Позднее Спасение Эрцгерцога

Глава 1

Акт 1: Тюрьма из Аметиста

Особняк Ларкспур (Кабинет барона). Мрачно. Высокие, узкие окна со свинцовыми переплетами пропускают скупые струйки серого света. Дождь стучит по стеклам не ритмично, а тяжелыми, разрозненными каплями, как слёзы по камню. Воздух спёртый, пропитанный запахами: старая пыль, осевшая толстым слоем на гобеленах; едкий воск для мебели; тление – несбывшиеся надежды и влажная штукатурка. Камин, облицованный потемневшим мрамором, чадит углями низкого качества – они дают больше дыма, чем тепла. На столе барона Артура – хаос: пергаменты с долгами, опавшие перья, пустая чернильница. Гобелены на стенах некогда изображали охотничьи сцены, но краски выцвели, превратив охотников и оленей в бледные, унылые тени. Титул барона висит в воздухе таким же призраком.

Оливия сидит на жестком стуле с гнутыми ножками, спина неестественно прямая. Платье – скромное, перешитое, из тусклой синей шерсти, слишком тёплое для комнаты. Её пепельные волосы спадают на лицо, скрывая слёзы. Когда она поднимает голову по приказу отца, свет падает на её глаза – глубокий аметист, редкий оттенок между фиолетом и сиренью, но сейчас они мутные от слёз, как драгоценный камень, затянутый пеленой. На щеке – едва заметный след от слезы, пролитой в одиночестве. Пальцы бессознательно мнут край платья.

Артур Ларкспур. Отец Оливии. Его лицо обрюзгшее, с мешками под глазами цвета синяков. Ногти обгрызены. Пальцы нервно барабанят по столу, постукивая именно по стопке долгов. Его хриплый голос звучит как скрежет по камню. Он не смотрит на дочь – его взгляд блуждает где-то между счетами и окном, будто ища спасения, которого нет.

-Оливия, -/голос его был хриплым, усталым./ -ты должна понять. Бромли...сэр Эдгар...это наш последний шанс. Его семья имеет связи. Деньги. Ты будешь леди Бромли. Это почётно. Забудь эти...детские мечты. -/Он махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Ее чувства, ее 14 лет немого страдания - всего лишь помеха в его расчетах на выживание./

Элеонора Ларкспур стоит у камина, профиль резок в неровном свете пламени. На ней – устаревшее, но всё ещё дорогое платье тёмно-бордового бархата, слишком тяжёлое для её худобы. Фамильное ожерелье – массивная золотая цепь с крупным, но мутным топазом – давит на впалую шею. Её руки с длинными, желтоватыми ногтями нервно теребят тяжёлую складку юбки. Голос – металлический скрежет.

-Твой отец прав, дитя. -/ее голос звучал, как скрип по не смазанных дверей./ - Ты думаешь, твои слезы и вдохи что-то изменят? Глупости. Мир устроен иначе. Ты приложила усилия? Приложила. Значит, правда восторжествует. Сэр Эдгар увидит твою ценность. Просто продолжай быть...послушной. -/Слова о "правде и усилиях" звучат как заученная молитва, в которую давно не верят. В её взгляде на Оливию – не материнская забота, а оценка товара./

Сэр Эдгар Бромли входит, принося с собой запах дорогого одеколона и холодного воздуха. Его мундир – тёмно-зелёный, с золотым шитьём на манжетах и воротнике – сидит безупречно, подчеркивая широкие плечи. Волосы уложены с безупречной точностью, но на висках видна капля пота. Взгляд скользит по Оливии как по предмету интерьера.

-Оливия, ты готова? Карета ждёт. Бал в честь Викандера не терпит опозданий. -/Его хватка на её запястье – безразличная твердость, пальцы холодные, как металл пряжки на его поясе./ -Ты будешь рядом со мной. Смотри достойно. Помни, чье имя ты носишь...или будешь носить. -/Улыбка – демонстрация ровных зубов, но глаза остаются пустыми. В его кармане – маленький флакон с духами (подарок другой дамы?)

————

Императорский Бал: Ослепительный контраст. Тысячи свечей в хрустальных люстрах и канделябрах отражаются в золочёных рамах, полированном паркете, драгоценностях дам. Воздух густой, сладковатый от смеси ароматов: дорогие духи, воск свечей, пыльца цветов в гирляндах, запах нагретых тел и тяжелых вин. Музыка – виртуозный вальс, струны лютен и скрипок звенят в такт шелесту шёлка, атласа, парчи. Шепот сплетен – постоянный гул под сводами зала, как рой пчёл. Льстивые улыжки – маски, натянутые на напряжённые лица.

Платье Оливии – единственный луч изящества в её мире. Корсет из темно-фиолетового атласа, туго перетягивающий талию, расшит сложным узором серебряными нитями, переливающимися при движении. Юбка – пышная, многослойная: нижние слои из плотной тафты цвета спелой сливы, верхние – из невесомого шелка, окрашенного в градиент от глубокого фиолетового у пояса до нежно-лавандового на подоле. Длинные рукава из полупрозрачного газа цвета увядающей сирени струятся по рукам. Шлейф короткий, но изящный. На фоне блистательных нарядов высшей знати оно скромно, но её красота – в чистоте линий и редком цвете глаз, которые платье подчеркивает. Она стоит как статуэтка, руки сжаты перед собой, взгляд опущен, но аметистовые зрачки незаметно скользят по залу, впитывая фальшь.

Сам Эдгар погружён в разговор с группкой молодых дворян. Жестикулирует уверенно, время от времени бросая на Оливию контролирующий взгляд. Его смех громкий, нарочитый. Он – центр своей маленькой вселенной тщеславия.

————

Тишина падает мгновенно, как нож гильотины. Он на трибуне в парадном мундире цвета грозовой тучи (темно-синий, почти черный), расшитом серебряными "молниями" орденов. Эрцгерцог Кассиан Викандер. «Меч Императора». Высокий, с плечами, несущими невидимый груз. Лицо – резко высеченное из гранита: высокие скулы, прямой нос, глубокие впадины у глаз. В этих глазах – холодный, пронзительный свет, как отточенный клинок на солнце. Но в глубине, на долю секунды, когда его взгляд скользнул по толпе, Оливия уловила нечеловеческую усталость, ту же пустоту, что грызла её. Голос – низкий, негромкий, но каждое слово падает с весом молота, заставляя замирать. Это не герой на трибуне, а оружие, ненадолго положенное в ножны. Идол. Недосягаемая вершина. Оливия смотрела на него, и в ее израненном сердце что-то дрогнуло – не романтический восторг, а странное узнавание. Где-то в глубине этих стальных глаз она уловила… усталость. Но это было мимолетно. Эдгар толкнул ее локтем, напоминая о своем присутствии, о своей собственности. -«Смотри, вот настоящий мужчина, – шепнул он с плохо скрытой завистью. - а ты все вздыхаешь по пустякам»

—————

Кассиан Викандер стоял у высокого арочного окна, отгородившись от толпы черной тенью своего мундира. На нем был парадный камзол из черного бархата с серебряными застежками в виде волчьих голов – подарок императора за последнюю победу. Но он чувствовал себя не героем, а зверем в клетке, выставленным на потеху публике.

— Ваша светлость, позвольте поздравить вас с триумфом! Эрцгерцог, ваш подвиг войдет в историю!

Он кивал, отвечал односложно, но его взгляд скользил поверх голов, ища хоть что-то настоящее в этом море позолоченной лжи.

И тогда он увидел ее.

Оливия Ларкспур. Она стояла у колонны, словно прижавшись к ней, будто хотела раствориться в мраморе. Но не это привлекло его внимание. А глаза. Огромные, аметистовые, полные такой боли, что его дыхание на миг остановилось.

Она смотрела не на него, а куда-то в сторону, где ее мать – леди Ларкспур – что-то яростно шептала ей на ухо, сжимая ее запястье так, что даже отсюда он видел, как белеют костяшки пальцев.

А рядом стоял он – Эдгар Бромли, ее жених. Красивый, как гравюра, холодный, как лезвие. Он не смотрел на Оливию. Его внимание было приковано к группе придворных у трона императора – к тем, кто действительно имел влияние.

И в этот момент Оливия подняла глаза – прямо на Кассиана.

Взгляд. Она не опустила взгляд сразу, как делали все. Не притворилась, что не заметила его. Она смотрела.

И в этих глазах не было ни страха, ни лести, ни расчета. Только правда. Голая, невыносимая правда о том, как можно задыхаться в толпе, как можно быть невидимкой в собственном доме, как можно умирать заживо, и никто даже не заметит.

Кассиан почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

Барон Артур Ларкспур. — Ваша светлость.

Голос заставил его оторваться от Оливии. Перед ним стоял ее отец – барон Артур, с бледным, усталым лицом и слишком большими для его худобы глазами.

— Позвольте выразить восхищение вашей...

—Спасите свои любезности, барон, -/Кассиан перебил его, не отрывая взгляда от сцены с Оливией./ — Они звучат так же фальшиво, как смех вашей супруги.

— Ваша свет...

—Ваша дочь? -/неожиданно для себя спросил он. /

Барон вздрогнул, словно его укололи. — Да. Оливия. -/Он произнес это имя так, будто боялся разбудить кого-то. /

Кассиан видел, как его пальцы сжали бокал слишком крепко.

— Она... -/ барон запнулся, словно не мог подобрать слова. /

Но Кассиан уже понимал. Он видел, как леди Ларкспур резко дернула Оливию за руку, уводя ее прочь. Видел, как Эдгар даже не обернулся.

И видел, как барон Артур смотрел им вслед с выражением, которое невозможно было назвать иначе, как стыд.

После. Когда бал продолжился, Кассиан остался у окна. В бальном зале кружились пары, смеялись дамы, звенели бокалы. А он все видел эти глаза. Аметистовые. Полные боли. Настоящие.

————

-Маленькая дурочка. -/Леди Ларкспур схватила Оливию за запястье так резко, что та едва не вскрикнула. / -Ты осмелилась смотреть на него? -/ ее голос был шипящим, как раскаленное железо, опущенное в воду./ -На Эрцгерцога? Ты думаешь, он заметит такую, как ты?

Оливия не ответила. Ее губы сжались, пальцы вцепились в складки платья.

Мать потянула ее за собой, прочь от колонн, прочь от любопытных взглядов. Они прошли через анфиладу залов, где смех гостей звучал приглушенно, будто из-под воды.

— Ты позоришь нас. Стоишь, как привидение, когда все вокруг стараются! —/леди Ларкспур остановилась в узкой нише у окна. Лунный свет падал на ее лицо, делая его похожим на маску из желтого мрамора./ - Четырнадцать лет я терплю твою никчемность. Четырнадцать лет жду, что ты наконец сделаешь что-то полезное для этого рода!

Оливия молчала.

— Ты думаешь, правда восторжествует сама? Что если ты будешь тихо страдать, кто-то заметит и спасет тебя? / — мать резко встряхнула ее./— Правда не торжествует. Ее заставляют торжествовать. А ты... ты даже рот открыть не можешь.

Эти слова стали последней каплей. Четырнадцать лет. Боль. Пустота. И ложь матери о «торжестве правды». Все сжалось в тугой, невыносимый ком в груди. Оливия вдруг почувствовала, как что-то внутри нее — тонкое, хрупкое, едва живое — ломается. Она подняла глаза.

— Я не хочу, чтобы меня спасали -/ прошептала она. Голос был тихим, но в нем дрожала сталь./

Леди Ларкспур замерла.

— Я хочу уйти.

Мать рассмеялась. -Куда?

Но Оливия уже вырвала руку из ее хватки и шагнула назад. В ее аметистовых глазах горело что-то новое. Что-то опасное.

—Прочь.

И прежде чем леди Ларкспур успела схватить ее снова, Оливия развернулась и исчезла в толпе, оставив мать стоять у окна с открытым ртом и странным, почти животным страхом в глазах. Потому что впервые за четырнадцать лет ее дочь ослушалась.

И леди Ларкспур вдруг поняла — она больше не контролирует ее. И это было страшнее, чем все остальное.

———————-

спасибо за прочтение первой главы нашего романа! Будем рады если оставите свой отзыв.

Наши тгк:

Новелла — SwordAmethyst

Книга — ametistandmetch

Авторы: Аметист, Меч императора

Глава 2

Сердце колотится как птица в клетке. Пепельные волосы растрепаны, выбиваются из прически. Глаза широко открыты. Она чувствует холод земли под босой ногой, колючки растений цепляются за тонкую ткань платья.

Оливия сбила шаг и остановилась у озера, а после медленно опустилась на колени, хоть несколько минут свободы, пусть так, она знала, что Эдгар рано или поздно заподозрит, начнет искать и найдет, но пока она здесь, одна. Слезы блеснули в лунном свете и скатились по ее щекам. Закрыла лица руками и всхлипнула.

______

Тишина сада после дворцового гула была оглушающей. Воздух, чистый и влажный, пах дождём, землёй и ночными цветами. Лунный свет, пробиваясь сквозь редкие облака, серебрил капельки росы на траве и лепестках, превращая сад в черно-серебристую гравюру. Где-то тихо плескалось озеро. Это была не свобода, но передышка. Глоток воздуха перед возвращением в клетку.

Шаги были почти бесшумными на мягкой траве. Тень отдалилась от густой тени векового дуба на берегу. Эрцгерцог Кассиан Викандер стоял там. Его парадный плащ был снят, остался строгий тёмно-синий мундир, сливающийся с ночью. Лунный свет выхватывал резкие черты лица. Он видел её на балу. Видел ее побег. Видел эти глаза - аметистовые, полные немой тоски, которая резанула его сквозь утомительный гуль фальши. Он последовал. Интуиция? Усталость от помпезности? Смутное чувство долго перед чужой болью? Он сделал шаг вперёд. Сапоги мягко сжались в мокрую траву. Его голос прозвучал в тишине сада неожиданно тихо, без командирской резкости, но с тех же неумолимой ясностью, что и с трибуны. Глубокий, с лёгкой хрипотцой усталости.

-Девушка? -/он остановился в нескольких шагах, давая ей пространство. Его стальной взгляд скользнул по ее сжавшейся фигурке, по достающим плечам, по одной потерянной балетке./ -Что случилось? -/Это был не праздный вопрос. Это был вопрос человека, привыкшего видеть суть. Он видел не просто слезы - он видел крах..И ждал ответа./

Тишина после его слов повисла в лунном воздухе, нарушаемая только тихим плеском воды и ее прерывистым дыханием. Аромат ночных цветов казался вдруг слишком тяжёлым. Он не двигался, не приближался, лишь смотрел. Его присутствие было огромным, как сама ночь, заполняя пространство вокруг вокруг. «Меч Императора» нашел ее в ее убежище. Что теперь? Страх? Стыд? Или... та самая отчаянная искра, что зажглась в ней при побеге?

Оливия услышала шаги только тогда, когда он уже практически был рядом. Сердце её бешено заколотилось, а пальцы вцепились в подол платья, когда она резко обернулась, ожидая увидеть разгневанного Эдгара. Но вместо него перед ней стоял Эрцгерцог Кассиан Викандер — тот самый человек, чей один лишь взгляд заставлял зал замирать.

Лунный свет скользил по его строгим чертам, выхватывая из полумрака холодные стальные глаза, в которых, однако, сейчас читалось не привычное безразличие, а что-то другое.

—Что случилось? - /Его голос, обычно такой твердый и бесстрастный, звучал тише, мягче, словно он действительно хотел знать ответ. И этого оказалось достаточно. Оливия разрыдалась./

Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули потоком, смешиваясь с дрожью в голосе, когда она, прерываясь на всхлипы, выговорила:

—Я для них всего лишь инструмент! Родителям нужна выгодная партия, жениху — красивая безделушка на руке...Я — как этот проклятый перстень, который все носят, но никто не ценит! Живу как птица в золотой клетке.

Оливия Ларкспур посмотрела ему в глаза, полные мольбы, страха... Внезапное доверие к незнакомому человеку захлынуло её. После окончания их разговора она услышала до боли знакомые шаги и голос окликающий ее, Эдгар, инстинктивно схватила его за руку, словно он был ее последним шансом на выживание/

-Прошу вас, позвольте мне самое дорогое - позвольте мне уйти! Уведите меня отсюда!

Лунный свет дрожал на поверхности озера, когда слова Оливии, прерываемые рыданиями, повисли в ночном воздухе. Аромат ночных фиалок смешивался с запахом влажной земли после дождя. Где-то вдали, из открытых окон дворца, доносились приглушенные звуки музыки - вальс, иронично веселый на фоне этой сцены.

Лицо Эрцгерцога Кассиана Викандера оставалось непроницаемым, но в стальных глазах что-то дрогнуло, когда она говорила о золотой клетке. Он медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне, его мундир чуть хрустнул при этом движении. Голос прозвучал тише, но отчетливее:

-Перстень...-/Он повторил это слово с легкой горечью, будто примеряя на себя./ -Знаю это чувство. Когда ты лишь инструмент в чужих руках. -/Его взгляд скользнул к ее сжавшимся пальцам, затем снова встретился с аметистовыми глазами. Но прежде чем он мог продолжить, из-за кустов сирени раздались торопливые шаги и раздраженный голос. Сэр Эдгар Бромли/

-Оливия! Как ты смеешь... -/он появился, запыхавшийся, с растрепанными от быстрого поиска волосами. Его взгляд перебегал с Оливии на Кассиана, и выражение лица менялось от гнева к подобострастию./ -Ваша светлость, прошу прощения за это недоразумение... Моя невеста...

Воздух между тремя фигурами натянулся, как тетива перед выстрелом. Лунный свет выхватывал детали: нервный тик на щеке Эдгара, мерцание слез на ресницах Оливии, стальную решимость во взгляде Кассиана. Где-то в саду упал перезревший плод с глухим стуком.

Прежде чем Эдгар мог приблизиться, Кассиан поднялся во весь рост одним плавным движением. Его тень накрыла Оливию, как щит. Когда он заговорил, голос был тихим, но таким, что мороз пробежал по кожи

-Сэр Бромли. -/Он сделал паузу, давая этим двум словам повиснуть в воздухе./- Вы забыли, перед кем стоите. И перед кем стоит эта девушка. -/Его рука легла на эфес шпаги не как угроза, а как напоминание о том, кто он./

Повернувшись к Оливии, он протянул ей руку - не как Эдгар, требовательно, а как равной. Его слова прозвучали четко, намеренно громко:

-Леди Ларкспур. Если вы желаете уйти - я провожу вас. Как подобает дворянину. -/В этих словах был скрытый смысл - вызов, выбор, дверь в другую жизнь./

Ночь затаила дыхание. Даже сверчки перестали стрекотать. Ветер донес из дворца обрывки смеха - такой далекий теперь. Рука Кассиана оставалась протянутой, непоколебимой. Эдгар побледнел, его пальцы судорожно сжались.