Поющие

Глава первая

I

Североград просыпался медленно, как человек, которому давно не хочется вставать. Сначала оживали трубы: за серыми коробками домов начинал тянуться низкий гул, и оконные стёкла едва заметно дрожали в рамах. Потом на линию выходили первые трамваи. Они скрежетали на поворотах, звенели у перекрёстков и тащили за собой длинные полосы света по мокрым рельсам. К восьми утра к этому прибавлялись машины, голоса, хлопки подъездных дверей и кашель с балконов. Город снова делал вид, что живёт обычной жизнью.

Артём вышел из подъезда, застегнул куртку до подбородка и посмотрел на экран телефона. Приложение «Нексо» сообщало, что на сегодня у него четырнадцать доставок. Вчера было шестнадцать, поэтому нынешний день почти тянул на удачный. Сверху всплыло привычное уведомление: «Доставьте в срок. Клиент ценит вашу пунктуальность». Артём смахнул его большим пальцем и убрал телефон в карман.

Работа нравилась ему именно тем, что редко требовала размышлений. Получаешь коробку, сверяешь номер, идёшь по адресу, поднимаешься на нужный этаж, отдаёшь посылку и нажимаешь зелёную кнопку. Следующий адрес. Следующая дверь. Следующий человек, которого ты, скорее всего, больше никогда не увидишь. В этом было что-то успокаивающее: пока маршрут был разбит на маленькие понятные задачи, день не мог потребовать от него ничего лишнего.

Свой район Артём знал так хорошо, что иногда замечал перемены раньше жильцов. Он помнил, где весной провалился асфальт, у какого магазина по вечерам дрались школьники и в каком дворе бездомная собака бросалась только на курьеров в жёлтых куртках. Североград вообще состоял из таких мелочей: облупившихся подъездов, ломбардов между продуктовыми, вывесок с перегоревшими буквами, ржавых ограждений и дворов, которые отличались друг от друга лишь расположением мусорных баков. Иногда Артёму казалось, что если идти достаточно долго, город просто начнёт повторяться.

Первый адрес находился в старой пятиэтажке на окраине. Лифта здесь не было, а лестница пахла сразу всем, чем мог пахнуть жилой дом, за которым давно перестали следить: жареным луком, сыростью, табаком, кошками и чем-то сладковатым, аптечным. На втором этаже у окна стояла треснувшая детская коляска без одного колеса. На четвёртом мужчина в майке курил прямо под табличкой «Курение запрещено», глядя на Артёма так, будто тот был обязан извиниться за своё появление.

На пятом этаже Артём сверил номер квартиры и постучал. Ответа не последовало. Он подождал, снова постучал и уже собирался звонить клиенту, когда за дверью раздалось тихое шарканье. Сначала щёлкнул один замок, потом второй. Дверь открылась на ширину ладони.

— Доставка «Нексо». Посылка на ваше имя, — сказал Артём и чуть приподнял коробку, чтобы женщина могла увидеть наклейку с адресом.

Из полутёмной прихожей на него смотрело усталое лицо. Волосы у женщины были спутаны, кожа казалась сероватой, под глазами лежали глубокие тени. К коробке она не тянулась; сперва оглядела Артёма, затем посылку, а потом неожиданно посмотрела ему за спину, в пустой коридор. Артём тоже невольно обернулся, но там никого не было.

— Здесь нужна подпись, — напомнил он и протянул телефон. Женщина будто не услышала. Лишь спустя несколько секунд моргнула, взяла аппарат обеими руками и неровно вывела фамилию. Потом прижала коробку к груди и хрипло поблагодарила его, уже отступая в темноту прихожей.

Дверь закрылась почти сразу. Артём услышал, как один за другим провернулись замки. Потом ещё один — третий. Он задержался на площадке всего на секунду. Ничего необычного не произошло, но три замка показались ему чрезмерными даже для Северограда.

Телефон пискнул, предлагая оценить взаимодействие с клиентом. Артём машинально нажал «хорошо» и пошёл вниз.

На улице моросило. Ветер гонял по двору мокрые листовки, и одна из них прилипла к стене возле подъезда. На размокшей бумаге улыбался мужчина в дорогом костюме — Виктор Громов, очередной кандидат с обещанием навести порядок. Под портретом крупными буквами было напечатано: «Северограду — безопасность и возрождение». На слове «безопасность» кто-то чёрным маркером пририсовал петлю.

Артём прошёл мимо. Политикой он не интересовался. По его опыту, обещания городских начальников жили меньше, чем сами плакаты, а плакаты и те редко переживали одну зиму.

До следующего адреса было минут двадцать пешком. Можно было сесть на трамвай, но утренние вагоны набивались так плотно, что после трёх остановок начинало казаться, будто ты уже знаешь всё о чужой жизни: кто чем завтракал, кто не стирал куртку с прошлого сезона и кто пытался скрыть запах ночного алкоголя дешёвой мятной жвачкой. Поэтому Артём пошёл пешком.

По дороге он миновал закрытую аптеку, ломбард и небольшой киоск, чья железная ставня была покрыта надписями. Среди привычных имён, ругательств и кривых признаний в любви кто-то вывел белой краской: «НАС СЛЫШАТ». Ниже другой рукой было дописано: «КТО?» Ещё ниже, почти у самой земли, стоял ответ: «ВСЕ».

Артём усмехнулся и пошёл дальше. Североград любил разговаривать сам с собой на стенах.

Дом у трамвайных путей выглядел старше соседних. Кирпич почернел от сырости, несколько окон на первом этаже были заложены фанерой, а козырёк над входом держался на металлических подпорках, которые давно покрылись рыжей коррозией. Артём сверил адрес: второй подъезд, квартира тридцать семь. Толкнув дверь, он сразу почувствовал, что внутри непривычно тихо.

Обычно подъезд жил своей отдельной жизнью. Где-нибудь работал телевизор, плакал ребёнок, лаяла собака, за стеной ругались супруги или кто-то включал дрель именно тогда, когда соседи пытались поспать. Здесь не было ничего. Только слабый гул трамвайных рельсов с улицы и его собственные шаги.

Он поднялся на второй этаж, затем выше и между вторым и третьим услышал звук. Сначала решил, что в одной из квартир играет радио. Потом подумал о телевизоре. Но в голосе не было слов, а в повторяющихся нотах — привычной мелодии. Кто-то тянул звук ровно и долго, потом едва заметно переходил к следующему, и от этого однообразия внутри возникало странное ощущение порядка.

Артём остановился у окна и поднял голову. Определить, откуда именно идёт голос, не получалось. Казалось, он звучал сразу сверху, за стеной и где-то глубже, будто бетон проводил его лучше воздуха. Артём сделал ещё несколько шагов, и пение стало отчётливее.

Ничего красивого в нём не было. Никакой мелодии, которую хотелось бы запомнить, никакого тембра, от которого мурашки бегут по коже. И всё же слушать было приятно. Настолько приятно, что через несколько секунд Артём перестал замечать тяжесть рюкзака, холод металлических перил и вибрацию телефона в кармане. Шум трамвая снаружи словно отодвинулся на несколько кварталов.

Он сам не заметил, как перестал подниматься. Просто остался стоять посреди пролёта, положив ладонь на перила.

Впервые за долгое время ему ничего не хотелось. Не надо было думать о четырнадцати адресах, о квартплате, о матери, которая вторую неделю спрашивала, почему он не приезжает, и о том, что через несколько лет его жизнь, скорее всего, будет выглядеть точно так же. Всё это вдруг потеряло вес. Осталось только ровное звучание, внутри которого не требовалось ничего решать.

Где-то внизу хлопнула дверь. В подъезд вошли люди, и по лестнице прокатились два громких голоса. Один мужчина что-то сердито доказывал другому, второй смеялся. Обычный человеческий шум ворвался внутрь так резко, что Артём вздрогнул.

Пение исчезло.

Не закончилось, не стихло постепенно — просто пропало, словно его выключили. Артём моргнул и обнаружил, что пальцы сжимают перила так сильно, что побелели костяшки. Сердце билось быстрее обычного.

Снизу уже поднимался мужчина с тяжёлым пакетом продуктов. Увидев Артёма посреди пролёта, он недовольно поморщился.

— Чего встал? Дай пройти.

Артём пробормотал извинение и посторонился. Только когда незнакомец протиснулся мимо и зашагал выше, он заставил себя продолжить подъём на третий этаж. Квартира тридцать семь находилась в самом конце короткого коридора. Он постучал. Несколько секунд за дверью ничего не происходило, потом щёлкнул замок.

Мужчине, открывшему дверь, было около сорока, хотя определить возраст оказалось трудно. Кожа на лице была бледной, щёки впалыми, глаза красными, как после бессонной ночи. Увидев Артёма, он улыбнулся слишком быстро и слишком широко.

— «Нексо». Доставка, — сказал Артём и протянул коробку. Мужчина не спешил её брать. Несколько секунд он смотрел прямо курьеру в глаза, и слишком широкая улыбка медленно сходила с его лица.

— Слышал? — спросил он наконец.

Артём почувствовал, как внутри неприятно сжалось. После лестницы вопрос мог относиться только к одному, но произносить это вслух почему-то не хотелось.

— Что именно?

Мужчина опустил взгляд на коробку. На лице на мгновение появилось что-то похожее на испуг, словно он пожалел о сказанном.

— Ничего. Показалось, — бросил он, забрал посылку и почти сразу закрыл дверь. Замок щёлкнул с другой стороны.

Артём остался на площадке один. Он прислушался, ожидая снова услышать протяжный голос, но за дверью стояла полная тишина. Через несколько секунд телефон пискнул: «Доставка завершена».

На улицу Артём спустился быстрее, чем обычно. Здесь всё было нормально. Машины сигналили друг другу у перекрёстка, трамвай грохотал по стыкам, у ларька спорили двое мужчин, а женщина тащила за руку ребёнка, требовавшего шоколадку. В воздухе смешались выхлопы, сырость и дешёвый табак. Никогда прежде эти запахи и звуки не казались ему настолько успокаивающими.

Он посмотрел на следующий адрес. Девять минут пешком. Артём убрал телефон и пошёл вдоль дороги, стараясь не думать о подъезде. Может, у кого-то играла музыка. Может, устал. Может, последнее время спал слишком мало. Любое объяснение было лучше мысли о том, что голос сделал с ним несколько минут назад.

Через полквартала он услышал его снова, сначала настолько тихо, что Артём решил: память сама воспроизводит звук. Он продолжал идти. Но голос не исчез. Напротив, стал яснее, хотя вокруг никто не пел. Люди проходили мимо, машины двигались по дороге, на остановке старик складывал газету, а протяжная нота всё равно оставалась рядом.

Знакомое спокойствие вернулось почти сразу. Плечи расслабились, дыхание выровнялось. Артём поймал себя на том, что перестал чувствовать холод. Звуки улицы начали отходить на задний план, и мысль о случившемся в подъезде уже не казалась страшной. Наоборот, страх выглядел чем-то глупым и далёким.

Он сделал ещё несколько шагов. Не потому, что решил куда-то идти. Просто ноги продолжали движение, пока внимание целиком заполняло Пение. Казалось, если не сопротивляться ему, всё наконец станет проще. Не будет ни работы, ни усталости, ни необходимости постоянно изображать, что тебя устраивает собственная жизнь.

Резкий свет ударил в глаза, следом пришли визг тормозов и чей-то крик.

Артём дёрнулся и увидел перед собой капот машины. Он стоял посреди проезжей части, хотя совершенно не помнил, как сошёл с тротуара. Автомобиль остановился совсем близко. Водитель высунулся из окна, лицо его покраснело от ярости.

— Ты совсем охренел? Жить надоело?!

Сзади уже сигналили. Артём отступил к тротуару, едва не споткнувшись о бордюр. Водитель ещё что-то кричал, потом машина резко тронулась и уехала. Артём остался стоять у края дороги, чувствуя, как дрожат колени.

Пения больше не было. Он огляделся. Город снова орал сотней голосов, но теперь этот шум не успокаивал. На столбе напротив висел свежий плакат Виктора Громова. На этот раз бумага ещё не успела размокнуть, и лицо кандидата улыбалось без единой царапины. Под портретом было написано: «Североград в надёжных руках».

Артём долго смотрел на эту улыбку, потом перевёл взгляд на дорогу. Несколько секунд назад он сам вышел под машину. Никто его не толкал. Никто не звал. Он просто шёл туда, куда вело Пение, и в тот момент это казалось самым естественным поступком на свете.

Телефон снова завибрировал. На экране появилось уведомление: «Вы отклоняетесь от маршрута».

Артём выключил экран и впервые за много лет почувствовал страх перед самым обычным рабочим днём. Он не знал, услышит ли этот голос снова. Ещё хуже было другое: теперь он не мог быть уверен, что в следующий раз успеет понять, откуда именно тот звучит — с улицы или уже у него в голове.

II

Намсарай прищурился, оценивая мишень, и коротко сказал: «Ещё раз». Саяна опустила лук и тоже посмотрела вперёд. Стрела вошла в жёлтый круг, всего на несколько сантиметров левее центра, и для неё этого было более чем достаточно.

— Я попала, — напомнила она.

— В мишень — да. Но целилась ты не туда.

Он подошёл к щиту и аккуратно выдернул стрелу. В пустом спортивном зале сухой звук показался особенно громким. Саяна следила за ним, уже понимая, что спор проигран, но уступать без сопротивления не собиралась.

— Для большинства людей это называется хорошим результатом.

Намсарай обернулся, держа стрелу за древко.

— Поэтому большинство людей и не ездит на соревнования.

Саяна закатила глаза. Улыбку всё равно скрыть не удалось. Она пробормотала, что он ужасный отец, на что Намсарай совершенно невозмутимо заметил: зато хороший тренер. За окнами уже темнело. Осенний вечер ложился на Североград тяжёлым серым слоем, и за крышами висело мутное зарево промзоны. В спортзале остались только они. Остальные давно разошлись, а уборщица дважды проходила мимо двери, давая понять, что тоже хотела бы уйти домой.

Саяна вернулась на линию и подняла лук. Она занималась стрельбой столько, сколько себя помнила. В детстве лук был продолжением отцовских рук: он поправлял ей локоть, ставил пальцы на тетиву, заставлял снова и снова повторять одно движение, пока тело не начинало делать его без команды. Когда ей исполнилось семь, отец впервые сказал: «Стрела летит туда, куда смотрит твой ум». Тогда Саяна решила, что это очередная взрослая глупость, которую положено произносить серьёзным голосом. Позже поняла, что Намсарай был прав.

Если внутри шум — он появится и в движении. Если боишься, рука дрогнет раньше, чем ты сама заметишь страх. Если злишься, поспешишь отпустить тетиву. Лук не умел врать и не позволял делать это тому, кто держал его в руках.

Саяна вдохнула, зафиксировала плечо и медленно вытянула тетиву. Отец молчал, наблюдая за ней. Это было хуже любого замечания. Она задержала дыхание и отпустила пальцы.

Стрела вошла почти точно в центр. Намсарай одобрительно кивнул и ограничился коротким: «Вот». Всего одного слова оказалось достаточно, чтобы Саяна довольно улыбнулась и опустила лук.

— На сегодня всё, — сказал отец, уже собирая стрелы.

Саяна тут же попыталась выторговать ещё десять выстрелов. Намсарай перенёс их на завтра; она снизила цену до пяти, потом до трёх. Отец посмотрел на неё поверх очков тем самым взглядом, который обычно означал конец переговоров.

— Одна, — отрезал Намсарай.

— Договорились, — тут же рассмеялась Саяна, соглашаясь так быстро, чтобы он не успел передумать.

Домой они ехали на трамвае. Намсарай держал футляр с луком между коленями, а Саяна смотрела в окно. Североград проплывал за стеклом бесконечной цепочкой дворов, серых стен, рекламных щитов и заводских ограждений. Даже после нескольких лет жизни здесь город оставался для неё чужим.

Уланск был совсем другим. Там зимой снег скрипел так громко, что ночью можно было услышать человека за половину улицы. Весной степной ветер выдувал из дворов прошлогоднюю пыль, летом воздух пах сухой травой и нагретой землёй. Североград пах металлом. Этот привкус оставался даже после дождя, будто сам воздух проходил через ржавые трубы прежде, чем попасть в лёгкие.

— Мама сегодня дома? — спросила Саяна, хотя по тому, что отец весь день ни разу не упомянул ужин втроём, уже догадывалась об ответе.

Намсарай достал телефон и перечитал сообщение.

— Писала, что задержится.

Саяна тихо выдохнула и отвернулась к окну. «Опять», — сказала она скорее стеклу, чем отцу. Намсарай ответил привычным «работа», и по его тону было понятно: развивать тему он тоже не хочет. В их семье слово «работа» давно перестало означать восемь часов в день. Если мать писала, что задерживается, это могло значить девять вечера, полночь или следующее утро.

Эрдэни работала в исследовательском центре «Гелиоса», огромного промышленного комплекса за северным кольцом города. Формально её отдел занимался прикладной физиологией и акустическими системами. Что именно скрывалось за этими словами, Саяна толком не знала. Мать рассказывала о работе неохотно, а когда рассказывала, быстро переходила на термины, после которых любой нормальный разговор прекращался.

Однажды Саяна спросила, зачем заводу, который производит оборудование и энергетические системы, нужны специалисты по человеческому организму. Эрдэни тогда долго смотрела на неё поверх чашки кофе, словно выбирала между несколькими ответами.

— Любому большому производству в конечном счёте нужен человек, — сказала она.

Это не объяснило ничего. Саяна хотела спросить ещё, но по лицу матери поняла, что разговор закончен.

В тот вечер Эрдэни тоже не пришла к ужину. Намсарай разогрел вчерашний суп, пожаловался на ученика, который за неделю умудрился дважды порвать тетиву, а потом достал старый тренировочный лук и сел с ним за кухонный стол. Пока Саяна включала чайник, отец медленно провёл большим пальцем вдоль плеча лука, проверяя дерево на трещины, и в который раз объявил, что его пора менять. Саяна поставила перед ним чашку и усмехнулась: эту фразу она слышала каждую осень.

Она напомнила отцу, что при всех ежегодных разговорах новый лук в доме так и не появился. Намсарай пожал плечами: старый всё ещё был хорош, а значит, менять его пока не имело смысла.

— Тогда зачем каждый год жалуешься? — спросила Саяна, прислонившись к столешнице.

Намсарай сделал вид, что вопрос требует серьёзного размышления, и только потом ответил: «Чтобы не расслаблялся». Саяна рассмеялась и заметила, что он разговаривает с луком. Отец тут же напомнил ей о разговорах со стрелами; она, разумеется, всё отрицала. Намсарай произнёс своё спокойное «конечно» и вернулся к тетиве, явно довольный собой.

Этот вечер ничем не отличался от десятков других, и именно поэтому произошедшее потом осталось в памяти Саяны до мельчайших деталей. Чайник щёлкнул и начал остывать. На верхнем этаже кто-то двигал мебель. За стеной сосед смотрел телевизор, где ведущий говорил о предстоящих выборах и новом плане развития Северограда. По улице прошёл трамвай, дребезжа окнами.

А потом всё это исчезло.

Саяна первой подняла голову. Тишина наступила не постепенно. Не стих телевизор, не остановился трамвай, не замолчали соседи. Будто разом пропал сам слой звуков, который всегда окружал квартиру. Оставался лишь слабый электрический гул холодильника.

— Что случилось? — спросил Намсарай, тоже вслушиваясь в внезапную тишину.

Саяна подошла к окну. Во дворе горели фонари, в соседнем доме светились окна, но улица казалась неправдоподобно неподвижной. Она тихо ответила, что не знает, и сама услышала напряжение в собственном голосе.

Тогда появился звук. Сначала Саяна решила, что он идёт из вентиляции. Тонкий, протяжный человеческий голос держал одну ноту, затем медленно переходил на другую. Ни слов, ни ритма. Звучание было настолько ровным, что от него по коже прошёл холод.

— Папа, слышишь? — Саяна произнесла это почти шёпотом, потому что повышать голос в такой тишине казалось почему-то неправильным.

Намсарай не ответил. Он всё ещё сидел за столом, но уже не смотрел на лук. Лицо стало неподвижным: не напряжённым, не испуганным, а просто пустым, словно человек перед ней перестал видеть кухню и всё, что в ней находилось.

Саяна позвала его ещё раз. Намсарай медленно поднялся, не выпуская лук из руки, и тогда внутри у неё шевельнулось чувство, которое она сначала не смогла назвать. Это был ещё не страх — скорее мучительное понимание, что знакомый человек ведёт себя неправильно, а мозг отчаянно ищет этому обычную причину.

— Ты меня слышишь? — спросила она и сделала шаг ближе.

Вместо ответа Намсарай взял со стола стрелу. Саяна попросила его прекратить, уже не скрывая тревоги, но отец спокойно наложил стрелу на тетиву.

Теперь Саяна отступила. Взгляд отца прошёл мимо неё и остановился где-то на уровне груди. Движения были точными, спокойными, почти тренировочными. Так он сотни раз показывал ей правильную стойку.

— Это не смешно, — сказала Саяна, хотя уже понимала: он не шутит. Намсарай поднял лук, и это знакомое, выверенное движение напугало её сильнее любой резкости.

В этот момент Пение стало громче. Саяна почувствовала, как вместе с ним в голове появляется странная тяжесть. Голос не требовал подчиниться и не приказывал. Наоборот, он предлагал перестать сопротивляться. Опустить руки. Не задавать вопросов. Принять происходящее как что-то неизбежное и потому не страшное.

Саяна стиснула зубы.

— Папа. Посмотри на меня, — попросила Саяна, стараясь говорить ровно, как он сам учил её на тренировках.

На секунду его взгляд изменился. В нём мелькнуло узнавание — короткое и болезненное, как вспышка света в тёмной комнате. Намсарай дёрнул головой, будто пытался проснуться; рука с луком дрогнула. Он успел выдохнуть только первый звук её имени — «Са…» — и тут же замолчал. Лицо снова стало пустым, а тетива натянулась.

Саяна бросилась в сторону. Стрела ударила в дверной косяк и застряла в дереве. На кухне звякнула чашка, которую она задела плечом. Всё произошло слишком быстро, чтобы испуг успел превратиться в мысль.

Тело вспомнило тренировку раньше головы.

Дистанция. Положение корпуса. Дыхание.

Её спортивный лук висел на стене в прихожей. Саяна сорвала его с крепления и вытащила стрелу из открытого футляра. Руки дрожали так сильно, что первый раз она не смогла правильно положить древко на полку.

Намсарай уже тянулся за второй стрелой.

— Папа! — крикнула Саяна, но он даже не замедлился.

Она отступила к стене. Перед ней был человек, который научил её держать лук, считать вдохи, не выпускать стрелу в злости и никогда не направлять оружие на то, во что не готов попасть. Теперь он нарушал каждое собственное правило, и от этого происходящее казалось ещё невозможнее.

Саяна натянула тетиву. Пальцы дрожали, но голос, когда она снова попросила отца посмотреть на неё, неожиданно прозвучал почти спокойно. Намсарай поднял голову.

И снова, всего на мгновение, вернулся. Саяна увидела в его глазах ужас. Не свой — его. Он понимал, что делает. Где-то внутри себя всё ещё понимал и не мог остановить собственные руки.

Этого мгновения оказалось достаточно. После выстрела Пение исчезло.

Саяна долго сидела на кухонном полу. Она не могла вспомнить, как опустилась туда и куда положила лук. Кажется, сначала пыталась что-то говорить отцу, потом звала его по имени, потом просто сидела, прислонившись спиной к шкафу. В комнате снова появились звуки: холодильник, трубы, машины во дворе. Где-то наверху соседи продолжили двигать мебель, будто мир сделал короткую паузу и теперь решил идти дальше.

На столе стояли две чашки. В одной ещё оставался чай. Рядом лежали отвёртка, запасная тетива и телефон Намсарая. Экран вспыхнул сам.

«Будильник установлен: 05:40».

Завтра должна была быть тренировка.

Саяна взяла телефон и выключила будильник. Только после этого смогла заплакать.

Сколько времени прошло потом, она не знала. Может быть, десять минут. Может быть, час. В какой-то момент её собственный телефон зазвонил на полу возле двери. На экране было имя матери.

Саяна смотрела на него, но не отвечала. Ей казалось, что если она примет звонок, придётся произнести вслух то, что произошло, а тогда всё окончательно станет настоящим. Звонок прекратился.

Через несколько секунд пришло сообщение.

«Не выходи из дома».

Саяна перечитала его дважды. Почти сразу появилось второе.

«Что бы ты ни услышала — не слушай».

Она медленно подняла голову. По квартире снова шли обычные звуки, но теперь каждый из них казался подозрительным. Шум воды в трубах. Голос за стеной. Двигатель машины во дворе.

Телефон завибрировал в третий раз.

Сообщение было коротким.

«Это связано с «Гелиосом»».

Саяна ещё несколько секунд смотрела на экран. Потом перевела взгляд на отцовский лук, лежавший у стены, и впервые за весь вечер почувствовала не только боль и страх.

Появился вопрос, и теперь она знала, где искать ответ.

Глава вторая. Город умирал, и умирал с песней

I

Город умирал, и умирал с песней.

Сначала Артёму показалось, что изменился только звук. Североград всегда был шумным: скрежетал трамваями, гудел заводскими трубами, кашлял моторами старых автобусов. Даже ночью за стенами что-нибудь происходило — хлопала дверь подъезда, лаяла собака, ругались соседи, вдалеке работала техника. Теперь привычные звуки словно отступили, а вместо них над улицами висело Пение.

Оно не было единым хором. Пока нет. Где-то мужчина тянул одну ноту, на другом конце квартала ему отвечал женский голос, из открытого окна доносилось тихое, почти ласковое мычание. Голоса расходились, запаздывали, иногда замолкали, но через несколько секунд снова находили друг друга. И чем дольше Артём стоял под козырьком закрытой аптеки, тем яснее ему казалось, что в этом беспорядке есть ритм.

После того, что произошло на дороге, он боялся вслушиваться. Страшнее было другое: какая-то часть его всё равно хотела это сделать. Расслабить плечи, перестать смотреть по сторонам, позволить звуку наполнить голову и больше ни о чём не думать.

Телефон давно потерял сеть, но приложение «Нексо» продолжало показывать список доставок. Тринадцать адресов. Напротив последнего выполненного заказа горела зелёная галочка, будто всё ещё имело значение. Артём смотрел на неё несколько секунд, потом выключил экран и убрал телефон в карман.

На другой стороне улицы остановился мужчина в сером пальто. Совершенно обычный: лет сорока пяти, в одной руке пакет из магазина, в другой телефон. Он оглянулся, будто услышал знакомое имя, затем аккуратно поставил пакет на асфальт. Яблоки выкатились на проезжую часть. Мужчина этого не заметил. Он закрыл глаза и запел.

Мимо пробежала девушка, задела его плечом и что-то крикнула. Мужчина пошатнулся, но не открыл глаз. Продолжал выводить одну и ту же ноту, ровную и бесконечную. Из окна над ним ответил другой голос. Потом третий.

Артём попятился, упёрся спиной в холодное стекло аптеки и вдруг понял, что задерживает дыхание. Где-то вдалеке хлопнул выстрел. Через секунду — ещё один. Люди на улице сорвались с места почти одновременно: кто-то спрятался в подъезде, кто-то полез через ограждение, кто-то бросил велосипед прямо на тротуаре. Но несколько человек остались стоять. Один за другим они поворачивали головы в сторону голосов и замирали.

На крыше соседнего дома ожил громкоговоритель. Сначала раздался треск, потом женский голос, слишком официальный для того, что происходило внизу: граждан просили сохранять спокойствие, избегать скоплений людей и следовать к пунктам временной эвакуации. В середине сообщения связь захрипела. На несколько секунд поверх слов лёг знакомый протяжный тон, и диктор замолчала.

Артём почувствовал, как внутри всё холодеет. Из динамика шёл тот же звук.

Громкоговоритель щёлкнул, сообщение началось сначала, но теперь голос женщины дрожал. Она успела назвать площадь Мира и школу номер сорок один, после чего трансляция оборвалась окончательно.

Школу Артём знал. До неё было чуть больше двух километров, если идти через старые кварталы и не выходить к проспекту. В обычный день — полчаса. Сейчас расстояние казалось почти невозможным.

Он заставил себя двинуться. Сначала медленно, держась ближе к стенам, затем быстрее. Главное было не смотреть на тех, кто пел. И не слушать. Артём считал шаги — до двадцати и снова с единицы. Простой, глупый ритм, но пока он держал цифры в голове, чужая мелодия не могла занять всё место.

По пути к перекрёстку Артём несколько раз пытался поймать сеть. Телефон то показывал одну полоску, то снова уходил в пустоту. На секунду пришло сразу шесть уведомлений — сообщения, отправленные час назад, новости без картинок, предупреждение городской службы — и всё исчезло прежде, чем он успел открыть. Он набрал мать. Вызов не прошёл. Набрал ещё раз. То же самое. На третий раз телефон просто вернул его на главный экран.

На витрине магазина электроники работали телевизоры. Звука не было, но на всех экранах шёл один и тот же экстренный выпуск. Ведущая сидела в студии с идеально собранным лицом, а внизу бежала красная строка: «НЕ ПОДХОДИТЕ К ЛЮДЯМ, ПРОЯВЛЯЮЩИМ НЕОБЫЧНОЕ ПОВЕДЕНИЕ. ИЗБЕГАЙТЕ АУДИОСИГНАЛОВ НЕИЗВЕСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ». Через несколько секунд картинка зависла. Лицо ведущей осталось на экране с полуоткрытым ртом, строка остановилась на слове «ИЗБЕГАЙТЕ».

Артём прошёл мимо быстрее. В соседнем дворе мужчина пытался завести машину, а женщина на пассажирском сиденье плакала и прижимала телефон к уху. Рядом девочка лет шести сидела на чемодане и напевала. Очень тихо. Мужчина услышал и замер с ключом в руке. Женщина тоже замолчала. Артём не стал смотреть, что произойдёт дальше. Он снова начал считать шаги.

На перекрёстке стоял трамвай. Не разбитый, не перевёрнутый — просто остановившийся посреди путей. Двери были открыты. Несколько пассажиров толпились снаружи, пытаясь дозвониться кому-то или решить, куда идти. Внутри, у самого выхода, сидел водитель. Его руки спокойно лежали на руле, а губы двигались в такт Пению.

Женщина в красной куртке подошла к кабине и что-то спросила. Водитель медленно повернул голову. Артём был слишком далеко, чтобы услышать ответ, но увидел, как женщина отступила. Водитель встал. Движения оставались обычными, почти сонными, и именно это было хуже всего. Никакой ярости. Никакого безумия. Он просто пошёл за ней.

Женщина побежала.

Водитель — тоже.

Артём свернул во двор.

Он уже почти добрался до следующей улицы, когда из арки навстречу вышли двое — мужчина в рабочей куртке и парень лет двадцати. Они шли плечом к плечу и пели, но, заметив Артёма, замолчали одновременно. Это мгновенное молчание оказалось страшнее самой песни. Оба смотрели на него спокойно, почти участливо, будто встретили растерявшегося знакомого. Старший чуть наклонил голову и спросил, слышит ли он. Голос был обычным, человеческим.

Артём отступил, не отвечая. Парень улыбнулся и мягко, почти доброжелательно сказал, что бояться нечего: когда перестаёшь сопротивляться, становится легче. От этих слов по спине Артёма прошёл холод. Именно так мог бы говорить не безумец, а человек, который искренне считает, что предлагает спасение. И ещё хуже — примерно это же обещало ему само Пение, когда вело под машину. Артём с трудом выдавил, что ему и так нормально, и продолжил отступать. Мужчины двинулись следом, не бросаясь и не ускоряясь резко. Старший снова затянул ноту, парень подхватил её, и Артём понял, что расстояние между ними сокращается.

Он развернулся и побежал.

Во дворе лежали разбросанные пакеты, детский самокат, чей-то раскрытый чемодан. Артём перескочил через него, чуть не поскользнулся и услышал сзади тяжёлые шаги. Двое не отставали. Более того, к их голосам присоединился третий — откуда-то сбоку.

Выход из двора оказался перекрыт металлической сеткой. Артём дёрнулся вправо, увидел тупик и на мгновение замер. Этого хватило. Мужчина в рабочей куртке вышел из-за угла и протянул к нему руку.

— Не надо бежать.

Артём схватил с земли обломок доски. Он понятия не имел, что собирается с ним делать. Руки дрожали так сильно, что дерево ходило ходуном.

Мужчина сделал ещё шаг.

Раздался сухой щелчок.

Он дёрнулся и осел на одно колено. Из рукава рабочей куртки торчала стрела.

Артём даже не успел понять, откуда она прилетела. Второй мужчина повернулся на звук, и ещё одна стрела ударила в стену возле его лица, заставив отшатнуться.

— Сюда! — крикнул женский голос.

В конце двора стояла девушка с луком. Тёмные волосы были стянуты сзади, куртка застёгнута до горла. Она уже тянулась за следующей стрелой, но Артём заметил, что пальцы у неё дрожат. Второй выстрел ударил в стену рядом с преследователем, заставив того отшатнуться, третий пришёлся по ноге. Девушка побледнела, будто сама не ожидала, что попадёт, и резко махнула Артёму: бежать за ней.

Через два двора они наконец остановились. Артём согнулся, уперев ладони в колени, а незнакомка прижалась спиной к кирпичной стене и несколько раз медленно вдохнула. Со стороны могло показаться, что она спокойна, но рука на рукояти лука была напряжена до белых костяшек. Когда дыхание выровнялось, она посмотрела на Артёма и не опустила оружие.

— Ты поёшь? — спросила она.

Артём не сразу понял. Девушка быстро оглядела его лицо и задержала взгляд на губах, после чего пояснила: повторял ли он за теми людьми Пение. Он покачал головой. Слышал — да, но сам не пел. Тогда она задала другой вопрос: действует ли оно на него. Артём хотел соврать, но перед глазами снова возник белый свет фар, и он признался, что несколькими часами раньше едва не вышел под машину, потому что шёл на звук и перестал замечать дорогу.

Лук опустился на несколько сантиметров. Девушка спросила, как ему удаётся держаться сейчас. Артём рассказал про счёт: шаги, цифры, любой собственный ритм, лишь бы не слушать слишком долго. Услышав это, она впервые немного расслабилась. У неё работало дыхание — четыре счёта на вдох, четыре на выдох. Пока сознание держалось за свой ритм, чужому было сложнее занять всё место. Никакого научного объяснения у них не было, но совпадение оказалось слишком точным, чтобы его игнорировать.

Теперь Артём смог рассмотреть её лучше: царапина на щеке, засохшая тёмная полоса на рукаве, уставшее лицо человека, который давно не чувствует себя таким уверенным, каким старается выглядеть. Он представился. Девушка после короткой паузы назвала себя Саяной. Артём поблагодарил её за помощь, а она призналась, что не была уверена, попадёт ли вообще. «По мне или по ним?» — спросил он. Уголок её рта дёрнулся: по выражению лица было понятно, что ответ — «да». Этот почти нормальный момент неожиданно снял часть напряжения.

Саяна выглянула из-за угла и спросила, куда он идёт. Артём рассказал о школе номер сорок один и сообщении об эвакуации. Она тоже слышала передачу, но у неё была другая причина двигаться через город: мать работала в «Гелиосе» и перед исчезновением связи успела написать, что Пение связано с комплексом.

Название Артём знал. «Гелиос» был частью Северограда настолько давно, что о нём перестали думать как о конкретном месте: огромный промышленный узел за северным кольцом, лаборатории, энергоблоки, склады, служебные корпуса. Его логотип стоял на остановках, школьных спортзалах и благотворительных плакатах. Артём осторожно спросил, собиралась ли Саяна идти туда одна. Она ответила, что сначала хотела найти мать, но где та находится теперь — неизвестно. Тон ясно давал понять, что дальше расспрашивать не стоит.

В конце улицы женщина тащила за руку девочку лет десяти. Обе бежали, хотя за ними никто не гнался. Артём предложил сначала добраться до школы: если там остались военные или связь, они смогут узнать и про «Гелиос». Саяна подумала и согласилась. Перед тем как выйти из укрытия, она попросила сразу говорить, если Пение снова начнёт действовать. Артём спросил, сделает ли она то же самое. «Сделаю», — ответила Саяна после короткой паузы. Это было не обещание доверия, только правило выживания, и пока им обоим хватало именно этого.

Поначалу Артём шёл на полшага позади. Не потому, что хотел спрятаться за Саяной — по крайней мере, так он говорил себе, — а потому что она явно привыкла замечать то, что он пропускал. Перед перекрёстком она останавливалась, смотрела на окна верхних этажей, прислушивалась и только потом переходила улицу. Лук держала опущенным, но стрелу не убирала далеко. Когда Артём спросил, всегда ли она носит его с собой, Саяна взглянула на оружие и сухо ответила: «Сегодня — да». Вопрос был закрыт, и он не стал лезть дальше.

Через несколько кварталов Артём понял ещё одну вещь: Саяна всё время считала. Не вслух — пальцами, дыханием, иногда едва заметными движениями губ. Он поймал себя на том, что начинает подстраиваться под её ритм. Четыре шага, короткая пауза, ещё четыре. Это было похоже на нелепую игру, придуманную детьми, но вокруг люди теряли себя из-за нескольких нот, и теперь нелепым казалось как раз всё остальное.

Город менялся не только из-за разрушений. Там, где раньше постоянно кто-то торопился, теперь образовывались огромные пустые пространства. На остановке стояла коляска без ребёнка; рядом лежала раскрытая сумка с продуктами. В одном дворе продолжала работать поливальная система, равнодушно разбрызгивая воду по газону и оставленному посреди дорожки велосипеду. На фасаде банка электронное табло сообщало курс валют, будто наступил обычный вечер. Эти кусочки прежней жизни пугали Артёма сильнее разбитых витрин: город ещё выполнял привычные движения, хотя люди внутри него уже жили по другим правилам.

На проспекте послышалась автоматная очередь. Саяна подняла руку, и они укрылись за бетонным ограждением. В сотне метров военный грузовик перегородил перекрёсток; возле него стояло несколько солдат, а с другой стороны медленно приближалась толпа человек в тридцать. Артём прошептал, что, может быть, стоит добежать до военных, но Саяна не ответила. Она смотрела на толпу.

С такого расстояния уже были видны лица: мужчина в деловом пальто, подросток с рюкзаком, пожилая женщина в домашнем халате, парень в куртке службы доставки. Не чудовища. Обычные люди, некоторые раненые, большинство внешне совершенно нормальные. Они шли вперёд и пели. Солдат у грузовика несколько раз приказал остановиться, потом прозвучала очередь. Несколько фигур упали, остальные лишь замедлились, и на мгновение Артёму показалось, что сейчас толпа рассыплется. Вместо этого хор стал громче.

Тогда один из военных опустил автомат. Его товарищ что-то крикнул ему, схватил за плечо, но тот будто перестал замечать всё вокруг. Снял шлем, уронил его на асфальт и начал тихо напевать. Саяна сразу потянула Артёма назад. Они ушли во двор до того, как стало понятно, чем закончилась оборона. За домами ещё несколько минут слышались короткие, беспорядочные очереди, а потом стрельба прекратилась. Пение — нет.

На следующей улице Артём всё ещё думал о солдате. Никто к нему не прикасался, никто его не кусал; он просто стоял рядом с хором и в какой-то момент изменился. Артём осторожно предположил, что это вообще не «зараза» в привычном смысле. Саяна не согласилась с самим способом рассуждения. Они пока не знали ни длительности воздействия, ни того, что происходило с человеком до видимого срыва, ни можно ли считать звук причиной, а не только частью процесса. «Не придумывай правила раньше времени, — сказала она, не повышая голоса. — Если ошибёмся, второго шанса проверить может не быть». Артём хотел поспорить, но понял, что именно эту ошибку сам уже делал: пытался назвать неизвестное, потому что так становилось менее страшно.

Школа номер сорок один показалась между домами примерно через двадцать минут. Над воротами висел растянутый баннер: «ПУНКТ ВРЕМЕННОЙ ЭВАКУАЦИИ. ЗДЕСЬ ВАМ ПОМОГУТ». Одно крепление сорвало ветром, поэтому последние слова провисли почти до земли. Артём почувствовал облегчение раньше, чем успел рассмотреть двор, и почти сразу за это себя возненавидел.

Автобус у ворот стоял с открытыми дверями. Рядом лежали пластиковые ограждения, раскрытые армейские ящики и аптечка без крышки. На асфальте остались детская шапка, несколько бумажных стаканов, один ботинок и пачка документов, которые ветер разносил по двору. Людей не было. Только в окне первого этажа мерцал свет.

Артём сказал, что они опоздали. Саяна подошла ближе к воротам и не стала спорить, но указала на окно: если работает генератор, здесь мог остаться штаб, рация или хотя бы карта эвакуации. Артём напомнил, что могли остаться и те, кто пел. Саяна согласилась так буднично, что он невольно спросил, всегда ли она настолько спокойно произносит плохие вещи. «Нет, — ответила она. — Иногда я говорю их ещё хуже». Артём почти улыбнулся, но тёмное школьное здание быстро отбило желание шутить.

Через боковую дверь они попали в спортивный зал. Его успели превратить во временное убежище: вдоль стен стояли раскладушки, между ними тянулись проходы из цветного скотча, у сцены лежали коробки с водой и одноразовыми одеялами. На баскетбольном щите висела табличка «СЕКТОР В», а под ней кто-то детским маркером нарисовал солнце. Возле входа на школьной доске крупно написали: «РЕГИСТРАЦИЯ — КАБИНЕТ 14». Под этой надписью осталась недописанная задача по геометрии.

Именно задача заставила Артёма остановиться. Ещё утром здесь могли сидеть школьники. Кто-то списывал, кто-то боялся контрольной, кто-то мечтал только о том, чтобы урок поскорее закончился. Затем в зал занесли раскладушки, взрослые надели жилеты добровольцев и начали обещать людям, что всё организовано. Катастрофа выглядела страшнее всего там, где она не успела стереть следы обычного дня.

На столе регистрации лежал журнал. Первые страницы были заполнены аккуратно: фамилия, возраст, домашний адрес, время прибытия. Чем дальше, тем сильнее расползался почерк. В графе «направление» несколько десятков раз повторялось «Южный коридор», потом появились пометки «ожидать», «связи нет», «автобусы не пришли». Последняя строка обрывалась после имени. На полях красной ручкой кто-то написал: «РАДИО — 2 ЭТАЖ, ШТАБ».

Рядом лежала карта города, прижатая к столу пустой бутылкой. На ней цветными маркерами были обведены несколько районов. Центральная часть Северограда перечёркнута красным, северный промышленный сектор — чёрным. Возле «Гелиоса» стоял треугольник и короткая приписка: «Источник? подтверждение нет». Саяна провела пальцем над этой надписью, не касаясь бумаги. Впервые с момента встречи Артём увидел на её лице не собранность, а почти детское желание немедленно получить ответ.

— На второй этаж пойдём вместе, — сказал он прежде, чем она успела что-то предложить.

Саяна подняла глаза и едва заметно кивнула. «Я и не собиралась разделяться». Артём заметил, что это прозвучало почти как признание ошибки, которую она пока даже не успела совершить. Он ответил, что приятно узнать: хотя бы в одном вопросе они оба не идиоты. Напряжение на секунду ослабло, и они поднялись по лестнице.

Коридор второго этажа был длинным и почти тёмным. Несколько кабинетов превратили в склады: медикаменты, одноразовая посуда, запечатанные канистры воды, батарейки, дешёвые фонари. Артём сложил в рюкзак то, что мог унести, и нашёл пачку строительных берушей. Они оба несколько секунд смотрели на неё, потом Саяна сказала, что полностью закрывать слух опасно — можно не услышать человека или шаги. В итоге беруши всё равно забрали: неизвестно, при каких обстоятельствах окажется полезным даже несколько минут тишины.

В кабинете биологии они нашли белую доску с наскоро записанными наблюдениями. Кто-то пытался вести протокол: «первый контакт — растерянность», «после длительного воздействия — стремление приблизиться к источнику», «самостоятельный счёт/речь помогают», «повторение услышанного?». Последняя строчка была подчёркнута дважды. Рядом стояло время — 14:37. Ниже другим почерком: «НЕ ПРОВЕРЯТЬ НА ЛЮДЯХ». Саяна сфотографировала доску на телефон, хотя сети не было. «Чтобы не забыть», — объяснила она. Артём подумал, что забыть такое будет сложно, но ничего не сказал.

Штаб нашли в кабинете информатики. На столах стояли погасшие ноутбуки, между ними тянулись провода от переносного генератора, а у стены работал небольшой радиоприёмник. Из динамика шёл сухой треск. Саяна шагнула к нему слишком быстро, и Артём напомнил её же правило: не слушать всё подряд. Она остановила руку, не коснувшись регулятора, и вместо этого оба наклонились ближе ровно настолько, чтобы разобрать слова.

Сквозь помехи пробился мужской голос. Он повторял, что гражданским нельзя следовать к центральному вокзалу, а северный и центральный сектора считаются недоступными. Далее прозвучало самое важное: при «слуховых феноменах» предлагалось избегать длительного воздействия, не отвечать на звук и по возможности поддерживать разговор, счёт или иной самостоятельный ритм. Артём почувствовал мурашки на руках. Их примитивная защита уже была известна кому-то ещё.

— Значит, не только мы додумались, — тихо сказал он.

Саяна жестом попросила не перебивать. Передача продолжалась фрагментами: упоминались временные коридоры, закрытые мосты через реку, перебои с мобильной сетью. Затем голос произнёс: «инцидент на объекте “Гелиос”». Саяна подалась вперёд. В ту же секунду динамик захрипел, а под шумом возникла тонкая протяжная нота. Она выключила приёмник так резко, будто обожглась.

Некоторое время они просто смотрели на аппарат. Саяна первой сказала, что если нота действительно пришла из эфира, значит Пение может передаваться через технику. Артём возразил: радио могло поймать обычный городской звук или чужую передачу, и делать вывод пока рано. Ему самому понравилось, что он повторяет её недавнюю осторожность. Саяна это заметила, но спорить не стала.

На одном из столов сохранился блокнот дежурного. Большинство записей были бытовыми — номера машин, время прибытия автобусов, фамилии ответственных. Ближе к концу почерк становился нервнее. «15:05 — связь с центром пропадает каждые 2–3 мин». «15:11 — люди слышат объявление, которого не было в эфире». «15:18 — канал 4 использовать запрещено». Последняя запись: «если голос обращается по имени — не отвечать». Артём перечитал её дважды. Саяна вырвала страницу и сложила в карман.

Рядом лежала портативная рация. На двух каналах был только треск, на третьем вдруг послышался далёкий разговор: кто-то спрашивал про «южный коридор», другой голос отвечал, что мост через реку пока открыт только для служебного транспорта. Прежде чем они успели вмешаться, связь исчезла. Саяна забрала и рацию, и приёмник. Теперь у них был хотя бы способ слушать мир, пусть этот способ сам мог оказаться опасным.

На преподавательском столе стоял ноутбук, подключённый к генератору. Экран погас, но после нескольких нажатий ожил. Пароля не было. На рабочем столе оставались открыты две папки — «ЭВАКУАЦИЯ» и «ОРФЕЙ». Саяна сразу потянулась ко второй, однако большинство файлов уже не открывалось: сеть требовала доступ к удалённому хранилищу. Сохранился только текстовый документ с перечнем времён и коротких пометок. «14:02 — первое массовое сообщение о голосах». «14:16 — городской эфир нестабилен». «14:31 — не использовать громкоговорители». «14:44 — персональные обращения? источник неизвестен». Последняя строка была обрезана: «ОРФЕЙ не является…»

Артём несколько раз перечитал незавершённую фразу. Не является чем — протоколом, системой, причиной? Саяна скопировала документ на найденную флешку и выключила ноутбук, чтобы не тратить генератор. Они договорились не строить версий, но само существование папки меняло картину: слово «Орфей» появилось до того, как город окончательно развалился. Значит, кто-то либо очень быстро дал происходящему название, либо знал о нём раньше.

В папке «ЭВАКУАЦИЯ» нашлась схема временных пунктов. Несколько были перечёркнуты красным, возле школы номер сорок один стояла пометка «закрыть 16:00». Артём посмотрел на часы. Если запись была верной, пункт должен был прекратить работу задолго до их прихода. Но громкоговоритель отправлял людей сюда позже. Ошибка системы, устаревшее сообщение или что-то ещё — теперь даже простое указание маршрута нельзя было принимать на веру. Они сфотографировали схему и решили: любой следующий пункт сначала наблюдать издалека, а не идти к нему только потому, что так сказали по радио.

Когда Артём уже складывал аппаратуру в рюкзак, в коридоре что-то стукнуло. Звук повторился через несколько секунд — не шаги, скорее дверь, которую двигал сквозняк. Они вышли из кабинета вместе, не переговариваясь. Возле лестницы Артём услышал дыхание и успел повернуться раньше, чем из дверного проёма появился мужчина в форме охранника.

На виске у охранника запеклась кровь, одна рука безвольно висела вдоль тела, но глаза казались ясными. Он попросил помочь. Саяна не сразу опустила лук и спросила, ранен ли он. Мужчина кивнул, объяснил, что остальные ушли, а он остался один. Артём уже потянулся к рюкзаку за водой, когда Саяна сжала его рукав.

Охранник улыбался. Не широко, не безумно — едва заметно. И между словами, почти не раскрывая рта, тянул тихую ноту. Артём услышал её только теперь. Саяна попросила мужчину не подходить. Тот остановился и с искренним непониманием спросил почему: он ведь всего лишь попросил о помощи. Нота продолжалась, пока он говорил, словно существовала отдельно от речи.

Тяжесть вернулась мгновенно. Коридор стал будто длиннее, края предметов потеряли резкость. Саяна сказала Артёму считать — шаги, вдохи, что угодно, только не слушать мужчину. Он начал с единицы. Охранник сделал ещё шаг, и Саяна подняла лук. Тогда тот устало произнёс, что сопротивляться незачем: они всё равно слышат, а значит могут просто перестать мучиться. Артём сбился на семи.

Мужчина рванулся вперёд. Саяна выстрелила, но рука дрогнула, и стрела лишь задела плечо. Охранник ударил её, лук отлетел к стене. Артём бросился между ними. Всё сжалось до нескольких движений: чужие руки, удар о стену, Саяна пытается подняться. На полу лежала тяжёлая стойка от указателя. Артём схватил её и ударил, чтобы оттолкнуть мужчину. Тот снова пошёл вперёд. Пришлось ударить ещё раз.

После этого в коридоре стало очень тихо. Охранник больше не двигался, а Пение исчезло. Артём остался стоять со стойкой в руках и не мог заставить пальцы разжаться. Тело всё ещё требовало продолжать защищаться, хотя защищаться уже было не от кого.

Саяна подошла сбоку, не касаясь его сразу, и несколько раз назвала по имени. Только потом осторожно положила ладонь на локоть и сказала, что всё закончилось. Металлическая стойка выпала из рук Артёма и ударилась о пол. Он произнёс очевидное — что убил человека, — потому что никакой другой мысли внутри не помещалось.

Саяна не стала говорить, что он поступил правильно. Она сидела напротив у стены и потирала ушибленное плечо. На вопрос, остановился бы охранник сам, ответила честно: не знает. Эта честность оказалась тяжелее любого утешения. Артёма начало мутить, руки задрожали только теперь. Он не чувствовал ни силы, ни победы; лишь болезненное понимание, что несколько секунд действовал, не думая о том, кем был человек перед ним вчера.

Через некоторое время Саяна попросила смотреть на неё, а не на тело, и повела дыхание на четыре счёта. Артём попробовал повторить. Первый вдох сорвался, второй получился ровнее. Он хотел спросить, приходилось ли ей раньше делать нечто подобное, но увидел, как она отвела взгляд, и вспомнил её отца. Вопрос умер сам.

Когда дрожь ослабла, они обыскали помещение охраны. Нашлись две бутылки воды, фонарик, связка ключей, аптечка и пистолет в закрытой кобуре. Артём долго держал оружие в ладони, прежде чем убрать в рюкзак. От его веса не стало спокойнее. Саяна спросила, умеет ли он стрелять. Услышав «нет», велела не изображать обратное: если понадобится, сначала лучше бежать. Артём ответил, что впервые за день слышит совет, который ему по-настоящему нравится.

Перед уходом они вернулись к журналу регистрации и карте. Саяна сняла с доски схему маршрутов эвакуации, Артём взял батарейки и небольшую аптечку. В школьном дворе уже сгущались сумерки. На воротах всё ещё болтался баннер «Здесь вам помогут», и теперь он выглядел не обещанием, а надписью из прошлого.

Оставаться в школе они не стали. После встречи с охранником оба чувствовали одно и то же: пустое здание слишком легко заставляло поверить, что ты в безопасности. На улице было страшнее, зато улица хотя бы не притворялась убежищем.

II

К вечеру Североград будто выгорел изнутри. Пожары ещё отражались в окнах, где-то далеко работали сирены, но людей на улицах почти не осталось. Иногда между домами пробегала одинокая фигура. Иногда в окне появлялось лицо и тут же исчезало. А над всем этим продолжалось Пение — то едва слышное, то собирающееся в хор, от которого хотелось остановиться и поднять голову.

По дороге от школы они прошли мимо подземного перехода. Вход был перегорожен автоматами с питьевой водой и металлическими стойками, а на плитке крупно написано краской: «ВНИЗУ ТИХО». Под этой фразой кто-то позже добавил: «НЕ ВЕРЬ». Из глубины перехода действительно не доносилось ни звука. Артём остановился всего на секунду, и Саяна тоже. Ни один из них не предложил проверить. Полная тишина теперь пугала почти так же, как Пение.

Через квартал в окнах небольшого банка они увидели людей. Человек восемь сидели внутри за перевёрнутыми столами. Когда Артём подошёл ближе, один мужчина поднял лист бумаги: «НЕ ПОДХОДИТЕ». Артём показал пустые руки и указал на воду в рюкзаке, но мужчина покачал головой. Женщина за его спиной что-то говорила, остальные смотрели на улицу. Они не выглядели заражёнными; они просто больше никому не доверяли. Саяна тихо сказала, что это разумно. Артём ответил, что разумно — не значит легко смотреть. Они ушли, не пытаясь убедить людей за стеклом.

На площади у старого кинотеатра работал огромный рекламный экран. Вместо рекламы на нём застыла аварийная заставка городской администрации. Несколько строк успели загрузиться до потери связи: «АУДИОСИГНАЛ: НЕУСТАНОВЛЕННАЯ ПРИРОДА», «ПЕРВИЧНЫЙ РАЙОН: СЕВЕРНЫЙ ПРОМЫШЛЕННЫЙ КЛАСТЕР», «НЕ ПОВТОРЯТЬ УСЛЫШАННОЕ». Ниже мигал код служебного сообщения — ORP-4. Саяна сфотографировала экран. Артём спросил, не связано ли ORP с «Орфеем», но она ответила, что пока это всего лишь совпадение. Они оба уже научились не превращать совпадения в факты.

Артём и Саяна шли на запад. По радио говорили, что центральные районы закрыты, часть людей направляют к южному коридору, а мосты через реку работают с ограничениями. Точных координат они не услышали. К «Гелиосу» ночью Саяна идти не собиралась: даже она признала, что промышленное кольцо в темноте — слишком рискованный маршрут. Артём думал о восточном районе, где жила мать, но туда тоже вела река. Пока им нужно было дожить до утра и понять, какие дороги вообще существуют.

Подходящим убежищем оказался небольшой продуктовый магазин на первом этаже жилого дома. Большую часть витрины закрывали металлические жалюзи, задняя дверь уцелела, внутри не было слышно ни голосов, ни движения. Они несколько минут стояли снаружи, прежде чем войти, а затем ещё столько же проверяли помещение. Магазин успели разграбить: полки полупустые, по полу хрустят упаковки, из выключенного холодильника тянет кислым молоком. Зато складская дверь запиралась изнутри и существовал второй выход в подъезд.

Артём заметил, что Саяна первым делом проверила именно второй выход. Он спросил, всегда ли она ищет путь отступления раньше места для сна. Она ответила, что отец учил сначала смотреть и только потом расслабляться. При слове «отец» голос едва заметно изменился. Артём сделал вид, что не услышал.

Они подперли заднюю дверь стеллажом, прикрыли окна рекламными щитами и собрали остатки еды: галеты, орехи, две шоколадки, несколько бутылок воды. Артём разломил шоколад пополам и назвал это пиром. Если они выберутся, пообещал больше никогда не жаловаться на холодную пиццу из доставки. Саяна взяла свою половину и сказала, что обязательно проверит. «После конца света?» — уточнил он. Она пожала плечами: если переживут конец света, понадобится хоть какое-то хобби. Они оба улыбнулись, но ненадолго.

В помещении быстро становилось холоднее. Снаружи ветер таскал по асфальту металлическую вывеску; каждые несколько секунд раздавался скрежет, и Артём невольно поднимал голову. Радиоприёмник лежал между ними. Включать его не хотелось, но и убрать подальше никто не решался. Он был одновременно угрозой и единственной ниткой к остальному миру.

Артём первым заговорил о матери Саяны. Он не спрашивал, жива ли она — слишком бессмысленный вопрос. Хотел понять, что именно Эрдэни успела сообщить. Саяна долго крутила в руках обёртку, потом рассказала: утром мать была в «Гелиосе»; последний звонок пришёл уже после событий дома, когда Саяна не смогла ответить. Потом появились короткие сообщения — не выходить, не слушать, всё связано с комплексом. Она пыталась перезвонить много раз, пока сеть не умерла.

Артём осторожно сказал, что Эрдэни могла выбраться. Саяна посмотрела на него и ответила одним «может». В этом слове не было просьбы поддержать её. Фактов у Артёма не имелось, поэтому он просто передал бутылку воды. Саяна приняла её, и этого оказалось достаточно.

Через некоторое время она спросила, кому пытался дозвониться он. Артём показал тёмный экран телефона и рассказал про мать: та жила за рекой, в восточном районе, последние две недели звала приехать, а он каждый раз откладывал. Утром она снова написала. Он увидел сообщение между доставками и решил ответить вечером. В обычной жизни это было совершенно безопасное решение; теперь само слово «вечером» звучало как издевательство.

Саяна не стала уверять, что с матерью всё хорошо. Вместо этого спросила про отца. Артём объяснил, что тот давно ушёл и иногда пишет на праздники так, будто они дальние родственники. Если выбирать, кого искать, выбор прост. «Значит, у тебя тоже есть направление», — сказала Саяна. И только тогда Артём понял: до этого он думал исключительно о следующих нескольких минутах. Появление направления — пусть недостижимого пока — делало его бегство чем-то большим, чем простая попытка не умереть.

Они развернули найденную в школе карту. До восточного района можно было добраться через два моста. Один находился почти в центре, который по радио объявили закрытым. Второй шёл южнее и совпадал с частью эвакуационного маршрута. «Гелиос» лежал в противоположной стороне. Их цели буквально тянули их в разные концы города. Саяна провела ногтем по карте от магазина к южному мосту, затем к развязке, от которой можно было повернуть либо к реке, либо к промышленному кольцу. До этой точки им было выгодно идти вместе. Что будет потом, никто не сказал.

Снаружи далеко поднялся хор. Артём почувствовал, как тело реагирует раньше мысли: плечи расслабились, дыхание стало глубже, вопросы потеряли остроту. Саяна постучала ногтем по бутылке четыре раза. Артём подхватил ритм пальцами по полу. Пауза, ещё четыре удара. Через несколько минут Пение отступило. Артём сказал, что их метод пока работает, и тут же поморщился от слова «пока». Саяна заметила, что ближайшее будущее вообще вряд ли ему понравится. Это прозвучало мрачно, но почему-то успокоило: в её голосе снова появилась обычная сухая ирония.

Спать договорились по очереди. Саяна хотела дежурить первой, однако Артём заметил, как она бережёт ушибленное плечо, и настоял, чтобы она легла. Спор быстро превратился в подсчёт долгов: она спасла его во дворе, он помог ей в школе, значит, по её логике они квиты. Артём воспользовался этим и заявил, что раз никто никому ничего не должен, она может добровольно лечь спать и не мучить его лекцией о справедливости. Саяна несколько секунд смотрела на него, затем всё же устроилась на сложенном пледе, оставив лук в пределах вытянутой руки.

Перед тем как уснуть, она тихо попросила: если начнёт петь во сне — разбудить сразу. Артём не смог придумать шутку и просто пообещал. Повторять просьбу ей не пришлось. Через несколько минут дыхание Саяны стало ровным, а Артём остался один со слабым светом фонаря, выключенным радио и шумами умирающего города.

Артём остался один со слабым светом фонаря и шумами города.

Первые полчаса ничего не происходило. Артём сидел у двери, прислушиваясь к магазину и к дому над ними. Иногда где-то в трубах проходила вода, иногда скрипел металл за окном. Сети по-прежнему не было. Батарея телефона показывала сорок два процента, и Артём поймал себя на том, что относится к этим цифрам почти как к запасу воздуха. Последнее уведомление от «Нексо» всё ещё напоминало о просроченном маршруте. Он удалил его, потом открыл переписку с матерью.

Последнее её сообщение пришло утром: «Ты опять забыл, что обещал приехать?» Следом стоял сердитый смайлик, а через минуту — фотография кастрюли с чем-то, что она собиралась ему отдать. В обычный день Артём ответил бы шуткой и снова перенёс встречу. Теперь он набрал: «Мам, если увидишь это, не выходи. Не слушай людей с улицы. Я попробую добраться». Сообщение повисло с серым значком отправки. Он написал ещё одно: «Я жив». Потом стёр. Если сеть вернётся на несколько секунд, лучше пусть уйдёт первое. Оно хотя бы было полезным.

В школьной рации иногда просыпался шум. Артём держал её на минимальной громкости и каждые несколько минут коротко проверял канал. Один раз услышал мужской голос, который просил медика на какую-то развязку; другой раз — женщину, повторявшую номера квартир. Ни на одном сообщении не удавалось задержаться дольше нескольких секунд. Он боялся услышать ноту между словами и одновременно боялся выключить устройство именно в тот момент, когда кто-то назовёт восточный район.

Около полуночи на четвёртом канале пробилась короткая служебная передача. Говоривший не называл себя, только перечислял пункты: не использовать городскую систему оповещения без фильтра, не отвечать на персональные обращения из динамиков, считать любой голос, воспроизводящий знакомые фразы без контекста, потенциально опасным. В конце прозвучало слово «Орфей», но следующую фразу съели помехи. Артём хотел разбудить Саяну, однако передача уже исчезла. Он записал слово на обороте чека и сунул бумажку в карман.

Тишина после радио стала слишком заметной. Артём вдруг услышал дом: далёкий скрип лифта, хотя электричество на лестничной клетке не горело; удар двери этажом выше; потом что-то похожее на шарканье. Он долго убеждал себя, что это трубы и сквозняк. В прежней жизни любой такой звук имел простое объяснение. Сейчас простые объяснения никуда не исчезли — просто рядом с ними появились другие.

В служебной комнате он нашёл дверь на внутреннюю лестницу. Табличка сообщала, что выше находятся офисные помещения и выход к жилой части дома. Артём посмотрел на Саяну. Та спала, повернувшись к стене, лук лежал рядом. Он собирался подняться только до площадки: убедиться, что сверху никто не спускается, проверить дверь на крышу и сразу вернуться.

Уже поставив ногу на первую ступень, Артём несколько секунд стоял и слушал собственное решение со стороны. Оно звучало глупо. Ещё утром он никогда не полез бы в незнакомый дом ночью просто потому, что услышал шум. Но утром за любой дверью существовал понятный мир — хозяева квартиры, соседи, полиция, правила. Теперь неизвестность всё равно находилась вокруг, и ему казалось, что лучше хотя бы знать, что расположено над их головами.

Лестница скрипела, поэтому он переносил вес на края ступеней. На втором этаже оказались два пустых офиса: старые столы, папки, рекламные плакаты магазина, сломанный принтер. На стене висел календарь с отмеченными сменами. Последняя галочка стояла напротив сегодняшней даты, сделанная обычной синей ручкой. Кто-то утром пришёл на работу и ещё не знал, что к ночи календарь превратится в вещь из другой жизни.

В конце коридора была дверь в жилую часть дома. И оттуда доносилась колыбельная.

Артём остановился. Женский голос был очень тихим, со словами, в отличие от безличного городского Пения. Разобрать удавалось не всё: что-то про сон, ночь и маму, которая рядом. Певица сбивалась, задерживала отдельные звуки, будто плакала или забывала текст. Первая мысль была разбудить Саяну. Вторая — что там действительно может быть живой человек, возможно, ребёнок.

Он подошёл к двери и негромко спросил, есть ли кто-нибудь. Колыбельная оборвалась. Ответа не последовало, но в этом молчании Артём сразу почувствовал ошибку: если наверху был человек, он выдал себя; если не человек — тоже.

Ручка поддалась. За дверью тянулся тёмный коридор, освещённый только светом из окна в конце. Одна квартира стояла открытой. В прихожей лежала детская куртка, возле тумбы — маленькие резиновые сапоги. На стене висела семейная фотография: женщина, мужчина и ребёнок на пляже. Обычный дешёвый снимок, немного выцветший от солнца. Артём почему-то долго смотрел именно на него, а не в глубину квартиры.

Он снова позвал, уже тише, и пообещал, что не причинит вреда. Никто не ответил. В комнате стояла детская кроватка, над ней висел мобиль с пластиковыми звёздами. От сквозняка игрушки медленно вращались и чуть постукивали друг о друга. Кроватка была пустой. Рядом на стуле лежал разряженный телефон, на полу — мягкая игрушка с оторванным ухом.

Артём хотел уйти. Он уже повернулся к двери, когда колыбельная зазвучала снова — настолько близко, что тело среагировало раньше мысли. Он резко обернулся. Комната оставалась пустой. Голос шёл будто из коридора, потом из стены, затем словно переместился ниже, под пол. Нельзя было определить направление.

Теперь Артём слышал мелодию лучше. Под словами, под неровным женским голосом скрывалась знакомая последовательность. Не точная копия городского хора, а его форма — тот же поворот нот, то же странное стремление завершить фразу именно там, где сознанию хотелось её продолжить. Колыбельная была оболочкой.

Пение научилось словам.

Артём заставил себя не отвечать, даже когда голос произнёс что-то очень похожее на «подойди». Он отступил к прихожей и увидел над выключателем надпись чёрным маркером: «НЕ ОТВЕЧАЙ». Ниже, другим почерком, кто-то добавил: «ОНО ПОВТОРЯЕТ». Ещё ниже была третья строка, почти стёртая ладонью: «ПЕРВЫЙ ГОЛОС МОЖЕТ БЫТЬ НАСТОЯЩИМ».

От последней фразы стало хуже всего. Она не давала удобного правила. Если каждый голос ложь — можно просто игнорировать. Но если первый иногда настоящий, значит за страхом ошибиться остаётся другой страх: однажды не открыть дверь человеку, которому действительно нужна помощь.

Из дальней комнаты послышался тихий детский кашель.

Артём замер. Колыбельная прекратилась. Несколько секунд он стоял, чувствуя, как сердце бьёт в горле. Потом кашель повторился — точно так же, с той же короткой паузой и тем же хриплым концом. Как запись, запущенная второй раз.

Этого оказалось достаточно. Артём больше не стал ничего проверять.

Он почти сбежал вниз и обнаружил Саяну уже сидящей. Лук лежал у неё на коленях. Она спросила, где он был, и по тону было понятно: вопрос появился не из любопытства. Артём признался, что поднялся наверх, пока она спала. Саяна напомнила об их договорённости не расходиться. Он уже собирался огрызнуться, но вместо этого сел напротив и рассказал про женский голос, детскую комнату и надписи на стене.

Злость на её лице исчезла, когда Артём объяснил главное: сначала это была обычная колыбельная со словами, но под ней постепенно проступила та же последовательность нот. «Оно повторяет» перестало выглядеть чьей-то панической догадкой. Если Пение способно копировать мелодию или человеческий голос, то отличать реального человека от приманки станет почти невозможно.

Саяна некоторое время смотрела на тёмную лестницу и предложила подняться проверить. Артём отказался сразу. Если наверху живой человек, они уже напугали его и могут вернуться утром; если никого нет, слушать лишний раз нечего; если это Пение, их собственные правила прямо запрещают идти к источнику. Саяна изучала его лицо дольше, чем нужно для простого ответа, а затем неожиданно согласилась. Артём не удержался и попросил повторить, потому что хотел запомнить редкий момент, когда оказался прав. Саяна велела не наглеть. На секунду всё снова стало почти нормальным.

Нормальность закончилась через несколько минут. Радиоприёмник на коробке у стены ожил сам. Артём был уверен, что выключил его ещё в школе. Из динамика шёл треск, потом прорезался женский голос: фрагменты сообщения про северный сектор, потерю связи и приказ не приближаться к комплексу «Гелиос».

Саяна застыла. Это был голос её матери. Она сделала шаг к приёмнику и машинально назвала Эрдэни, хотя устройство не умело передавать. Артём схватил её за запястье и напомнил про колыбельную: если Пение научилось повторять человеческую речь, доверять голосу нельзя только потому, что он знакомый. Саяна резко повернулась; в её взгляде на мгновение вспыхнула настоящая злость, но Артём отпустил руку и не отступил от сказанного.

Из динамика снова донёсся голос. На этот раз он произнёс имя Саяны. Та побледнела. «Оно не может знать моё имя», — прошептала она, и Артём не нашёл, что возразить. Фраза продолжилась: если Саяна слышит — ей нельзя отвечать. Потом голос утонул в протяжной ноте.

Саяна выключила радио и несколько секунд держала палец на кнопке. Она была уверена, что слышала мать. Артём не спорил с тем, что голос похож; он спорил только с выводом. Если это действительно Эрдэни, она предупреждала держаться подальше от «Гелиоса». Если это не она — кто-то или что-то пыталось добиться ровно того же решения. Саяна отвернулась к окну. Вопрос больше не имел хорошего ответа.

Артём достал страницу из школьного блокнота: «если голос обращается по имени — не отвечать». Теперь эта строчка выглядела не как чужая паранойя, а как правило, написанное человеком, который услышал слишком много. Они решили пока не включать приёмник намеренно и оставить громкость минимальной. Радио становилось чем-то вроде окна, за которым мог находиться и спасатель, и хищник, умеющий говорить голосом спасателя.

Через несколько минут со стороны улицы раздался новый звук — не Пение, а осторожное движение по стеклу. Кто-то провёл пальцами по витрине снаружи. Саяна подняла лук, Артём машинально потянулся к рюкзаку и остановился: наличие пистолета всё ещё не превращало его в человека, который умеет им пользоваться.

За рекламным щитом показалась тень. Саяна одними губами попросила не двигаться. Тогда с улицы прозвучал детский голос: «Мам?» После короткой паузы он добавил: «Мам, открой». Артём почувствовал, как внутри всё сжалось. Голос повторил обе фразы снова — с точно той же интонацией и той же длиной паузы между ними.

«Оно повторяет».

Саяна начала медленно отступать от окна. Следом появился мужской голос, спросивший, есть ли здесь кто-нибудь. Затем третий голос запел, и где-то в конце улицы ему сразу ответили. Это было похоже не на группу людей, случайно нашедших магазин, а на сеть: один звук цеплялся за другой, передавался дальше и постепенно стягивал внимание к одной точке.

— Уходим, — сказала Саяна, и на этот раз спорить было не о чем.

Они выбрались через служебную дверь в подъезд и спустились во двор. Уже там Артём услышал удар по витрине. Стекло не разбилось сразу; второй удар оказался сильнее. Они побежали, пока голоса ещё оставались за домом.

Они побежали.

Погоня не была похожа на ту, что Артём видел в фильмах. Никто не рычал, не визжал и не бросался на четвереньках. Позади бежали люди. Их обувь стучала по асфальту, дыхание срывалось, кто-то звал их остановиться. Один мужчина даже кричал, что хочет помочь.

Но между словами они пели.

От этого было страшнее.

Саяна свернула в узкий переулок, и Артём держался за ней, стараясь не потерять в темноте. В боку закололо, лёгкие горели. Позади бежали люди — не рычащие твари, не чудовища, а люди в обычной одежде. Они задыхались, спотыкались, один мужчина кричал, что хочет помочь. Между словами они продолжали петь, и от этого погоня становилась почти невыносимой: разум слышал человеческие голоса, а тело уже знало, что останавливаться нельзя.

У старого административного здания Саяна указала на пожарную лестницу. Нижняя секция висела слишком высоко. Она попросила подсадить, и Артём сцепил руки, не тратя время на ответ. Саяна подтянулась на перекладину, легла на площадке и протянула ему руку. Когда Артём прыгнул следом, первые преследователи уже выбежали из переулка. Он едва достал до металла; Саяна схватила его за рукав, а чьи-то пальцы на секунду коснулись ботинка. Артём дёрнулся вверх так резко, что ударился коленом о стену, но через несколько секунд оказался на площадке.

Они поднялись на крышу и оттащили за собой подвижную секцию лестницы. Внизу люди остановились. Никто не пытался карабкаться дальше. Несколько человек просто подняли лица к крыше и начали петь.

Артём отполз от края и лёг на спину. Сердце колотилось болезненно, воздух входил в лёгкие рывками. Рядом Саяна закрыла лицо ладонью. Несколько секунд они молчали, затем она неожиданно рассмеялась. Смех был нервным, почти болезненным, но заразительным в единственном безопасном смысле этого слова. Артём тоже начал смеяться — не потому, что происходящее было смешным, а потому что страху нужно было куда-то выйти.

Когда дыхание немного восстановилось, Артём сообщил, что теперь официально ненавидит лестницы. Саяна, всё ещё пытаясь перестать смеяться, ответила, что она начинает ненавидеть курьеров. Артём назвал её неблагодарной: он ведь не уронил её. «Вот именно это и считается твоим главным достижением?» — спросила она. Короткая перепалка закончилась сама собой. Смех стих так же быстро, как появился.

С крыши был виден почти весь центр Северограда. В нескольких местах горели здания, над промышленным районом поднимался чёрный дым. По проспекту двигались редкие огни машин. Светофоры на пустых перекрёстках продолжали менять цвета, рекламные экраны показывали беззвучные ролики. Город ещё выполнял команды, заложенные в него раньше, будто не знал, что прежнего порядка больше нет.

И только сверху Артём увидел то, чего не замечал на улицах. В окнах стояли люди. Не в одном доме и не в двух — целые фасады были усеяны неподвижными силуэтами. Кто-то стоял у стекла, кто-то на балконе, кто-то прямо посреди освещённой комнаты. Один за другим они начинали петь.

Сначала дом напротив. Потом следующий квартал. Голоса поднялись со стороны площади, прошли вдоль проспекта и докатились до промышленной зоны. Это не было идеальным хором; люди вступали не одновременно, ноты дрожали, часть голосов срывалась. И всё же в разрозненных звуках ощущалось движение, будто огромный организм учился дышать.

Саяна перестала улыбаться. Артём машинально начал считать вдохи, и она постучала пальцами по бетону, подхватывая его ритм. Четыре удара. Пауза. Ещё четыре. Они сидели рядом, но каждый держался за этот ритм прежде всего сам. Пока внизу пел целый город, четыре простых удара казались последней границей между «я» и всем остальным.

В рюкзаке затрещал радиоприёмник. Артём и Саяна одновременно повернули головы. Сквозь ткань пробился обрывок мужского голоса: «...протокол “Орфей”... повторяю, объект “Гелиос” потерян...» Затем помехи усилились, и голос исчез.

Саяна потянулась к рюкзаку, но остановилась на полпути. Они уже знали цену знакомым голосам. Несколько секунд радио передавало только шум, потом в нём появилась женщина. Очень тихо, почти шёпотом, она произнесла: «Саяна, не отвечай мне».

Лицо Саяны стало белым. Она не сказала «мама», не бросилась к приёмнику. Просто сидела неподвижно и смотрела на рюкзак, будто внутри лежало не радио, а нечто живое. Артём продолжал отбивать пальцами четыре удара, хотя сам уже сбился со счёта.

Динамик снова захлебнулся треском. На мгновение сквозь него проступило ещё одно слово — «Орфей» — и исчезло. Саяна медленно вдохнула на четыре счёта и выдохнула. Потом повторила.

Внизу Североград продолжал петь.

А внизу Североград продолжал петь.

Глава третья. Последняя граница

Есть дороги, на которые мы ступаем лишь тогда, когда возвращаться уже некуда.

I

Внизу Североград продолжал петь.

После слов, прозвучавших из радиоприёмника, Артём и Саяна долго не двигались. Маленькая коробка лежала между ними на бетоне, тихо шипела и время от времени щёлкала, будто сама пыталась вспомнить, что ещё должна сказать. Над городом медленно серело небо, однако рассвет не приносил привычного ощущения, что ночь закончилась. Между домами по-прежнему тянулся многоголосый хор. Он то слабел, растворяясь в ветре, то возвращался, и тогда казалось, что весь Североград делает один длинный, неровный вдох.

Саяна сидела, обхватив колени, и не сводила глаз с радио. Пальцы её едва заметно дрожали. Артём видел это, хотя лицо оставалось почти неподвижным. Несколько минут назад приёмник произнёс слово «Орфей», затем сообщил, что «Гелиос потерян», а после чужими помехами прорезался голос Эрдэни: «Саяна, не отвечай мне».

Артём первым нарушил молчание. Он спросил, уверена ли она, что слышала именно мать. Саяна повернула голову не сразу; ветер бросил ей волосы на лицо, и она машинально убрала прядь за ухо.

— Я узнаю её голос, — сказала она тихо. В коротком ответе не было сомнения, но от этого становилось только хуже.

Артём посмотрел на приёмник. Вчера в пустой квартире он слышал женскую колыбельную, хотя там, похоже, некому было петь. Сегодня радио назвало Саяну по имени голосом человека, который должен был находиться неизвестно где. Отдельно каждое событие ещё можно было объяснить усталостью, помехами, совпадением. Вместе они переставали быть совпадениями.

— Я не спорю, что ты её узнаёшь, — произнёс он после паузы. — Просто не хочу делать вид, будто голос из динамика автоматически означает, что она сидела с другой стороны и говорила с нами.

Саяна резко подняла глаза. Раздражение вспыхнуло на секунду, но за ним Артём увидел не злость, а страх. Она и сама думала об этом, просто не хотела, чтобы мысль получила голос.

— Тогда что это было?

— Не знаю. И впервые мне не стыдно это признать.

Саяна отвела взгляд к промышленным кварталам. Там, за домами и дымом, где-то находился «Гелиос» — место, которое ещё вчера было просто названием с пропуска её матери. Теперь одно это слово звучало почти как обвинение.

— А если это действительно она? — спросила Саяна. — Если мама жива и пыталась предупредить меня?

Артём потёр ладонью лицо. Он чувствовал, что любой уверенный ответ сейчас будет ложью.

— Тогда она жива, — сказал он наконец. — И почему-то считает, что отвечать ей опасно. А если это не она, значит, кто-то или что-то очень хочет, чтобы ты поверила в обратное. Мне не нравится ни один вариант.

Саяна безрадостно усмехнулась.

— Ты удивительно умеешь делать всё ещё хуже.

— Профессиональная деформация. Клиент должен получать полную информацию.

На этот раз уголок её губ дрогнул. Улыбка получилась короткой, но всё равно сняла часть напряжения. Они ещё немного посидели у края крыши, слушая, как голоса внизу постепенно редеют. Ночь выдыхалась. Пожары в центре не погасли, но теперь казались не огромным морем огня, а отдельными пятнами между домами. Вместе с рассветом пришла усталость, которую до этого удерживал страх.

Саяна первой сказала, что им нужно поспать хотя бы несколько часов. Артём посмотрел на дверь, ведущую вниз, потом на пустую крышу и заметил, что выбор гостиниц сегодня действительно невелик. Саяна проверила выход, подтащила к двери старую трубу и уложила её так, чтобы при попытке открыть створку металл упал на бетон. После этого она устроилась возле вентиляционного короба, не выпуская ремень лука из руки.

— Разбуди через час, — попросила она, уже закрывая глаза.

— Через два.

Саяна снова посмотрела на него.

— Я сказала через час.

— А я человек, который вчера чуть не вышел под машину из-за песни. Очевидно, моим решениям можно доверять.

Она тихо фыркнула, но спорить не стала. Перед тем как окончательно отвернуться, Саяна попросила ещё об одном. Если во сне она начнёт петь, Артём должен разбудить её. Фраза прозвучала буднично, однако оба понимали, что скрывается за этим простым условием.

Артём несколько секунд смотрел на неё и ответил, что сначала действительно попробует разбудить. Обещать что-либо ещё он отказался.

— Почему? — спросила Саяна.

— Потому что после такого обещания мы оба будем лежать и представлять момент, когда оно понадобится. Мне и без того есть о чём думать.

Она помолчала, затем кивнула. Иногда отсутствие обещания успокаивало сильнее, чем клятва, которую неизвестно получится ли выполнить.

Саяна уснула быстро. Артём остался сидеть у парапета. Пистолет лежал рядом, и рука несколько раз сама проверила, на месте ли он. Ещё недавно само присутствие оружия возле него казалось ненормальным. Теперь ненормальным было бы оставить его дальше вытянутой руки. Человек быстро привыкает к вещам, к которым привыкать не должен, подумал Артём. Наверное, именно поэтому люди столько раз переживали катастрофы. И, возможно, именно поэтому после них так легко становились другими.

Он достал телефон. Сети не было. Последние уведомления висели на экране как письма из мира, которого больше нет: реклама «Нексо», напоминание об оплате интернета, сообщение матери. «Ты в воскресенье приедешь? Я пирог сделаю».

Артём перечитал его несколько раз. Он собирался ответить. Потом начались доставки. Потом подъезд, Пение, дорога, школа, Саяна, радио. Он нажал кнопку вызова, хотя прекрасно понимал, что ничего не произойдёт. Телефон несколько секунд искал сеть и сообщил об ошибке.

— Конечно, — пробормотал Артём и убрал его обратно.

С края крыши город выглядел почти спокойным. Это спокойствие обманывало сильнее ночного хаоса. Светофоры продолжали переключаться на пустых перекрёстках. На соседнем здании рекламный экран показывал женщину в белом халате, беззвучно обещавшую новый уровень заботы о себе. Где-то ещё работал фонтан. Автоматические двери магазина открывались перед ветром и закрывались снова. Конец мира, подумал Артём, вообще оказался удивительно невежливым. Он не выключал рекламу, не останавливал часы и не ставил жирную черту между «до» и «после». Всё продолжало работать ещё какое-то время, будто прежняя жизнь просто задержалась и вот-вот вернётся.

На проспекте стояли Поющие. Артём насчитал семнадцать человек. Днём они пугали сильнее. Ночью в бегущих фигурах легко было видеть чудовищ; при солнечном свете перед ним снова были люди. Мужчина возле остановки периодически поправлял очки. Женщина держала в руке сумку, словно всё ещё ждала автобус. Молодой парень смотрел на телефон и время от времени проводил пальцем по погасшему экрану. Они не перестали быть людьми полностью. Именно это делало происходящее невыносимым.

Несколько фигур на перекрёстке одновременно подняли головы. Артём насторожился. Люди, находившиеся друг от друга в десятках метров, почти синхронно повернулись на запад и застыли. Так продолжалось около минуты, после чего каждый снова занялся своим бессмысленным делом.

Он запомнил направление.

Когда Саяна проснулась, солнце уже пробивалось сквозь дым. Артём не признался, что дал ей поспать почти два часа. Она села, сразу посмотрела на улицу и спросила, происходило ли что-нибудь странное. Услышав про Поющих, Саяна подошла к краю крыши.

— Почему запад? — спросила она.

— Если бы я знал, у нас была бы очень короткая книга.

Саяна посмотрела на него с таким выражением, что Артём пожал плечами.

— Я не знаю. Просто они все смотрели туда. Может, там источник. Может, наоборот, что-то, чего они избегают.

Они позавтракали остатками галет и шоколадным батончиком, разделив его пополам. Воды оставалось меньше бутылки. Радио включили на минимальной громкости, и после нескольких минут шипения поймали автоматическую запись. Мужской голос без эмоций сообщал гражданам западного сектора, что эвакуация проводится через внешнее кольцо, а регистрационные пункты работают возле старого трамвайного депо.

Запись повторялась. По тону нельзя было понять, сделана она час назад или ещё вчера утром.

Саяна слушала, не моргая.

— Если людей регистрировали, там могли остаться списки, — сказала она. — Даже если сам пункт уже не работает.

Артём понял её раньше, чем она произнесла следующее слово.

— Твоя мать.

Саяна кивнула. Если Эрдэни вывели из города, где-то могла сохраниться фамилия, номер автобуса, колонны, направление. Это было немного, но после суток, наполненных неизвестностью, даже строчка в журнале превращалась в цель.

У Артёма была своя причина идти туда. Он не хотел произносить её вслух, словно слова могли разрушить надежду, но Саяна заметила выражение его лица.

— Ты тоже кого-то ищешь?

— Мать, — ответил он. — Она живёт ближе к западу. Если эвакуацию успели начать, могла оказаться там.

Саяна ничего не сказала вроде «обязательно найдём» или «она наверняка успела». За это Артём был благодарен. Она просто затянула ремень рюкзака и произнесла:

— Тогда идём к кольцу.

Перед спуском они ещё раз посмотрели на запад. За дымом и промышленными трубами горизонт казался светлее, чем остальной город. Артём подумал, что спасение всегда лучше выглядит издалека. Возможно, потому люди и продолжают к нему идти.

• • •

На улицу они вышли через соседний подъезд. Во дворе было тихо, только где-то наверху скрипело открытое окно. Саяна первой прошла между машинами, прислушалась и махнула Артёму. Он попытался спрыгнуть с низкой пожарной лестницы, едва не подвернул ногу и поймал её насмешливый взгляд.

— Ни слова.

— Я ничего не сказала.

— Ты очень громко подумала.

Саяна отвернулась, скрывая улыбку. Утром город звучал иначе. Сирены почти стихли, выстрелы доносились редко и далеко, а Пение распалось на отдельные голоса. Они шли дворами, стараясь не выходить на широкие проспекты. Саяна держала лук в руке, но стрелу не накладывала; Артём нёс пистолет за поясом и всё ещё чувствовал его вес при каждом шаге.

Первого Поющего они встретили возле детской площадки. Пожилой мужчина сидел на качелях, положив трость на колени, и едва заметно раскачивался. Он тихо выводил знакомую последовательность нот. Когда Артём и Саяна приблизились, старик повернул голову и посмотрел прямо на них, но петь не перестал.

Саяна жестом показала обходить площадку по краю. Они уже почти миновали двор, когда за спиной прозвучал обычный человеческий голос:

— Молодой человек, помогите подняться.

Артём остановился. Саяна тут же схватила его за локоть. Старик больше не пел. Он сидел всё так же, но теперь лицо выражало растерянность и усталость.

— Пожалуйста, — повторил он. — Нога плохо слушается.

Саяна тихо сказала Артёму не подходить. Тот смотрел на старика и не мог отделаться от ощущения, что перед ним обычный человек, которому действительно нужна помощь. В конце концов он спросил имя. Мужчина назвался Михаилом Петровичем, правильно ответил, где живёт, вспомнил название улицы и даже недовольно заметил, что молодёжь теперь слишком подозрительная.

Артём почти решился подойти, когда старик неожиданно улыбнулся.

— Только не идите на запад, — произнёс он тем же спокойным голосом.

Саяна натянула тетиву.

— Почему?

Михаил Петрович посмотрел куда-то мимо них.

— Они ждут.

Он снова начал петь.

Артём почувствовал, как по спине проходит холод. Они ушли, не оборачиваясь. За соседним домом Саяна остановилась и долго молчала.

— Он понимал нас, — сказал Артём.

— Возможно.

— Ты опять «возможно».

Она резко повернулась.

— Потому что я правда не знаю. Не знаю, что с ними происходит, не знаю, почему они иногда разговаривают, не знаю, почему мы до сих пор можем слушать это и не становимся такими же. Если хочешь уверенности, я могу придумать объяснение. Только от этого оно не станет правдой.

Артём поднял ладони. Он сразу понял, что задел не ту струну.

— Ладно. Извини.

Саяна выдохнула и отвела взгляд. Через несколько секунд сказала уже спокойнее:

— Просто не думай, что у меня всё под контролем.

Артём усмехнулся.

— Я почти всегда не знаю, что делать. Если ты иногда тоже, это даже немного успокаивает.

— Ужасный способ поддержать.

— Других нет.

Они продолжили путь на запад.

II

К полудню стало жарко. Североград умел быть неприятным в любую погоду: зимой ветер разгонял холод между домами, летом бетон накапливал тепло и отдавал его обратно до самой ночи. Теперь к обычной духоте добавился дым. Он висел над улицами тонкой серой плёнкой, щипал глаза и оставлял на языке металлический привкус.

Вода закончилась быстрее, чем они рассчитывали. Саяна встряхнула пустую бутылку, словно надеялась вытрясти из неё ещё один глоток, и заявила, что без воды до кольца они не дойдут. Артём предложил перейти на пепел, за что получил взгляд, ясно сообщавший, что чувство юмора тоже имеет пределы.

Они свернули к старой трамвайной линии. Рельсы были забиты мусором, один вагон стоял поперёк перекрёстка с открытыми дверями. На сиденье лежала женская сумка, под окном — детский рюкзак с нарисованной ракетой. Артём прошёл мимо и только через несколько метров понял, что даже не остановился.

Ещё вчера каждая оставленная вещь казалась ему началом чужой трагедии. Теперь мозг научился не задавать лишних вопросов. Эта способность помогала идти дальше, и именно поэтому пугала. Возможно, страшнее всего в катастрофе было не то, к чему человеку приходилось привыкать, а скорость, с которой привычка становилась нормой.

Воду они нашли в стоматологии на первом этаже жилого дома. Внутри всё осталось почти нетронутым: на стойке лежали журналы, на стене висел плакат о профилактике кариеса, а в коридоре пахло мятой и медицинским спиртом. Кулер оказался наполовину полным. Артём выпил почти два стакана подряд, пока Саяна не отобрала у него бутыль и не велела пить медленнее.

— Ты всегда такая заботливая? — спросил он, переводя дыхание.

— Нет. Просто не хочу тащить тебя, если тебя вывернет посреди улицы.

— Вот теперь узнаю.

Возле стойки висело зеркало. Артём увидел себя и на несколько секунд задержался. Грязное лицо, щетина, разбитая губа, куртка неопределимого цвета. За поясом — пистолет. Человек в отражении выглядел не старше, но словно прожил несколько решений, которые прежний Артём никогда бы не принял.

Саяна остановилась рядом. В зеркале они казались людьми, случайно попавшими в одну фотографию: она с луком за плечом, он с рюкзаком курьера и оружием. Артём сказал, что раньше не открыл бы дверь человеку с таким лицом. Саяна ответила, что он слишком много думает о собственном внешнем виде для конца света.

— А ты слишком мало говоришь о том, о чём думаешь, — заметил он.

Она некоторое время смотрела на своё отражение, затем пожала плечами.

— Если говорить всё, что приходит в голову, сил не останется на дорогу.

На складе клиники нашлись две бутылки воды, упаковка бинтов и антисептик. Артём забрал всё, что мог пригодиться. Саяна не возражала, хотя ещё сутки назад наверняка сказала бы, что брать чужое плохо. Мир поменял правила быстрее, чем люди успели договориться о новых.

После стоматологии они шли ещё около часа. На перекрёстках попадались брошенные машины, иногда — Поющие. Большинство не обращало на них внимания. Один мужчина стоял перед автоматом с кофе и снова и снова прикладывал банковскую карту к мёртвому терминалу, тихо напевая. Женщина возле цветочного магазина аккуратно складывала упавшие горшки на витрину. От этих сцен становилось тяжелее, чем от погони. В человеке оставались привычки, но исчезал тот, кому они принадлежали.

Дым от костра они заметили ближе к двум часам. Он поднимался тонкой белой полосой из-за старого магазина стройматериалов. Перед парковкой были сложены бетонные блоки, тележки и две машины, образуя подобие баррикады. На крыше двигалась фигура.

— Люди, — сказал Артём.

Саяна уже сняла лук с плеча.

— Именно поэтому сначала смотрим.

Они подошли метров на пятьдесят, и с крыши сразу окликнули. Мужчина с охотничьим ружьём приказал остановиться, затем потребовал положить оружие. Саяна недовольно сжала губы. Артём тоже не испытывал желания расставаться с пистолетом, но запах дыма и мысль о воде оказались убедительнее гордости.

Из-за баррикады вышли двое. Один был в рабочем комбинезоне, другой — в форме частной охраны. Они осмотрели Артёма и Саяну, проверили руки и шею, но вопрос задали неожиданный.

— Пели?

Саяна ответила слишком быстро:

— Нет.

Мужчина в комбинезоне перевёл взгляд на Артёма.

— А слышали?

Он почувствовал, как Саяна едва заметно напряглась. Врать полностью было опасно: любой человек в Северограде уже слышал Пение. Артём сказал, что слышали издалека и старались не приближаться. Это было достаточно близко к правде, чтобы не запутаться в собственной версии.

Мужчины переглянулись. После короткой паузы им разрешили войти, но оружие пришлось оставить возле внутреннего поста. Саяна положила лук последней и так долго смотрела на него, что охранник усмехнулся.

— Вернём, если не начнёте петь.

— Очень успокоил, — ответила она.

Внутри магазина пахло людьми и горячей едой. Для Артёма этот запах оказался почти сильнее голода. Между стеллажами стояли самодельные перегородки, у дальней стены работал небольшой генератор, канистры с водой были подписаны по дням. Кто-то устроил спальные места из картона и туристических ковриков. В углу девочка лет десяти рисовала фломастером на куске упаковки.

Артём машинально пересчитал людей. Двадцать три. С ними стало двадцать пять.

Женщина лет пятидесяти принесла две миски жидкого супа и предупредила есть медленно. Её звали Марина, до катастрофы она работала медсестрой. Артём сел на перевёрнутое ведро и впервые за последние сутки позволил себе думать только о еде. Суп был почти безвкусным, но ничего вкуснее он не помнил.

Саяна ела молча. Несколько раз взгляд её возвращался к выходу и месту, где остался лук. Артём заметил это и тихо сказал, что если их захотят убить, то вряд ли сначала станут кормить картошкой. Саяна ответила, что доверие, построенное на супе, — сомнительная система безопасности.

К ним подошёл высокий седой мужчина. Представился Крыловым. Руководителем себя не называл, но по тому, как остальные замолкали, когда он говорил, было понятно: решения здесь принимает именно он.

Услышав, что они идут к западному кольцу, Крылов помрачнел. Он сам пришёл оттуда утром первого дня. По его словам, эвакуация сначала шла организованно: автобусы, документы, списки, военные коридоры. Потом связь начала пропадать, слухи разнеслись по городу, к постам поехали тысячи людей. К вечеру дорога встала, а военные перестали выпускать всех подряд.

— Почему? — спросил Артём.

Крылов посмотрел на него устало.

— Приказ. Сначала проверяли людей, потом просто закрыли шлагбаумы. Через несколько часов уже никто ничего толком не объяснял.

Саяна отложила ложку.

— Регистрационные журналы могли остаться?

— Могли, — ответил Крылов. — На западном посту был отдельный вагончик. Если его не сожгли и не разграбили, бумага там.

— Мне нужно узнать, прошла ли через него моя мать.

На лице Крылова на мгновение исчезло выражение человека, привыкшего распоряжаться чужими действиями. Остался просто уставший мужчина, который слишком хорошо понял сказанное.

— Тогда понимаю, зачем вам туда, — произнёс он. — Но всё равно не советую.

Саяна раздражённо спросила, почему люди так любят советовать отказаться от единственного шанса. Крылов спокойно выдержал её взгляд.

— Потому что я уже видел людей, которые называли шансом дорогу, на которой потом умерли. Выбор — хорошее слово для нормальной жизни. Здесь у нас чаще остаются только варианты.

Артём почувствовал, что спор сейчас станет бесполезным, и попросил вместо совета показать безопасный маршрут. Крылов некоторое время смотрел на него, потом кивнул. После ужина обещал принести карту.

Когда он ушёл, Саяна ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

— Ненавижу людей, которые разговаривают так, будто уже поняли мир.

Артём усмехнулся.

— Ты иногда говоришь очень похоже.

Она повернулась к нему.

— Например?

— «Не смотри». «Не слушай». «Беги». «Ложись». Богатая философская школа.

— Благодаря ей ты всё ещё жив.

— Не спорю.

Саяна всё-таки улыбнулась. Напряжение исчезло лишь на секунду. Из дальнего конца склада донёсся глухой удар, и почти все вокруг одновременно замолчали.

За стеллажами находилась металлическая дверь. Перед ней сидел мужчина с ружьём. Ещё один удар пришёл изнутри, а затем обычный человеческий голос позвал Марину.

Артём посмотрел на медсестру. Она опустила глаза.

— Кто там?

Марина ответила не сразу.

— Денис. Один из наших.

— Почему он заперт?

— Потому что слышал Пение слишком близко, — сказал за неё Крылов, вернувшийся с картой. — А потом начал повторять.

За дверью снова постучали. Мужчина внутри спокойно произнёс, что уже почти двое суток никого не трогал и не пел. В его голосе не было ничего странного. Именно поэтому закрытая дверь вдруг стала самой неприятной вещью во всём убежище.

III

В убежище оказалось двадцать три человека. Артём узнал это случайно — старая привычка курьера заставляла считать всё подряд: этажи, адреса, минуты до следующей точки, людей в очереди. Теперь мозг по тому же принципу пересчитывал тех, кто ещё оставался жив.

Самой младшей была девочка по имени Оля. Она сидела у дальней стены, рисовала дом с огромным жёлтым солнцем и сердито закрывала рисунок ладонью, если кто-то подходил слишком близко. Самому старшему, Михаилу Семёновичу, было семьдесят два. Он ходил с тростью и ругался на каждого, кто предлагал ему прилечь. Между ними были люди, которых ещё два дня назад ничто не связывало: продавец автозапчастей, бухгалтер, водитель автобуса, студент, две семьи с детьми, Марина, Крылов и несколько мужчин, которые по очереди дежурили на крыше.

Артём поймал себя на мысли, что впервые за долгое время находится среди группы людей и не пытается сразу определить, кто из них опасен. Через секунду исправился: пытается. Просто делает это теперь автоматически.

Крылов принёс старую карту города. На ней карандашом были отмечены улицы, по которым ещё можно было пройти, и места, где видели большие группы Поющих. Прямой путь к кольцу проходил через вокзал, но там, по словам Крылова, лучше было не появляться. Более длинный маршрут шёл вдоль складов, затем через старое трамвайное депо и промышленную зону.

— Если выйдете утром, к вечеру доберётесь, — сказал он, проводя пальцем по карте. — При условии, что ничего не изменится.

Артём посмотрел на десяток новых пометок, сделанных разными ручками.

— Судя по карте, это условие здесь редко выполняется.

Крылов едва заметно улыбнулся.

— Быстро учишься.

Саяна спросила, почему сами они не уходят к кольцу, если знают дорогу. Крылов ответил вопросом: куда именно им идти после кольца? Здесь у людей была вода, крыша, еда и генератор. За пределами города — только неизвестность. Артём хотел заметить, что Североград тоже не выглядит особенно надёжным местом, но промолчал. В словах Крылова была неприятная логика.

Пока Саяна изучала карту, Артём помог Марине переносить коробки с лекарствами. Она работала быстро и молча, аккуратно раскладывая бинты, антибиотики, обезболивающее. Руки двигались уверенно, но под глазами лежали тени. Когда из-за металлической двери снова позвали её, Марина вздрогнула, словно голос Дениса каждый раз напоминал о решении, которое она до сих пор не приняла.

Артём спросил, почему его не выпускают, если за двое суток ничего не произошло. Марина закрыла коробку и только потом ответила:

— Я бы выпустила.

— Тогда почему не выпускаете?

Она посмотрела на людей вокруг.

— Потому что нас двадцать три. И почти каждый уже видел, как кто-то менялся у него на глазах. Страх не голосуют большинством, Артём. Он просто становится правилом, если достаточно людей боятся одного и того же.

— А если Денис вообще не заражён?

— Тогда мы держим невиновного человека за дверью. — Марина произнесла это без попытки смягчить смысл. — Я знаю.

— И вас это устраивает?

Она покачала головой.

— Есть решения, которые особенно легко осуждать, пока отвечать за последствия будет кто-то другой.

Эта фраза осталась с Артёмом надолго.

Позже Марина позволила ему передать Денису воду через небольшое окошко. За дверью оказался мужчина лет тридцати, худой, с давно небритым лицом. Артём видел только часть комнаты и его руки. Денис первым делом спросил, не собираются ли новые гости присоединиться к комиссии по определению того, человек он или уже нет.

— Комиссия пока в отпуске, — ответил Артём. — Я просто воду принёс.

Денис хмыкнул. До катастрофы он работал системным администратором в банке, жил один и, как сам утверждал, ненавидел изюм настолько сильно, что эта деталь должна была окончательно доказать сохранность личности. Он рассказывал без спешки, иногда шутил, понимал вопросы, помнил даты и людей. Ничего в нём не походило на тех Поющих, которых Артём видел на улицах.

Кроме одного.

Денис действительно слышал Пение очень близко. В первый день, когда оно накрыло его на остановке, он несколько секунд напевал вместе с остальными. Потом рядом взорвалась машина, звук оборвался, и он пришёл в себя. Через несколько часов попал в убежище. Когда признался, что пел, Крылов настоял на изоляции.

— И ты всё это время нормальный? — спросил Артём.

— Смотря с кем сравнивать. Если с Крыловым — образец психического здоровья.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ничего не слышу, голоса не приказывают убивать соседей, человеческое мясо не возбуждает аппетит. Из плохого — очень хочу выйти.

Артём отступил от окошка. Денис говорил слишком нормально. Наверное, в этом и заключалась проблема. Поющие тоже оставались людьми до того момента, пока не переставали ими быть — если вообще переставали.

Вечером Крылов открыл шкаф с запасами и выдал Артёму с Саяной немного еды на дорогу. Саяна попыталась отказаться, но тот настоял. Артём заметил, что Крылов помогал им, несмотря на все разговоры о бессмысленности похода. Возможно, человек мог считать решение другого ошибкой и всё равно не желать ему смерти.

Они собирались лечь в дальнем конце склада, когда Марина принесла Саяне чистую повязку. На предплечье у той осталась длинная ссадина после бегства из магазина. Пока медсестра обрабатывала рану, Артём сидел рядом и рассматривал карту. Саяна терпела молча, но при каждом прикосновении антисептика едва заметно напрягалась.

— Можешь хотя бы не делать вид, что тебе не больно, — сказал он.

— А тебе от этого станет легче?

— Мне станет приятно, что я не единственный человек здесь, который иногда выглядит жалко.

Марина усмехнулась. Саяна бросила на Артёма недовольный взгляд, однако плечи немного расслабились.

После ухода Марины они заговорили об отце Саяны. Тема возникла сама: Артём спросил, почему она так уверенно говорит о людях, которые могут измениться без предупреждения. Саяна долго молчала, затем объяснила, что отец тоже выглядел собой почти до самого конца. Голос, лицо, движения — всё оставалось знакомым, пока в какой-то момент знакомый человек не попытался её убить.

— Поэтому ты бы Дениса не выпустила? — спросил Артём.

Саяна провела пальцем по краю повязки.

— Не знаю. Если бы спросил меня вчера — сказала бы нет. Сейчас я говорила с ним через дверь и уже не уверена.

— У тебя сегодня подозрительно много сомнений.

— Это ты плохо влияешь.

Артём улыбнулся. Потом спросил, часто ли ей снится отец. Улыбка исчезла. Саяна ответила, что почти каждую ночь, когда удаётся заснуть. Обычно во сне он жив, но она почему-то уже знает, что должно произойти, и пытается его предупредить. Он не понимает, отчего она плачет.

Артём хотел сказать что-нибудь поддерживающее и не нашёл слов. Саяна заметила это.

— Не надо.

— Что?

— Искать правильную фразу. Её нет.

Он кивнул. Впервые отсутствие слов между ними не казалось неловким.

Через некоторое время Саяна сама спросила о его матери. Артём рассказал немного: мать жила одна, постоянно считала его работу временной, приглашала по воскресеньям и готовила слишком много еды, будто сын должен был за один вечер наверстать неделю нормального питания. Они редко серьёзно ссорились, но умели раздражать друг друга по мелочам. Артём не приезжал назло, потом чувствовал себя виноватым, обещал приехать в следующие выходные и снова находил причину отложить.

— Почему? — спросила Саяна.

Он задумался.

— Потому что был уверен, что время есть.

Сказать оказалось тяжелее, чем он ожидал.

Саяна не стала отвечать. Вокруг тихо разговаривали люди, кто-то раскладывал одеяла, генератор ровно гудел у стены. На несколько часов склад действительно стал похож на убежище, а не на паузу между опасностями.

Возможно, поэтому Артём впервые позволил себе представить, что они останутся до утра, а завтра пройдут к кольцу и найдут списки. В списках будут две фамилии. Эрдэни — среди эвакуированных. Его мать — тоже. После этого всё станет хотя бы немного понятнее.

Надежда редко требует доказательств, если человеку очень хочется её сохранить.

• • •

Ближе к ночи возле металлической двери снова возник спор. Денис попросил выпустить его хотя бы в туалет без охраны, Крылов отказал. Разговор быстро стал громче. Несколько человек потребовали вообще не открывать дверь до утра, другие поддержали Марину, считавшую дальнейшую изоляцию бессмысленной.

Артём сидел у стены и наблюдал. В обычной жизни спор показался бы ему диким. Здесь обе стороны звучали разумно, и именно это пугало. Кто-то говорил, что нельзя держать человека взаперти без доказательств. В ответ напоминали, что доказательство может появиться за секунду и стоить жизни ребёнку.

— А ты что думаешь? — тихо спросил Артём у Саяны.

Она смотрела на закрытую дверь.

— Думаю, что если я скажу «выпустить», то буду бояться его всю ночь. А если скажу «оставить», буду знать, что помогла запереть человека только из-за страха.

— Удобный выбор.

— Его нет.

Крылов в конце концов решил оставить всё до утра. Марина принесла Денису еду, охранник снова сел возле двери. Люди постепенно разошлись по своим местам, но прежнего спокойствия не вернулось.

Артём лёг, положив пистолет рядом. Саяна устроилась в нескольких шагах. Между ними горела слабая лампа от аккумулятора. Артём долго не мог заснуть и думал о странном новом мире, где закрытая металлическая дверь могла одновременно означать безопасность и жестокость.

Страх редко делал человека жестоким сразу. Сначала он просто учил находить достаточно хорошие причины для жестокости.

IV

Пение пришло после полуночи.

Артём проснулся не от голоса, а от отсутствия привычного гула генератора. Кто-то выключил его, и склад погрузился в полумрак. Через щели в ставнях проникал холодный свет улицы. Люди поднимались один за другим, разговаривая шёпотом. Саяна уже сидела рядом, держа лук на коленях.

Снаружи звучала одна нота.

Потом к ней присоединилась вторая.

Через несколько минут вокруг магазина пели десятки людей.

Они не ломились внутрь. Не били в ворота. Не кричали. Просто стояли за баррикадой, повернув лица к зданию, и тянули протяжный хор. Это оказалось страшнее любой атаки. Крылов поднялся на крышу, вернулся через минуту и приказал никому не подходить к окнам. По его лицу Артём понял: людей снаружи много.

Пение проходило сквозь стены. Артём зажал уши, но звук всё равно ощущался где-то глубже — не слухом, а телом. Внутри снова появилось знакомое облегчение. Хотелось перестать думать, расслабить плечи и дать голосам закончить то, что они начали ещё на дороге.

Он сжал кулак и ногтями впился в ладонь. Боль помогла. Рядом Саяна тихо считала вдохи, как на тренировке. Артём присоединился к её ритму: четыре удара пальцами о колено, пауза, ещё четыре. Они не знали, защищает ли это на самом деле, но собственный ритм напоминал, что хотя бы часть происходящего всё ещё принадлежит им.

Из металлической комнаты донёсся удар.

— Выпустите! — закричал Денис. — Они меня слышат!

Крылов резко велел не открывать. Денис ударил в дверь ещё раз и выкрикнул, что голоса зовут его. Эти слова мгновенно изменили атмосферу. Люди отступили от двери, охранник поднял ружьё. Марина попыталась успокоить Дениса, но из комнаты вдруг послышалась тихая нота.

Крылов побледнел.

Артём увидел, как страх вокруг получает форму. Ещё секунду назад люди сомневались, теперь всё казалось очевидным: Поющие пришли за Денисом. Кто-то предложил вывести его наружу. Женщина рядом возмутилась, другой мужчина заявил, что из-за одного человека нельзя рисковать детьми. Голоса начали расти.

Марина встала перед дверью.

— Вы сами себя слышите? — спросила она. — Вы собираетесь отдать человека тем, кто стоит снаружи, потому что решили, будто они пришли именно за ним?

— А если пришли? — ответил кто-то.

Этот вопрос оказался опаснее обвинения. Он не требовал доказательств, только страха.

Артём заметил, как Саяна сжала его запястье.

— Не вмешивайся, — прошептала она. — Сейчас они не услышат ничего.

— А молчание услышат?

Саяна посмотрела на него, но не успела ответить.

Внутри склада появилась ещё одна нота.

Не из комнаты Дениса.

Совсем рядом.

Женщина у генератора стояла неподвижно. Днём Артём видел, как она давала Оле карандаши и рассказывала Марине о собаке, оставшейся дома. Её звали Лена. Теперь губы женщины медленно двигались, повторяя Пение за стенами.

Марина осторожно произнесла её имя. Лена моргнула, и нота оборвалась.

— Что? — спросила она растерянно.

Мужчина рядом отшатнулся так, будто перед ним взорвалась граната.

— Ты пела.

— Нет.

— Я слышал!

Лена попыталась объяснить, что ничего не помнит. Мужчина поднял ружьё и приказал ей отойти. За ним оружие начали поднимать другие. Через несколько секунд спокойное убежище превратилось в комнату, где каждый пытался решить, кто первым перестал быть человеком.

Крылов кричал, чтобы все опустили оружие. Его уже почти не слушали. Кто-то вспомнил, что один из дежурных вечером напевал себе под нос. Тот ответил ударом. Ружьё выстрелило в потолок. Оля закричала. Пение снаружи стало громче.

Артём на секунду потерял Саяну из виду. Он протолкнулся между людьми и увидел её возле стойки с оружием. Мужчина из охраны держал её за предплечье и что-то кричал Крылову. Оказывается, днём он заметил, как Саяна остановилась на улице, слушая Пение. Теперь этого было достаточно, чтобы назвать её заражённой.

— Отпусти её, — сказал Артём.

Мужчина даже не повернул голову.

— Назад. Сначала проверим.

— Как?

— Не твоё дело.

Саяна попыталась высвободиться, и охранник сжал руку сильнее. Артём почувствовал, как внутри что-то меняется. Он ещё мог спорить. Мог звать Крылова. Мог ждать, пока люди успокоятся. Все эти варианты занимали секунды, которых вдруг не осталось.

— Я сказал, отпусти.

Мужчина толкнул его плечом.

Артём ударил.

Не пистолетом, не трубой — просто кулаком. Охранник отшатнулся, отпустив Саяну, и сразу бросился обратно. Они столкнулись между стеллажами. Артём получил удар в губу, почувствовал кровь и ответил ещё раз. Потом ещё. Он остановился только когда Саяна схватила его сзади за куртку.

— Артём, хватит!

Мужчина лежал на полу, закрывая лицо руками. Живой. Обычный человек. Не Поющий.

Артём тяжело дышал и смотрел на собственные кулаки. Они почти не дрожали.

Вот это напугало сильнее всего.

Во второй главе после первой настоящей схватки его трясло так, что он не мог нормально подняться. Сейчас он ударил человека осознанно, понимая, что делает, и тело восприняло это как ещё одну задачу, которую надо закончить.

Первый раз человек боится того, что сделал. Второй — того, что сможет сделать снова. Артём вдруг подумал, что хуже всего будет день, когда не испугает ни то, ни другое.

Баррикада у входа загрохотала. Поющие наконец начали двигаться.

Марина открыла боковую дверь и закричала, чтобы те, кто хочет уйти, уходили сейчас. Крылов пытался удержать людей, но порядок уже развалился. Склад наполнился криками, плачем и грохотом падающих ящиков.

Артём схватил рюкзак и пистолет. Саяна забрала лук. Возле металлической комнаты Марина остановилась всего на секунду, затем достала ключ.

— Что ты делаешь? — крикнул Крылов.

— То, что должна была сделать ещё днём.

Дверь открылась. Денис вылетел наружу бледный, ослеплённый светом фонарей, но вполне способный понимать происходящее. Марина подтолкнула его к боковому выходу.

Артём хотел помочь, однако Саяна потянула его за рукав. Главные ворота уже трещали. Они выбежали во двор вместе с несколькими людьми. Позади раздался новый выстрел.

За магазином группа разделилась. Марина повела Олю, Дениса и ещё троих к жилым кварталам, где, по её словам, был запасной подвал. Артём с Саяной должны были идти в другую сторону — к синему ангару, откуда начиналась дорога к депо.

Перед тем как уйти, Артём спросил Марину о Крылове.

Она посмотрела назад.

— Он сделал свой выбор.

— Там ещё люди.

— Знаю.

— Мы можем вернуться.

Марина покачала головой. В её лице не было равнодушия, только усталое понимание цены времени.

— Ты пока думаешь, что спасти всех — это вопрос желания, — сказала она. — Береги это чувство, пока можешь.

Они разошлись.

Артём и Саяна бежали между складами, пока Пение не осталось позади. Только у заброшенной автомойки остановились перевести дыхание. Саяна прислонилась к стене и закрыла глаза. На руке, где её держал охранник, темнели следы пальцев.

Артём посмотрел на костяшки. Кожа была сбита.

— Я чуть не убил его.

Саяна открыла глаза.

— Но не убил.

— Хотел.

Она помолчала.

— Ты хотел, чтобы он отпустил меня.

— Есть разница?

Саяна посмотрела куда-то в темноту между зданиями.

— Пока есть.

Ответ Артёму не понравился. Наверное, потому что был честным.

V

До старого трамвайного депо они добрались ближе к вечеру. Промышленный район выглядел вымершим даже по меркам нынешнего Северограда. Здесь почти не было жилых домов — только длинные кирпичные корпуса, гаражи, заборы и ржавые пути, уходившие к складам. Когда-то отсюда каждое утро выходили десятки трамваев. Теперь один вагон стоял у ворот с распахнутыми дверями, а другой застыл на ремонтной яме, будто рабочие ушли посреди смены и собирались вернуться после обеда.

Пение почти исчезло.

Саяна сказала, что ей это не нравится. Артём ответил, что начал подозревать: ей вообще не нравится ни один вариант развития событий. Она хотела возразить, но вместо этого остановилась и подняла ладонь.

Из глубины депо донёсся металлический стук.

Они вошли через боковую дверь. Внутри пахло машинным маслом, пылью и железом. Огромный цех был залит косым вечерним светом. Между вагонами лежали инструменты, кабели и разобранные детали. На стене висела доска с фамилиями водителей и расписанием смен. Всё выглядело так, будто люди исчезли всего несколько минут назад.

Артём держал пистолет перед собой. Саяна двигалась чуть впереди. Стрелу она уже наложила на тетиву.

Стук повторился в соседнем помещении.

Они нашли источник возле диспетчерской. Небольшая дверь была заперта изнутри. Артём постучал рукоятью пистолета и назвался. Сначала никто не ответил, затем из-за двери раздался осторожный мужской голос. Человек спросил, не поют ли они.

— Сегодня пока нет, — сказал Артём. — А вы?

— Тоже стараюсь воздерживаться.

Дверь приоткрылась. За ней стоял пожилой мужчина в рабочей куртке, державший тяжёлый гаечный ключ. Звали его Виктор Сергеевич. Он оказался ночным диспетчером депо и пережил первые часы катастрофы, запершись в комнате связи. Потом ненадолго уходил к кольцу, но вернулся за аккумуляторами и рацией.

Саяна сразу спросила о западном посту.

Виктор Сергеевич долго смотрел на неё, словно решал, стоит ли рассказывать. Потом пригласил в диспетчерскую. Здесь всё ещё работала аварийная сеть, питаемая от старого аккумуляторного блока. На столе стоял мощный радиоприёмник, рядом лежали бумажные карты и несколько журналов.

По словам диспетчера, эвакуация действительно шла через западное кольцо. Депо использовали как промежуточную точку: сюда прибывали люди, затем их группами направляли к постам. Виктор Сергеевич запомнил несколько колонн, потому что помогал военным раздавать номера маршрутов.

— Четырнадцатая была? — спросила Саяна.

Мужчина задумался.

— Была. Точно была. Ушла ближе к вечеру первого дня.

Саяна замерла.

— Куда?

— За кольцо. Дальше не знаю. Нас внутрь маршрутов не посвящали.

— А списки?

— Основные у военных на посту. Здесь только промежуточные номера.

Она опустила взгляд на стол, будто пыталась удержать слишком раннюю надежду. Артём положил ладонь ей на плечо, но сразу убрал — жест вышел непривычным и слишком личным. Саяна ничего не сказала, только коротко кивнула.

Виктор Сергеевич заметил кровь на её ноге. Во время бегства со склада Саяна зацепилась за ржавый лист железа, и ткань брюк ниже колена потемнела. Она утверждала, что это царапина, пока Артём не заставил её сесть. В аптечке депо нашёлся антисептик.

— Ты становишься назойливым, — сказала Саяна, когда он разрезал край бинта.

— Это благодарность за качественное обслуживание?

— Это диагноз.

— У меня сегодня второй. Первый — отсутствие инстинкта самосохранения.

Саяна вздохнула, но позволила закончить повязку. Когда антисептик коснулся кожи, она резко вдохнула. Артём сделал вид, что не заметил. Ему нравилось, когда она хотя бы иногда переставала изображать человека, которому не больно.

Пока Саяна отдыхала, Виктор Сергеевич включил радио. Большинство частот были заполнены помехами. Иногда прорывались обрывки разговоров: кто-то просил топливо, кто-то повторял координаты, неизвестный голос требовал не приближаться к мосту на северной трассе. Ни одна передача не длилась больше минуты.

Потом в динамике возник официальный голос:

—...гражданским запрещено приближаться к западному коридору после двадцати ноль-ноль. Повторяю: движение через сектор семь прекращено...

Артём подался ближе. Голос исчез, но через несколько секунд на соседней частоте прозвучала новая фраза:

—...эвакуационные колонны двенадцать, тринадцать, четырнадцать прошли внешний периметр...

Саяна схватила Артёма за рукав.

— Четырнадцать.

— Слышал.

Она смотрела на приёмник так, будто от одного взгляда могла заставить голос продолжить.

— Если мама была в ней...

Артём осторожно напомнил, что пока они знают только номер колонны, а не фамилии. Саяна отдёрнула руку, но почти сразу кивнула. Раньше такая оговорка разозлила бы её сильнее. Теперь она училась держаться за факт, а не за то, что хотелось из него вывести.

Радио снова ожило. На этот раз голос был другим, хриплым, явно живым. Он говорил о том, что западный пост потерял связь с командованием. В середине сообщения прозвучало слово «Орфей», после чего передача оборвалась.

Виктор Сергеевич выругался.

— Снова это слово.

Саяна резко повернулась к нему.

— Вы уже слышали?

— Несколько раз. Вчера военные передавали «протокол Орфей». Потом кто-то орал, что «Орфей» нельзя запускать через гражданские частоты. Я подумал, какой-то код эвакуации.

— А «Гелиос»?

Мужчина нахмурился.

— Завод?

— Исследовательский комплекс.

— Про него только один раз. Сказали, что объект потерян. Потом всё замолчало.

Саяна опустила глаза. Артём видел, как ей хочется задавать ещё вопросы, хотя отвечать на них здесь было некому.

В диспетчерской они нашли бумажную карту западного сектора. Виктор Сергеевич показал короткий путь через ремонтные пути и предупредил: возле основного въезда к кольцу утром было много Поющих. Сам он туда больше не собирался. Хотел дождаться темноты и уйти на юг, к сестре, если дорога свободна.

Артём спросил, почему он уверен, что за пределами Северограда лучше.

Диспетчер усмехнулся.

— Не уверен. Просто там ещё есть человек, к которому я не дошёл. Пока есть куда идти, место кажется лучше.

Фраза неприятно совпала с их собственными мыслями.

Они решили провести в депо ещё час, дождаться сумерек и выйти к кольцу. Виктор Сергеевич поделился водой и сухим хлебом. За едой Саяна снова вернулась к Денису и Крылову. Она спросила Артёма, как он теперь оценивает решение держать человека взаперти.

— Не знаю, — признался он. — Если Денис нормальный, они мучили невиновного. Если не нормальный, мы помогли ему выйти.

— И какой вариант хуже?

Артём подумал.

— Оба. В одном случае мы боимся настолько, что делаем зло сами. В другом — боимся недостаточно и рискуем всеми. Очень удобно устроено.

Саяна провела пальцем по тетиве.

— Отец бы сказал, что всё решает дисциплина.

— Твой отец, судя по рассказам, вообще многое объяснял дисциплиной.

— Почти всё.

Она замолчала. Артём не стал задавать следующий вопрос, но Саяна сама продолжила. Намсарай учил её думать не о попадании, а о последовательности движений: стойка, вдох, натяжение, отпуск. Если всё сделано правильно, стрела сама приходит куда нужно.

— Хорошая философия, — сказал Артём.

— Была.

— Почему была?

Саяна посмотрела на лук.

— Потому что сейчас я не знаю, куда нужно.

Иногда она говорила совсем немного, но после её слов становилось тесно в собственной голове. Артём встал и протянул ей руку.

— Тогда пока двигаемся туда, куда знаем.

Саяна приняла руку и поднялась.

— На запад.

— На запад.

• • •

Они вышли из депо, когда солнце уже опускалось за промышленными зданиями. Путь к кольцу занял больше времени, чем обещала карта. Несколько улиц оказались завалены машинами, один переход пришлось обходить через складскую территорию. Пение почти не слышалось. Эта тишина не успокаивала — она была похожа на паузу перед чем-то, что ещё не решило начаться.

По пути они нашли военный грузовик. Он стоял в кювете, передняя дверь была открыта. Внутри никого. На приборной панели мигала рация. Артём осторожно нажал кнопку передачи и произнёс, что они гражданские и направляются к западному посту.

В ответ пришёл только шум.

На заднем сиденье лежали защитные наушники, две бутылки воды и папка с документами. Саяна пролистала бумаги. Большая часть состояла из таблиц и обозначений, которые ничего им не говорили. На одном листе красным штампом было напечатано «ОРФЕЙ».

Ни объяснений, ни расшифровки.

Артём предложил взять папку с собой. Саяна согласилась, но открывать всё на дороге не стала. Бумага впервые давала им физический след загадки, и от этого слово «Орфей» переставало быть просто голосом из радио.

За грузовиком дорога расширилась. Вдалеке показалась бетонная линия внешнего кольца.

Саяна остановилась.

— Там никого нет.

Артём сначала не понял, что она имеет в виду. Потом увидел.

Никаких прожекторов.

Никакого движения на вышках.

Ни одной фигуры возле шлагбаумов.

После всего, что им рассказывали о военном коридоре, пустота выглядела неправильной.

VI

К воротам они вышли уже в сумерках. Перед кольцом стояли десятки брошенных машин, направленных в одну сторону — из Северограда. Некоторые столкнулись, у других были распахнуты двери. На асфальте валялись сумки, документы, детские игрушки и пластиковые бутылки. Часть вещей кто-то уже перебрал.

Само кольцо представляло собой высокий бетонный периметр с двумя полосами контроля, металлическими воротами и несколькими постами. Ещё утром Артём представлял это место иначе: солдаты, команды, прожекторы, очередь людей. Он готовился к тому, что придётся убеждать, спорить, доказывать, что они не заражены.

Никому ничего доказывать не пришлось.

Шлагбаум был поднят.

На вышках никого.

Две бронемашины стояли у обочины с открытыми люками. Возле одной лежала каска. Ветер медленно катил по дороге пластиковый стакан.

— Где они? — спросила Саяна.

Артём не ответил. Сам вопрос звучал хуже любого предположения. Военные должны были удерживать границу, эвакуировать людей, не допускать распространения Пения. Если даже они исчезли, значит, произошло что-то, чего герои пока не понимали.

Они вошли на территорию поста осторожно. В первой будке было пусто. На столе стояла кружка с засохшим кофе, рядом лежал журнал смен. Во второй комнате обнаружили разбросанные медицинские маски, одноразовые перчатки и коробки тестов, назначение которых оставалось непонятным. На стене висела инструкция: «При признаках акустической реакции гражданина изолировать и передать группе О-4».

Саяна перечитала строчку дважды.

— Акустическая реакция, — произнесла она. — Они знали.

— По крайней мере, знали достаточно, чтобы придумать название.

— И никому не сказали.

Артём посмотрел на открытые ворота. Сейчас обвинять отсутствующих людей было легко. Он не знал, сколько они понимали и когда поняли. Но одно становилось яснее: Пение не было неожиданностью для всех.

Регистрационный вагончик нашли возле дальнего шлагбаума. Дверь была сорвана, внутри на полу лежали папки. Часть бумаг намокла, некоторые страницы были затоптаны, но основные журналы сохранились в металлическом шкафу.

Саяна бросилась к ним так быстро, что Артём едва успел остановить падающую стопку.

— Медленнее. Если порвёшь нужную страницу, сама себя убьёшь.

Она посмотрела на него, но спорить не стала. Они разложили журналы на столе и начали искать.

Фамилии шли по алфавиту, рядом стояли номера документов, автобусов и колонн. Артём читал одну страницу, Саяна — другую. Минуты тянулись мучительно медленно. За окнами темнело, а внутри слышался только шорох бумаги.

Саяна нашла первой.

Её палец остановился на строке и задрожал.

**Намсараева Эрдэни. Колонна 14. Проход подтверждён.**

Несколько секунд она просто смотрела на запись. Потом провела пальцем по буквам, словно боялась, что они исчезнут.

— Она вышла, — прошептала Саяна.

Артём подошёл ближе. Фамилия была настоящей. Не голос из радио, не помеха, не воспоминание. Чернила на бумаге.

Саяна закрыла глаза. Всё напряжение, которое держало её последние дни, на мгновение исчезло. Артём впервые увидел в ней не собранную лучницу, не человека, который постоянно знает, куда повернуть, а дочь, получившую подтверждение, что мать была жива хотя бы в определённый момент.

Они нашли дополнительный журнал. Колонна четырнадцать ушла по северо-западному маршруту. Конечная точка была обозначена кодом «Лесная-2». Больше ничего.

— Это уже направление, — сказал Артём.

Саяна кивнула. В глазах стояли слёзы, но она быстро вытерла их ладонью.

— Теперь твоя.

Он вернулся к журналам.

Искал медленно сначала, потом быстрее. Фамилии, инициалы, номера. На первой странице ничего. На второй тоже. Артём проверил третий журнал, затем вернулся к первому, потому что начал сомневаться, не пропустил ли строку.

Саяна предложила помочь.

— Я сам.

Он сказал слишком резко и тут же пожалел, но она отошла.

Фамилии матери не было.

Артём перечитал всё ещё раз.

— Могла пройти через другой пост, — сказала Саяна осторожно.

— Да.

— Или без регистрации. Здесь хаос был.

— Да.

Он ухватился за эту мысль. Конечно. Кто-то потерял документы, кого-то могли впустить без записи, часть журналов могла исчезнуть. Отсутствие фамилии ничего не доказывало.

Артём закрыл папку.

— Пойдём посмотрим снаружи.

Они обошли пост. За воротами начиналась обычная дорога: две полосы асфальта, лесополоса, поля. Несколько сотен метров отделяли Североград от пространства, которое ещё недавно казалось другим миром.

Именно возле бетонного ограждения Артём увидел зелёный шарф.

Сначала только его.

Ткань лежала среди бумаги и сухой травы. Тёмно-зелёная, с узкой полосой по краю. Артём остановился так резко, что Саяна едва не врезалась в него.

Он знал этот шарф.

Сам подарил два года назад, потому что не придумал ничего лучше. Мать носила его почти каждую осень. На одном конце была маленькая затяжка — однажды она зацепилась за дверцу кухонного шкафа и потом долго ворчала, что испортила хорошую вещь.

Артём подошёл и поднял шарф.

Затяжка была на месте.

Мир вокруг словно стал тише.

Он медленно посмотрел вдоль стены.

Там лежали люди, которых не успели провести через пост. Несколько тел, аккуратно отнесённых к бетону, возможно, самими военными. Артём почти не видел остальных. Среди них было знакомое пальто.

— Артём... — тихо сказала Саяна.

Он уже шёл туда.

Мать лежала на боку. Лицо было спокойным, слишком спокойным для человека, которого он помнил раздражённым, смеющимся, уставшим, вечно чем-то занятым. На нём не осталось ни одного привычного выражения.

Несколько секунд Артём ждал, что она откроет глаза.

Сейчас разозлится. Спросит, почему он наконец-то приехал именно в таком виде. Скажет, что он похудел и опять плохо ест.

— Мам?

Собственный голос прозвучал чужим.

Он присел рядом и коснулся её руки.

Холод.

Артём отдёрнул пальцы, потом сразу взял руку снова, уже крепче, будто от этого могла вернуться температура.

— Мам.

Ответа не было.

Саяна подошла ближе, но остановилась в нескольких шагах. Она произнесла его имя. Артём покачал головой.

— Нет.

Кому именно он отвечал — Саяне, городу, самому себе — Артём не понимал. В голове начали всплывать вещи, которым сейчас не должно было быть места: старая кухня, чайник с облупившейся ручкой, пирог, который мать всегда делала слишком большим, сообщение «Ты в воскресенье приедешь?», его собственное раздражение, привычное «потом».

Позже.

Вечером.

На выходных.

Потом.

До этого момента слово казалось безобидным. Теперь стало самым ненавистным словом в мире.

Артём сел прямо на асфальт, всё ещё держа шарф.

— Она звонила мне, — сказал он через некоторое время. — Я не ответил.

Саяна молчала.

— Я собирался. Всё время собирался. Приехать, позвонить, нормально поговорить. Она всегда спрашивала, когда я найду нормальную работу. Я злился, хотя знал, что она просто волнуется. Потом неделю не приезжал назло. Представляешь, какой идиотизм?

Смех вырвался короткий и сразу сломался.

Саяна присела неподалёку, оставляя между ними расстояние.

— Говори, если нужно.

— Ты её не знала.

— Нет.

— Тебе всё равно.

Слова прозвучали злее, чем он хотел. Артём увидел, как лицо Саяны изменилось, и почти сразу понял, что делает.

— Мне не всё равно, что тебе больно, — ответила она тихо.

От этого стало хуже.

Артём отвернулся и выдохнул фразу, о которой пожалел ещё до конца:

— Твоя хотя бы жива.

Тишина между ними стала другой.

— Чёрт, — сказал он. — Прости. Я не хотел.

Саяна поднялась.

— Я знаю.

Голос стал закрытым. Артём ненавидел себя за несколько секунд, в которые горе потребовало найти кого-то виноватого.

— Просто почему она здесь? — спросил он, глядя на мать. — Пост работал. Людей выводили. Почему она не прошла?

— Я не знаю.

Эти слова, которыми они весь день отвечали друг другу, вдруг вывели его из себя.

— Почему все постоянно не знают?!

Эхо разошлось по пустому посту. Саяна вздрогнула, затем сама повысила голос:

— Потому что иногда ответа нет, Артём! Думаешь, я не спрашиваю себя почему? Почему папа? Почему мама знала? Почему ушла и ничего не сказала? Почему я не остановила его раньше? Почему вообще стою здесь, а он нет?

Её голос задрожал. Она провела ладонью по лицу и уже тише добавила:

— Я не умею тебя утешить. Когда умер отец, я ненавидела всё, что мне могли сказать. «Держись». «Мне жаль». «Всё будет хорошо». Ничего не будет хорошо. Не так, как раньше. Поэтому я могу только остаться здесь.

Артём закрыл глаза.

Некоторые вещи нельзя разделить пополам. Человек рядом не может забрать половину твоего горя и унести вместо тебя. Он может только не уходить, пока ты учишься нести его сам.

Они сидели долго. Сначала Артём пытался думать, потом перестал. В какой-то момент понял, что плачет. Не тихо и не красиво. Дыхание сбивалось, лицо болело, он закрывал рот ладонью и всё равно не мог остановиться. Саяна отвернулась к дороге, дав ему хотя бы эту последнюю возможность не быть увиденным полностью.

Когда слёз почти не осталось, Артём снял с матери сумку. Внутри были разряженный телефон, ключи, кошелёк и пачка печенья — того самого, которое она всегда покупала домой. Пластиковая упаковка зашуршала в руках.

Артём аккуратно сложил зелёный шарф и убрал в рюкзак.

Потом они молчали ещё долго.

VII

Когда Артём снова поднял голову, небо окончательно потемнело. На территории поста зажглись несколько аварийных ламп, работавших от резервной сети, и от этого пустота вокруг стала ещё заметнее. Саяна сидела на бетонном блоке, разглядывая журнал с маршрутом четырнадцатой колонны. Она не торопила его и почти не двигалась.

— Что теперь? — спросил Артём.

Саяна закрыла журнал.

— Я пойду за мамой.

В её голосе не было ни торжественности, ни красивой решимости. Просто факт, который она давно приняла внутри и теперь произнесла вслух.

— По четырнадцатой колонне?

— Да. Северо-запад. «Лесная-2». Дальше разберусь.

Артём посмотрел на мать. Потом на открытые ворота за кольцом.

— А если след закончится?

— Найду следующий.

— А если она не хочет, чтобы ты её искала?

Саяна замерла. Он сразу понял, что ударил туда, где она сама боялась смотреть.

— Почему ты так думаешь?

— «Не отвечай мне». Это не очень похоже на приглашение приехать.

Она сжала край журнала.

— Тогда хочу услышать это от неё самой.

Артём кивнул. В этом было больше смысла, чем во всех объяснениях радио.

Саяна поднялась и сказала, что ему не обязательно идти с ней. Можно остаться на посту до утра, потом решить, куда двигаться. Артём неожиданно рассмеялся — тихо и без веселья.

— Остаться здесь?

— Не навсегда. Тебе сейчас вообще не обязательно принимать решение.

Артём огляделся. Пустой блокпост. Североград за бетонной стеной. Мать у ограждения. Утром у него была цель — найти её. Цель выполнена. Только результат оказался таким, что прежнее слово «цель» теперь звучало издевательством.

Иногда человек получает ответ и понимает, что надежда была легче неизвестности.

— Я уже решил, — сказал Артём.

Саяна нахмурилась.

— Куда?

Он посмотрел на дорогу, уходящую на северо-запад. За пределами света она исчезала в темноте. Ни одного фонаря, ни одной машины, ни одного указателя, обещающего безопасность.

— С тобой.

— Почему?

Вопрос был честным. Артём не хотел отвечать красивой фразой — их и без того за последние дни накопилось слишком много.

— Потому что одному мне сейчас нельзя, — сказал он. — И потому что ты всё равно пойдёшь. Одна. Что, если честно, довольно глупо.

Саяна почти улыбнулась.

— Я справлялась до тебя.

— Да. Потом спасла меня и получила дополнительную проблему. Поздно возвращать.

— Я правда тебя не прошу.

— Знаю. Поэтому и иду.

Несколько секунд Саяна смотрела на него. Потом просто кивнула. Без благодарности, без обещаний, без слов о том, что теперь они команда. Так было лучше. После последних дней любые громкие обещания казались слишком хрупкими.

Перед уходом они ещё раз осмотрели пост. В шкафу нашли сухие пайки, две бутылки воды, запасные батарейки, небольшой фонарь и дорожную карту области. В комнате связи Саяна обнаружила папку с красным штампом «ОРФЕЙ». Внутри были страницы с таблицами, техническими обозначениями и несколькими заголовками, смысл которых они не понимали. Один из листов носил название «Акустическая синхронизация: пороговые значения», другой — «Протокол гражданского подавления реакции».

Саяна хотела читать дальше, но Артём остановил её взглядом на темнеющую дорогу. Разбираться с документами у поста, где военные исчезли неизвестно куда, было плохой идеей. Папку убрали в рюкзак.

— Первый настоящий след, — сказала Саяна.

— Кроме твоей мамы.

Она посмотрела на журнал.

— Кроме неё.

Они прошли через ворота около десяти вечера.

Ничего не произошло.

Не включились прожекторы, не сработала сирена, никто не приказал лечь на землю или вернуться назад. Артём даже почувствовал разочарование: после стольких часов, когда кольцо казалось почти мифической границей, переход занял несколько обычных шагов.

Но запах изменился.

За городом воздух пах травой, тёплой землёй и пылью. Не гарью, не бензином, не мокрым бетоном. Артём остановился и вдохнул глубже. Он почти забыл, что летняя ночь может пахнуть так.

Североград оставался за спиной. За кольцом ещё виднелись пожары, над домами висел дым, но с расстояния город казался удивительно мирным. Если не знать, что происходит внутри, можно было принять огни за обычное ночное освещение.

— Странно, — сказал Артём. — Отсюда кажется, будто там всё почти нормально.

Саяна тоже оглянулась.

— Издалека почти всё кажется нормальным.

Они пошли вдоль дороги.

Первую брошенную машину встретили меньше чем через километр. Она стояла на обочине с открытой водительской дверью. Внутри лежала бутылка воды и карта, но людей не было. Через два километра обнаружили автобус, съехавший передними колёсами в канаву. Стёкла целы, двери открыты. На сиденьях — сумки и несколько курток.

Артём медленно прошёл вдоль салона. Здесь тоже никто не пел. Никто не лежал внутри. Люди словно просто вышли и ушли куда-то в темноту.

— Они тоже эвакуировались? — спросил он.

Саяна посмотрела на дорогу.

— Или не дошли.

Они не стали задерживаться.

Через три километра появился дорожный знак: «Североград — 8 км». Стрелка показывала назад. Артём остановился рядом и положил ладонь на холодный металл.

Восемь километров.

Всего восемь.

А казалось, город находится уже в другой жизни.

Где-то там оставались квартира, работа, привычные маршруты, тысячи мелочей, которые ещё недавно составляли весь его мир. Там осталась мать. И человек, который два дня назад считал главным несчастьем четырнадцать доставок и неисправный лифт.

Саяна прошла несколько шагов и остановилась, не торопя его.

Артём вспомнил эпиграф, которого, конечно, не существовало в его жизни, но мысль сложилась сама: иногда дорога начинается не тогда, когда человек делает первый шаг. Иногда она начинается в момент, когда возвращаться уже некуда.

Он отпустил знак.

— Иду.

Саяна кивнула и двинулась дальше.

Некоторое время они шли молча. Дорога уходила между тёмных полей, впереди не было ни одного огня. Артём чувствовал усталость в каждом шаге, но возвращаться не хотелось. Не потому, что боль осталась позади. Она шла вместе с ним — зелёным шарфом в рюкзаке, пропущенным звонком, пустотой там, где ещё утром была надежда.

Саяна неожиданно заговорила:

— Артём.

— Что?

Она несколько секунд подбирала слова.

— Спасибо, что идёшь.

Он посмотрел на неё. Обычно на такую фразу хотелось ответить шуткой, спрятаться за привычной лёгкостью, но сейчас сил на это не было.

— Пожалуйста.

Они сделали ещё несколько шагов, и всё-таки Артём не выдержал:

— Но если твоя мать окажется на другом конце страны, я официально получаю право ныть всю дорогу.

Саяна фыркнула.

— Ты и без разрешения справишься.

— Вот теперь всё нормально.

Ночь становилась прохладнее. Они шли рядом, но не слишком близко: между ними оставалось несколько шагов — достаточно, чтобы не мешать друг другу, и достаточно мало, чтобы при необходимости успеть протянуть руку.

На старой заправке, примерно через час пути, решили остановиться до рассвета. Магазин был разграблен, но в подсобке нашлись туристические коврики, несколько бутылок воды и пачки солёных крекеров. Дверь можно было запереть изнутри. После Северограда это казалось роскошью.

Артём сел возле окна и достал зелёный шарф. Долго смотрел на затяжку по краю. Саяна увидела, но не подошла. Через несколько минут Артём сам спросил, как долго ей снился отец после смерти.

Она устроилась у противоположной стены, положив рядом лук.

— До сих пор снится. Иногда живым. И во сне я уже знаю, что он умрёт. Пытаюсь объяснить, а он не понимает, почему я плачу.

Артём провёл пальцами по ткани шарфа.

— Потом становится легче?

Саяна задумалась.

— Не легче. По-другому.

— Очень удобный ответ.

— Другого нет.

Она немного помолчала, затем попыталась объяснить. Сначала боль занимает всё пространство внутри человека. Потом это пространство становится больше. Боль никуда не исчезает, просто рядом с ней постепенно появляется место для других вещей.

Артём поднял взгляд.

— Это отец говорил?

— Нет. Сейчас придумала.

— Запиши. Неплохая цитата.

Саяна впервые за вечер улыбнулась по-настоящему.

— Ты же ненавидишь красивые фразы.

— Только плохие.

Тишина после этого стала терпимой.

Они договорились спать по очереди. Саяна спорила, что первая смена должна быть её, но Артём настоял, чтобы она легла. Через несколько минут дыхание девушки стало ровным.

Он остался у окна. За кольцом ночь была удивительно тёмной: никаких рекламных экранов, почти никаких фонарей, только звёзды и тонкая полоса дороги. Североград теперь скрывался за горизонтом и дымом.

Артём думал о том, как быстро большое место может превратиться в точку позади, а человек — в несколько вещей, которые ты несёшь в рюкзаке. Мысль снова принесла боль. На этот раз он не стал отгонять её.

Пусть болит.

Если Саяна права, когда-нибудь внутри появится место и для чего-то ещё.

Около полуночи радио в её рюкзаке ожило само.

Артём мгновенно выпрямился. Он точно помнил, что устройство выключено. Из динамика пришёл треск, затем очень далёкий мужской голос:

—...колонна четырнадцать... Лесная-2... не останавливаться...

Саяна проснулась сразу. Подползла к рюкзаку и включила громкость. Голос снова прорезался через помехи:

—...повторяю... маршрут изменён... север...

Она схватила приёмник.

— Кто говорит?

Артём накрыл её руку своей.

— Не отвечай.

Саяна застыла. Фраза Эрдэни вернулась обоим одновременно.

Радио зашипело.

А потом знакомый женский голос сказал:

— Саяна.

Она побледнела.

Артём сжал её руку сильнее.

— Не отвечай.

Голос продолжил спокойно, почти по-домашнему:

— Если ты идёшь за мной, не езжай по старой трассе.

Саяна едва слышно произнесла:

— Мама...

Радио замолчало. Через несколько секунд из динамика потянулась знакомая ровная нота.

Артём выдернул батарею.

Тишина упала мгновенно.

Саяна посмотрела на него с яростью и страхом.

— Зачем ты это сделал?

— Потому что оно знает, куда мы идём.

— А если это была она? Там могло быть продолжение!

— А могло быть всё что угодно. Голос твоей матери два дня говорит нам вещи через радио, которое иногда включается само. Я не собираюсь идти туда только потому, что он попросил.

— Ты не имеешь права решать за меня.

— Я не решаю за тебя. Я выдернул батарею из радио. Решение всё равно твоё.

Саяна отвернулась, тяжело дыша. Артём уже собирался сказать что-то ещё и остановился. Он вспомнил мать у стены и собственную фразу «твоя хотя бы жива». Злость сейчас была последним, что им нужно.

Через минуту Саяна сама заговорила, уже тише:

— Я понимаю, почему ты это сделал. Просто если это действительно мама, я могу упустить единственный шанс услышать что-то важное. Самое страшное — я знаю, как она произносит моё имя, где делает паузу, как дышит между словами. А оно, похоже, тоже знает.

Артём сел рядом.

— Тогда не будем верить голосу.

— А чему?

— Тому, что можно проверить. Журнал существует. Колонна четырнадцать существует. «Лесная-2» есть на карте. Вот этому верим. Если радио говорит не ехать по старой трассе — утром посмотрим дорогу, карту, попробуем понять почему. Но не сворачиваем только потому, что знакомый голос попросил.

Саяна долго обдумывала сказанное.

— Правила вместо доверия?

— Пока да. Не очень красиво, зато даёт шанс дожить до завтра.

Она слабо усмехнулась.

— Опять прячешься за шуткой.

— Уже хуже получается.

— Немного лучше, — признала она.

Они решили утром найти объездную дорогу и проверить, есть ли физическая причина не идти по старой трассе. Решение было маленьким и почти бытовым, но Артём заметил важную вещь: впервые за несколько дней они приняли его вместе, а не потому, что один устал спорить и уступил.

На рассвете дорогу затянул лёгкий туман. Североград за ним исчез окончательно. Саяна вышла из заправки первой, поправила рюкзак и посмотрела на северо-запад.

Артём закрыл дверь, хотя прекрасно понимал, что возвращаться сюда, скорее всего, не будет.

— Идёшь? — спросила она.

Он посмотрел на дорогу. Вчера они бежали от города. Сегодня у них впервые появилось направление, которое было не просто противоположной стороной от опасности.

— Иду.

Они двинулись по следу четырнадцатой колонны.

Впервые за несколько дней Артём шёл не прочь от чего-то.

Он шёл за кем-то.

И пока этого было достаточно.

Глава четвёртая. Мёртвый маршрут

Мы ищем живых по следам мёртвых и почему-то называем это надеждой.

I

На четвёртый день после Северограда Артём перестал оглядываться на каждом подъёме дороги.

Город всё равно давно исчез за горизонтом. Сначала пропали трубы и серые коробки окраин, потом растворился дым, который ещё двое суток тянулся за ними мутной полосой. Осталась только дорога, разбитая по краям, заросшие канавы и поля, где сухая летняя трава шевелилась от ветра длинными волнами. В нормальное время такой пейзаж показался бы Артёму скучным. Теперь скука выглядела почти роскошью.

Они шли с рассвета, стараясь использовать прохладные часы. Днём асфальт нагревался, воздух над ним дрожал, а рюкзаки начинали казаться тяжелее с каждым километром. Воду приходилось считать глотками. Еду — кусками. Патроны Артём пересчитывал дважды в день, хотя число не менялось. Саяна делала то же со стрелами и каждый раз проверяла оперение так внимательно, словно от ровности одного пера зависело не попадание в цель, а само право на следующий день.

За эти дни между ними появилось молчание, которое уже не требовало объяснений. Раньше Артём считал тишину признаком неловкости: если человек рядом молчит, нужно что-то спросить, пошутить, хотя бы пожаловаться на погоду. Теперь он понял, что иногда молчание — это всего лишь способ не отнимать у другого последние силы.

Саяна шла на несколько шагов впереди, сверяясь с бумажной картой, которую они забрали с кольца. На полях карты были сделаны карандашные пометки: номера колонн, стрелки, перечёркнутые участки дорог. Большая часть обозначений ничего им не говорила. Единственным понятным ориентиром оставалось «Лесная-2», произнесённое по радио ещё в ту ночь, когда голос Эрдэни впервые предупредил их не ехать по старой трассе.

Они послушались не сразу. Утром после заправки Артём настоял, что сначала они должны проверить предупреждение, а не превращать каждое слово из динамика в приказ. Старая трасса действительно оказалась перекрыта через восемь километров: часть путепровода обрушилась, а на обочине стояла военная машина с выгоревшим салоном. Объезд вёл на север и почти совпадал с направлением, отмеченным на карте для колонны №14.

Совпадение не успокоило Саяну. Наоборот, с того момента она стала говорить о радио ещё меньше.

К полудню дорога вывела их к развилке. Основное шоссе уходило вправо, к большому синему указателю, на котором ещё можно было разобрать названия двух районных центров. Узкая сервисная дорога поворачивала налево и исчезала между посадками. На бетонном столбе у поворота кто-то чёрной краской написал число «14» и стрелку влево.

Саяна остановилась так резко, что Артём едва не врезался в неё.

— Это уже третья, — сказала она.

Две похожие метки они нашли вчера: одну на дорожном ограждении, вторую на стене закрытой заправки. Там Артём ещё допускал, что цифры могли означать что угодно. Теперь сомнений становилось меньше.

Он подошёл к столбу и провёл пальцем по краске. Поверхность была шероховатой, выгоревшей по краям, но сама надпись держалась хорошо.

— Не вчерашняя, — заметил он. — Но и не старая.

Саяна присела у обочины. Пыль здесь была мягче, чем на асфальте, и сохранила широкие следы шин. Несколько тяжёлых машин действительно сворачивали на сервисную дорогу. Поверх старых отпечатков лежали более свежие — узкие, одиночные.

— Колонна пошла туда, — сказала она. — Потом кто-то проехал тем же путём.

— Может, такие же умные, как мы.

— Или те, кто знал, куда она ушла.

Артём посмотрел на пустую дорогу. За последние два дня они не встретили ни одного живого человека. Несколько домов попадались вдоль трассы, но двери были распахнуты, дворы пусты, а машины либо отсутствовали, либо стояли так, будто хозяева собирались вернуться через десять минут. Один раз ночью они услышали двигатель далеко на востоке. Звук продержался меньше минуты и исчез. Тогда Артём решил, что ему показалось.

Теперь он уже не был уверен.

Саяна развернула карту прямо на тёплом капоте брошенной машины. Сервисная дорога шла параллельно шоссе около двенадцати километров и выводила к старому весовому пункту для грузовиков. Дальше линии снова соединялись.

— Если колонна сворачивала здесь, на весовой могли остаться записи, — сказала она. В голосе возникло то напряжение, которое Артём уже научился узнавать: надежда у Саяны почти всегда звучала как приказ самой себе не надеяться слишком сильно.

Он забрал карту, сложил её по старым сгибам и вернул девушке.

— Тогда идём проверять.

Саяна поднялась, но ещё секунду смотрела на чёрную стрелку.

— Знаешь, что странно? Раньше я думала, что след доказывает: человек был здесь. Теперь смотрю на него и думаю только о том, что человека здесь больше нет.

Артём хотел ответить шуткой, но передумал. В рюкзаке, между бутылкой воды и свёрнутой курткой, лежал тёмно-зелёный шарф матери. Он почти не доставал его после кольца. Не потому, что не хотел видеть. Скорее наоборот: боялся, что если начнёт держаться за эту вещь слишком крепко, однажды не сможет отпустить вообще.

— Наверное, любой след говорит сразу о двух вещах, — произнёс он. — Что кто-то прошёл здесь. И что нам придётся идти дальше, если хотим его догнать.

Саяна посмотрела на него внимательнее обычного.

— Это почти оптимизм.

— Не привыкай.

Они свернули с шоссе.

Сервисная дорога была уже и хуже. Асфальт потрескался, из швов пробивалась трава. Справа тянулась лесополоса, слева начинались поля. Жара на открытом месте чувствовалась сильнее, и уже через час пот пропитал воротник Артёма. Он шёл, стараясь не думать о расстоянии. В прежней жизни приложение «Нексо» разбивало маршрут на адреса, и от этого город казался маленьким. Здесь телефон был бесполезен, но привычка осталась. Артём начал делить дорогу на видимые точки: до одинокого дерева, до знака, до поворота. Потом ещё немного.

Человек начинал верить в маршрут, подумал он, когда других дорог больше не оставалось.

К весовому пункту они пришли ближе к вечеру.

Здание оказалось одноэтажным, вытянутым вдоль дороги. Над въездом висела ржавая конструкция с камерами, часть которых была разбита. Шлагбаум лежал на земле. Возле платформы стоял зелёный грузовик с открытым капотом, а дальше, у забора, виднелись два автобуса. Один без стёкол, второй с распахнутыми дверями.

Саяна подняла руку.

Они остановились.

Ветер шевелил кусок рекламного баннера на сетчатом заборе. Металл время от времени стучал о стойку.

Больше ничего.

— Обходим сначала снаружи, — сказала Саяна.

Артём не спорил. За последние дни они выработали несколько простых правил. Не входить в помещение, пока не проверили второй выход. Не стоять спиной к открытым дверям. Не верить радио, если оно обращается по имени. И никогда не разделяться только ради того, чтобы «сэкономить время».

Последнее правило появилось после школы в Северограде и больше обсуждению не подлежало.

Они обошли здание по широкой дуге. Следов недавнего костра не было. Возле забора валялась пластиковая бутылка, ещё не выцветшая от солнца. Артём поднял её и встряхнул. На дне плеснулось немного воды.

— Кто-то был здесь позже колонны, — сказал он.

Саяна кивнула на землю. В сухой пыли у ворот виднелся отпечаток подошвы. Один. Потом второй, почти стёртый ветром.

— И ушёл пешком.

Они вошли через боковую дверь.

Внутри пахло бумагой, старой проводкой и пылью. На столе лежала кружка с засохшим на дне кофе. Мониторы были выключены. Из стены торчал кабель, явно выдранный в спешке. В углу стоял металлический шкаф с журналами.

Артём почувствовал знакомое, почти забытое ощущение работы. Не страх и не ожидание нападения, а необходимость разобраться в чужом порядке. Когда-то он за минуту определял, где в подъезде логичнее искать нужную квартиру, если таблички перепутаны. Здесь принцип был тот же: кто-то пользовался этим местом по правилам, а потом правила исчезли. Значит, нужно понять, что осталось после них.

На стене висела схема движения грузовиков. Рядом — белая доска. Большая часть надписей была стёрта, но внизу сохранилось несколько строк маркером:

«12 — юг».

«14 — объезд».

«18 — ожидать».

Под номером четырнадцать стояло время: 16:40.

Саяна подошла ближе.

— День эвакуации.

Артём открыл металлический шкаф. Внутри лежали журналы весового контроля, папки с накладными и пачка бланков. Первые документы были бесполезными. На третьей полке он нашёл тонкую синюю папку без подписи.

В ней оказалась распечатанная карта маршрутов.

Несколько колонн были отмечены разными цветами. №14 шла от Северограда по старой трассе, но на двадцать восьмом километре линия обрывалась и уходила на сервисную дорогу. Рядом от руки было написано: «Мост закрыт. Перевести на северный обход».

Саяна прочитала дважды.

— Значит, голос по радио говорил правду.

— В одном месте.

Она резко повернулась.

— Артём...

— Я не спорю, — сказал он спокойно. — Просто одно совпадение не превращает динамик в твою мать.

Саяна поджала губы, но раздражение быстро ушло. За эти дни они научились спорить иначе: не доказывать до последнего, а оставлять часть вопроса открытой, если ответа всё равно не было.

Она провела пальцем по карте.

— «Северный обход». Здесь дальше должен быть разворот к Лесной.

Внизу листа мелко стояла другая пометка: «14-Б — мед./тех. группа. Пересадка на пункте 28».

Саяна замерла.

— Что такое 14-Б?

— Похоже, часть колонны.

— Медицинская и техническая группа.

Они переглянулись.

Эрдэни была научным сотрудником.

Саяна ничего не сказала, только вытащила из кармана карандаш и аккуратно переписала обозначение на свою карту.

Артём смотрел на неё и вдруг понял, насколько опасной стала надежда. Пока они не знали ничего, можно было представлять любой исход. Теперь каждая найденная строка сужала пространство вариантов. Надежда уже не была свободной фантазией — она становилась дорогой, по которой приходилось идти.

Саяна сложила карту.

— Нам нужен двадцать восьмой километр.

— Завтра.

Она явно собиралась возразить.

— Через час стемнеет, — продолжил Артём. — И мы не знаем, кто оставил свежие следы у ворот. Ночью по чужим следам идти глупо.

Саяна выдохнула и кивнула.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Это взаимно. Я тоже ненавижу, когда я прав. Обычно это означает плохие новости.

Ночевать решили в подсобке без окон. Дверь закрывалась изнутри, а вентиляционное отверстие выходило на заднюю стену. Перед сном они проверили автобусы и нашли несколько бутылок воды, аптечку, упаковку солёных крекеров и старый дорожный плед.

У одного из автобусов на лобовом стекле белой краской было выведено: «14-3».

Артём задержал взгляд на цифрах.

Если существовал третий автобус, значит, были и другие.

И где-то впереди мог находиться последний. До темноты оставалось ещё около часа, и они потратили его не на отдых, а на то, чтобы превратить весовой пункт хотя бы в подобие места, где можно пережить ночь. Артём обошёл помещение ещё раз, проверил дверь в техническую комнату, заглянул под столы и в шкафы, после чего вместе с Саяной подтянул к боковому входу тяжёлую металлическую тумбу. Баррикада получилась смешной — скорее знак для самих себя, чем настоящая защита, — но когда тумба встала на место, внутри стало немного спокойнее.

На маленькой кухне нашлись алюминиевая кастрюля, две кружки и пачка крупы, давно вскрытая, но сухая. Саяна высыпала содержимое на стол и долго выбирала из гречки мелких жучков, пока Артём возился с туристической горелкой, которую они забрали ещё в Северограде. Газ оставался почти на донышке.

— Если потратим сейчас, потом будем есть холодное, — заметил он.

Саяна посмотрела на крупу, потом на него.

— Я готова рискнуть будущим ради горячей еды.

— Вот так и заканчиваются цивилизации.

— Цивилизация закончилась до гречки.

Он не нашёлся, что ответить. Через десять минут помещение наполнилось запахом, который в прежней жизни показался бы совершенно обычным. Варёная крупа, немного соли из старой банки и половина тушёнки, которую они решили разделить. Артём поймал себя на том, что стоит над кастрюлей и почти злится на время: вода закипала слишком медленно, крупа слишком долго разбухала, а желудок требовал не философии, а еды.

Саяна заметила его взгляд.

— Не смотри так. Быстрее не сварится.

— Я пытаюсь напугать.

— Гречку?

— Сработало на людях в убежище.

Шутка вышла хуже, чем он ожидал. Оба вспомнили склад, Крылова, металлическую дверь и голоса за стеной. Саяна опустила глаза к кастрюле. Артём хотел извиниться, но она сама заговорила первой.

— Знаешь, что самое странное? — Она перемешала крупу ложкой. — Я до сих пор иногда думаю, что если мы найдём нормальное место, всё вернётся. Не Североград. Просто… правила. Утром встаёшь, вечером ложишься, можно оставить кружку на столе и знать, что завтра она будет там же.

Артём сел на край стола.

— А я раньше ненавидел повторение.

— Ты работал курьером.

— Именно. Каждый день одно и то же. Я думал, что если когда-нибудь сорвусь и уеду куда-нибудь, начнётся настоящая жизнь. — Он усмехнулся. — Надо было точнее формулировать желание.

Саяна тихо рассмеялась. Потом попробовала крупу и поморщилась.

— Ещё жёсткая.

— Всё как наша настоящая жизнь.

— Вот теперь ты точно начал записывать цитаты в голове.

— Это от голода.

Они ели прямо из кастрюли, по очереди, чтобы не пачкать лишнюю посуду. Горячая еда почти сразу расслабила тело. Артём почувствовал, насколько устал, только когда перестал быть голодным. Плечи заболели, поясницу тянуло, на пятке саднило место, где старый пластырь окончательно отклеился.

После еды Саяна заставила его снять ботинок. Пятка была стёрта до красноты.

— Ещё день так пройдёшь — воспалится.

— Звучишь как мать.

Он сказал это автоматически и сразу замолчал.

Саяна тоже застыла. В комнате как будто изменился воздух.

Артём смотрел на собственную ногу и понимал, что слово уже не вернуть. За эти дни подобное происходило постоянно. Любая бытовая фраза могла неожиданно упереться в человека, которого больше нет. Раньше память приходила по желанию. Теперь она жила своей жизнью и открывала двери без стука.

— Она тоже заставляла тебя лечить мозоли? — осторожно спросила Саяна.

Артём кивнул.

— И всё остальное. Если кашлял — чай. Если температура — пять одеял, хотя я говорил, что мне жарко. Если порезался — зелёнка, даже когда весь мир уже перешёл на нормальные антисептики. — Он несколько секунд молчал. — Я всегда бесился.

Саяна достала из аптечки пластырь и обработала кожу.

— Потому что думал, что так будет всегда.

— Наверное.

Она ничего больше не сказала. Только аккуратно заклеила пятку и вернула ему носок.

Артём посмотрел на её руки. На пальцах оставались старые следы от тетивы, а на костяшках — свежие ссадины. Он кивнул на них.

— Теперь твоя очередь.

— Ничего серьёзного.

— Я тоже так сказал.

— И оказался неправ.

— Именно.

Саяна закатила глаза, но протянула руку. Артём промыл ссадины водой и антисептиком. Делал это неловко, слишком осторожно. Она несколько раз морщилась, но руку не отдёргивала.

— Ты всегда такой заботливый? — спросила она.

— Нет. Раньше за это платили отдельно.

— Кому?

— Курьерам никто не платит за заботу. В этом и шутка.

Саяна покачала головой.

Когда с мелкими ранами было закончено, они вышли во двор. За зданием стояла старая пластиковая цистерна для технической воды. Жидкость внутри пахла железом, пить её было нельзя, но после четырёх дней дороги возможность умыться показалась почти подарком. Артём налил немного в пластиковый таз, снял футболку и вытер шею, лицо и руки. Вода быстро стала серой от пыли.

Саяна отвернулась и отошла к автобусам, давая ему пространство. Потом поменялись. Они не обсуждали эту маленькую церемонию. В мире, где почти исчезла возможность закрыть за собой дверь, уважение к чужим нескольким минутам одиночества стало одной из немногих форм нормальности.

Когда Саяна вернулась, волосы были влажными у висков. Она выглядела моложе и одновременно уставшее. Артём вдруг понял, насколько редко видел её просто стоящей без лука в руке.

— Что? — спросила она, заметив взгляд.

— Ничего. Ты без оружия выглядишь непривычно.

Саяна тут же посмотрела в сторону стены, где оставила лук.

— Вот теперь я нервничаю.

— Я не говорил, что тебе идёт.

— Поздно.

Они перенесли вещи в подсобку. На полу расстелили найденный плед, под головы положили рюкзаки. Саяна проверила окно вентиляции, Артём ещё раз — тумбу у двери. После этого делать было нечего.

И именно это оказалось непривычным.

Последние дни состояли из задач. Идти. Искать. Прятаться. Есть. Дежурить. В момент, когда задач не осталось, внутри появилось пространство для мыслей.

Артём лежал на спине и смотрел в потолок. В тусклом свете фонаря виднелись старые пятна от протечек.

— Можно спросить? — произнесла Саяна.

— Зависит от вопроса.

— Почему ты пошёл со мной?

Он повернул голову. Саяна лежала на боку, лицом к нему. Вопрос звучал не как благодарность и не как попытка выяснить отношения. Скорее она действительно не понимала.

— Мы уже обсуждали.

— Нет. Ты сказал, что идёшь. Это не ответ.

Артём некоторое время молчал. Можно было отшутиться. За последние дни шутка стала удобным способом не залезать туда, где больно. Но Саяна ждала спокойно, и он неожиданно решил не уходить.

— На кольце я сначала подумал остаться, — сказал он. — Не в самом пункте. Просто… где-нибудь там. Мне казалось, что после мамы уже всё равно, куда идти. Ты собиралась за своей. У тебя была цель. А у меня — нет.

Саяна нахмурилась.

— Но ты пошёл.

— Потому что через час понял: отсутствие цели — это не свобода. Это просто пустота. — Артём отвёл взгляд к потолку. — И ещё я не хотел оставаться один.

Последняя фраза далась тяжелее остальных.

Саяна не ответила сразу.

— Я тоже не хотела, — сказала она наконец.

Артём посмотрел на неё.

— Тогда почему сказала, что мне не обязательно идти?

— Потому что если бы попросила, а ты согласился из жалости, я бы потом всю дорогу думала об этом.

— Очень здоровая стратегия общения.

— У меня отец был тренером. У нас в семье вообще считалось, что лучший способ поддержки — сказать человеку, что он делает неправильно, пока он не начнёт делать правильно.

Артём улыбнулся.

— Теперь многое объясняется.

Саяна подтянула колени к груди.

— А мама была наоборот. Она почти ничего не говорила. Иногда мне казалось, что ей проще разговаривать с графиками, чем со мной.

Артём уже слышал часть этой истории, но сейчас в её голосе было другое. Не обида ребёнка и не привычная защита. Усталость человека, который идёт за кем-то и не уверен, что знает его достаточно хорошо.

— Ты на неё злишься?

Саяна долго думала.

— Да. — Она произнесла это так тихо, будто слово требовало разрешения. — И от этого мне стыдно. Я ищу её, готова идти неизвестно куда, а половину времени вспоминаю не хорошие вещи, а то, как она опаздывала на мои соревнования. Как однажды вообще не пришла. Как сказала, что у неё эксперимент, который нельзя остановить. — Саяна сжала край пледа. — Если мы её найдём, я не знаю, что скажу первой. «Я рада, что ты жива» или «почему ты опять выбрала работу».

Артём вспомнил мать на кольце и то, сколько ненужных, мелких обид вдруг стало болезненными после её смерти.

— Скажи обе.

— Очень мудро.

— У меня теперь опыт. — Он помолчал. — Когда человека нет, все разговоры становятся идеальными. Ты всегда знаешь, что надо было сказать. Это очень удобно и совершенно бесполезно.

Саяна отвернулась, но он успел заметить, что глаза у неё блеснули.

— Значит, если найдём, я буду ругаться.

— Обязательно.

— Даже если она спасает мир.

— Особенно если спасает мир. Людей, которые спасают мир, надо иногда возвращать домой.

Несколько секунд они лежали молча.

— Артём?

— М-м?

— Спасибо.

— За профессиональную консультацию по семейным конфликтам?

— За то, что пошёл.

Он закрыл глаза.

— Не делай из этого что-то большое. Завтра я могу пожалеть.

— Тогда завтра и поблагодарю ещё раз.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Они тихо рассмеялись. Смех быстро исчез, но после него подсобка уже не казалась такой тесной.

Артём уснул первым. Перед сном он успел подумать, что человек, наверное, остаётся человеком не тогда, когда способен быть сильным. Сила часто приходила сама, вместе со страхом. Гораздо труднее было продолжать замечать рядом другого — его усталость, голод, глупые обиды, необходимость несколько минут побыть одному.

Конец света не отменял таких вещей.

Он только делал их дороже.

II

Ночью радио молчало.

Это оказалось хуже, чем если бы оно включилось.

Саяна несколько раз просыпалась и проверяла рюкзак, хотя батарея лежала отдельно в кармане куртки Артёма. Он делал вид, что не замечает. Около трёх часов ночи девушка всё-таки села у стены и попросила батарею.

Артём не стал сразу отказывать. Поднялся, достал её из кармана и некоторое время держал на ладони.

— Зачем?

Саяна потерла лицо. В слабом свете фонаря она выглядела старше своих лет.

— Хочу проверить эфир.

— Или услышать её?

Она не ответила.

В этом и был ответ.

Артём сел напротив. Между ними на полу лежала карта с отмеченным двадцать восьмым километром.

— Если включим, только слушаем. Не отвечаем. Услышишь её голос — тоже не отвечаешь.

— Ты говоришь так, будто я не понимаю.

— Я говорю так, потому что ты понимаешь слишком хорошо и всё равно хочешь попробовать.

Саяна стиснула зубы. Несколько секунд Артём ожидал вспышки, но вместо неё девушка опустила взгляд.

— Иногда мне кажется, что если перестану пытаться услышать её, то сама признаю, что она умерла.

Фраза прозвучала тихо. Без слёз, без дрожи. От этого она стала тяжелее.

Артём посмотрел на батарею. Он мог бы сказать, что понимает. После кольца это слово постоянно просилось на язык, но каждый раз казалось ложным. Он знал собственную потерю, а не чужую.

— Я четыре дня не звоню маме, — сказал он. — Телефон всё равно разряжен, сети нет, и я знаю, что она не ответит. Но первые два дня рука всё равно лезла в карман. Наверное, привычка не спрашивает, есть ли у неё смысл.

Саяна подняла глаза.

— И что потом?

— Потом перестала лезть так часто.

— Помогло?

Артём задумался.

— Нет. Просто стало другим.

Он протянул батарею.

— Пять минут.

Саяна установила её в приёмник. Из динамика посыпался ровный белый шум. Она медленно прошла по частотам. Где-то на коротких волнах прорезалась музыка — несколько секунд старой песни, слишком искажённой, чтобы разобрать слова. Потом мужской голос перечислял цифры. Возможно, автоматическая станция. Возможно, запись. Потом снова ничего.

Голоса Эрдэни не было.

Саяна выключила радио раньше пяти минут.

— Спасибо.

Артём забрал батарею.

— За что?

— За то, что не сказал «я же говорил».

— Я собирался утром.

Она тихо фыркнула. И этого оказалось достаточно, чтобы ночь снова стала просто ночью.

На рассвете они покинули весовой пункт.

Первые километры северного обхода шли через поля. Здесь дорога сохранилась лучше, но движение колонны оставило следы, которые теперь было легко замечать. На обочине попадались пластиковые стяжки, обрывки медицинских упаковок, пустые канистры. На одном километровом столбе кто-то мелом нарисовал треугольник и внутри написал «14».

Через час они вышли к небольшой деревне, вытянувшейся вдоль старой дороги. На въезде стоял покосившийся знак, название почти выгорело, и Артём разобрал только последние три буквы. Дома были низкие, с садами и огородами. Несколько ворот оставались распахнутыми настежь. На одном дворе лениво вращался на ветру детский флюгер в виде самолёта.

Саяна сразу замедлила шаг.

— Воду нужно поискать.

— И еду.

— Сначала воду.

— Я знал, что у нас появится начальство.

Она не ответила. Уже рассматривала ближайшие дома, окна, дворы, возможные выходы. Артём заметил, что теперь тоже делает это автоматически. Любое место сначала переставало быть домом, магазином или остановкой. Оно становилось пространством: где войти, где выйти, откуда могут появиться люди, что можно использовать как укрытие.

Иногда он ловил себя на этой привычке и чувствовал раздражение. Мир менял его даже тогда, когда ничего не происходило.

В первом доме было пусто. На кухонном столе стояла миска с засохшей кашей. Часы на стене остановились в половине третьего. В холодильнике всё испортилось, но в кладовке обнаружились две банки фасоли, пачка соли и почти полный пакет сухарей.

Артём положил находки в рюкзак.

— В прежней жизни я бы сказал, что мы воруем.

Саяна открыла нижний шкафчик.

— В прежней жизни хозяева вызвали бы полицию.

— Не помогает.

Она выпрямилась.

— Тогда оставь.

Артём посмотрел на банки.

— Нет.

— Вот и всё.

Он вздохнул. Простые моральные правила тоже оказались предметом роскоши. Когда-то он мог позволить себе рассуждать, потому что магазин находился через дорогу. Теперь одна банка фасоли означала несколько часов сил.

Во дворе они нашли колодец. Вода стояла высоко, но прежде чем пить, Саяна бросила внутрь фонарь на верёвке и долго рассматривала отражение.

— Что ищешь?

— Всё, что не должно плавать в питьевой воде.

— Очень успокаивает.

На поверхности ничего не было. Они набрали две бутылки, добавили таблетки для очистки и отложили их на час. Потом умылись водой из отдельного ведра. Жара уже становилась тяжёлой, кожа липла от пота и дорожной пыли.

В соседнем саду сохранились яблоки. Большинство были ещё кислые, но Артём съел два почти не замечая вкуса. Саяна выбрала одно, вытерла о рукав и села на ступеньки крыльца.

— Ненавижу яблоки, — сказала она.

— Почему ешь?

— Потому что ненавижу голод сильнее.

— Хорошая система ценностей.

Артём сел рядом. Перед ними росли подсолнухи, давно не политые, но всё ещё высокие. За ними стоял сарай, на крыше которого ворона методично разрывала что-то клювом.

Несколько минут они ели молча.

— В детстве я думала, что выживание — это что-то героическое, — сказала Саяна. — Отец водил группу в походы, рассказывал, как развести огонь под дождём, как найти направление без компаса. Мне казалось: если умеешь это, значит, готов ко всему.

Артём усмехнулся.

— А оказалось?

— Что девяносто процентов выживания — это искать чистую воду, следить за ногами и не съесть что-нибудь испорченное.

— Остальные десять?

— Не дать себе принять глупое решение, когда устал.

— Тогда мы обречены.

Саяна посмотрела на него поверх яблока.

— Почему?

— Потому что я устал примерно с рождения.

Она фыркнула, но затем снова стала серьёзной.

— Я правда об этом думаю. Мы всё время ждём чего-то большого. Поющих. Машины. Пения из радио. А можно умереть из-за воды или воспалённой пятки.

Артём вспомнил ночной пластырь.

— Спасибо, доктор.

— Я не шучу.

— Я тоже. — Он положил огрызок на ступеньку. — Наверное, человек вообще любит бояться больших вещей. Они хотя бы выглядят достойно. Никто не хочет пережить конец света, а потом умереть из-за поноса.

Саяна рассмеялась так неожиданно громко, что сразу прикрыла рот ладонью. Они оба прислушались.

Ничего.

— Очень философски, — сказала она тише.

— Запиши.

— Никогда.

Они отдохнули ещё двадцать минут. Артём проверил ботинки, Саяна подтянула ремень на колчане. Перед уходом она собрала несколько яблок в тканевую сумку. Он наблюдал, как тщательно она выбирает целые плоды, и вдруг подумал, что именно из таких действий теперь состоит их будущее: не из одного большого спасения, а из сотен маленьких решений, каждое из которых покупало им несколько часов.

На выходе из деревни они нашли первое свидетельство того, что колонна проходила здесь не одна.

У обочины стоял мотоцикл. Пыль покрывала бак, но на сиденье лежала относительно свежая ветка, сломанная не больше суток назад. На земле виднелись следы ботинок. Один человек подошёл к мотоциклу, постоял рядом и вернулся к дороге.

— Опять кто-то после них, — сказал Артём.

Саяна присела возле следа.

— Размер примерно тот же, что у весового пункта.

— Ты теперь следопыт?

— Нет. Просто смотрю.

Она поднялась.

— И мне не нравится, что один и тот же человек появляется там, где мы ищем колонну.

Артём посмотрел на дорогу, уходящую к северу.

— Может, он ищет то же самое.

— Тогда почему не оставляет нормальных сообщений?

— Потому что, возможно, не хочет, чтобы его нашли.

Саяна поправила лямку.

— Или хочет, чтобы нашли только те, кому надо.

Они вышли из деревни. Теперь дорога казалась уже не пустой.

Пустота вообще оказалась обманчивой. Человек мог пройти здесь час назад, оставить один след в пыли — и снова исчезнуть, будто его никогда не было.

Артём подумал, что расследование прошлого всё больше превращается в погоню за настоящим.

Через два часа Артём заметил первую вещь, которая не вписывалась.

На дороге лежала коробка из-под лекарств. Ничего необычного, если бы не наклейка.

Он поднял её.

— Что? — спросила Саяна.

Артём показал этикетку. На ней был складской код и адрес распределительного центра Северограда.

— Я возил отсюда заказы. Такие наклейки ставят на внешние коробки при отправке со склада. Но тут есть ещё одна.

Поверх первой наклеили маленький жёлтый стикер: «14-Б / машина 2».

Саяна сразу оживилась.

— Значит, груз перекладывали.

— И не один раз.

Он показал оторванный угол старой наклейки под жёлтой. На ней было видно «14-6».

— Сначала коробка была в шестом автобусе или машине колонны. Потом её перенесли в 14-Б.

— Почему?

— Вот это уже не ко мне. Я доставлял коробки, а не эвакуировал города.

Саяна забрала упаковку и спрятала в боковой карман рюкзака.

— Ты всё равно заметил.

Артём пожал плечами.

— Люди думают, что работа курьера — это ходить по адресу. На самом деле половину времени ты ищешь, где кто-то ошибся в адресе.

— Полезный навык после конца света.

— Наконец-то карьерный рост.

Они пошли дальше, и вскоре таких следов стало больше. Пакет от перевязочного материала. Пустая коробка с одноразовыми масками. Пластиковый браслет с номером пассажира. На обороте браслета ручкой было написано «14-6».

Саяна остановилась.

— Шестой автобус.

Артём посмотрел вперёд. Дорога уходила за невысокий холм.

— Значит, он где-то там.

За холмом обнаружился временный лагерь.

Точнее, то, что от него осталось.

На поляне справа от дороги стояли четыре армейские палатки. Одна упала, две были раскрыты, четвёртая держалась на растяжках. Между ними валялись пластиковые стулья, пустые коробки, одноразовые перчатки. На дереве висела белая ткань с красным крестом, выцветшим по краям.

Саяна замедлилась.

— Медпункт.

Они не пошли внутрь сразу. Обошли лагерь, проверили машины — две санитарные «Газели» и небольшой грузовик. Все пустые. В одной «Газели» ключи всё ещё торчали в замке, но аккумулятор был мёртв.

В палатке с красным крестом стояли раскладушки. На одной лежала открытая папка.

Саяна листала бумаги молча. Большинство были короткими медицинскими карточками: имя, возраст, давление, жалобы. Несколько фамилий перечёркнуты красным. На последних листах вместо диагнозов появилось одно и то же слово: «слух».

«Навязчивый звук».

«Слышит голос при отсутствии источника».

«Повторяет ноту».

«Изолировать».

Артём прочитал через её плечо.

— Они уже знали.

— Они видели то же самое, что мы.

— И всё равно везли людей дальше.

Саяна перевернула страницу.

Там был список дежурных.

Её палец остановился на третьей строке.

«Намсараева Э. — консультация, биосигналы».

Саяна перестала дышать.

Артём увидел это раньше, чем прочитал имя.

— Она была здесь.

Девушка коснулась букв кончиком пальца, будто проверяла, не сотрутся ли они.

— Не просто проехала. Работала.

Рядом стояло время: 19:10. Ниже другая запись той же рукой: «Убыла с 14-Б. 05:40».

Саяна закрыла глаза.

Несколько дней она жила между «может быть» и «если». Теперь на бумаге существовал конкретный час, когда её мать была жива и находилась здесь.

Артём почувствовал неожиданную зависть — короткую, стыдную, почти такую же, как на кольце. Она появилась и сразу исчезла, оставив после себя усталость.

Саяна заметила его выражение.

— Прости.

— За что?

— Не знаю.

Он понял.

— Не надо извиняться за то, что твоя мать жива.

— Я не знаю, жива ли она сейчас.

— Но здесь была живой.

Саяна смотрела на лист.

— Иногда надежда кажется жестокой. Она не даёт остановиться даже тогда, когда сил уже нет.

Артём прислонился к стойке палатки.

— Может, в этом и смысл.

— В жестокости?

— В том, что она не спрашивает, удобно ли тебе идти дальше.

Саяна медленно сложила копию списка и убрала в карман.

— Ты опять начал говорить как человек, который пишет цитаты на стенах.

— Не дай бог. Если увидишь у меня блокнот — пристрели.

Она улыбнулась, но глаза оставались влажными.

В соседней палатке они нашли схему дальнейшего движения. Колонна №14 действительно разделилась здесь. Большая часть должна была идти на запад к временному центру размещения. Группа 14-Б — на север, к объекту «Лесная-2». В примечаниях стояло: «специалисты, медики, связь; сопровождение — отдельное».

Конечная точка после Лесной-2 была зачёркнута.

Сверху кто-то крупно написал: «МАРШРУТ ИЗМЕНЁН. НЕ ПО ЭФИРУ».

Артём прочитал дважды.

— «Не по эфиру».

Саяна нахмурилась.

— Они перестали передавать маршрут по радио.

— Значит, уже тогда подозревали, что кто-то слушает.

— Или что через радио приходит Пение.

В палатке стало слишком тихо.

Артём вспомнил приёмник, который включался без батареи. Голос Эрдэни. Ноту после сообщения.

— Тогда откуда нам знать, что «Лесная-2» не приманка?

Саяна постучала пальцем по бумаге.

— Потому что это написано здесь, от руки, до того, как мы услышали название по радио.

— Хорошо. Один балл реальности.

— А сколько нужно?

— Пока не знаю. Но мне нравится, когда у неё есть бумага и почерк.

Они собрали всё, что могло пригодиться: несколько бинтов, обезболивающее, таблетки для очистки воды, карту района и две банки консервов, спрятанные под столом.

Они не ушли сразу. Медпункт оказался слишком важным местом, чтобы ограничиться одним столом и двумя листами бумаги. Артём обошёл палатки ещё раз, уже не как человек, который ищет воду и бинты, а как курьер, которому дали адрес без номера квартиры.

Порядок всегда оставлял следы.

В первой палатке лежали карточки пациентов. Во второй — лекарства и списки дежурств. Значит, где-то должны были хранить маршруты, рапорты и связь. Он нашёл небольшой армейский контейнер за санитарной машиной. Дверь была закрыта навесным замком.

— Саяна.

Она подошла, держа блокнот матери под мышкой.

— Закрыто.

— Вижу.

— Это был мой подробный доклад.

Саяна наклонилась к замку.

— Стрелой не открою.

— Наконец-то твой лук бесполезен.

— Наслаждайся моментом.

Артём поискал вокруг и нашёл в грузовике монтировку. Замок оказался крепче, чем хотелось. Первые два удара только содрали краску. На третьем дужка перекосилась. На пятом металл лопнул.

Грохот разнёсся по лагерю.

Они одновременно замерли.

— Тихо получилось, — сказала Саяна.

— Главное — уверенно.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом из санитарной «Газели» донёсся слабый стук.

Артём медленно повернулся.

Стук повторился.

Саяна уже держала стрелу на тетиве.

— Мы проверяли машины.

— Снаружи.

— Отлично.

Они подошли к «Газели» сбоку. Задние двери были закрыты. Стёкла матовые, изнутри ничего не видно.

Стук раздался снова — три коротких удара, пауза, ещё один.

Не похоже на Пение.

— Эй, — тихо сказал Артём. — Там кто-нибудь есть?

Ответа не последовало.

Саяна встала сбоку от двери.

— Открывай и сразу отходи.

— Всегда мечтал, чтобы мне командовали в таких ситуациях.

— Артём.

— Открываю.

Ручка поддалась не сразу. Он рванул дверь на себя и отскочил.

Внутри никого не было.

Только каталка, ящик с перевязочным материалом и металлический баллон, который при каждом порыве ветра перекатывался по полу и ударялся о стенку.

Артём несколько секунд смотрел на него.

— Вот и наш выживший.

Саяна опустила лук.

— Не смешно.

— Зато сердце проверили.

Он закатил баллон под каталку и зафиксировал ремнём. После этого они вернулись к контейнеру.

Внутри было душно. На стеллажах лежали коробки с канцелярией, аккумуляторы, старые рации и несколько пластиковых папок. На стене висела схема района, испещрённая цветными отметками.

Артём сразу заметил красные кружки вдоль маршрута колонны.

— Что это?

Саяна подошла ближе. Рядом с некоторыми кружками стояли часы.

«17:15».

«19:40».

«23:10».

«02:35».

Внизу от руки было написано: «ЭПИЗОДЫ».

— Пение? — спросил Артём.

— Может быть.

Саяна проследила линию пальцем. Чем дальше колонна уходила от Северограда, тем реже становились отметки, но они не исчезали.

— Если это случаи воздействия, — сказала она, — значит, проблема была и за кольцом.

— Мы уже подозревали.

— Подозревать и видеть карту — разные вещи.

В одной из папок лежали рапорты. Большинство были короткими, написанными в спешке.

«Автобус 14-2: двое пассажиров сообщают о звуковых феноменах при выключенном оборудовании».

«14-4: самопроизвольное включение штатной радиосистемы, источник питания отключён».

«14-6: водитель отказывается пользоваться эфиром после ложного приказа».

Артём поднял взгляд.

— Это наш шестой автобус.

Саяна кивнула.

Следующий лист был интереснее. Вверху стоял штамп «ВРЕМЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ ПОСТ №28». Ниже — таблица людей, переведённых в отдельную группу. Напротив фамилий стояли специальности.

Связист.

Военный врач.

Инженер по системам передачи данных.

Нейрофизиолог.

Акустик.

Эрдэни значилась как «биосигналы / консультант».

Всего восемь человек.

— Это не просто медики, — сказал Артём.

Саяна читала список снова и снова.

— Они собирали людей, которые могли разобраться в Пении.

— Или людей, которые уже знали что-то о нём.

Ей не понравилась формулировка.

— Мама не могла знать заранее.

Артём не стал спорить. В первой главе её работа уже слишком хорошо совпадала с тем, что произошло.

— Здесь ещё пометка.

Внизу таблицы стояло: «Перевод утверждён до прибытия колонны. Список не менять без команды узла».

Саяна замерла.

— До прибытия?

— Похоже, твою мать ждали.

Она прошла к выходу контейнера, потом вернулась. Ей явно хотелось двигаться, хотя идти было некуда.

— Может быть, просто знали сотрудников «Гелиоса».

— Может быть.

— Не говори так.

— Как?

— Будто уже решил, что она что-то скрывала.

Артём почувствовал вспышку раздражения.

— Я ничего не решил. Я читаю бумагу.

— И делаешь выводы.

— Для этого мы сюда и пришли.

Саяна резко закрыла папку.

— Мы пришли искать её, а не судить.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга.

Артём понял, что спор не о документах. Саяна защищала не факты. Она защищала возможность найти мать и не обнаружить вместе с ней человека, которого никогда не знала.

Он выдохнул.

— Хорошо. Не судим. Но и не отворачиваемся, если что-то не нравится.

Саяна посмотрела в сторону.

— Я не отворачиваюсь.

— Сейчас — почти.

Её лицо напряглось. Потом она медленно кивнула.

— Ладно.

Это «ладно» далось ей трудно.

Артём вернул папку на стол.

— Давай договоримся. Всё, что найдём про твою мать, читаем до конца. Даже если неприятно. Всё, что найдём про мою — тоже, если вдруг найдём.

Саяна посмотрела на него.

— Твою мать уже некуда искать.

Слова вырвались слишком быстро. Она побледнела раньше, чем Артём успел отреагировать.

— Прости.

Он почувствовал знакомый удар под рёбрами, но странно — злости не было. Только усталость.

— Именно поэтому, — сказал он. — Мне уже нечего защищать от правды. А тебе есть. Так что я иногда буду раздражать.

Саяна сжала губы.

— Ты и без причины умеешь.

— Вот. Уже лучше.

Они продолжили поиск.

В последнем ящике лежали аудиокассеты для старого диктофона и сам диктофон — маленький, пластиковый, с треснувшей крышкой. Батарейки внутри протекли. Артём вытащил их салфеткой.

— Можно оживить?

— Если найдём такие батарейки.

Саяна перевернула одну кассету. На наклейке было написано: «28 / ночь / Н.»

Другую: «14-Б / собеседование».

Она аккуратно убрала обе в рюкзак.

— Это может быть голос мамы.

— Или кого-то из группы.

— Всё равно.

Из контейнера они вышли только через сорок минут. Солнце стояло почти в зените. Жара стала тяжёлой, и лагерь дрожал в горячем воздухе.

Перед дорогой Саяна снова вернулась в медицинскую палатку и положила на место часть вещей, которые сначала собиралась взять.

Артём заметил.

— Почему?

— Если кто-то придёт после нас, ему тоже может понадобиться.

— Мы никого не встретили за четыре дня.

— Это не значит, что никто не придёт.

Артём посмотрел на оставленную пачку бинтов.

Когда-то он считал запасливость разумной, а делиться — чем-то зависящим от характера. Теперь всё выглядело сложнее. Забрать всё означало увеличить собственные шансы. Оставить часть — признать, что кроме тебя мир всё ещё населяют люди, которых ты не видишь.

— Половину антисептика оставь тоже, — сказал он.

Саяна удивлённо подняла бровь.

— Что?

— Не привыкай.

Она улыбнулась.

Они поели прямо в тени палатки: по половине банки консервов и сухари, размоченные в воде. Еда была отвратительной, но после утра в дороге казалась достаточной. Саяна переписала в блокнот координаты красных отметок, а Артём отдельно отметил время эпизодов.

— Зачем? — спросила она.

— Если потом найдём ещё точки, посмотрим, есть ли закономерность.

— Курьер стал аналитиком.

— Карьерный рост продолжается.

Он провёл линию между часами.

— Почти каждые два-три часа. Потом реже.

Саяна задумалась.

— Или просто записи стали хуже.

— Вот за это я тебя и терплю.

— За то, что порчу красивые теории?

— Именно.

К дороге они вышли только после часа дня.

Теперь у них было больше вещей, больше фактов и гораздо меньше ощущения, что маршрут колонны был обычной эвакуацией.

Кто-то заранее выбрал людей из 14-Б.

Кто-то заранее знал, что им понадобится отдельный путь.

И, судя по карте, Пение уже тогда двигалось дальше города вместе с ними — или рядом с ними.

Перед уходом Артём заметил в углу палатки небольшой детский рисунок. Синим карандашом были нарисованы автобус, солнце и длинная дорога. Над автобусом кривыми буквами стояло: «МЫ ЕДЕМ К БАБУШКЕ».

Он отвернулся первым.

III

Автобус №14-6 они нашли через три километра.

Он стоял не на дороге, а съехал на широкую площадку возле заброшенного придорожного кафе. Переднее колесо было спущено. Лобовое стекло треснуло от удара, но кузов оставался цел. Двери закрыты.

На грязном стекле кто-то изнутри написал пальцем одно слово:

«ТИХО».

Саяна остановилась в двадцати шагах.

— Не нравится мне это.

— Мне уже давно ничего не нравится.

— Это не аргумент.

— Зато стабильно.

Они обошли автобус. Следов крови возле дверей не было. Окна целы почти все. С задней стороны Артём заметил открытую крышку моторного отсека.

Внутри отсутствовал ремень.

— Сломался? — спросила Саяна.

Артём наклонился, рассматривая крепления.

— Не похоже. Ремень сняли. Аккуратно.

— Кто?

— Кто умел.

На земле возле колеса лежала тряпка с масляными пятнами. Рядом — гаечный ключ.

Автобус не бросили после аварии. Его остановили и пытались ремонтировать.

Передняя дверь поддалась после нескольких рывков. Внутри ударил запах нагретого пластика, старой еды и пыли.

Артём поднялся первым, хотя Саяна явно собиралась спорить. Он держал пистолет низко, не направляя вперёд без необходимости.

Салон был пуст.

Не «пуст» в смысле убран. Наоборот, вещи пассажиров остались почти на каждом втором сиденье. Куртка. Женская сумка. Пачка детских влажных салфеток. На полу валялась бутылка воды, давно пустая. На заднем сиденье лежал раскрытый чемодан, из которого высыпалась одежда.

Люди ушли отсюда без вещей.

И, судя по всему, быстро.

Саяна вошла следом.

— Мама могла ехать здесь.

Артём показал на коробку из медпункта, которую они нашли раньше.

— Если наклейка не врёт — да.

Они начали осматривать автобус с передних рядов.

Артём старался не превращать это в мародёрство. Он открывал сумки только если видел документы или аптечку. Водительское место оказалось важнее всего остального. Под рулём лежал планшет с маршрутными листами, а в нише двери — потрёпанный журнал.

На первой странице было написано имя водителя: «Громов П. А.».

Последние записи делались уже вручную:

«15:55 — выезд с кольца».

«17:20 — остановка, пробка».

«18:05 — объезд».

«18:47 — медпункт».

«05:52 — группа Б ушла».

Дальше почерк менялся, становился крупнее.

«08:30 — радио опять говорит не нашим голосом».

«09:10 — снял батарею».

«09:14 — играет без батареи».

Последняя строка была продавлена так сильно, что ручка прорвала бумагу:

«НЕ ОТВЕЧАТЬ».

Саяна прочитала и отступила на шаг.

— То же правило.

Артём перевернул страницу. Дальше ничего.

— Значит, мы не первые додумались.

Он осмотрел панель. Радиостанция автобуса была вырвана. Провода свисали из пустого гнезда.

Кто-то не просто выключил устройство. Его пытались уничтожить.

Саяна прошла в середину салона и вдруг остановилась возле сиденья с номером восемнадцать.

На полке над ним лежала тканевая сумка.

Ничем не примечательная: тёмная, с потёртой ручкой. Саяна сняла её и застыла.

— Мамина.

Артём не стал спрашивать, уверена ли она.

По тому, как Саяна держала сумку, было понятно: уверена.

Внутри лежали блокнот, ручка, пачка таблеток, запасные очки и маленький металлический термос. Ни документов, ни телефона.

Саяна открыла блокнот.

Большинство страниц занимали графики, короткие формулы и заметки, смысла которых Артём не понимал. На последних листах почерк менялся. Строки становились короткими, будто Эрдэни записывала мысли на ходу.

«Повторяемость растёт после длительного прослушивания».

«Реакция различается. Не все входят одинаково».

«Источник не обязателен?»

«Голос — не приманка. Или не только приманка».

Последняя запись:

«Если Саяна слышит меня — это ещё не значит, что говорю я».

Саяна долго смотрела на страницу.

Артём почувствовал холод, хотя внутри автобуса было душно.

— Она знала.

— Похоже.

— До радио на заправке.

— Похоже.

Саяна закрыла блокнот и прижала к груди.

Артём не стал говорить, что это всё равно не доказывает, откуда именно приходили сообщения. Сейчас доказательств было достаточно для другого: Эрдэни сама боялась собственного голоса.

Под сиденьем они нашли бумажный браслет с пометкой «14-Б». Значит, мать Саяны действительно пересела отсюда в другую группу.

Водительский журнал добавил ещё одну деталь. На внутренней стороне обложки была записана фамилия старшего колонны — капитан Левченко — и два номера частот. Один перечёркнут. Рядом: «После 20:00 не использовать».

— Почему после восьми? — спросила Саяна.

Артём посмотрел на окна. Солнце уже перевалило за полдень.

— Может, ночью Пение сильнее.

— Или эфир.

— Или люди устают и легче поддаются.

Саяна кивнула.

— Мама говорила, что реакция различается. Может, дело не только в звуке.

— Хорошо бы однажды узнать, в чём именно.

— Узнаем.

Она сказала это без пафоса, почти упрямо.

Артём усмехнулся.

— Вот это уже надежда.

— Нет. Надежда — когда веришь без доказательств. У нас есть сумка, журнал и маршрут.

— Как тогда это называется?

Саяна подумала.

— Работа.

Он рассмеялся впервые за день.

Они продолжили осмотр уже медленнее. Теперь каждая вещь в автобусе перестала быть просто мусором. Она могла оказаться частью последовательности.

В кармане одного из сидений Артём нашёл сложенный вчетверо лист с рассадкой пассажиров. Номера мест, фамилии, возраст. Рядом с несколькими — буква «М», вероятно, медицинское наблюдение. Место Эрдэни было восемнадцатым, как раз там, где лежала сумка.

Но в списке напротив её фамилии стояла ещё одна отметка, сделанная синей ручкой: «Б / 05:40».

Точно то же время, что в медпункте.

— Значит, пересадка была организованной, — сказал Артём. — Не так, что она просто вышла и пошла с кем-то.

Саяна кивнула, не отрываясь от листа.

— А где остальные из Б?

Они стали искать фамилии. Восемь человек из списка медпункта действительно ехали в этом автобусе или в соседних машинах. У троих стояло «14-4», у двух — «14-2». Значит, группу собрали из нескольких транспортов уже после остановки.

— Их выбрали заранее, но забрали только здесь, — сказала Саяна.

— Похоже на сбор команды.

— Для чего?

— Надеюсь, не для хора.

Она бросила на него тяжёлый взгляд.

— Извини.

— Нет. — Саяна сложила лист. — Просто не смешно.

Артём не спорил.

В водительской кабине под ковриком обнаружилась пластиковая карта памяти. Маленькая, почти незаметная. Скорее всего, выпала из регистратора. Самого устройства не было — крепление над стеклом осталось пустым.

Артём поднял карту.

— Вот это может быть интересно.

— Чем прочитаем?

— Пока ничем.

— Отличная находка.

— Ты сегодня особенно благодарная.

Он завернул карту в кусок бумаги и убрал в отдельный карман. Если дальше встретится ноутбук, камера или любой прибор с подходящим разъёмом, возможно, они увидят последние часы пути автобуса.

На заднем сиденье Саяна нашла рюкзак девочки. Внутри лежали фломастеры, маленькая мягкая игрушка и тонкая тетрадь. Она уже собиралась закрыть рюкзак, когда из тетради выпал лист.

На нём детским почерком было написано:

«Мама говорит, что мы едем в лагерь и там будет интернет. Папа остался в городе. Я не верю, что он не успел. Если найдёшь — скажи, что мы уехали на север».

Ни имени, ни адреса.

Саяна прочитала и долго держала лист в руке.

— Оставим здесь? — спросил Артём.

Она покачала головой.

— Возьмём.

— Зачем?

— Не знаю. Вдруг встретим отца.

Вероятность была почти нулевой. Артём хотел это сказать, но вспомнил, сколько раз за последние дни они сами жили именно на такой вероятности.

— Ладно.

Тетрадь ушла в боковой карман рядом с картами.

Ещё одна странность обнаружилась возле аварийной двери. На полу лежал обрезанный ремень безопасности. Не порванный — разрезанный ножом. На металлической стойке сохранились следы от верёвки.

— Здесь кого-то привязывали, — сказал Артём.

Саяна присела.

— Или что-то.

На пластике рядом было нацарапано несколько коротких линий. Сначала Артём принял их за случайные царапины, потом увидел повторяющийся рисунок: пять вертикальных черт, шестая перечёркивает их поперёк. Снова пять. Снова поперечная.

Счёт.

Тридцать две отметки.

— Дни? — спросила Саяна.

— Слишком много.

— Часы?

— Возможно.

Она провела пальцем рядом, не касаясь.

— Если человека здесь держали, он был жив достаточно долго, чтобы считать.

— И достаточно в сознании.

Артём оглянулся на пустые сиденья. Автобус неожиданно стал ощущаться тесным.

Вещи рассказывали историю, но не по порядку. Кто-то ехал к спасению. Кто-то слышал голоса. Кого-то изолировали. Потом автобус остановился, часть людей ушла, техника была выведена из строя, а радиостанцию вырвали.

— Знаешь, что мне не нравится больше всего? — спросил он.

— Выбор большой.

— Здесь нет следов паники до самого конца. Сумки на местах. Списки аккуратные. Даже журнал в кабине. Значит, когда всё сломалось, это произошло быстро.

Саяна посмотрела через окно на пустое кафе.

— Или кто-то очень старался, чтобы всё выглядело нормально.

Артём уже хотел ответить, когда снаружи раздался металлический стук.

Они уже собирались выходить, когда снаружи раздался металлический стук.

Оба замерли.

Стук повторился.

Не у дверей.

Со стороны кафе.

Артём медленно опустился между сиденьями и выглянул через окно. Перед кафе никого.

Саяна коснулась его плеча и показала назад.

За зданием, возле старой мусорной площадки, мелькнул человек.

Живой.

Слишком быстрый и слишком осторожный для Поющего.

Артём поднял руку, показывая Саяне оставаться в салоне, но она уже отрицательно качнула головой.

Правило не разделяться.

Они вышли вместе через заднюю аварийную дверь.

Человек успел скрыться за кафе.

— Эй! — крикнул Артём. — Мы не хотим проблем!

Ответа не было.

— Очень убедительно, — тихо сказала Саяна.

— Твоя очередь.

Она повысила голос:

— Мы ищем колонну четырнадцать! Нам нужен только маршрут!

Из-за стены донёсся хриплый смех.

— Тогда опоздали.

Мужской голос.

Артём переглянулся с Саяной.

— Вы были в колонне? — спросил он.

Пауза.

— Оружие бросьте.

— Нет, — ответила Саяна сразу.

— Тогда разговор закончен.

Артём посмотрел на лук в её руках.

— Может, попробуем не начинать знакомство одинаково каждый раз?

— Если человек просит бросить оружие, я уже примерно понимаю знакомство.

Из-за угла показалась рука без оружия.

— Девчонка права, — сказал мужчина. — Ладно. Выходите на дорогу. Медленно. Я тоже выйду.

Они сделали, как он сказал, оставив оружие при себе.

Мужчина появился с другой стороны здания.

Лет пятьдесят. Не брился давно. На левой ноге грязная повязка. В руках короткое охотничье ружьё, ствол направлен вниз, но палец лежал рядом со спуском.

— Имена.

Артём назвался. Саяна — тоже.

При её имени мужчина нахмурился.

— Намсараева?

Саяна перестала дышать.

— Вы знаете мою мать?

Мужчина внимательно посмотрел на неё. Потом на сумку в её руках.

— Теперь вижу, откуда она у тебя.

Саяна шагнула вперёд.

— Где она?

Мужчина поднял ружьё чуть выше.

Артём мгновенно встал между ними.

— Спокойно.

— Я спокоен, — ответил тот. — А вот подруга твоя сейчас вцепится мне в горло.

Саяна замерла. В глазах было столько напряжения, что Артём сам удивился, как она всё ещё стоит на месте.

Мужчина опустил ружьё.

— Живая была, когда я видел последний раз.

Эти слова изменили всё.

Саяна будто физически качнулась.

— Когда?

— Три дня назад. Может, четыре. Здесь время теперь плохо считается.

— Куда она ушла?

— С северной группой. На Лесную.

Артём почувствовал, как Саяна рядом снова превращается в движение. Ей хотелось идти прямо сейчас, немедленно, не спрашивая ничего больше.

Он коснулся её локтя.

— Сначала всё узнаем.

Она резко посмотрела на него, но кивнула.

Мужчина представился Павлом Ведениным. Он был вторым водителем автобуса №14-6.

И последние три дня жил в подсобке кафе, потому что идти ему было некуда.

IV

Павел впустил их внутрь только после того, как Саяна показала запись в журнале и сумку Эрдэни.

Кафе давно не работало. Столы были сдвинуты к окнам, холодильники отключены, на кухне стояло несколько канистр воды. Павел устроил лежанку в маленьком кабинете управляющего и перевязал ногу полосами от скатерти. Рана выглядела воспалённой, но Маринин антисептик и оставшиеся таблетки могли помочь.

Саяна обработала ногу молча. Павел терпел, вцепившись пальцами в край стула.

— Мать так же делала, — сказал он, когда Саяна затянула новую повязку. — Только ругалась больше.

Саяна подняла голову.

— Она лечила вас?

— Меня и ещё человек двадцать. У нас нормальный медик был один, а потом его увезли вперёд. Твоя мать сказала, что когда-то работала с физиологией и умеет хотя бы не делать хуже. В те дни это уже считалось квалификацией.

— Что произошло с колонной?

Павел посмотрел на Артёма.

— Чай будете?

Саяна резко выдохнула.

— Павел...

— Будете, — повторил он. — Потому что история долгая, а ты сейчас либо сядешь, либо свалишься.

Артём ожидал, что она вспыхнет. Вместо этого Саяна закрыла глаза на секунду и села.

Павел поставил на туристическую горелку закопчённый чайник. Вода закипала медленно.

— Из города нас вывели нормально, — начал он. — Настолько нормально, насколько вообще можно было. Военные держали кольцо, автобусы шли партиями. В нашем было сорок два человека. Старики, дети, несколько работников больницы и ваши научные. На выезде ещё связь работала.

Он бросил в кружки по щепотке чая.

— Первое странное началось на трассе. Радио принимало сообщения, которых диспетчер не давал. Сначала мелочи. «Сбросьте скорость». «Остановитесь». Голос тот же, частота та же. Потом капитан Левченко по второй связи спрашивал, кто отдавал приказ. Ему отвечали, что никто.

Артём почувствовал, как неприятно холодеют ладони.

— Голос знакомый?

— Иногда. Наш диспетчер. Иногда капитан. Один раз моя жена.

Павел сказал это ровно. Будто за несколько дней успел повторить фразу столько раз, что она перестала резать.

— Она была в колонне? — осторожно спросил Артём.

— Умерла пять лет назад.

Саяна перестала смотреть на кружку.

Павел продолжил:

— После этого Левченко приказал снять радиостанции с питания. Водителям оставили только условные сигналы фарами и записки через машины сопровождения. Помогло ненадолго. В одном автобусе люди начали слышать сообщения из выключенных динамиков. Кто-то пел. Тогда и появился приказ разделить колонну.

— Почему? — спросила Саяна.

— Часть людей уже была нестабильна. Другие — специалисты, медики, связисты. Их решили увести северным маршрутом, подальше от основной массы. Твоя мать сама попросилась туда.

Саяна нахмурилась.

— Почему?

— Потому что орала на офицера, что тот ведёт людей в ловушку.

Впервые за весь разговор Павел улыбнулся.

— Маленькая такая женщина, а капитан рядом с ней выглядел школьником. Говорила: если источник может воспроизводить голоса через аппаратуру, собирать сотни людей в одном месте — худшее решение. Требовала рассредоточить колонну и отключить всё, что принимает сигнал.

Саяна улыбнулась почти незаметно.

— Похоже на неё.

— Потом приехала машина сопровождения. Забрали шесть человек, в том числе её. Сказали — Лесная-2, временный узел. Дальше решат.

— Кто забрал?

Павел пожал плечами.

— Не наши. Форма без знаков, машина гражданская, но командовал ими военный. У него был список фамилий.

Артём и Саяна переглянулись.

— Эрдэни была в списке заранее? — спросил Артём.

— Похоже.

Это меняло оттенок истории. Мать Саяны не просто случайно попала в группу специалистов. Кто-то знал, кого искать.

— Что случилось с вашим автобусом? — спросила Саяна.

Павел отпил чай и поморщился.

— После разделения мы поехали западнее. Через два часа мотор начал греться. Остановились. Пока я полез смотреть, радио включилось. Без питания. Сначала просто шум. Потом голос мальчика попросил открыть дверь.

Он замолчал.

— У нас ехала женщина с сыном. Мальчик пропал на предыдущей остановке. Она услышала его и открыла дверь раньше, чем кто-то успел удержать.

Саяна сжала кружку обеими руками.

— Там были Поющие?

— Сначала никого. Потом пришли.

Павел посмотрел в окно.

— Не бегом. Не как звери из кино. Просто люди шли от полей и домов. Некоторые босые. Некоторые в обычной одежде. И пели. Женщина вышла им навстречу. Потом ещё двое. Остальные запаниковали. Кто-то начал стрелять. Я получил осколком в ногу, упал за автобусом. Когда поднялся, большая часть людей разбежалась.

— А остальные?

— Не знаю. По дороге нашёл троих. Один уже пел. Двое ушли на запад. Я вернулся сюда, потому что не мог идти дальше.

Артём некоторое время молчал.

— Почему вы не поехали за 14-Б после ремонта?

Павел коротко рассмеялся.

— Потому что ремонтировать оказалось нечего. Кто-то снял ремень, пока началась паника. И рацию вырвал тоже не я.

— Кто?

— Если бы знал.

Артём вспомнил аккуратно снятый ремень. Значит, автобус вывели из строя сознательно.

— Кто-то хотел, чтобы вы остались.

— Или чтобы автобус не поехал дальше, — заметила Саяна.

Павел посмотрел на неё с одобрением.

— Твоя мать говорила примерно так же. Она не любила выводы, если данных мало.

Саяна отвернулась к окну, скрывая реакцию.

Разговор длился почти час. Павел показал им собственную карту. На ней маршрут 14-Б уходил к северу, через старую лесную дорогу. «Лесная-2» находилась ещё примерно в тридцати километрах. Не город и не военная база — бывший ведомственный лагерь связи, использовавшийся как резервный узел.

— Если они добрались, там могли оставить документы, — сказал Павел. — Но я бы не рассчитывал встретить людей.

— Почему?

— Потому что после той ночи оттуда пришло одно сообщение. Всего одно.

Он встал, прихрамывая, и достал из ящика сложенный лист.

На нём было написано:

«14-Б: прибытие подтверждено. Дальнейшее движение — наземным маршрутом. Эфир не использовать».

Внизу стояло время.

Через пять часов после того, как Эрдэни уехала от автобуса.

Саяна осторожно провела по листу пальцами.

— Значит, она могла добраться.

— Могла, — согласился Павел. — А могла быть в другой машине. Я видел её живой, когда они уехали. Больше ничего честно сказать не могу.

Саяна кивнула.

Артём заметил, что она научилась принимать такие ответы. Раньше неопределённость выводила её из себя. Теперь, кажется, стала частью дороги.

— Надежда — странная вещь, — сказала она позже, когда Павел ушёл в соседнюю комнату искать ещё одну карту. — Раньше мне казалось, что надежда — это когда ты уверен, что всё будет хорошо. Теперь думаю, это когда ничего не обещано, а ты всё равно соглашаешься идти.

Артём посмотрел на неё.

— Звучит неудобно.

— Всё важное почему-то неудобно.

— Ещё немного, и блокнот понадобится уже тебе.

— Могу пристрелить себя сама.

Он усмехнулся.

Павел не отпустил их сразу. Пока Саяна переписывала маршрут с его карты, он достал из шкафа маленькую кастрюлю и две банки тушёнки.

— Раз уж пришли, поедите нормально, — сказал он. — У меня одному всё равно половина испортится раньше, чем съем.

Артём посмотрел на банки.

— Вы так каждому незнакомцу отдаёте запасы?

— Нет. Только тем, кто перевязывает мне ногу и не стреляет сразу.

— Высокие стандарты.

Павел поставил кастрюлю на горелку. Добавил воду, остатки крупы и мелко порезанную луковицу, найденную где-то в кладовой. Через несколько минут кафе наполнилось запахом настоящей еды.

Саяна продолжала писать, но Артём видел, как она время от времени поглядывает на кастрюлю.

— Ты можешь признать, что голодная, — сказал он.

— Я не отрицала.

— Ты смотришь на еду так, будто она подозреваемая.

— Сейчас всё подозреваемое.

Павел усмехнулся.

— Правильная девка.

Саяна подняла на него бровь.

— Я слышу.

— Значит, и слух хороший.

Он разлил похлёбку по трём металлическим мискам. Ели молча. Горячая жирная еда почти сразу согрела желудок и разморила. Артём поймал себя на том, что ест слишком быстро, заставил себя замедлиться и впервые за несколько дней почувствовал не просто исчезновение голода, а удовольствие.

Это оказалось почти больно.

Нормальные ощущения теперь приходили вместе с воспоминаниями о времени, когда для них не требовалось бороться.

Павел заметил его выражение.

— Что?

— Ничего.

— Врёшь плохо.

Артём помешал ложкой остатки супа.

— Просто забыл, как выглядит нормальная еда.

— Через неделю и это покажется нормой.

— Что именно? Консервы?

— Всё.

Павел откинулся на спинку стула.

— Человек вообще страшно приспособленная скотина. Первый день без электричества думаешь, что катастрофа. Через неделю радуешься, если есть сухая доска и кружка кипятка. Ещё через неделю, наверное, начнёшь считать нормой то, чего раньше боялся.

Саяна подняла взгляд.

— Это плохо?

Павел пожал плечами.

— Это удобно. А плохое оно или хорошее — выясняешь потом, если дожил.

Артём вспомнил мужчину в убежище, которого бил почти без дрожи.

— Иногда привыкаешь слишком быстро.

Павел посмотрел на него внимательнее, но вопросов задавать не стал.

После еды они разобрали запасы. Павел показал шкаф с крупой, двумя бутылками масла, несколькими консервами и пачкой чая. Себе оставлял меньше половины.

— Возьмите на два дня. До Лесной дальше, чем кажется по карте. Там дорога петляет.

— А вам?

— В деревне магазин есть. Если не разграбили, найду.

Артём хотел отказаться от части еды, но Павел раздражённо махнул рукой.

— Не строй из себя благородного. На пустой желудок геройство заканчивается быстрее патронов.

Саяна спокойно переложила две банки в рюкзак.

— Он прав.

— Вы сговорились?

— Наконец-то нашёлся взрослый человек.

Павел засмеялся, потом поморщился из-за ноги.

Когда с едой было закончено, Саяна снова достала блокнот матери. Она сидела у окна, листала страницы и пыталась разобрать сокращения. Павел время от времени подсказывал, если узнавал названия мест или машин.

На одной странице среди графиков стояло: «Реакция не только слуховая. Ожидание усиливает восприимчивость?»

Артём прочитал через плечо.

— Что это значит?

Саяна задумалась.

— Возможно, если человек ждёт, что услышит Пение, он воспринимает его сильнее.

— Отлично. Теперь надо ещё и не думать о нём.

— Не обязательно. Это вопрос матери, а не вывод.

Павел хмыкнул.

— Умная была женщина. Всё время вопросы писала.

Саяна закрыла блокнот.

— Вы много с ней говорили?

— За несколько часов? Достаточно, чтобы понять: если она чего-то не знает, это её бесит.

На лице Саяны появилась настоящая улыбка.

— Да.

— И ещё она всё время спрашивала про тебя.

Улыбка исчезла.

— Что спрашивала?

— Уехала ли молодёжь отдельными автобусами. Есть ли списки. Работает ли связь. Я сказал, что не знаю. Потом она ругалась, что оставила телефон дома на зарядке, когда всё началось.

Саяна опустила глаза.

— Она мне писала.

Павел кивнул, не уточняя.

— Значит, успела.

— А потом её голос был по радио.

Артём посмотрел на неё, но не остановил. Раньше они почти не рассказывали посторонним об этом. Павел уже слышал голоса умерших и живых. Возможно, именно поэтому Саяна решила говорить.

— Он говорил со мной так, как она, — продолжила девушка. — Знал имя. Знал, что сказать. Но мама сама записала: если слышу её, это не значит, что говорит она.

Павел долго молчал.

— Мой сын тоже знал, что сказать.

— Он жив?

— Надеюсь.

Павел потёр ладонью щетину.

— Мы поругались два года назад. Он уехал на юг. Я решил, что пусть сам первый позвонит. Он решил то же самое. Два взрослых идиота. — Он усмехнулся. — И вот конец света, а я до сих пор не знаю, кто победил.

Артём почувствовал, как Саяна посмотрела на него. Тема незаконченных разговоров стала слишком знакомой.

— Если найдёте его? — спросила она.

— Сначала ударю. Потом обниму. Или наоборот. Не решил.

— Хороший план.

— У вас-то планы лучше?

Саяна не ответила.

Павел посмотрел на Артёма.

— А ты кого ищешь?

Вопрос прозвучал просто. От этого ответить было труднее.

— Уже никого.

Павел перестал улыбаться.

— Понял.

Он не сказал «соболезную». Не спросил, что произошло. Просто налил Артёму ещё немного чая. Тот неожиданно оценил жест.

— Поэтому с ней идёшь? — Павел кивнул в сторону Саяны.

— Не только.

— А почему?

Артём посмотрел на девушку. Она сидела рядом и не делала вид, что не слушает.

Раньше такой вопрос заставил бы его отшутиться. Сейчас почему-то не хотелось.

— Потому что один я начинаю слишком много думать.

— Слабая причина.

— Есть ещё. — Артём провёл пальцем по краю кружки. — После кольца мне казалось, что если идти некуда, значит, можно выбрать любое направление. Потом понял: это не выбор. Когда тебе всё равно, куда идти, ты просто потерялся. У Саяны направление было. Я решил одолжить.

Саяна нахмурилась.

— Одолжить?

— Когда найдём твою мать, верну.

— А потом?

— Потом придумаю своё.

Она хотела что-то сказать, но Павел опередил:

— Нормально. Большая часть людей всю жизнь идёт по чужим направлениям и даже не замечает. Ты хотя бы знаешь.

Артём посмотрел на него.

— Это должно было поддержать?

— Я водитель. У нас тоже другое обучение.

На этот раз рассмеялись все трое.

Позже Саяна ушла проверить двор и автобус. Артём остался с Павлом на кухне. Мужчина медленно перебирал патроны к ружью, откладывая помятые в сторону.

— Она крепкая, — сказал он, не поднимая глаз.

— Саяна?

— А кто ещё.

Артём ничего не ответил.

— Только ты не путай крепкость с неуязвимостью, — продолжил Павел. — Люди вроде неё часто держатся, пока есть задача. А когда задача заканчивается — их накрывает всё сразу.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что ты рядом.

— Она сама справится.

— Конечно. — Павел поднял на него взгляд. — Вопрос не в том, справится ли человек. Вопрос, обязательно ли ему каждый раз справляться одному.

Артём почувствовал раздражение, хотя понимал, что направлено оно не на Павла.

— Мы не настолько близки.

— Я не говорил, что близки. Я сказал — рядом.

Павел снова занялся патронами.

Артём отвернулся к окну.

Саяна стояла возле автобуса и смотрела внутрь через лобовое стекло. В одной руке держала материнский блокнот.

Он вспомнил ночь на весовом пункте и её тихое «я тоже не хотела быть одна».

— Она иногда раздражает, — сказал он.

— Значит, человек настоящий.

— Очень философски.

— Это возраст.

Когда Саяна вернулась, они решили подождать ещё час и выйти ближе к вечеру, когда жара спадёт. Павел обещал проводить их до развилки, если нога позволит.

Артём растянулся на двух сдвинутых стульях и впервые за несколько дней задремал не на дежурстве, не в страхе, что надо проснуться через час, а просто потому, что можно было закрыть глаза.

Проснулся он от голоса Саяны.

Она сидела у окна и тихо читала одну из записей матери вслух, пытаясь понять смысл:

— «Синхронизация не равна подчинению. Возможно, сначала субъект сам достраивает паттерн»…

— По-русски можно?

— Не знаю.

— Очень полезный блокнот.

Она посмотрела на него.

— Мама всегда так писала. Половину слов понимаешь, а вместе они ничего не объясняют.

— Может, это научный способ скрывать, что тоже не понимаешь.

— Если она жива, скажу ей.

— Запиши первым вопросом после «почему ты всё скрывала».

Саяна опустила взгляд на страницу.

— Я боюсь, что вопросов будет слишком много.

Артём сел.

— Тогда это хорошо.

— Почему?

— Значит, разговор будет долгий.

Она посмотрела на него так, будто собиралась возразить, но не смогла.

И именно в этот момент снаружи что-то щёлкнуло.

Снаружи что-то щёлкнуло.

Не громко.

Павел появился в дверях мгновенно, с ружьём.

— Это не ветер.

Артём уже стоял.

Второй звук пришёл со стороны автобуса.

Громкий треск динамика.

Потом раздался детский голос:

— Папа?

Павел побледнел так резко, будто из него выдернули кровь.

— Нет, — сказал он.

Голос повторил:

— Пап, я здесь.

Павел шагнул к двери.

Саяна встала перед ним.

— Не выходите.

— Это мой сын.

— Вы сказали, что он погиб?

— Не этот.

Он тяжело дышал.

— Мой сын жив. Был в другом городе. Мы не разговаривали два года.

Голос снова позвал.

Теперь ближе.

Из автобуса.

Артём почувствовал знакомую тяжесть в голове. Не желание идти, как в Северограде, а странное ощущение, что сейчас произойдёт нечто важное и он обязан услышать до конца.

— Всем от окон, — сказал он.

Павел сжал ружьё.

— Там рация вырвана.

— Знаю.

Издалека, со стороны поля, ответила протяжная нота.

Потом вторая.

Саяна подняла лук.

— Они идут.

V

Первые фигуры появились на дороге через несколько минут.

Их было шестеро.

Они шли медленно, не прячась, и издалека казались обычными путниками. Мужчина в светлой рубашке. Женщина в летнем платье. Подросток. Ещё трое позади. Никто не бежал. Никто не размахивал руками. Только губы двигались в одном ритме.

Павел стоял у стены и смотрел на автобус.

Детский голос продолжал звать его.

— Окна закрыть, — сказал Артём. — Ищем другой выход.

— Сзади кухня, — ответил Павел. — Там дверь во двор.

Саяна заглянула через щель.

— Во дворе пока чисто.

— «Пока» — моё любимое слово.

Артём помог Павлу подняться. Тот оттолкнул руку.

— Я сам.

— Хорошо. Только быстро сами.

Они прошли на кухню. Снаружи Пение стало громче, но всё ещё оставалось почти спокойным. Самым страшным было отсутствие ярости. Поющие не штурмовали здание. Они просто приближались, будто знали, что время работает на них.

У задней двери Павел остановился.

— Карта.

— Что?

— Я оставил карту в кабинете.

— Обойдёмся.

— Там отмечена лесная дорога. Без неё вы упрётесь в закрытый мост и потеряете день.

Саяна уже повернула обратно.

Артём схватил её за руку.

— Нет.

— Десять метров.

— Я пойду.

— Ты не знаешь, где она.

— Павел покажет.

И снова спор длился секунды, потому что роскоши длинных решений не осталось.

Они двинулись втроём обратно.

Когда проходили зал кафе, в переднее окно ударила ладонь.

Женщина в летнем платье стояла снаружи. Лицо совершенно спокойное. Она не била стекло, просто приложила руку и смотрела на них.

Пела.

Павел отвернулся первым.

Артём почувствовал, как звук начинает проникать внутрь мыслей. Не словами. Скорее обещанием, что если перестать сопротивляться, станет проще.

Он стиснул зубы.

— Быстрее.

В кабинете Павел указал на стол. Саяна схватила карту.

И в этот момент автобусный голос изменился.

— Саяна.

Она застыла.

Голос Эрдэни.

— Не ходи на Лесную.

Артём увидел, как Саяна бледнеет.

— Не слушай.

— Там опасно, — продолжил голос. — Я ушла на восток. Саяна, ответь мне.

Девушка сделала шаг к окну.

Артём встал перед ней.

— Посмотри на меня.

Она не сразу сфокусировала взгляд.

— Это её голос.

— Я знаю.

— Она говорит не идти.

— А её блокнот говорит, что голос может быть не её.

Саяна тяжело вдохнула.

Снаружи раздался треск разбитого стекла.

Павел выругался.

— Решать будете на улице.

Они рванули к кухне.

Поющие уже вошли в зал.

Не бежали. Один мужчина просто перелез через окно и встал среди столов. Женщина вошла следом. Подросток остался снаружи и продолжал петь.

Павел выстрелил в потолок.

Грохот ударил по ушам.

Поющие дёрнулись, но не остановились.

— Зачем?! — крикнул Артём.

— Думал, испугаются!

— Они уже не мы!

Один мужчина двинулся быстрее и схватил Павла за куртку. Артём ударил его плечом, отталкивая в стол. Саяна выпустила стрелу в пол перед второй фигурой — не пытаясь убить, а заставляя отступить. Та действительно остановилась на мгновение, словно движение нарушило какой-то внутренний ритм.

Этого хватило.

Они выскочили во двор.

Сзади раздались шаги.

— К лесополосе! — крикнул Павел.

Его нога подвела через двадцать метров. Он споткнулся и упал на колено.

Артём вернулся, перекинул его руку через плечо.

— Я сказал, сам, — процедил Павел.

— Потом будете гордиться.

Саяна бежала впереди, выбирая путь между ржавыми контейнерами. За ними Пение становилось громче. Уже не шесть голосов. От дороги отвечали другие.

У края двора стоял старый трактор с прицепом. Саяна резко свернула за него и указала на бетонную трубу под насыпью.

— Туда!

Дренажный проход был узким, наполовину заросшим травой. Они спустились в канаву и полезли внутрь. Павел едва протиснулся с ружьём.

Артём вошёл последним.

Снаружи показались ноги Поющих.

Они остановились у трубы.

Несколько секунд никто не двигался.

Пение заполнило бетонный тоннель и многократно отразилось от стен. Артём почувствовал головокружение. Рядом Саяна закрыла уши ладонями, но это почти не помогало.

Потом кто-то снаружи произнёс обычным голосом:

— Артём.

Он замер.

Голос матери.

Не радио.

Не динамик.

Человек стоял в нескольких метрах от трубы и говорил её голосом.

— Артём, выйди. Я здесь.

Мир сузился.

Он знал, что мать мертва. Видел её. Держал её руку. Положил шарф в рюкзак.

И всё равно тело хотело повернуться.

Хотело проверить.

Потому что какая-то часть сознания всегда готова обменять знание на невозможность.

Саяна схватила его за запястье.

Не сказала ни слова.

Просто держала.

Голос повторил:

— Сынок.

Артём закрыл глаза.

Внутри поднялась боль, но вместе с ней неожиданно пришла злость.

Не на мать.

На то, что носило её голос.

— Она так меня не называла, — прошептал он.

Саяна наклонилась ближе.

— Что?

— Никогда. Ненавидела слово «сынок». Говорила, что звучит так, будто мне пять лет.

Голос снаружи снова позвал.

Артём открыл глаза.

И впервые почувствовал не ужас, а почти холодное удовлетворение.

Оно ошиблось.

Пусть совсем немного.

Но ошиблось.

— Двигаемся, — сказал он.

Они поползли дальше по трубе.

Через двадцать метров проход вывел в заросшую канаву на другой стороне насыпи. Пение осталось позади, приглушённое землёй.

Они шли ещё почти час, прежде чем остановились.

Павел сел под деревом и долго не говорил.

Саяна дала ему воды.

— Они учатся, — произнёс он наконец.

Артём прислонился спиной к стволу.

— Или всегда умели, просто мы только сейчас заметили.

— Какая разница?

— Никакой. Но мне легче думать, что у них тоже есть предел.

Саяна посмотрела на него.

— Из-за голоса матери?

Он кивнул.

— Ошиблись в слове.

— А в следующий раз могут не ошибиться.

— Знаю.

Саяна опустила глаза на карту.

— Тогда память — это тоже оружие.

Артём усмехнулся без радости.

— Не самое удобное.

— Зато единственное, которое они пока не могут полностью украсть.

Фраза осталась между ними.

Павел поднялся ближе к вечеру. Идти дальше с ними он отказался.

В четырёх километрах на запад находилась деревня, где жила его сестра. Он хотел проверить дом, хотя прекрасно понимал, насколько мало шансов кого-то найти.

— Вы сами говорили, что туда ушли двое из автобуса, — напомнил Артём. — Может, не пусто.

— Вот и проверю.

Саяна протянула ему таблетки и часть бинтов.

— Два раза в день. Если станет хуже — ищите врача.

Павел рассмеялся.

— Обязательно. Наверняка сидит за следующим поворотом.

Он отдал им карту.

— Держите. Отсюда к Лесной идёт старая лесовозная дорога. Не лезьте на большой мост. После дождей там и раньше было плохо, а теперь никто не знает.

Саяна помолчала.

— Если увидите маму...

Павел посмотрел на неё серьёзно.

— Скажу, что ты идёшь.

— Нет.

Она сама удивилась своему ответу.

— Скажите, что я не отвечаю по радио.

Павел понял.

— Хорошо.

Они разошлись у старого указателя. Павел пошёл на запад. Артём и Саяна — на север.

Первые километры после расставания дались тяжелее, чем Артём ожидал. Пока рядом был Павел, существовало ощущение, что они всё ещё находятся внутри какой-то системы: человек знал дорогу, помнил колонну, мог ответить на часть вопросов. Теперь снова остались двое, карта и направление, в котором почти всё приходилось угадывать.

К вечеру Саяна начала прихрамывать.

Артём заметил не сразу. Она всё так же шла впереди и упорно делала одинаковые шаги, но правая нога каждый раз задерживалась на долю секунды.

— Стой.

— Что?

— Нога.

Саяна посмотрела вниз, будто впервые вспомнила о собственном теле.

— Нормально.

— Я уже слышал это слово.

— Артём, просто устала.

— Тем более.

Она раздражённо выдохнула.

— До Лесной ещё далеко. Если будем останавливаться каждый раз, когда что-то болит, не дойдём никогда.

— Если ты убьёшь колено, тоже не дойдём.

— Не убью.

— Хорошо. Тогда пять минут отдыха ничего не изменят.

Саяна хотела спорить, но села на поваленное дерево слишком быстро для человека, которому отдых не нужен.

Артём ничего не сказал. Снял рюкзак, достал воду и протянул ей.

— Не смотри так, — пробормотала она.

— Как?

— Победно.

— Я вообще очень скромный победитель.

Она отпила и вернула бутылку.

На этот раз Артём сел рядом. Лес вокруг постепенно темнел. Ветки высоко над головой почти не двигались, зато низко в траве стрекотали насекомые. После города и трассы звуки природы казались непривычно громкими.

— Нам нужен ночлег, — сказал он.

— Ещё светло.

— Именно. Можно выбрать, а не лезть в первую яму после темноты.

Саяна посмотрела на карту.

— Через километр должна быть старая лесная сторожка.

— Вот видишь. Карта сегодня за меня.

Сторожка действительно существовала. Небольшой деревянный дом с навесом, сараем и заросшим колодцем. Дверь была заперта, но заднее окно разбито давно, края стекла покрылись пылью. Они обошли здание, проверили следы и только потом вошли.

Внутри пахло сухим деревом, мышами и старой золой. На стене висела выцветшая фотография леса зимой, на столе лежали журналы обходов десятилетней давности. Печь оказалась целой.

— Пять звёзд, — сказал Артём.

— Нет душа.

— Четыре.

В сарае нашлись сухие поленья, но разводить огонь они не решились. Дым был заметен слишком далеко. Зато колодезную воду после очистки можно было использовать для мытья.

Саяна сняла ботинок. На щиколотке была небольшая припухлость.

— «Нормально», — повторил Артём.

— Замолчи.

Он дал ей эластичный бинт.

Пока Саяна фиксировала ногу, Артём занялся ужином. Павловы запасы позволили впервые не делить банку на две условные половины. Он открыл фасоль, добавил несколько ложек тушёнки и смешал всё в металлической кружке.

— Холодное? — спросила Саяна.

— Газ бережём.

— Уже скучаю по цивилизации.

— Ты вчера говорила, что цивилизация закончилась до гречки.

— Я пересмотрела взгляды.

Ели у открытого окна. Артём отдал Саяне больше, не предупредив. Она поняла на третьей ложке.

— Почему у тебя меньше?

— Потому что я уже съел часть, пока готовил.

— Врёшь.

— Очень плохо, помню.

Она попыталась переложить ему часть фасоли. Артём отодвинул кружку.

— У тебя нога.

— Нога не ест фасоль.

— Организму нужны силы.

— Твоему тоже.

Спор закончился тем, что Саяна разделила остатки пополам с точностью, которой позавидовал бы аптекарь.

— Ты невыносима, — сказал Артём.

— Зато честно.

После еды они молча сидели у стены. Снаружи темнело. Артём проверил пистолет и положил рядом. Саяна перебирала стрелы.

— Павел прав, — сказал он неожиданно.

Она насторожилась.

— В чём именно?

— Насчёт людей, которые держатся, пока есть задача.

Саяна продолжила поправлять оперение.

— Он много говорит.

— Это не ответ.

— А вопроса не было.

Артём вздохнул.

— Хорошо. Что будет, если найдём твою мать?

Руки Саяны остановились.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Обсуждали, что ты ей скажешь. Я спрашиваю, что будет потом.

Она долго смотрела на стрелу.

— Не знаю.

— Вообще?

— Вообще.

Саяна отложила стрелу.

— Я иду за ней столько дней, что иногда кажется, будто после неё ничего нет. Найду — и всё должно стать понятно. Почему началось Пение. Что такое «Орфей». Что знала мама. Куда идти. — Она усмехнулась без веселья. — Глупо, да?

— Почему?

— Потому что она может ничего не знать. Может быть ранена. Может…

Слово не прозвучало.

Артём не помог ей закончить.

— Может просто оказаться моей мамой, — сказала Саяна. — Не ответом. Человеком.

— По-моему, это уже много.

— Для меня — да. Но для всего остального?

Артём посмотрел в темноту за окном.

— Мир как-нибудь переживёт, если ты хотя бы один день не будешь его спасать.

— А ты?

— Что я?

— Что будешь делать, если найдём её и она скажет: «Я знаю безопасное место, остаёмся»?

Вопрос застал его врасплох.

Он представил стены. Крышу. Еду. Возможность спать несколько часов подряд. Людей, которых не нужно проверять на Пение каждую минуту.

Раньше ответ был бы очевидным.

Теперь — нет.

— Не знаю, — признался он.

Саяна слегка улыбнулась.

— Видишь.

— Что?

— У тебя тоже задача появилась.

— Какая?

— Понять, чего ты хочешь, кроме того, чтобы не умереть.

Артём покачал головой.

— Слишком сложная. Дай что-нибудь попроще.

— Например?

— Найти источник Пения. Победить неизвестную силу. Спасти человечество.

— Ладно. Начни с посуды.

Она протянула ему грязную кружку.

Артём рассмеялся.

Позже они вышли к колодцу по очереди, быстро умылись и промыли одежду там, где это было возможно. Футболка Артёма высохнуть не успела, поэтому он развесил её на спинке стула и сидел в куртке на голое тело, ворча на комаров. Саяна отдала ему маленький флакон репеллента, найденный в доме.

— Ты всё это время его носила?

— Нашла сегодня в медпункте.

— И молчала?

— Хотела посмотреть, сколько ты выдержишь.

— Вот теперь вижу настоящий характер.

Она улыбнулась.

Ночь решили делить пополам. Первой дежурила Саяна, но спустя два часа Артём проснулся сам. Она сидела у окна и смотрела не наружу, а на раскрытый блокнот матери.

— Опять не спишь.

— Читаю.

— Это и есть «не спишь».

Саяна закрыла блокнот.

— Есть запись, которую я не понимаю.

Она протянула ему страницу. Внизу, между формулами, было написано всего предложение:

«Если паттерн использует память слушателя, источник может быть неполным».

Артём перечитал.

— Это про ошибку с мамой?

— Возможно. Если Пение не хранит готовые голоса, а берёт что-то из нашей памяти… тогда оно знает только то, что знаем мы.

— То есть не читает мысли, а… заставляет нас самих достраивать?

— Мама написала «может быть».

— Это уже лучше, чем всемогущее зло.

Саяна посмотрела на него.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно. Если оно использует мою память, значит, у него есть проблема.

— Какая?

— Моя память ужасна. Я забывал дни рождения даже до конца света.

Саяна тихо рассмеялась.

Потом они ещё минут десять обсуждали запись, хотя оба понимали мало. Но сам разговор давал ощущение, что Пение можно не только бояться. Его можно изучать. Сравнивать. Ловить на ошибках.

Перед тем как лечь, Саяна сказала:

— Отец всегда говорил: когда не можешь победить цель, перестань смотреть на неё как на цель. Разбери на расстояние, ветер, положение тела. Тогда она становится задачей.

— Твоя семья вообще умеет говорить нормально?

— Нет.

— Хорошо. А то я начал переживать.

Она улеглась на старую кушетку.

— Артём?

— Что?

— Если я начну делать что-нибудь глупое из-за мамы… скажешь?

Он посмотрел на неё.

— Скажу.

— Даже если буду злиться.

— Особенно тогда.

Саяна закрыла глаза.

— Хорошо.

Через несколько минут её дыхание стало ровным.

Артём остался у окна. В лесу было темно, но не страшно. Пока.

Он подумал, что доверие, наверное, редко появляется в красивый момент. Чаще оно собирается из мелочей: кто-то делит последнюю банку ровно пополам, признаётся, что не знает ответа, просит остановить его, если он однажды перестанет видеть очевидное.

Такие вещи не звучали как обещания.

Но держали крепче многих обещаний.

К утру Павел остался далеко позади, но Артём всё равно несколько раз вспоминал его слова. Люди появлялись в их дороге на несколько часов, оставляли карту, фразу, кусок чужого прошлого — и снова исчезали.

Раньше Артём считал важными только тех, кто остаётся. Теперь начинал понимать: иногда человека достаточно встретить один раз, чтобы направление изменилось надолго.

VI

Лесная дорога оказалась почти полностью скрыта под травой. Утром после сторожки следы колонны снова появились почти сразу. На мягкой земле отпечатались широкие колеи, местами настолько глубокие, что в них ещё стояла вода от старого дождя. Артём насчитал не меньше четырёх тяжёлых машин.

— Семь человек, четыре машины? — спросил он.

Саяна посмотрела на следы.

— Может, часть транспорта была с грузом.

— Или людей стало больше.

— Или меньше.

Она сказала это спокойно, но сама же поморщилась.

— Прости. Привыкаю думать худшее.

— Полезный навык. Главное, не единственный.

Через полтора километра дорога пересекала высохший ручей. Мостик был узкий, бетонный, с проржавевшими перилами. Перед ним стоял брошенный армейский фургон. Дверь водителя открыта, капот поднят.

На борту кто-то мелом написал «14-Б».

Саяна ускорила шаг, но Артём поймал её за рюкзак.

— Медленно.

— Там никого.

— Именно поэтому медленно.

Она раздражённо посмотрела на его руку, и он отпустил.

Они обошли машину по сторонам. Следов рядом было много, но старых. В кабине лежала пустая бутылка, несколько упаковок сухого пайка и сложенная карта. Ключи исчезли.

Под задним колесом Артём заметил тёмный прямоугольник.

— Подожди.

Он присел и вытащил из грязи маленький пластиковый футляр. Внутри оказались две карты памяти и короткая записка, завёрнутая в полиэтилен.

«Если связь снова заговорит знакомыми голосами — технику не включать. Все записи только на автономные носители. Носители разделить».

Подписи не было.

Саяна взяла записку.

— Они специально переходили на запись без радио.

— И прятали копии по дороге.

Артём посмотрел на карты памяти.

— Значит, рассчитывали, что кто-то потом соберёт.

— Или боялись, что всё потеряют сразу.

Он убрал футляр рядом с картой из автобуса.

— Нам нужен способ это прочитать.

Саяна кивнула на фургон.

— Может, внутри что-нибудь есть.

Задняя дверь оказалась заперта. На этот раз ломать не пришлось — ключ лежал в боковом ящике под кузовом, как будто его оставили намеренно.

Внутри находилась аппаратура связи. Большая часть была отключена, кабели аккуратно свёрнуты. На одном столе стоял старый ноутбук.

Артём почувствовал почти детскую радость.

— Вот.

Саяна тут же остановила его рукой.

— Не включай.

— Я помню правило.

Они осмотрели ноутбук. Батарея снималась. Сетевого подключения не было. Артём вытащил модуль беспроводной связи — когда-то видел, как курьерский терминал ремонтировали похожим образом, хотя сам не был уверен, что делает всё правильно.

— Ты умеешь?

— Нет.

— Очень обнадёживает.

— Зато честно.

Они решили отложить проверку до вечера, когда найдут место для остановки и смогут включить устройство ненадолго, без антенн и внешней связи.

И тут из-под моста донеслось тихое напевание.

Саяна мгновенно повернулась.

Артём почувствовал, как тело напряглось раньше мысли.

Под мостом кто-то сидел.

Они медленно отошли от машины. Саяна подняла лук, Артём держал пистолет опущенным.

Из тени показался мужчина. Лет сорока, в грязной рубашке. Он не бросался на них. Просто вышел на солнце и продолжал тихо тянуть одну ноту.

За ним появилась женщина.

Потом ещё один человек.

— Отходим, — сказал Артём.

Они попятились к дороге.

Мужчина прекратил петь.

— Эрдэни, — произнёс он.

Саяна замерла.

Артём резко схватил её за плечо.

— Не надо.

Поющий улыбнулся.

— Она была здесь.

Голос был обычным. Не материнским. Не знакомым.

От этого становилось только хуже.

Саяна побледнела.

— Откуда он знает?

— Не выясняем.

Женщина рядом с мужчиной тоже перестала петь.

— Лесная, — сказала она. — Поздно.

Третий человек сделал шаг вперёд.

Артём выстрелил в воздух рядом с дорогой. Грохот ударил по лесу, стая птиц сорвалась с деревьев.

Поющие дёрнулись.

Этого хватило.

— Бежим.

Они не стали возвращаться за фургоном — ноутбук Артём успел сунуть в рюкзак, а двери машины остались открытыми. Поющие двинулись следом, но не быстро. Их голоса снова соединились в одну тягучую ноту.

Через несколько сотен метров Артём и Саяна свернули с дороги, спустились в овраг и прошли по нему, пока Пение не стало почти неслышным.

Остановились только тогда, когда дыхание начало резать грудь.

Саяна упёрлась ладонями в колени.

— Он назвал её имя.

— Знаю.

— Не голос. Просто имя.

— Знаю.

Она подняла голову.

— Значит, Пение знает, кого мы ищем.

Артём хотел сказать, что это могло быть совпадение, но сам не верил.

— Или кто-то, кто был в колонне, знал твою мать и потом попал под воздействие.

Саяна задумалась.

— Это лучше?

— Нет. Но это объяснение, которое не требует, чтобы оно знало всё.

Она выпрямилась.

— Ты всё время ищешь предел.

— Конечно.

— Почему?

Артём посмотрел туда, где между деревьями оставалась дорога.

— Потому что если у него нет предела, тогда всё, что мы делаем, бессмысленно.

Саяна несколько секунд молчала.

— А если предел есть, но мы его не найдём?

— Тогда хотя бы умрём занятыми.

Она посмотрела на него с возмущением, потом неожиданно засмеялась.

— Ты ужасный человек.

— Это тоже способ не сойти с ума.

Через десять минут они снова вышли к дороге, уже далеко за мостом.

Фургон остался позади вместе с тремя Поющими.

Но ноутбук лежал в рюкзаке Артёма, а вместе с ним — первая реальная возможность увидеть то, что люди 14-Б пытались сохранить без эфира.

Колонна здесь прошла, но давно. Глубокие следы тяжёлых шин засохли после дождя и превратились в две неровные борозды. Иногда на ветках висели полоски белой ткани — простые метки, оставленные теми, кто шёл впереди.

К вечеру небо затянуло облаками. Жара спала, но воздух стал тяжёлым и влажным. Артём чувствовал приближение дождя по запаху земли.

Они почти не разговаривали.

После кафе Саяна несколько раз доставала блокнот матери, но не открывала. Просто проверяла, на месте ли он. Артём замечал и ничего не говорил.

Сам он всё чаще думал о голосе из трубы.

Слово «сынок» стало неожиданной защитой. Маленькая ошибка, которой хватило, чтобы отличить настоящее воспоминание от подделки.

Но вместе с облегчением пришёл другой страх: сколько деталей о них Пение уже знало?

Имя.

Голос.

Интонации.

Лица людей, которых они потеряли.

Может быть, память действительно была единственным местом, куда оно пока не умело проникать полностью. А может быть, просто ещё училось.

— О чём думаешь? — спросила Саяна.

Артём посмотрел на неё.

— О том, что если оно умеет копировать голос, то рано или поздно научится копировать всё остальное.

— Не обязательно.

— Ты обычно оптимистичнее меня только по ошибке.

Она поправила лямку рюкзака.

— Голос — это звук. Память — нет.

— Мы не знаем, что для него память.

— Зато знаем, что оно ошиблось.

Артём кивнул.

Саяна немного помолчала.

— Отец говорил, что страх полезен до тех пор, пока показывает, где край. Потом он сам становится краем. Если всё время думать, что Пение однажды научится всему, мы сами перестанем доверять собственным воспоминаниям раньше, чем оно доберётся до них.

— Твой отец часто говорил такими фразами?

— Постоянно. Особенно когда хотел, чтобы я перестала спорить.

— Работало?

— Никогда.

Артём улыбнулся.

— Хороший был метод.

Саяна тоже улыбнулась, но быстро стала серьёзной.

— Я боюсь забыть его голос.

Признание появилось неожиданно.

— Настоящий. Не тот, который может прозвучать из радио. Иногда пытаюсь вспомнить и понимаю, что сначала слышу последние слова, а не обычные. Это неправильно.

Артём знал это чувство. Последний образ матери тоже пытался занять всё пространство, вытесняя кухню, телефонные разговоры, раздражение, смех.

— Наверное, последнее просто громче, — сказал он. — Не значит, что остальное исчезло.

Саяна посмотрела на дорогу.

— Надеюсь.

— Вот теперь точно надежда.

— Замолчи.

Ближе к вечеру лесная дорога расширилась и вывела их к старому дорожному посту. Две бетонные плиты образовывали карман для грузовиков, рядом стояла будка с выбитым окном и ржавая вышка связи. На первый взгляд место было пустым, но на обочине Артём заметил то, что уже научился искать: одинаковые следы тяжёлых шин, несколько пар обуви и прямоугольные отпечатки от ящиков, которые долго стояли в сухой земле.

— Колонна останавливалась здесь, — сказал он.

Саяна посмотрела на следы.

— 14-Б?

— Или кто-то ещё. Проверим.

На стене будки сохранилась белая полоса краски. Поверх неё чёрным маркером было написано: «Б — 7 чел. 11:30». Ниже — стрелка на север и маленький круг с крестом.

— В списке было восемь, — сказала Саяна.

Артём тоже помнил.

— Один остался между медпунктом и здесь.

— Или ушёл отдельно.

Саяна произнесла это быстро, но Артём услышал тревогу. Теперь каждая цифра воспринималась ею как возможное уменьшение числа людей рядом с матерью.

Внутри будки стоял стол, две табуретки и металлический шкаф. Дверца шкафа была открыта. Полки почти пусты, зато внизу валялась куча обгоревшей бумаги.

Кто-то пытался уничтожить документы.

Артём присел и осторожно раздвинул листы. Большинство превратилось в чёрные ломкие хлопья. Несколько краёв уцелели.

На одном — таблица топлива.

На другом — список номеров машин.

На третьем сохранились две строки:

«14-Б / …сараева Э. / допуск…»

И ниже:

«…только наземным каналом».

Саяна опустилась рядом.

— Снова она.

— И снова связь.

— «Допуск» к чему?

Артём покачал головой.

Рядом с бумагами лежала расплавленная пластиковая карточка. Фотография исчезла, но часть надписи читалась: «Служебный доступ. Уровень…» Дальше пластик почернел.

Саяна взяла её двумя пальцами.

— Мамин пропуск был другой.

— Это не обязательно её.

— Я знаю.

Она положила карточку обратно.

В дальнем углу будки Артём заметил маленькое пятно свежей земли на слое старой пыли. Нагнулся. Пыль была стёрта подошвой совсем недавно.

— Здесь кто-то был после колонны.

Саяна подошла.

На полу действительно виднелся один чёткий отпечаток. Рядом — круглая вмятина от металлической ножки или штатива.

— Машина? — спросила она.

— Внутри?

— Я про человека. Может, ставил что-то.

Они осмотрели стены внимательнее. Под окном была едва заметная полоса чистого металла, словно недавно отсюда сняли небольшой прибор.

Артём вспомнил пустое крепление регистратора в автобусе.

— Кто-то идёт по маршруту и забирает технику.

— Или записи.

— Или всё, что может записывать.

Саяна нахмурилась.

Это уже не походило на случайного выжившего, который идёт следом в поисках еды. Человек или группа последовательно посещали те же места, что и они, и что-то там делали.

— Почему тогда оставили бумаги? — спросила Саяна.

— Не оставили. Сожгли.

— Плохо сожгли.

— Может, торопились.

Она посмотрела через окно на дорогу.

— Или кто-то помешал.

В этот момент далеко в лесу хлопнул выстрел.

Один.

Сухой, короткий.

Оба одновременно пригнулись.

Артём выключил фонарь, хотя в будке ещё хватало дневного света. Саяна подняла лук.

Второй выстрел прозвучал через несколько секунд. Дальше, чем первый, или просто глуше.

Потом крик.

Человеческий.

Очень короткий.

И тишина.

Артём смотрел на Саяну.

— Не наше дело.

Она продолжала вслушиваться.

— Там человек.

— Был.

Саяна резко повернула голову.

— Ты не знаешь.

— И ты не знаешь, кто стреляет. Может, он как раз спасается от Поющих. Может, стреляет в людей. Может, зовёт нас.

— Значит, просто уйдём?

В её голосе появилось раздражение.

Артём почувствовал своё собственное.

— Мы идём за твоей матерью. У нас есть след. Если будем бежать на каждый крик, закончим раньше маршрута.

— Ты бы так сказал, если бы кричала она?

Фраза ударила точно.

— Не используй её каждый раз как аргумент.

Саяна сжала губы.

— Я не использую.

— Сейчас — да.

Они стояли среди полуобгоревших бумаг, сердитые и одновременно вынужденные говорить шёпотом.

Снаружи ничего больше не происходило.

Саяна первой опустила лук.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Ты прав.

— Не говори так. Мне страшно.

Она не улыбнулась.

— Я всё время думаю: если мама где-то зовёт на помощь, а я решу, что это ловушка…

Артём понял.

Не каждый крик был Эрдэни. Но для Саяны каждый мог ею оказаться.

— Тогда придумай правило, — сказал он.

— Какое?

— Такое, чтобы решать не каждый раз заново. Иначе Пение или кто угодно ещё будет выбирать за тебя.

Саяна посмотрела на него.

— Например?

Артём задумался.

— Не идём на голос, если не видим человека. Не идём далеко с маршрута без причины. Если можем проверить безопасно — проверяем. Если нет — запоминаем место и идём дальше.

— Очень удобно.

— Нет. Удобно — бежать туда, куда хочется. Правила нужны именно когда неудобно.

Саяна опустила взгляд.

— Отец говорил почти так же.

— Я начинаю его бояться.

На этот раз она всё-таки усмехнулась.

Они подождали ещё пять минут. Ни выстрелов, ни голосов.

Перед уходом Артём собрал уцелевшие обрывки бумаг и завернул в чистый лист. Саяна переписала отметку «Б — 7 чел. 11:30».

Снаружи они нашли ещё одно подтверждение свежего посетителя. Возле опоры вышки в земле отпечатались два следа колёс, слишком узкие для транспорта колонны. Машина подъехала, постояла рядом с будкой и уехала дальше на север.

— Та же? — спросила Саяна.

Артём присел, сравнивая рисунок протектора с тем, что запомнил у весового пункта и деревни.

— Похоже.

— Мы отстаём от неё или она от нас?

— Пока она впереди.

Саяна посмотрела на дорогу.

— Значит, может ждать.

Артём поднялся.

— Или вообще не знает, что мы существуем.

— Ты в это веришь?

Он вспомнил свежий след у каждого важного места.

— Хотел бы.

Они ушли с поста, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев. Разговор о выстрелах закончился, но напряжение осталось.

Через полчаса Артём заметил, что Саяна всё чаще смотрит в лес в сторону, откуда пришёл крик.

— Думаешь о нём?

— Да.

— Я тоже.

Она удивилась.

— Тогда почему…

— Потому что правильное решение не обязано нравиться.

Саяна медленно кивнула.

— Наверное, в этом и проблема. Раньше я думала, если поступаешь правильно, потом должно стать легче.

— А становится?

— Нет.

Артём посмотрел на дорогу.

— Значит, возможно, «легче» вообще плохой способ проверять правильность.

Они шли молча ещё несколько минут.

Где-то впереди на горизонте собирались тёмные облака.

Дождь начался через полчаса.

Сначала редкими крупными каплями, потом сплошной стеной. Они укрылись под навесом заброшенной автобусной остановки, где от старого расписания осталась только пластиковая рамка.

На задней стене кто-то углём написал:

«14-Б → СЕВЕР».

Ниже другой рукой:

«НЕ СЛУШАТЬ ПОСЛЕ ЗАКАТА».

Саяна провела пальцем по буквам.

Уголь размазался.

— Свежая.

Артём присмотрелся. Дождь ещё не успел смыть края надписи. Значит, её оставили максимум день-два назад.

— Кто-то идёт тем же маршрутом.

— Или шёл навстречу.

Они осмотрели землю под навесом. Здесь недавно ночевали трое или четверо. Остались смятые упаковки, следы небольшого костра и полоска бинта. В углу лежал окурок, ещё сохранивший запах табака.

Артём вышел под дождь и обошёл остановку.

За ней, в мягкой земле, отпечатались следы обуви. Они уходили на север.

Поверх них лежал другой след — широкий протектор внедорожника.

Машина проехала позже.

Артём присел.

— Те же одиночные следы шин, что у весового пункта.

Саяна подошла ближе.

— Думаешь, одна машина идёт за колонной?

— Или за теми, кто её ищет.

— За нами?

— Мы только четыре дня на маршруте. Следы были раньше.

Саяна посмотрела в серую стену дождя.

— Значит, кто-то тоже собирает следы.

Ночь решили провести здесь. Навес защищал от дождя, а с двух сторон остановку закрывали бетонные стены. Перед сном Артём установил пустую жестяную банку на дороге, привязав к ней леску из аптечки: примитивная сигнализация, которую он подсмотрел у людей в убежище.

Саяна не смеялась.

— Ты быстро учишься.

— Это комплимент или диагноз?

— Пока наблюдение.

Они поели холодные консервы и распределили дежурства. Радио не включали. Перед первой сменой Артём всё-таки достал ноутбук.

Он положил его на бетонную скамью под навесом, снял батарею и ещё раз проверил корпус. Никакой антенны не было видно. Модуль беспроводной связи они оставили в фургоне. Это не означало, что устройство безопасно, но после нескольких дней дороги слово «безопасно» вообще стало относительным.

— Если он заговорит мамой, закрываем сразу, — сказала Саяна.

— Если заговорит моей — тоже.

— Если любым голосом.

— Скучно живёшь.

Она не улыбнулась.

Артём вставил батарею. Нажал кнопку.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом экран засветился. Система загружалась мучительно медленно, будто тоже устала от конца света.

Рабочий стол оказался почти пустым. Несколько папок: «МАРШРУТ», «МЕД», «СВЯЗЬ», «КОПИИ».

— Слишком удобно, — пробормотал Артём.

— Не начинай.

Он вставил первую карту памяти из футляра. Открылось окно с десятками файлов. Часть была повреждена. Некоторые имели только даты и номера.

Один текстовый документ назывался «14Б_ПЕРЕХОД».

Саяна наклонилась ближе.

Артём открыл.

Текст был коротким:

«Группа прибыла к промежуточному посту. Эфирный канал считать скомпрометированным. Голосовые подтверждения не принимать. Дальнейший маршрут передавать только физически. Лесная-2 — точка сверки, не конечная».

Ни подписи. Ни конечного направления.

Саяна перечитала последнюю строку.

— Не конечная.

— Значит, даже если дойдём, мамы там может не быть.

Она медленно кивнула.

— Но там должны знать, куда её отправили.

Следующий файл содержал список группы. Восемь фамилий. Эрдэни была среди них.

У семерых в графе «статус» стояло «прибыл».

У одного — «отдельный транспорт».

Это был инженер-связист, не Эрдэни.

Саяна выдохнула.

— Семеро дошли.

— До промежуточного поста.

— Я знаю.

Но голос её впервые за весь день стал чуть легче.

Артём продолжил. На второй карте памяти оказались аудиофайлы. Он не открывал их.

— Почему остановился?

— Потому что это звук.

Саяна поняла сразу.

Можно было включить запись и услышать людей 14-Б. Возможно, Эрдэни. Возможно — что-то другое.

— Перенесём текстовые файлы, — сказала она. — А звук пока не трогаем.

— Согласен.

Они нашли ещё один документ, частично повреждённый. Большая часть строк превратилась в набор символов. Читался только конец:

«…если кто-то идёт по маршруту после нас, не доверять маркировкам без контрольного знака. Обозначения могли быть изменены».

Артём почувствовал неприятное напряжение.

— Какого контрольного знака?

Файл обрывался.

Саяна посмотрела на угольную надпись на стене остановки: «14-Б → СЕВЕР».

— Мы всё это время идём по стрелкам.

— И по карте. И по документам.

— Но часть меток могла быть ложной.

Артём закрыл ноутбук.

— Значит, завтра не верим одной метке. Нужно два подтверждения.

— Правило?

— Правило.

Саяна кивнула.

Он снял батарею и убрал её отдельно.

— А аудио?

Саяна несколько секунд смотрела на ноутбук.

— Потом.

— Уверена?

— Нет.

Она села у края навеса.

— Но я уже знаю, что мама дошла до следующей точки. На сегодня хватит.

Артём удивился.

— Ты научилась останавливаться.

— Не привыкай.

Он улыбнулся.

Они убрали ноутбук в рюкзак. Теперь дорога впереди стала одновременно яснее и сложнее. «Лесная-2» была не концом маршрута, а всего лишь следующей страницей.

И кто-то заранее предупреждал тех, кто пойдёт следом: даже дорожным знакам больше нельзя верить автоматически.

Около полуночи Артём проснулся сам.

Саяна сидела у края навеса и смотрела на дорогу.

— Твоя смена ещё через час.

Она приложила палец к губам.

Далеко между деревьями появился свет.

Две фары.

Машина двигалась медленно с юга.

Артём мгновенно проснулся окончательно. Схватил рюкзак, пистолет и подполз к стене.

Фары приближались.

— Может, Павел? — шепнула Саяна.

— У него не было машины.

Свет остановился примерно в трёхстах метрах.

Двигатель работал ещё несколько секунд.

Потом заглох.

Фары погасли.

Ночь стала совершенно тёмной.

Саяна натянула лук.

Артём слушал.

Ни дверей.

Ни шагов.

Ни голосов.

Прошло пять минут.

Потом десять.

— Что они делают? — едва слышно спросила Саяна.

— Смотрят.

— Откуда знаешь?

— Не знаю.

Ему просто казалось, что где-то в темноте есть человек, который точно так же смотрит в сторону остановки и ждёт.

Через двадцать минут двигатель снова завёлся.

Фары не включились.

По звуку машина медленно развернулась.

И уехала обратно на юг.

Саяна опустила лук только когда шум исчез полностью.

— Это были не Поющие.

— Нет.

— Тогда кто?

Артём посмотрел на свежую надпись «14-Б → СЕВЕР».

— Вот это и есть следующая вещь, которую придётся выяснить.

Утром они нашли место, где стояла машина.

На мокрой земле отпечатались следы шин. Рядом — два следа ботинок.

Кто-то действительно выходил.

Не приближался к остановке. Просто стоял у машины.

На обочине Артём заметил маленький белый прямоугольник.

Визитная карточка или кусок пластика.

Он поднял.

Это был пропуск.

Без фотографии и имени. Только выцветший штрихкод и напечатанная строка:

«ТРАНЗИТНАЯ ГРУППА 14-Б».

Саяна взяла карточку.

На обороте от руки стояло одно слово:

«ЛЕСНАЯ».

И стрелка на север.

Артём посмотрел на дорогу.

Вчера она казалась мёртвой.

Сегодня стало ясно, что это не так.

Мёртвым был только маршрут, который они пытались восстановить по обломкам.

Кто-то впереди всё ещё двигался по нему.

И кто-то сзади явно не хотел терять след.

Саяна убрала пропуск в карман рядом с листом, где значилось имя матери.

— Идём?

Артём поправил рюкзак.

— Теперь уже точно.

Они вышли на дорогу.

Дождь очистил асфальт от пыли, и следы шин тянулись впереди почти идеально ровной линией.

На этот раз им не приходилось угадывать направление.

Нужно было только решить, насколько близко они готовы подойти к тем, кто оставил эти следы.

И впервые за несколько дней Артём подумал, что, возможно, самый опасный вопрос на дороге звучит не «куда она ведёт».

А «кто уже знает, что ты по ней идёшь».

Глава пятая. Ложный след

Иногда нас обманывает не дорога. Иногда мы сами выбираем тот поворот, который обещает вернуть потерянное.

I

Солнце только поднялось над крышами, когда дорога вывела их к деревне.

После ночёвки в придорожном вагончике Артём чувствовал каждую мышцу. Они спали по очереди, хотя за последние дни оба научились проваливаться в сон почти в любом месте, где над головой была крыша и дверь хотя бы условно закрывалась. Вагончик пах сырой фанерой, старым маслом и мышами. Утром Саяна долго разминала затёкшую ногу, Артём вытряхивал из ботинка песок, а завтрак состоял из двух галет на двоих и нескольких глотков воды.

Поэтому десятка три домов впереди показались почти подарком.

Деревня лежала в низине. Одна широкая улица, несколько боковых переулков, деревянные дома вперемешку с кирпичными, огороды, теплицы, хозяйственные сараи. За заборами наливались яблоки. На одном участке бельё всё ещё висело на верёвке, выцветшее от солнца, и лениво двигалось под ветром. Калитка рядом была открыта.

Ни дыма. Ни машин на ходу. Ни голосов. И Пения тоже не было.

Артём остановился у покосившегося указателя.

— Не нравится мне, когда всё выглядит настолько нормально.

Саяна поправила ремень лука на плече. Последние дни она всё чаще несла его за спиной, а не в руке. Сначала Артём считал это признаком спокойствия. Потом понял: человек просто не может сутками держать себя натянутым, как тетиву.

— Тебе не нравится, когда шумно. Не нравится, когда тихо. Есть вообще состояние мира, которое тебя устраивает?

— Было.

— Какое?

— Когда я знал, где вечером буду спать.

Они вошли в деревню, не расходясь дальше нескольких метров. Это тоже стало привычкой: расстояние, на котором ещё можно увидеть лицо другого и успеть окликнуть. В Северограде они учились не умирать. За кольцом начали учиться жить с тем, что смерть больше не казалась событием, которое обязательно произойдёт с кем-то другим.

Первый дом был заперт. Во втором калитка висела открытой. Во дворе стояли велосипед, детский пластмассовый грузовик и столик под навесом. На столике — кружка с высохшим коричневым следом на дне.

Саяна остановилась у двери.

— Сначала слушаем.

Они замерли.

Дом молчал.

Артём уже привык к этому ритуалу. Несколько секунд тишины. Окна. Двор. Второй выход. Только потом вход. Раньше подобная осторожность показалась бы ему паранойей. Теперь паранойя выглядела одной из разновидностей здравого смысла.

На кухне пахло деревом, пылью и чем-то кислым. Холодильник давно не работал. Артём открыл его, тут же поморщился и захлопнул.

— Там всё плохо? — спросила Саяна.

— Там зарождается новая цивилизация.

— Может, договоришься с ней насчёт еды?

— Боюсь, она настроена враждебно.

В шкафу нашлись макароны, крупа, соль, две банки тушёнки и пачка чая.

— Сегодня мы буржуи, — сказал Артём.

— Если найдёшь сахар, станешь аристократом.

Сахар тоже нашёлся. Они не брали всё. Это правило предложила Саяна ещё на трассе: если место не полностью пустое и нет уверенности, что хозяева погибли, оставлять хотя бы часть. Артём тогда спросил, кому. Она ответила: «Следующему». Это казалось почти смешным жестом в мире, где никто никому ничего не был должен, но правило осталось.

Воду нашли во дворе. Колодец оказался рабочим. Пока Артём наполнял бутылки, Саяна сидела на ступеньках и меняла повязку на голени.

— Дай посмотрю.

— Я сама.

— Ты последние три дня говоришь «я сама» примерно обо всём.

— И?

— Иногда раздражает.

Она прищурилась.

— Хочешь перевязать мне ногу?

— Хочу убедиться, что она не отвалится посреди дороги.

— Как романтично.

Артём сел рядом. Он работал медленно. Когда-то отворачивался от чужой ссадины, теперь умел промывать раны и накладывать повязку. Этому научила не храбрость, а отсутствие людей, которым можно было передать ответственность.

Саяна наблюдала за его руками.

— Ты сильно изменился.

— Все изменились.

— Это не ответ.

Он закончил с повязкой.

— А какой тебе нужен?

— Иногда смотрю на тебя и пытаюсь вспомнить того парня из переулка. Ты дрожал.

— Спасибо, что напомнила.

— Я не издеваюсь. Тогда ты боялся всего.

Артём посмотрел на свои руки.

— Человек привыкает.

Саяна помолчала.

— Не ко всему нужно привыкать.

— А выбор есть?

— Наверное, в этом и проблема. Мы всё время говорим: «у нас не было выбора». Когда забираем чужую еду. Когда не идём на чей-то крик. Когда оставляем людей, потому что иначе опасно. Иногда это правда. Но если повторять одно и то же каждый день, можно перестать замечать момент, когда выбор снова появился.

— И что тогда?

— Для этого и нужен кто-то рядом. Хотя бы спросить: ты точно уверен, что другого выхода нет?

Артём усмехнулся.

— Я думал, ты скажешь что-нибудь глубже. Например: человек остаётся человеком, пока способен сомневаться.

— Неплохо.

— Я украду эту мысль и скажу, что придумал сам.

— Уже поздно. Я свидетель.

В третьем доме нашли ванную и бочку с дождевой водой. Саяна закрылась внутри первой. Вышла с мокрыми волосами и впервые за долгое время почти чистым лицом.

— Я тебя не узнал, — сказал Артём.

— Ещё слово — и пойдёшь немытым.

Вода оказалась ледяной. Он всё равно вымылся. Смывал пыль и думал о матери. Не о кольце, а о полотенцах, которые она ругала его бросать на кровати. О свистящем чайнике. О том, как она ходила кругами, когда разговаривала по телефону.

Странно, какие вещи остаются. Не последние слова. Не важные разговоры. Полотенце. Чай. Запах шампуня. Человек исчезает, а память хранит самое бесполезное. Может быть, именно поэтому она настоящая: бесполезное нельзя придумать ради смысла.

На кухне Саяна варила кашу на маленькой газовой плитке. На столе лежал блокнот Эрдэни.

Они ели за чужим столом. На стене висели семейные фотографии.

— Думаешь, они выбрались? — спросила Саяна.

— Хочу думать.

— А веришь?

— Это разные вещи.

После еды она снова взяла блокнот. Вдруг замерла и поднесла страницу к окну.

На нижнем поле виднелась отметка: три короткие линии, круг и стрелка. Рядом едва проступало слово карандашом.

— Мама так отмечала маршруты.

— Откуда знаешь?

— Когда я была маленькой, перед поездками она рисовала похожие значки. Три линии — дорога. Круг — остановка. Стрелка…

Под значком было одно слово: «Берёзовка».

На перекрёстке в конце деревни стоял указатель: «БЕРЁЗОВКА — 12 КМ».

Саяна поднялась.

— Это она.

— Возможно.

— Не «возможно». Это её знак.

— Я не спорю с почерком. Я думаю, что после автобуса мы не можем бежать за каждым знаком только потому, что он похож на хороший.

— Для тебя любой след теперь плохой.

— Саяна.

— После кольца ты вообще перестал верить, что мы можем кого-то найти живым.

Она сразу поняла, куда попала.

Артём положил ложку.

— Осторожнее.

— Прости.

Он долго молчал.

— Ты права. Я действительно сначала думаю о плохом. Потому что один раз думал о хорошем до самого конца.

Больше объяснять не требовалось.

— Но я всё равно пойду, — сказала Саяна.

— Я знаю.

— Даже если ты останешься.

— И это знаю.

Он поднялся и поймал себя на том, что моет чужие миски в доме, хозяева которого, возможно, никогда не вернутся. Наверное, остатки прежней жизни и состояли из таких бессмысленных жестов.

— Отдыхаем ещё немного и идём в Берёзовку. Я сказал, что след может быть ложным. Не сказал, что его не надо проверять.

Он повернулся к ней.

— Просто не будем считать надежду доказательством.

Саяна кивнула.

Но она смотрела не на него. Через его плечо, в пустой коридор. Будто там кто-то стоял.

Артём обернулся. Коридор был пуст.

— Что?

— Ничего.

И слишком быстро закрыла блокнот.

II

К тому времени, когда они вышли из деревни, солнце стояло высоко, но жара ещё не стала тяжёлой. Дорога на Берёзовку шла между полями, ныряла в посадку и снова выходила на открытое место.

Через несколько километров они нашли первую отметку: три штриха, круг и стрелка.

— Вот, — сказала Саяна.

Артём провёл пальцем по краске.

— Не новая.

— Значит, мама оставила раньше.

— Значит, не нарисована сегодня утром.

— Ты иногда специально говоришь так, чтобы мне хотелось тебя ударить?

— Природный талант.

Дальше отметки начали появляться почти через каждый поворот. Сначала это успокаивало. Потом настораживало. Настоящие следы не обязаны быть удобными. Колонна №14 оставляла случайные клочки: номер на автобусе, запись в журнале, следы шин. Здесь дорога будто сама старалась убедить их, что они идут правильно.

Через посадку показался маленький придорожный магазин с навесом и белым фургоном у стены. На задней двери фургона виднелась синяя полоса и остаток цифры четырнадцать.

У магазина лежала свежая кожура от яблока.

— Кто-то здесь есть, — сказал Артём.

Они могли обойти место, но фургон тянул к себе сильнее осторожности.

Саяна уже протянула руку к смятой бумаге в кузове, когда из магазина раздался голос:

— Не трогай.

В дверях стоял мужчина с кухонным ножом. Осунувшееся лицо, футболка висела мешком. За ним появился второй, потом третий. Из-за стены вышла женщина с грязной повязкой на руке.

— Рюкзаки на землю, — сказал мужчина.

Артём поднял пустые ладони.

— Мы не ищем проблем. Можем поделиться едой.

— Всё отдавайте.

— Половину продуктов и воду.

— Всё.

Женщина тихо сказала:

— Вадим, возьмём еду и пусть идут.

— Они вернутся.

— Мы идём дальше, — сказал Артём. — Нам некуда возвращаться.

Мужчина сделал шаг.

Артём снял рюкзак с одного плеча.

— Я положу его. Заберёте часть еды. Остальное оставите.

Сзади раздался шорох.

Пятый человек выскочил из-за фургона и рванулся к Саяне. Всё сломалось за секунду.

Саяна сбросила его руку и ударила локтем. Мужчина споткнулся. Вадим кинулся к Артёму, тот выставил рюкзак между ними. Лезвие зацепило ткань. Кто-то сзади закричал.

Третий мародёр бросился к рюкзаку вместо того, чтобы помогать своим. Второй толкнул его, пытаясь первым добраться до еды. Именно это спасло Артёма: вместо одного нападения перед ним возникли несколько людей, каждый действовал сам за себя.

Один схватил металлический прут и замахнулся на Саяну слишком широко. Прут ударил по двери фургона. Саяна оттолкнула его и отступила.

Артём видел только куски: грязные руки, белое лицо женщины, Саяну у стены, собственный рюкзак на земле. Он выхватил оружие, но не поднял сразу.

— Назад!

Никто не послушал.

Голод оказался громче страха.

Вадим снова шагнул к нему. Артём отступил и выстрелил в бетон рядом. Хлопок под навесом заставил почти всех замереть.

Почти.

Мужчина, который первым бросился на Саяну, снова кинулся к ней. Она вытащила стрелу, но лук не натянула, отбила его руку древком и оттолкнула.

— Хватит!

В этот момент из рюкзака выпала банка тушёнки и покатилась по бетону.

Все посмотрели на неё.

На несколько секунд бой перестал существовать.

Один мужчина бросился к банке. Второй — тоже. Они столкнулись и начали толкаться между собой.

Артём почувствовал холодное недоумение.

Они не были бандой. Просто голодные люди, которые слишком долго убеждали себя, что следующий кусок еды важнее всего остального.

Женщина закричала:

— Стойте! Хватит!

Артём оказался рядом с Саяной.

— Ещё шаг, — сказал он, — и мы больше не разговариваем.

Его голос удивил его самого. Почти спокойный.

Вадим остановился.

Женщина первой опустила руки.

— Хватит.

Мужчина с банкой прижал её к груди, как ребёнка.

Никто не победил красиво. Просто в какой-то момент обе стороны поняли, что следующая ошибка может стать последней.

III

После драки они не ушли сразу. Нужно было собрать вещи. Мародёры больше не приближались.

Один из них вскрыл банку и ел прямо руками, быстро, почти не жуя. Артём поднял упаковку сухарей и посмотрел на Саяну.

— Оставим им, — сказала она.

— После того, как они пытались нас ограбить?

— Именно после.

Они отложили часть крупы, сухарей и две банки овощей.

Женщина подошла первой, показывая пустые ладони.

— Спасибо.

— Сколько вы здесь? — спросила Саяна.

— Дней шесть. До этого был посёлок южнее. Человек двадцать. Потом продукты кончились. Потом люди начали прятать то, что оставалось.

Она усмехнулась без радости.

— Всё очень быстро становится простым, когда нечего есть.

Артём посмотрел на Вадима.

— Настолько простым?

Женщина выдержала взгляд.

— Нет. Это не оправдание.

Ответ удивил его.

Она подняла смятую бумагу, выпавшую из фургона.

— Вы из-за этого пришли?

На листе был номер: 14-Б.

Саяна напряглась.

— Где вы нашли машину?

— Она здесь стояла. В бардачке была карта.

Вадим не хотел отдавать, но женщина — Лида — настояла.

Карта была разорвана на сгибах. По ней шла линия на север, затем ответвление на восток. Возле него карандашом написано «БЕРЁЗОВКА». Рядом — знак из блокнота Эрдэни.

Саяна выдохнула.

Артём почувствовал, как внутри сжалось.

Слишком хорошо.

— Кто это нарисовал?

— Уже было, — сказала Лида. — Мы не трогали.

— Кто-нибудь проезжал после вас?

— Машина ночью. Тёмная, большая. Без света почти до магазина. Потом включила фары и ушла на Берёзовку.

Машина, что следовала за маршрутом? Или ещё один случайный автомобиль, которому они придали смысл, потому что уже ждали преследователей?

Лида посмотрела на своих.

— Вам лучше идти. Вадим нормальный был. Все были нормальными. Просто когда три дня не ешь, мысли становятся короткими.

— А потом? — спросил Артём.

— Потом привыкаешь к коротким мыслям.

Саяна опустила карту.

— Это хуже голода.

Перед уходом она оставила рядом с продуктами обезболивающее.

Первый километр они прошли молча.

— Мы могли не оставлять им еду, — сказал Артём.

— Могли.

— Они могли убить нас.

— Могли.

— Ты специально отвечаешь одним словом?

— Я думаю.

— О чём?

Саяна сорвала сухую травинку.

— Мне было страшнее после боя, чем во время. Во время всё просто: кто-то идёт на тебя — защищаешься. Потом видишь, что перед тобой не чудовище. Просто человек, который три дня нормально не ел.

— Это не отменяет, что он сделал.

— Не отменяет. Самое страшное, наверное, не стать чудовищем. Самое страшное — однажды найти достаточно причин, чтобы перестать считать себя им.

Артём подумал о Северограде и о себе.

— Поэтому причины ничего не отменяют. Объясняют, но не отменяют.

— Хорошо, что ты так думаешь.

— Я думал, ты скажешь, что я изменился.

— Изменился. Но не туда, куда сам боишься.

Мир больше не давал возможности проверять последствия решений. Иногда приходилось сделать выбор и просто идти дальше.

IV

Первая фигура появилась у края поля ближе к вечеру.

Женщина стояла возле старой остановки далеко впереди. Тёмные волосы, светлая рубашка. Лица не видно.

Саяна остановилась.

— Там кто-то.

Артём всмотрелся.

— Не вижу.

Женщина скрылась за остановкой.

Когда они подошли, там никого. Пыль почти нетронута.

— Может, ушла в поле, — сказал Артём.

Саяна не ответила.

На стене остановки была новая метка: три штриха, круг, стрелка направо.

К вечеру дорога ушла в лес. В траве лежала упаковка от медицинской маски того же поставщика, что и в медпункте колонны.

— Ну? — спросила Саяна.

— Группа могла проехать здесь.

— Могла?

— Да.

— Ты невозможный.

— Зато последовательный.

Ночевать решили в старом сельскохозяйственном ангаре. Внутри стоял ржавый трактор и мешки с отсыревшим зерном. Они ели холодную фасоль и сухари.

Саяна сидела у стены.

— Лида сказала странную вещь. Что все были нормальными.

— Все всегда были нормальными до того, как сделали что-то ненормальное.

— Отец тоже был нормальным.

Артём поднял взгляд.

— До того дня он раздражал меня обычными вещами. По десять раз спрашивал, закрыла ли я дверь. Исправлял стойку, даже если я просто держала лук. Если видел, что сутулюсь, касался двумя пальцами между лопаток. Я ненавидела это.

Она улыбнулась едва заметно.

— А теперь пытаюсь вспомнить его лицо до всего и вместо этого вспоминаю только конец. Как будто последние минуты съедают все предыдущие годы.

— Память нечестная штука.

— У тебя тоже?

— Да. После кольца я почти неделю вспоминал только шарф. Даже не лицо. Думал, должен помнить что-нибудь важное. Потом понял, что важное я как раз придумываю. Память пытается сделать из человека историю с правильным концом. А жизнь не такая. Мама могла утром злиться из-за чашки, вечером прислать дурацкий смайлик и всё равно быть самым близким человеком.

— Ты редко о ней говоришь.

— Ты редко спрашиваешь.

— Я думала, тебе больно.

— Больно.

— Тогда почему сейчас говоришь?

— Потому что если не говорить, останется только кольцо.

Перед сном Саяна тихо сказала:

— Если я когда-нибудь начну говорить, что точно что-то знаю только потому, что очень хочу в это верить, напомни мне про надежду.

— Что она не доказательство?

— Да.

— Напомню.

V

Утро пришло серым. Воздух был прохладным.

До Берёзовки оставалось несколько километров.

Первую ошибку Артём заметил у поваленного знака. Стрелка 14-Б нанесена поверх ржавчины, но под краской виднелась свежая царапина. Кто-то зачистил участок перед тем, как рисовать.

— Это делали недавно.

— Колонна тоже проходила недавно, — сказала Саяна.

Вторая ошибка была дальше: стрелка указывала на лесную дорогу, а следы тяжёлых машин продолжались прямо.

— Может, 14-Б отделилась.

— Может.

— Перестань говорить «может».

— Тогда придумай слово, которое означает: доказательств нет, но вариант возможен.

Они всё-таки свернули.

Через некоторое время Саяна снова увидела мать.

Эрдэни стояла между деревьями слева, метрах в тридцати. Светлая куртка, волосы собраны сзади. Она подняла ладонь — жест, которым когда-то просила маленькую Саяну остановиться у перехода.

— Подожди, — выдохнула Саяна.

— Что? — Артём обернулся.

Она снова посмотрела.

Никого.

— Мне показалось, что там человек.

— Проверим?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

К середине дня дорога вывела их к лесхозу. На борту старого грузовика белой краской было написано «14-Б».

В кабинете нашли журнал выдачи топлива. Последняя страница относилась ко дню эвакуации: «автобус 14-6», «мед./тех. 14-Б», «сопровождение — 2 ед.». Направление: «Северный маршрут, узел Л-2».

Не Берёзовка.

— Может, потом изменили путь, — сказала Саяна и сама услышала собственное слово. — Да. Знаю.

На старой карте настоящий северный маршрут проходил западнее. Лесная дорога заканчивалась в Берёзовке и дальше вела к заброшенному радиорелейному пункту.

— Нас уводят, — сказал Артём.

— Или мама ушла отдельно.

— Зачем использовать знаки 14-Б?

— Чтобы я поняла.

— Откуда она знала, что именно ты найдёшь блокнот?

— Не знаю!

Голос разнёсся по кабинету.

Саяна села на край стола.

— Я боюсь не только не найти её. Я боюсь найти и понять, что она знала о Пении заранее. Что «Гелиос» что-то делал, а она была частью этого.

— Найти человека и оправдать его — не одно и то же.

— А если я не смогу разделить?

— Разберёшься, когда найдёшь.

— Очень удобно.

— Ничего удобнее у меня нет.

Она усмехнулась без радости.

— Иногда думаю, что ищу её не потому, что уверена, что она жива. А потому, что если перестану искать, останутся только вопросы.

— Иногда человек идёт за ответом, потому что без него не понимает, куда идти дальше.

— А если ответа нет?

— Тогда это тоже ответ.

— Ненавижу твою философию.

— Она бесплатная.

Перед уходом Саяна перерисовала настоящий маршрут рядом с линией на Берёзовку. Теперь у них было две дороги. Одна подтверждалась документами. Вторая — памятью матери. И почему-то именно вторая тянула сильнее.

VI

В Берёзовку они пришли, когда солнце уже начало опускаться.

Деревня оказалась маленькой: одна улица, клуб, магазин и водонапорная башня. Ни людей, ни Поющих.

На стене магазина — знакомый знак и стрелка к клубу.

Внутри клуба пахло пылью. На сцене висел красный занавес. На одном из кресел лежала тёмно-синяя женская сумка с маленькой металлической птицей на ремне.

Саяна остановилась.

— Это мамина.

— Уверена?

— Я подарила ей эту подвеску. Она сказала, что вещь ужасная, а потом носила её восемь лет.

В сумке были платок, ручка, таблетки, ключи и старое удостоверение Эрдэни.

— Кто-то положил её сюда, — сказал Артём.

— Почему не могла оставить она?

— Могла.

Саяна прижала сумку к себе на секунду. Артём отвернулся.

Со сцены раздался скрип. Занавес качнулся. За кулисами никого — только открытое окно.

Саяна смотрела на дальнюю дверь.

— Мам?

Артём резко повернулся.

— Что?

— Ничего.

В подсобке нашли коробки медицинского оборудования 14-Б. На крышке карандашом: «НЕ ПО РАДИО». Рядом клочок бумаги: «Э. перевести после сигнала. Берёзовка — резерв. Если основной канал скомпрометирован, ждать до темноты».

— «Э.» может быть она.

— Может.

— Значит, след не полностью ложный.

Артём посмотрел на сумку.

— Это хуже. Хорошая ложь всегда должна содержать правду.

До вечера они обыскали несколько домов. В одном нашли следы недавней ночёвки и записку: «Не идти по стрелкам после второй вышки».

— Вот и ещё один голос, — сказал Артём.

— Может, предупреждение от 14-Б.

— А может, от тех, кто рисовал стрелки.

Саяна устало опустилась на стул.

— Всё может быть всем.

— Добро пожаловать в расследование.

— Ты когда-нибудь перестаёшь раздражать?

— Во сне.

Артём поставил перед ней воду.

— Пей.

— Не хочу.

— Это не вопрос.

— Вот теперь ты стал похож на отца.

Она замерла, потом неожиданно улыбнулась.

— Он тоже считал, что вода решает всё.

— Умный человек.

Ночевать решили в доме с кирпичными стенами. Перед тем как убрать сумку в рюкзак, Саяна ещё раз провела пальцем по металлической птице.

VII

Ночью Саяна проснулась от голоса.

Сначала ей показалось, что говорит Артём. Она открыла глаза. Комната была почти чёрной, через занавешенное окно проходила полоска лунного света. Артём спал у двери, положив рядом оружие.

— Саяна.

Голос пришёл снаружи.

Она села. Сердце билось быстро, но страха не было. Наоборот, внутри разлилось что-то тёплое.

— Мам?

— Не буди его.

Саяна замерла.

Голос был обычным, живым, без радиошума. Та самая интонация, с которой Эрдэни когда-то заходила ночью в её комнату и просила говорить тише.

Саяна поднялась, взяла лук и вышла во двор.

Луна висела над крышами. У калитки стояла женщина.

Теперь Саяна видела лицо.

Эрдэни выглядела так, как в последний нормальный день: тёмная куртка, волосы собраны сзади, тонкая цепочка на шее. Даже складка у левого рукава была знакомой.

— Я здесь, — сказала мать.

Саяна сделала шаг.

— Где ты была?

— Пыталась вернуться.

— Почему не сказала про «Гелиос»?

— Не сейчас. Иди за мной.

Эрдэни повернулась.

Саяна пошла.

Они вышли на улицу. Расстояние между ними почему-то не сокращалось.

Сзади хлопнула дверь.

— Саяна!

Артём стоял у дома босиком, в футболке, оружие держал опущенным.

— Ты что делаешь?

— Тише. Мама здесь.

Он замер.

— Где?

— У перекрёстка.

Артём смотрел туда же.

— Я никого не вижу.

— Она прямо там.

— Саяна.

— Не называй меня так, будто я сумасшедшая.

— Я не называю.

Эрдэни подняла руку.

— Не слушай его.

Саяна вздрогнула.

Артём заметил.

— Что ты слышишь?

— Ничего.

— Ты кому-то отвечала.

— Нет.

Эрдэни уже уходила.

— Мам, стой.

Саяна шагнула вперёд. Артём схватил её за запястье. Она вырвала руку так резко, будто обожглась.

— Не трогай меня!

Мать исчезла за домом.

Саяна рванулась следом. Артём встал перед ней.

— Хватит.

— Отойди.

— Нет.

— Она там!

— Там никого нет!

Слова ударили сильнее, чем крик.

Саяна застыла. Холодная трава, ночной ветер, собственное тяжёлое дыхание. И никакой матери.

Она опустила лук.

— Я видела её.

— Я верю, что ты видела.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

— Она сказала не будить тебя.

Артём помолчал.

— Вот это уже совсем не нравится. Если это твоя мать, зачем делать из меня врага?

— Может, она знает что-то, чего мы не знаем.

— А может, кто-то знает, что ты ей доверяешь.

— Кто?

— Не знаю.

— Пение?

— Может быть.

Саяна нервно рассмеялась.

— Вот опять.

Они вернулись внутрь и больше не спали до рассвета.

На кухне Саяна держала в ладонях кружку с давно остывшей водой.

— Я не устала настолько. Это не мог быть сон.

— Галлюцинации бывают не только от усталости.

— Спасибо, доктор.

— Я не ставлю диагноз. Я пытаюсь не делать вид, что всё нормально.

Она смотрела в темноту.

— Раньше я слышала её по радио. Тогда ты тоже слышал что-то. Сейчас только я.

— Да.

— Значит, со мной что-то происходит.

Артём не ответил.

— Скажи.

— Я не знаю, что именно. Но нам нельзя считать твои ощущения доказательством маршрута.

— То есть я теперь бесполезна?

— Ты всё ещё умеешь читать карту. Думать. Спорить со мной по каждому поводу.

— Очень утешительно.

— Я не пытаюсь утешить.

Он напомнил ей собственную просьбу: если она начнёт верить только потому, что хочет, он должен сказать об этом.

Саяна закрыла лицо ладонями.

— Ненавижу тебя.

— Отлично. Значит, помнишь разговор.

Через некоторое время она тихо сказала:

— Я видела складку на рукаве. Цепочку. Она была настоящей.

— Мозг умеет быть убедительным.

— А если это не мозг?

Артём посмотрел на окно.

— Тогда кто-то очень хорошо знает, что тебе показывать.

Эта мысль оказалась хуже любой версии про усталость.

VIII

Утром Саяна сама предложила вернуться к развилке.

Перед уходом они ещё раз зашли в клуб. Под креслом, на котором лежала сумка Эрдэни, Саяна нашла тонкую белую леску и кусок прозрачного скотча.

Леска тянулась к соседнему креслу, где когда-то что-то крепили.

— Сумку могли положить специально, — сказал Артём.

На спинке кресла был едва заметный свежий знак: три линии и круг.

Саяна отступила.

— Это ловушка.

— Похоже.

— Для кого?

Они посмотрели друг на друга.

— Не обязательно для тебя лично, — сказал Артём.

— Не ври.

— Я не вру. Мы просто не знаем.

Возвращаться по той же дороге было тяжелее. Каждая стрелка, которая вчера казалась доказательством, теперь выглядела насмешкой.

На одном столбе Артём заметил маленький крестик рядом с чёрным знаком. На предыдущих метках его не было.

— Контрольный знак?

— Может быть.

— Сейчас я разрешаю это слово.

Они проверили ещё несколько меток. Крестик встречался только на тех, которые совпадали со следами тяжёлой техники. На перерисованной карте 14-Б в углу тоже была похожая отметка рядом со словом «проверено».

— Значит, стрелки без крестика поддельные, — сказала Саяна.

— Да.

Она посмотрела на него.

— Наконец-то.

Настоящий маршрут снова вёл к Лесной-2.

До вечера они шли дольше обычного, пытаясь вернуть потерянное время. К сумеркам оба едва переставляли ноги.

— Всё, — сказал Артём у старого дорожного домика. — Останавливаемся.

— Ещё немного.

— Ты уже третий раз цепляешься ботинком за ровную дорогу.

Саяна села на ступеньку.

— Ненавижу тело.

— Особенно когда оно требует еды и сна.

В домике было сухо. Они разогрели крупу и половину банки тушёнки.

Саяна ела медленно.

— Я всё время думаю о тех людях у магазина. Мы выжили не потому, что были сильнее. Они сами развалились. Каждый хотел схватить первым.

— Голодные.

— А если в следующий раз люди не развалятся?

— Тогда будем надеяться, что мы не развалимся первыми.

Саяна усмехнулась.

После еды она вдруг спросила:

— Ты боишься меня?

Артём поднял голову.

— После ночи?

Она кивнула.

Он подумал.

— Боюсь того, что с тобой происходит. И да, немного тебя.

Саяна медленно кивнула.

— Спасибо.

— За что?

— Что не соврал, чтобы мне стало легче.

— Тебе стало легче?

— Нет.

— Тогда всё честно.

Перед сном она положила рядом сумку матери, но не открыла.

IX

На следующий день маршрут привёл их к старой радиорелейной станции. Металлическая башня поднималась над лесом. Забор был разрезан.

На воротах висела табличка «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН».

— Наконец-то правило из прошлой жизни, которое никто не соблюдает, — сказал Артём.

На площадке стоял фургон 14-Б. Под номером — контрольный крестик.

Внутри нашли пустые крепления под аппаратуру и карту памяти. В административном здании сохранился старый ноутбук. В кладовой — генератор с остатками топлива.

Ноутбук включился ненадолго.

Один текстовый файл оказался целым:

«Переход на автономный режим. Радио не использовать. Голосовые команды считать недостоверными без визуального подтверждения. Маркеры маршрута проверять по контрольному знаку. При отсутствии знака направление считать скомпрометированным».

— Значит, мы поняли правильно, — сказала Саяна.

— Да.

В другом файле был список 14-Б. Эрдэни значилась как «специалист по биосигналам». Рядом — «Е-7».

— Что такое Е-7?

— Не знаю.

Ниже: «Перевод на резервный канал после второго эпизода. Согласовано».

— Какого эпизода? — спросил Артём.

— В медпункте были записи об эпизодах Пения.

На карте памяти нашлась короткая аудиозапись.

Артём не хотел включать.

— Мы не знаем, безопасно ли это.

— Это файл.

— И радио было просто радио.

Всё-таки включили тихо.

Мужской голос пробился через треск:

«…группа 14-Б, пункт Л-4. Связь только локальная… Эрдэни считает, что реакция зависит не от громкости. Повторяю: не от громкости. Наушники не гарантируют…»

Запись оборвалась.

— Ещё раз, — сказала Саяна.

— Нет.

— Артём.

— Мы услышали главное.

Она потянулась к ноутбуку.

Из динамика вдруг раздалось:

— Саяна.

Оба замерли.

Экран показывал конец файла.

— Саяна, выключи.

Это была Эрдэни.

Артём выдернул питание.

— Ты слышал? — спросила Саяна.

— Да.

— Её?

Он помедлил.

— Женский голос. Твоё имя. «Выключи».

— Это была она.

— Для тебя — да.

Саяна нервно рассмеялась.

— Даже когда ты слышишь то же самое, мы всё равно ничего не знаем.

— Именно.

В наступившей тишине где-то в стене щёлкнуло реле, хотя питание было снято.

— Уходим, — сказал Артём.

У ворот Саяна снова увидела мать между соснами.

— Не сейчас, — сказала она тихо.

— Что?

— Ничего.

Она не пошла к фигуре. Когда моргнула, та исчезла.

X

После станции они снова свернули не туда.

Сначала настоящий маршрут шёл по старой просеке. Контрольные знаки были на месте. К вечеру они нашли брошенный микроавтобус 14-Б. Внутри лежал маршрут на Лесную-2.

А рядом — записка рукой Эрдэни:

«Если увидишь это — не иди на Л-2. Восток. Старая вышка. Я буду ждать».

Саяна узнала почерк мгновенно.

— Это она.

Артём прочитал дважды.

— Слишком прямое.

— Почерк её. Машина настоящая. Контрольный знак настоящий. Что тебе ещё нужно?

— Понять, почему твоя мать, которая знала о ложных голосах и поддельных маршрутах, оставила записку без контрольного знака.

Саяна посмотрела на лист.

Внизу действительно ничего не было.

— Может, не успела.

— Может.

Она резко сложила записку.

— Я пойду.

— Мы уже проходили это.

— Тогда были стрелки. Сейчас её почерк. Её сумка. Её голос. Настоящая машина.

— Именно поэтому это сильнее действует на тебя.

Саяна шагнула к нему.

— А если она правда ждёт?

— А если нет?

— Потеряем ещё день.

— После прошлой ночи цена может быть не день.

Она замолчала.

— То есть теперь я проблема.

— Я сказал, что с тобой происходит что-то опасное.

— Для кого?

Артём не ответил.

— Я всё равно пойду к вышке.

— Разделиться после всего?

— Тогда иди со мной.

Это было нечестно, и оба понимали.

Артём согласился с условием: если он скажет, что Саяна видит или слышит то, чего нет, они останавливаются и проверяют. Не спорят на ходу.

Ночевали в доме лесника. Съели сухари, тушёнку, заварили слабый чай.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросила Саяна.

— Список длинный.

— Что найду маму и не смогу спросить ничего. Сначала обниму. Потом она скажет что-нибудь обычное — «ты похудела» или «почему без шапки», хотя лето. И всё. Я снова стану дочерью, которой достаточно, что мама рядом.

— Может, это нормально.

— Нормально забыть вопросы?

— На несколько минут — да. Потом спросишь.

— Ты так уверен.

— Нет. Просто другого способа нет.

Саяна отпила чай.

— А если она окажется виноватой? Если знала и молчала? Если «Гелиос» что-то делал, а она помогала?

Артём долго молчал.

— Тогда я буду злиться на тех, кто мог что-то остановить и не сделал. Но я не буду решать за тебя, кем она тебе остаётся.

— Иногда ты говоришь вещи, которые заставляют забыть, какой ты зануда.

— Ненадолго?

— Очень ненадолго.

Ночью Саяне показалось, что кто-то стоит снаружи у стены.

Она не проверила.

Это была маленькая победа, о которой Артём не узнал.

XI

Вышка появилась к середине следующего дня: бетонная башня на холме, технический корпус, упавшие антенны. В грязи сохранились свежие следы шин.

У входа висела стрелка без контрольного крестика.

— Ложная, — сказала Саяна.

— Да.

Внутри на стене висела карта. Красными линиями отмечены маршруты 14-Б, чёрными — ложные ответвления. Берёзовка была обведена.

Рядом надпись: «РЕАКЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА».

На столе лежала папка с фотографиями. На одной Эрдэни стояла у машины и разговаривала с мужчиной в форме. Снимок сделан издалека. На обороте: «Е-7. Контакт сохраняется».

Саяна села.

— За ней следили.

В документе рядом было написано:

«Е-7 демонстрирует устойчивость к прямому акустическому воздействию. Возможна реакция на персонализированный стимул. Не провоцировать без необходимости».

— Они её испытывали? — спросила Саяна.

— Мы не знаем контекст.

— Не говори это сейчас.

В другой папке были записи о ложных маршрутах. Кто-то намеренно наносил стрелки и фиксировал, кто по ним пойдёт. Возле Берёзовки стояло: «цель не подтверждена».

— Это не могло быть для меня, — сказала Саяна. — Тогда меня здесь не было.

— Значит, ловушка старше нас.

— Но мамину сумку положили недавно.

Получалось, кто-то использовал уже существующую систему ложных маршрутов и добавил личную приманку.

В углу лежал диктофон и конверты с картами памяти. На одном: «Е-7 / голос».

Саяна протянула руку.

— Не включаем здесь, — сказал Артём.

— Я и не собиралась.

В глубине здания хлопнула дверь.

Шаги.

Мужской голос:

— Здесь были.

Другой:

— Когда?

— Недавно.

Артём жестом показал на окно аппаратной. Они выбрались наружу и начали спускаться по склону.

Сверху крикнули:

— Стоять!

Они побежали.

Саяна двигалась быстрее. Артём отставал на несколько шагов. Сзади слышались двое или трое.

— Мы не враги! — крикнули сверху.

— Отличный способ показать! — бросил Артём.

Ответа не было.

Раздался выстрел куда-то в сторону. Они не стали проверять, предупреждение это или случайность.

Бежали до тех пор, пока голоса не исчезли.

Артём остановился, согнувшись.

— Ненавижу бегать с рюкзаком.

Саяна прислонилась к дереву.

— Зато романтично.

Он посмотрел на неё. Она вдруг рассмеялась — нервно, коротко, но искренне. Артём тоже.

Иногда страх уходил через глупость, на которую мозг наконец находил силы.

Они не знали, кто был в здании. Но теперь точно знали: на маршруте они не одни.

XII

До темноты они ушли далеко от вышки и спрятались в заброшенном садовом товариществе.

Папку раскрыли только ночью, подсвечивая страницы фонарём через ткань.

«Персонализированный стимул». «Отложенная реакция». «Повторное предъявление голоса». «Контроль памяти».

Саяна читала всё медленнее.

— Они знали, что Пение использует знакомые голоса.

— Похоже.

— И проверяли это.

Артём перелистнул страницу.

— Не обязательно добровольно.

Саяна закрыла глаза.

— Мама работала с ними.

— Возможно, пыталась понять механизм.

— Или помогала.

Это был первый раз, когда она сама произнесла такую версию.

На последнем листе была рукописная заметка Эрдэни:

«Память не источник сигнала. Память — материал. Оно не знает голос заранее. Оно заставляет слушателя достроить его».

Саяна перечитала вслух.

— Материал.

— Значит, когда ты слышишь её…

— Это может быть мой собственный голос памяти.

— Да.

— Тогда откуда оно знает, что сказать?

— Может, не знает. Может, ты сама достраиваешь смысл.

— Я слышала конкретные слова.

— Я тоже на станции слышал конкретные слова.

— Значит, это не только у меня в голове.

— Или источник даёт форму, а мозг содержание.

Саяна посмотрела на него.

— Ты сейчас рассуждаешь как моя мать.

— Это комплимент?

— Пока не решила.

Некоторое время они сидели молча.

— А если я снова увижу её? — спросила Саяна.

— Спросишь меня, вижу ли я то же.

— А если тебя рядом не будет?

— Не идёшь за ней.

— А если увижу отца?

Артём почувствовал, как изменился её голос.

— Ты уже видела?

— Нет.

Слишком быстро.

Он не стал спорить.

— Тогда то же правило.

— А если мне покажется, что ты тоже не ты?

Вот тут он не нашёл ответа сразу.

— Придумаем проверку. Что-то, что знаем только мы.

Саяна задумалась.

— Первый автобус.

— Что с ним?

— Когда нашли 14-6, ты сказал, что он будто пытался забыть людей раньше, чем люди забудут его.

— Я правда так сказал? Очень пафосно.

— Поэтому запомнила. Если сомневаюсь, спрошу: «Что пытался забыть автобус?»

— А я отвечу: «Людей».

— Глупо.

— Чем глупее, тем лучше.

Саяна впервые за вечер улыбнулась.

Ночью она несколько раз говорила во сне. Один раз Артёму показалось, что произнесла «папа».

Он не разбудил её.

XIII

Утро пришло без дождя, но воздух был тяжёлым и неподвижным. Над садовым товариществом висела белёсая дымка, и крыши пустых домиков проступали сквозь неё одна за другой, как плохо проявленная фотография. Артём проснулся от того, что затекла рука. Саяна уже сидела у окна, поджав колени, и смотрела наружу.

— Давно не спишь?

— Не знаю.

Это был честный ответ. Часы остались частью прежнего мира вместе с будильниками, расписаниями и привычкой опаздывать. Время теперь определяли по свету, голоду и тому, насколько сильно хотелось лечь на землю и больше не вставать.

Артём сел, потёр лицо и прислушался. Ни машин. Ни голосов. Только редкий скрип ветки о крышу соседнего домика.

— Они не пришли за нами, — сказал он.

— Или пришли и решили подождать.

— Оптимистично.

— Учусь у тебя.

Саяна выглядела хуже, чем вечером. Под глазами легли тени, волосы спутались, хотя ещё вчера утром в деревне она пыталась привести себя в порядок. Папка с документами лежала рядом, закрытая. Она больше не перечитывала заметку Эрдэни. Артём не знал, хорошо это или плохо.

Они позавтракали остатками каши, запили водой и ещё раз пересчитали запасы. После встречи у магазина продуктов стало меньше, зато впервые за несколько дней у них было достаточно воды, чтобы не делить каждую бутылку мысленно на будущие километры. Саяна хотела оставить часть вещей в домике, чтобы облегчить рюкзак, но Артём возразил. После того как они убедились, что кто-то ещё ходит по маршруту 14-Б, любое место могло оказаться последним, куда им позволят вернуться.

— Раньше я думал, что самое неприятное в походах — это натирающие ботинки, — сказал он, затягивая ремни.

— Ты ходил в походы?

— Один раз. С классом. Два дня. Был уверен, что пережил экстремальные условия.

— Что случилось?

— Закончился кетчуп.

Саяна посмотрела на него совершенно серьёзно.

— Ужас.

— Никому такого не пожелаю.

Слабая улыбка появилась на её лице и тут же исчезла. Она снова посмотрела в окно.

— Я ночью видела его.

Артём не сразу понял.

— Отца?

Саяна кивнула.

— Не во сне. Или не совсем во сне. Я проснулась, и он стоял возле калитки. В спортивной куртке. В той самой, в которой водил меня на соревнования, когда мне было тринадцать.

— Почему не разбудила меня?

— Потому что знала, что его нет.

— Это не ответ.

— Это и есть ответ. Я знала, что его нет, и всё равно смотрела минуты две. Может, больше. Мне хотелось, чтобы он повернулся.

Она произнесла это без слёз. В этом было что-то хуже плача: спокойствие человека, который устал пугаться собственных мыслей.

Артём сел напротив.

— Он повернулся?

— Нет.

— Ты выходила?

— Нет.

— Хорошо.

Саяна раздражённо подняла глаза.

— Не говори со мной как с больной.

— А как надо?

— Как обычно.

— Обычно я говорю, что ты упрямая и принимаешь плохие решения.

— Уже лучше.

Артём вздохнул.

— Мы придумали проверку не просто так. Если снова увидишь кого-то — говоришь мне. Даже если уверена, что понимаешь, что происходит.

— А если тебя не будет рядом?

— Не идёшь. Ждёшь. Смотришь на следы, тени, отражения, что угодно. Проверяешь то, что можно проверить.

— «Тому, что можно проверить», — тихо повторила Саяна.

— Да.

Она некоторое время смотрела на собственные ладони.

— Забавно. Всю жизнь я верила глазам больше, чем словам. Отец учил: не слушай, что человек обещает, смотри, что делает. А теперь получается, что и глазам нельзя.

— Тогда остаются поступки.

— Чьи?

— Наши.

Саяна медленно кивнула.

Они вышли из домика, когда солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Влага на траве почти высохла. Сначала пошли не к дороге, а вдоль задних участков, выбирая путь через сады. После вчерашней погони возвращаться на открытый асфальт не хотелось.

За последними домами начиналась просека. На мягкой земле Артём заметил следы шин. Один автомобиль прошёл здесь ночью или ранним утром: отпечаток был ещё чётким, трава по краям примята.

Саяна присела.

— Те, с вышки?

— Может быть.

— Опять это слово.

— Оно переживёт нас обоих.

След уходил параллельно дороге, будто водитель тоже не хотел показываться на открытом месте. Через сотню метров колея исчезала на старой гравийке.

На берёзе у поворота был нарисован знакомый знак: три штриха, круг и стрелка.

Под ним — маленький крестик.

Саяна подошла ближе.

— Контрольный.

Артём провёл пальцем по коре. Краска выцвела, в трещинах набилась пыль. Этот знак был старше тех, что привели их в Берёзовку.

Стрелка указывала на северо-запад.

— Значит, настоящее направление было здесь, — сказал он.

— А нас увели восточнее.

Саяна достала карту. В этот раз её руки не дрожали. Она отметила место карандашом и несколько секунд смотрела на линию, которая вела обратно к Лесной-2.

— Мы потеряли почти два дня.

— Зато теперь знаем, что ложные метки существуют не случайно.

— Очень полезное знание.

— Могло быть хуже.

Она подняла голову.

— Ты правда в любой ситуации умеешь найти вариант хуже?

— Это мой второй природный талант.

Они пошли по гравийке. Через час нашли ещё один контрольный знак, потом третий. Настоящий маршрут не пытался быть удобным. Он исчезал, возвращался, иногда проходил через такие места, где знак можно было заметить только если уже знаешь, что искать. Это успокаивало Артёма гораздо сильнее идеально расставленных стрелок на Берёзовку.

Но Саяна всё чаще оглядывалась.

— Опять видишь кого-то? — спросил он.

— Нет.

— Саяна.

— Правда нет. Просто кажется, что за нами идут.

Артём и сам ощущал это с тех пор, как увидел свежую колею. Не голос, не лицо, не движение среди деревьев — только давление между лопатками, от которого хотелось обернуться.

Вскоре дорога вывела к небольшому мосту через ручей. На другой стороне стояла перевёрнутая легковая машина. На крыше кто-то белой краской нарисовал цифру 14 и перечеркнул её.

Саяна остановилась.

— Такого знака раньше не было.

— Может означать «маршрут закрыт».

— Или «не четырнадцать».

— Или кто-то просто ненавидел число четырнадцать.

Она покосилась на него.

— Ты сейчас специально?

— Я пытаюсь не придумывать смысл быстрее, чем появляются факты.

Они обошли машину. В салоне ничего полезного не осталось. Зато под задним колесом лежал пластиковый бейдж, наполовину вдавленный в грязь.

Саяна протёрла его рукавом.

«ТРАНЗИТНАЯ ГРУППА 14-Б».

Имя было стёрто.

На обороте шариковой ручкой: «Л-2 только после подтверждения».

— Подтверждения чего? — спросила она.

— Хотел бы знать.

Саяна сунула бейдж в боковой карман рюкзака.

С другой стороны ручья путь снова раздваивался. Контрольный знак указывал налево. На правой дороге, метров через двадцать, стояла женщина в светлой куртке.

Саяна замерла.

Артём проследил за её взглядом.

— Где?

Она не ответила.

Фигура подняла руку.

Саяна побледнела.

— Мама.

Артём увидел только кусты, дорожный знак и полоску света между стволами.

— Саяна. Посмотри на меня.

Она продолжала смотреть вправо.

— Она там.

— Что пытался забыть автобус?

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом Саяна моргнула.

— Людей.

— Хорошо. Что там на дороге?

Она снова посмотрела.

Фигуры уже не было.

— Ничего.

— Тогда идём по знаку.

Саяна сжала губы.

— Она показывала туда.

— Я знаю.

— Ты не видел.

— Поэтому и не идём.

Она стояла ещё несколько секунд, потом резко отвернулась от правой дороги.

— Ненавижу это.

— Что именно?

— Что ты прав.

— Запомню этот день.

— Не успевай радоваться.

Они пошли налево.

За спиной долго оставалась пустая дорога, на которой Саяна видела мать.

Ни один из них больше не оглянулся.

XIV

К середине дня жара стала плотной. Лес кончился, и маршрут вышел к полям, где тень можно было найти только возле редких посадок. Артём снял куртку и привязал к рюкзаку. Саяна шла медленнее, чем обычно. Усталость последних дней наконец начинала забирать своё.

Они устроили короткий привал в тени бетонной остановки. Внутри кто-то когда-то разрисовал стену именами, сердцами и телефонными номерами. Артём поймал себя на мысли, что номера выглядят как сообщения с другой планеты. Когда-то человек мог написать десять цифр и быть уверен, что этого достаточно, чтобы его нашли.

Саяна молча жевала сухарь.

— Ты снова о ней думаешь? — спросил он.

— А ты можешь не думать о человеке, которого только что видел?

— Я её не видел.

— Именно.

Она уставилась на дорогу.

— Вот что бесит. Я понимаю всё, что ты говоришь. Понимаю документы. Понимаю, что голос может быть ненастоящим. Понимаю, что фигур не было. Но в тот момент, когда вижу её, всё это становится… теорией.

— Потому что мозг верит себе.

— Мама бы сказала красивее.

— Не сомневаюсь.

Саяна посмотрела на него.

— Тебе не обидно, что я всё время сравниваю тебя с ней?

— Я пока не решил, насколько это опасно для самооценки.

Она улыбнулась.

Издалека донёсся двигатель.

Они замерли одновременно.

Звук приближался с юга.

Артём выглянул из-за остановки. Над дорогой поднялась пыль.

— Машина.

Саяна уже натягивала рюкзак.

— В поле?

— Слишком открыто.

В ста метрах стояли старые склады — длинные металлические корпуса бывшего сельхозпредприятия. Они перебежали туда, пока автомобиль был ещё за поворотом.

Внутри склада пахло пылью, зерном и ржавчиной. Сквозь дыры в крыше падали полосы света. У стены лежали пустые мешки и сломанные поддоны.

Артём присел у разбитого окна.

По дороге медленно прошёл тёмный внедорожник.

Тот же или похожий на тот, что они видели ночью после остановки. Определить было невозможно. Машина двигалась слишком медленно для случайного проезда.

Возле бетонной остановки остановилась.

Двери открылись.

Вышли трое.

Один сразу пошёл к стене, где Артём и Саяна сидели несколько минут назад. Второй осматривал обочину. Третий остался возле машины.

Саяна приблизилась к окну.

— Они ищут следы.

— Наши.

— Или любого, кто прошёл.

Артём посмотрел на неё.

— Теперь ты говоришь «или».

— Заразилась.

Один из мужчин поднял что-то с земли. Обёртку от сухаря, которую Артём, судя по всему, не заметил, когда собирал мусор.

Мужчина показал её остальным.

Через несколько секунд все трое смотрели в сторону складов.

— Отлично, — прошептал Артём.

Они отошли от окна.

Снаружи хлопнула дверь машины.

Шаги пока не слышались, но ждать было бессмысленно. У дальнего конца склада находились ворота, наполовину заваленные металлическими листами. Саяна первой протиснулась наружу. Артём передал ей рюкзак и выбрался следом.

За складами начинался заросший двор, дальше — поле подсолнухов. Большая часть растений высохла, но стебли всё ещё стояли выше плеч.

— Туда, — сказала Саяна.

Они вошли между рядами.

Почти сразу с дороги донёсся голос:

— Эй! Мы вас видели!

Артём и Саяна переглянулись.

— Врут, — тихо сказала она.

— Надеюсь.

— Стойте! Нам нужна только информация!

Саяна не остановилась.

Они двигались по полю, стараясь не ломать стебли слишком заметно. Сухие листья цеплялись за одежду и шуршали так громко, что Артёму казалось: их слышно за километр.

Слева треснуло.

Кто-то вошёл в поле.

Потом справа.

— Разошлись, — прошептал Артём.

— Они или мы?

— Они.

Саяна кивнула. Несколько секунд они шли почти бесшумно. Потом впереди показалась узкая оросительная канава. Дно сухое, по краям высокая трава.

Они спустились туда и пошли пригнувшись.

Голоса приблизились.

— Девушка! Нам нужна только девушка!

Саяна остановилась.

Артём схватил её за рукав.

— Не сейчас.

— Они знают, что я здесь.

— Видели двоих.

— Сказали «девушка».

— Потому что я на девушку похож меньше.

Она посмотрела на него так, будто хотела возразить, но голос сверху повторил:

— Саяна!

Тишина после имени была страшнее крика.

Артём почувствовал, как она напряглась.

— Не отвечай.

— Они знают имя.

— Я слышу.

— Откуда?

— Потом.

Саяна потянулась к луку, но Артём покачал головой. Они ещё не видели, кто идёт по полю и что этим людям нужно. Стрелять только потому, что кто-то знает имя, было слишком похоже на то, во что мир превращал всех остальных.

Шаги прошли над канавой метрах в десяти.

— Саяна! Эрдэни просила…

Фраза оборвалась.

Другой голос резко сказал:

— Заткнись.

Артём почувствовал, как Саяна дёрнулась.

— Слышал?

— Да.

— Они знают её.

— Или знают, что это сработает.

— Не всё может быть ловушкой.

— А после вышки и ложных знаков ты правда хочешь проверить это прямо сейчас?

Саяна сжала челюсть.

Сверху снова зашуршали листья.

Потом где-то далеко, у дороги, коротко посигналил автомобиль. Один раз. Второй.

Люди начали возвращаться.

Один прошёл совсем близко. Артём видел через траву его ботинки. На штанине была нашивка без знаков различия. Мужчина остановился, словно прислушиваясь.

Саяна почти не дышала.

И тут из её кармана выпал маленький металлический зажим от аптечки.

Он ударился о сухую землю.

Звук был тихим.

Но в тишине канавы показался выстрелом.

Мужчина резко повернулся.

— Здесь!

Артём не успел подумать. Он толкнул Саяну вперёд, и они побежали по дну канавы. Сверху закричали. Кто-то спрыгнул следом.

Они выбрались в конце поля, где канава уходила под бетонную трубу. Артём поскользнулся, ударился коленом, но поднялся. Саяна подхватила его за локоть.

— Можешь?

— Да.

Впереди начинался молодой лес.

Они добежали до него. За спиной раздался хлопок — не рядом, неясно, выстрел или что-то другое. Артём пригнулся инстинктивно.

Саяна резко свернула между деревьями.

— Куда?

— Ниже склон.

Они спустились к заросшему оврагу и почти скатились вниз. Там остановились только тогда, когда дыхание стало болезненным, а голоса исчезли.

Минуты две никто не говорил.

Артём первым сел на землю.

— Всё. Я официально ненавижу подсолнухи.

Саяна стояла, опершись ладонями о колени.

— Они назвали меня по имени.

— Да.

— И маму.

— Да.

— Ты можешь сказать что-нибудь кроме «да»?

— Могу. Мне это очень не нравится.

Она села рядом.

— Если они от неё?

— Тогда почему охотятся на нас по полю?

— Может, мы убегали.

— Люди, которые хотят помочь, обычно начинают с «мы знаем твою мать», а не с того, что преследуют тебя по канаве.

— Они пытались сказать.

— И второй заставил первого замолчать.

Саяна задумалась.

— Значит, не все согласны, что мне надо знать.

— Вот это уже похоже на факт.

Она провела ладонью по лицу.

— Мы всё дальше от Лесной-2.

— Вернёмся к маршруту позже. Сейчас нужно уйти с линии дороги.

— И если они снова найдут?

— Тогда хотя бы попробуем выяснить, зачем им ты.

— Ты только что говорил, что не хочешь выяснять.

— Я не хочу выяснять, пока нас загоняют в поле. Есть разница.

Саяна посмотрела на него.

— Когда ты успел стать таким разумным?

— После того как закончился кетчуп.

Она тихо рассмеялась.

Но через секунду снова стала серьёзной.

— Они могли знать имя из документов.

— Могли.

— Или от мамы.

— Могли.

— Или…

Она не договорила.

— Или Пение, — сказал Артём.

Саяна кивнула.

Теперь слово не нужно было произносить осторожно. Опасность от этого не становилась ближе. Она и так уже была рядом.

XV

К вечеру они вышли к маленькому посёлку при бывшем молочном комплексе. Пять жилых домов, котельная, контора и длинный кирпичный корпус с разбитыми окнами. Людей не было. На стене конторы кто-то написал мелом: «ВОДЫ НЕТ». Ниже другой рукой: «ЕСТЬ В КОЛОДЦЕ ЗА ФЕРМОЙ».

Колодец действительно оказался за фермой.

Артём сначала проверил воду по запаху и виду, потом всё равно решил кипятить. За последние недели он научился уважать вещи, которые раньше существовали бесплатно: чистую воду, сухую одежду, возможность закрыть дверь.

В одной из квартир на первом этаже сохранилась газовая плитка с баллоном. Они нашли пару банок фасоли, пачку соли и старую кастрюлю. Саяна даже обнаружила половину банки растворимого кофе.

— Это наше? — спросила она, подняв банку как реликвию.

— Если он не превратился в почву.

— Не порть момент.

Запах кофе оказался слабым, почти бумажным, но всё равно напомнил Артёму утро в квартире до Северограда. Он пил и не мог понять, нравится ли вкус или только воспоминание о нём.

Саяна сидела на подоконнике и смотрела во двор.

— Когда всё закончится, я больше никогда не буду пить растворимый.

— Смелое обещание.

— Куплю кофемашину.

— На какие деньги?

— Ты всё портишь.

— Мы только что бежали от неизвестных людей, которые знают твоё имя. Реализм — мой способ сохранять спокойствие.

— А мой — планировать кофемашину.

— Хороший план.

Некоторое время они ели молча. Обычная еда после бегства казалась странной. Тело требовало простых вещей независимо от того, что происходило в мире. Можно было бояться, сомневаться, терять близких, слышать невозможные голоса — и всё равно через несколько часов желудок напоминал о себе так, будто ничего важнее не существовало.

Саяна сказала:

— Иногда меня это злит.

— Что?

— Что организм такой… равнодушный. В самые страшные дни всё равно хочется есть. Хочется спать. Болят ноги. Нужно в туалет. Ты можешь думать, что жизнь закончилась, а тело говорит: «Хорошо, а теперь вода».

Артём покрутил кружку в руках.

— Может, это и есть причина, почему мы ещё здесь.

— Потому что хотим в туалет?

— Я пытался сказать философскую вещь.

— Не получилось.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

— Я поняла. Тело не умеет горевать навсегда.

— Оно умеет. Просто параллельно требует обед.

Саяна стала серьёзнее.

— После отца я несколько дней почти не ела. Потом однажды проснулась и поняла, что хочу хлеба. Обычного хлеба. И мне стало стыдно.

— Почему?

— Он умер, а я думаю о хлебе.

Артём смотрел на тёмную поверхность кофе.

— После кольца я съел банку персиков.

— Что?

— На следующий день. Нашёл в магазине. Сел на пол и съел всю. Потом меня тошнило от себя. Не от персиков. От того, что они были вкусные.

Саяна ничего не сказала.

— Сейчас понимаю, что это было глупо, — продолжил он. — Как будто вкус еды означает, что я недостаточно горюю.

— И перестал так думать?

— Не совсем. Просто теперь не спорю с собой каждый раз, когда хочется есть.

Саяна посмотрела на банку кофе.

— Значит, кофемашину всё-таки покупаем.

— Если доживём.

Она поморщилась.

— Можно иногда не добавлять это в конец каждой нормальной мысли?

— Можно.

— Спасибо.

Они решили остаться до утра. Артём осмотрел квартиру, потом соседнюю. Нашёл одеяло, старую аптечку без полезных лекарств и настольную игру с потерянными фишками. Саяна тем временем проверяла окна.

В спальне лежали детские рисунки. На одном дом, солнце и четыре человека с огромными руками. На другом — лес и машина.

Артём хотел закрыть дверь, но Саяна остановилась.

— Оставь.

— Почему?

— Не знаю. Пусть будет.

Они устроились в гостиной. До темноты ещё оставалось время, и Артём предложил посмотреть карту памяти из папки. Саяна долго не отвечала.

— Если там голос мамы?

— Не включаем звук без необходимости.

— А если смысл именно в звуке?

— Тогда сначала читаем всё, что можно прочитать.

На старом ноутбуке, который они забрали со станции, заряд почти закончился. Он включился со второго раза. Карта памяти открылась.

Папки назывались сухо: «R-1», «R-2», «PS», «E7». Внутри — текстовые таблицы, короткие заметки, несколько аудиофайлов.

Саяна открыла текст.

«Персонализированный стимул повышает реакцию при совпадении с эмоционально значимым образом. Визуальные феномены фиксируются не у всех. В отдельных случаях субъект описывает знакомого человека в точке, где наблюдатель не видит никого».

Саяна перестала читать.

Артём почувствовал холод в животе.

— Продолжай.

Она прокрутила ниже.

«Повторный контакт может усиливать уверенность субъекта в реальности образа. Спор и прямое отрицание иногда повышают агрессию. Рекомендуется нейтральная проверка через внешний ориентир».

— Они знали, — сказала Саяна.

— Да.

— Про фигуры.

— Похоже.

— И про то, что человек может стать агрессивным.

Артём не ответил.

Саяна посмотрела на него.

— Ты поэтому боишься меня?

— Я говорил: боюсь того, что происходит.

— В документе написано «агрессия».

— В документе написано «иногда».

— Это очень утешает.

Она закрыла файл и открыла другой.

«Е-7: высокая устойчивость к прямому вокальному воздействию. Реакция на персонализированный стимул задержанная. Не использовать семейные образы без разрешения руководителя».

Саяна побледнела.

— «Семейные образы».

Артём перечитал строку.

— Е-7 всё-таки может быть человек.

— Мама.

— Может быть.

— В списке рядом с её именем было Е-7.

— Да.

— Тогда они… что? Показывали ей голоса семьи?

— Мы не знаем.

Саяна захлопнула ноутбук сильнее, чем нужно.

— Ненавижу эту фразу.

— Я тоже. Но она честная.

Она встала и прошлась по комнате.

— Если они знали, как вызвать образ знакомого человека, значит, это не случайность. Это можно направлять.

— Или они только наблюдали закономерность.

— А ложные маршруты?

— Вот это хуже.

Саяна остановилась.

— Мама могла знать.

— Да.

— Могла участвовать.

— Да.

Она закрыла глаза.

— Скажи хоть раз, что я ошибаюсь.

— Я не знаю, ошибаешься ли ты.

— Прекрасно.

Саяна отошла к окну. Солнце уже коснулось крыш. Двор стал длинным и тёмным.

— Она всегда говорила, что научная работа — это скука, отчёты, оборудование. Иногда жаловалась, что начальство заставляет переписывать одну и ту же таблицу. А тут «семейные образы» и «персонализированный стимул».

— Может, именно поэтому не рассказывала.

— Это должно её оправдывать?

— Нет.

— Тогда зачем ты постоянно ищешь объяснение?

Артём подумал.

— Потому что объяснение помогает не превращать человека в одно слово.

Саяна обернулась.

— Какое слово?

— Виновата. Невиновна. Хорошая. Плохая. Удобно выбрать одно, а потом под него подгонять всё остальное.

Она долго смотрела на него.

— И с твоей мамой так было?

Вопрос застал его врасплох.

— Нет. С ней я вообще мало что успел понять.

— Вы ссорились перед…

Она не договорила.

— Да. За несколько дней до всего. Из-за ерунды. Она хотела, чтобы я приехал, я сказал, что занят. Потом не перезвонил. После кольца я несколько раз ловил себя на мысли, что последняя ссора должна что-то означать. Будто мир специально дал мне урок.

— А теперь?

— Теперь думаю, что мир ничего мне не давал. Мы просто поссорились. А потом случилось то, что случилось.

Саяна медленно кивнула.

— Иногда случайность страшнее смысла.

— Потому что с ней нельзя договориться.

За окном что-то мелькнуло.

Саяна резко повернулась.

Артём тоже посмотрел.

Во дворе никого.

— Что видела?

— Не знаю.

— Человека?

Она помедлила.

— Девочку.

— Какую?

— Маленькую. Стояла возле качелей.

Артём вспомнил детские рисунки в соседней комнате.

— Ты её знаешь?

— Нет.

Это было новым.

До этого Саяна видела только мать и отца.

Она подошла ближе к окну.

— Там никого нет.

— Я тоже никого не вижу.

— Значит, теперь оно может брать не только мою память?

— Или ты увидела девочку с рисунка.

Саяна нахмурилась.

— Я даже не смотрела на рисунок нормально.

— Мозгу иногда хватает секунды.

— Ты очень хочешь, чтобы всё можно было объяснить мозгом.

— Я очень хочу, чтобы хоть что-то можно было объяснить.

Саяна отошла от окна.

— Давай сегодня без аудио.

— Согласен.

Они закрыли ноутбук. Ночью Артём дежурил первым.

Саяна заснула не сразу. Несколько раз переворачивалась, потом тихо спросила из темноты:

— Ты думаешь, человек остаётся собой, если перестаёт доверять собственной памяти?

Артём посмотрел на чёрное окно.

— Думаю, человек вообще редко состоит из чего-то одного.

— Уклончиво.

— Я курьер, а не философ.

— Бывший курьер.

— Тем более.

Через несколько минут её дыхание стало ровнее.

Артём сидел у двери и думал о том, что сам уже давно проверяет реальность через другого человека. Если Саяна слышит то же — значит, звук был. Если видит ту же дорогу — значит, дорога есть. Он просто не называл это правилом.

Может быть, цивилизация и начиналась именно так: один человек говорил другому, что видит то же самое.

А потом они вместе решали, что это правда.

XVI

Ночью посёлок оказался тише леса.

В лесу всегда что-то жило своей жизнью: шуршала трава, трещали ветки, далеко перекликались птицы. Здесь же пять пустых домов, контора и длинный корпус фермы будто просто ждали, когда люди вернутся и снова дадут им повод издавать звуки. Иногда ветер толкал неплотно закрытую форточку. Иногда в трубах что-то сухо щёлкало. Всё остальное время тишина лежала на комнатах тяжёлым слоем.

Артём дежурил первым. Саяна устроилась на диване, подложив под голову свёрнутую куртку. Лук лежал у стены, стрелы рядом. Перед тем как лечь, она сама отодвинула их подальше.

— Чтобы спросонья не хвататься, — сказала она.

Артём не стал уточнять, чего именно она боится: чужого человека или того, кого может увидеть вместо него.

На столе между ними лежала записная книжка Эрдэни. Рядом — папка со станции и карта памяти, которую они так и не решились прослушать. Предметы казались обычными. Бумага, пластик, металл. Но за последние дни Артём начал относиться к вещам осторожнее, чем к словам. Слова могли прозвучать из пустого радиоприёмника. Вещи хотя бы занимали место в мире.

Он поймал себя на мысли, что уже несколько минут смотрит на карту памяти.

— Не включай, — сказала Саяна с дивана.

Артём обернулся.

— Я думал, ты спишь.

— Почти.

— Я и не собирался.

— Ты так на неё смотришь, будто собираешься уговорить её рассказать всё без компьютера.

— Было бы удобно.

Саяна закрыла глаза.

— Если услышишь меня снаружи, сначала разбуди меня здесь.

Артём не сразу понял.

Потом кивнул.

— Хорошо.

— И если я скажу, что кто-то стоит в комнате...

— Спрошу, вижу ли я его тоже.

— Нет. Сначала спроси фразу.

Днём они придумали проверочный вопрос. Глупый, намеренно бессмысленный для любого постороннего: «Что пытался забыть автобус?» Ответ — «Людей». Артём тогда пошутил, что если конец света заставляет их придумывать пароли из плохих метафор, значит, всё окончательно вышло из-под контроля. Сейчас шутка уже не казалась смешной.

— Ладно, — сказал он. — Сначала фраза.

Саяна повернулась к стене.

Некоторое время он слышал только её дыхание.

Потом из коридора донёсся тихий стук.

Артём поднял голову.

Раз.

Пауза.

Ещё раз.

Он взял фонарь, но не включил. Прислушался. Стук повторился, теперь дальше, будто кто-то коснулся двери соседней квартиры.

— Саяна.

Она проснулась сразу.

— Что?

— Слышишь?

Они замолчали.

Стук.

Саяна села.

— Да.

Это уже было лучше, чем если бы звук слышал только один из них.

Артём медленно подошёл к двери. За ней тянулся короткий коридор с тремя квартирами. Он приоткрыл створку.

Темнота.

Стук больше не повторялся.

— Ветер? — прошептала Саяна.

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

Он включил фонарь. Луч прошёл по облупленной стене, старому почтовому ящику, распахнутой двери напротив.

В глубине квартиры что-то белело.

Саяна резко вдохнула.

— Мам.

Артём тут же перевёл луч туда.

На спинке стула висела светлая рубашка.

Он посмотрел на Саяну.

Она стояла совершенно неподвижно.

— Ты видишь рубашку? — спросил он.

Несколько секунд она молчала.

— Да.

— Только рубашку?

Саяна сглотнула.

— Теперь да.

Они вернулись в комнату и закрыли дверь. Артём подвинул тумбу плотнее.

— Я правда видела её, — сказала Саяна.

— Верю, что ты видела.

— Это не одно и то же.

— Я знаю.

Она села на диван и потёрла ладонями лицо.

— Мне не нравится, как легко это происходит. Сначала я знаю, что человека там нет. А потом проходит секунда — и уже не понимаю, откуда вообще взялась уверенность, что его нет.

Артём сел напротив.

— Тогда не будем требовать от тебя уверенности.

— А что будем требовать?

— Проверки.

Саяна усмехнулась без веселья.

— Как у мамы в лаборатории?

— Как у двух людей, которые не хотят по очереди сойти с ума.

Она посмотрела на него.

— Очень обнадёживает.

— Я стараюсь.

Через несколько минут Саяна снова легла. На этот раз заснула быстрее.

Артём продолжал дежурить.

Ближе к рассвету ему самому показалось, что кто-то прошёл по двору. Тёмная фигура мелькнула между домом и котельной. Он долго смотрел в окно, пока не понял, что это качнулась ветка молодой берёзы.

Он не стал будить Саяну.

Но впервые подумал: если однажды они оба увидят то, чего нет, кто тогда останется проверять реальность?

XVII

Утром воздух был прохладным, и на траве ещё держалась роса. Они вышли из посёлка, когда солнце только начало прогревать крыши.

Артём нёс папку под одеждой, чтобы бумага не отсырела. Саяна забрала материнскую сумку себе. Её собственный рюкзак стал тяжелее, но на предложение переложить часть вещей она ответила коротким «нет».

Дорога шла вдоль старой линии электропередачи. Столбы стояли, провода местами провисли, но ни одна лампа в окрестных домах, разумеется, давно не горела. На бетонных опорах попадались выцветшие номера. Иногда — новые стрелки.

Теперь они проверяли каждую.

На настоящих метках 14-Б рядом с основной линией был маленький поперечный штрих, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. На ложных — только три линии, круг и направление. Эта разница была упомянута в одном из листов из папки.

— Почему мы не заметили раньше? — спросила Саяна.

— Потому что не знали, что искать.

— Мама знала.

— Да.

— И не написала в блокноте.

Артём посмотрел на неё.

— Может, не успела.

Саяна покачала головой.

— Или не хотела.

Они продолжили идти.

После вчерашнего разговора она всё чаще сама предлагала неприятные версии. Артём не был уверен, хорошо ли это. Иногда принятие правды начиналось не с ясности, а с желания заранее назвать худшее, чтобы оно больше не могло ударить неожиданно.

На одном повороте Саяна остановилась возле придорожного столба. На земле лежал окурок.

Он был сухой, хотя ночью прошла короткая морось.

— Недавно, — сказала она.

Артём присел. В пыли виднелись следы шин. Один автомобиль ехал с юга и свернул к старой технологической дороге вдоль линии электропередачи.

— Наши друзья на внедорожнике?

— Или другие.

— Ты тоже заразилась моим «или».

— От тебя вообще много плохих привычек.

Технологическая дорога вела к радиорелейной вышке, отмеченной на карте из папки. Именно туда сходились несколько ложных ответвлений.

Артём развернул карту на капоте ржавого «Москвича», стоявшего у обочины.

— Если кто-то ставил метки отсюда, вышка могла быть центром.

— И они тоже туда поехали.

— Похоже.

Саяна посмотрела на свежий след колёс.

— Значит, можем встретиться.

— Можем обойти.

— Тогда мы снова будем только убегать.

Артём сложил карту.

— Убегать иногда полезно.

— Я знаю.

Она сказала это без раздражения.

Через несколько шагов добавила:

— Но если там есть записи о маме, я всё равно пойду.

— Знаю.

— Тебя это не бесит?

— Бесит.

Саяна удивлённо посмотрела.

— И всё?

— А что я должен сделать? Привязать тебя к столбу?

— Ты бы не смог.

— Вот видишь. Поэтому экономлю силы.

Она улыбнулась.

Некоторое время шли молча.

Дорога стала хуже, между трещинами поднялась высокая трава. Солнце уже стояло выше, но жара ещё не давила. Артём поймал себя на том, что впервые за долгое время слышит собственные шаги и не пытается угадать, есть ли среди них чужие.

— Каким ты был до всего? — спросила Саяна.

— В каком смысле?

— Вот именно таким вопросом ты и отвечаешь всегда, когда не хочешь отвечать.

— Я был курьером. Это ты знаешь.

— Это работа. Я спрашиваю, каким.

Артём подумал.

— Ленивым.

— Не верю.

— Почему?

— Ленивый человек не стал бы бегать по городу с заказами.

— Когда за каждую доставку платят, лень становится вопросом тарифа.

— Ещё.

Он пожал плечами.

— Думал, что у меня много времени. Наверное, вот таким.

Саяна перестала улыбаться.

— На что?

— На всё. Позвонить матери. Найти работу получше. Переехать. Начать что-нибудь, что не надоест через месяц. Казалось, если сегодня не сделал — сделаю потом.

Он посмотрел на пустую дорогу.

— Странная роскошь. Это «потом».

Саяна некоторое время молчала.

— Я наоборот всё планировала.

— Заметно.

— Отец приучил. Турниры, тренировки, учёба. Мама могла улететь в командировку и за день до вылета ещё не знать, где паспорт. Я считала её безответственной.

— А теперь?

— Теперь думаю, что она просто жила так, будто план всё равно когда-нибудь сломается.

— Получается, она оказалась права.

— Ненавижу, когда она оказывается права.

Впереди над деревьями показалась верхушка вышки.

Высокая металлическая конструкция стояла на холме. Ниже виднелись два технических здания и ограда.

Саяна поправила ремень рюкзака.

— Ну вот.

Артём посмотрел на след шин, уходящий прямо к воротам.

— Сначала вокруг.

— Знаю.

Они свернули с дороги в лес.

XVIII

К радиорелейной станции подошли со стороны старого пожарного проезда.

Ограда здесь была повреждена: секция сетки лежала в траве, столб вырван из земли. Следы колёс шли через основной въезд, но возле пролома Артём заметил отпечатки обуви. Не старые. Трава ещё не успела подняться.

Они не стали перелезать сразу.

Саяна присела возле следов.

— Трое, может четверо.

— Уехали?

— Не знаю.

Артём посмотрел на здания. Окна тёмные. Ни дыма, ни голосов. На площадке стоял внедорожник, но не тот, что они видели раньше: старый светлый автомобиль с открытым капотом и спущенным колесом. Он мог простоять здесь месяцы.

Они обошли станцию по лесу и нашли второй вход — калитку, которую кто-то аккуратно прикрыл, не запирая.

Внутри двор был завален кусками кабеля. Несколько антенн лежали прямо на земле. Одна дверь в технический корпус была выбита, другая закрыта.

Артём поднял с бетона пластиковую стяжку.

— Снимали оборудование.

— Или устанавливали.

Саяна указала на свежие царапины возле кабельного лотка. Кто-то недавно вытаскивал оттуда толстый провод.

Они вошли в первый корпус.

На стене висела схема сети. Большая часть названий была зачёркнута. Возле «Л-2» стоял синий круг, возле Берёзовки — красный.

На столе лежали трафареты.

Три линии. Круг. Стрелка.

Саяна остановилась.

— Вот как.

Артём провёл пальцем по засохшей краске на краю одного трафарета.

— Метки делали здесь.

— Кто?

— Вопрос номер один.

— И зачем?

— Номер два.

В шкафу нашлись банки с краской. Часть высохла, одна была почти пустой. На крышке — тот же оттенок, что на последних стрелках.

Саяна стояла рядом, сжав губы.

— Значит, они точно ложные.

— По крайней мере некоторые.

— Не смягчай.

— Я не смягчаю. Я не знаю, когда использовали этот трафарет.

В соседней комнате сохранились металлические стеллажи. Папки из них кто-то вытащил и бросил на пол. Большинство пустые. На одном корешке Артём прочитал: «Контур Б. Поведенческие отклонения».

Саяна подняла другой: «Персонализированный стимул».

Внутри оказалось всего несколько листов.

Текст был сухим, почти канцелярским. «Отмечена повышенная реакция на сигналы, совпадающие с эмоционально значимыми голосами». «Визуальные образы возникают реже и, вероятно, требуют сочетания акустического воздействия с истощением и нарушением сна». «Устойчивость субъектов различается».

Саяна перечитала последнюю фразу.

— Они знали про галлюцинации.

— Похоже.

— До эвакуации?

Артём посмотрел на дату в углу листа.

Она была за несколько недель до падения Северограда.

— Да.

Саяна опустила бумагу.

— Тогда почему никто ничего не сделал?

— Мы не знаем, кто это писал и кому показывал.

— Они строили ложные маршруты. Делали трафареты. Проверяли реакцию людей. Это уже не случайная лабораторная заметка.

— Согласен.

Она повернулась к нему.

— И мама была среди них.

Артём не ответил.

Саяна сама взяла следующую папку.

В ней лежал список кодов: Е-1, Е-3, Е-7, Е-11. Напротив каждого — несколько коротких пометок. У Е-7: «устойчива к базовому контуру; выраженная реакция на семейные образы; дальнейшее предъявление ограничить».

— Е-7, — тихо сказала Саяна.

Они уже видели этот код на фотографии Эрдэни.

— Это она.

— Похоже.

Саяна посмотрела на него так, что он сразу поправился:

— Да. Скорее всего, она.

— «Семейные образы».

Её голос стал тише.

— Что они ей показывали?

Артём не хотел отвечать догадкой.

Саяна и не ждала.

Она перевернула лист.

На обороте от руки было написано: «Не использовать дочь. Реакция непредсказуема».

Несколько секунд никто не говорил.

Артём почувствовал неприятный холод, несмотря на жару внутри корпуса.

Саяна медленно села на край стола.

— Дочь.

— Это мог написать кто угодно.

— Какая разница?

— Большая. Если это написала твоя мать — одно. Если кто-то о ней — другое.

— А если они обсуждали меня как инструмент?

Артём сел напротив.

— Тогда мы узнаем, кто такие «они».

Саяна усмехнулась.

— Ты говоришь так, будто у нас есть отдел расследований, база данных и несколько недель.

— У нас есть ноги, папка и плохой характер.

— У тебя особенно.

— Значит, шансы есть.

Она закрыла глаза на секунду, потом снова встала.

— Ищем дальше.

В дальней комнате нашли старый цифровой диктофон без батареи и ещё несколько карт памяти. На одной маркером было написано «Е-7 / голос 3».

Саяна взяла её двумя пальцами.

— Не слушаем здесь.

— Даже спорить не буду.

Это её удивило.

— Почему?

— Потому что если кто-то записывал персонализированные стимулы, мне не хочется проверять, что будет, если включить их внутри закрытого здания.

— Наконец-то разумная мысль.

Артём убрал карту в отдельный карман.

И в этот момент во дворе хлопнула дверца автомобиля.

Они замерли.

Голос снаружи сказал:

— Проверяй главный корпус. Я посмотрю щитовую.

Другой ответил что-то неразборчивое.

Саяна взглянула на Артёма.

Люди, чьи следы они нашли, не уехали.

XIX

У технического корпуса было два выхода.

Основной вёл прямо во двор. Второй — в узкий служебный коридор и дальше к генераторной. Они выбрали второй.

Саяна шла первой. Артём закрыл за ними дверь, стараясь не дать защёлке щёлкнуть. За стеной послышались шаги.

— Здесь открыто, — сказал кто-то.

— Они могли быть утром.

— Следы свежие.

Саяна остановилась у поворота. Впереди коридор упирался в металлическую дверь. Она нажала ручку.

Заперто.

Артём тихо выругался.

Шаги приближались.

Слева была маленькая комната с распределительными шкафами. Они проскользнули внутрь. Места едва хватило двоим. Саяна прижалась к стене, Артём оказался почти вплотную к ней.

За дверью прошёл человек.

— Папки трогали.

— Какие?

— Б-шестая, персонализация. И Е-серия.

Пауза.

— Чёрт.

— Машину видели?

— Нет.

— Значит, пешие.

Саяна посмотрела на Артёма. В полумраке он увидел, как она беззвучно произнесла: «Нас».

Он кивнул.

Снаружи снова заговорили.

— Если это девушка, не трогать без команды.

— А второй?

Ответа Артём не услышал. Шаги удалились.

Несколько секунд он не двигался.

Саяна медленно выдохнула.

— Они знают про девушку.

— Может, просто видели наши следы.

— И знают, что я здесь не одна.

— Это уже видно по следам.

Саяна раздражённо покачала головой.

— Не защищай их логикой.

— Я защищаю нас от выводов.

В коридоре снова послышалось движение.

На этот раз ближе.

Ручка комнаты дёрнулась.

Артём успел придержать дверь изнутри. Человек снаружи потянул сильнее.

— Заперто?

— Вроде.

Ещё рывок.

Старая защёлка жалобно скрипнула.

Саяна показала на вентиляционное окно под потолком. Маленькое, но без стекла. Под ним стоял металлический ящик.

Артём покачал головой: слишком узко.

Дверь дёрнули снова.

Защёлка сдала.

Дальше всё произошло быстрее, чем он успел подумать. Саяна толкнула шкафчик, тот с грохотом упал поперёк двери. Снаружи выругались. Артём уже тянул второй ящик к окну.

— Давай.

Саяна поднялась на ящик и протиснулась наружу первой. Артём передал ей рюкзак, потом полез сам. Внутри раздался удар — кто-то оттаскивал шкаф.

Он зацепился курткой за край рамы. Саяна схватила его за руку и дёрнула. Ткань треснула, но Артём вывалился в высокую траву.

— К лесу.

Они побежали вдоль задней стены.

Сзади хлопнула дверь.

— Стойте!

Раздался выстрел, но далеко в стороне от них. Артём машинально пригнулся.

Саяна свернула за бетонную опору. Ещё один звук удара прошёл по металлической стене станции.

Никакой красивой погони не получилось. Рюкзак бил по спине, ноги цеплялись за кабели в траве, дыхание быстро стало тяжёлым. Они перескочили через поваленную сетку и ушли вниз по склону.

Лес принял их сразу. Между деревьями стрелять было сложнее, но и бежать тоже.

Артём несколько раз оглядывался. Видел только движение наверху.

— Влево! — сказала Саяна.

— Почему?

— Овраг.

Они спустились в сухое русло ручья. Дно было завалено ветками. Саяна едва не поскользнулась, Артём поймал её за рюкзак.

Сверху донеслось:

— Не гонитесь! Назад!

Он остановился на секунду.

— Они не идут.

— Отлично. Значит, бежим медленнее.

— Гениально.

Ещё несколько минут они всё равно не останавливались.

Когда станция исчезла за деревьями, Саяна прислонилась к стволу и закрыла глаза.

— Сколько их было?

— Я слышал троих. Может больше.

— «Если это девушка, не трогать».

— Слышал.

— Это про меня.

— Скорее всего.

Она открыла глаза.

— Спасибо, что хотя бы сейчас не сказал «может».

— Пожалуйста.

Артём проверил рюкзак. Папка была на месте. Карты памяти тоже. Куртка порвана на боку, ладонь ободрана о раму, но ничего серьёзного.

Саяна посмотрела назад.

— Они не хотели нас убивать.

— По нам стреляли.

— Предупредительно.

— Очень успокаивает.

— Я о другом. Если бы хотели убрать свидетелей, не говорили бы «не трогать девушку».

Артём вытер лоб.

— Значит, ты им зачем-то нужна.

Саяна ничего не ответила.

Они продолжили путь по оврагу, не возвращаясь на дорогу.

К вечеру нашли старый домик лесника, почти скрытый молодыми соснами. Дверь была выбита, но крыша цела. Внутри — железная кровать, стол и печь, которой они не рискнули пользоваться.

Когда Артём снял рюкзак, плечи отозвались тупой болью.

Саяна бросила свой рядом и сказала:

— Сегодня горячего не будет.

— Я уже мечтал о ресторане.

— Могу предложить фасоль комнатной температуры.

— У вас богатая кухня.

Они поели прямо из банки.

Только когда сумерки окончательно скрыли лес за окном, оба позволили себе немного расслабиться.

Саяна достала лист с надписью про дочь и положила на стол.

— Если это обо мне, кто-то думал обо мне ещё до того, как всё началось.

— Или о самой возможности использовать родственника.

— Лучше не стало.

— Я и не пытался.

Она провела пальцем по краю бумаги.

— Мне иногда кажется, что я всю жизнь жила рядом с дверью и просто не знала, что за ней комната.

— А теперь дверь открылась?

— Нет. Теперь я знаю, что она есть. Это хуже.

XX

Ночью Саяна увидела отца.

На этот раз не возле калитки и не между деревьями.

Он сидел на стуле напротив кровати.

Саяна проснулась от ощущения чужого присутствия и сразу поняла, что в комнате кто-то есть. Лунный свет проходил через щель в ставне. В этом свете различались плечи, руки, знакомый наклон головы.

Отец сидел молча.

На нём была спортивная куртка с белой полосой на рукаве. Та самая, в которой он годами встречал её после тренировок.

Саяна не двигалась.

Она знала, что Артём спит у двери.

Знала, что отец умер.

Знала, что перед ней не может быть человека.

И всё равно первой мыслью было: он пришёл.

— Папа? — выдохнула она.

Фигура подняла голову.

— Не надо было стрелять.

Саяна перестала дышать.

Голос был тихим. Не обвиняющим. От этого хуже.

— Ты же знала, кто я.

Она закрыла глаза.

— Нет.

— Знала.

— Нет.

Рядом зашевелился Артём.

— Саяна?

Она открыла глаза.

Стул был пуст.

Артём уже сидел, шаря рукой по полу в поисках фонаря.

— Что случилось?

Саяна смотрела на стул.

— Он был здесь.

Артём не спросил кто.

— Что пытался забыть автобус?

Она сглотнула.

— Людей.

— Хорошо.

Свет фонаря прошёл по комнате.

— Никого нет.

— Я знаю.

— Хочешь выйти?

— Нет.

— Воды?

— Нет.

Он не стал задавать других вопросов. Саяна была благодарна за это почти болезненно.

Через некоторое время она сказала:

— Он говорил про тот день.

Артём молчал.

— Сказал, что я знала, кто он.

— Ты знала, что перед тобой отец.

— Я знала, что он не был собой.

— Это другое.

— А если нет?

Артём поднял голову.

— Не начинай переписывать прошлое из-за того, что тебе показалось сейчас.

— Легко сказать.

— Нет. Не легко.

Он сел ближе, но оставил между ними расстояние.

— Ты рассказывала мне, что произошло. Ты помнишь не только лицо. Помнишь, что он делал, что говорил, как изменился после Пения. Есть вещи, которые можно проверить даже внутри памяти.

— Но память тоже можно изменить.

— Можно. Поэтому мы не будем делать выводы ночью в лесном домике после нескольких дней без нормального сна.

Саяна неожиданно усмехнулась.

— Звучит как медицинская рекомендация.

— Я очень квалифицированный бывший курьер.

— С огромным опытом психиатрии.

— Особенно доставки пиццы в психоневрологический диспансер.

— Было такое?

— Нет.

Она тихо рассмеялась. Почти сразу смех сорвался.

Саяна закрыла лицо ладонями.

— Я боюсь, Артём.

Он никогда не слышал, чтобы она произносила это так прямо.

Не «опасно». Не «мне не нравится». Не «надо уходить».

Просто боюсь.

— Я знаю.

— Нет. Я не Поющих боюсь. Я себя боюсь. Что однажды увижу что-то и не спрошу тебя. Не успею. Или буду настолько уверена, что ты ошибаешься, что…

Она замолчала.

Артём посмотрел на лук у стены.

Саяна заметила.

— Вот.

— Я ничего не сказал.

— Не надо.

Она встала, взяла лук и протянула ему.

— Забери до утра.

Артём не сразу взял.

— Уверена?

— Нет. Поэтому и отдаю.

Он положил лук возле своей кровати.

Саяна снова легла.

— Если я попрошу ночью вернуть, не отдавай.

— Хорошо.

— Даже если скажу пароль.

— Тогда зачем пароль?

— Чтобы ты знал, что это действительно я, когда будешь мне отказывать.

На этот раз Артём улыбнулся.

До рассвета они почти не спали.

Когда за окном посерело, Саяна села и протянула руку.

— Теперь верни.

Артём посмотрел на неё.

— Что пытался забыть автобус?

— Людей.

— Почему ты отдала мне лук?

Она помолчала.

— Потому что увидела отца и испугалась, что могу принять тебя за него.

Артём отдал оружие.

Саяна взяла его осторожно.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что.

Они больше к этому не возвращались.

XXI

Утро потратили на документы.

Спешить всё равно было бессмысленно: люди со станции знали, что они ушли в лес, а возвращаться на основной маршрут сразу означало почти наверняка пересечься с ними. Артём разложил бумаги по столу. Саяна открыла блокнот матери.

Через час у них появилась картина, которая была не яснее прежней, зато стала неприятнее.

«Контур Б» существовал как минимум за несколько недель до катастрофы. В документах не было объяснения, что именно представлял собой контур. Судя по схемам, это могла быть сеть маршрутов и точек наблюдения вокруг нескольких исследовательских объектов. Некоторые дороги помечались как реальные эвакуационные. Другие — как «ответвления реакции».

— Ловушки, — сказала Саяна.

— Возможно, тестовые маршруты.

— Для людей это одно и то же.

Артём не спорил.

Возле каждого ложного ответвления стояли три графы: «стимул», «реакция», «возврат». В одной строке стимулом значился «голос родственника». В другой — «знакомая визуальная метка». В третьей — «личный предмет».

Саяна долго смотрела на эти слова.

— Сумка.

— Да.

— Значит, её могли оставить специально.

— Могли.

— Не говори «могли». Здесь буквально написано «личный предмет».

— Здесь не написано «сумка Эрдэни».

Саяна раздражённо отвернулась.

Артём понял, что спор снова уходит не туда.

— Я не защищаю эту версию, — сказал он. — Я хочу, чтобы мы различали то, что знаем, и то, что предполагаем.

— Ты всегда так говоришь, когда мне страшно.

— Потому что страх тоже умеет складывать факты в удобную картину.

Она посмотрела на него.

— Удобную?

— Удобная не значит приятная. Иногда человеку удобнее решить, что всё направлено лично против него. Тогда хотя бы появляется объяснение.

Саяна опустила взгляд.

— А если действительно направлено?

— Тогда факты никуда не денутся.

На последней странице папки была схема контрольных знаков. Настоящая метка 14-Б действительно содержала короткий поперечный штрих, а каждая пятая — ещё маленькую точку ниже круга. Ложная сеть этого не повторяла.

Рядом от руки написано: «Контрольная последовательность меняется после Л-2».

— Значит, Лесная-2 всё ещё важна, — сказал Артём.

— Если станцию не зачистили.

— Доберёмся — узнаем.

Саяна листала блокнот матери.

В середине нашлась фраза, которую раньше они пропустили: «Не маршрут ведёт человека. Его ведёт причина, по которой он выбирает этот маршрут».

Она прочитала вслух.

— Очень на неё похоже.

— Философствовала?

— Когда хотела казаться умнее всех.

— Получалось?

— К сожалению.

Саяна провела пальцем по строчке.

— Если она знала про ложные маршруты, почему оставила Берёзовку?

— Может, это был резерв до того, как сеть скомпрометировали.

— Или она хотела, чтобы кто-то прошёл по нему.

— Кто?

Саяна не ответила.

В другой папке они нашли карту района. Настоящий путь к Л-2 проходил северо-западнее, через старую насосную станцию и лесной мост. Ложный контур Берёзовки делал большой крюк и снова почти сходился с ним возле радиорелейного пункта.

Артём отметил карандашом их положение.

— Если пойдём напрямик через лес, к вечеру можем выйти на настоящий маршрут.

— А если вернёмся к дороге?

— Быстрее. Но там машина.

Саяна задумалась.

— Через лес.

Артём кивнул.

Перед уходом он сложил бумаги в две части. Самые важные забрал. Остальные спрятал под половицей.

— Зачем? — спросила Саяна.

— Если отберут рюкзак, хоть что-то останется.

— Для кого?

Он пожал плечами.

— Для следующего.

Саяна посмотрела на него и улыбнулась.

— Это уже моя плохая привычка.

— Да. Заразная.

Они вышли из домика, когда солнце поднялось над деревьями.

Лес был светлым, летним и почти красивым.

Именно поэтому Артём не доверял ему ни секунды.

XXII

Идти через лес оказалось медленнее, чем они рассчитывали.

Старая просека на карте существовала только местами. То превращалась в две колеи, заросшие травой, то исчезала среди молодых берёз. Несколько раз приходилось обходить поваленные деревья. К полудню жара добралась и сюда, хотя под кронами было легче, чем на открытой трассе.

Саяна шла первой.

После ночи она стала внимательнее к собственному состоянию. Каждые несколько часов сама спрашивала:

— Ты это слышал?

Иногда Артём отвечал «да»: дятла, далёкий скрип дерева, треск ветки. Иногда — «нет».

Первый раз после такого «нет» она просто кивнула.

Второй раз остановилась.

— Там кто-то сказал моё имя.

— Я не слышал.

— Поняла.

И пошла дальше.

Артём заметил, как сильно она сжимает ремень лука.

— Хочешь передохнуть?

— Нет.

— Это не экзамен.

— Я знаю.

— Тогда почему отвечаешь как на экзамене?

Саяна остановилась и посмотрела на него.

— Потому что если я сяду каждый раз, когда что-то покажется, мы никогда никуда не дойдём.

— А если не сядешь ни разу, можешь перестать понимать, что тебе вообще кажется.

— Не разговаривай со мной как с больной.

— Я разговариваю с тобой как с человеком, который почти не спал.

— Ты тоже почти не спал.

— Поэтому мне тоже нужен привал.

Это сработало лучше.

Они нашли тень возле ручья. Вода была слишком мутной, чтобы пить без обработки, но прохладной. Саяна умыла лицо и долго держала мокрые ладони на шее.

Артём достал сухари.

— Праздничный обед.

— Если ещё раз назовёшь сухарь обедом, я тебя брошу.

— Тогда не получишь половину шоколада.

Саяна медленно повернулась.

— Какого шоколада?

Артём достал из бокового кармана маленькую плитку, найденную утром в ящике домика.

— Ты скрывал это весь путь?

— Я ждал момента, когда дипломатия станет необходимой.

Она взяла половину и несколько секунд просто смотрела.

Шоколад размягчился от жары. Вкус был странным, с привкусом старой упаковки, но Саяна закрыла глаза так, будто ела что-то невероятное.

— Если мы выживем, — сказала она, — я никогда больше не скажу, что дешёвый шоколад невкусный.

— Запишем в список обещаний после конца света. Кофемашина, хороший шоколад.

— И кровать.

— Обязательно.

— Настоящая. Не диван, не пол, не сиденья автобуса.

— Ты слишком многого хочешь.

Она улыбнулась.

Некоторое время они сидели молча.

Потом Саяна сказала:

— Я раньше думала, что характер человека видно в больших поступках.

— Например?

— Сможет ли он защитить кого-то. Не бросит ли в опасности. Скажет ли правду, когда страшно.

— А теперь?

— Теперь думаю, характер — это ещё и то, что человек делает, когда голодный, грязный и не спал двое суток.

Артём вспомнил людей у магазина.

— Неудачный критерий.

— Зато честный.

— Тогда я человек, который прячет шоколад от товарища.

— Я давно подозревала.

Она снова улыбнулась, а затем вдруг посмотрела за его плечо.

Улыбка исчезла.

Артём не оборачивался сразу.

— Кто?

Саяна моргнула.

— Мама.

— Где?

— У дерева.

— Что пытался забыть автобус?

— Людей.

Он медленно повернулся.

У дерева никого.

Когда посмотрел обратно, Саяна уже знала ответ.

— Исчезла?

— Там никого не было, когда я посмотрел.

— Она улыбалась.

Артём ничего не сказал.

— Самое плохое, — продолжила Саяна, — она не выглядит страшно. Вообще. Если бы она была вся какая-то неправильная, я бы понимала. А она выглядит так, как я хочу её увидеть.

— Наверное, поэтому это работает.

Саяна сжала остаток шоколада в обёртке.

— Мне иногда хочется не спрашивать тебя.

— Знаю.

— Просто пойти.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

— И это тебя не пугает?

— Пугает.

— Ты странно это показываешь.

— Паника плохо сочетается с рюкзаком.

Саяна усмехнулась.

Потом доела шоколад и поднялась.

— Пойдём, пока моя мать не придумала ещё что-нибудь убедительное.

XXIII

Ближе к вечеру лес начал редеть.

На карте впереди значилась старая насосная станция, обслуживавшая когда-то систему полива. От неё к трассе шла бетонная дорога. Настоящий маршрут 14-Б проходил рядом.

Первым признаком людей оказался кусок белой ткани, привязанный к ветке.

Артём остановился.

— Не наша метка.

Саяна подошла ближе, не касаясь ткани.

На ней была нарисована маленькая птица.

Не три линии. Не круг.

Птица.

Саяна побледнела.

— Это подвеска.

— Что?

— На маминой сумке. Такая же.

Изображение было грубым, сделанным маркером, но действительно напоминало металлическую птицу.

Артём оглядел лес.

— Кто-то видел сумку.

— Или знал знак раньше.

— Да.

На следующей ветке через сотню шагов висел ещё один лоскут.

Потом третий.

Они вели в сторону от бетонной дороги.

Саяна остановилась.

— Нет.

Артём посмотрел на неё.

— Что?

— Не идём.

Это была первая приманка, от которой она отказалась сама.

— Согласен.

Они продолжили по карте.

Через несколько минут впереди показалась сетчатая ограда насосной станции. За ней стояли два низких здания и бетонный резервуар.

На воротах был настоящий знак 14-Б с поперечным штрихом.

Саяна коснулась его пальцами.

— Наконец-то.

Внутри всё выглядело заброшенным давно. Пыль лежала ровным слоем. В диспетчерской валялись старые журналы, на стене висел календарь прежнего года. Но в подсобке они нашли пластиковый контейнер нового типа.

На крышке: «14-Б / резерв».

Внутри — батареи, бинты, упаковки сухих пайков, несколько бутылок воды. Большая часть уже исчезла, но осталось достаточно, чтобы пополнить запасы.

— Настоящий тайник, — сказал Артём.

Саяна перевернула крышку.

С внутренней стороны была надпись:

«После использования поставить контроль: две точки под кругом».

— Значит, кто-то из группы был здесь после эвакуации, — сказала она.

— Или этот набор подготовили заранее.

— Две точки есть на воротах.

Артём вернулся проверить.

Она была права.

Значит, станцию действительно использовали.

В журнале рядом нашлась запись без даты: «Е-7 прошла. Состояние стабильное. Сопровождение изменено. Личный комплект оставить на Л-2».

Саяна перечитала несколько раз.

— Она была здесь.

На этот раз Артём не спорил.

— Да.

— Живая.

— В момент записи — да.

Саяна закрыла глаза и выдохнула.

Это было самое близкое к хорошей новости за много дней.

В нижнем ящике стола лежал прозрачный пакет с фотографиями. Обычные снимки для документов, кадры оборудования, дорожные точки.

Один снимок заставил Саяну замереть.

На фотографии была она сама.

Гораздо моложе. Лет четырнадцать. В спортивной форме, с луком, на соревнованиях. Рядом стоял отец. Чуть дальше — Эрдэни, смотревшая не в камеру, а куда-то в сторону.

Саяна взяла фотографию обеими руками.

— Откуда она здесь?

Артём почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Может, была у матери.

— Она хранила снимки в телефоне.

— Могла распечатать.

Саяна перевернула.

На обороте стоял код: «Е-7 / семейный стимул / вариант 2».

Комната стала будто меньше.

— Нет, — сказала Саяна.

Артём ничего не ответил.

— Они использовали фотографию.

— Похоже.

— Там мой отец.

Её голос дрогнул.

— Они знали про него. Про меня. Ещё тогда.

Артём осторожно забрал фотографию, чтобы она не смяла её.

— Мы не знаем, использовали ли именно этот снимок или просто подготовили.

— Хватит.

Саяна резко отступила.

— Хватит всё время оставлять им лазейку.

— Я оставляю лазейку фактам.

— Каким ещё фактам тебе не хватает? Моё лицо подписано как «семейный стимул»!

Артём выдержал паузу.

— Мне хватает фактов, чтобы сказать: кто-то готовил твоё изображение для воздействия на Эрдэни. Мне не хватает фактов, чтобы сказать, что твоя мать была согласна.

Саяна замолчала.

Это различие ударило точнее любого спора.

Она опустилась на стул.

— Я всё время делаю одно и то же.

— Что?

— Сначала защищаю её. Потом нахожу что-то такое и сразу обвиняю. Как будто мне нужно выбрать одну версию и больше не менять.

Артём сел напротив.

— Потому что жить рядом с вопросом тяжелее, чем рядом с ответом.

Саяна посмотрела на фотографию.

— Даже если ответ неправильный?

— Иногда особенно если неправильный.

За окном что-то хлопнуло.

Они одновременно подняли головы.

Ветер качнул незакреплённый лист металла на крыше.

Саяна выдохнула.

— Я уже ненавижу любые звуки.

— Кроме моего голоса.

— Твой иногда особенно.

Он усмехнулся.

Они решили остаться на станции до утра. За день прошли достаточно, а Саяна была на грани усталости. Артём тоже чувствовал, что мысли становятся медленнее.

Перед сумерками они поели сухой паёк и сварили чай на маленькой горелке.

Саяна долго держала кружку в ладонях.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Если мама жива, я, скорее всего, увижу её и первым делом не обниму.

Артём посмотрел на неё.

— А что сделаешь?

— Спрошу пароль.

Он тихо рассмеялся.

Через секунду засмеялась и она.

Смех был коротким, но настоящим.

XXIV

Пение началось после заката.

Не сразу как мелодия.

Сначала в стенах появилась едва заметная вибрация. Артём решил, что где-то оседает старый насос. Потом звук повторился — длинный, низкий, слишком ровный для металла.

Саяна подняла голову.

— Слышишь?

— Да.

Они выключили горелку.

В темноте звук стал отчётливее.

Не голос. Скорее одна нота, которую кто-то держал далеко за лесом.

Артём закрыл окно и задвинул тяжёлую штору.

— Уходим?

Саяна прислушалась.

— Куда? В лес ночью?

— Если станет ближе.

Они перенесли вещи в помещение без окон. Дверь можно было запереть изнутри. Артём хотел оставить щель для воздуха, но Саяна закрыла полностью.

Пение то исчезало, то возвращалось.

Через некоторое время к низкой ноте добавилась вторая.

Саяна сидела у стены, обняв колени. Лук лежал рядом, но она не касалась его.

— Мама говорила, что звук не обязательно должен быть громким, — сказала она. — Иногда опаснее тот, который мозг вынужден искать.

— В блокноте?

— Нет. До всего. Она рассказывала про лабораторные опыты с сигналами. Я тогда вообще не слушала.

— Нормально. Кто в шестнадцать внимательно слушает родителей про работу?

— Теперь бы послушала.

— Теперь мы все были бы умнее задним числом.

Саяна посмотрела в темноту.

— Вот только назад нас никто не пустит.

Пение стало тише.

И тогда она услышала голос.

— Саяна.

Она вздрогнула.

Артём повернулся.

— Что?

— Ты сказал?

— Нет.

— Тогда она.

Он не уточнил.

— Что пытался забыть автобус?

— Людей.

Голос пришёл снова, на этот раз совсем рядом:

— Я здесь.

Саяна закрыла уши ладонями.

Артём ничего не слышал, кроме низкой ноты.

— Говори со мной, — сказал он.

— О чём?

— О чём угодно.

— Это худшая просьба человеку, который пытается не слушать голос матери.

— Расскажи про первые соревнования.

Саяна нахмурилась.

— Почему?

— Ты говорила, что отец возил тебя.

— Мне было девять.

— Дальше.

Она поняла, что он делает.

— Я заняла предпоследнее место.

— Впечатляет.

— Молчи. Я плакала в раздевалке. Думала, что папа будет злиться. Он пришёл, дал мне сок и сказал: «Теперь ты точно знаешь, что хуже почти некуда».

Артём улыбнулся.

— Хороший метод поддержки.

— Он был ужасен в поддержке.

Голос снова позвал её.

Саяна продолжила говорить громче.

— Потом мы поехали домой. Я сказала, что больше никогда не возьму лук. Он ответил: «Хорошо». Даже не стал спорить. На следующий день положил стрелы возле моей двери.

— И ты пошла?

— Конечно.

— Почему?

Саяна задумалась.

— Потому что он не попросил.

Нота снаружи дрогнула.

На секунду Артёму показалось, что внутри неё есть слова.

Он не смог разобрать.

Саяна внезапно замолчала.

— Что?

Она смотрела на дверь.

— Папа стоит там.

Артём не оборачивался.

— Я вижу дверь.

— Я знаю.

— Что он делает?

— Просто стоит.

— Посмотри на меня.

Саяна не могла.

Её пальцы вцепились в рукава.

— Саяна.

Она перевела взгляд.

— Вот. Я здесь.

Несколько секунд она смотрела ему в лицо, будто запоминала.

Потом тихо сказала:

— Если я когда-нибудь перестану узнавать тебя, не подходи сразу.

Артём хотел пошутить, но не смог.

— Хорошо.

Пение продолжалось ещё долго.

Они так и не заснули.

К рассвету звук исчез.

За дверью никого не было.

На бетонном полу коридора лежала фотография Саяны с отцом.

Та самая, которую вечером Артём убрал в папку.

Папка всё ещё лежала рядом с ним.

Он открыл её.

Фотографии внутри не было.

Они молча посмотрели друг на друга.

Это уже нельзя было объяснить только галлюцинацией.

XXV

Утро началось с проверки помещения.

Окно в диспетчерской было закрыто. Задняя дверь заперта изнутри. Через вентиляцию человек не пролез бы. Они несколько раз прошли весь корпус, заглянули под столы, в шкафы, в подсобку.

Ничего.

— Кто-то был внутри, — сказала Саяна.

— Или фотография выпала раньше, а мы не заметили.

Она посмотрела на него.

— Ты сам положил её в папку.

— Да.

— И папка была у тебя.

— Да.

— Тогда перестань спасать мир логикой.

Артём ничего не ответил.

Саяна подняла фотографию, но не положила обратно. Разорвала пополам, потом ещё раз.

Кусочки бросила в пустую кружку.

— Что делаешь?

— Проверяю, может ли Пение собрать бумагу обратно.

— Научный подход.

— У меня наследственность.

Они вышли со станции, когда солнце уже освещало верхушки деревьев. Настоящий маршрут уходил вдоль бетонного канала к северо-западу.

Через полчаса на ограждении появился контрольный знак с двумя точками.

Ещё через час — второй.

А потом знаки закончились.

Дорога разделилась. Один путь шёл к старому мосту, другой — к невысокому техническому зданию среди поля.

На мосту контрольной метки не было.

На здании — тоже.

Зато на бетонной плите между дорогами лежала металлическая птица.

Саяна остановилась.

Подвеска с материнской сумки.

Точно такая же.

Она машинально проверила сумку.

На ремне птицы не было.

— Утром была? — спросил Артём.

— Да.

— Уверена?

— Я застёгивала ремень. Была.

Артём посмотрел назад.

Пусто.

Кто-то мог идти за ними почти вплотную и не показываться.

Или они снова чего-то не понимали.

— Не трогай, — сказал он.

Саяна уже протянула руку, но остановилась.

— Здание.

— Почему?

— Потому что нас туда зовут.

— И именно поэтому ты хочешь идти?

— Именно поэтому хочу понять кто.

Артём посмотрел на мост. По карте настоящий маршрут должен был проходить через него.

— Сначала мост.

Они подошли к опоре.

С внутренней стороны, скрытый от дороги, был контрольный знак.

Две точки.

— Настоящий путь, — сказал Артём.

Саяна смотрела на техническое здание.

— А там ложный.

— Значит, уходим.

Она кивнула.

Они прошли мост.

На другой стороне Артём заметил свежий след обуви в мягкой земле. Человек стоял здесь недавно и смотрел в сторону здания.

Рядом лежала пустая бутылка воды.

— Они ждут, что мы туда зайдём, — сказал он.

— Или ждали кого-то другого.

— Теперь ты защищаешь варианты.

— Учусь.

Они двинулись дальше.

Через несколько сотен метров Саяна резко остановилась.

— Мама зовёт.

Артём ничего не слышал.

— Откуда?

Она указала назад.

К зданию.

— Конечно, — сказал он.

— Она говорит, что там записи.

— Саяна.

— Я знаю.

— Что пытался забыть автобус?

— Людей.

— Идём по настоящей метке.

Саяна сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.

Голос снова позвал.

Она закрыла глаза.

— Там может действительно быть что-то важное.

— Может.

— Ты сейчас специально используешь моё слово?

— Да.

Она почти улыбнулась.

Но не пошла дальше.

— Пять минут, — сказала она. — Просто стоим пять минут. Если голос исчезнет — идём.

Артём согласился.

Они сели у насыпи.

Саяна дышала медленно, считая вдохи. Через некоторое время открыла глаза.

— Исчез.

— Тогда идём.

Она поднялась.

И в этот момент из технического здания вылетела стая птиц.

Следом донёсся крик.

Человеческий.

Короткий.

Артём и Саяна замерли.

— Там кто-то есть, — сказала она.

— Да.

— Живой.

— Был секунду назад.

Саяна посмотрела на него.

Они оба понимали: теперь просто уйти будет сложнее.

XXVI

К зданию подошли не напрямую.

Обошли поле по краю канавы, оставили рюкзаки в высокой траве. Артём несколько раз думал, что это плохая идея. Потом вспоминал крик.

Не голос Эрдэни. Не Пение.

Настоящий человеческий крик, который услышали оба.

Вблизи здание оказалось старой распределительной подстанцией. Дверь была приоткрыта. На стене — знакомые трафаретные стрелки, несколько поверх друг друга. Красная указывала внутрь, чёрная — обратно к дороге.

Саяна показала на землю.

Свежие следы.

Два человека вошли.

Один вышел.

По крайней мере так казалось по отпечаткам.

Они прислушались.

Тишина.

Артём тихо позвал:

— Эй. Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не было.

Они вошли.

Внутри пахло нагретым бетоном и старой изоляцией. В главном зале стояли шкафы с демонтированным оборудованием. На полу лежали банки краски, трафареты и рулоны белой ткани.

— Ещё один пункт, — прошептала Саяна.

В дальней комнате обнаружился стол с картами. На одной ложная сеть была прорисована целиком. Берёзовка, радиовышка, насосная станция и это здание соединялись в контур, который почти кольцом окружал настоящий путь к Л-2.

В центре карандашом написано: «ВОЗВРАТ».

Артём нахмурился.

— Они не просто уводили людей.

— Они проверяли, вернутся ли те обратно.

На стене висела доска с короткими инструкциями:

«Не преследовать после отказа от стимула».

«При устойчивой реакции прекратить воздействие».

«Физический контакт запрещён».

Ниже другой рукой добавлено:

«После аварии протокол отменён. Метки уничтожить».

— Но их не уничтожили, — сказала Саяна.

— И кто-то продолжает использовать.

Из соседней комнаты донёсся шорох.

Они одновременно повернулись.

Артём поднял оружие, но не вошёл сразу.

— Выходи. Мы не будем стрелять, если ты не нападёшь.

Тишина.

Саяна сделала шаг в сторону двери.

— Осторожно.

Внутри никого не оказалось.

Только разбитый шкаф и открытая вентиляционная решётка.

На полу лежал рюкзак.

Свежий. Не покрытый пылью.

Внутри — бутылка воды, кусок хлеба, аптечка, несколько пустых магазинов и карточка с фотографией мужчины лет сорока. На обратной стороне пропуск: «Транзитная группа. Контур Б».

— Тот, кто кричал? — спросила Саяна.

— Возможно.

В дальнем углу была дверь наружу.

Открыта.

За ней следы уходили к лесополосе.

— Ушёл, — сказал Артём.

— Почему бросил рюкзак?

— Испугался.

Саяна посмотрела на инструкции.

— Чего?

Ответ пришёл сам.

Из вентиляции донеслась первая нота Пения.

Саяна резко повернулась к решётке.

Артём услышал её тоже.

Низкий звук разлился по помещению, будто старые каналы здания сами начали резонировать.

— Выходим, — сказал он.

Саяна не двигалась.

— Мам?

— Саяна.

Она смотрела в коридор.

— Она там.

— Нет.

— Ты не видишь.

— Я вижу пустой коридор.

Саяна сделала шаг.

Артём встал между ней и дверью.

— Не сейчас.

— Отойди.

— Нет.

— Артём, она там.

Голос Саяны изменился. Не злость. Почти просьба.

— Она говорит, что всё объяснит.

— Это не она.

— Ты не можешь знать.

— И ты не можешь.

Из коридора донёсся женский голос.

Теперь Артём тоже услышал слова.

— Саяна, сюда.

Он замер.

Саяна увидела это.

— Слышал?

— Да.

— Значит, это не у меня в голове.

— Это значит только, что я тоже слышал голос.

Она попыталась обойти.

Артём схватил её за плечо.

И в этот момент Саяна перестала видеть его.

XXVII

Перед ней стоял отец.

Не Артём.

Намсарай.

Лицо напряжённое, взгляд чужой, рука сжимает её плечо слишком сильно. За его спиной будто снова была квартира в Северограде. Не бетонная подстанция, не пыльные шкафы. Коридор дома. Свет из кухни. Тот день.

Саяна отшатнулась.

— Не трогай меня.

— Саяна, посмотри на меня.

Голос звучал как голос отца.

Она вырвалась.

Он шагнул вперёд.

Дальше осталось только движение, слишком быстрое для мысли.

Саяна подняла лук. Тетива звякнула.

Артём успел повернуться.

Стрела задела его в области плеча и ударилась о стену за спиной.

Он резко опустился на колено.

Звук Пения исчез.

Комната вернулась сразу.

Бетон.

Столы.

Пыль.

Артём, прижавший ладонь к плечу.

Саяна смотрела на него и не могла понять, почему он здесь.

Потом увидела стрелу на полу.

Лук выпал из рук.

— Нет.

Артём поднял голову.

— Всё нормально.

— Нет.

— Саяна...

Она отступила.

— Не подходи.

— Я и не собирался быстро бегать.

— Не шути.

Её голос сорвался.

Она смотрела не на него — куда-то сквозь.

— Я опять.

— Это не то же самое.

— Я опять это сделала.

Перед глазами у неё был отец. Не такой, каким она только что его увидела, а настоящий последний момент, который столько дней пыталась удерживать отдельно от всех остальных воспоминаний.

Теперь граница исчезла.

Отец. Артём. Тетива. Страх.

Слишком похожее движение.

Саяна прижала руки к вискам.

— Я не знала, что это ты.

— Я понял.

— Я смотрела прямо на тебя.

— И видела другого.

— Значит, я могу сделать это снова.

Артём попытался подняться и поморщился.

Саяна сразу сделала шаг к нему — и тут же остановилась.

Он заметил.

— Мне нужна аптечка.

Она не двинулась.

— Саяна.

— Я не могу.

— Можешь.

— Артём...

— Рюкзак снаружи. Маленькая аптечка у тебя в боковом кармане.

Он говорил намеренно просто, как будто перечислял обычные вещи.

— Принеси.

Саяна смотрела на его лицо.

— Я тебя ранила.

— Да.

Она вздрогнула от прямоты.

— И сейчас мне нужна помощь.

— Ты должен злиться.

— Позже.

— Почему позже?

— Потому что кровь сейчас важнее наших сложных чувств.

Это заставило её наконец двинуться.

Она вышла наружу, почти побежала к рюкзакам, вернулась с аптечкой. Руки дрожали так сильно, что молния не открывалась.

— Медленнее, — сказал Артём.

— Не говори со мной так спокойно.

— Как мне говорить?

— Не знаю.

— Тогда оставим мой вариант.

Саяна всё-таки открыла аптечку.

Повреждение оказалось неприятным, но не таким тяжёлым, как она успела представить. Артём мог двигать рукой, хотя каждое движение отзывалось болью. Саяна обработала и перевязала плечо, несколько раз останавливаясь, чтобы заставить пальцы слушаться.

— Туже? — спросила она.

— Нормально.

— Ты уверен?

— Нет. Но дышать могу, рука двигается. Пока хватит.

Саяна сидела на полу напротив.

Лицо стало почти бесцветным.

— Я не возьму лук.

— Сейчас и не надо.

— Вообще.

— Не решай «вообще» через пять минут после того, как всё случилось.

— Я чуть не...

— Не говори.

Она замолчала.

Артём поднял взгляд.

— Не потому что я боюсь слова. Потому что этого не произошло.

— Только случайно.

— Большая часть нашей жизни сейчас держится на случайностях.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Саяна закрыла глаза.

— Когда отец... я тоже думала, что другого выхода нет. Потом столько раз повторяла это себе, что перестала понимать, правда ли думала тогда или придумала позже.

Артём молчал.

— А сейчас ты просто схватил меня за плечо.

— Да.

— И я увидела его.

Её дыхание стало неровным.

— Если я ошиблась сейчас, откуда мне знать, что не ошиблась тогда?

Артём медленно сел удобнее, опираясь спиной на шкаф.

— Потому что сейчас у нас есть признаки воздействия. Пение. Недосып. документы про персонализированные образы. Это не доказательство, что прошлое было ложным.

— Но и не доказательство, что было настоящим.

— Саяна, ты пытаешься получить абсолютную уверенность там, где её никто тебе не даст.

Она открыла глаза.

— А как жить без неё?

— По фактам, которые есть.

— Опять.

— Да. Опять.

Он кивнул на аптечку.

— Факт: я здесь. Факт: ты меня ранила, потому что увидела не меня. Факт: потом остановилась и помогла. Факт: сейчас ты понимаешь, что произошло.

Саяна посмотрела на свои руки.

— И этого достаточно?

— Чтобы прожить следующие десять минут — да.

Она тихо выдохнула.

— А потом?

— Потом проживём ещё десять.

В коридоре снова прозвучала нота.

Они оба замерли.

Но голосов больше не было.

Артём поднялся. Саяна сразу протянула руку, но остановилась, не касаясь.

— Можно? — спросила она.

Он посмотрел на её ладонь.

— Можно.

Она помогла ему встать.

Этот маленький вопрос оказался важнее любой клятвы.

XXVIII

Они не могли сразу уйти.

Снаружи уже сгущались сумерки, а Артём после перевязки двигался медленнее. Возвращаться через открытое поле в темноте было глупо. Поэтому они выбрали дальнюю комнату подстанции, закрыли вентиляционную решётку металлическим листом и забаррикадировали дверь шкафом.

Саяна принесла рюкзаки.

Лук оставила в коридоре.

Артём заметил, но не сказал.

Они съели по несколько ложек холодной каши из пакета и запили водой. Саяна почти не ела.

— Ешь, — сказал он.

— Не хочется.

— Телу всё равно.

Она подняла на него взгляд.

— Сам же смеялся над моей философией организма.

— Я запомнил полезную часть.

Саяна заставила себя съесть ещё несколько ложек.

Некоторое время сидели молча.

Пение за стеной то появлялось, то исчезало. Теперь каждый звук заставлял Саяну напрягаться. Артём видел, как она проверяет его лицо после каждой ноты.

— Я не изменился, — сказал он.

— Что?

— Ты каждый раз смотришь, будто проверяешь.

Она отвернулась.

— Прости.

— Не извиняйся за проверку.

— Я не хочу так жить.

— Я тоже много чего не хочу.

— Это не ответ.

Артём опустил кружку.

— Хорошо. Я тоже не хочу жить так, чтобы ты спрашивала, настоящий ли я. Но сейчас выбор между этим и тем, чтобы вообще не спрашивать. Второе хуже.

Саяна обняла колени.

— Ты мне доверяешь?

Вопрос повис между ними.

Артём мог сказать «да». Это было бы проще и красивее.

Он не сказал.

— Я доверяю тебе достаточно, чтобы сидеть рядом после того, что произошло.

Саяна усмехнулась горько.

— Очень романтично.

— Я не закончил.

Она посмотрела.

— И достаточно, чтобы завтра идти дальше вместе. Но если ты спрашиваешь, доверяю ли я сейчас твоим глазам, когда начинается Пение, — нет.

Саяна вздрогнула.

— Спасибо за честность.

— Ты хотела другую?

— Нет.

Пауза.

— Наверное, нет.

Артём продолжил:

— И своим не доверяю полностью. На станции я тоже услышал её голос. А если завтра мне покажется моя мать? Если она скажет, что знает дорогу домой? Я не уверен, что окажусь умнее тебя.

Саяна внимательно посмотрела.

— Ты никогда не говорил, что боишься этого.

— Потому что пока не слышал.

— А если услышишь?

— Спроси меня, что пытался забыть автобус.

— Людей.

— Вот видишь. Уже подготовились.

Уголок её рта дёрнулся.

Через некоторое время она сказала:

— После отца я думала, что самое страшное уже произошло. Не потому что его смерть была хуже всего на свете. Просто хуже лично для меня я ничего не могла представить.

Она говорила тихо, глядя в пол.

— Потом появилась мама. Надежда, что она жива. И оказалось, страх тоже умеет расти. Чем больше у тебя остаётся людей, тем больше способов тебя ранить.

Артём подумал о матери.

— Поэтому легче никого не иметь?

— Иногда кажется.

— А работает?

Саяна подняла взгляд.

— Ты мне скажи.

Он не ответил сразу.

После кольца у него действительно была возможность идти одному. Не настоящая, практичная возможность — просто направление. Можно было свернуть куда угодно и никому не объяснять решения. Тогда эта мысль казалась почти облегчением.

Теперь он представил дорогу без Саяны.

Не пустую. Просто бессмысленную.

— Нет, — сказал он. — Не работает.

Саяна кивнула, будто другого ответа и не ждала.

Ночью они дежурили вместе.

Это было неразумно: утром оба будут уставшими. Но никто не предложил спать первым.

Когда Пение усиливалось, они разговаривали.

О еде.

О школе.

О самых глупых заказах Артёма.

О том, как Саяна однажды на соревнованиях перепутала колчан и полчаса доказывала судье, что чужие стрелы её.

О нормальных вещах, которые не имели никакого отношения к Эрдэни, 14-Б, Северограду или голосам.

Ближе к утру Саяна спросила:

— Что бы ты делал, если бы ничего этого не произошло?

— Спал бы.

— Серьёзно.

Артём задумался.

— Не знаю. Наверное, всё ещё обещал бы себе уволиться из «Нексо».

— И не увольнялся?

— Скорее всего.

— Грустно.

— А ты?

— Поступала бы куда-нибудь. Отец хотел спортивный институт. Мама — чтобы я сама выбрала.

— А ты что хотела?

Саяна долго молчала.

— Вот в этом проблема. Я так и не решила.

— Значит, у тебя хотя бы осталось одно нормальное подростковое решение.

— Очень смешно.

— Я стараюсь поддерживать традиции.

Саяна улыбнулась.

Потом посмотрела на забаррикадированную дверь.

— Если найдём маму, я всё равно спрошу её, чего она хотела для меня.

— Хороший вопрос.

— И ещё почему она не сказала правду.

— Тоже.

— И что такое Е-7.

— Обязательно.

Она вздохнула.

— Кажется, список растёт быстрее, чем мы идём.

— Главное, чтобы мама была достаточно терпеливая.

Саяна посмотрела на него.

— Ты сказал «была».

Артём замер.

— В смысле характера.

Она поняла.

Но несколько секунд оба чувствовали, насколько опасно стало любое прошедшее время.

XXIX

На рассвете Пение исчезло.

Не постепенно. Просто в один момент стены перестали вибрировать, и тишина стала обычной.

Артём задремал сидя и проснулся от того, что Саяна осторожно двигала шкаф от двери.

— Стой, — сказал он.

Она обернулась.

— Я только посмотрю.

— Вместе.

Плечо ныло, но рука работала. Саяна помогла поправить повязку. Делала всё медленно, каждый раз спрашивая, не больно ли.

— Если будешь так осторожничать, мы состаримся до Л-2, — сказал Артём.

— Потерпишь.

— Уже.

В коридоре было пусто.

Лук лежал там же, где Саяна его оставила.

Она остановилась возле него.

— Забери пока ты.

— Я не умею.

— Просто неси.

Артём поднял лук и закрепил на рюкзаке.

Саяна взяла одну стрелу, покрутила в пальцах и положила обратно.

— Я не отказываюсь, — сказала она, будто оправдывалась.

— Я ничего не спрашивал.

— Знаю.

Перед уходом они решили закончить осмотр подстанции. Теперь, когда Пение исчезло, помещение воспринималось иначе. Просто старое техническое здание, где кто-то годами назад работал, пил чай и ругался на неисправное оборудование.

В комнате с картами Артём заметил то, чего не увидел вечером: одна схема была прибита поверх другой.

Он снял кнопки.

Под ней обнаружилась карта настоящего маршрута.

Берёзовка на ней отсутствовала.

Ложный контур был нанесён красным карандашом вокруг трёх точек. Возле каждой стояла дата. Последняя относилась уже ко времени после начала эвакуации.

Рядом написано:

«Контур закрыт. Использование после сигнала запрещено».

Ниже — другой почерк:

«Не закрыт. Реакция продолжается».

Саяна читала через его плечо.

— Кто написал второе?

— Не знаю.

На нижнем краю карты была ещё одна фраза:

«Личный материал Е-7 передан на Л-2. Родственный контакт не подтверждать».

Саяна замерла.

— Родственный контакт.

— Это можешь быть ты.

— Или отец.

— Да.

Она осторожно сняла карту.

Под ней оказался маленький конверт.

Внутри лежала полоска фотобумаги с контрольными изображениями. Эрдэни. Намсарай. Саяна.

Три фотографии рядом.

Но снимок Саяны был перечёркнут.

На полях: «Не использовать. Решение Е-7».

Саяна перечитала.

— Решение Е-7.

— Если Е-7 — твоя мать, она запретила использовать тебя.

Саяна ничего не сказала.

Несколько дней она искала хоть что-нибудь, что позволит увидеть в Эрдэни не участника эксперимента, а человека, пытавшегося поставить границу.

Теперь получила такую строчку.

И всё равно она ничего не доказывала окончательно.

Наверное, именно поэтому Саяна не улыбнулась.

— Я хочу верить, что это она написала, — сказала она.

— Тогда пока просто запомни, что запись существует.

— Надежда не доказательство.

— Да.

— Ненавижу эту фразу.

— Зато работает.

Они продолжили искать.

В шкафу под столом обнаружилась пачка чистых трафаретов и несколько готовых знаков. Значит, кто-то мог наносить ложные метки уже после эвакуации. Рядом лежали пустые упаковки современной еды и свежая батарея.

— Здесь были недавно, — сказала Саяна.

— Те со станции?

— Или тот человек с пропуском.

— Или кто-то ещё.

Она посмотрела на него.

— Вот теперь «или» звучит действительно плохо.

В маленькой комнате у заднего выхода нашлись следы ночёвки. Матрас, пустые бутылки, обрывок записки.

Артём развернул его.

«Девушка следует за стимулом. Второй мешает. Не вмешиваться до точки возврата».

Несколько секунд он просто смотрел на слова.

Саяна вырвала бумагу из его руки.

— Это про нас.

На этот раз вариантов почти не было.

Бумага была свежая. Они действительно прошли ложный маршрут. Саяна действительно следовала за стимулами. Артём действительно несколько раз останавливал её.

— За нами наблюдали, — сказал он.

Саяна медленно подняла взгляд.

— С самого начала Берёзовки?

— Может, раньше.

— И бой у магазина?

— Мародёры выглядели слишком голодными, чтобы быть частью этого.

— Но фургон 14-Б был там.

— Его могли оставить как часть маршрута.

Саяна прошлась по комнате.

— Тогда сумка. Фотография. птица. Это всё люди?

— По крайней мере часть вещей кто-то физически перемещал.

— А голоса?

Артём посмотрел на вентиляцию.

— Не знаю.

Это «не знаю» прозвучало хуже любого ответа.

Если за ложными метками стояли люди, было легче. Людей можно было понять, обмануть, обойти.

Но если люди лишь использовали то, что делало Пение, тогда граница между экспериментом и катастрофой становилась ещё тоньше.

На стене возле выхода Саяна нашла маленький контрольный знак, почти скрытый за трубой.

Две точки под кругом.

Стрелка на северо-запад.

Настоящий маршрут.

— Л-2, — сказала она.

Артём кивнул.

— Возвращаемся.

Саяна посмотрела на лук у него за спиной.

— Вернёшь?

Он не ответил сразу.

Она заметила.

— Я понимаю.

— Я не хочу решать за тебя.

— Но не уверен.

— Да.

Саяна протянула руку.

— Тогда давай не будем делать вид, что уверенность обязательна.

Артём снял лук.

Передал ей.

Саяна взяла, но стрелу не доставала. Просто закрепила оружие за плечом.

— Если начнётся Пение, — сказала она, — лук сразу тебе.

— Согласен.

— Если я увижу кого-то, кого ты не видишь, я спрашиваю.

— Да.

— Если ты слышишь свою мать...

Артём посмотрел на неё.

— Ты спрашиваешь меня.

Саяна кивнула.

— Хорошо.

Они вышли наружу.

Утро было ясным. После ночной духоты воздух казался почти холодным. Поле тянулось до лесополосы, за ней снова начиналась дорога.

На земле возле двери Артём заметил следы шин.

Машина стояла здесь ночью.

Кто-то приехал, пока они сидели внутри и слушали Пение.

Следы уходили на юг.

Саяна долго смотрела на них.

— Почему не вошли?

— Может, ждали результат.

— Какой?

Артём коснулся перевязанного плеча.

Она побледнела.

— Нет.

— Я не говорю, что они хотели именно этого.

— Но они ждали, что я отреагирую.

— Похоже.

Саяна отвернулась.

— Тогда мы дадим им другой результат.

— Какой?

Она посмотрела на настоящий знак.

— Уйдём с их дороги.

XXX

К полудню они снова вышли на настоящий маршрут.

Он выглядел гораздо хуже ложного.

Никаких удобных стрелок на каждом повороте. Дорога местами исчезала под травой. Один мост пришлось обходить по мелкому руслу. Контрольные метки попадались редко и иногда были почти стёрты.

Артём подумал, что в этом есть что-то обидно правдивое: ложь всегда старалась быть понятнее.

Саяна шла чуть впереди, но теперь чаще оглядывалась. Не из страха преследования. Проверяла его.

Плечо болело сильнее после нескольких часов пути, и рюкзак пришлось перераспределить. Саяна забрала часть воды и папку.

— Не геройствуй, — сказала она.

— Я просто не хочу, чтобы ты несла всё.

— Я тебя ранила. Я и понесу.

Артём остановился.

— Нет.

Она тоже остановилась.

— Что «нет»?

— Не превращай это в долг.

— А во что превратить?

— В ошибку.

Саяна напряглась.

— Очень удобное слово.

— Не удобное. Просто точное. Ты отвечаешь за то, что произошло. Но если начнёшь теперь таскать мой рюкзак до конца жизни, лучше не станет.

— А если я хочу что-то сделать?

— Тогда не уходи одна, когда увидишь мать.

Она отвела взгляд.

— Справедливо.

Они продолжили идти.

Дорога поднялась на холм. Отсюда вдалеке уже можно было видеть тёмную полосу леса и металлические конструкции какого-то объекта. Слишком далеко, чтобы понять, Лесная-2 это или очередная промежуточная точка.

Саяна остановилась на вершине.

— Там.

Артём посмотрел.

— Возможно.

— Я даже не буду злиться на это слово.

— Растёшь.

Они спустились.

Ближе к вечеру нашли небольшую сторожку у разрушенного шлагбаума. Решили остановиться раньше обычного. Артёму нужен был отдых, а Саяна сама настояла, что после двух ночей почти без сна идти дальше глупо.

В сторожке нашлись две металлические кровати. Матрасы пришлось вытряхивать на улице. В шкафу лежала банка гречки и несколько пакетиков чая.

Саяна посмотрела на чай.

— Мы снова буржуи.

Артём улыбнулся.

— До аристократии нужен сахар.

— Не наглей.

Они приготовили гречку. Ели медленно, потому что спешить впервые было некуда.

Снаружи садилось солнце. Свет становился золотым, длинные тени от шлагбаума пересекали дорогу.

Саяна сидела напротив и крутила ложку.

— Я всё думаю о тех мародёрах.

— Почему сейчас?

— Вадим был уверен, что мы враги, потому что у нас была еда. Я была уверена, что ты отец, потому что меня коснулся голос. Разные причины, а внутри, наверное, одинаково: сначала страх, потом решение, потом объяснение себе, почему иначе нельзя.

Артём помолчал.

— Разница в том, что ты после этого сомневаешься.

— Сомнение делает поступок лучше?

— Нет. Но может не дать повторить.

Саяна посмотрела на него.

— Ты всегда находишь маленький кусок оптимизма и маскируешь под мрачную фразу.

— Не рассказывай никому.

— Репутация пострадает?

— Сильно.

После еды Артём лёг раньше. Саяна вызвалась дежурить первой.

Он долго не мог уснуть.

Не из-за плеча. Из-за того, что теперь каждый раз, закрывая глаза, представлял момент, когда Саяна перестала его видеть.

Это было неприятное знание: человек может стоять в двух шагах, смотреть прямо на тебя и быть где-то совсем в другом месте.

Перед тем как провалиться в сон, Артём услышал её голос:

— Ты спишь?

— Почти.

— Там кто-то стоит.

Он сразу открыл глаза.

Саяна смотрела через окно.

У края леса действительно виднелась фигура.

Женщина.

Тёмные волосы. Светлая одежда.

Артём сел.

Саяна не двигалась.

— Ты её видишь? — спросила она.

Он посмотрел внимательнее.

Ветер качнул ветви.

Фигура осталась.

Сделала шаг.

Артём почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Да, — сказал он.

Саяна резко повернулась.

— Что?

— Я вижу человека.

Они одновременно встали.

Женщина у леса подняла руку.

Потом развернулась и исчезла между деревьями.

Саяна уже потянулась к двери.

Остановилась.

Посмотрела на Артёма.

— Ты правда видел?

— Да.

— Это была она?

Артём покачал головой.

— Лица не видел.

Саяна стояла, сжимая дверную ручку.

Ещё несколько дней назад она бы вышла сразу.

Теперь отпустила.

— Ночью не идём.

— Правильно.

Они ждали у окна почти час.

Фигура не вернулась.

Утром возле леса нашли следы обуви.

Настоящие.

Один человек стоял там достаточно долго, затем ушёл на север.

На стволе берёзы висела маленькая полоска бумаги.

Не трафарет.

Не птица.

На ней от руки было написано:

«Л-2. Не по дороге».

Ни подписи.

Ни знака. Саяна прочитала и посмотрела на Артёма. — И что теперь? Он перевёл взгляд на дорогу, затем на следы в траве. — Теперь проверяем. — Надежда не доказательство. — И страх тоже. Саяна сложила бумагу и убрала в карман. Впереди снова было два пути. Только теперь они впервые не выбрали ни один сразу. Они начали со следов.