Пожарский-2

01. ОТСТУПНЫЕ

ЛИЗОНЬКА

Особняк Трубецких

Настя Салтыкова так рыдала в магофон, что Лиза ничего не могла разобрать.

– Настюша, тише, тише... Я не понимаю... Тебе нужна помощь? Ты можешь сейчас приехать? Или мне прислать за тобой машину?

Настя вытерла слёзы тыльной стороной запястья:

– Пришли. Я в Академии.

– Жди, дорогая, пять минут!

Лиза отключила магофон и бросила за спину:

– Слышали? Машину за боярышней Салтыковой!

– Будет сделано!

Из коридора глухо донеслось, как кто-то по рации передаёт приказ шофёру. Лиза хмыкнула. Почти ведь магофон, только без магии и без картинки. Для простолюдинов. Окна Лизиных комнат выходили во внутренний двор, даже и не услышишь, как машина подъедет. Мысли перепрыгнули на звонок. Интересно, что Настька так поздно в Академии делала? Лиза решила, что будет выглядеть добродушной хозяйкой, велела накрыть столик к чаю, но явившаяся Настя, кажется, даже ничего не заметила.

– Светел месяц! – всплеснула руками Лиза. – Да что случилось?! Ты опухла, как подушка!

– Наплевать!!! – Настя упала в кресло и снова зарыдала. Пришлось истратить на неё две бутылочки успокоительных зелий, прежде чем удалось выжать из подружки что-то удобоваримое.

Итак, Салтыковы поставили – и проиграли. По словам Насти выходило – потому что меч Пожарского (тот самый меч!!!) оказался гораздо круче лучшего меча из фамильного Салтыковского схрона. И он что-то сделал с Салтыковым-отцом... Видимо, что-то неприятное, потому что Настя не могла толком ответить – что? – и только истерически кричала: «Янемогуянемогуянемогу!!!» Но сам боярин остался жив. И даже договороспособен, судя по тому, что прямо сейчас шло оформление документов о компенсационном соглашении. Как это по-русски? Лиза брезгливо перебрала в голове варианты. Отступная, кажется.

– И эти мерзавцы!.. – орала Настя, имея в виду своих братьев. – Никто не вступился за отца! Ни один! Если бы я была мужчиной...

– Но, возможно, он сам запретил им?.. – начала Лиза.

– Ну и что! Ну и что! Меня бы это не остановило!!!

А твоих братцев остановило, – подумала Лизонька. Всегда подозревала Салтыковых в трусоватости. Выступить против кого-то – только если уверен в превосходстве сил раза в три, а иначе – ни-ни. Пф! То ли дело поляки! В прошлом году, пока по обмену в Речи Посполитой училась, Лиза посмотрела: правду брат говорил. Шляхта польская – не чета русским боярам! Цену себе знают, лишний раз даже перед королём голову не склонят! Гордые, уверенные в себе...

– Да ты не слушаешь меня! – прорвался сквозь мысли отчаянный Настин вопль.

– А! Извини, извини, я задумалась.

– Можно мне у тебя остаться? Я не хочу ехать домой, смотреть на рожи этих...

– Конечно, дорогая, о чём речь! Я распоряжусь, чтобы тебя разместили в гостевых покоях.

Хорошо всё-таки, когда родители надолго уехали к родственникам, и вы с братом сами себе хозяева.

Едва Лиза осталась одна, в дверь коротко стукнули условным сигналом.

– Входи, Юра!

Брат уселся в то же кресло, в котором недавно рыдала подружка.

– И по какому поводу истерика?

– Кажется, меч Пожарских оказался реально стоящим артефактом, – Лиза коротко пересказала брату новости.

Помолчали.

– Кур-рва, как он не вовремя его вернул, а! – Юрочка с досадой стукнул по подлокотнику. – Ведь почти сложилось, почти!..

– Да-а... – протянула Лиза, – если бы не этот меч, Димка Пожарский ни за что против историка не вытянул бы. Видела я его – он же малосильный! Еле-еле на подмастерье тянет. Весь план по швам пополз!

– Мда, если бы место наверху расчистить, то Фёдора можно было бы и не убирать. Дожать, чтобы аристократия получила достойные права!

Лиза испуганно обернулась на дверь в коридор.

– Нету никого, – успокоил её брат, – я всех отослал, чтоб поговорить спокойно. Так что там Настя? Ещё что-нибудь интересное сказала?

– Кажется, Пожарский с её отца большие отступные стребовал... Она так ревела, я не всё и разобрала.

– Опять неприятности... Пожарский в силу войдёт – глядишь, и союзников на свою сторону притянет, а это нам зачем?

– Если бы не этот меч! – снова с раздражением выкрикнула Лиза.

– Если бы не меч... – эхом откликнулся брат, потёр подбородок опаловым перстнем. Порывисто поднялся. – Вот что, Лиза, ты меня не теряй, я кое-куда съезжу.

– На Польское подворье? – с придыханием спросила Лизавета.

– Н-нет. Не могу пока тебе сказать, прости, обещался.

– Как – даже мне?..

– Не сердись, сестрица. Как только будет возможность – ты первая узнаешь. Уверяю, это для нашего общего дела.

ДЕЛО К НОЧИ

Нет, всё-таки хорошо, что я юриста нанял, иначе эти ушлые Салтыковы и тут бы меня облапошили. Что за родова такая торгашеская, будто не бояре, а мелкие лоточники? Однако Талаев дело знал крепко и быстро вызвал каких-то нужных людей, принесли столы, начали составлять бумаги – и укладывать этакой лесенкой в порядке должного подписывания.

Мы ждали. Я с мечом – и Салтыков со своими чёрными культями. Купол Арены продолжал держаться закрытым – ни наружу, ни внутрь.

Время клонило к вечеру. Часть студентов разошлись, часть были разобраны приехавшими родовыми безопасниками. Сразу стало видно, что в толпу замешалось довольно много людей в одинаковой форме – похоже, академическая служба охраны. Между группами бродили отдельные преподаватели, на трибунке для руководства сидел совершенно растерянный ректор с нахохлившимся секретарём.

Подошёл Илюха, остановился напротив – разговаривать-то купол позволял.

– За воротами, говорят, чуть не вся Салтыковская безопасность собралась.

– А что, сюда их не пускают?

– Ты чего, на территорию Академии только ограниченное число личной охраны можно провести!

– Не знал. И что они хотят? Бренного тельца князя Пожарского?

– Я тебе интереснее вещь скажу. Мне батя велел не уходить, щас наши тоже подтянутся. Против Салтыковых встанем. И не только наши. Шуйские, слышал на подходе. Басмановы тоже.

– Интересно девки пляшут... Это что же – войнушка намечается?

– Непонятно, но, я так понял, несколько родов заявили, что... вроде как, то ли поддержать тебя собираются, то ли прикрыть?

Так-так. Похоже, Болеслав мою схемку до кого-то донёс-таки. Главное, чтобы эти благородные господа не сочли, что лучший способ меня защитить – это посадить под замок.

Ещё полчаса продолжались какие-то телодвижения. Потом появились люди в мундирах, знакомых мне по столичным улицам – Государева служба присмотра за общественной безопасностью. Их было много, и этим бойцам никто на территорию Академии входить не возбранял. Командующий ими объезжий голова подошёл к барьеру Арены и потребовал объясниться: почему до сих пор не прекращён поединок, хотя никаких видимых действий поединщики не совершают?

С обеих сторон бросились юристы. И если Талаев ответил, что сторона Пожарских ожидает совершения оговорённых действий, то Салтыковский сходу заявил, что князь Пожарский отказывается признать поединок завершённым по единоличному произволу.

– Хитрые, слышь, какие! – почти восхитился Кузя. – Надеялись, что государевы охранники всех разгонят, и виру платить не придётся?

– М-м, – согласился я и нашёл глазами старшего Салтыковского сына: – Ванька! – тот, услышав столь презрительное обращение, вздрогнул и исказился лицом. – Я гляжу, вам батя-то не дорог! Продолжаем поединок. Смотри. Как от него тушка с четырьмя обрубками останется – твоя очередь.

Салтыковские сразу заорали, что про них не так подумали, да они не так подумали... На что Талаев – молодец, премию ему надо за этот день выдать – отрезал, что никого не волнует, что они там думали. Договорённость или немедленно исполняется – или немедленно расторгается.

Ещё пятнадцать минут всеобщего ора – и меня уверили, что груз с серебром выдвинулся со склада Салтыковых в сторону Академии, а также что за дьяком Земельного приказа послали, и будет он с минуты на минуту.

– Ну что, у нас появляется надежда, что тебе даже удастся поспать сегодня в своей постели, – усмехнулся Кузьма.

– Да уж... – Я устало сел на песок и привалился к тёплой стенке Арены – ноги-то не казённые! – Ядрёна-Матрёна, пить как охота. Не подумал хоть бутыль с водой с собой взять.

– А лёд не подойдёт?

Я уставился на меч:

– Слушай, точно! Снежок небольшой скастуй мне.

Я принял упавший в руку снежный шарик и с удовольствием его откусил.

– Живём!

ВИРА

Через полчаса прибыл дьяк – как и судья, в старинного вида парчовом кафтане и горлатной шапке. Важно насупясь, установил на столе магический светильник, в луче которого проверил все подготовленные бумаги, указал на две неточности, дождался их исправления – и только потом сел вписывать переход права на владение в огромные амбарные книги, которые на тележках привезли за ним двое помощников.

Вот тогда я и согласился, что принимаю поражение боярина Салтыкова – и оговорённую виру. Необычным для меня оставалось, что если раньше достаточно слова было, то сейчас к бумаге требовалось приложение родовой печати. Мою, загодя ему на сохранение переданную, Талаев из портфельчика достал, Салтыкову тоже на блюдечке поднесли, уцепил он её левой рукой, обрубками пальцев. Меня так и подмывало спросить: «Что, тварь, приятно чувствовать себя беспомощным? Побудь-ка в моей шкуре!» – но не стал. Не хочу лишний раз рот о разговор с этим поганцем марать.

Подъехал грузовой автомобиль, в открытом кузове которого навалом, как поленья, громоздились серебряные бруски. Я кивнул Кузьме: «Проверь!» – и он подплыл к борту, заставив отшатнуться злобно зыркающих Салтыковских работников. Кузя тщательно осмотрел груз и вынес вердикт:

– Полталанта не хватает!

Я посмотрел на Салтыкова:

– Что, Мишка, лживая натура покою не даёт? Или ты мне за недостачу Настьку отдашь? Так, вроде, есть у меня уже судомойки...

Да, специально нарывался. Так мне хотелось, чтобы кто-нибудь из них не выдержал да снова на меня полез... И к моему сожалению, Салтыков это понял, дёрнул шеей:

– Федя! Проверь, чей недосмотр, и устрани!

Но вообще, на месте Салтыкова я бы сильно задумался – случайно ошибка вышла или намеренно его кто-то подставить хотел?

Фёдор (это, кажись, третий по старшинству сын) тщательно проверил привезённое, всячески демонстрируя, что нам не доверяет. За недостачей послали. Тут я сообразил, что всё это серебро они прямо здесь вывалят, окликнул Муромца, прохаживающегося поблизости:

– Илья, не в службу, а в дружбу: машинки грузовой нет?

– Погоди, батю спрошу! – Илюха отошёл в сторону, засветил магофоном и почти сразу вернулся. – Сейчас будет.

– Чё там на улице?

– Салтыковские стоят. Наши тоже, с четырёх родов бойцы подошли. Если бы не государева охранная служба, давно бы мы Салтыковских закатали. А так – ждём, чтоб рыпнулись. К особняку твоему тоже охрану отправили, подозрение было на возможное нападение.

– Вот это спасибо!

– Младший-то твой где?

– Как положено, службу несёт. – Я скроил многозначительную мину, и Илюха медленно понимающе кивнул, словно его в секрет посвятили:

– Понял! – Решил, поди, что Кузьма дом стережёт.

Тут дьяк Земельного приказа гулко захлопнул свою книжищу и важно объявил:

– Князь Пожарский! В твоё и твоего рода вечное владение, – ага, похоже во всяких судах-приказах не только одежда, ещё и обращения старинные действуют, – по долговой повинной переведены пять деревень, с людьми и угодьями, о чём владетельные грамоты составлены. Вотчины сии свободны ото всех прежних письменных крепостей, и от межников, и от сродников. Государевой печатью сие заверено и моим личным свидетельством подтверждено. – Он протянул мне пачку бумаг. – И не забывай, князь, что октябрь – срок уплаты налогов. Будь здоров.

Дьяк взгромоздился в ожидающий экипаж и отправился восвояси в свете фонарей.

Подъехала машина от Муромцев. Но с перегрузкой ждали, покуда не доставят недостающее серебро. Потом грузились.

Тем временем старшие Салтыковы с основной частью охраны испарились. Присматривать за окончанием выгрузки и принимать бумагу, что вира серебром получена полностью, остался младший Салтыков, Павел. Смотрел он на меня угрюмо, но зубатиться не стал.

– Старшим передай: газеты завтра жду, – мстительно напомнил я и хлопнул по борту Муромского грузовика: – Езжай!

02. ХОТЬ КЛЕЩАМИ ТАЩИ...

ТРЕВОЖНОЕ

– Дмитрий! – Рядом остановился шикарный экипаж, за рулём сидел Илюха. – Давай ко мне! До дома тебя подкину!

– У меня человек ещё.

– И человек пусть назад садится! У меня шестиместный.

– Ваша светлость, неудобно, – попятился Талаев.

– Поехали! – прикрикнул на него Илья. – Будешь стесняться да рядиться – пришибут по дороге, и вся недолга! Сегодня как на войне, садись!

По-моему, накаляющаяся обстановка вызывала у Илюхи только азарт. Мы с ветерком домчали до особняка Пожарских, где на заднем дворе обалдевшие Пахом с Фёдором и дворником укладывали в подобие поленницы серебряные плашки.

Вдоль забора прогуливался патруль из шести человек. Это то, что на виду, я так понимаю.

– Патрули будут дежурить, пока совет родов их не отменит, – многозначительно сообщил Илья (видимо, назначенный посредником между серьёзными главами родов и мной). – Со стороны Фонтанной тоже.

Ну... Так-то неплохо...

– Лишь бы в этих патрулях засланцев не было, – озадачил Илюху я, – а так – всё нормально, пусть ходят. Зайдёшь? Или у вас все подняты по тревоге?

– Пока только по усиленной боевой готовности, – скроил суровую мину Илья. – Извини, должен идти.

– Бывай тогда. Спасибо большое от меня, бате особенно.

– Да ты чё! Он за прадедовы чоботы себя обязанным считает.

О! Говорил же я, долго легенда об озарении отрока Ильи не продержится.

– Ну, до завтра!

– Увидимся.

Такая разбитость вдруг накатила, если честно, просто убийственная.

– Чего с серебром делать-то будем? – растерянно спросил у меня дядька, топчущийся рядом с серебрянным штабелем. – Куда энтакую кучу-то девать?

– В банк положим, – устало предложил я.

– В какой банк? – не понял Пахом.

– А в тот, который самый лучший процент по вкладу даст. Ты, дядька, завтра с утра объявление в газетах подай: князь Пожарский разместит вклад в размере шестидесяти талантов серебра в том банке, который предложит лучшие условия. И всё. К вечеру нам телефон предложениями оборвут.

– Так украдут, за ночь-то?..

Тут засмеялся Кузя:

– Ну ты, дядя, дал! У меня украдут?

– Всё, – сдулся я, – пустите меня лечь, а то я прямо тут упаду. Голова чумная уже...

ВЫТЯНУТЬ ИЗ ТЬМЫ

Утром, вопреки всякой логике, я проснулся на два часа раньше обычного. Вышел в сад. Свежо, птички пересвистываются.

Поверх штабеля серебряных плашек выразительным кацбальгером* лежал Кузя.

*Katzbalger – «кошкодёр» (нем.) – короткий ландскнехтский меч для «кошачьих свалок» (ближнего боя) с широким клинком и сложной гардой в форме восьмерки.

– Чёт рано ты, бать, подскочил.

– Сам удивляюсь. И сна, главное, ни в одном глазу.

За мной на крыльцо вышел Пахом:

– И не спится вам!

– А сам-то!

– Так я дед...

Кузя деловито облетел ценный ресурс:

– А что, раз дядь-Пахом проснулся – пошли в Академию пораньше. Что-то у меня вчера сложилось такое ощущение, что от дуэли той лично тебе в магическом плане, бать, никакого толку.

– А ну, проверим! – Я открыл чемоданчик с измерительной плашкой, приложился. – М-да, росту-то почти и нет. За два дня по единичке...

– Вот и я говорю. Тебе энергиями лично оперировать надо. В тот раз, когда ты с моей помощью сам у этого придурка ману из раны собирал и сам её вливал – вот ощутимый прирост был! И, смею заметить, во мне сейчас изрядно известной тебе энергии, которую хорошо бы использовать.

– И у меня даже есть мысль, как это сделать не просто эффективно, а ещё и полезно. Но для этого всё равно сперва к Святогору надо, я почти пустой.

– Тем более, пошли пораньше!

– Что, даже чаю не попьёте? – ворчливо спросил Пахом.

– Пожалуй, нет, – решил я. – Пошли, Кузя. Проверим мою теорию.

Кузьма влетел в дом, выскочил человеком, мы бодрым шагом пронеслись до Академии, подпитались в музее и направились в госпиталь. По дороге я излагал свою концепцию:

– Смотри. Ты боевых ран всяких видел предостаточно.

– Так.

– Бывают сами по себе раны опасные, и зародыш смерти в них большой – но чистые. А бывают...

– А-а-а! – понял Кузя. – Это ты про те, на которые мелочь глазу неразличимая собирается, радостно человека жрёт, и всё становится ещё хуже?

– Вот именно! А эта мелочь, между прочим – тоже живая. И если её энергией смерти накрыть...

– Ничего себе, бать, ты задачи ставишь! Это ж какая ювелирная точность нужна!

– Ну, не всё же мне тренироваться, где-то и тебе. А то кое-кто у нас тут нос задирать начал.

– И кто же это? – картинно удивился Кузя.

– Лицедей! Готовься: придём – будешь какой-нибудь прибор изображать. Слушалку там, я не знаю. А я – лекаря. А то опять вся польза мимо меня проскочит.

Кузя прицыкнул:

– Неудобно мне будет инструментом. Давай знаешь как попробуем: я также под вид доктора, только ты за мной ходи и вроде как контролируй – руку на плечо положи, к примеру.

– Думаешь, сработает?

– Проверить надо.

– Ну, давай проверим.

* * *

Ирина нашлась на прежнем месте. Обрадовалась.

– Ой, Дмитрий Михалыч, как ваш благотворительный визит хорошо обернулся! Заведующий отделением, правда, с подозрением отнёсся, но пациентки низкий поклон вам и вашему помощнику передают и благодарности! В состояниях у всех огромные улучшения.

Ну, ещё бы!

– Нам приятно, – за двоих ответил я. – Но сегодня у нас ещё одна просьба. Можно ли нам устроить визит к какому-нито больному, состояние которого особенно тяжёлое?

Несколько минут мне пришлось потратить на объяснение: что конкретно нам надо.

Ирина Матвеевна пребывала в сомнении:

– Вам, получается, в инфекционное надо. Но там... – она поморщилась. – Я даже не знаю, как вам...

– Может, мы с чего-нибудь попроще начнём? – предложил Кузя. – Для проверки наших возможностей? Может, у кого-то шов плохо заживает или нарыв какой-нибудь?

Она побарабанила пальцами по столу.

– А есть такая у меня. Пойдёмте! – Она достала из шкафчика белые халаты. – Вот, я сдать не успела, да и к лучшему. Мы сейчас с вами пойдём в бокс. Женщину ночью привезли, прооперировали экстренно. Она ещё от наркоза не отошла, спит. Но мне, знаете, не нравится... м-м-м...

– Подробности не нужны, – отстранённым голосом ответил Кузя.

– Понятно, – Ирина покосилась на Кузю.

Меня, честно говоря, тоже настораживало вот это состояние, в которое он тут в госпитале проваливался. Обычно сосредоточенность Кузьмы выглядела по-другому.

Мы снова прошли в «тяжёлый» край, толкнулись в крошечную палатку.

– Вот, посмотрите. Тот ли случай?

Кузя взял женщину за руку, глаза слегка прикрыл:

– Да, то что надо, – и про себя: «Бать, держи меня».

Он посидел, склонив голову и нахмурившись. Потом тряхнул головой:

– Ирина Матвеевна, вы могли бы подежурить в коридоре, чтоб никто дверь не дёрнул? Мне нужно максимально сосредоточиться.

– Да, конечно.

Докторша вышла в коридор, и я сразу спросил: «Что не так?»

«Плохо идёт, – покачал головой Кузя. – У меня-то всё нормально, а вот участия тебя в этом процессе почти не чувствую».

«И что ты хочешь? Всё-таки инструментом?»

«Попробуем? Ты ищешь то, что надо вычистить, я изнутри подправляю потоки, если нужно. – Кузя преобразился в странного вида медицинский инструмент (или не медицинский – никогда таких не видел). – Бери меня и для начала просто к зоне пульса прикладывай».

Я прижал железяку к женской руке и присмотрелся к ментальному полю: «Ядрёна-Матрёна! Тут свой зародыш смерти вон какой! И что мы сейчас – мелочь эту выкосим, а его оставим?»

«М-да, не вариант, – согласился Кузьма. – А давай мы прямо этим зародышем всю погань мелкую и вычистим? Как, бишь, она их называла?»

«Имфекция, кажись. И бахтериями ещё».

«Давай, зародыш потихоньку тяни и сразу на дрянь эту...»

Примерно в таком режиме мы валандались минут двадцать – очень долго с непривычки. Кузя вернулся в человеческий вид и устало вытер лоб:

– Капец. Только к цели сброса лишнего мы не приблизились ни на шаг. Наоборот, ещё подобрали.

– А вы кто? – вдруг спросила женщина и попыталась привстать.

– Лежите спокойно, больная! – мигом вошёл в докторскую роль Кузя. – После операций запрещены резкие движения! Сейчас ваш лечащий врач всё вам объяснит! – Он сунулся в дверь: – Ирина Матвеевна! Зайдите!

Мы вышли в коридор и запустили внутрь докторшу.

– Мы халаты в кабинете оставим, – сказал я, прикрыл дверь и поторопил Кузьму: – Пошли пободрее! Чёт ты у меня после этих докторских сеансов как примороженный?

– Так это нормально! – Кузьма перекинул халат через руку и взъерошил волосы. – Это, пап, следствие нехарактерной деятельности. Я ж меч. С лёгкостью калечу. В привычном режиме поединка я всё вижу как... мишени, что ли? Уязвимые зоны. Точки поражения. Люди, заклинания, стихии, оружие – всё так воспринимается. А тут нужно в совсем другом пласте работать. Приходится... перестраиваться. Месяц-два так поупражняюсь – буду на щелчок переключаться из одного типа восприятия в другой. – Кузя для убедительности звонко прищёлкнул пальцами. – Чего только с мёртвой энергией делать? Я сейчас вполне в состоянии пару отрядов мёртвых големов смастерить.

Я аж остановился. Марварид! Она делала големов на мёртвой тяге. Да, они были жуткими и наводящими ужас – но это потому что она их хотела сделать устрашающими! А в остальном...

– Что? – спросил Кузя, и я, чтоб не париться, просто поделился с ним представившейся картинкой.

– Ёшки-матрёшки! – восхитился меч. – Вопрос охраны решён сам собой! Кого наделаем?

– Да хоть собак! Вдоль забора штук тридцать посадить – хрен кто прорвётся.

– Да я тебе из глины хоть завтра налеплю! Интересно, если у нас рядом с парадным входом глиняная стая сидеть будет, городская охрана, наверное, возмущаться начнёт?

– Конечно! Там же парадная улица, если только мраморные статуи у входа поставить.

– А по фасаду – горгулий!

– Да ну, страшные они, горгульи эти. Симуранов* если на балкон. Слетят, случись что.

*Симураны – летающие псы (вариант – волки), персонажи славянской мифологии.

– Василисков в ниши посадить можно, – пошёл фонтанировать идеями Кузя. – А из летающих ещё – грифонов, прямо под крышей.

– Из камня-то, впрямь, получше будут. Мастерскую какую поискать надо бы.

– Фёдору поручить. Этот всё найдёт.

– Ох ты ж, с ним ещё про налоги переговорить надо, до октября всего ничего осталось.

Мы почти прошли проулок, отделяющий Академическую улицу от Госпитальной, когда Кузя вдруг притормозил, убедился, что лишних глаз нет и обернулся фибулой, бодро пристегнувшейся на лацкан моего пиджака.

– Чего ты?

– Видел, машина только что проехала?

– Ну.

– А на заднем сиденье – Настька Салтыкова.

– Не успел рассмотреть. Не хочешь, чтоб она тебя видела?

– Совсем не хочу. Нафиг! С глаз долой – из сердца вон, решили же.

– М-гм. А то мелькнула у меня вчера мыслишка за недостачу Настасью тебе в пользование попросить.

– Всё, пап, не подкалывай!

– Ладно-ладно, шучу! Кто это, интересно, её привёз? Не Салтыковская машина. Неужели Настя решила личную жизнь устроить, пока папане не до неё?

– Да и пофиг на них всех! – сердито буркнул Кузя.

Мы повернули на Академическую. Из большого глянцево-синего автомобиля вышел парень на вид лет двадцати и двое девчонок – одна, понятно, Настя Салтыкова, а вторая – очень похожая на парня девица с задранным к небу носом.

– А-а! Помню эту! – обличил Кузьма. – Лизавета Трубецкая. Девки ей все завидовали люто, потому что папашу воеводой в Смоленск назначили, он поехал на три месяца большую инспекцию проводить, и мать с собой забрал, а Лизке с братом в Академию надо, поэтому они остались. Братец, пока бати нет, за старшего рулит.

– Так это, поди, он и есть? – я приглядывался к рослому парню, который помог выбраться из экипажа девушкам, а теперь что-то доставал из багажника. – Трубецкие, говоришь? Ну-ну.

– Брата не видел, утверждать не могу. Вроде, по разговорам, похож. Трубецкого Юрием зов... Опа! Кого я вижу!

Трубецкой (если это был он) захлопнул крышку багажника, и в руках у него оказались массивные, богато (нет, очень богато) украшенные ножны. С мечом, который по эфесу мы оба узнали мгновенно.

– Меч короля Артура!

* * *

Вчера произошёл системный баг, и при покупке книг у читателей слетели лайки к произведениям. Проверьте, пожалуйста, окрашены ли красным ваши сердечки! Авторы будут благодарны и начнут писать ещё интенсивнее))

03. В ЦЕНТРЕ ОБСУЖДЕНИЙ

ПОЧТИ ТАКОЙ ЖЕ

– А ведь я говорил ему на Русь не соваться! – зло выплюнул Кузьма. – Что, думал, семьдесят лет Пожарского не видно и не слышно – так и нет меня?!

Да уж. Размолвка между двумя мечами была давней. Сшибаться им доводилось дважды: вскоре после того, как мы с Кузьмой из схрона вышли (тогда Экскалибур отделался лёгкими зазубринами) и потом, лет тридцать спустя – выскочка с Альбиона всё не мог успокоиться.

По характеристикам был он почти разумным, застряв где-то наполовину между полуразумностью и высокоразумностью. Не знаю, как бы нынче определила его хитрая аппаратура Судебного приказа, раньше мы всё на глазок прикидывали. И ещё гонора островитянину было не занимать, подначивал он все боевые артефакты, встречающиеся на пути, без разбору. Понятно, почему у Кузьмы такая реакция полезла, да?

– Каледвульх!!! – заорал Кузя на всю улицу, преобразился в тяжёлый полутор* и устремился вперёд меня. – Я говорил тебе со своего крысячьего острова не высовываться?! Говорил?!

– Экскалибур, на минуточку! – глуховато раздалось из ножен, затянутых неплотно – но всё же перевязанных. Рукоять меча задёргалась. – Опять?! Кто это сделал?! Кто додумался запереть меня, разумный меч?!

*Очень условно говоря, промежуточная форма меча между одноручным и двуручным.

Рядом с воротами Академии начали останавливаться заинтересовавшиеся студенты. Мгновенно образовалась толпа.

– Да какой ты разумный?! – захохотал Кузя. – Ты даже таблицу умножения не смог запомнить!

– Зато получше некоторых запомнил правила этикета!

– Сверни эти правила в трубочку и забей своему хозяину в ж*пу! И навершием своим заткни, чтоб не выпали!

– Да выпустите меня отсюда, я покажу этому мужлану! – орал Экскалибур. Трубецкой, которого ситуация застала врасплох, может быть, и рад бы был помочь, но меч Артура так дёргался и трясся, что развязать узел не было никакой возможности.

Кузьма скользнул ближе и издевательски предложил:

– Позволь предложить тебе помощь, детка! – Он завис над выдирающимся из завязок мечом. – Я откупорю тебя. Не бойся, тебе не будет больно!

В толпе засмеялись.

Экскалибур зарычал и порвал наконец свои завязки. В воздухе заискрило, загудели энергетические поля.

– Я вызываю тебя! – рявкнул альвийский клинок.

– Принято! – азартно выкрикнул Кузя и бросился в бой.

Настя и Лиза застыли, совершенно нелепо раскрыв рты. Как-то Юра по-другому расписывал им свой гениальный план. Он хотел как будто бы случайно, проходя мимо, «увидеть» тренировку Пожарского, похвастаться своим мечом и предложить спарринг. Вроде как тренировочный. И сломать Пожарскому меч. «Нечаянно», конечно же.

И, естественно, никто не думал, что мечи прекрасно обойдутся без чьего-либо ещё участия.

– Да блин! – с досадой вскрикнула Лизонька, когда полутор Пожарского так ощутимо двинул Юриному Экскалибуру, что у всех аж зубы заныли. – По-моему, Юрочка, тебе дали не такой сильный меч, как обещали.

Юрий смотрел вверх, совершенно обалдевши, а над его головой в тугом пучке энергий сшибались два древних артефакта.

И тут Настю кто-то очень бесцеремонно схватил за руку. Она возмущённо обернулась и уставилась прямо в бешеные глаза старшего брата.

– Ты где шарилась? – Иван снова дёрнул её за руку. – Ты что думаешь – мне другого дела нет кроме как тупую соплюху повсюду разыскивать?!

Настя разозлилась:

– И ничего не тупую! И не...

– Мало того, что ты в суде меня опозорила...

– Да меня там даже не было! – Настя аж задохнулась от возмущения.

– А кто с предложением показать управление мечом вылез? Я чуть сквозь землю не провалился!

– Да это потому что ты дурень косоротый! – психанула Настя. – Надо было сказать: «Sýndu mér brjóstin þín!!!»*

*Из соображений магической безопасности фраза приводится на исландском, хотя на самом деле она звучала на гораздо более древнем варианте наречия. Перевод, буквально: «Покажи мне свои сиськи!»

Дальше произошло несколько вещей одновременно.

Экскалибур слегка повернулся к Насте и брезгливо спросил: «Что?..» – причём, потом многие очевидцы, рассказывая о событии, утверждали, что его изрядно перекосило от возмущения.

Меч Пожарского из крепкого полутора превратился в огромный, почти трёхметровый клинок чудовищной формы и рухнул вниз, разом обрубив и полотно клинка Экскалибура, и ноги Юрия Трубецкого. Ходили настойчивые слухи, что в конце огромный меч кричал: «Ты что – дура?!» – но это неточно.

Зато все совершенно чётко слышали, как кричал Трубецкой. Громко, но недолго. Говорят, это был единственный зафиксированный в истории случай, когда ножны Экскалибура столь эффективно сработали против ампутации – в полном соответствии с указанной в описании ножен спецификации «исцелять любые раны». Обычно требуется приставить отрубленную конечность, и происходит сращивание. Но поскольку княжич Трубецкой в момент удара держал ножны Экскалибура в руках, их практически мгновенно прижало к ране, следствием чего стало одномоментное отращивание новых ног Юрия Трубецкого. Он весьма оригинально смотрелся в нечаянно получившихся из брюк бриджах и босиком, плюс теперь у него была ещё одна замечательная запасная пара ног, на случай непредвиденных обстоятельств.

Зато обломок Экскалибура кричал очень долго, тоненьким, изменившимся голосом:

– А-а-а-а! – он пищал и исступлённо бился о мостовую. – А-а-а-а! Каналья! Подонок! Паскуда ты после этого!!! Знаешь, сколько лет мне в прошлый раз пришлось на дне у Девы Озера пролежать, чтобы клинок как следует отрос?! Триста семьдесят два года!!! Почти четыреста-а-а-а! А в прошлый раз ты меня только наполовину сруби-и-и-ил!!!

– Ну, извини, – пробурчал меч Пожарского, приобретая вид спокойного, уравновешенного каролинга. – Поединок закончен. Боец ребёнка не обидит. Сгребай свои ошмётки да дуй обратно на Оловянные острова, просись к озёрной бабе на лечение.

Экскалибур собирал обломки клинка и тонко причитал...

– Лучше б отец тебя в судомойки Пожарскому за пол таланта отдал! – плюнул Иван Салтыков. – Надо было соглашаться, пока предлагали!

Настя перевела на него ошалелый взгляд и потрясённо переспросила:

– Что?..

– Что слышала! Где всю ночь таскалась, я тебя спрашиваю?!

Потом, оправдываясь перед родителем, княжич Трубецкой скажет, что ни за что не произнёс бы столь опрометчивого заявления, будь обстановка более спокойной. Но в тот момент он был основательно выведен из себя и возмущённо воскликнул:

– Боярышня ночевала у нас!

Иван, боярский сын, смерил взглядом элегантную фигуру княжича Трубецкого, особо остановившись на порозовевших от возмущения икрах, коротко кивнул:

– Надеюсь, до вечера мы увидим вашу сваху, – и поволок Настю к лимузину Салтыковых.

– Сваху?.. – растерянно переспросила Лиза.

– Вот курва... – только и нашёлся что пробормотать Юрий.

КАК Я ПОЧТИ СТАЛ ЗВЕЗДОЙ

Иван Салтыков протащил мимо нас Настьку, и я не отказал себе в удовольствии гаркнуть:

– Салтыковы! Про газеты не забудьте!

Не, не злопамятный я. Но бываю злой. И память у меня хорошая.

Иван молча зыркнул на меня, запихал сестру в машину и уехал.

Давай-давай, вали кулём.

Если честно, я хотел прямо здесь и к Трубецкому подойти, звездануть ему по мордасам. Не стерпит, поди, вызовет меня на Арену? Но тут передо мной выросла суховатая фигурка.

– Студент Пожарский... – скорбно начал ректор.

– Очень, очень рад вас видеть! – ответил я, постаравшись изобразить благодушную восторженность. – Что творится с утра под стенами Академии, не правда ли?! И кто надоумил этого Трубецкого приносить в учебное заведение столь агрессивные разумные артефакты?

Ректор смотрел на меня, слегка приоткрыв рот, потом перевёл взгляд на Кузю, образцово висевшего в воздухе за моим левым плечом...

– М-да.

– Но вы же разберётесь? – продолжил гнуть линию я.

Ректор сморгнул и сурово кивнул:

– Не сомневайтесь!

– Чу́дно. Могу я идти на занятия?

– Э-э-э... идите-идите, учитесь.

– Благодарствую, – я чинно прошествовал в ворота. – Ну Кузьма, ты дал!

– А! Зато сотни три лет точно не побеспокоит.

– Что-то ты мало загадываешь.

– А вдруг он не утерпит и короче из озера выйдет?

– Ну, не зна-а-аю. Не по его это пафосу – коротким мечом бегать. У него ж других форм нет, весь товар лицом, так сказать.

– Дима, подожди! – крикнули сзади.

– О, Илюха! – Я прицепил уменьшившийся меч к пиджаку и обернулся: – Привет.

– Здоро́во! Как ты Трубецких, а?!

– Да это не я вовсе! Это ж меч!

Тут же подоспели ещё парни, девчонки, начали обсуждать, хохотать, так в аудиторию и ввалились. В общем, вся первая часть дня в умах студенчества была посвящена моему великолепному мечу. Кузя купался в лучах славы и в человеческую форму не оборачивался – боялся спалиться на какой-нибудь мелочи и раскрыть всю нашу инкогниту.

Альвы сидели на уроках с совершенно каменными физиономиями. Можно подумать, так мы не догадаемся – кто же наивному Трубецкому артефактный меч с Оловянных островов поиграться дал?

Доигрались, морды лошадиные?

Между делом я подумал, что, может, и правильно, что я Юрку Трубецкого не вызвал. Вдруг это не он, а папка его воду мутит, а парень не в зуб ногой о том, что происходит? Представляю себе, как бы он удивился моему стремлению помножить его на ноль.

За обедом ко мне подсела Момоко.

– Привет, Дмитрий! Сегодня все только о тебе и говорят.

– Так не обо мне, а о мече.

Момоко смешно сморщила носик и легко перевела тему:

– Ты такой занятой все эти дни...

Ядрёна-Матрёна, надо было хоть конфет девчонке принести, вот я дурень!

– Не переживай, послезавтра я буду для тебя совершенно свободен. Или ты передумала?

– Н-нет! – Момоко хитро стрельнула на меня глазами. – Но ты ведь не назначил время...

– Как – не назначил? – вот я натуральный дурак, совсем за девушками ухаживать разучился! – В воскресенье в час у музея – сможешь?

– Я приду обязательно. Ой, извини, меня сестра зовёт! – Момоко чинно взяла свой подносик и удалилась за столик к Сатоми, которая действительно делала ей какие-то знаки.

– Да-а уж, ухажёр из меня – просто ах... – пробормотал я себе под нос, и Кузя деликатно промолчал.

Зато мы выкроили время, на пятнадцать минут забежали в пустующий воздушный павильон и немного погоняли воздушные потоки. А потом я приложился к измерителю.

– Ну, вот! – торжествующе заложил петлю вокруг меня Кузя. – Я говорил!

Действительно, по три единицы прибавки.

– Теперь я понимаю, как Кош на живой и мёртвой воде так быстро в архимаги выбился... – я немного подумал. – Нет, на мёртвой, всё-таки. Живую – её поди-ка в таком количестве скоробчи!

Если с мёртвой энергией была проблема в её чрезвычайной... расползающейся убийственности, что ли, то живую поди-ка собери вообще! И если вы думаете, что для изъятия энергии зарождающейся жизни нужно было вытягивать её из зародышей младенцев – то нет. С любыми животными существами вообще получалось – нет. Потому что, если отнять у них часть живой энергии, на её месте автоматически поселялась мёртвая, и всё сразу шло прахом, это ещё древние маги задолго до нас выяснили. А вот у растений чуть-чуть взять можно было. Но не во всякой фазе роста. И в таких микродозах – даже не сотые, а тысячные доли процента от общего жизненного потенциала – что энтузиастов этого направления на моей памяти было всего-то двое. Кош и какой-то индус, не помню имя. Там, главное, даже артефакт не подключишь – всё строго вручную, под непрерывным бдительным контролем. Ужас, одним словом.

Хотя, может, от такой заоблачной ментальной концентрации тоже рост вверх идёт? Проверять на себе не хочу, совсем не моя стихия.

А вот после обеда мы стали звёздами совсем по другому поводу. Точнее – я, в газетах-то про меня было написано. А кто-то из вчерашних свидетелей не поленился, сходил и купил. Как я и требовал: на первой странице, крупным шрифтом. И прямо видно, что скупо и через скрежет зубовный. То, что надо!

Пока на перемене все разглядывали газеты, я в первый раз услышал, как смеётся Белова. А она заметку про серебро и вклад увидела, решила, что это шутка.

– Да я правда дядьке поручение дал, по газетам разослать. Куда эти слитки девать-то? Лежат как дрова посреди двора.

Что хочу сказать, интерес к моей скромной персоне среди девочек сразу вырос. Хотя, понимать надо, в масштабах семейных предприятий, которые иногда тут между делом на переменках обсуждали, это серебро – так, мелочь. Но прикол в том, что деньги в банках на счетах не видно, а серебро – вот оно, лежит большой кучей, почти как старинный клад. Романтично!

* * *

После уроков все снова толпились в академическом дворе.

Девчонки обсуждали выходку Насти Салтыковой и то, что Юрка Трубецкой так по-глупому признал, что она у него ночевала – вот дурак! По тихой бы с Иваном, Настькиным братом, объяснился – не пришлось бы жениться, а вот так публично проорать – теперь, извини-подвинься, если не пришлёт сваху, дело может и до войнушки между кланами дойти. Вот и Лизка на занятиях не осталась, сразу с братцем уехала.

Глухо тонированный лимузин забрал Белову. Серьёзные охранники в чёрных очках следили за округой, открывали двери и даже за рулём такой же черноочочный сидел. Интересно, эти – настоящие ифриты, что пламенно-горящие глаза прикрывают, или очки напялили просто для выпендрёжа? Я после кошачьих ушей во что угодно готов поверить. На боевом факультете, кстати, ни одной кошко-девочки не видел, зато на экономическом – у-у-у...

Альвы стояли чуть в стороне, чопорно глядя в неведомую даль. Я гадал – кто же из них королевской крови, раз им Экскалибур (он же Каледвульх) разрешили поносить? И зачем разрешили, если уж на то пошло? Явно ведь, не на князя Пожарского с Артуровым мечом собирались. На кого?

И тут за альвами подкатил экипаж.

– Прикинь, да, – презрительно выплюнул Илюха, – нос нам хотят утереть. Типа они тут одни магические, а мы – так, резинки от трусов.

Мда, нос утереть было чем. За парочкой оловянных приехала старинная карета, безо всякой автомобильной тяги, запряжённая двумя единорогами. Если вы сейчас представили себе белое лошадеподобное создание с розовой или золотой гривой – напрасно. Единороги альвов были чёрными, их ноги вместо копыт оканчивались четырьмя когтистыми пальцами, а во время фырканья во ртах просматривались острые хищнические зубы.

Шик альвам маленько подпортил экипаж купцов Демигнисовых, прибывший за своим одарённым отпрыском. Летающий экипаж! От Рюриковых драккаров он, конечно, отличался, как болонка от волкодава, но с шестиместным Илюхиным автомобилем вполне был сопоставим, да и внутри, судя по всему, благоустроен неизмеримо комфортнее.

Ванька Демигнисов всем жал руки и прощался до понедельника:

– До Астрахани сгоняю, в вотчину! Маменька сильно волнуется, как я здесь устроился, то-сё...

– Вань, хоть покатал бы нас! – кокетливо застреляла глазками бойкая Звенислава, немедленно поддержанная хором подружек.

– Сейчас не могу, – Ваня искренне прижал руку к сердцу, – рад бы, да не могу. Постараюсь договориться, чтоб в следующий раз нам хоть полчасика выделили, прокачу над городом...

Ванька усвистал, и, что греха таить, все с долей зависти смотрели ему вслед.

– Хороша-а-а лодочка... – вздохнул Илюха. – Но и прожорлива. Даже если учесть, что они на неё дополнительную механику поставили, маны жрёт, как не в себя.

Это да. Там или маноприёмник мощный стоит, или маноаккумулятор.

– А я дозрел машину прикупить, – поделился с Ильёй я. – Завтра приказчик с автосалона обещался быть, каталог приволочь.

– Да ты что?! – Илья потрясённо развёл руками. – Ни в коем разе! Какой автосалон? Ты ж князь!

04. ЛЕТАЮЩИЕ И НЕ ОЧЕНЬ

О СРЕДСТВАХ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ И КУЛЬТУРНОМ ОТДЫХЕ

– И что с того, что князь? – не понял я.

– А то! – Илья довольно расплылся. – Ты не просто князь, ты князь, которому Муромские древним артефактом обязаны. Поэтому машинка у тебя будет не с конвейера, пусть даже лучшего качества, а штучная – песня будет, а не машинка!

Он мне почему-то начал напоминать Змея, агитирующего за очередную авантюру.

– Так человек придёт уже...

– Отменяй нафиг этого приказчика! П-ф! Я тебя лично свожу, сам всё покажу, посидишь, попробуешь – как рулится, удобно – не удобно, что поправить, материалы выберешь, какие больше глянутся, может, какие-то пожелания...

– Да куда пойдём-то, скажи толком?

– Как «куда»? На автозавод к нам. Не слышал, разве? «МАЗ» – «Муромский Автомобильный Завод»!

– Ядрёна-Матрёна! То-то я гляжу: ты то на одной машине, то на другой.

– Правильно. Вчера более бронированная была, на случай если таранить придётся туда-сюда, сам понимаешь.

– Ну да.

– А сегодня я намерен гульнуть. Мы хоть и не летающие, – Илюха ухмыльнулся, – но нас девчонки тоже любят. Барышни! – обернулся он к стайке из пяти наших одногруппниц, как раз обсуждающих, куда бы пойти и «посидеть». – А кто хочет прокатиться? На открытой веранде в «Бухте Ерас» последний вечер тёплого сезона. «Очарование Митилены». Обещаны греческие вина и экзотические танцы! Я угощаю!

– Чур, я первая! – запищала Звенислава.

– Беги, садись, – широким жестом разрешил Илюха, – вон, видишь, чёрный с золотом кабриолет стоит?

Девчонки поскакали занимать места. Довольный Илюха смотрел им вслед как мартовский кот.

– Сегодня не могу, – ответил я на невысказанный вопрос.

– Эх, придётся одному отдуваться! Ну, давай, до завтра.

– К часу-то проснёшься?

– Да я и с утра могу, если хочешь! Чего кота за яйца тянуть...

– Не, с утра у меня дело, а вот к обеду я как раз освобожусь.

– Замётано! Куда подъехать?

– А сюда и подъезжай.

– Ладушки. Бывай!

Илюха с девчонками уехал, а я стоял, тупил посреди двора Академии.

«Бать, ты-то чего замер? – спросил Кузя. – От меня, что ль, нахватался?»

– Да про Митилену вспомнил, – вслух ответил я. Народу во дворе почти уже и не осталось.

– А чего по поводу воспоминаний о Митилене окаменевать? – Кузя тоже заговорил вслух. – Вроде, мы там особо не накосячили? Куда, кстати, пойдём-то – домой или в госпиталь?

– Домой, – решил я. – Завтра с утра опять тренировка, а я хотел ещё узор для накопителя нарисовать.

Я шёл по вечерней улице, наполняющейся прогуливающейся публикой, размышлял о том, что в тот раз в Греции мы с Кузей вели себя очень прилично, не то что Змей, и представляющийся мне узор будущего накопителя удивительно напоминал собой змеиные кольца.

* * *

845 лет назад

Вообще, поехать отдохнуть была идея Кощея. Типа, сколько можно впахивать? От работы и кони дохнут, а он вообще не железный, и вы не представляете, сколько нервов уходит на сосредоточенный сбор живой энергии (я сейчас примерно представляю и Коша вполне понимаю). Решающим аргументом стало: ласковое солнце и тёплое море ещё никому не вредили. Во всяком случае, в разумных количествах.

Что такое «разумное» для трёх архимагов и магистра, не уточнялось.

Магистром, если кто сомневается, был я. Меня уже четыре года сопровождал Кузя, и за эти четыре года мы с ним совместными усилиями уже почти добили повторное восхождение к статусу архимага. При этом я очень плотно занимался разработкой того, что (как я думал) должно было стать новой школой магии. И, собственно, стало – для меня одного. Но усилий в эту работу было вкачано столько, что я реально уже подзаколебался и к предложению отдохнуть отнёсся с большим энтузиазмом.

Змей, как обычно, был рад любой заварухе. И он же от большого сердца Ярену с нами пригласил – за компанию.

Не могу сказать, что я пришёл от этой новости в особенный восторг. Отношения наши после моего падения практически сошли на нет, хотя иногда Ярена ностальгически набивалась ко мне переночевать. «Друзья с постелью», так она это называла. Всё время рассказывала, какие толпы молодых и перспективных поклонников за ней ходят. Я никак не мог понять – то ли она во мне ревность возбудить хочет, то ли, фигурально выражаясь, затеяла разжечь огонь угасшей страсти. Слушать про воздыхателей мне быстро надоело, и как-то так я начал всё больше от заманчивых Ярениных предложений отказываться. Но раз уж Змей её пригласил, я выступать не стал. Ну, хочет лететь – пусть летит.

Короче, долго сказка сказывалась, да недолго дело делалось. Змей умыкнул академический ковёр-самолет, оставив вместо него качественную такую иллюзию. Её можно было потрогать, пыль выхлопать, только полететь никак... Змей уверил, что комар носа не подточит, тем более, что ковёр всё равно не должны были использовать до масленицы. А к ней мы его вернём. Ну, по крайней мере, таковы были планы.

Остановиться решили на Макарии*, уж очень название забавное, хотя Кощей и занудствовал, мол, это «Блаженная Страна» в переводе. Городок, в котором закупались продуктами, назывался Митилена и, если совсем честно, представлял собой просто сборище каменных лачуг. Зато бухта Ерас оказалась выше всяческих похвал. Множество живописных мелких островков, от просто кусков скал над морем, до вполне приличных кусков суши с рощицами олив.

*Макария – старинное название острова Лесбос.

В первый же день Кош осчастливил нас драматической историей известной местной поэтессы, которая сперва рассталась с любовником, потом вышла замуж, но вскоре потеряла от болезни мужа и дитя, потом решила искать утешение в преподавании, но слегка подвинулась рассудком и начала приставать к своим же ученицам, и, наконец, к сорока годам вдруг вспомнила, что женщине свойственно любить мужчину и обратила свой взор на живущего поблизости рыбака. Рыбак не особо отвечал ей взаимностью и вообще, говорят, любил только рыбалку и море. Но поэтическая дама всё равно каждый день приходила на берег, наблюдала за тем, как рыбак готовится выйти в море и сидела на берегу до тех пор, пока он не возвращался обратно.

– И вот, в один трагический день, – вещал Кош весьма патетическим тоном, – бедный рыбак не вернулся. Чувствительная поэтическая натура не выдержала утраты, и женщина бросилась со скалы в море, прямо в пенные волны.

– А пиво здесь подают? – спросил Змей, должно быть, вычленив для себя в рассказе главное слово – «пенные».

– Тварь ты бесчувственная! – осудил его Кош. – Я тут распинаюсь, историю пересказываю...

– ...душещипательную, – с некоторым подвыванием подсказал я.

– И ты туда же со своим сарказмом! А рыбак, между прочим, погиб!

– Да он просто задолбался, что за ним ходит какая-то левая полусумасшедшая баба! – бессердечно изложил своё видение событий я. – И в один прекрасный день плюнул на всё и уплыл.

– Куда? – растерялся Змей.

– Да куда глаза глядят, лишь бы она перестала за ним таскаться!

Тут почему-то обиделась Ярена, сказала, что я чурбан бесчувственный и вообще дурак! И ушла по берегу ходить.

– Я не понял, – почесал в затылке Змей, – ты что – этого добивался?

– Я не призна́юсь! – Я завалился на песок, подставляя солнцу бледное от сидения в подземелье пузо. – И вообще, мелодрамами меня больше не донимать!

Кош тоже немного подулся, но в итоге все успокоились и принялись заниматься тем, что обычно делают в отпуске на море: загорали, купались, жрали всяких морских гадов, кои водились в мелкой, тёплой и солёной воде в изобилии.

И всё бы ничего, но вскоре Змей, отправившийся в очередной залёт до Митилены за медом и сыром, вернулся не один.

– Нет, ты посмотри! – восхитился Кош. – Талантище! Куда угодно его пошли, хоть на северный полюс – вернётся с девицей!

Девушка, соскочившая со Змеева загривка, была чрезвычайно красива той экзотической красотой, которая так привлекала Змея и так же в те годы отталкивала меня. Горбоносый профиль, жгуче-чёрные волосы, заплетённые в мелкие косички, чёрные глаза и смуглая кожа.

Кош разглядывал приблуду с выражением научно-исследовательского любопытства, а Ярена, видно было, сразу возревновала. И с чего бы, спрашивается? Время, когда Змей к ней пытался клинья подбивать, давным-давно прошло. «Сам не ам и другому не дам?»

Черноглазая пыталась установить с нами контакт и бойко лопотала на своём, но толку получалось мало (и как только Змей с ней сговорился?), пока Кош барским жестом не коснулся её головы, и она словно споткнулась.

– Так лучше? – Кощей внимательно посмотрел на неё. – Головка не кружится?

– Ой, я вас понимаю! – на чистом русском выдала незнакомка. – А как это? А я свой родной забыла? Ή μήπως όχι (и мипос охи*), ой нет, не забыла! А вы кто – боги? Титаны? Духи?

*Или всё-таки нет? (греч.)

– Вот ты тараторка, – лениво протянула Ярена, сразу принявшаяся изображать небожительницу – возлегла на ковре-самолете у импровизированного очага и начала красиво отщипывать виноградинки от огромной грозди. – Сначала сама представься.

– Я-то? А-а, меня зовут Ехидна. Меня все тут знают. Я уже и не представляюсь.

– Змей, а ты в курсе, что наша гостья – магиня? – неожиданно влез Кощей.

– Нет, – горец немного подозрительно осмотрел Ехидну, – ничего не вижу. А как ты определил?

– Тень. Посмотри на её тень.

Мы дружно уставились на тень гостьи, пляшущую по камню в неверном свете костра. Только ног у тени Ехидны не было – лишь свёрнутый змеиный хвост.

– О как! – Я применил видение и невольно отшатнулся. Там, где глаза говорили мне о приятном девичьем теле, взор показывал змею с женским торсом. Нет, правда, всё, что было женского, у змеиной Ехидны соответствовало тому, что я видел глазами. – Она не маг, Кош. Тут нечто иное. Кто же ты, Ехидна?

Она даже нисколько не обиделась.

– Я местная. Эллины называют таких как я богами. Но они дикий народ и не понимают разницы в сверхъестественном, да и ладно, да? Вы же тоже не простые путешественники. Вон какой змеюка красивый, – безошибочно определила она Змея. – А ты, – она ткнула в меня, – видишь невидимое. От тебя, – это она Ярене, – смертью разит за стадию. А ты, – она задумчиво посмотрела на Кощея, – слишком здоров. Не бывает таких здоровых людей. У всех есть что-то такое... Даже если не болит, то слегка разладилось. А у тебя – нет. Твоё тело совершенно. Так не бывает! И вот вы, такие четыре необычных персонажа, сидите тут, вино пьёте, виноград едите, мясо, а меня не угощаете... – неожиданно закончила она.

Я расхохотался. Несмотря на то, что эта полузмея не нравилась мне как женщина, общаться с ней по-человечески было очень приятно. Непосредственная, забавная. И, опять же, я не чувствовал от неё зла. Любопытство, веселье – да, но не угрозу.

Самое забавное, то, что Ехидна – полузмея (или, как ещё говорили, дракайна), Змея совершенно не парило. Они на пару удалились на небольшой камень, торчащий из воды, и азартно ловили рыбу. Чувствую, сегодня будет уха, раз ничего кроме новой пассии он из города не привёз. И, судя по восторженным воплям, доносящимся до берега, нас ждало настоящее пиршество.

Уха была. И была правильной!

Щас ужас расскажу. Однажды, уж не помню в какой усадьбе, хозяйка, принимавшая меня, выставила на стол красивую супницу, гордо назвав содержимое «ухой». А внутри оказался суп из среднего пошиба речной рыбы с пшённой крупой и корнеплодами. Рыбный суп. Убейте меня, я за точность формулировок (и иногда, как заусит – дотошнее, чем Кощей).

Эту... э-э-э... «уху», я, конечно же, съел. И хозяйку в цветастых выражениях поблагодарил. К слову, если абстрагироваться от слова «уха», суп был вкусный, как почти всякая домашняя еда. Но! Это, хоть как уговаривайте, была не уха! Это был рыбный суп. Тогда.

Но не сегодня!

На этот раз нас ждала настоящая уха, на которую смело можно было бы приглашать местных богов.

Ярена мужественно взяла на себя самую трудную часть работы – командовать. Под её бдительным руководством Кош варил в котле мелочь, оцеживал (это очень ответственная часть, никому из них поручить нельзя – решила Ярена), магически превращал в порошок остатки рыбешек (тут он сам сказал, что никому из нас столь сложную операцию не доверит) и обратно в бульон закладывал, ориентируясь по сторонам света и какому-то кхитайскому фэншую. Нахватался тоже в своей Сибири.

Кош же из рыбы кости вынимал (всё равно он в хирургии лучше всех разбирается).

Змею досталось следующие партии рыбных кусков закладывать – всё лучше и лучше качеством.

А на меня Ярена демонстративно внимания не обращала – я ж Дурак, какой с меня спрос? Поэтому я под ревнивыми взглядами Змея травил анекдоты Ехе. Хохотала она уж больно заразительно.

Лавр у нас был сорванный прямо с дерева, перец свой, а луковица осталась ещё с тех запасов, что не пошла на закусь Змею. Густой рыбный запах плыл по бухте, и казалось, даже звёзды принюхивались.

– Так, теперь финалочка! – Змей нырнул в палатку и вынес бутылёк с прозрачной бесцветной жидкостью. – Для другого случая берёг, но, мамой клянусь, сейчас тоже отлично пойдёт, – и вылил небольшой стаканчик в котелок.

А потом мы ели уху, пили пряное вино и орали песни. И было хорошо.

* * *

Через неделю мы вернулись в Москву. Змей под нашим с Кошем прикрытием протащил в академическое хранилище ковёр, и нас даже не спалили на этом. Все четверо разбрелись по своим проектам, лабораториям и лишь изредка встречались в последующие пятнадцать лет.

Ярена ещё пару раз предлагала мне «по-дружески», но мне как-то стало фу. Тогда я окончательно решил, что затея эта – извращение какое-то, да и дружбы той осталось... При встречах, конечно, мы улыбались друг другу, но улыбки получались всё более отчуждёнными. Мимические упражнения для губ, не более. Она всё больше погружалась в эксперименты с энергиями смерти, а это неизбежно накладывало свой отпечаток и на неё, и на всё, что вокруг неё. Я же вернул себе звание архимага, но так и не избавился от прозвища.

Вообще, забавная штука жизнь. Столько времени все знали архимага Дмитрия Царевича, а теперь вся магическая братия обсуждает похождения Димы Дурака, иногда совершенно не понимая, что это один и тот же человек. Причём одна восторженная студентка рассказывала мне про подвиги уже некоего Ивана Царевича, словно это легенда или сказка, а в некоторых эпизодах ему – внимание! – помогал Иван-дурак. Помню, я так ржал, чуть с кровати не упал. А она обиделась, собрала свои вещи и ушла. Увиделись потом на зачёте по тер.магу (термической магии). Принял на общих основаниях, но без придирок – что ж я, зверь, что ли!

* * *

828 лет назад

Однажды, в пике жаркого лета, я стоял на лестнице и смотрел вниз, в холл Академии, на черноволосую девочку, сдававшую документы на поступление. И на её маму, ободряюще положившую руку на худенькое плечо. И тени обеих плясали ужасный танец на плитках пола. Спустился поздороваться, конечно.

– Здравствуй, Еха!

– О! Царевич! Заматерел-то как, не узнать... Богатым человеком будешь!

– Да я собственно и так... не жалуюсь. Какими судьбами?

– Да вот, дочку к вам привезла, поступать. Ты тут кем?

– Ну-у, скажем так, помочь поступить могу.

– Как здорово! – она лучисто улыбнулась. – А Тифон где? Тоже где-то тут?

Я рассмеялся. Она была такой свежей, солнечной и непосредственной, прям как на том пляже, в далекой Элладе.

– А тебе он зачем? Столько лет не вспоминала, а тут на тебе, Тифона ей подавай. Кстати, его имя правильно произносится ТиХон, а не ТиФон.

– Ай, мне тяжело перестраиваться, я уж привыкла. Проблема у нас, дочка тоже зооморф, только больше стихийный. Ей сложно контролировать...

– И кто же у нас дочка?

Ехидна правильно поняла вопрос.

– Многоголовая змея. И еще она очень хорошо лечит.

– А Змей?..

– Тифон не знает. Я хотела их сейчас познакомить.

Девочка стояла, огромными черными глазами смотрела на мать и на меня, и, кажется, ничего не понимала. А тень у её ног ластилась к моим ногам извивающейся змеёй.

– Как зовут тебя, девочка?

– Гидра...

– Ну что, Гидра Тихоновна, добро пожаловать в Академию, надеюсь, тебе у нас понравится.

И ей понравилось.

* * *

Как потом сложилась судьба Гидры? Осталась она на Руси или вернулась на Макарию? Мне вдруг пришло в голову, что, может быть, кто-то из потомков той девочки и содержит греческий ресторан «Бухта Ерас»? Наведаться туда, что ли?

05. КАМНИ И КАМНИ

ПРО ЛЕТУЧИЕ КОРАБЛИ

Я неторопливо шёл по вечерней улице. Последнее, поди, осеннее тепло. Скоро заморосит, раскиснет всё, а потом и приморозит. Но бежать от наступающего природного вызова куда-нибудь в тёплые края вовсе не хотелось. Наоборот. Казалось, что в момент противодействия холоду или пусть даже бурям и прочим стихиям, я только ещё больше почувствую себя живым. Здорово, всё-таки, жить, а не висеть распылённым нечто неизвестно где.

– А может, тебе животину какую-нибудь покрупнее придумать, летучую, да и гонять на ней? – спросил вдруг Кузя, подгадав неприметное, скрытое от досужих глаз место и приняв свой человеческий вид.

– Типа персидских шеду, что ли? – прикинул я. – Даже не знаю. Летающий лев или, допустим, пегас – он для войны хорош. Воздушная кавалерия, быстрые перемещения отдельного воина, и тому подобное. А по городу... Девчонок и тех не прокатишь, забоятся ведь. Если только каменных лошадок, да в карету их запрягать? А для полётов можно типа Демигнисовской лодочки купить.

– У-у, бать, ты дал! Такую нынче поди-ка купи! Эдакая диковина – ни в сказке сказать, ни пером описать. Пиштец, в общем, редкие какие штуки.

Я аж остановился:

– А флот Рюриков куда дели? Тоже в Великую войну сгинул?

– Так и есть. Сгинул подчистую. Те куски, что из оплавленных скал выковырять удалось, по музеям да по коллекциям разобраны. Честно тебе скажу, ловить там нечего.

Ядрёна-Матрёна! Редкость теперь, значит. А ведь летающая лодка Демигнисовых едва превышала размерами автомобиль и по грузоподъёмности не шла ни в какое сравнение с дедовыми драккарами. А с другой стороны посмотреть – наверняка, она быстрее и маневреннее. Между прочим...

– Прикинь-ка, Кузьма: скорость лодочки ты видел. За сколько она до Астрахани допилит?

– Я бы часов пятнадцать дал, это если на максималках, – прибросил Кузя.

– А на средней – и все двадцать. Это ж насколько Ванька домой едет? Если только спать всю дорогу, чтоб несколько часов общения дома урвать, тогда хоть резон есть. Хотя-я-я... Раз уж Демигнисовы столь рачительны, что смогли летающую лодку уберечь да соблюсти в рабочем состоянии, не исключено, что и портал универсальный заначить смогли, а? Такой, в строго заданную точку, чтоб любой мало-мальский маг открыть мог. Вылететь за город – да в прореху и скакнуть. А если маленький вход-выход, можно экипаж на заимке оставить, а самому проскользнуть.

– Сомневаюсь я. Куркули они, конечно, известные, но чтоб этакий секрет в тайне содержать, да никто хоть полсловом не проболтался?

– Любопытный, всё же, род, однако. А чем занимаются?

– Вроде, рыболовством. Заводы у них: икру солят, осетров коптят.

Дело не хуже других, но не алмазные горы. Ладно, посмотрим.

ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЕЦ...

И хорошо я сделал, что не пошёл ни на какие гулянки. Первым делом Фёдор предъявил мне шесть лучших предложений по вкладу серебра.

– Извольте видеть, ваша светлость, самый высокий процент предлагает «Бухарско-Самаркандский товарищеский банк», но репутация у них не самая чистая.

– Сам что посоветуешь?

– На мой взгляд, лучшим вариантом будет «Сибирский золотопромышленный». Этот банк на хорошем счету у многих семей, и даже государь его услугами пользуется.

– Значит, и мы согласимся. Договорись на завтра – в восемь тридцать мы подъедем, да машину для серебра организуй.

Знаю, что суббота, утро, но ради кучи денег банкиры и не на такие жертвы готовы.

От серебряных вкладов перешли к землям, людям и налогам. Голова у меня от вылезших подробностей пошла кругом. Бумажки, документы, проценты такие-сякие-разные...

– Слово моё, Фёдор: всё должно работать как следует и меня не колыхать! Если потребно – ещё людей найми, без избытка, но и без недостачи.

– Тут, ваша светлость, сложность ещё в чём: все имения в разных уездах находятся, одного управляющего никак не поставить. Зато большие. Тут и разные хозяйственные угодья, и заводики числятся. По-хорошему, ехать надо. Своими глазами посмотреть да проверить.

– Думай, Федя, у тебя голова большая. Если всё сложится, в следующую пятницу с вечера и двинем. С обзорным, так сказать, визитом.

– По Суздальским землям у меня сомнения большие.

– Что, опасаешься, как бы не обчистили нас?

– Да людей бы тихой сапой с земли не вывели.

– Проверим. Если что, я ж и повторный счёт могу предъявить. Теперь вот что. Супружница твоя рассказывала, что мы в госпиталь приходили?

– Очень сдержанно.

– А вот зря. Пусть с тобой поговорит, пока нигде на сторону не высказалась. Далее хочу сказать: мысль моя по поводу флигеля укрепилась, будем приёмную делать. Как только в большой дом переезжаем – тут незамедлительно пусть работы начнут. И пару палат для лежачих организуют, коек на десять. Платить за приём Ирине я лично буду, вдвое против того жалованья, что она в госпитале получает. Спросишь у неё, какие вещи для больнички прикупить надо – всё обеспечь в лучшем виде.

– Слушаю, ваша светлость.

– И вот ещё что. Выясни мне про камнерезные мастерские. Фигуры нужны из чего-нибудь прочного – гранита, что ли. Крупные, в настоящий размер или даже больше – львы, волки и прочие звери хищные, можно монстров и тварей сказочных. Если готовое есть – я бы посмотрел. И заказать кое-что хочу.

– Завтра же сделаем.

– Да работников поторопи, хочу уже в большой дом переехать.

Неуютно как-то становится, а там всё-таки древние охранные щиты ещё живы.

Я отпустил управляющего, и сели мы ужинать. Кузя хвастался, как он сегодня хвост старому сопернику прищемил, а я всё крутил: на какую же большую фигуру Экскалибур затачивали? Выходит, есть кто-то, кого простым оружием не возьмёшь? А тут – так неожиданно Кузенька-сынок подвернулся и выскочку альвийского поломал. Какая незадача. Я усмехнулся, и тут Пахом меня спросил:

– Митька, а чего это Кузьма тебя батей кличет?

Кузя чуть плюшкой не подавился. Спалился где-то всё-таки! Так я и знал, что забудет...

– Так ить, – Кузьма проглотил неудобный кусок, – сколько лет я Пожарских не видел! А тут – последний! Да он для меня отец родной! Никого ближе в мире нет! А как на первого Дмитрия Михалыча похож, вы бы знали! Одно лицо...

– Балабол! – проворчал Пахом.

– Да пусть зовёт, – усмехнулся я. – Жалко тебе, что ли? Как ни крути, мы с ним родня по крови. Не могу ж я его дядей звать?

– По чину не положено! – сразу вставил Кузьма, и с этим доводом Пахом немедленно и безоговорочно согласился:

– Не положено, это точно. Старше главы рода никто не может быть.

– Ну и вот, пусть отцом зовёт, я не против.

На том дискуссия и закончилась.

Остаток вечера я строил узор для накопителя. Чтоб по моим нынешним силам, да с запасом – но небольшим, иначе фонить начнёт, любопытство ненужное к себе привлекать, а для мага это всё равно что запах еды для голодного. Не хочу, что в Академии на меня все с подозрением таращились, и так внимания к моей персоне – дальше некуда.

Узор получился сильно похожим на те накладки, которые я мальцом у деда на ножнах рассматривал – вроде, много линий, все сплетаются, а пальцем ведёшь-ведёшь – по всем протянешь и в начало же вернёшься. Если плетёнку развернуть, то получалась длинная змейка серебряная с одним изумрудным глазком. По поводу добавления камней я с Горушем дополнительно посоветоваться хотел, когда металлическая основа готова будет. Уж больно элементаль токи энергетические хорошо чувствует, точно подскажет, куда и что лучше поставить.

СУББОТНЕЕ

Проснулся снова ни свет ни заря – в банк же ехать, а после на тренировку.

– Дядька, Степаниду буди, вместе со мной поедет.

– Что, и даже чаю?.. – привычно начал ворчать Пахом.

– Попьём, попьём! Скажи там, пусть быстрее накрывают.

Во дворе уже брякали сгружаемые в нанятый грузовик серебряные плашки. Вот, кстати, и грузовик бы у Муромцев прикупить, небольшой какой-нибудь, для своего подворья.

Степанида выскочила с дедовой полевой сумкой:

– Дмитрий Михалыч! А лечилки?!

– В аптеку зайдём, купим.

Забегали, засуетились, деловые все.

– Я сегодня пожалуй что лучше мечом, – объявил Кузя и повис фибулой на пиджаке.

– Ваша светлость! – в горницу заглянул Фёдор. – Документы!

– Знаешь что, Федя, я тут подумал – поезжай-ка с нами. Доверенную бумагу в банке на тебя оформим, чтобы мне туда-сюда не метаться. Будешь снимать, сколько следует.

Фёдор исчез, зато возник дворник с отчётом, что серебро уложено и «такся у ворот пишшыт».

– Так впустили бы! – нахмурился Пахом. – Чего заскакали, его светлости поесть не даёте?

– Так грузовик-от не велено было до времени выпускать, ворота́-то перегорожены.

– Пошли, Стешка, какие уж тут чаи! – Я подхватил чемоданчик. – Мы с тобой лучше мороженого в кафе съедим, м?

– Ага! – радостно подскочила Стешка и схватила свою докторскую сумку.

Пришлось выходить на улицу и там усаживаться в такси. Пахом ворчал, что это опять «не по чину», но выполнять перестроения автомобилей ради удовольствия сесть в машину у крыльца – это ж какой-то цирк с конями.

* * *

В «Сибирском золотопромышленном банке» стояла субботняя тишина. Несколько охранников на входе и очень серьёзный служащий.

– Я так понимаю, сегодня вы открылись специально ради меня? – спросил я последнего.

– Да, конечно, ваша светлость. Для особых клиентов мы работаем в любое время дня и ночи.

Дальше никаких неожиданностей не возникло. Всё было очень чётко, размеренно, деловито – очень мне нравится такой подход. Я оформил на Фёдора бумаги, позволяющие ему получать деньги по моим распискам и отпустил его домой, наказав к часу прислать горничную к воротам Академии. А мы со Степанидой пошли отметить удачное вложение денег в кафе-мороженое «Морозко». В огромной витрине красовался дед в долгополой шубе и с ледяным посохом – видимо, этот самый Морозко. Кто таков? Не ведаю. Хотя, если бы кафешку назвали «Пиршество в Йотунхейме»* – кто бы захотел туда идти? Серые глыбы льда погрызть? А тут вон как жизнерадостно, шарики разноцветные, орешки, шоколадом поливают...

*Йотунхейм – земля йотунов, инеистых великанов.

Мы съели по тарелке разноцветных шариков со всякой дополнительной всячиной, запили горячим шоколадом – вполне сытный и приятный завтрак.

– Пошли, Стешка. В аптеку ещё надо забежать.

Аптекарша увидела нас, обрадовалась.

– Лечилочки?

– Лечилочки, – согласился я, – тридцать штук. И что-нибудь из боевого.

– К сожалению, только скорости две, – покачала она головой.

– Давай обе.

– Помните, да? На первой минуте ускоряет впятеро, потом эффект начинает плавно снижаться, до полного исчезновения. Срок действия – десять минут. Строго по одной, иначе сердце не выдержит.

– Это я знаю. И вот ещё. Те уколы, для расширения каналов – закажи-ка мне ещё партию и посчитай предоплату.

Раз уж начинает что-то неприятное раскручиваться, придётся мне перетерпеть и постараться хоть чуть-чуть побыстрее себя раскачать.

* * *

Павильон нашёлся мгновенно. Земляной.

– Какие идеи? – спросил Кузя.

– Идея моя проста и прекрасна. Пью ускорин, творю каменный дождь и работаю тобой, чтоб ничего меня не зацепило.

– Достойный план, – оценил Кузя, – поддерживаю. Начнёшь падать – я тебя прикрою.

– Я всегда в тебя верил. Стеша – в сторонку отойди. Поехали!

Дождь я сгенерировал не очень густой – больше град, чем обвал, так скажем – но протяжённый по времени, чтобы мой заряд растянуть и на подзарядку в музей не бегать, пока действие ускорина не кончится. Но на сердце эта гадость действует вообще конкретно –две лечилки пришлось выпить, чтоб в горле долбить перестало, и то к музею шёл – руки всё ещё тряслись.

– Может, не надо вторую? – опасливо спросила Степанида.

– Надо, Стеша, надо. Кто ж за меня так меня ещё мордовать будет?

Я подзарядился маной, вернулся в павильон – и немедленно выпил второй бутылёк. И то ли от того, что руки тряслись, то ли реально этот ускорин криво влияет – но камни полетели не с грецкий орех, а с кулак! Да чаще! Да со свистом! Вот я наскакался от души. Под конец меня ещё и отлетевшим осколком приложило – на весь лоб царапина, морда в крови, Стешка ревёт, Кузьма расстроился.

– Ну и чего вы, – говорю, – дурью маетесь? Смотри, лекарь: лечилку взяла, на палец капнула – да прямо царапину мажь.

– А у вас лицо грязное... – всхлипнула Стеша.

– А! Ерунда. В раздевалке сейчас умоюсь, да и всё. И ты, Кузя, тоже не кисни. От всех осколков не застрахуешься.

– Ну уж нет, – сердито сказал Кузьма. – Так рассуждать, я тебя домой красивым как решето буду приносить. Разыгрались, разбаловались... Хватит. По-серьёзному тебя прикрывать буду, как в бою.

– Да уж сильно-то не усердствуй, ускорин у меня всё равно кончился.

– У тебя кончился – а у меня не кончился. Кастуй каменный дождь, как во второй раз, а я зонтик держать буду и одновременно щит. Тебе и мне нагрузка.

– Дай подзарядиться хоть.

– А у тебя не весь заряд вышел.

– Да ну?

Проверили измерителем – правда, семь единиц ещё есть!

– А если камушек на все семь?

– Давай! – Кузя завис наизготовку.

– Стеша, в сторонку отойди-ка...

Так мы до конца тренировки и упражнялись – я на своём пределе, Кузя – не на пределе, конечно, но придумывая себе всяческие дополнительные условия, чтоб было сложнее.

А пусть камни неизвестно в какой стороны полетят. А пусть с разных! А пусть разного размера. А давай камни и огонь вперемешку?

В конце тренировки я чувствовал себя, как тот Сивка, которого укатали крутые горки. Как хорошо, что есть лечилки и магия очищения!

Без четверти час мы подошли к воротам, рядом с которыми уже сидела на лавочке наша горничная. Увидела меня – вскочила, конечно.

– Ваша светлость!

– Лекаря моего сопроводить домой. – Я сунул Степаниде блестящий рубль. – Держи, заслужила!

* * *

– Бать, я понимаю, что сегодня ты обещал с ней сходить, – сказал Кузя, когда горничная со Стешкой немного удалились, – а вообще-то: зачем ты её на тренировки берёшь? Я бы справился.

– Если ты помнишь, в мои первые посещения тренировочной зоны тебя рядом не было.

– Так теперь-то...

– Погоди. Взял я Стешу от безысходности. Просто некого было просить, разве что Пахома хромого с собой тащить. А теперь я хочу проверить кое-что. Ты видел, что ей измеритель показывает?

– Конечно, видел! Потенциальный маг, неинициированный.

– Во-о-от. Главное здесь то, что перед нами – будущий маг. Член моего клана. Я ещё на сыне проверить хотел, да не успел, в разлом ушёл.

– Что будет, если ребёнка до проявления дара подводить к Источнику?

– М-гм. По всему выходит, толчок должно дать. Я, конечно, не дохрена лекарь, но слежу. Состояние манопроводящих каналов у неё хорошее – никакими закупорками и не пахнет. А где-то через год-два должен дар прорваться. Надеюсь, мои усилия не пойдут по ветру.

– Вот ты загадал-то, а я и не подумал...

И тут подкатил Илюха на своём кабриолете.

06. ПО СПИСКУ

С ВЕТЕРКОМ

Илья был заранее на подъёме и приветствовал меня привычно бодро:

– Здорово, князюшко!

– И тебе не хворать, добрый молодец!

Он довольно засмеялся:

– Садись! – Я забрался в машину. – В наше представительство поедем, ждут уже.

Вёл Илья уверенно, расслабленно даже, успевал поглядывать по сторонам и улыбаться красивым девчонкам:

– Слыхал, вчера, оказывается, наши оловянные морды на приём к государю ходили? То-то они карету пригнали.

– Некогда было новости читать. И что?

– Я считаю, не особо их уважили. Приём короткий, сдержанный. Девица эта младшей ветви альвийского королевского дома.

Понятно, кому Экскалибур доверили, пометил себе я.

– Говорят, поднесла дорогие подарки, – продолжал Илюха. – Кольцо какое-то, приносящее здоровье. Вроде как, сам Мерлин его делал. В газетах подробностей нету, – Илья многозначительно поднял бровь, – но дядька на приёме был, говорит, сильно альвы скисли от того, что царь Фёдор кольцо сразу царевичу пожаловал.

Интересно девки пляшут.

– А тот?

– Царевич-то?

– Ну.

– Надел, конечно. У него, говорят, в последнее время что-то с глазом было, лечили-целили, а всё до конца не вылечили. Хотели уж на Байкал везти, а теперь говорят: пусть с кольцом походит, глядишь – и выправится.

Ох, не нравилось мне что-то в этой истории. Хотя, чего вилять – знаю я, что не нравилось! Альвы! Куда они залезут – всё, считай какая-то пакость обязательно образуется.

– А камень в кольце какой – не знаешь?

– Не-а. – Илья помотал головой. – У дядьки спрошу, он при дворе бывает, может, и увидит.

МАЗ

Огромные въездные ворота на территорию представительства Муромского Автозавода венчала та же эмблема, что и на капоте Илюхиной машины – стилизованный богатырский шлем с буквами «МАЗ» в налобной части. Илья проехал сквозь обширную стоянку на закрытую её часть, отгороженную массивным шлагбаумом. Пояснил мне:

– Здесь только наши встают. Пошли, заценишь красоту и уровень комфорта!

Я так понял, что в зале, больше похожем на бальный, были собраны исключительно элитные модели. Илюха вёл меня вдоль рядов глянцево поблёскивающих машин и расхваливал: проходимость, мягкость хода, то-сё. Иногда – таранные способности или (внезапно) низкий уровень шума в салоне. Приглашал посидеть, для начала за руль подержаться, панельку погладить.

А мне всё казалось – не то. Вот, вроде, всё хорошо – а не то. Я уж отпустил Кузьму малым комариком полетать, приглядеться, а то тут этих машин – целая площадь, в каждую садиться – всю задницу отсидишь. Я выбрался из очередного образца – и тут Кузя вернулся:

– Нашёл! В следующем ряду, наискосок немного – видишь, белая?

Кузьма прицепился в пиджаку, а я сказал:

– Илюх, пошли вон ту посмотрим?

– М-м! – оценил Илья. – «Призрак». Он хорош. Но я думал, тебе что-то более спортивное захочется... Ладно, пошли!

Мы прошли в следующий ряд, и я понял, что Кузьма не ошибся.

– Мне нравится эта машина. И я чувствую в ней силу.

– Да, – согласился Илья. – Это многих и останавливает. Это штучный экземпляр. У неё стоит турбина на магических кристаллах – требуется подзарядка, лишняя морока, не все хотят. Зато в случае необходимости разгоняется до сотки за три секунды.

– Посидеть можно?

– Конечно!

Я уселся на водительское сиденье. Обалдеть! Это моя машина. Просторный салон, по моему далеко не маленькому росту – удобная! Кожаные кресла, деревянная дубовая панель, бронзово-металлические вставки.

– Исключительно ручная сборка и отладка, – с гордостью добавил Илья. – Стёкла из полированного хрусталя. Пять мест, и при желании можно перед вторым рядом ещё два откинуть и посадить пассажиров. Ну, мало ли, всякие бывают ситуации. Прокатимся?

– Тогда ты за руль садись, я пока не обучен.

Пассажиром ехать тоже было приятно. И мягкость хода, и низкий сытый звук мотора – да всё мне понравилось. И закрытая. Нафиг мне кабриолеты, скоро дожди пойдут! А снег? Нет, эта – однозначно.

– Беру. Можно счёт управляющему?..

– Да без проблем! Пришлём в особняк Пожарских. И машину подгоним. Я так понимаю, возить тебя пока шофёр будет?

– Правильно понимаешь. Я бы и сам, конечно, но всё времени разобраться в теме нет.

– Так я бы мог помочь, – Илья полуобернулся и облокотился на руль, демонстрируя, какой он классный водитель и ещё более классный учитель.

– Когда – вот вопрос вопросов! Рвусь на сотню лоскутов каждый день.

– А... – глаза у Ильи заблестели, – а давай в обед? Академическая – сонная улица. Вышли минут на двадцать – вот тебе и урок. Там надо-то несколько раз показать, для закрепления. Обслуживать её ты всё равно механика вызовешь, а рулить...

Н-да, думаю, не сложнее, чем большим драккаром.

– О! Чуть не забыл! Мне бы ещё грузовичок для работников.

– Типа того, на каком мы серебро возили?

– Да, пойдёт!

– Сделаем.

Илья немного помялся, похлопал по рулю:

– Слушай, Дим, отец просил меня переговорить, а я даже не знаю, как начать...

Так-та-а-ак, кажись, я чую, куда ветер дует. Вот он – первый звоночек.

– Да скажи прямо, как есть.

Илья вздохнул.

– Мы... понимаем, что наглостью будет просить продать копию... ну... дневников, ты говорил...

– Первого Пожарского?

– Да. Но хотя бы то, что нашего рода касается?

В ответ я вздохнул не менее тяжко:

– Там, понимаешь ли, защита от копирования стоит. И предупреждение, что не стоит этого делать, и нельзя выносить, и что будет с тем, кто... – ну, ты понял. А в комнате, где я её нашёл, всё обгорелое и остатки на стенах такие... Короче, я не рискну.

– Жаль... – Илья явно расстроился.

– В утешение могу сказать, что кроме истории про болезнь Муромца и чоботы с клюкой больше про вас пока ничего не было. Но если вдруг что-то вычитаю – на словах перескажу, это с меня.

Надо припомнить, в самом деле, писал я про того Илью ещё что-то или нет. Да рассказать – люди переживают.

– И на том спасибо, – немного повеселел Илья. – А с нас дружеская скидка, двадцать процентов. Кстати, цвет оставляем этот?

– Да, белый – вполне.

– Я почему-то думал, что ты чёрный захочешь.

– Ты на чёрной, я на чёрной – нескладуха. А так ты на чёрной, я на белой, а Ванька Демигнисов на своей красной – вот и будем мы, как три волшебных коня.

– Из сказки про Василису? – засмеялся Илюха.

Я чуть не спросил: «Почему из сказки?» – но вовремя остановился и просто сказал:

– Ага.

– Главное, чтоб потом Яга не явилась дать всем огоньку, – ухмыльнулся Илья. – Ты, кстати, слышал, что почётную ректоршу Ягой за глаза зовут?

– Неужто так страшна?

– Вроде нет. Но вредная такая, сразу веришь, что живьём сожрать может. Архимагиня! Увидим скоро. Она последние сто лет в обязательном порядке в конце осени на посвящение в студенты в Академию является.

– Посмотрим.

Мы вышли из машины и теперь стояли по разные её стороны.

– Зайдёшь на рюмку чая? – предложил Илья. – Отметим приобретение.

Блин, что-то я не хочу сейчас со старшим Муромцем знакомиться и снова разговор о своих архивах начинать.

– Давай лучше в понедельник, ребят с группы позовём и куда-нибудь завалимся посидеть?

– Тоже тема, – легко согласился Илья. – Тебя куда подкинуть?

Можно было меня вообще никуда не подкидывать – я собирался в схрон портануться, но как-то мне не хочется сам этот факт афишировать. Будут потом вокруг портального следа танцы с бубнами устраивать, ничего, конечно, не поймут и ещё больше начнут подозревать. Не надо нам такое.

– До особняка Пожарских, если не трудно.

– Вообще без проблем! Поехали!

КАМЕНЮКИ

Дружески распрощавшись с Илюхой я вошёл во двор (или правильнее говорить «в сад»?) и сразу увидел, что Фёдор странным образом кого-то уговаривает в беседке.

– Да он Ирину успокаивает! – возмущённо заявил Кузьма. А возмущённо – потому что оба мы сразу заподозрили, почему наша докторша сидит в нашей беседке и плачет.

– Выгнали? – спросил я растерянного Фёдора.

– Сказали, что без дозволения начальства никаких даже самых целительных процедур недопустимо, а она начала доказывать, что для блага, ну и...

Ирина только пуще заревела.

– А ну, кончай реветь! – велел я. – Пошли новые хоромы смотреть. Веди, Фёдор.

– Так не до конца готово...

– Сколько уж готово.

Мы направились в основное здание особняка и осмотрели наше жилое крыло.

– Ваши покои готовы, – отчитался Фёдор, – для Пахома с внучкой – тоже. В прочих, кроме двух последних, отделочные работы завершены.

– Эти комнаты пока всё равно пустыми будут стоять, так что нам они не помешают. Сегодня же организуйте переезд – и мне, и дядьке, и тебе с семьёй. А флигель вычистить, выбелить и немедля закупить необходимое для медицинской практики. И во все газеты подать объявление, что доктор Лапшина принимает по женской части – расписать, как это положено.

– Ваше сиятельство, – Ирина прижала к груди руки, – да ведь практика годами нарабатывается! Меня здесь никто не знает!

– Напиши: малоимущим приём за счёт князя Пожарского, – велел я Фёдору. – Завтра очередь будет вдоль всей ограды стоять.

– Да как же я одна?.. – испугалась Ирина.

– Почему одна? Вот, – я указал на Фёдора, – мужу скажи: кого, сколько нанять, чтобы вы с ног не сбивались. К понедельнику чтоб была готова больных принимать. По камнерезам узнал мне?

– Узнал, ваше сиятельство. О трёх мастерских хорошие рекомендации. Фасады, говорят, нынче не в моде украшать, так они больше по садовым скульптурам и ещё... – Фёдор неловко переступил, – надгробия вырезают.

– Ну, это не зазорно, лишь бы мне сделали точно. Позвони, договорись, у кого готовое есть – я завтра с утра подъеду, посмотрю. Всё, до утра меня не ждать.

Я прошёл в свой кабинет, прикрыл двери и шагнул в портал.

КОПИЛКА КРОШЕЧНАЯ

– Да, большая копилка у меня была, малая была, а вот в наручах никогда нужды не было. Пусть будет "Мелкая", а лучше даже две – на обе руки.

Мы сидели как раз в малой копилке, и Горуш убеждал меня, что такую небольшую работу он прекрасно выполнит сам, без привлечения громоздких инструментов. Нужно только сходить в слои пониже.

Ну, пусть. Вместо серебра решили мы всё ж таки взять электрон и крошечку метеоритного железа в него вкрапить. Схема сетки Горушу понравилась, над вставкой дополнительных камней он обещал подумать.

– Вот и сходи прогуляйся тогда, – обрадовался Кузя. – А мы пока – в мячики, да, пап?

Поражаюсь я иногда, как из него прямо детское лезет, восемь сотен ведь лет мечу. С половиной! С другой стороны, качаться надо? Вот и качайся, Дима, и не ной...

* * *

Утром элементаль представил мне два браслета, довольно плотно охватывающих руку, но не сдавливающих. В узлах пересечений сверкали десятки небольших огранённых камешков. Мда. Красиво, но как-то по-девчачьи. Главное – никому не показывать.

– Горуш, тебе домашнее задание: придумать накопители более мужественного формата.

– И сделать? – уточнил Горуш.

– И сделай, – согласился я. – Постараемся на неделе заглянуть.

С накопителями я почувствовал себя гораздо увереннее. Ощущение, как будто мана вокруг сделалась плотнее, что ли. Посмотрим на эффект.

С ПРИБАВКОМ

Я вышел порталом в свой кабинет и с удовольствием отметил, что письменный прибор, и книги, которые я просматривал, и прочие мелочи – всё уже перенесено из флигеля сюда. В спальне было то же самое. А в коридоре разговаривали дети. Нет препирались! Только что что-то задвигали пацаны, а теперь воевала Стешка:

– Ну и что, что ты старше, Фимка?! Я зато Дмитрий Михалычу помогаю магию прокачивать, понял? А ты будешь задираться, я тебе так врежу, своих не узнаешь!

Я открыл двери и посмотрел с высоты своего роста на троих дружно ойкнувших мелких соседей:

– Так-та-а-ак. Разве вы не знаете, что вы теперь – члены одного клана? Клана Пожарских. И держаться должны вместе, и друг за друга горой стоять, а? – Мелкие неуверенно переглянулись. – Вас, молодые люди, как звать?

– Меня – Фимка, – ответил старший. – А это – Котька.

Котька испуганно заморгал.

– Так, мужчины. Сейчас даю вам поручение: быстро бежать на кухню и сообщить, что князь вернулся и трапезничать желает. Дуйте! А ты, Степанида, подожди, – придержал я за плечо рванувшую за мальчишками Стешку. – Ты чего это сразу в драку полезла? Ты ж в клане Пожарских давно, ветеран, можно сказать. Объяснить должна была, рассказать, что-как. Мне вот сегодня одну вещицу должны принести, и я хотел тебе её подарить. А теперь и не знаю. Вдруг ты начнёшь нос задирать да задаваться? А от этого что?

– Что? – с упавшим сердцем спросила Стешка.

– Разлад между своими и ослабление клана. Хорошо ли?

– М-м, – она помотала головой.

– И как быть?

Степанида набрала полную грудь воздуха и покаянно вздохнула:

– Я, знаете что, Дмитрий Михалыч... Я больше не буду задираться, а?

– Ну, добро. Пошли тогда в столовую.

Стешке я не соврал. После моего посещения «Уральского ювелирного дома» на следующий день мне были присланы эскизы небольших детских серёжек. Один я тут же выбрал и отослал обратно с тем же курьером, обещавшим мне, что к воскресенью заказ будет готов – сегодня, получается. И вот сейчас об этом вспомнил.

– Ты давай-ка, новости мне рассказывай, – потребовал я. И сразу выслушал и как здорово они переехали, и тётя Ира с дядь Федей и мальчиками, и что вчера на двор пригнали офигительно (слово надо запомнить) красивый автомобиль и второй, почти такой же красивый, только с кузовом, а во флигеле-то всё ободрали и теперь белят, а вдоль забора всё какие-то строгие дядьки с саблями и ружьями ходят... И тут мы пришли в столовую, где меня внезапно поразили нововведением: детей за отдельный стол и даже в отдельную комнату отсаживать.

– Это вы, конечно, здорово придумали! – впечатлился я. – А остальные, наверное, ловко будут с обслугой есть? А я, значит, должен за огромным столом печальное эхо своих вздохов слушать?

Ближники мои таращили глаза и опять, верно, хотели рассказывать мне о «положено» и «не положено». И для чего мы тогда всю обеденную залу под старину обставили?

– Значит, так. Если уж гости ко мне придут – то случай отдельный. Обычным же порядком трапезовать со мной садятся: ты, Пахом, и ты, Фёдор, и жена твоя. И Кузьма. И ребятишки! Иначе как они выучатся за столом себя держать? Волшебным способом? Возражений не приемлю! Живо перенакрыть, как велено!

Не могу же я им сказать, что хочу людей вокруг видеть. Особенно детей. Чтоб забыть это страшное чувство одиночества и размазанности себя по всей вселенной. Хотелось передёрнуть плечами, но вместо этого я начал расспрашивать Фёдора, удалось ли что-то каменное найти.

– Нашлось, ваша светлость. Мастерская Подёнкина. Делают львов, перед подъездами размещать. Говорят, очень натурально, есть разные размеры.

Вот туда мы после завтрака и направились.

Мастерская напоминала заброшенные в Африке римские города – пыльно, куски камня и хаотически разбросанные статуи. Львы у Подёнкина, и правда, выходили красивые, как будто он одних львов с малолетства только и вырезал. Нашлась даже пара серого гранита – крупных, спокойных. Не люблю почему-то у скульптур оскаленные пасти, раскрытые рты, словно животному не дали движение завершить. А ещё горгульи жаловались, что в открытых ртах то птицы заводятся, то жуки...

Львов обещались доставить, но других животных мастер делать испугался. Даже львов с крыльями. А не изволите ли львов обыкновенных? Все размеры, любой камень...

Пришлось в другую ехать. Там сговорились на грифонов и симуранов, сроки, правда, растягивались на несколько месяцев...

«А я знаю, где можно совершенно бесплатно статуй набрать», – ненавязчиво пробормотал Кузя. Не у меня одного, видать, картинка с заброшенными городами в памяти всплыла.

«Это всё здорово, – согласился я, – но нам мало туда проскочить и даже назад вернуться. Надо же ещё каменюки перетащить. А маны в обрез, я телекинез не потяну. Кто таскать будет?»

«Н-ну-у, я мог бы. Только неудобно одному... О! А давай Горуша возьмём? Заодно домашним его покажем, и если вдруг война, они элементаля, защищающего дом, уже не так бояться будут».

А что, идея.

– Завтра, – пообещал я. – Завтра вечером займёмся.

Надо тетрадку, что ли, какую завести, а то иногда столько дел, мелких и крупных, что голова от этого кругом идёт.

Вернувшись домой, я обнаружил на столе в кабинете перевязанную ленточкой бархатную коробочку.

– Посыльный с Гостиных рядов принёс, ваша светлость, – отчиталась горничная.

В коробочке оказались те самые серёжки – небольшие, в лёгкой ажурной оправе. Вызвал Стешку с дедом и торжественно вручил ей. Без повода, просто потому что могу.

ТУМАН АЛЬБИОНА

Виктория Фёрниволл, Эдвард Хангерфорд и некая неизвестная дама

– Это отвратительная страна! Люди здесь тупые и необразованные! И это задание – худшее из всех, что мне могли бы достаться! Всё идёт не так!

– Спокойно, милочка, – тяжёлая портьера качнулась, пожилая дама вошла в комнату и с достоинством уселась в кресле у камина. – Ни один план никогда не выдерживает столкновений с реальностью.

Виктория усилием воли перестала дёргаться и села в кресло напротив, выпрямившись, как палка:

– Но вам не кажется, что слишком много неудач?

– Вовсе нет. Эдвард, дорогой, налей мне бокал красного! – Виктория поражённо замерла, но Эдвард совершенно спокойно выполнил просьбу. – Спасибо, дружок! – Дама сделала долгий глоток. – Мне не кажется. Царь Фёдор сам подписал себе приговор. У него оставался шанс, – она усмехнулась, – задержаться на троне, и он его упустил. Значит, будем работать с царевичем.

07. ВОСКРЕСНЫЕ ПОХОЖДЕНИЯ

ЛУЧШЕ ГОР МОГУТ БЫТЬ ТОЛЬКО...

Момоко явилась минута в минуту, выряженная в такие крошечные лоскутки, что все встречные мужчины, должно быть, испытывали определённые сложности в ходьбе при её виде.

Голове хотелось побрюзжать, мол: «Эх, девчонки... Никакой интриги! В моё-то время – идёт пава, юбка в пол, глядишь и думаешь: завалить бы тебя на перину да подолы твои задрать... А это что? Дальше – только голой». Но молодое тело плевать хотело на голову, и если бы Момоко заявилась нагишом, только сильнее бы обрадовалось. «И посмотреть есть на что, и подержаться», – поддержал голову Кузя.

Она, конечно, усекла мою реакцию, довольно расплылась, приняла одинокую тёмно-красную розу и подставила щёку для поцелуя:

– Куда пойдём?

– Есть одно замечательное место, – заговорщицким голосом сообщил я. – Я поведу тебя в музей.

Момоко, очевидно, удивилась выбору места для свидания – ротик округлила, бровки вскинула. Забавная.

Я потянул её за руку, отметив, что чуть в отдалении, за кустами, прохаживаются двое парней. Простите, ребятки, но переживать за ваше душевное самочувствие я не нанимался.

В воскресенье здесь было совсем пусто. Не очень-то нынешние студенты хотят тратить личное время на дополнительные занятия. Одни мы молодцы, ха.

Я вообще-то уже подзарядился под завязку, и когда мы вошли в Святогорову избушку, подходить к Источнику не стал.

– А зачем мы здесь? – Момоко недоумённо оглянулась.

– Это сюрприз... – Я шагнул вплотную и обнял её за талию.

– Что – прямо здесь?.. – хихикнула она.

Хм. Идея неплоха, но требует некоторой подготовки.

– Сейчас узнаешь... – Едва касаясь кожи, я провёл пальцем ей за ушком, приподнял лицо за подбородок, поцеловал в приоткрытые губы и... внёс спиной вперёд в портал, который мгновенно схлопнул за собой.

– Оу! – она оглянулась. – Как это? Где мы?

– Помнишь, я обещал горы?

Последние два часа я посвятил приготовлениям: застелил площадку коврами, накидал подушек, столик низенький принёс, вино, фрукты. И даже огонь в жаровне развёл, поленья почти уже дошли до состояния готовых углей. Будущее ложе выразительно засыпал лепестками роз – по-моему, глупость, но девчонкам очень нравится.

– О-бал-деть! – оценила Момоко и прижалась ко мне всем телом. – Я хочу тебя. Целую неделю! – Она обвиняюще толкнулась в меня грудью. – И ты это знаешь!

– Я тоже хочу... – Я скользнул руками по её спине, попутно развязывая все встречающиеся бантики и вязки. – Но есть небольшая проблемка. Я обещал, что мы будем только вдвоём...

– М-м? – ниппонка выгнула бровь.

– Но со мной мой разумный меч...

– Это не страшно! – Глаза у неё заблестели. – Я разрешаю ему смотреть...

«Ва-а-а-ау!» – громко сказал у меня в голове Кузя.

«Без комментариев, иначе в другой раз дома оставлю!»

Это была последняя связная мысль...

Она была жаркая. И изрядно «голодная». Давненько, должно быть, эти горы не слышали, чтобы так кричали. Правда, наверное, неделю воздерживалась, а для неё такой режим...

А потом я лежал, и мне даже глаза не хотелось открывать.

«А про угли кое-кто совсем забыл, – сказал Кузя. – Но я тебя не осуждаю».

– Хрен с ними, с углями, – пробормотал я.

– Что? – Момоко приподнялась на локте и заглянула мне в лицо.

– Мой меч говорит, что угли совсем остыли.

– А-а! Так это не проблема! – она подскочила и подбежала к жаровне, провела ладонью над решёткой. – Готово! Нужно жарче или убавить?

– Смотришься шикарно, – оценил я. – Пить хочешь?

– А оно не крепкое? А то улетим потом неизвестно куда, – Момоко хихикнула.

– Лёгкое, специально для барышень, – усмехнулся я и подумал, что она стала здорово бодрее и веселее и, чего я не предположил заранее, похоже, вытянула меня до самого дна. А я и наручи снял, не хотел, чтоб она видела...

«Кузя, ты запас не трать, подзарядишь меня, иначе придётся нам куковать тут до завтра, пока у меня накопитель не пополнится».

«А ты не подумал, что если вы будете здесь долго сидеть, этой барышне захочется тебя ещё раз использовать? Или не раз?»

Ситуация, однако.

Мы пили вино, жарили мясо и угощались вкусностями – всё было принято с большим одобрением. Наконец Момоко облизала пальчики, аппетитно потянулась, давая понять, что была бы не против ещё раз... и пронзительно завизжала.

– Ой, можно подумать, ты драконов не видела, – с выражением вселенской усталости произнёс голос Змея из-за моего плеча.

«Извини, пап, – покаянно пробормотал Кузя, – я, кхм... засмотрелся...»

Ага. Увлёкся и Змея проморгал. Я вздохнул. Мысленно.

– Слышь, Змей, по-братски, спрячься ненадолго, я девушку домой отправлю.

– Ты чё, попутал, э? – злобно сказала вторая голова, но средняя тюкнула её сверху:

– Ладно, чё завёлся, ара? Чё мы там не видели?

Головы скрылись за обрывом.

– Это что такое? – дрожащим голосом пробормотала Момоко.

– Чудище местное. Говорили, помер он давно, а он – вон, жив. Одевайся, одевайся скорей, пока он не передумал. На малый портал маны хватит, только не обижайся – за Академией высажу тебя, источник точку выхода сбивает.

– А...

– Мы обязательно продолжим. На неделе. Давай-давай-давай... Цветочек не забудь. И конфетки в коробочке – сестрёнку угостишь, чтоб она сильно не завидовала.

– А...

– Выскочишь из портала – иди направо. Там будет арочка цветочная – увидишь вход в тренировочную зону, не потеряешься.

«Кузя! Давай энергию!» – я скастовал маленький портальчик, выставил туда Момоко и тут же его захлопнул.

...СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Обернулся – Змей уже сидел в человеческом виде на краю пропасти, спиной ко мне:

– А я сперва тебя не узнал, а потом понял, что ты, Митька. Измельчал-то как... Ой, да ладно, – продолжил он тут же усталым нудным голосом левой головы, – кто сейчас не измельчал? Всё измельчало, всё идёт к упадку... Заткнись, а?! – опа, и правая тут! – Тихо все! – крикнул Змей своим обычным голосом. – Дайте мне со старым другом поговорить!.. Да пусть докажет сперва, что друг!.. Ой, я вас умоляю! Друг – не друг – какая разница...

А он ведь совершенно седой, Ядрёна-Матрёна! А сгорбился как...

– Змей, ты б хоть повернулся.

– Знаешь, Митька, когда лицом к лицу, это ещё страшнее... Страшнее ему, ты посмотри!.. Ой, да успокойся...

– Так, принимай-ка обратно зооформу!

Змей перекинулся и измученно повернулся ко мне:

– Так ещё хуже. В человеческом виде они хотя бы разом орать не могут.

Боковые головы, и вправду, заорали одновременно, но каждая своё:

– Слышь ты, хлебало завалил бы!.. Можно подумать, мне самому это нравится...

– Кузя, – попросил я, – а дай-ка вон тому борзому по мордасам и заткни качественно.

Меч два раза уговаривать не пришлось. Кузьма рванул вперёд и приложил злобную бошку, да так, что она слегка обмякла. В пасть ей мы запихали кусок скалы, сверху натянули наволочку от подушки и шнурком примотали.

– Ты добровольно заткнёшься, – недобро спросил Кузьма нудную голову, – или тебя тоже приложить?

– Добровольно он не заткнётся, – сказала главная голова.

– Можно подумать, вы одни здесь воспитанные... – начала левая голова, тоже получила в зубы камень и наволочку сверху.

– Боги Египта! – вздохнул Змей. – Почему я раньше не догадался? К сожалению, я продолжаю слышать их мысли, но хотя бы снаружи тишина.

– А если кто-то будет думать очень громко, то мы ему ещё раз покажем, что такое хук справа! – пригрозил Кузя.

Лицо у Змея слегка разгладилось:

– Спасибо! Не уверен, что это блаженство надолго – всё равно спасибо, Митька! Я только не понял – ты откуда взялся?

– Да я сам, честно говоря, не понял. Есть предположение... – я окинул взглядом слегка разворошенное пиршество. – Мясо будешь?

– Давай! – Змей, радостный, словно человек, которого дикая зубная боль отпустила, уселся на ковёр и принял тарелку: – М-м-м! Мой рецепт, а?

– Конечно! И если бы ты не явился так некстати, мы бы уже на второй круг пошли. Девочка вполне была готова.

– Э-эх... девочки... розовые лепестки... – Змей грустно вздохнул. – Чё там про предположение-то, ара?

Теперь тяжко вздохнул я:

– В моём роду умерли все.

Змей перестал жевать и уставился на меня:

– Э! Ты что, брат?! Если бы так – нас бы уже всех накрыло большим медным тазом!

– Да не знаю, как так вышло, брат, но меня закинуло в тело последнего внука – как раз, когда он отошёл. Так что я теперь – последний Пожарский.

– Охренеть расклад... – честно сказал Змей и добавил кому-то внутри: – Заткнись там, скотина, сказали тебе, по башке получишь!

– И давно ты так мучаешься?

– Так с последней магической войны.

– Хер-р-рас-се...

– Н-но. Байдой какой-то меня накрыло – и всё. Да сперва, вроде, не так и страшно было. Просто застрял в многоглавой форме. И даже как будто прикольно – всегда есть с кем поговорить. А вот в последние годы тяжко стало. Старею, что ли. Один гундит без конца – то морали читает, то помирать собирается, и всё-то ему не так, и мир бренный...

– Пиштец.

– Не то слово. А второй – сам видел, злой как дэв, каждому в горло впиться готов. Заткнись, образина! – Горыныч тюкнул сверху агрессивную голову и немножко успокоился. – Зря я на крепкий алкоголь перешёл. Он, по-моему, только психованнее стал.

– Выпиваешь, чтобы их меньше слышать?

– П-х, выпиваю! – Змей ухмыльнулся. – Бухаю по-чёрному! Сижу потом у озера, пою...

– Хором невпопад? – попытался пошутить я.

– Если бы хором! – горько воскликнул Змей. – Каждый своё орёт, пока не отрубится.

«Отрубится» – щёлкнуло у меня в голове.

– Змей! А чё сидим-то на жопе ровно?! Ты помнишь, как Гидру лечили, когда у неё тени разума начали на основное сознание наползать?

– Ха! – Горыныч во вкусом отхлебнул из бокала, причмокнул. – Мы с Кошем давно эту тему мусолим...

– А вы общаетесь?

– Да-а, прилетает он, раз в месяц-два, смотрит меня. Иногда – так, на яблочко по блюдечку мне звонит, я если его не закину куда-нибудь, отвечаю. Он тоже сразу про Гидру вспомнил, пытался мне лишние рты ампутировать – не поверишь, начали множиться, до двенадцати дошли.

– Это ж твоя боевая форма?

– Ну! Мало того, что много – так ещё резкие, как понос, злобные. Еле прижгли.

– А чем прижигали?

– Как – чем? Ты помнишь, как перед уходом ему сердце Кинич Ахау отдал? Он в него всю лишнюю энергию смерти вливает – полыхает сердечко, будь здоров! Им и прижигали. Но меньше трёх – никак. Если перестараться – снова четвёртая вылазит. И такие наглые стали, хоть ляг да помирай...

– И всё-таки у Алкида же получилось.

– Так то ж Алкид был! – Змей снова налил себе в бокал и с удовольствием выпил. – Сын Зевса, божественная кровь... К тому ж у него ж не просто особый факел, а ещё и меч легендарный имелся!..

Повисла небольшая пауза, Змей довольно поглаживал себя по животу и смотрел, как я на него таращусь. Поёрзал. Оглянулся.

– А чё ты, Мить?

– Горыныч! Чё тупим?!

* * *

Кош, конечно же, читал лекцию. Это же естественно! Что может быть лучше в вечер воскресенья, чем лекция о здоровом образе жизни?! Увидел раскрывающийся неровный портал – офигел. Конечно! Змей со своей природной ловкостью поставил его прямо на центральный пятачок зала-амфитеатра, с которого вещал наш легендарный целитель. А неровный – потому что Змей с утра уже принял на грудь изрядную дозу сорокоградусной брусничной, а вином заполировал, и теперь его немножко развозило.

– Уважаемые слушатели, – тревожно объявил Кош, – я вынужден прервать доклад и просить вас покинуть помещение. Здесь у меня сложный рецидивирующий случай...

И все встали и пошли, недовольные. А ведь полный зал был!

– Ёшкин колупай, кто бы мне сказал восемьсот лет назад, что Кош лекциями про здоровье будет такие толпы собирать – не поверил бы, – пробормотал я.

Видимо, недостаточно тихо. Или Кош и вправду достиг того уровня слуха, которого когда-то хотел – когда даже мышиный шаг сможет слышать, потому что он резко бросил осматривать Горыныча и устремился ко мне.

Высокий – выше меня даже, сухой, нет – поджарый. Взгляд пронзительный. Я смотрел на него с усмешкой:

– Будешь так свирепо меня глазами сверлить – повешу твою личину в уборной, на случай запора.

Кош поднял брови домиком и как-то весь сморщился:

– Дмитрий?!

– Вот что требовалось! Сдохнуть и восемьсот лет отсутствовать – сразу «Дмитрий»! А то всё «Дурак» да «Дурак»...

Кош, к моей неловкости, порывисто обнял меня и заплакал:

– Митька! Ты прости меня, старого дурака, недоглядел ведь я... Закрутился, заговор проморгал – а потом уж поздно... Внук-то твой... Смотрел я мальчишку, целить пытался – никаких шансов.

– Ты тело-то не узнаёшь, что ли?

Он отстранился и уставился на меня более внимательно, синевато засветившимся взглядом:

– Да к... да как же так?.. Митя?.. Это ты?!

Пришлось рассказывать историю по второму кругу. Змей тем временем пил чай с протрезвином из ведёрной кружки и приходил в себя.

Кош начал в волнении хрустеть суставами рук, тереть подбородок и бегать по кругу:

– Удивительный феномен! Удивительный... – Он остановился и снова впился в меня взглядом: – И, говоришь, проходимость каналов начала восстанавливаться?

– Измеритель говорит, что да.

– А вдруг он у тебя испортился?

– Измерители не портятся.

– А! Мой жизненный опыт говорит, что всё в мире рано или поздно может испортиться. Давай-ка моим проверим! – Он бросился к большому шкафу и вытащил гранитную плитку. – Клади руку!

– Не учи учёного. Ну, что я говорил? Тридцать семь-тридцать восемь!

– И мана в накопителе – два? – поражённо спросил Кош.

– Это уже два. А два часа назад было ноль.

– А это всё потому, что он кувыркался с девочкой, которая его нечаянно, простите, высосала, – сдал меня Змей и меленько захихикал.

– Да ладно! – отмахнулся я. – Ну, высосала. Дело наживное. Зато какая девочка!

– А знаешь, куда он её привёл? – с подначкой спросил Змей Коша и тут же ответил: – На наше место! У меня аж бздынькнуло сразу!

– Что-то долго у тебя бздынькало, или ты пешком шёл?

– Не-е... – Змей с досадой потряс головами в наволочках. – Пока проснулся, пока спорил...

– Это хорошо, что туда Ярена не заявилась, – многозначительно сказал Кош. – Может, она бы тебя и не узнала. Начала бы претензии предъявлять – ну, знаешь, как она умеет.

– «Это на-а-аше ме-е-есто!» – изобразил высокомерную интонацию Горыныч. – А тебя не спрашивают! Молчи там!

– Опять! – Кош покосился на него и скорбно покачал головой.

– Я очень надеюсь, что Ярена меня не узнает, – честно сказал я. – И вас, по-братски, прошу меня не выдавать.

– Могила! – поклялся Кош.

– Один за всех! – торжественно подтвердил Змей.

– Тогда давайте к делу. Кош, я считаю, что твой план лечения прекрасен. Я могу предоставить тебе необходимый компонент.

– Н-ну?

– Кузьма!

Кузя принял человеческий вид:

– Я готов оказать вам эту услугу, невзирая на то, что вы много лет обращались к моему отцу и создателю с издевательской кличкой.

У Коша отвалилась челюсть.

– Так мы же не со зла! – растерянно развёл руками Змей.

– И тем не менее.

Кош с клацаньем захлопнул рот. Откашлялся:

– Я приношу свои глубочайшие извинения.

– Да я, как бы... – Змей явно чувствовал себя неловко. – Я и не думал, что... Мить, прости, брат...

– Всё, простили и забыли! – махнул рукой я. – Давайте лучше думать, как бошки будем прижигать.

Кош посмотрел на Кузю, покачал головой:

– Нет, всё-таки человеческая форма в процессе не подойдёт. Нужен именно меч как меч, и чтоб держала рука человека, в жилах которого течёт божественная кровь.

– Один вас устроит? Рюриков род к нему восходит.

– Да и у бабки твоей родня интересная, – кивнул Кош. – Пойдёт. Ты отсекаешь, я прижигаю. Сейчас только Сердце принесу и детали уточним по формуле, чтоб Тишу два раза не мучать.

Змей, заслышав своё человеческое имя, окончательно протрезвел. Буркнул:

– Больно будет?

– Обязательно! – обрадовал его Кош. – Но в конце будет хорошо.

Змей глубоко вздохнул и прикрыл глаза:

– Ладно уж, режьте.

Не всё сразу пошло идеально, но в итоге мы победили. Змей попробовал превратиться в человека и долго с сумасшедшим видом прислушивался – не возникнут ли снова голоса в голове? Потом орал, прыгал и обнимался. Потом заявил:

– За это надо выпить!

– Нет уж, мой друг! – осадил его Кош. – Остаёшься на реабилитацию. И первым делом – борьба с алкогольной зависимостью!

Но ужином – питательным и полезным (и на удивление, всё равно вкусным) Кош нас угостил. И великолепным купажированным чаем с травами и мёдом. Засиделись заполночь, вспоминали старые истории, рассказывали мне новые – те, что после Разрыва случились, а я – каких дел успел наворотить за три недели.

А потом я поставил портал домой – и мне даже хватило собственного резерва! Впритык, но тем не менее.

08. ИЗМЕНЕНИЯ

ДЕНЬ ТЯЖЁЛЫЙ

В понедельник я отправился на учёбу, важный, как Крёз – на белом «Призраке», с шофёром. Как ни смешно, довёз он меня и пешком назад в особняк отправился – водитель у нас пока один – кто грузовиком рулить будет? А сегодня срочно нужно какие-то медицинские штуки возить, да и на прочие хозяйственные дела у всех домашних служб сразу нашлись заказы. Список составили длиной с праздничное полотенце, накатается сегодня грузовик. С другой стороны, сразу видно будет: качественная вещь или так себе. Посмотрим, что шофёр скажет. Нет, я, вообще-то, в Муромцах не сомневался. Учитывая, что они себя ещё и обязанными мне считали, машинки должны бегать без сучка без задоринки.

А я в обед планировал всё-таки сесть за руль да под присмотром Ильи начать осваивать технику.

Академия бурлила. История с Салтыковой (напрочь запертой дома отцом) и Трубецким (который всё-таки вынужденно заслал сваху и получил согласие) затмилась очередной новостью: в воскресенье состоялась большая царская охота, на которую были приглашены представители всяких посольств (включая двух наших оловянных, между прочим). И конь царя Фёдора сломал ногу!

Самое интересное, что самого царя Фёдора на охоте не было. Внезапно занемог перед самым выездом. А конь был! И «из большого уважения» почти принудительно был предложен франкскому послу. Тому самому, который на фотке во весь рост в магазине мужского платья выставлен, ага.

Кто же знал, что такая незадача случится?!

От полученной конём травмы посол вылетел вперёд с седла и сломал себе шею. На месте работали маги-сыщики, и (кажется) обнаружены следы применения зелий и артефактов. Скандал! Не считая того, что магазину придётся рекламные плакаты менять, потому как реклама с траурной лентой продажам не способствует.

Об этом говорили много и увлечённо.

А вот о второй новости – мало, и услыхал я её случайно, опять когда в столовой в очереди стоял.

– ...и представь себе, дорогая: конь царевича испугался и шарахнулся в сторону, и царевич попал под шальной выброс ледяного копья!

– Да ты что?! А щиты?!

– Щиты удержали, спасибо придворным магам! Но царевича из седла выбило. Говорят, от удара об землю он аж сознание потерял! Но повариха альбионская сразу подбежала, дала ему водички попить – царевич и опомнился.

– Домой увезли?

– Нет, что ты! Снова сел на лошадь, как ни в чём не бывало! Говорят, отличился, матёрого кабана завалил.

Как-то мне всё это не нравилось. И конь царский, и кольцо, которое Фёдору предназначалось, а царевичу (Дмитрию, кстати, тёзке моему) ушло. Копьё ещё это ледяное. Откуда бы ему взяться рядом с кухней? И тут же – повариха, да со стаканом чудной воды, от которой человек с вышибленным духом сию секунду подскакивает.

Да на месте государевой разыскной бригады я бы поинтересовался: не видел ли кто в кустах рядом с тем местом крупного серого волка? И где в это время находился известный нам Эдвард Хангерфорд? Не может же быть, чтобы на заезжего альва не составили досье с указанием рода магической мутации. Или может? Последняя мысль была особенно неприятной.

– Дима, можно я с тобой пристроюсь? – Момоко остановилась рядом, скромно сложив впереди ручки, от чего её груди выразительно подались вперёд. Ух ты, новый уровень... как бы это назвать?.. взаимодействия? Кхм.

– Конечно! – радушно улыбнулся я. Всё бы ничего, но стоять теперь не очень удобно. – Становись вот так, впереди, – я наклонился и добавил еле слышно: – К тому же таким образом для меня открывается очень приятный вид.

Момоко захихикала и слегка порозовела.

– Конфеты понравились?

– Да, спасибо!

– А сестре?

Она посмотрела на меня через плечо:

– Тоже, – Момоко понизила голос: – Но если она интересует тебя, так же, как я, хочу предупредить: она... м-м-м...

– Я знаю. Королева воздержания, – я усмехнулся. – Как думаешь, если она будет сидеть в соседней с нами комнате, всё слышать и воздерживаться – это поможет подняться её уровню? Проходи, мы задерживаем очередь.

Момоко, словно замороженная, начала ставить на поднос тарелочки.

– Я заплачу за двоих, – предупредил я кассиршу, – посчитайте вместе.

Мы прошли за свободный столик, ниппонка устроила свой поднос и посмотрела на меня почти с опасением:

– А ты коварен!

– Нисколько. Это чисто академический интерес. Я читал о таких парах близнецов, но нигде не встречал указаний: как изменяются показатели мага, который вынужден держать аскезу. Ведь воздержание в идеальных условиях (тишина спокойствие, сосредоточенность) и воздержание по соседству с совокупляющейся парой – это совершенно разные исходные ситуации. Они должны давать разный результат. Мне интересно: какой? Может быть, твоей сестре надо сидеть в хижине на вершине горы, и она станет архимагом за год?

– Или, – в глазах Момоко заплясали ехидные искры, – стать хозяйкой борделя?

– Мы обязаны это выяснить, – с серьёзной миной кивнул я, и Момоко заливисто засмеялась.

– Я не могу, когда шутишь, ты такой прикольный! Слушай, а как ты вчера спасся от чудовища?

– Да он и не чудовище в полном смысле слова. Просто один из местных магов-зооморфов, к форме привык, почти превратился в дракона. Ну, выпил немного лишнего и полез буянить. Я с ним поговорил, успокоил.

– Эти головы такие страшные, кошмар!

– Теперь у него одна.

– Как?!

– Я решил, что одной разумной достаточно, остальные – глупая и агрессивная – лишние. И отрезал.

Момоко смотрела на меня округлившимися глазами.

– Вот это у тебя радикальные методы...

– Не мы такие, жисть такая, – ответил я присловьем одного из Рюриковых тысячников. – Ешь. Я сегодня договорился с Ильёй, пойду машину осваивать – хочешь посмотреть?

– У тебя новая машина? Конечно, хочу!

Когда мы пришли, Илюха во дворе как раз излагал Ваньке Демигнисову концепцию трёх коней – чёрного, белого и красного. Вокруг, как всегда, толклась развесёлая толпа.

Как у молодёжи всё легко-беззаботно! Вот тут вроде бы царя покушались убить и вообще что-то непонятное вокруг царского трона крутится – а вот Димка Пожарский машину новую купил, денёк солнечный, девчонки в коротких юбках – и хоть трава не расти! Потрепаться бы да позубоскалить.

Меня новости тревожили, особенно про Дмитрия. Стоит ли идти к кому-нибудь и излагать свои сомнения – вот это вопрос был на сто рублей. Не выйду ли я как раз на тех, кто это всё и мутит? И посмотрят на Диму Пожарского этак сверху вниз изумлённо, да и посадят в палаты каменные с решётками на окнах, чтоб лишним не интересовался.

Поэтому задвинул я терзания в дальний угол да сосредоточился на машине.

Премудрости использования машинерии Илюха объяснял с большим знанием дела и любовью к процессу. На самом деле ничего сверхсложного в вождении не обнаружилось, а после летающих драккаров так и проще в разы – там ещё и перемещения вверх-вниз надо учитывать, ориентироваться в объёме, а здесь – ползи по земле да поворачивай, плоскость же.

Так что главное – в порядке включения-запуска всех этих рычажков и кнопочек разобраться, а прочее всё знакомое. Привычное даже. Я пару раз сам завёл и заглушил машину, выехал с парковки и прокатился вдоль Академической туда-обратно. Илья, бдительно контролирующий процесс пробной поездки, спросил:

– Дим, а ты точно раньше водить не учился?

Я важно ухмыльнулся:

– Я просто очень талантливый. А ещё умный и красивый.

Момоко, сидящая на заднем сиденье, хихикнула.

– Я считаю, – в вопросах автомобилевождения Илья был предельно серьёзен, – тебе просто надо потренироваться, и никакой шофёр тебе нафиг не нужен. У нас при представительстве «МАЗа» большая автотренировочная база – и лабиринт, и разной сложности дорожные петли, и гоночная трасса. Хочешь, завтра заедем после учёбы, погоняем?

От шофёра мне хотелось избавиться как можно скорее, и я сразу согласился:

– Забились!

Больше в этот день ничего особенного не происходило, кроме того, что после уроков мы большой и шумной компанией завалились в «Три медведя» отмечать приобретение белого «Призрака». Мы с Кузей часок посидели, заплатили за всех и свалили – нас в особняке ожидало дело поинтереснее. Пара гранитных львов!

Да, вчера мы с приобретёнными статуями разобраться не успели – я ж сразу помчал свидание организовывать. Ночью, когда с Байкала вернулись, уж не до того было, да и не в том я прибыл состоянии. Вот и прогулку по заброшенным городам пришлось перенести. Ну, ничего, на неделе сбегаем, это не заржавеет. А вот гранитные парадные скульптуры в големов превратить – сегодня в самый раз.

Заклинание подчинения, распознавания врагов и классический охранный алгоритм я ещё перед обедом составил, а в перерыв между третьей и четвёртой парой сходил к Святогору и уменьшил мои «свитки» из тетрадных листов до размера булавочной головки, а заодно упрочил. Дальше – дело не мощности, а умения.

Львов привезли и выгрузили не по месту их постоянного расположения, а в глубине внутреннего двора. Выпроводив всех, я временно – очень точечно повысил проницаемость камня в районе львиных висков до состояния почти киселя и с помощью Кузи поместил управляющие свитки в головы обоим охранникам по очереди. Вернул камню прочность. Всё, через полчаса они полностью встроятся в структуру камня (грубо говоря, растворятся в нём) – не выковырнешь.

Кузьма встряхнулся, преображаясь в чёрный поблёскивающий кинжал:

– Ну, что – начнём?

– Это что за театральщина?

– А что? По-моему, очень даже подходит к моменту.

Я прикрыл глаза, сосредоточился, взялся за рукоять. Энергия смерти плотным потоком устремилась внутрь энергетического контура каменного голема. Где-то на самом дне души я сомневался – получится ли? Но колебаться не имел права. Не терпят мёртвые энергии малодушества. Только дрогнешь – и вот уже не ты ими владеешь, а они тобой... Правильно, в общем-то, народ их боится.

Момент оживания вышел почти осязаемым. Статичный камень вдруг превратился в приостановленное движение, спящая в нём сила – в действующую. За первым големом пошёл второй.

– Хорошо, что их только двое, – сказал я Кузьме, когда мы закончили. – Провозились бы до ночи.

– Да и не осилил бы я больше сегодня, – согласился Кузьма. – Довольно энергозатратная штука.

– Ну что, пошли сразу их по месту и поставим?

– Через улицу погоним, что ли? – прикинул Кузьма. – Хоть и вечер, толпа соберётся почище, чем на представления цирка.

– Да так, через дом пройдём.

– В прихожей уже пол отшлифовали, искарябаем.

– Вот я как раз по прихожей укрепляющим заклинанием пройдусь, на этот объём у меня маны хватит – не искарябаем.

* * *

Спустя не более чем десять минут центральные управления служб безопасности сразу восьми уважаемых родов (включая государев) получили экстренное сообщение о том, что в час двадцать пополуночи двери особняка Пожарских распахнулись, и из них вышли два чрезвычайно крупных гранитных льва в сопровождении самого князя Дмитрия Михайловича. По указанию князя звери улеглись по обе стороны от парадного входа и приняли неподвижно-каменный вид.

В ОСОБНЯКЕ

Настроение у меня с утра было преотличное. Измеритель показал мне рост по четыре единицы на каналы и на общую ёкость манохранилища. И что ещё приятнее – уровень, после упрочения полов в прихожей упавший до жалкой единицы, за ночь дополз почти до сорока. Работают наручи! Да, мне пришлось в них спать, это было непривычно и не очень удобно, но оно того стоило.

За завтраком Фёдор доложился, что благодаря сверхурочной работе ремонтников-отделочников флигелёк преобразился в небольшую и аккуратную больничку.

– Кое-что из медицинских приборов заказали, ждём-с поступлений, но приём уже можно начинать. Объявления в газеты в сегодняшние номера уже заказаны.

– Вот и славно, – одобрил новость я. – Ты, Ирина, лечи бабёнок по своему разумению, а мы уж с Кузей по мере возможности заглядывать будем.

– А ты, ежели случай тяжёлый – не стесняйся, говори сразу, – добавил Кузьма.

И правильно. От этого всем польза будет. И страдалицам облегчение, и в магических уровнях рост, не говоря уже об излишках энергии, которые неизбежно сможет накапливать Кузьма.

– Одно мне не нравится, – Пахом, нахмурясь, отпил чаю из расписной чашки с розами, – не подумали мы, что люди-то приходящие прям во двор к нам переть будут. А ну как вместе с болезными злоумышленник какой пролезет?

Все переглянулись. Я прикинул, что флигель боком своим совсем близко к ограде стоит, а выхода у него два:

– А сделай-ка, Фёдор, вот что. Отгороди флигель, чтоб к забору небольшой дворик получился, а в заборе отдельную калиточку организуй. А Ирина пусть через вторую дверь домой ходит.

– Так придётся же охрану ставить?

– Покуда нас чужие патрули с улицы караулят, вряд ли кто рискнёт напасть, а скоро и своя охрана будет, об том не печалься. Теперь вот что. В мои покои сегодня не заглядывать и никого не впускать.

– А уборка как же? – обеспокоился Фёдор.

– Отменить, не зарасту уж мхом за один день.

Я решил, пока объём маны позволяет, перетащить на время Горуша, чтобы вечером по-быстрому сгонять с ним в поисках никому не нужных древних статуй. Если всё враз затевать – не хватит мне, маломощному, маны. Так что после завтрака мы с Кузей споро прошли к себе:

– Я не пойду, просто портал подержу. Ты стрелой пронесись, найди его – и сюда. Да бегом, я больше пяти минут не продержусь! – Я открыл небольшой проход, и Кузя мелькнул в него натуральной стрелой.

Появились они быстро, я даже паниковать не успел начать – раскрыл Горушу вход по его габаритам, объяснил идею.

– Получается, мне день просто сидеть?

– Почему – просто? Дело себе придумай. Приёмник хоть обмозгуй.

– Да я его уж сочинил, даже делать начал – если б не сюда...

– Ну, тогда вот, – я достал из потайного шкафа коробку с камнями и грохнул перед ним на стол, – разбирай по сортам, по огранке. Громко, чур, не бормочи и никуда из комнаты не выходи – усвоил?

– Обижаешь, хозяин! Я уж с понятием!

– Давай только сфинксов брать не будем, – попросил Кузьма, пока мы ехали до Академии. – Характеры у них сплошь дурные, и в камне это всё равно проявится. А рты им не заткнёшь!

Мда, големы с человекоподобными лицами всегда получались говорящими. А у сфинксов была дурацкая привычка со всеми подряд препираться, а то ещё каверзные загадки загадывать. Не охранник, а недоразумение одно.

– Значит, пойдём в Узру. Помнишь там стадион? Я надеюсь, от него ещё что-нибудь осталось.

ЕЩЁ НОВОСТИ

Академия снова исходила очередными сплетнями. Все сразу забыли и про царя, и про посла, и обсуждали только, что Юрий Трубецкой совершенно внезапно бросил дом и оставленную на него сестру и куда-то сбежал (большинство склонялось, что в Польшу, поскольку более ни о какой стране Юрий обычно разговоров не вёл).

– Надо ж так не хотеть жениться! – возмущались девчонки. – Не такая уж Настя и страшная.

У меня было своё мнение на этот счёт. Не считая того, что Салтыкова (уж будем объективны) была вовсе не страшная, побежал Трубецкой не от неё. Скорее всего, испугался, что альвы предъявлять ему начнут за сломанный Экскалибур, вот и слинял. Гнев хозяйский шавке страшен, всегда так было и будет.

Целый день я плодотворно занимался выписыванием свитков подчинения – если всё хорошо срастётся, к ночи у меня появится целый отряд охранников. Или в отношении животных следует говорить «стая»? Кстати, почему бы не использовать статуи воинов, если попадутся целые? Ну, а вдруг? В саду поставить – типа украшения или на тот же вход. Да даже внутри той больнички! Пока нападений нет – просто античное искусство, художник, что дом оформлял, говорил, что нынче модно...

В плодотворной деятельности прошёл весь день, а после учёбы мы с Илюхой поехали на автотренировочную базу.

09. БУРНОЕ

ВИРАЖИ

Шофёра я отпустил – смысл ему со мной таскаться? Повёл сам. Илья пилил впереди осторожненько, опасался, видать – всё ж таки, у Димки Пожарского, может, и талант, а опыта-то ноль с хвостиком. К тому же, помимо самого вождения, выскочило осложнение в виде разнообразных указывающих знаков, смысл которых не всегда можно было угадать, а следовало затвердить наизусть. Ладно, это ерунда плёвая, меня интересовал собственно процесс.

Автотренировочная база имела, как сказал встретивший нас наставник, более краткое и распространённое в шофёрской среде название: автодром. Располагался он позади здания представительства и впечатлял размерами. Это ж сколько сил было убито, чтобы люди могли выучиться машинами управлять, а потом свой класс повысить!

У Рюрика в этом отношении подход был куда как проще. Поначалу высоту большую не берёшь и тренируешься над озером, чтобы, коль вдруг управление потеряешь, на воду плюхнуться. Да и шанс пришибить кого-нибудь в разы меньше, чем над степями. Можно, конечно, и над песчаной пустыней, но рядом с тогдашним нашим военным лагерем с пустынями как-то напряг был, а вот озёр – навалом. Опыта поднаберёшься – вот и нарезай круги над пустым учебным ристалищем, вверх-вниз скачи, виражи закладывай. А уж если старший мастер-кормчий сказал, что ученик гоняет справно – вот тогда вперёд, в ущелья, а освоишься – и в запуски. Там тебе такие кружева обеспечены, да ещё сверху кто камушков подбросит, чтоб не расслаблялся – как же, моделирование боевой ситуации...

– Я думаю, – сказал наставник с прицепленной к одежде биркой «Виталий», – начать следует с лабиринта. Для освоения базовых умений.

Я уж представил себе что-то вроде пирамиды Кинич Ахау или убежища Минотавра, но оказалось, что лабиринт – это всего лишь ровное поле, размеченное на дорожки со множеством поворотов. Что полезно, знаки здесь тоже стояли во множестве. Илья пристроился в стороне, а Виталий взялся объяснять:

– Лабиринт устроен так, что пройти его вы можете, только строго следуя знакам дорожного движения. Правильных путей несколько, но неправильных – ещё больше. Любая ошибка выведет вас обратно к началу.

– Хитро придумано! – заценил я. – Знаков пока знаю лишь несколько.

– Это не страшно, для первого раза я буду все знаки озвучивать и кратко пояснять. Для начала скорость возьмём небольшую...

В первый раз мы, действительно, проползли потихонечку – зато без ошибок, и знаков я много запомнил.

– Дмитрий, молодец! – Илья, устроившийся на высокой скамейке для зрителей, отсалютовал мне бутылкой (кажется, лёгкой медовухи).

Выпивает – значит, ехать нынче уже никуда не собирается, или с шофёром. Сам мне говорил, если караул охраны порядка пьяного за рулём остановит – в кутузку до утра, не взирая на чины. А потом штраф и позорное объявление в газетах.

– А ну, на второй круг побыстрее! – меня начал разбирать азарт. Неудобно, правда, что руки всё время руль пытались вверх дёрнуть, как кормило – чтобы взлететь, значицца. Но ничего, обвыкну.

Я пронёсся по лабиринту ещё пять раз. В двух из них совершил ошибку, в первом – практически в начале, и в третьем – перед самым выездом, что обидно. Но два финальных заезда откатал со свистом и без задоринки, как боженька. Ярило, например, он обычно без косяков.

– Что же вы, Илья Ильич, сказали, что новичка приведёте на первое занятие? – слегка укорил наставник Муромца.

– Так потому что у него это первое занятие, – со смехом ответил Илья, – я ему вчера только показал, как машину заводить.

– В таком случае, Дмитрий Михайлович, – наставник слегка мне поклонился, – у вас несомненный талант. Рад буду видеть вас в любое время, наши тренировочные петли – лучшие в городе. Чтобы не случилось накладок, желательно позвонить, сообщить о визите. – Он протянул мне карточку с номером и надписью «Школа вождения Муромских».

– Благодарствую! – Я сунул карточку в карман под Кузино ворчание: «А магофон так и не купили...»

«Да купим, купим, вот прямо щас и заедем!»

– Ладно, Илюха, пока! Спасибо огромное, ты здорово меня выручил.

СУВЕНИРНАЯ ЛАВКА

Мы с Кузьмой прокатились до Гостиных рядов и вышли из автомобиля двумя людьми. И тут Кузя замер перед витриной:

– Ух ты, глянь, какие!

Я тоже остановился.

– Да, неплохо. И куда их?

«Большая лавка подарков» предлагала множество небольших скульптур. Тут были милые котики, изящные танцовщицы, бегущие кони, развалины замков... Но смотрели мы только на драконов.

– Давай в машину купим? – предложил Кузя. – Вдруг кто захочет умыкнуть. А дракон ему полбашки отъест.

– Маловат для полбашки. Двоих надо.

– Можно домой ещё! – воодушевился он. – В комнаты огромных не потащишь. На изголовье кровати посадить. На стол письменный.

– А что, дело. Пошли, заглянем.

Внутри оказалось тесно от фигурок.

– Мать моя магия! – передёрнулся Кузя. – Сфинкс!

– Так. Сфинксов и говорящих птиц сразу отметаем. Те и другие психованные.

– Согласен!

Из глубины послышались шаркающие шаги:

– Иду-иду... – На нас воззрился невысокий дедок в очках с толстенными линзами. – Слушаю вас, молодые люди.

– Мы хотим купить драконов, – сказал я.

– Маленьких или больших?

– А есть и большие? – Мы с Кузьмой переглянулись.

– Есть парочка. Вот тут, за гномами...

Мы пробирались сквозь скопище тускло поблёскивающих фигур, и я как-то всё больше убеждался, что мастер, создавший эти фигурки, был неплохим знатоком по магическим монстрам (как я недавно выяснил – в массе своей реликтовым, вымершим в Великую войну). Кузя, видимо, пришёл к такому же выводу, потому что спросил:

– Может, у вас и золотой петушок есть? В качестве сигнальной системы?

Дедушка посмотрел на него с досадой:

– Молодой человек! Вам ли не знать, что связываться с подобным конструктом себе дороже? Не успеете оглянуться, как все ваши домашние переубивали друг друга из-за какой-то приблудной девицы.

– Неужели всегда? – с любопытством уточнил Кузя.

– Всегда! – отрубил дед. – Побочный эффект рассеянных эманаций. А крайний потом кто? Мастер! Так что – никаких петушков! Хотите – возьмите василиска*. Перья тоже золочёные. Последний остался, не пользуются спросом. Сейчас всё больше котики, щенята...

*Василиск – мифологическое животное с петушиной головой и часто – змеиным хвостом с ядовитым жалом. Прочие детали описаний существенно расходятся.

Василиск мне понравился. Довольно рослый (голова, пожалуй, над столом окажется), мощный (и, между прочим, зубастый) клюв, чуть заломленный набок гребень (тоже позолоченный). По телу перья шли редко, зато между ними проглядывали крупные, с монету, листовидные чешуйки. И вместо петушиного хвоста – как положено, змеиный, угрожающе задранный, так что длинный ядовитый шип завис почти над самой василисковой головой. Не вполне птичьи крылья намекали на то, что внешнее сходство с петухом – скорее случайность, чем признак родства.

– Хорош! – оценил я. – Возьмём. И мелких дракончиков дюжину.

Пока мы протискивались к большим драконам, которые при ближайшем рассмотрении оказались двумя вивернами* (не такими уж и большими, на самом деле, всего-то в рост человека), нашли ещё нескольких довольно крупных волков.

*Виверна – разновидность дракона с двумя крыльями и одной парой лап. Часто (как и василиск, что наводит на мысли об их родстве) изображается со змеиным хвостом, иногда имеющим ядовитое жало. Может вырастать до четырнадцати метров.

«Кузь, тебе не кажется, что морды у них подозрительно знакомые?»

«Есть немного...»

– Этих вы тоже продаёте?

Дед пожевал губами:

– Это очень старый заказ. Я взялся за него по старой памяти, но...

– Заказчик больше не появился?

– Можно и так сказать. Видите ли, я не могу вам их продать. Только отдать просто так. Но если... – Дед, казалось, колебался.

– Если?..

– Если они согласятся пойти с вами.

Я обернулся к бронзовой группе.

– А ведь они сидели слегка иначе.

– Приглашая их к себе в дом, вы должны быть к этому готовы.

– Дайте я угадаю. Этот исчезнувший заказчик, он дал вам нечто – набор небольших предметов, которые вы поместили по одному в каждую форму, прежде чем отлить фигуру?

Лавочник посмотрел на меня очень серьёзно:

– Я не могу вам этого сказать.

Да всё, можно уже и не говорить. Я подошёл к насторожившейся стае, протянул вожаку руку, чтобы он мог обнюхать. Сказал очень тихо, на грани слышимости:

– Я, конечно, не так красив, как ваш прежний хозяин. Но с моим прародителем тоже бегала пара непростых волков.

Вожак потянулся к моей руке и хрипло ответил:

– Я чувствую это. Гораздо ближе, чем ты хочешь показать.

Готовы говорить – уже неплохо.

– Как тебя зовут?

Волк издал звук, больше всего похожий на «Хаарт».

– Итак, Хаарт, я могу забрать вас отсюда. Моему дому и клану нужна защита, и для вас найдётся дело получше, чем изображать болванчиков на потеху зевакам. Но у меня есть условие.

– Какое? – вожак чуть склонил голову.

– Обычное. Клятва верности. Я бы не хотел иметь под боком банду, которая может вдруг захотеть действовать против меня.

– Но если вернётся хозяин...

– Если он вдруг вернётся раньше, чем я думаю, мы снова соберёмся все вместе, и вы честно скажете мне – или моему преемнику – что вам пора уходить.

– Некоторые из нас считают, что лучше дождаться здесь.

– Возможно. Передай этим некоторым: Аполлон погиб в Великую Войну. Поэтому он не смог прийти за вами. Боги, понятно, не умирают навечно, но я не думаю, что Аполлон сможет вернуться сюда в ближайшую тысячу лет.

Кузя потёр ухо, и я тоже это почувствовал – в воздухе словно разлился тонкий писк, тоньше комариного. Интересно, это они так общаются меж собой?

Волки встали:

– Мы пойдём с тобой, внук Одина. И мы будем верно служить тебе и твоему роду, пока не вернётся наш старший хозяин.

Я обернулся к лавочнику, вперившемуся в меня крайне пристально.

– Весьма неожиданный поворот, молодые люди... Однако, я благодарен вам за освобождённое место, теперь здесь хоть развернуться можно будет. В вивернах, я так понимаю, потребность отпала?

– Отчего же? Мы возьмём, как и собирались: двух виверн, василиска и дюжину маленьких дракончиков. Мелких заберём сразу, прочее доставить в особняк Пожарских.

Мы вышли из лавки, нагруженные дракончиками и окружённые волками.

– Домой!

– А магофон? – укоризненно напомнил Кузя.

– Ядрёна-Матрёна! Магофон! Идите тогда к машине, а я быстренько куплю, иначе мы таким отрядом весь Гостиный двор перепугаем.

С магофоном мне удалось разобраться предельно быстро: спросил у швейцара, где оные приборы продаются, вошёл и потребовал мозги мне не парить, а выдать самый лучший. Расплатился – ушёл!

На улице вокруг моей машины уже собралась некоторая толпа. Люди фотографировали бронзовую стаю (девять штук – уже стая, правильно?), живописно разлёгшуюся вокруг машины. Волки притворялись неживыми.

– Газета «Вечерний свет»! – раздался вопль у меня под самым ухом. – Расскажите: как вам удалось заполучить в своё распоряжение ожившие скульптуры?

Вот вам – ожившие скульптуры! Почему не «големы»?! Забыли уже, что это такое?

Я развернулся и так посмотрел на репортёра, что тот съёжился и пробормотал:

– Простите, ваша светлость...

Оставил его переживать о бренности бытия (блин, мыслей левой Горынычевой головы нахватался, что ли?) и подошёл к машине:

– Хаарт, за автомобилем успеете?

– Не беспокойся, хозяин. Успеем.

– Тогда поехали.

* * *

– На этот раз он привёл бронзовых волков. Девять штук.

– Ошибки нет?

– Извольте видеть, – капитан охраны предъявил фотографии.

– Скрыть, я так понимаю?..

– Нереально. Сотни свидетелей фотографировали на магофоны. Бронзовая стая бежала за машиной Пожарского от Гостиного двора до самого особняка.

И зеваки, полагать надо, толпой бежали вслед за ними. Мдэ.

– Наваждение какое-то. Где он их берёт?

– Говорят, просто подошёл в сувенирной лавке и предложил пойти с ним.

– Вот так просто? Ха! Может быть, нам тоже стоит начать ходить по рынкам и лавчонкам и разговаривать со всеми подряд статуэтками? Что будет в следующий раз? Самоходная печь? Сапоги-скороходы? Джинн из чайника? Что молчишь? Ну?!

– Ваша светлость, пару часов назад наблюдатели сообщали, что в окне кабинета князя Пожарского видели очень крупный силуэт.

Пауза.

– Очень крупный? Человека?

– Как будто человека, но около трёх метров ростом.

– Тень, быть может?

– Мы тоже подумали, что тень, и не стали вас беспокоить.

– Шут разберёт, что там у них творится... Иди!

УЗРА

Волки и домашние работники были представлены друг другу – обошлось без истерик и обмороков. Это меня до некоторой степени воодушевило, и, заявив, чтоб меня не теряли, я прихватил Горуша и вместе с волчьей стаей и Кузьмой отправился в Узру.

Некогда это был огромный, богатейший город. Так случается – торговые пути свернули в сторону, и Узра захирела, превратившись, образно говоря, в постаревшую красавицу, а после и вовсе в мумию. Единственное, чего я не ожидал – что увижу не джунгли, почти скрывшие собой город, а сухие пески.

Тут день ещё не успел смениться вечером, восток едва начал сереть.

– Да-а-а уж... – Кузя оглянулся вокруг. – Горуш, мрамор не слышишь?

– Ха! – хрипло воскликнул элементаль. – Да он тут повсюду! Мы стоим на нём – всё под толстым слоем песка сплошь завалено кусками мрамора. Это ж умерший город!

– Поставлю задачу чётче: Горуш, ты идёшь вглубь песка и ищешь статуи. Целые! Воинов или зверей. Только не коров, на кой ляд нам каменные коровы! Что-нибудь свирепое.

– Понял!

Горуш ввинтился в песок, а Хаарт, вместе со своей стаей бегавший проверить окрестности, вернулся не очень довольным:

– Хозяин, нам не стоит задерживаться здесь надолго. Есть следы гулей*. Много.

*Гуль – разновидность нежити, часто обитает в пустынях, заманивает путников в пески и сжирает, способен к оборотничеству, но во всех формах сохраняет ослиные копыта.

Неприятно, как ни крути. В отличие от упырей, гулю плевать на солнце. Возможно, оно им не очень нравится, но точно не остановит, если своре гулей захочется закусить человечиной.

Песок метрах в пятидесяти поднялся огромной кротовьей горкой, оттуда до половины высунулся Горуш с двумя статуями под мышками: чёрной и белой. Элементаль вопил:

– Портал! Портал!

Стая разом ощетинила загривки.

Горуш выскочил из песка и дёрнул ногой, стряхивая с себя нечто. Отвратительно-серое тело пролетело по высокой дуге, шмякнулось о песок и тут же бодро вскочило. А из дыры лезли ещё!

– Беги скорей, – сердито крикнул Кузя, – чё орать-то! Купол щас поставлю.

– Кузьма, лучше подкинь-ка мне энергии немного, чтоб надёжнее на выход хватило. Сейчас из-под песка полезут, их тут, похоже, как термитов.

– И все голодные, – хрипло проворчал Хаарт, озираясь.

Я открыл портал, вышагнул в него и придержал для Горуша рамку побольше.

– Осторожно, голову статуе не отбей – зря ли мотылялись?

По всей видимой части площадка вспухала песчаными нарывами, из которых лезли гули.

– Кузьма, Хаарт, выходим, долго не удержу!

Все вывалились в спальню, портал схлопнулся, отчекрыжив бошку одному особо резвому гулю. Голова покаталась по полу и некоторое время щёлкала зубами, пока не успокоилась.

– Сжечь? – спросил Кузя.

– Жги! Веры им нету. Кто их знает, всё изменилось. Вдруг он за ночь тушку отрастит да сожрёт кого?

– И меня ожги! – Горуш брезгливо выставил вперёд ногу. – Тут ребятишки бегают, а я этакую гадость на себе притащу...

– Что, в самое гнездо влез?

– Ну! Так они лежат холодные, неподвижные, как гнилушки, я и не понял сперва...

Пока Кузьма производил санитарные мероприятия, я оценил статуи, которые Элементаль выловил в песках. Белая оказалась легионером, в римских доспехах, с мечом и щитом. А чёрная – большой, лениво развалившейся пантерой.

– Отлич-чно! Воя – на вход в больничку поставить, а пантерку – с того выхода положить, что для Ирины оставлен, в особняк напрямую ходить. Пусть караулит. Обрабатывать уж завтра будем. У меня маны практически нет.

– Так и у меня почти нет, – Кузя многозначительно добавил: – нужной.

– Значит, до завтра оставляем. Горуш, тебя тоже завтра отправлю, не обессудь. Хаарт, на вас – защита дома со двора.

Волки ушли, я завалился в кровать, перед сном проштудировал книжку, выданную наставником по вождению. Шесть листочков со всеми пояснениями – фигня, как говорит Илюха.

10. СКАЧКИ

ВОТ ЭТО БУДИЛЬНИК!

Под утро Кузьму посетила гениальная идея: оставить меня на попечение Горуша – точно ведь никто мимо не проскочи – а самому превратиться в комариную форму да слетать до госпиталя. Мол, в больничке Пожарской всё равно пока народу почти нет, а вот в госпитале – навалом, и, как он сам покаянно объяснял, решил он, что совместно действовать (ману именно с помощью меня прокачивать) – это и вечером успеется, а вот если стрелой обернуться да зародышей смерти поднабрать, то можно будет в скором порядке из драконышей големов наделать.

Вроде, и неплохой получился план. Только того Кузя не учёл, что для сбора энергии смерти спокойная ситуация нужна – чтоб человек не ходил, не ёрзал, и вообще не разговаривал, а лежал бы смирно, в идеале – спал. Для сна как раз было поздновато – обходы по больнице утренние, анализы какие-то. Вот и метался он, пока не нашёл операционную – там как раз самое то было – и случаи тяжёлые, и люди неподвижные. Пока ману собирал, пока то-сё. Провозился, в общем.

А я тем временем благополучно проспал. Ну, бывает! Кузя-то, уходя, Горушу меня караулить наказал, а что разбудить в определённый час надо – забыл предупредить. Тем временем явилась горничная, которой сегодня никто не сказал, что нельзя в господских покоях убираться. Тем паче она знать не знала, что князь в Академию не ушёл, а дрыхнет бессовестно. Зашла в комнаты – а у кровати чудо земляное страшное стоит, глазами светит. Да ещё как спросит её:

– Тебе чего надо?!

В общем, я проснулся от оглушительного визга – спасибо, не шарахнул девке в лоб молнией или каменюкой. Прибежали ещё люди. Женских воплей сразу прибавилось, пока я не гаркнул:

– А ну, тихо!

Пришлось срочно и внепланово знакомить всех с элементалем, объяснять, что он – наш, и в случае междоусобиц в первую голову нас защищать будет. Цирк на конной тяге... Выпроводил всех, отправил Горуша в схрон, от греха подальше.

Тут Кузьма заявился. Я ему, конечно, внушение сделал, но и случаем не воспользоваться не мог – обработали мы четырёх малых дракончиков, двоих в машину посадили, двоих – мне в спальню да в кабинет. Всё равно опоздали, так чего уж тут.

В Академию явились ко второй паре.

Момоко увидела меня – обрадовалась!

– Я думала, не заболел ли ты...

– С чего бы?

– Ну... Знаешь, у магов бывает такое... Я в нашу прошлую встречу была... несдержанна и, кажется...

Как сказали мои друзья:

– ...высосала меня до дна, да. Не переживай. Во-первых, я довольно быстро восстанавливаюсь. А во-вторых, у мня есть к тебе совершенно необычное предложение... – Она слегка прищурилась. – Точно тебе говорю, такого тебе никто и никогда ещё не предлагал.

Я чуть наклонился и изложил на ухо Момоко свой план.

– Ты с ума сошёл! – Она прижала ладошку ко рту.

– Кто-нибудь когда-нибудь наполнял тебя энергией под самую крышечку?

Глаза у неё заблестели, но внутри – это прямо было видно – боролись яростное желание и лютый страх нарушить правила.

– А нас не выгонят из Академии?

– Выгонят. Или очень-очень сильно будут ругать и грозить карами небесными – но это если поймают. – Я посмотрел на неё провокационно: – Разве ты не хочешь быть плохой девочкой, а?

– А..! Хорошо, как мы это сделаем?

– Мы дождёмся, пока вечером все начнут расходиться...

АВАНТЮРА

Да. Мы дождались, пока Академический двор не начал пустеть, и потихоньку направились в сторону тренировочной зоны. На дорожках мелькали редкие уборщики. А мы гуляли, пока служителей не остались совсем единицы. Потом сидели недалеко от музея, обнимались. Я успевал следить: кто зашёл – кто вышел. В музее погасли окна. Вроде бы, вот. Уходит последний уборщик.

– А если нас спросят? – слегка испуганно спросила Момоко, вытягивая шейку и вглядываясь в сумерки аллеек.

Мне смешно стало. Какая же ты плохая девочка? Наоборот, самая что ни на есть привыкшая к строгому порядку и опеке охраны.

– Нас не спросят, – я притянул её к себе и начал целовать. Ну вот, припозднившийся паренёк в серой хламиде тут же развернулся и пошёл в другую сторону. Молодец какой.

– Пошли!

Стараясь держаться теней, я довёл свою даму до музея и подтолкнул внутрь:

– Давай-давай, пока никого нет!

Внутри было сумрачно и тихо.

– А разве здесь нет охранных заклинаний? – Момоко маленькой птичкой озиралась по сторонам.

– Не отходи от меня, и они тебя не засекут.

Она ойкнула и притиснулась поближе. Дима, не ржать! Обидится вдруг и уйдёт, и рухнет вся твоя затея!

На самом деле охранные заклинания вблизи Источника не работали в принципе. Глушил он их, как с этим ни бились. Что после моей выходки, что после Муромцевой сколько раз пытались следящий контур поставить, типы меняли, рисунок, порядок формул – хрен вам! Не пашет и всё. Защитные – да. Сломать или украсть что-нибудь не получится – так мы и не собирались! В остальном Академический двор был вечной нейтральной открытой зоной, и это нам только на руку.

Внутри Святогоровой избушки было совсем темно. Запереться магически здесь не получится, но если знать, что рядом с дверью в качестве музейного экспоната стоит древний Святогоров засов, а на самой двери и стенах есть под него скобы...

«Кузя, дай немножко света».

Фибула у меня на пиджаке засветилась голубоватым. Я притянул Момоко к себе:

– Я говорил – не отходи от меня? – достал из кармана малюсенький футлярчик, а из него – две крошечные золотые горошинки... – Открой рот.

– Что это?

– То, что позволит тебе наполниться до самых краешков.

Я вложил одну горошину в рот ей, другую – себе. А что вы думали? Я у Коша вечер в гостях просидел, а его знаменитой травки не попросил? Кош вообще молодец, теперь даже заваривать не надо – проглотил пилюлечку – и всё.

– А когда она?..

Вот эти разговоры все лишние.

– Давай лучше избавим тебя от этих твоих тряпочек...

– А тебя?

– Обязательно.

Я отстегнул от пиджака фибулу, и Кузя, кажется, начал что-то подозревать.

«Па-а-а-ап?..»

«Не думал, что когда-то попрошу тебя об этом...»

«Не говори, что это то, что я думаю!»

«Мне надо, чтобы она не кричала. Что-то такое, что можно прикусить и с этими, знаешь, ремешочками, чтоб застегнуть на затылке...»

«Ты серьёзно?.. А... А если она меня выплюнет?»

«Насколько я помню, ты прекрасно умеешь летать. И думаю, ты знаешь, какая форма ей понравится, чтобы она не захотела тебя выплёвывать. Ты такое умеешь делать, я видел ту рукоятку».

«Да т...»

«Всё, давай-давай, девочка дозрела!»

А уж я-то как дозрел... Что ж я скидку не сделал на то, что телу всего семнадцать? Я мягко отпрянул от губ Момоко и вложил в них Кузю. Даже не буду смотреть, какие он там формы приобретает...

– М? – только и успела сказать она.

– Так надо. Я проводник, ты – сверху.

* * *

Нет. Больше я таких экспериментов ставить не буду. Особенно в сочетании в Кошевыми капсулками. Может быть, без них – ещё куда ни шло... Думал, башку снесёт напрочь. Честно, я не знаю, сколько мы скакали... И все мои попытки уследить за энергиями унесло как дым. Просто в определённый момент до меня дошло, что глаза у Момоко начали слегка светиться и даже, кажется, поднявшиеся словно от электричества волосы – прижал её к себе и сполз со Святогорова ложа. Кажется, на лавку. Что-то там такое у стены стояло. И... в общем, я не очень хорошо помню.

Потом до меня дошло, что я лежу, уронив голову ей на грудь – тяжело ей, наверное, она ж маленькая.

– Кузя, свет!

В избушке стало ярко.

Ох ты ж Ядрёна-Матрёна, коленки девчонка совсем стёрла... Ну. Тут я могу помочь. Я прошёлся исцеляющей волной, убирая ссадины и царапины. Момоко спала, и из-под век у неё пробивалось голубоватое свечение.

– Не переборщили ли? – озабоченно спросил Кузя.

– Пока не проснётся – не узнаем.

– Тут до утра сидеть – не вариант.

– Ещё бы! – я встал. Ноги тряслись, пиштец. Так! Себя исцелить! Прошёлся одной волной, второй, третьей – нормально!

– Домой поедем. Будь другом, собери эти её лоскуточки.

– Так понесёшь?

– Ага. Всё равно одеть не сумею. Размытие наложу просто, да поедем к нам.

Я совершил необходимые заклинания, придерживаясь за ложе (а правда ведь ложе – вполне удобно лежать), подзарядился напоследок. Оделся сам.

– Точно всё собрали?

– Я всё проверил.

– Ну, пошли! Открывай засов.

В окнах музея начинал брезжить намёк на рассвет.

– Можно было б и не ехать уж никуда, – пробормотал Кузя.

– Хоть три часа сна – да наши.

* * *

– Князь Пожарский территорию Академии не покидал.

– Но машина уехала?

– Истинно так. Около половины четвёртого утра, вроде, тень какая-то мелькнула, затем открылись двери: сперва на заднее сиденье, потом на переднее... И уехала.

– Пустая машина?

– Или же водитель в невидимости был.

– Ты сам-то веришь – нет?

– Верю – не верю, а машины нет.

– Да уж...

* * *

Утром Момоко проснулась от того, что рядом разговаривали два мужских голоса.

– Сестра, наверное, с ума там сошла.

– Да не сошла! Должна же она быть в курсе этой авантюры.

– А то, что она как бы исчезла?

– Это да. А что было делать? Голой её предъявить – забирайте?

– Скажи лучше, что делать будем, если она не проснётся, а так и будет лежать, в маяк в ночи играть?

– Возьмём в охапку и потащим к Кошу, он и не такое исцеляет.

– Опять голую потащим?

– Можно, конечно, попытаться разобраться, что из этих верёвочек куда надевается...

– Я всё слышу! – сказала Момоко. Язык слушался с трудом.

– Тогда скажи мне, милое дитя, – голос Дмитрия переместился поближе, – у тебя после насыщенных постельных утех всегда глаза светятся?

– Что?! – Момоко подскочила на кровати. – Зеркало! Дайте мне зеркало!

– Кузя! – почему-то сказал князь Пожарский и тут же протянул ей зеркальце. – Ну как?

– А-а-а-а! Правда, светятся! – Момоко начала скакать на кровати. – Я не думала, что когда-нибудь!.. – Она остановилась и оглянулась: – А где мы?

– Это мой дом. Мои покои. И моя кровать... – Дмитрий полуприлёг рядом, облокотившись о подушки. – И если тебе чего-нибудь особенно хочется, то у нас есть примерно полчаса до того, как принесут завтрак...

* * *

По дороге в Академию Момоко, нахмурившись, спросила:

– Дима, а утром – кто это с тобой разговаривал?

– Это мой меч. Я же говорил тебе, он разумный.

– Разумный настолько? – слегка покраснела Момоко.

– Поумнее многих, кто в Академии учится, уверяю тебя. Особенно на каком-нибудь экономическом.

Момоко прыснула. Глаза у неё уже не светились – как-то она с этим справилась, только иногда в них проблёскивали голубые искорки. Но сама она просто сияла.

У входа в Академию немым укором стояли Сатоми и два окаменевших телохранителя.

– Дима, извини, мне срочно нужно переговорить с сестрой! – Момоко выскочила из машины, едва та остановилась, и побежала чуть ли не вприпрыжку.

– Ну что, – сказал Кузя, – похоже, мы полностью восстановили свою репутацию в её глазах после пьяной выходки Горыныча. Главное, чтоб она не пыталась повторить этот фокус с кем-нибудь ещё. Будут потом как Илья первый хромать. Ты хоть предупредил её?

– Забыл. Предупрежу обязательно.

ЕЩЁ УСИЛИЙ

Не думайте, не забыл. Предупредил о последствиях и о собственной, в некотором роде, уникальности. Момоко впала в глубокую задумчивость, но, похоже, от идеи повторить эксперимент (снова со мной, но теперь без пилюлек) не отказалась.

В остальном среда была ужасно скучной. Я продолжал работу над свитками управления – работа это сложная, кропотливая, а требовалось их много. Вчерашних заготовок не хватило даже на всех дракошек. А ведь ещё пантера, василиск, виверны. И с воином надо особо поработать, а то будет болтать всякую ахинею.

По ощущениям, после вчерашней рискованной выходки я не просто прибавил в возможностях, а прибавил значительно. Немного досадно было, что утром я не успел показатели проверить, а плашку дома забыл. Ну, правда, как-то было совсем не до того.

После третьей пары прибежал посыльный от Ирины с просьбой, если будет такая возможность, после занятий зайти сразу к ней в больничку. Случай очень сложный, вот прямо очень.

– А ты ещё в аптеку обещался зайти, – напомнил Кузя. – Уколы твои гадостные должны приехать.

– Точно! Вот сразу укольчик и поставлю, чтоб максимально эффективно усилие сработало.

* * *

Ирина встретила нас, как дорогих заморских гостей, под белы руки потащила в палату.

– Во второй тоже трое уже лежат, но эту я отдельно разместила, уж больно у неё состояние сложное, боюсь, что те, глядя на неё, в уныние приходить начнут...

«Кузьма?»

«Давай, я инструментом...»

Он превратился, и мы вошли в палату. Неприятное расписывать не буду. Провозились минут пятнадцать, смертью смерть убивали.

– А что, пошли к остальным? – предложил Кузьма. – Чё они просто так лежат? Места у меня ещё навалом.

– Ну и пошли, действительно!

У этих трёх всё не так было страшно. Мы забрали три зародыша смерти, тут же, практически не сходя с места, обработали статую воина, а затем и пантеру. Поднялись к себе. Я наконец смерил свои данные.

– Хер-р-рас-с-с-се!

– Согласен, – только и сказал Кузя, который смотрел в ту же плашку.

Шестьдесят семь – шестьдесят девять – тридцать два!

Даже если единиц пять-семь на лечебницу скинуть... Обалдеть, если честно!

– Нет, в прошлую мою бытность у меня тоже скачок случился, и даже гораздо больше, но в прошлый раз я был молод и здоров! – Я аж по комнате забегал. – С другой стороны – тут тело тоже молодое, а все его недостатки изрядно компенсировались...

Прыгающей на мне Момоко, да.

– Девицей? – договорил Кузьма.

– Именно этой девицей. Её свойствами.

– Получается, она организовала нечто вроде магического насоса, который здорово прокачал и каналы, и энергоёмкость. Считаю, такой опыт обязательно нужно повторить! – Кузя посмотрел на меня честными глазами: – Надеюсь, в следующий раз ты меня с собой тоже возьмёшь?

– Да куда ж я без тебя-то! Мы с тобой – команда-ураган. – Я посмотрел на часы (Пахом купил и мне принёс, а то мне всё некогда да не до того). – Надо ж! И времени до ночи – три часа. Непривычно как-то даже. Чего делать будем? Бессовестно дрыхнуть?

– Ты будто уснёшь! – фыркнул Кузя и предложил: – А пошли к Горушу наведаемся? Он вчера весь изнылся из-за безделья. Вот посмотрим, чем он таким деятельным сегодня занят был, мне прямо интересно.

Но подловить Горуша на дуракавалянии не удалось. Не успел открыться портал, как раздался его хрипловатый голос:

– Так я и знал, что вы явитесь! Глянь-ка, хозяин, какую я тебе обновочку смастерил!

Горуш крутил в руках разомкнутый витой обруч с утолщениями-петельками на концах.

– Гривна? – я покрутил вещицу в руках, прикинул вес. – Приёмник, что ль? Метеоритное железо внутри спрятал, а снаружи электрум?

– Точно! – обрадовался моей догадливости Горуш. – Ну-ка, дай я тебе его аккуратненько...

Петельки точно легли в ямки над ключицами.

– И вот такие следочки... – Горуш предъявил тонюсенькие металлические пластинки, да не просто, а выгнутые по форме стоп.

– Отпечатки-то, поди, с песка снимал? – тоже решил проявить проницательность Кузя.

– Конечно! Давайте в ботинки вставим, посмотреть хочу, как пойдёт.

Я тоже хотел посмотреть, и, по внутренним ощущениям, пошло вполне неплохо. Ну всё! Теперь я почти как инвалид с костылями! Приёмник со следками концентрируют токи в районе моей прекрасной тушки, наручи – помогают собирать.

– Парни, это надо отметить! Пошли в малую копилку, у меня пара лечилок есть.

– И у меня для тебя этот... сурприз, – Горуш заторопился вперёд и вернулся с бутылкой весьма неплохого вина.

– Это откуда? – удивился я.

– А! Строгановские новый карьер открывали. Начальство привезли, стол накрыли, метров пийсят длиной – прямо там, в карьере. Ну, я одну и спёр. Кто заметит-то?

– Главное, чтоб тебя не заметили.

– Да я аккуратненько...

В общем, посидели мы неплохо, заночевали там же. Дальше дни так и пошли: с утра – на учёбу, оттуда – до больнички, собранную ману – на големов. К концу недели мы уже почти всех и обработали.

А вечером в пятницу, заскочив к Ирине напоследок, мы с Кузьмой, Фёдором и парой нанятых им помощников, отправились на инспекцию имений.

11. ГОЛОВНАЯ БОЛЬ

ИМЕНИЯ

С возвращённым подмосковным имением (с многозначительным названием Замятино) изначально всё обстояло печально. Фёдор съездил туда на пару дней, всё проверил, мне фотографии привёз – запустение похлеще, чем в Московском особняке. Хуже того – обветшание. Деревенька на неполную сотню дворов выглядела до того кособоко и бедненько, что я велел на три года от поборов их освободить, провести поголовную, а не подворную перепись да выяснить: хватит ли припасов зиму пережить, и в особенности – весной посеяться? Да и вопрос с подновлением жилья надо решать. Как-то идея получить вымершую с голоду и холоду деревушку меня не прельщала.

Фёдор подобрал в Замятино управляющего – с хорошими рекомендациями и на первый взгляд не вороватого. Дело более-менее начало решаться. Как пойдёт далее – посмотрим, пока в господском доме и прочих надворных службах вовсю шёл ремонт, и нагрянуть с проверкой я хотел, когда всё будет готово.

Пять Салтыковских деревень, раскиданных по всей Руси-матушке, тоже требовали к себе внимания, но на сегодняшний день самым большим владением оставались земли Суздальские, в бумагах обозначенные как «вотчина Пожар». Не знаю, потерялся ли где-то в истории хвостик «-ских» – может, его специально отрезали, когда имущество Салтыковым отписывали? Но разобраться с Пожаром следовало в первую голову.

В качестве поместья вотчина была, конечно, неплоха, но как княжеский удел – курам на смех. Три небольших городка: Засечин, Стлище* да Радогость с прилежащими деревушками. Дружину с такого удела не соберёшь, разве что самую малую. Особыми богатствами удел похвастаться не мог. Луга хорошие заливные – это да. Несколько кирпичных заводиков. Солеварня вот отмечена. Соль – это хорошо.

*Стлище – место, где расстилают лен или коноплю для вялки, просушки или холст для отбелки.

Из докладной записки выходило, что городок Засечин – самый крупный из трёх, в нём прежде располагалась главная усадьба Пожарских вне столицы. На плане помимо основной усадьбы можно было разобрать ещё с десяток каменных домов, а остальное – три застроенных деревянными дворами улицы с переулками – вот тебе и весь город. Прочие два – ещё мельче. Особо бойкой торговли в сих городках не отмечалось. Не проходило через них и сколько-нибудь значимых трактов, на которых можно было бы заработать, предлагая кров и стол путешественникам. Выходило, что кормятся городки за счёт небогатых окрестных деревушек. Впрочем, тут предстояло на месте разбираться.

Хотел ли я связывать себя вознёй с этим мышиным уделом, и планировал ли получить от него какую-то прибыль – дело десятое. Тут принцип важен был! Вернуть своё! Поэтому, как только были получены документы, каждому городку Фёдором были подобраны управляющие (я посчитал, что для таких цыплячьих городов название «наместник» будет слишком пафосным), которые и отправились три дня назад в эту вотчину вместе с нашим юристом, Игорем Талаевым, принимать дела.

– Я надеюсь, мы не пешком пойдём? – спросил за общим ужином Кузя, имея в виду не пешее странствие, конечно же, а портальное перемещение – благо, сейчас я уже мог себе это позволить. – Несолидно ведь будет.

– Согласен с тобой, не по чину князю. Фёдор, шофёра не отпускай, с нами поедет. Помощников ему в кабину подсади, а сам с нами сядешь.

– Слушаю, ваша светлость. – Управляющий помялся. – Я вот подумал... Может, ещё помощников возьмём?

Что-то мне тревога в его голосе не понравилась.

– Подозрения на вещи нехорошие есть?

– Как сказать. Игорь-то вчера утром как позвонил – так и тишина.

– Как бы не прибили его там, – озабоченно сказал Пахом. – Слухи ходили, под Салтыковыми Пожар распоясался. Они ж почти туда и не заходили, мол – делайте, что хотите, мзду положенную отдавайте, и ладно. Вот людишки и очумели от своевольности. Да и городки откуда взялись? Окромя Засечина отродясь ничего крупнее деревень не было.

Что-то не понравилось мне это.

– Очумели, говоришь? – Я прикинул варианты и кивнул ребятишкам, которые уже поели и ждали только разрешения выйти из-за стола: – А ну, бегите к Хаарту, скажите: князь зовёт.

ЕДЕМ ПРЯМО

В Суздальских землях я в последний раз бывал задолго до ухода в Разрыв, поэтому портал поставил примерно. Всё-таки лучше полчаса ехать, чем пять, правильно? Выкинуло нас перед мостом через какую-то речушку. Кусты-кусты, поле, вроде бы.

– Пашня-то вся быльём поросла! – недовольно сказал Фёдор.

Да уж, радоваться нечему. Почему поля не распаханы? Люди помёрли? Или ремеслом каким занялись? Хотелось бы верить.

– Ну и куда? – спросил я у Кузьмы. Всё-таки он последним из нас всех тут бывал.

– Да хрен знает. Не узнаю́ я это место.

– Значит, поедем куда глаза глядят – прямо, через мост. Дорога есть? Вроде, даже не заброшенная. Значит, люди живут.

Ехать пришлось недолго. Дорога втянулась в лесок, сделала два довольно крутых поворота и упёрлась в заграждение, более всего напоминающее лесину, приделанную к здоровенному пню на примитивном шарнире. Прямо на пне, лузгая семечки и сплёвывая в траву шелуху, сидел косоватый парень, заставивший меня заподозрить, что его дальнего прадедушку я тоже знаю.

– Дело Соловья-разбойника живёт, – скептически пробормотал Кузя. – Сразу его – или сперва пообщаемся?

– Да уж давай расспросим.

Я вышел из машины и огляделся. Сразу за шлагбаумом дорога разделялась на три ветки. На перекрёстке виднелся тройной указатель: «Радогость 3 км» (со стрелкой направо), «Стлище 5 км» (налево), «Засечин 1 км» (прямо). Сразу под перекрёстком кто-то поставил здоровенный плоский камень с выбитым на нём довольно глумливым обещанием:

«Направо поехать – коня потерять.

Налево поехать – себя потерять.

Прямо ехать – и коня потерять, и самому живу не бывать!»

Косой сплюнул и вытер руки о штаны, встал, одёрнул жилетку:

– Куда путь держите, добры молодцы?

– А твоё какое дело? – не вдаваясь в эпитеты, ответил я.

– Ты бы повежливей, дядя. Мы тут и не таких видали. Дело моё важное – мзду за проезд собирать и камушек людишкам показывать, чтоб не говорили потом, что их не предупреждали, – разбойничек ухмыльнулся и кивнул за плечо. – Так что доставай кошелёк, дядя. Пошлина за въезд – сотка с рыла.

– Фига вы дерёте! – присвистнул Кузьма.

– А ты как хотел? Тут серьёзные люди важные дела решают. Внутри зоны оплата по прейскуранту. И не думай, что я один тут сижу...

Я слегка кивнул, и Кузьма тенью скользнул к бандиту, ухватив его за горло. Плотно, но не смертельно. Пока.

Со всех сторон послышался грохот, нечто мелкое, словно горох, со страшной силой впечатывалось в поставленный Кузьмой купол. Вот оно, значит, какое – современное оружие. Воздух загудел... а потом ответкой шарахнуло несколько молний – в примерном направлении выстрелов. В лесу заорали, кто-то с треском ломанулся убегать.

– Вы, сучьи потроха, чего тут нагородили? – тихо закипая, спросил я.

– Так это... – просипел бандит, – всё по-честному. Город Засечин? Вот она, засека. Какие претензии?

– Логично. А фамилия твоя, часом, не Соловей?

Глаза у придушенного выпучились ещё больше:

– Ты как узнал?!

– Говорил я, – кисло сказал я Кузьме, – что обезглавливание гораздо эффективнее каторги. Говорил?

– Если ты помнишь, я тебя как раз поддерживал.

– «Ибо от беспорядка, который порождает грабежи и убийства, страдает всё население, тогда как от кар, налагаемых государем, страдают лишь отдельные лица», – процитировал я одного италийского мага, который потом, говорят, нехило поднялся. – Фёдор, доставай бумагу, пиши: «Единовластною волей государя сих земель приговариваю татя и душегубца Соловья к усекновению главы. Исполнить немедля». И подай мне, я печать приложу.

Печать малая нашлась при переезде, спрятанная Пахомом от кредиторов в одном из старых сундуков. Вделанная в кольцо, очень удобно.

– Сиплый вас всех порешит, – прохрипел Соловей, и его голова с влажным «хрясь» отделилась от тела. Фёдора передёрнуло.

– В следующий раз я постараюсь действовать более эстетично, – пообещал Кузя, обломал растущую рядом сосенку и насадил на ощепок сперва Соловьиную тушку, а потом и голову. – Можно мне эту засеку сломать?

– Да пожалста! – разрешил я, намертво приклеивая бумагу разбойнику на лоб, пока Кузьма отламывал бревно и кидал в сторону. Расход маны минимальный, зато сразу ясно – кто и за что. Это я про приказ.

Я махнул сидящим в грузовике:

– Вылазьте! Да не тряситесь, мы здесь – самые страшные звери. И куртки свои давайте сюда.

– Думаешь, мы с тобой больно красивые? – усмехнулся Кузьма.

– Ага, сразу много желающих набежит, а нам бы до усадьбы без остановок добраться, – я кинул в «Призрак» свой пиджак. – Поедете за нами, у окраины города остановитесь. Если кто привяжется – говорить, что ваш хозяин поехал с главным Засечинским головой разговаривать, скоро будет, и возможно даже с ним вместе. Это должно любопытствующих притормозить. А мы с Кузьмой разберёмся, кто тут такой умный.

Мы уселись в грузовик.

– Навскидку – хрен поймёшь, кто мы такие, – Кузя ухмыльнулся. – Дорогая обувь, дешёвые пиджаки, рожи гладкие, машина рабочая...

– Нормально. Главное, нам быстро выяснить – кто тут просто дурак, а кто настоящий бандит.

– Тут всё просто. Кто напал – тот и бандит.

– Не скажи. Если у них тут настолько всё махрово, людишки могут и от страха со всех стволов шарахнуть. Ты сразу не клади направо-налево, послушаем сперва, что скажут.

– Значит, послушаем.

Не успели договориться – вот он и Засечин. На въезде – никакой охраны, вся надежда, видать, на Соловья с бревном. На раз-два-три мы проскочили до центральной площади. Городишко, и правда, крошечный.

ВСТРЕЧА ТАК СЕБЕ

– О! Вон он наш дом! – ткнул пальцем Кузьма. – Смотри, на ночь закрывают!

Закрывают – это нам не подходяще. Я вывернул руль и успел вильнуть в левую, распахнутую створку. От ворот к нам подскочил дюжий мужик, сунулся с Кузиной стороны (там же обычно хозяин сидит, не за рулём):

– Вы кто такие?! – сразу получил дверцей в зубы.

– Извини, – сказал Кузя (мне, конечно). – А чё он так резко?

– Не думаю, что он хотел с нами беседовать.

Со всех сторон бежали и орали.

– Будем слушать? – грустно спросил Кузьма.

– А!.. – махнул я рукой. – Валяй. До смерти сразу не убивай только, так клади. Кого-то ещё на каторгу сдавать придётся.

Ни один план не выдерживает столкновения с действительностью, едрид-мадрид!

– Какие сложности, – проворчал Кузя и начал складывать в ряд выбегающих. А их много оказалось! Вроде и дом не такой чтоб огромный, а они всё бегут и бегут!

К чести нападающих, они быстро сообразили, что в ближний бой лезть – не вариант, и начали с галерейки второго этажа постреливать.

– От машины давай-ка сместимся, поцарапают ещё.

Мы прошли почти весь двор, и я начал думать, что нам так и дадут спокойно подняться по крыльцу, когда через перила балкона перелетели две светящихся сферы размером с яблоко. Вот они, магостатические гранаты! – угадал я шестым чувством.

Одна с лёгким щелчком схлопнула защитный купол, а вторая упала нам под ноги и сработала... уже под Кузей, который рухнул на неё стальной плитой.

Я кубарем откатился за угол дома.

– Стреляй! – крикнули с галерейки.

Поздно спохватились!

Есть ли у них ещё гранаты? Очень, говорят, дорогая это штука. Практически, оружие последнего шанса. Ладно, у нас свой последний шанс есть:

– Хаарт!

Из кузова посыпались волки. Так, двое про запас остались – на случай, если магостатика всё-таки ещё есть, и если она на волков повлияет.

Вокруг снова грохотало, но как-то истерически. Плюс, выстрелы гремели всё реже, а крики раздавались всё чаще. Сложно, знаете ли, не орать, когда рука откушена.

Так. Минут на пять моего купола хватит.

Я выскочил из укрытия и бросился к Кузе.

– Кузька! Ты жив – нет?

– М-м-м... – Он тяжело принял человеческую форму и перевернулся на спину. – Пиштец. Тошнит как... будто я не меч, а колышка* блевотная... это ж просто... о-о-о-ой...

*Колышка – «кучка» по-старорусски.

С перил галереи спрыгнула бронзовая тень, замерла рядом с нами:

– Трое заперлись в особой комнате, стены укреплённые, двери стальные. Не пробьёмся.

– И не надо. Забирай своих из кузова, все идём в дом. Кузя, легчает? Ты как?

– Как ты после мерзотных уколов. Но встать уже могу.

– Тогда пошли.

В полуоткрытые ворота было видно какое-то движение в дальних углах площади. Собирались там в тенях местные людишки. Глазели. Тоже, поди, разбойничьей братии, но на помощь запершимся пока не торопятся, осторожничают.

Кузя поднялся, размял плечи:

– Я почти... Минуты три ещё – и в полную кондицию приду.

– Хаарт, показывай, где засели?

Мы быстро прошли по коридорам, повсюду отмеченным следами борьбы. Рядом с дверью из сплошной стальной пластины дежурила пара волков.

– Вскрыть? – уже деловито спросил Кузя.

– Да нет, давай поговорим сперва.

– Опять поговорим!

– Ну, любознательный я... – Я пару раз пнул в гулко отозвавшуюся железяку: – Эй, там!

– Конец тебе, урод! – глухо заорали изнутри. – Сейчас наши подъедут – на лоскуты тебя порежут, мразь! Беги, тварина, прячься!!!

Мы с Кузей переглянулись.

– У них там телефон, наверно, внутри, – предположил он.

– Надеюсь, они не сбрехали, и нам не придётся отлавливать эту шваль по всей вотчине. Пошли, с галерейки посмотрим. Хаарт, отправь кого-нибудь запертые закуты обшарить. Здесь где-то четверо наших людей должны быть. Одного зовут Игорь.

Сверху куда удобнее было наблюдать за прилегающими улицами. Минут десять мы торчали там без толку, и я уж начал думать, что никакого подкрепления не придёт, когда они наконец появились.

– Ты глянь! – восхитился Кузя. – Вот это драндулеты!

Разбойничьи машины были одновременно ободраны – у переднего даже дверцы в кабине отсутствовали – и обвешаны разнокалиберными ружьями, защитными пластинами и неким подобием шипов, окончательное назначение которых для меня оставалось неясным. Возможно, этой банде они просто казались красивыми?

Всего машин было пять, а разбойничками они были облеплены настолько, что хватило бы тех татей на все пятнадцать.

– А ведь у них тоже гранатка может быть, – вслух подумал Кузя.

– Поэтому ждать... мы не будем, – сосредоточенно пробормотал я и уронил на движущуюся колонну первый камешек. Умеренного размера, с половину этой же машины – аккурат так, чтоб и на сидящих в кабине пришлось, и слегка на кузов. Вторая и третья машины затормозить не успели и врезались в первую, образовав качественную гармошку. Две последние притормозили и собрались сдать назад, но тут на последнюю свалился второй камешек. Четвёртая машина заёрзала, судорожно пытаясь развернуться в тесном пространстве. Кстати вспомнились слова Рюрикова тысячника: «Не дёргайся, помрёшь уставши».

– Хаарт, живые мне там не нужны.

В пять минут всё было кончено. А гранаты магостатические у этих тоже были – два раза видел, как пыхнуло. Что порадовало, волки Аполлона среагировали на них ещё слабее, чем Кузя. Были бы они простыми големами – тоже бы, наверное, сколько-то неподвижно валялись, а так – чуть замедлились, те, кто ближе оказался – на несколько секунд дезориентировались, головами потрясли – и только.

Завидев эту расправу, все любопытные местные мгновенно растворились в сгущающихся сумерках.

– Вот и ладно. – Покуда меня это устраивало.

Минуты не прошло, Хаарт уже стоял около меня на галерейке.

– Наших нашли?

– Нашли, в подвале.

– Битые?

– Битые, и в цепях. Да решётки там, мы не смогли зайти.

– Пошли, показывай. Да отправь кого-то за Фёдором, пусть сюда едут.

Кузя метнулся вперёд меня, и к моему приходу уже и замок на каземате сбил, и кандалы. Работнички мои были... краше в гроб кладут. По каждому исцелением прошёлся. Всё бы ничего, но глаз одному выбили безвозвратно, твари.

– За ущерб и поношение, в эти дни на службе клану Пожарских полученные, по пятиста рублей всем Фёдор выплатит. А тебе... как звать?

– Андрей.

– Тебе, Андрей, за тяжкое увечье сверх того ещё тысячу.

В силу войду, можно будет парню магический протез смастерить, чтоб нормально смотрел, а то одним глазом мало у кого ловко получается.

– Хаарт, всех живых разбойников сюда согнать, двух волков поставить караулить. А мы – наверх, главарей из жестянки выковыривать.

12. ЗАЧИСТКА

ЧТО ЭТО БЫЛО?

У крыльца уже стоял мой «Призрак». Шофёр косился на лужицы крови, время от времени сглатывал и тряс головой. Нежный, ты глянь. Фёдор, озираясь на разрушения, цветисто матерился. Увидел наших – только руками всплеснул. Следы колотушек я им залечил, а одежда-то вся в крови да подрана...

– Игорь Александрович! Как же вы сразу не сообщили, что всё так плохо?

Юрист скорбно закивал:

– К стыду своему, Фёдор Ильич, должен признаться, что первоначально был ловко введён в заблуждение, а уж после, сами понимаете...

Я слушал их краем уха и размышлял: стоит ли дверь резать – или подождать, пока тати сами там сдохнут? Завоняют, опять же. И тут Кузя сказал:

– Пап, как думаешь – а если комариком?

А ведь верно. Каков бы ни был каземат, даже если окон в нём нет, какие-никакие продухи должны были остаться, иначе давно бы разбойнички от спёртого воздуха внутри сомлели.

– А попробуй. Поспрошай их там душевно: сами они к такой гениальной идее пришли из удела вертеп устроить – или подсказал кто? А мы пока пойдём, осмотримся.

* * *

Дом выглядел обжитым, но неряшливым, и напрочь отсутствовало в нём то, что работающий в моём московском особняке дизайнер называл «единым стилем». Или это и есть тот разбойничий стиль – стаскать в одно место всякое, что приглянулось, и дорогое, и дешёвое, и изысканное, и такое вырви глаз, что глядя только передёргиваешься. Хоть картины с голыми бабами, в кабинете развешанные, взять – и где они этаких страшных нашли? Тут же, ежли ей мешок на голову не натянуть, всякое желание упадёт.

В кабинете мы и сели. Во всяком случае, здесь было поменьше тарелок с объедками, а те, что были, я безжалостно смёл на пол.

– Ну, рассказывай, Игорь.

Юрист, неуютно чувствующий себя без привычной папочки, нервно потёр руки.

– Ужасно стыдно, ваша светлость, но я совершенно глупым образом сел в лужу. Приехали-то мы ближе к вечеру. Добрались до Лутошино – деревенька малая. Я, честь по чести, представился вашим поверенным, управляющих тоже назвал, сообщил, что едем дела перенимать... – Он покаянно покачал головой. – Я и не думал даже, что в полудне пути от Москвы... Деревенька мне странной показалась. Вроде... всё то, а что-то не то. Я, хотя и к деревенской жизни малое отношение имею, но всё ж таки предполагаю, что люди хоть немного меж собой разговаривать должны, а эти... Надулись, ровно жабы, глазёнки пучат. Спрашиваем их: как проехать – хоть до Засечина, хоть до Стлища – тык-мык, и до того бестолковые речи давай заводить... Мы бы и без объяснений поехали – а вот ведь незадача: на карте-то совсем не те дороги обозначены, что тут проложены!

– Вот это уже интересно.

– Представьте себе, как мы были обескуражены! Ладно, думаю, утро вечера мудренее, выспимся, да начнём разбираться. А утром совсем другие люди приехали. Выряжены так... сразу и не угадаешь, какого сословия. Говорили вроде уважительно, а глаза-то не спрячешь. Поехали в Радогость, как будто с него удобнее осмотр начать. По дороге они мне своё понимание ситуации и высказали. Дескать – всё понятно, род обедневший, всем денежки нужны. Платить, мол, будем побольше, чем Салтыковым, только чтоб также никто в дела носа не совал. «Проверяющим» – пожалте, поляну организуем со всем уважением, лишь бы ничего не проверял. Приехали в Радогость, а там...

– Срамота сплошная, – пробормотал себе под нос Андрей.

– Истинно, срамота, – согласился Талаев. – Одно название, что городок – несколько домов каменных да надворные постройки вокруг них – более и нет ничего. А в домах – бабы продажные да игрища азартные. Есть побогаче домики, есть попроще.

– Всех овец, значит, стричь хотят, – вслух подумал я, – и жирных, и не очень.

– Так и есть, ваша светлость. Нам и столы приготовили, и девок полуголых нагнали. А мы уж меж собой прикинули: нельзя у них ни есть, ни пить – отравят да прикопают тут же в лесочке. Нам бы тут ловко развернуться, да под видом того, что соглашаемся, домой бежать, а я и говорю: давайте уж для полноты картины в Стлище съездим. Проверить хотел – что там? Да, видать, то ли сказал что не так, то ли глянул – тут уж разговор другой пошёл. Скрутили нас кренделями, да сюда. И не то что выспросить чего хотели – так, куражились.

– Ясно море... Что, интересно, в Стлище этом?

– Людей дурманят, – ответил, входя из коридора, Кузьма. Сел за стол, манжеты расправил. – Растят всякую траву, и так обрабатывают, что ты бы и не подумал. Из мака зелья готовят, из конопли. Покуришь или отвар выпьешь – и прощай, разум. Многие так пристращаются, что всё имение своё здесь спускают, похлеще, чем в игорных домах.

С одурманиванием я однажды сталкивался. Куда только не вляпаешься по молодой дурости. И последствия получились аховые, несмотря на то, что Кош пытался держать дело под своим неусыпным контролем...

* * *

829 лет назад

– Местная школа магии?.. – протянул Кош и выпятил губу. – Не, ну я могу тебя познакомить, конечно. Но не советую.

– Почему? Говорят, они на раз-два общаются с духами, видят... странное.

– Расширяют сознание, а как же. Пьют крепкое, курят всякое, а ещё, – Кош посмотрел многозначительно, – грибы. И не те, которые ты в перловке с луком можешь увидеть, а ядовитые, на минуточку! А это даже для меня опасно. Особенно в таких неимоверных количествах.

Но я, в полном соответствии со своей старой кличкой и в наивных мечтах найти хоть какой-нибудь путь, который позволил бы сделать из моего личного магического пути школу, отступать не хотел:

– А если осторожно? В качестве научного эксперимента?

Кош рассердился:

– Вот и Пожарский ты давно, а всё равно дурак! Лишь бы экспериментировать ему! И полезешь ведь сам, в самую ж-ж-ж... жуть!

– Ну интересно же.

– М-ф! – Кош пронёсся из конца в конец лаборатории, выпил какую-то микстурку из колбочки, вернулся куда спокойнее. – Познакомить могу. Тем более, если именно для тебя, – он помолчал. – Знаешь, это даже любопытно будет. Столкновение твоей уд... хм... и местных бухариков – это...

– Моей чего?

– Не обращай внимания. Сказал – познакомлю, значит – познакомлю. Через неделю приезжай. Алкоголь вези. Много! И покрепче.

Алкоголь я заготовил сразу – не слабенькой, похожей на пиво медовухи, а крепкой, так приправленной перцем, чтоб глаза на лоб повылезали. Литров двадцать. Но Кош заявился сам, недели не прошло. Забрал, сказал, что мало. Я пожал плечами – ну, вдруг, там толпа соберётся шаманов в сто? – выкатил ещё сорок. И... Забыл.

Прошёл день-другой-третий, Кош молчал, как рыба об лёд. Нет, можно было предположить, что он по-хитрому решил меня на шестьдесят литров настойки выставить, но, зная Коша... Нет, глупости.

Когда надо будет – тогда скажет, а у меня кроме интереса к бурятам и других проектов хватает, хоть тех же големов взять. Шикарная же тема! Армией Марварид я сильно впечатлился. Пока, правда, меня больше интересовало големоразрушение, чем големостроение. Но для того, чтобы разрушать, мне нужны были свои големы. И много.

Короче, я увлёкся и про бурятов даже думать забыл. И в самый разгар кипения мысли, когда я пытался решить две разнонаправленные задачи (по максимально эффективной защите системы маготоков в неживой форме – и по наиболее действенному пути их повреждения), прямо за моей спиной раскрылся портал, и меня совершенно бесцеремонно туда дёрнули. Чуть не залепил по силуэту – спасибо, вовремя понял, что Кош. Хорошо, меч у меня предупреждён, что на дружеские выходки Коша да Змея агрессивно реагировать не надо. Да и потом, кроме них в мою лабораторию никто так ввалиться б не сумел, я даже рисунок защиты перекодировал, чтоб Ярена не могла пройти, а то заявилась раз: «Ой, я тут по старой памяти, ты разве не рад меня видеть?» Тьфу.

Но охренеть от Кошевой выходки я успел:

– Ты бессмертный что ли, такие фокусы выкидывать?! Я ведь грохну тебя когда-нибудь, чисто с испугу. И знаменитое здоровье не поможет.

Но Кош был серьёзен и деловит:

– Не буду извиняться. Сегодня последний день, когда я могу исполнить своё обещание. Ты забыл? У тебя намечена встреча с шаманами.

– А-а-а, – протянул я, – теперь понятно. А по-человечески вызов отправить нельзя было?

– Да до тебя же не докричишься! Ты, когда в свои исследования проваливаешься, хрен тебя о них оторвёшь, маньяк лабораторный!

– Да ладно орать, сам-то такой же...

У Коша хватило совести смутиться.

– Да все мы такие. В нашем деле, сам понимаешь, иначе нельзя. Хочешь приблизиться к совершенству – будь добр, приложи усилия...

– Ладно, – я прервал его излияния. – Куда-чего-кому?

– Слетаем. Недалеко тут, к местным, у меня на севере острова живут. Подарочек я твой им уже заслал, они как раз где-то должны до кондиции дойти.

– Там праздник какой-то, что ли шаманский?

– Да какой праздник! Пятеро в юрте собрались.

– И шестьдесят литров?!

– Так они вторую неделю бухают. Ты думаешь, что я так долго ждал? Тут, брат, для особого эффекта нужное состояние требуется. Давай-ка, съешь таблеточку, вдруг тебе тоже наливать начнут, – Кош начал рыться в своей походной аптечке, бормоча: – Хотя – почему «вдруг»? Ещё как начнут...

Что-то мне это переставало нравиться. Я принял от Коша зеленоватый спрессованный кружочек, зажевал. Новая магия – это, конечно, прекрасно, но здоровая печень – тоже важно.

Шаманы были похожи... на шаманов. Кожаные странные одежды, украшения из костей, меха, всяких бус. «Атмосферно тут у них, – сказал Кузьма. – Не удивляюсь, что они постоянно видят духов».

Да уж. Духан спиртовый в юрте стоял – хоть топор вешай. И курили они тут что-то забористое. Кош умудрился в три секунды представить меня и слинять!

– О-о-о, Димитрий! – обрадовался старший шаман. – Заходи, заходи, присаживайся, гостем будешь!

В моей руке волшебным образом оказалась пиала с медовухой.

– Трубочку? – спросил второй.

– Не курю.

– Так это разве курево? – весело засмеялись шаманы, но настаивать не стали. Выпили за знакомство. Потом за единство противоположностей. Потом за мировую ось. «Я смотрю, список тостов у них практически бесконечен», – оценил происходящее Кузя. Учитывая, что из закуси остался только сладковатый дым...

– Говорят, ты хотел узнать побольше о наших обрядах? – старший достал мешочек, а остальные взяли из-за спин кожаные бубны и начали отбивать ритм – каждый свой. Вместе получалось что-то непривычное, очень странное...

«Ты чувствуешь, да? – с изумлением сказал Кузьма. – Структура тонкого плана меняется...»

А потом старший шаман кинул в огонь жаровни горсть сушёных мухоморов, и меня внезапно выкинуло в портал – аж в Кхитай, и в такое место, что я сперва принял его за галлюцинацию. Керамические морды, стеклянные гробы... Шаманы потом от всех претензий отбивались, говорили, что это всё побочное явление от присутствия магического меча, а они вовсе не при делах. Повторять эксперимент я не стал – и целостность сознания мне дорога как память, и без Кузьмы в рисковые мероприятия я ввязываться не люблю. Незабываемых ощущений добавил усиленный курс чистки организма от токсинов, который Кош заставил меня пройти по возвращении.

В общем, сплошной набор удовольствий, после которого к любым одуряющим зельям я относился с большим подозрением. А тут – на тебе! На моей земле!

* * *

– Что делать будем с душегубцами? Резать? – спросил Кузя. – Очень перспективный метод.

– Зачем резать? – я поднялся. – Мы ж Пожарские. Будем жечь. Хаарт, пару бойцов здесь оставь, чтоб ни у кого не возникло светлой мысли ограбить дом. И по коням.

– Прямо сейчас? – Фёдор поёжился.

– Ночью эффектнее будет. Игорь, машина, я так понимаю?..

– Где она сейчас, ваша светлость – даже представить не могу.

Умыкнули, мерзавцы.

– Значит, садитесь с нами, там два места откидных есть, все влезем. Поехали.

До развилки домчались влёт, тут ехать-то.

– Обратите внимание, – Фёдор ткнул пальцем в окно, проезжая мимо Соловья, – кто-то уже обчистил ему карманы, аж наизнанку вывернули, а тело-то не забрали.

– Паскудники, – с чувством высказался Талаев.

И я был с ним согласен.

РАДОГОСТЬ

До Радогостя от перекрёстка было немногим дальше – со всеми поворотами да колдобинами – минут пять. Дорога выскочила из леса и ровной стрелой нацелилась на возвышающийся впереди холм. Мы притормозили и съехали на обочину, вышли. Я прикрыл обе машины смазыванием – незачем, чтоб нас раньше времени заметили. Присмотреться хочу.

С полкилометра – и вот они, опоясывающие каменный центр деревянные строения. Ждут ли нас? Успел ли кто-то сообщить о расправе над той частью шайки, что заявилась в Засечин? Если эта шайка вообще была отсюда.

Центральные каменные дома сияли мигающими огоньками. На крыше самого высокого из домов некто изобретательный даже возвёл из огоньков призывно мигающую пышнотелую бабищу. Голую, понятное дело. Ни изящества, ни плавности линий – чистая свиноматка. Экое дурновкусие. На другом поочерёдно включались то карты, то кости.

– Музыка, вроде, орёт? – спросил Фёдор.

– Орёт, точно, – подтвердил Кузьма, слух которого был всяко лучше нашего.

– Суббота сегодня, – сказал кто-то из помощников. – Поди, самая гульба.

Не знаю уж, потащился ли сюда кто из Москвы ради сомнительного удовольствия, но из Суздаля и Владимира – вполне могли. Пришибить ненароком блудных боярских детей никак не хотелось – клановые войны в мои планы пока не входили.

– Значит, надо выпереть всех мамкиных сынков, – подумал я вслух. – Хаарт! – из кузова высунулась бронзовая морда. – Двигай со своими в город, шуганите там гулящую публику. Только не куда попало, а на выход гоните, пусть валят по домам. Девкам тоже страху напустить. Бандиты мне не нужны, сорок штук насобирали, для отчёта перед государевой канцелярией хватит. А я с воздуха помогу.

Благодаря мерзотным укольчикам и упражнениям в больничке, я свой уровень почти до восьмидесяти догнал, что-нибудь несложное и сам уже изобразить могу.

«Может, я?» – Кузе явно хотелось поучаствовать в забаве.

«Если вдруг внезапные сюрпризы, ты мне нужен здесь. Кто прикроет? Коли скучно тебе – ну, молниями пошарашь».

Я сформировал компактный, но очень плотный вихрь, который понёсся вдоль дороги, собирая песок и мелкие камешки. А ну, скорости ещё прибавим! Воздушная плеть рывком преодолела расстояние до вершины и хлестнула по окнам. Брызнуло стекло. С сухим треском сорвалась с чистого неба молния и ударила в мигающую тётку. Громко хлопнуло и задымилось. Как завизжали внутри, было слышно даже здесь. А воздушная плеть продолжала виться вокруг домов и хлестать. С неба одна за другой падали молнии.

Через минуту мимо нас пронёсся первый автомобиль. Парень за рулём сидел с совершенно белыми от страха глазами. Ещё через минуту – второй, в этом сидело уже четверо. Но должно быть гораздо больше, не ради пятерых же мажорчиков эдакие домины отгроханы! Кузьма, похоже, подумал то же самое:

– Может, они во внутренних покоях отсидеться хотят?

– А давай-ка сменим тактику... Кузя, центр мой, по остальным продолжай.

– Понял!

Зря ли у меня бабка Морозовна?

С морозом, знаючи, играться легко. Получается, ты не столько вкладываешь энергию, сколько забираешь. А если вообще не принимать и не отдавать, а просто ритмически дестабилизировать энергетический баланс – ещё легче. Принцип качелей. Когда разогналось, усилия на поддержание процесса вообще минимальные.

Я сосредоточился на самом срединном здании и начал выдёргивать энергетические сегменты из прилегающего к нему пространства – и тут же скидывать их в виде жара на соседние. Видеть мелочи на таком расстоянии сложновато, но сейчас объект моего внимания должен стремительно покрываться инеем, а окружающие дома – получать хаотические выплески огня. Похоже, в итоге мы всё-таки придём к пожару.