышление искупает. Ишь, затеялись на неповинных покушаться!

– Ваша светлость, там ещё староста Замятинский по вашу душу.

– Зови. Или нет, – я оглядел подвал, – наверх пойдём, чего мужика зря пугать.

Староста имел бледный вид и слёзно просил перевести насельников Замятина «поближе к людям, подалее от татей, инда страсть такая, что бабы да ребятишки и из домов боятся выходить». Да уж, я бы тоже за детей переживал, когда вас по два-три раза на неделю вырезать идут.

– А и переведу. Федя, подбери им деревню, где дома уж восстановлены, да пусть собираются. Завтра и переведём. А в Замятино, – я повернулся к полководцу Чжану, ожидавшему моего решения, – ещё сотню бойцов отправь. Пусть в засаде посидят, авось, ещё пару ватаг вычистят, всё вокруг Москвы спокойнее будет.

10. И ПЕРО

РАЗВЕДКА

На следующий день Кузьма снова отправился собирать информацию. Мы с Горынычем в четыре руки смастерили ему личину Гришки Бадана, высадили Кузю на окраине Москвы, откуда он пробрался до названного Баданом кабака. В качестве вещественных доказательств полного уничтожения жителей посёлка Кузьма тащил с собой полмешка отрубленных у тех же наёмников пальцев.

Я, честно говоря, думал, что платить наёмникам никто не собирается, но всё обстояло ещё затейливее.

* * *

Кузьма заказал кружку самого вонючего местного пойла и устроился в тёмном углу. Через некоторое время к нему подсели двое хмурых типов. Тот, что покрупнее, только молчал. Разговаривал худой, похожий на недовольного хорька:

– Ну и чё ты тут расселся? Сказано было как подходить?

– Не знаю, как там было сказано. Спасибо, у меня хоть со страху память не отшибло, место припомнил.

– Старшие где? – кисло спросил хорёк.

– А всё, нету! – «Гришка» с бандитским подвывертом развёл руками. – Были да сплыли. Кого узкоглазые глиняшки порешили, кого крестьяне на вилы подняли. Четверо в корчме лежат, меня ждут. Как вы со мной честь по чести расплатитесь – сразу лекарства закуплю и к ним метнусь, здоровье ребяткам поправлять, – «бандит» откинулся на спинку лавки, в руке его невесть откуда появился ножик, которым он начал виртуозно крутить, проворачивая между пальцами и выписывая всяческие кренделя. – Дело сделано, живых нет. Всё пожгли, головёшки раскидали.

Хорёк пожевал губами:

– Доказательства уничтожения деревни где?

– А вот! – «Гришка» покосился на куль, стоящий у него под боком. – Туда глянь.

Громила тяжело поднялся и расшнуровал мешок. Посмотрел. Что-то шепнул на ухо хорьку.

– Пальцы?!.. – перекосился тот.

– А чё я вам должен был принести? Сердца вырезанные? Так с них кровь сильнее льёт, да и заваниваются они быстрее, подозрительно. Сверху – мужицкие, пониже поковыряй – там бабьи начинаются. А на дне – детские.

Брехал с уверенностью – в кабаке из мешка вываливать, что ли, будут?

– Ладно, оставь! – брезгливо скривился хорёк. – Сколько, говоришь, вас выжило?

– Сколько бы ни выжило, – ощерился «Гришка», – все деньги наши! Такой уговор был!

– Верно, но твои приятели должны сами явиться за своей долей. Ты ведь можешь и не поделиться с ними. Поэтому...

Некоторое время они таращились друг на друга.

– Пятеро!

– Значит, твоя – пятая часть.

Хорёк принялся выкладывать на стол монеты, «Гришка» следил за ним, шевеля губами.

– Вот! – мелкий кивнул, и громила передвинул ближе к «бандиту» увесистый кошель. – В расчёте.

Бурча под нос про крохоборов и мешочников, «Гришка» спрятал кошель за пазуху и кивнул на нетронутую кружку:

– Угощайтесь, господа хорошие, доброго здоровья! – тронул шапку и пошёл на выход вихляющейся воровской походкой.

Кузьма удалялся от центра, сильно надеясь на хвост. Сворачивал в малолюдные переулки, выбирал дворы поплоше. Через несколько кварталов его догнали четверо. Кузьма сделал вид, что убегает, и завёл погоню в глухой замусоренный двор, в который выходила лишь пара давно разбитых окон. Тут преследователи попытались нанести ему многочисленные колотые раны, но были неприятно удивлены тем фактом, что все их кинжалы, тесаки и даже удобные для городского боя кошкодёры отчего-то вдруг одномоментно сломались.

– Дольше всех протянет тот, кто больше всех знает, – любезно улыбнулся Кузьма. – Возможно, этот счастливчик даже переживёт сегодняшнюю ночь...

* * *

– И можете себе представить, Замятино пытаются сравнять не альвы!

Кузьма, конечно, притащил и сдал Чжану последнего живого из своих преследователей, но почти всё успел узнать сам.

– И кто же? – полюбопытствовал Горыныч.

– Венецианцы.

– Кто?! – поразился я. – Этим-то мы когда дорожку перешли?

– А я тебе скажу! – На Горыныча, кажется, снизошло озарение. – Когда Муромцам альвийских наёмников передали... ты помнишь?

– Передали, ну. И что?

– С наводкой на како-о-ой банк?

– Евро-какой-то.

– Вот! Это банк, который держит совет венецианских банкиров. Там завязаны интересы нескольких очень богатых венецианских семейств под одной вывеской, даже доля дожа есть.

– Ну, понятно. У венецианцев дела в Москве начали расклеиваться, прибыли упали – виноват кто? Конечно, Пожарский!

– И ещё одна примечательная информация к размышлению. – Кузьма выдержал многозначительную паузу. – Захваченные на Академической площади душегубцы, переданные государевой службе, сбежали. Все до единого. Такое вот волшебное стечение обстоятельств.

– Это кого-то из дворцовых подкупили, – мрачно хлопнул по столу Горыныч. – Зуб даю!

Зуб – не зуб, а обидно... Хорошо, мы хоть троих тогда забрать успели...

– А про русских пленников?

– Ни слуху ни духу.

Слов нет, одни междометия...

– Постараться надо, хоть какую-то зацепку найти. Ярена хоть и вредная, а своя. Да и молодёжь жалко.

Кузя вздохнул и пожал плечами:

– Да понятно. Будем искать.

* * *

И Кузьма начал ещё более активные поиски. Шпионил, проще говоря. Занятие это стало не таким простым, как могло казаться. В условиях расширяющихся межклановых стычек серьёзные дома выставляли максимальные защиты – и от прослушки, и от проникновения, и всякие комбинированные, каких смогли насочинять. Понятно, что вычислить Кузьму они не могли, но если уж тревога начинала верещать, ни о каких любопытных разговорах и речи уже не шло.

Однако, некоторые вещи носились в воздухе открыто.

К примеру, Борис Зерновой настолько был уверен в своём праве руководить царевичем, что перебрался на житьё в царские палаты, чуть не в покои безвременно усопшего царя Фёдора, из-за чего с боярской думой у него вышел скандал и даже потасовка. На огонь в Кремле с давних пор полный блок стоит, однако в запале дошло до сосулин и камней. Василию Скопин-Шуйскому на лбу набили шишак размером чуть не с яблоко – а целили, говорят, в глаз! Да и прочие из думной палаты расползались битые да драные. У царевича, оказавшегося посреди самой драки, сперва случился испуг, от чего он на троне истуканом замер, а потом паника. В этой панике Дмитрий (да-да, тёзка мой) как в малую дверцу за троном убежал да в личных покоях заперся, так два дня и не выходит.

– И не выйдет, – заявил на это Горыныч. – Из покоев тайный ход ведёт в дом специальный, далеко за городом. Царевича в Кремле давно нет.

Истинно, так и оказалось! Опасаясь, как бы царевич от голода или испуга не окочурился, двери в его покои взломали. А там – никого. Ни царевича, ни прислужников его, ни, что показательно, следов. Как ушёл – так и не выяснили.

– В городе пустовато стало, – рассказывал Кузя. – Одиноких прохожих нет почти. Нет-нет, смотришь – клановый разъезд идёт. Эти меньше чем по полсотни не вылазят.

– А служба общественной безопасности? Царская-то?

– Сперва они ещё трепыхались, а как царевич сбежал, следом и начальник службы этой куда-то канул, и помощник его. Без объявления, как говорится. Народ судачит: может, пришибли их да прикопали давно? Слухи ходят, что и сотники их безвременно помирать начали.

– У-у-у... – протянул Горыныч.

Тут всем нам без особых пояснений было ясно, что «у-у». Кому-то порядок в городе неинтересен. Службе охраны начали рубить головы – значит, не сегодня-завтра рядовые побегут, не дожидаясь массовой резни.

– Амбарный замок-то на их казарме висит уже? – скептически поинтересовался я.

– Пока нет, но дело за малым.

– К концу недели повесят, – поднял палец Горыныч, – помяните моё слово. Или хуже: нараспашку бросят. Заходи, бери что хошь, никому не нужно...

Так и вышло. Трёх дней с побега царевича не прошло, служб охраны порядка ни в городе (ни, тем более, за городом) вовсе не осталось. Кто из бывших «общественников» по клановым дружинам рассосался, радуясь, что в преддверии войны идёт активная вербовка, а кто и к дурным ватагам прибился, и такое бывало. В городе пока пошаливали мало, стеснялись кланов, а вот по дорогам вовсю пограбливали, так что количество продовольственных обозов, направляющихся в Москву, резко сократилось. Шли разве что клановые, со своей охраной. Цены на продукты подскочили сперва вдвое, потом втрое, и похоже, что рост останавливаться не собирался. Лоточники исчезли как явление, а лавки работали разве что те, что располагались в каменных домах и торговали через решётку.

Ещё хуже было то, что в приходящем в запустение городе то и дело вспыхивали пожары. Центр держали (и своевременно гасили любые возгорания) кланы – само собой, о себе переживая, а вот окраины горели каждодневно. Тушили в бедных кварталах сами жители, соседи, переживая о сохранности собственного скарба. Но очевидно было, что со дня на день найдётся такое место, где в ряд окажется несколько брошенных домов, и пока люд опомнится да чухнется, огонь наберёт силу и пойдёт гулять по городскому подолу...

Нам всё это не очень нравилось, и Кузьма продолжал своё шпионство, надеясь, между делом, напасть на след альвов или хотя бы сломанного Экскалибура (вдруг да его на восстановление не отослали?).

ЛУЧШЕ Б НЕ ИСКАЛ. ИЛИ НЕ ЛУЧШЕ?

Это был тот день, когда я понял, что предыдущее нападение, нацеленное на меня опосредованно (в день посвящения в студенты, когда в особняк Пожарских явилось четыре отряда наёмников), было вовсе даже не нападением – а так, для отвода глаз, или, может быть, вовсе хитрой альвийской игрой, чтобы всей наёмничьей кодле жалование за прошедший месяц не платить. Альвы – они не только хитрые, но и жадные до посинения. Могли что-нибудь такое завернуть.

* * *

Капитан Золотой Ипатьевской кондотты, Славус Лютовой, бодро шагал по узким коридорам старинной штаб-квартиры своего вольного отряда. Здание больше походило на небольшую крепость, и всех наёмников это весьма устраивало. Славус торопился в главный кабинет, но на самом подходе был вынужден притормозить. Узкий коридор перекрыли собой трое капралов-консильери и Обран, секретарь и главный бумагомаратель вольного отряда, в придачу. Сводчатый потолок в этом месте по обеим стенам плавно переходил в ниши для реликвий, около одной из ниш вся компания и застряла.

– А вот и господин кондотьер! – бодро воскликнул секретарь. – Господин Славус, вы не припомните, на вашей памяти по перу жар-птицы хоть раз пробегали искры?

– Искры?.. – Славус протолкнулся к нише-реликварию. Жаро-птицево перо, действительно, время от времени словно топорщилось и отблёскивало крошечными нетипичными огоньками.

– Вот! – капрал Велтур обличающе ткнул в витрину пальцем. – Теперь оно ещё и потрескивает, слышите?!

Они на секунду замерли все и отчётливо услышали тихие щелчки.

– Никогда такого не было! – Славус подумал и прибавил: – При мне. Это что вообще? – Он слегка прищурился и прочитал: – «Дар князя Валахии верным друзьям»? Надо же.

– Теперь уж и не вспомнишь, чей он друг был, – капрал Повторий постучал пальцем по стеклу, за которым виднелась тусклая бронзовая табличка, – на дату посмотри. Подарено задолго до Большой Магической войны.

– Похоже, что валашский князь хотел какой-то намёк сделать, – живо предположил секретарь. – Иначе зачем бы он стал присовокуплять к перу жар-птицы эту походную жаровню? И две монеты.

– Такие раньше в рот мертвецам клали, – заметил капрал Дворчек, – чтоб Харону на переправе заплатить. Ну, или на глаза, где какая традиция.

– Рисунок на этой жаровне знакомый, – пробормотал Повторий, – где-то видел, а где – вспомнить не могу.

Славус подумал, что тоже где-то видел этот рисунок. Где?

– Раз видели – вспомнится. Пошли. Не стоять же тут весь день.

Они успели усесться за небольшой стол и достать (но не вскрыть!) письмо от секретаря дожа, когда в коридоре раздался заполошный вопль секретаря:

– Загорелось! Оно загорелось!

Однако, когда Обран вломился в комнату заседаний, никого и ничего кроме лёгкого дыма там не было.

* * *

– Душно как... – подумал я вслух и подошёл к окну, распахнув обе его створки. Холодный воздух потёк в комнату, дышать стало легче. С чего бы такой духоте накануне зимы случиться? Словно перед грозой...

– Опасность! Опасность!!! – истошно закричала Горгона, и из-за соседней крыши выметнулись пять летящих друг за другом стрел.

В долю секунды они преодолели разделяющее нас расстояние. Время для меня словно растянулось. Беда только, что видеть я – видел, а сделать ничего не успевал.

Первая стрела сгорела в куполе защиты мгновенно, распространив вокруг вибрирующий вой тревоги. Вторая – так же. А третья прожгла купол, ослепив меня яркой вспышкой. И следом – два удара в грудь. Больно, ядрёна-Матрёна!

Я начал падать, цепляясь за стол. Издалека, от лестницы на первый этаж, грохотали шаги – медленно, очень медленно, так мне казалось. Звуки растягивались, распадались на составляющие... А вокруг меня сплошной цепочкой открылись пять порталов горизонтального входа – типа того, в который меня Марварид кинула, как люки. Хочешь – не хочешь, а выпадешь.

Четверо явившихся явно знали друг друга, а пятый...

Человек, буквально свалившийся на меня из ближнего портала, показался мне смутно знакомым. Он впился в меня диким, слегка безумный взглядом, потом прижал к лицу свою ладонь, щедро уляпанную в моей крови. Шумно вдохнул. Облизал.

– Митич!!!

– Токомерий?! – поразился я.

Он улыбнулся хищно, сверкнув длинными клыками из-под верхней губы:

– Терпи! – дёрнул меня за шиворот, приподнимая, и нажал на стрелу, так что наконечник высунулся из спины.

– С-с-с-а-а-а-х-х-х...

– Жив будешь.

Да уж понятно, что буду! Но приятного-то мало!

– Ещё одна, – весело подмигнул Токомерий и нажал на вторую стрелу, потом обломил оба наконечника и дёрнул на себя древки, порадовав меня до темноты в глазах.

– С-с-сука!

Доктор хренов совершенно по-звериному обнюхал оперения обеих стрел, жёлто блеснул глазами на четверых бойцов, обнаживших мечи и напряжённо озирающихся:

– Охранять! Головами отвечаете! – и стаей чёрных нетопырей вылетел в окно.

Оставшиеся, получив чёткую инструкцию, на удивление, сгрудились вокруг меня плотной группой, прикрывая в первую очередь со стороны оконного проёма.

Всё заняло секунды. Когда грохнула распахнувшаяся дверь и в комнате стало тесно от кхитайцев, нетопырей над крышей соседнего дома ещё было видно.

– Это мои воины, – сказал я четверым неизвестным, чтоб не вздумали терракотовых бойцов крошить.

– А эти – кто? Глянь, по каким они модам наряжены! – протолкавшийся сквозь людей Чжана Горыныч ткнул пальцем в воина, по виду похожего на командира. – Не от венецианцев ли ты, мил человек, засланный?

– Да погоди ты воевать... – Я протянул Горынычу руку, чтоб он помог мне сесть и устроиться поудобнее. – Сейчас Токомерий вернётся, у него всё выясним.

– Негру Вода*?! – изумлённо воскликнул Змей. – Жив, старый дракон?!

*«Чёрный воевода»

11. ПОТОМУ ЧТО ЗАДАЧИ НАДО СТАВИТЬ АДЕКВАТНЫЕ

ВСЕ ХОТЯТ ПОНЯТЬ

Я начал процедуру исцеления. Страшно хотелось сфилонить, лечилку выпить. Но не упускать же такой шанс немного подняться! Через некоторое время я смог относительно безболезненно говорить. Во всяком случае, настолько, чтобы задать интересующий меня вопрос:

– А он дракон? Негру Вода?

– Было дело, после Разрыва уже, приезжал он ко мне, брал уроки. Неплохие результаты показывал.

Надо же. Вспомнил, значит, мой совет.

– Смотрите! Что это?! – дежуривший у окна кхитаец вскинул руку, показывая на красную стремительно приближающуюся точку.

– Кузьма, скорее всего. Он должен был сигнал тревоги получить.

– Это ж за сколько он домчал? – уважительно удивился Горыныч.

Я уже мог говорить вовсе нормально:

– Четыре минуты. Мы с ним просчитывали вариант экстренного возвращения. Укладывается. Ты бы вылетел, успокоил его, чтоб он сгоряча никого не порубил, а я тем временем самолечение закончу.

Кузьма всё равно примчал раскалённый и глазами шарил вокруг безумно, пока, практически следом за ним, в окно не влетела туча крупных чёрных нетопырей, восемь из которых совокупно тащили оторванную остроухую голову.

Токомерий материализовался в человека и швырнул бошку на пол:

– Вот он, ваш киллер-одиночка.

– Эй, ара! Дай обниму! – полез здороваться Горыныч.

Обнимашки также достались мне (я успел шепнуть: «При молодёжи не трепись!» – «Понял!» – ответил Токомерий) и Кузьме, вежливые поклоны – Матвею и Болеславу.

– Мне, если честно, хотелось бы понять... – начал Болеслав.

– Нам, по правде говоря, тоже хотелось бы понять, что происходит, – нахмурился капитан наёмников по имени Славус.

– А что тут понимать? – ухмыльнулся Токомерий. – Старые долги. Клятва ваших прадедов сработала. У вас и перстни на руках, а вы удивляетесь!

– Перстень! – Славус хлопнул себя по ляжке. – Вот где мы рисунок видели, как на жаровне.

– А-а! – воскликнул рослый капрал. – Так это из-за того пера?

– Перо срабатывает, если на Дмитрия совершено покушение, и ему срочно нужна помощь, – со значением пояснил Токомерий. – Я лично настраивал.

– А жаровня тогда зачем?

– Эх вы! Там же даже инструкция написана!

– Не написана, а начертана древними письменами, – несколько раздражённо возразил кондотьер. – Начать с того, что на столь древнем наречии у нас никто и говорить не умеет, не то что читать!

Токомерий тяжко вздохнул:

– О-о-ой-й... молодёжь! Всему учить надо. «Два обола* брось в огонь», – вот, пожалуйста, даже жаровня, чтоб вы не мучались с поиском места для костра. «И три раза потрогай перо». Всё!

*Обол – мелкая монета, использовалась в том числе для оплаты (взятки) Харону при переезде через Стикс.

– И что будет? – поднял бровь один из капралов. – Жар-птица прилетит?

– Да щас! – разочаровал его Токомерий. – Спешу и падаю. Связь будет. Жаровня сработает как яблочко по блюдечку, можно общаться. Недолго. Но кратко суть информации успеете изложить.

– Так! – Горыныч потёр руки. – Господа, предлагаю остановить базар, сесть малым кругом и поговорить приватно.

Поначалу малый круг получился довольно-таки большим: я, Кузьма, Горыныч, Матвей, Болеслав, Аристина (которую спешно вызвали) и жена Болеслава, Юля (которую тоже вызвали, чтоб проверила, правильно ли я всё залечил), Токомерий, четверо наёмников, Чжан с тремя сотниками, Хаарт и Пахом на правах ветерана. Пахома я хотел отдельно уважить. Старый дядька был, по факту, единственным, кто от Дмитрия в нищете не отступился. Поперёк магов и военачальников он не лез, больше слушал, но место в совете занимал почётное.

Первой ушла Аристина, получив голову стрелка и поручение её законсервировать (вдруг придётся причинить моим недоброжелателям изысканное оскорбление – отправлю с извинениями). Горыныч проводил трофей досадливым взглядом:

– Зря оторвал. Слышь, Вода? Поспрошать бы его.

– Что хочешь знать? Меня спроси, – Токомерий усмехнулся. – Только думай быстро. Кровь его ещё часов десять во мне говорить будет. Чтоб не то, что на поверхности, а припомнить скрытое, понимаешь?

– Меня другое волнует, – начал Болеслав, пока Юля проводила мне экспресс-осмотр и диагностику внутренних травм, – как стрелы защиту пробили?!

– А ты на руку мастера посмотри. – Токомерий подвинул ему обломыши стрел. – Мерлин делал. Штучная работа, эксклюзив. Пять мини-Экскалибуров, фактически. Только одноразовые и не обременённые интеллектом. Сплошной безрассудочный инстинкт: догнать, убить. Что нас в этой ситуации радует?.. Да, можешь трогать, они уже безопасные.

Болеслав покрутил охвостье стрелы, присматриваясь не столько к внешней выделке, сколько к внутренней.

– Дорого это, я так понимаю?

– Очень. Не просто дорого – феерически дорого. И требует титанических усилий. А Мерлин, фактически, лет сто пятьдесят назад на покой ушёл. Я даже не знаю, как им пришлось изворачиваться, чтобы что-то из него выжать. Или старые наработки нашли и перенастроили.

– Не вижу никаких отклонений, – с безапелляционностью медика вступила в разговор Юлия, – все восстановительные процедуры проведены с высокой степенью профессионализма. – Ну всё, теперь они с Болеславом будут строить теории: где я на медика выучиться успел? – В качестве дополнительного общеукрепляющего могу посоветовать принять лечилку и провести дополнительный целительный сеанс спустя пару часов.

– А вот и лечилочка у меня есть! – раздался с другой стороны Стешкин голос.

О, боги, медик мой доморощенный... Придётся ведь пить.

– Давай, Степанида. Что б я без тебя делал?

Медички придирчиво проследили, чтоб лечилка была выпита мной до дна. Я вручил Стешке пустой бутылёк, поклонился обеим:

– Спасибо, вы можете идти.

Ну...

– Прежде, чем мы перейдём к нашим конкретным планам, – Кузьма несколько неприязненно посмотрел на четверых наёмников, – я бы хотел разобраться со статусом господ из кондотты. Как было замечено, одеты вы по италийской моде. Предупреждая ваши вопросы, я хочу сообщить, что князь Пожарский, родовое обязательство перед которым вы исполняете, объявлен личным врагом венецианского совета и самого дожа, – все четверо наёмников переглянулись между собой. Не знаю, что написано в том письме от секретаря дожа, которое валялось у стола, а после, господин Славус, вы спрятали его во внутренний карман, но положение у вас затруднительное. Меж двух берегов.

«Слушай, – подумал вдруг я, – а ведь если мы сманим их от дожа, это будет щелчок венецианцам по носу в том числе!»

«Представь, какая у них организация – со своими правилами, традициями, они привыкли к другому образу жизни и мягкому климату... Сманивать их к нам – это всё равно, что пригласить римлян учить жизни галлов. Я бы не рискнул».

– А я рискну, – сказал вдруг Токомерий, и я подумал, что, попробовав сегодня мою кровь, он какое-то время будет слышать если не мысли мои, то их эхо. – Я рискну предложить вам, господа венецианцы, подумать вот о чём. Я воевал вместе с вашими... наверное, пра-пра-дедушками. Ну, возможно, ещё парочку «пра». Тогда мы были славными друзьями, и за помощь, оказанную мне, они клялись своей кровью и душой, что в их роду всегда будет кто-то, кто придёт на помощь князю Пожарскому в час опасности.

Спасибо Токомерию, сейчас он опустил ту деталь, что эта клятва была принесена не роду, а лично – лично мне.

– Теперь я хочу заметить, что на имение князя Пожарского в последние недели было совершено несколько рейдов, каждый всё более масштабный и хорошо подготовленный, – Токомерий вдруг сменил тему и обманчиво-равнодушно спросил: – Почему вы не вскрыли письмо?

Славус нахмурился:

– Мы получили его перед самым вызовом и просто не успели.

– Почему бы вам не вскрыть его сейчас?

– При всём уважении к вашему статусу правителя и государя Валахии, господин князь, это внутреннее дело кондотты.

– Я понимаю. Теперь вы боитесь, что это письмо поставит вас в неудобное положение, – проницательно сощурился Токомерий. – Если письмо вскрыто – от задания, содержащегося в нём, невозможно отказаться. Поправьте меня, если я неправ... – Никто, естественно, поправлять не бросился, и голос Токомерия стал вовсе вкрадчивым: – Что же делать? Вы останетесь между двух клятв...

– И что нам делать? Сделаться клятвопреступниками, – рослый капрал насупился, – чтобы болтаться в посмертии меж двух миров, как проклятые призраки?!

– Зачем же так драматично? – Господин Валахии цыкнул длинным клыком. – Вы ведь не вскрыли пакет. Вы имеете полное право прийти и заявить, что расторгаете контракт.

– У нас нет основания, – невесело откликнулся Славус.

– Ещё как есть! Вас только что призвали к исполнению гораздо более раннего договора. Можете назвать его контрактом, если вам так будет легче.

– А наши семьи? Нас же со свету сживут! – Капрал Велтур даже вскочил. – У меня шестеро детей! Как нам жить?!

– Любишь ты, я вижу, это дело, – одобрил Токомерий. – Жить будете отлично. Поскольку намечается войнушка, и мы все чуем её запах-х, моя личная цель – прикрыть многострадальную Валахию, пока её не вытоптали. И если в мирное время я худо-бедно справлялся, в условиях войны будет тяжело. Сколько у вас бойцов?

– Пять сотен. – Славус почувствовал, что началась деловая часть, и всю его растерянность как ветром сдуло.

– Я выделю вам землю и каменщиков, которые построят дома по вашему вкусу. И буду платить не меньше, чем ваши прежние наниматели. Даже больше. Прибавьте к своим жалованьям двадцать процентов. И если вдруг ваша клятва снова позовёт вас – мы пойдём вместе, как единый кулак! – Он помолчал. – Как раньше.

– Это уже дело! – Велтур уселся на место.

– Но я обязан предупредить вас. – Лицо Токомерия сделалось очень жёстким. – Если кто-то из вас или ваших людей задумает встать на путь предательства, пусть вспомнит голову того стрелка, которую вы видели сегодня. Это случится и с предателем, и со всей его семьёй. Я не шучу.

– Скажите, господин князь... – Славус задал вопрос, кажется, единственно ради того, чтобы сгладить неловкость и заполнить повисшую паузу, – а в чём состоит ваш долг перед князем Пожарским?

– Он не дал мне своевременно умереть, – острозубо улыбнулся Токомерий.

– Может быть, несвоевременно?

– Нет, именно так, как я сказал.

Я вздохнул. А всё потому что я – дурак...

НАДО, КРОВЬ ИЗ НОСУ!

820 лет назад

Когда все радовались, что война с Марварид окончена, пели, пили и принимали незаслуженные награды, мне каким-то образом перепало от Рюрика обещание получить кусок земли в пределах Москвы – в благодарность за спасение Кремля, в том числе. В выбранном мной месте.

Обещал Рюрик, обнимая пьяненького по случаю назначения Московским князем Данилу (теперь уже, понятное дело, Московского), и Данила согласно кивал. Нет бы мне сразу кусок отчекрыжить, по свежим следам! Куда там! Я решил, что сейчас мне недосуг, и что потом успеется, а когда созрел, Данила уж настолько врос в трон, что просто так обещания выполнять не хотел и начал ставить дурацкие условия.

Чтоб вы осознали всю глубину оборзения Московского князя, хотел Данила ни много ни мало – жар-птицу!

Хорошо известная мне жар-птица сидела в саду Атласского царя. Сами понимаете, учитывая, что мы там устроили, воруя молодильные яблоки – не вариант.

– Говорят, у Токомерия Валашского жар-птица есть, – задумчиво сказал Кош, к которому я пришёл за советом. – Только она странная, днём не видать, ночью – светится, летает вольно.

Сидели мы у Коша в Ольхонской лечебнице – только не в новом здании с несколькими корпусами, лабораторией и исследовательским институтом, а в его главном доме, с которого всё началось – в деревянной рубленой избе из двухохватных лиственниц, которую Кош лично сложил на высоком скалистом берегу под ходульными деревьями. Точнее, рядом с домом сидели, под толстенной, гнутой всеми ветрами лиственницей.

Здесь было удивительно спокойно. Ощущение силы, простора, чистоты и... не знаю – первобытности, что ли? От Байкала мощным потоком шла энергия. Здесь всегда, совершенно автоматически, пропадала боевая ярость, и я даже перестал злиться на надутого Данилу.

– Эх, хорошо тут! – благодушно поделился я с Кошем ощущениями. – Вот правда – хорошо. Даже князя Московского в деревянного голема превращать не хочется.

– В голема? – Кош, не столь строго придерживавшийся в те годы здорового образа жизни, как раз выставил на стол четвёртый вид очень полезной и живительной травно-ягодной настойки и страшно удивился. – Серьёзно, была такая мысль?

– Была... – Я пододвинул поближе к нему свою чарочку. – А чего он выпендривается? Жар-птицу ему подавай! А деревянным шкетом стать слабо?

– Он ещё хотел так сделать, – по-родственному сдал меня Кузя, – чтоб у Данилы от вредности нос рос.

– Нос?! – ещё сильнее поразился Кош. – А почему именно нос? Ты, Митька, совсем без фантазии, тут же столько... вариантов... – Кош пьяненько захихикал.

– Могу представить, что ты со своей тонкой душевной организацией ему увеличишь. Аппендицит?..

Кош тут же выпрямился:

– Что ты, это же бесчеловечно!

– А чтоб деревянный мальчик свой вялый отросток как верёвку на локоть бухтой сматывал – это, значит, нормально, да?

– Пф... Пф... – сказал Кош, выпучивая глаза всё больше и больше, и, наконец, не выдержал: – Пх-х-х-а-а-а-х-ха-ха-ха-ха-а-а-а!..

– Ну вот, тебе, однако, и хватит, – строго сказал я. – Давай, Кузя, бери его под левую руку, до избы отведём. Пусть тут на свежем воздухе проспится.

Мы убедились, что мертвецки пьяный Кош рухнул на своё спартанское ложе, и вышли на берег.

– Любопытно мне, – вдруг сказал Кузьма, – раз валашская жар-птица улетает да обратно прилетает, значит, сколько-то соображения у неё есть?

– Мн-н-н... видимо, да, – согласился я. – Уже хорошо, учитывая, насколько невозможно глупая жар-птица у Атласского царя!

Натурально, ну прям как рыбка! Память три секунды.

– А странной эта птичка Даниле Московскому не покажется? – усомнился Кузя.

– Да и пусть странная! – рубанул я. – О спецификациях к жар-птице разговоров не было. Если получится её купить или выменять – это будет идеальное решение проблемы!

И вот, находясь в несколько нетрезвом состоянии, я не нашёл ничего лучше, чем незамедлительно отправиться ко двору валашского князя – благо, я там однажды был, коротко, пролётом, но достаточно для постановки туда портала.

Сказано – сделано! Нам с Кузьмой собраться – только подпоясаться! Понеслись.

И прибыли аккурат на похороны. Самого князя. Надо сказать, до некоторой степени трезвит, когда вы практически на гроб из портала вываливаетесь.

Лежит мужик, волосы чёрные курчавые чуть не до пояса, чёрные же усы – прям усищи! В губах сжатых пара медяков виднеется. А у самого гроба – четыре боевых товарища скорбят.

– Это что за странная у ваших покойников диета? – поинтересовался нечуткий по малолетству к чужому горю Кузя.

– Это для Харона. Чтоб усопшего через Стикс беспрепятственно переправил, – хмуро пояснили близкие.

– Эва оно как! А не подскажете ли, у господина Токомерия жар-птица имелась, так нельзя ли её посмотреть?

Тут боевые сотоварищи отвлеклись от своего горя и уставились на нас с подозрением:

– А вы кто, собственно, такие будете?

– Мы по поводу птички, – честно сказал я, – готовы заплатить справедливую цену. Птичка же была? Хотелось бы поговорить с наследниками на предмет покупки.

– Была, – согласился дюжий мужик по имени Лютовой. – Только где она – ни один наследник вам не скажет. Только Токомерий и знал.

Вот, думаю, ядрёна-Матрёна! А я так на дом настроился на Сапоговой улице. С тренажёркой и лабораторией!

– А пошли, у него самого спросим? – предложил Кузя (принявший, как потом выяснилось, пару лечилок из груды, вываленной на столе Кощея). – Стикс Стиксом, а пока он из Леты не попьёт, в памяти будет. Скажет, где птица. Глядишь – сторгуемся. О, глянь! Монетки как будто в рот проваливаются!

12. ЧЁРНЫЕ ПРЯДИ, ЧЁРНЫЕ ВОДЫ...

МНОГАЯ ЛЕТА

Дёрнулся я к покойнику – никто пикнуть не успел. Прикоснулся к монетам и почувствовал, как с изнанки мира их кто-то на себя тянет! И портал по этой наводке построил, мгновенный. Вывалился посреди здоровенной лодки – вокруг толпа людей, все глазами хлопают, а напротив меня дядя в балахоне стоит, огромный, метра два с половиной. Он за монеты держится – и я тоже. А неудобно ж, меленькие они!

– Заяц? – спросил перевозчик.

– Волк! – сердито ответил я. – Деньги чьи?

– Мои! – ревниво сказал перевозчик и потянул монеты.

– Три раза! – разозлился я. – У кого ты эти монеты взял, я тебя спрашиваю?!

– Да не помню я! – сердито заорал Харон и выдернул из воды весло.

Все вокруг присели – кому охота веслом такого размера получить? И только Кузя взлетел и коронным в скулу отправил Харона за борт. В воду заслуженный перевозчик ушёл без всплеска, даже круги не пошли.

Мёртвые испугались и хотели побежать, но было некуда. Лодка опасно закачалась.

– А ну, тихо! – воскликнул возмущённый женский голос. – Сели все! Что ещё такое?!

Получив чёткую команду, усопшие души расселись по лавочкам, и я увидел девицу в простыне, прихваченной на плечах пуговками. С кувшином и двумя стаканами.

– Это вы хулиганите? – сердито нахмурилась на нас она. – Ждите смирно своей очереди, сейчас и вам воды налью!

– Из Леты, поди? – поинтересовался я.

– Это неважно, – подняла брови девица и принялась наполнять стаканчики. – Правила есть правила.

Она выдавала стаканчики очередным сидящим, ждала, пока они выпьют, и наполняла снова.

– Скажи-ка лучше, Токомерий где?

– Да почём я знаю?! – раздражённо ответила девица. – Как помрут – все одинаковые!

Ну, приплыли! Я оглянулся по сторонам:

– Вы что, оглохли все, что ли?! Кто Токомерий Негру Вода?

– Ну, я, допустим? – поднялся чернявый усатый мужик. – Какие-то проблемы?

– Наконец-то! Скажи-ка, уважаемый, ты когда помирал, какие распоряжения касательно жар-птицы оставил? Купить её можно?

– Жар-птицы? – крайне удивился валашский князь. – Вы хотите купить у меня жар-птицу? Не-е-ет, без меня её даже посмотреть невозможно! Она же... – тут девица вложила ему в руку стакан, который он автоматически...

– Не-не-не! – возопили мы с Кузей в два голоса...

Осушил.

– Да ядрёна-Матрёна!!! – заорал я в сердцах.

– Спокойно, граждане пассажиры! – строгим и слегка гнусавым голосом сделала нам замечание водоноска и вдруг всполошилась: – Ой, а что это мы не плывём? – лодка почти совсем остановилась. – И где Харон?

– Он решил освежиться, – соврал я.

Девица закрутилась, оглядываясь вокруг лодки:

– Харон! Харо-о-он! О, боги... Цербер! Цербер, искать! Нюхай, ищи! – по дальнему берегу заметалась чёрная тень.

Ну, Цербера ещё нам не хватало!

В десятке метров от борта вдруг вынырнул Харон, свирепо на нас уставился:

– Ну, я вам!.. – и поплыл в нашу сторону мощными саженками.

Грёб он шикарно, стремительно сокращая расстояние.

– Кузя, может ты веслом перекинешься? – тревожно предложил я.

– А если я от вод Стикса – того? Заржавею? О! Давай лучше доской! – меч одним махом выломил большую скамью, стряхнув сидящих на палубу, и принялся неистово грести. Расстояние между кораблём и Хароном начало увеличиваться.

– Что вы делаете, прекратите! – девушка подбежала, и я «нечаянно» ударил по донышкам её наполненных стаканов, вода плеснулась ей в лицо.

– Ап-п-п... – разносчица вытерла губы тыльной стороной ладони и захлопала ресницами. – Где мы?

– Всё нормально, садись на свободное место, – ткнул рукой я. – Мы почти приехали.

Лодка ткнулась в берег, и мы с Кузьмой, подхватив Токомерия под руки, устремились на твёрдую землю, перескакивая скамьи. Позади хлюпал и матерился выбирающийся на сушу Харон.

– Давай, давай! – поторопил я Токомерия. – Переставляй ноги, новопреставленный!

Вслед за нами на берег в панике повалили остальные души, Харон принялся их гуртовать, и ему стало не до нас. Мы скрылись за группой скал и затаились, выглядывая. Я бы не сказал, что тут уж прямо совсем печально – песок, камни, растительность какая-то. Свет невесть откуда сочится, как в облачный день, когда небо сплошь светло-серое, не поймёшь – где солнце, и есть ли оно вообще. Не сказать, чтоб весело, но и не убийственно грустно. Хотя...

– Слышишь, плачет кто-то? – опередил меня Кузя.

И не просто плачет. Я бы даже сказал, рыдает. Мы обошли скальную россыпь и упёрлись в занятную группу. На чёрной-чёрной мраморной скамье под сенью чёрной-чёрной гранитной скалы, рядом с чёрным-чёрным круглым мраморным столиком, сервированным посудой чёрного-чёрного стекла, сидел белый-белый парень с чёрными-чёрными волосами и чёрными-чёрными крыльями. Одно из крыльев было сломано*, и на него зарёванная девушка накладывала лубки и повязки. Девушка (медсестра?) была нормального цвета, бинты – тоже.

*Говорят, Геракл, пока жену своего друга, царя Адмета, у смерти отбивал, одно крыло Танатосу таки поломал.

– Ну, душечка моя, не плачь, – утешал её парень. – Так тоже бывает. Его ведь предупреждали...

– Да-а! Алкеста ушла обратно в мир живых, а я-а-а-а?!

– А ты останешься с нами, в нашей дружной компании.

– «В дружной компании»! – она фыркнула и шмыгнула носом. – Танатос, не смеши мои сандалии! Ты сам-то в это веришь?

– Конечно! – Танатос безуспешно попытался посмотреть на свою медсестру через закатанное в лубок крыло и тут увидел нас: – Так-та-а-ак! Это у нас что – новенькие? Вас напоили водичкой?

– Кого надо – напоили, можешь крыльями не хлопать! – Я решительно подошёл к чёрному столу. – Слушай, Танатос, дело есть.

– Н-ну? – с подозрением протянул тот.

– Мы вообще-то не вполне мёртвые, и сейчас отправимся домой...

– А я вообще не человек, – вставил Кузя.

– Да уж вижу... – пробормотал Танатос.

– ...но нам нужен вот этот мужчина, – я положил руку на плечо Токомерия.

– Пф-ф-ф! – Танатос засмеялся и закрутил головой. – Нет. Ну, нет, ребятушки! Это совершенно невозможно. – Он всплеснул руками. – Нет и нет, против правил.

– Всё равно он вас нагреет, – сказала медсестра.

– Эври, девочка, попей водички... – Танатос потянулся к столику и придвинул себе графин и пару чёрных бокалов.

– Да я не хочу пить, – с сомнением ответила зарёванная медсестра.

– Хочешь-хочешь, папа лучше знает. На! Не просто вода – нектар богов! – Танатос сунул девушке в руки бокал. И вкрадчиво посулил: – Сегодня апельсиновый! Ты только попробуй...

– Да? – Медсестра с подозрением понюхала жидкость. – Мне кажется, водорослями пахнет.

– Это кажется. А на вкус – м-м-м!

Девушка глотнула воды и нахмурилась.

– Ну как? – спросил я.

– Что «как»? – непонимающе переспросила она.

– Апельсиновый?

– Кто апельсиновый? Ты о чём?

– Не-не, ни о чём! – Танатос торопливо вынул бокал из руки медсестры. Или не медсестры? Что-то я уж сомневаюсь. – Иди-иди. Погуляй вон там. Видишь, сколько девочек? Иди к ним.

– Играемся с водой забвения, значит? – неодобрительно высказался я, глядя вслед растерянно бредущей Эвридике.

– А что? Нет, ты скажи мне – а что делать?! Ну, как?! Я свои обязанности как-то должен... – он эмоционально потряс руками, – реализовывать? А тут бежать собрались через одного, сыновей богов приводят...

– А что, с примесью божественной крови – льготы? – обрадовался я. – А кто тут, к примеру, в полубоги крайний? Никого? Так я первым буду!

– И ты тоже?! – ужаснулся Танатос и всмотрелся в меня повнимательнее. – Н-н-нда... И тоже драться любишь?

– Отчего бы и не подраться в хорошей компании?

Танатос тяжко вздохнул, покосился на свои свежие лубки и скорбно покачал головой:

– Ц! Ну нет. Нет, нельзя!

– Слышь, Танатос, не хочешь водички? – спросил Кузя.

– Х-ха! На меня не действует!

– Уверен? – подначил Кузя. – Готов поспорить? Давай-давай, наливай!

– Я уже пил сегодня, – уклончиво ответил Танатос.

– Хлюзда! – обличил его Кузя.

– Заткнитесь оба! – потребовал я. – Мне нужна информация от этого валашца! И я её добуду! Даже если мне придётся накормить его кровью, чтобы оживить в нём память!

– Что-то не вижу я у тебя жертвенных... хотя бы птиц, – брюзгливо проворчал Танатос.

– Своей накормлю!

– Ну-ну, – Танатос ехидно засмеялся, – давай, попробуй! В каждом, кто переходит с берега на берег Стикса, останавливается всякое движение жизни! Ха!

– Да ты что?! – картинно поразился я. – А если так? – Кузьма чиркнул меня по ладони, и из разреза засочилась кровь, скапливаясь в горсти.

– Не понял... – поражённо наклонился над ладонью Танатос и даже для верности потыкал в неё пальцем. – Течёт! – он обвиняюще воззрился на меня: – Как ты смог?!

– А я не пересекал Стикс целиком, прикинь!

– Это против правил!

– Знаешь что, не парь мне мозги! Я хочу дом в Москве на Сапоговой улице, и меня задрало, что ради этого надо исполнять песни с припевом и таскаться по всем мирам туда-сюда!

– Дом?.. – Танатос вытянулся лицом. – А я тут при чём?!

– Следи за руками! – Я начал загибать пальцы на порезанной же руке: – Чтобы получить землю в том месте, где я хочу, Данила Московский просит жар-птицу. Надо было мне сразу свой кусок стребовать, да я после убийства Гостомысла чего-то протележился, теперь Данила пальцы гнёт, уважить его требует.

– Убийство – это хорошо-о, – пробормотал Танатос. – Прости пожалуйста, а Данила – это кто?

– Новый князь Московский.

– Так, может, и его – того, а? Ножом по горлу – вжик! – и он мимо тебя по Стиксу проплывает, не доставляя более никаких беспокойств, а? И у меня на два человечка больше, чем тебе хочется.

Негру Вода подошёл поближе и принюхался к крови, которая скопилась у меня в ладони в приличном уже количестве.

– Кыш, кыш! – Танатос нервно затряс на него пальцами. – Не шали!

– Не, Рюрик просил князей пачками не убивать, – отказался я, – пусть хоть маленько посидит. Нельзя сейчас Данилу вжикать.

– Мда, незадача, – Танатос потёр бритый подбородок. – Но при чём тут этот персонаж?.. Нельзя тут нюхать тебе говорю!!! Постой вон там пока! Жар-птица же в саду у Атласского царя живёт?

– Нам туда дорога заказана. У атлассцев на меня дипломатический иммунитет. – Я загнул второй палец. – Как видят – сразу начинают саблями трясти. И краснеют ещё пятнами. Видимо, у них кроме дипломатического иммунитета ещё дипломатическая аллергия. С непереносимостью меня.

Танатос, видимо, представил атлассцев с саблями и мечтательно улыбнулся:

– И ты точно туда не хочешь? Н-н-н-н... я на всякий случай спрашиваю.

– Нет, – поставил решительную точку я. – А вот у этого Токомерия, – третий палец, – есть жар-птица. Только никто не знает – где? И вот он помер. А жар-птица мне, мать твою, нужна!!!

Тьма вокруг нас сгустилась и придвинулась.

– Ч-ш-ш-ш!.. – Танатос испуганно прижал палец к губам. – Матушку мою лишний раз не поминай, примчится, сразу начнёт воспитывать, ноги мыть заставит*... – Он передёрнулся. Успокойся вот, попей водички. – Танатос протянул мне бокал.

*Мать Танатоса – Нюкта, богиня ночи.

– Слышь, кончай свои деревенские фокусы! И вообще! Надоело мне эту кровь держать. Пойду-ка я вон туда, выплесну её, что ли... – я шагнул в сторону камня, за которым усилилась какая-то возня.

– Не-не-не! – Танатос поспешно схватил меня за плечо и подставил под мою ладонь пустой стакан. – Давай. Ага, ага, вытирай капельки... Поговорим как интеллигентные люди. В конце концов, рано или поздно он всё равно вернётся. Ну, пусть погуляет ещё. Эй, как тебя там?.. – Негру Вода захлопал глазами. – Иди, иди сюда, не бойся! – Танатос призывно замахал рукой и схватил со стола недопитый медсестрой бокал. – На! Глотни глоточек.

– Так он же совсем всё забудет, – скептически следил за пьющим Токомерием я.

– Не-е-ет! Тут, братец, есть секрет. Пьёшь приходя – забываешь. Пьёшь второй раз – вспоминаешь. Потому там, где течёт Лета, всё огорожено, а то будут покойнички тут как лампочки мигать, включились-выключились!

– А кровь?

– Очень сильное средство, – пробормотал Танатос, наблюдая за двигающимся кадыком Токомерия, – может и не только свою память вернуть... Но временно... – Он вдруг встрепенулся и оглянулся воровато: – Я тебе этого не говорил! Забудь! – он помялся. – Может, всё-таки водички?

– Нет уж, спасибо. Негру Вода, пошли!

– Пошли, – легко согласился валашский князь и вдруг испуганно ткнул за спину Танатоса пальцем: – Ух ты, гля, какая! Вон за тот камень спряталась! – и пока Танатос в панике заоглядывался и побежал проверять, спокойно взял со стола стакан с кровью и сделал щедрый глоток. Подмигнул мне: – Вот теперь рвём когти, Митич!

– Будем знакомы, – усмехнулся я и побежал в сторону переправы.

– Отчаянный ты парень, – Токомерий не отставал, успевая разговаривать не бегу. – Я слышал, тут у него всяких зверюшек повыведено, и до реки, и за рекой тем паче!

– За рекой нас мало волнует. До реки бы добраться.

В этот момент нас настиг возмущённый вопль Танатоса:

– Отпил! Отпил! Нет, ну ты глянь, каков наглец!!! А вы куда?! Кыш, кыш отсюда!!! Цербер, цербер, морда ленивая, проснись!!!

Мы выскочили к реке, по противоположному берегу которой уже метался чёрный трёхголовый пёс. Харон пытался пристать к дальнему берегу, а Цербер – запрыгнуть в лодку. Перевозчик глухо ругался из-под капюшона.

– Цирк, ядрёна-Матрёна! – охарактеризовал я обстановку и велел: – Кузя, поиском подсвети!

В подземном сумраке след портала над водой пошёл мелкими искорками:

– Карета подана! Выметаемся отсюда!

– Так он же над рекой! Тут саженей двадцать!

– Я открою, Кузьма нас забросит. Понеслась!

ПРО ЖАР-ПТИЦУ

Выпали мы в том же месте, из которого первоначально строили портал – посредине большого, траурно украшенного двора валашского князя. Токомерий – тот прямо на собственное тело упал да в него и провалился – воссоединился, стало быть, душой и плотью. Всё бы ничего, если бы кто-то заботливый не возжёг перед этим погребальный костёр, на котором лежало тело. Облитые маслом дрова горели весело. Горячо, пиштец!

– Вы чё творите?! – рявкнул Токомерий и сел, вызвав массовый визг, панику в рядах и несколько обмороков.

А я второпях скастовал такой активный ливень, что двор махом наполнился водой по щиколотку. Из распахнутых ворот на дорогу вольным потоком хлынули бурные воды. Валашский князь сердито фыркнул вслед убегающим подданным и вытер лицо, оставив на щеке чёрный сажистый след.

Я вспомнил, что спросить хотел с самого начала:

– Слышь, Токомерий, а почему тебя Негру Вода зовут? Ты ж белый.

Он посмотрел на меня как на маленького:

– А волос-то чёрный!

– Ядрёна-Матрёна, не поспоришь...

Итак, из огромной толпы остались только те четверо воев, которые стояли у гроба. Зато большой обеденный зал княжеского замка, уставленный богатыми столами для поминок, оказался полностью в нашем распоряжении.

– Проходите, гости дорогие! – широким жестом пригласил нас Токомерий. – Угощайтесь! Чем богаты, тем и рады!

Мы разместились за лучшим столом и как следует отпраздновали наше успешное возвращение из царства мёртвых. Вот тогда-то они и дали мне ту страшную клятву. В черновом варианте она звучала примерно так:

– Ты, Дмитрий, конечно и сам маг-ураган, и меч у тебя что надо, но если вдруг настанет жопа – мы одним мигом явимся, чихнуть не успеешь. Прикроем!

А вот насчёт жар-птицы возникли сложности.

– Понимаешь, – Токомерий немного стеснялся и отозвал меня в сторону для секретного разговора, – мать у меня была турчанка. Умела оборачиваться. И мне передалось. Но научила она меня только тому, что умела сама...

– Так ты и есть та жар-птица?! – дошло до меня.

Токомерий только кивнул.

– Ядрёна-Матрёна! Ну, накрылся наш план турецкой шляпой! – Я не на шутку озадачился. – Чё делать мне?

– Ну, тут два выхода, – подсказал Кузя. – Или снова сад Атласского царя штурмовать, или, как предлагал Танатос, Данилу вжикнуть.

Почему никому из нас не пришла в голову идея, что можно было Рюрика попросить, чтоб он вежливо намекнул Даниле на неприличность мздоимства? Сами хотели проблему решить, типа мы тоже большие.

– Погоди, есть вариант! – Негру вода оживился. – Слушай, меня ему отдай!

– Жар-птицей?

– Ну!

– А он тебя в клетку посадит?

– Пусть. У меня для него есть пара сюрпризов.

Так мы, в общем, и поступили. Правда, на следующий день Данила-князь слегка заикался, но это уже совсем другая история.

Токомерию я посоветовал со своей проблемой превращений обратиться к Горынычу – вот кто мастер зооморфизма!

А землю я получил. До сих пор на том куске мой московский особняк стоит. Правда, Сапоговой улицы давным-давно нет, на её месте – Фонтанный бульвар, да и палаты мои перестроили. Но ничто не бывает неизменно-статичным, и это хорошо.