Поющие камни

Глава 1

Глава 1

Девчонка бежала так быстро, как только могла. Пробиралась сквозь заросли можжевельника, перепрыгивала через поваленные ветром деревья. Обутые в кожаные полусапожки ноги скользили, вязли в грязи. Когтистые лапы елей царапали щеки. Больно, до крови! Беглянка не обращала внимания, продолжала свой нелегкий путь, и остановилась лишь на берегу лесного озера с черной болотной водой. Отдышаться, оглядеться, прийти в себя.

Нагнувшись, девушка зачерпнула воду ладонью, напилась и застыла, к чему-то напряженно прислушиваясь. Красивая – изящная, с небольшой грудью и милым личиком, обрамленным дивным златом волос, словно напоенных солнцем. Красивая и юная, лет шестнадцать, может, чуть больше. Трепетные загнутые ресницы, черные брови, напряженно сжатые губы… Чувствовалось, как пошла бы этому личику, этим синим, как озера, очам веселая озорная улыбка! Увы, красавице нынче было не до смеха. Грудь ее тяжело вздымалась, капали со лба крупные капли пота. Устала, что и сказать.

Странная девушка. Странная одежда - синий, вышитый бисером, сарафан из плотной ткани, тонкие лямки заколоты сверкающими овальными застежками – фибулами. Из-под сарафана виднелась платье или рубашка – желтая, с короткими плиссированными рукавами, открывающие до локтей изящные девичьи руки, исцарапанные в кровь.

Браслеты – похоже, из золота! – наборный поясок с висевшим на нем ножом с костяной, украшенной витиеватой вязью, рукоятью.

Услыхав позади шум, красавица схватилась за нож, и, затравленно озираясь, бросилась к большому серому камню, что виднелся невдалеке, за вековыми соснами.

Далеко за озером вставало солнце. Желтые лучи его уже окрасили высокие вершины деревьев, пробежали по черной воде золотистой дорожкой. Выбитый на валуне рисунок – спираль – словно бы вспыхнул под воздействием животворящего света!

Прятавшаяся за камнем девчонка что-то шептала, как видно – молилась, испрашивая удачи. На шее ее сверкало ожерелье из красновато-оранжевого, с белыми восковыми прожилками, сердолика. Каждая бусина была тщательно отшлифована… и украшена вес тем же знаком – спиралью. Змеей, свернувшейся в клубок.

Позади в лесу, послышались крики. На берег озера выбежали какие-то люди с топорами и короткими копьями. У одного – с узким злым лицом и редковатой бородкой – сверкнул в руках меч. Не очень длинный, почти без перекрестья, с закругленным концом. Таким хорошо рубить, но вот колоть и парировать удары – проблемно.

- Искать! – распорядился узколицый, поправив накинутый на плечи плащ. Роскошный, из ярко-зеленой ткани с желтым подбоем. – Она не могла далеко уйти. Чувствую, прячется где-то здесь.

- Господин… А, если найдем? – несмело осведомился коренастый парень в боровой шапке, с луком в руках.

- Убить! – тут же последовал конкретный приказ. – Если не сможете догнать. Если сможете – тащите ко мне. Да что вы встали? А ну, живо, обыскать все вокруг, иначе я прикажу содрать с вас живьем шкуры!

Испуганно попятившись, преследователи – человек десять – рассредоточились по всему берегу, тщательно проверяя каждый кустик, каждый овраг, не пропуская ни папоротников, ни можжевельника, ни бурелома. Кто-то уже подошел к валуну…

Девчонка не стала ждать. Выскочила, оттолкнув бросившихся за ней парней, и с разбегу прыгнула в воду.

Вздыбились в небо черные брызги, сверкнули на солнце…

Вместо того, чтобы нырнуть следом, парни в страхе застыли и попятились.

Кто-то растерянно обернулся:

- Господин…

- Эта тварь осквернила священное озеро, - гневно прошептал предводитель. – Что ж… тем хуже для нее. Гордайл! Дай сюда лук.

- Вот, господин… Но…

- Я помню заклятье! Однако, она сама разгневала богиню. Я же должен лишь покарать. Просто придется…

- Надеюсь, богиня не будет в обиде…

- Не будет! Ага-а…

Ловко наложив стрелу, узколицый прищурился, терпеливо дожидаясь цели…

Как видно, беглянка умела хорошо плавать. Еще бы – в обуви, в тяжелом сарафане поплыла под водой почти все озеро – длинное и глубокое. Проплыла и, наконец, вынырнула, оглянулась…

Тот час пропела стрела! Пущенная меткой рукой, угодила девчонке в шею!

Черная вода в миг окрасилась кровью, юная красавица захрипела, схватилась за рану рукою… И словно кто-то схватил ее за ноги, потащил вниз, глубоко-глубоко. Толщи воды сдавили грудь, и невозможно стало вздохнуть, да и воздуха вокруг не было. Ни воздуха, ни света…

* **

- Тьфу-ты, Господи!

Гена проснулся в холодном поту. Выругался, выбрался из спальника и, откинув полог палатки, высунул голову, жадно хватая ртом прохладный ночной воздух. Как будто это его самого чуть было не утопили! Да утопии почти…

Проклятый сон! Все тот же. Геннадий видел его уже не раз и не два. Невероятно красивая девчонка с золотыми волосами, погоня... И – непроходимые леса кругом, и озеро. Муст-озеро, или, по-местному – Муст-ярв. Черное озеро. Муст – черный, по-вепски. Вепсы – остаток древнего народа, некогда могущественного племени весь, нынче проживающий в здешних местах. Вепсы – угро-финны, потому и все названия здесь – полурусские, полуфинские. Харагеничи, Корбеничи, Озровичи - Харагл, Корб, Озоргл…

Гена давно хотел сходить сюда. Вот так вот – байдарками, с палатками и всем прочим.

Нет, ну, к чему такой сон-то, а?

Молодой человек уже собрался забраться обратно в спальник, да вдруг увидел маячившую у догорающего костра тень. Присмотрелся, накинул на плечи рубаху с длинными рукавами – от комаров – выбрался:

- Что, Лентя, не спишь?

- А, Геннадий Викторович, не спиться.

Лентя – Ленка Ревкина из девятого «А». Хорошая, добрая девчонка. Правда, с учителями – не ах, зато в походах – надежна. Работает, как вол, надо грести – гребет, да и на берегу без дела не сидит, даже если и не дежурит.

- Ты, Лентя, физику-то сдала?

- Да так, - Ленка отмахнулась. Худенькая, с веснушками, она выглядела немного младше своих лет, чего, откровенно говоря, стеснялась… но никому стесненья своего не показывала. Но Гена-то это видел! Не зря Лесгафта закончил. Преподавал вот уже третий год физкультуру в райцентре, да еще пару секций вел. На жизнь хватало, да и то, что делала – нравилось, что, вообще-то, значит по нынешним временам немало.

Вот и сейчас, в конце июня, повел ребят в очередной поход по вепсским речкам-озерам. Паше, Капше и прочим. Десять человек взял, хотя просились многие. И еще двое взрослых – напарников. Хорошо шли, весело, хотя и трудно. Трудно, потому как дни стояли жаркие – воды в реке маловато, больше все перекаты, камни. Тащить лодочки приходилось, а часто – и обносить, перетаскивать по заросшему берегу вместе с вещами, потом сушить, дырки заклеивать.

- Рыбу доедать будете, Геннадий Викторович?

Рыбу… Рыбу можно и доесть. Только не с Лентей, напарника растолкать, Леху, Иваныча, инструктора из Дома Творчества Юных. С ним рыбу и съесть. Под водочку, точнее – под самогон. Пара бутылок оставалась еще. И самим – с устатку, и детям – вечером пол столовой ложки в чай, для профилактики. Чтоб не заболели. Хуже нет, кода кто-то в дальнем походе болеть начинает. Вот, в позапрошлом году, помнится…

- Так рыбу-то…

- Не, Лена, не буду. Сама кушай.

- А я не хочу. А выкинуть – жалко. В чью-нибудь миску переложу, ладно. Котел-то – мне мыть.

- А чего – тебе? – удивился Гена. – Не твоя ж лодка нынче дежурит.

- В карты проигралась, - девчонка улыбнулась и шмыгнула носом. – В «верю – не верю».

- А, помню… играли вечером. У тебя там семь тузов в колоде было?

- Было. Да не повелись, черти.

Ночи, как всегда в ту пору, стояли белые, светлые. Костер давно уже не горел, а так, мерцал углями, или, как говорят – шаял. На лесной опушке, одна подле другой, стояли палатки-двухместки и одна однушка, продуктовая. Чуть ниже, ближе к реке, пузырились горбами перевернутые, вытащенные на ночь на берег, лодки.

- Геннадий Викторович, а Башня с Максом, знаете, как свою байду назвали?

- Знаю. «Титаником».

- Вот дураки-то! А у Тимыча еще хлеще – «Беда». Это из мультика все, из старого. И у нас - «Черная Каракатица»… Геннадий Викторович… а вы меня весной в Хибины возьмете?

- Возьму, сама ж знаешь.

- Да знаю, - Лентя хитровато улыбнулась. – А Машку, подругу? Машка, знаете, какая сильная!

- Это Ивантеева-то, - прищурился Гена. – Она хоть на лыжах-то стоять умеет? Не-е… не возьму. Пока все зачеты мне не сдаст, не возьму, пусть и не просится.

- Она сдаст. Она очень с нами хочет. И сейчас бы пошла, да родители в отпуск уехали – все хозяйство на ней.

Ишь ты, оказывается, вечная прогульщица Ивантеева-то какая хозяйственная! Геннадий про себя хмыкнул, но вслух ничего не сказал – там видно будет. Нечего заранее обещать, тем более – детям.

- Геннадий Викторович, - выкладывая из котла остатки ухи, не отставала Ленка. – А вы что-то интересное под вечер рассказывали. Про какие-то камни.

- А ты что, не слышала?

- Не-е. Мы рыбу чистили, а потом – купались.

- Легенда такая есть, местная… - Гена прикрыл глаза. – Даже не легенда – быль или сказ. Кто как понимает. Местные вепсы с древних лет особым камням поклонялись. Большим серым булыжникам, что вокруг озер да в урочищах. Иногда и часовни в тех местах ставили, в священных своих рощах. Язычество – чего уж. А камни украшали рисунками, приносили жертвы…

- И людей?!

- Про людей - не слыхал, а вот петухов да лесную дичь – запросто. Непростые то камни, Лена. Говорят, по утрам они петь начинают.

- Как это – петь?

- Не знаю. Не слышал никогда. Но вот, есть шанс услышать. Мы ведь туда, к поющим камням, и идем – к Черному озеру.

Задумчиво посмотрев в небо, Геннадий помешал палкой тлеющие угли и продолжил, уловив заинтересованный взгляд девчонки:

- Говорят, когда камни поют, открываются иные миры. Местные зовут их– колну паллишт – «мертвые поляны».

- А почему – мертвые?

- Наверное, потому что – иные. Иной сказочный мир и там же - красавица леса… или фея леса, лесная нимф. Красавица с глазами-озерами и волосами, как солнце.

Позабыв про рыбу, Лентя вдруг сверкнула глазами: зеленовато-серыми, дерзкими, большими. Все ж красивая была девчонка, правда, сама свою красоту еще не осознавала. Веснушек вот, почему-то стеснялась.

- Вот бы эти поляны увидеть, Геннадий Викторович! Прямо фантастика какая-то. Я много фантастики читала – и Стругацких, и Лема, и Гаррисона… У меня папа увлекается… Геннадий Викторовичи, а про летающих змей вы ничего такого не слышали? Они ведь тоже здесь водятся. Говорят, на грибников нападают… ужас какой!

- Ну, на нас-то не нападут, - посмеялся Гена.

Ленка тот час же согласилась, закивала:

- Конечно, не нападут, мы же такие шумные. Любой змей испугается, даже трехголовый! Ох, была б только вода в речке… А то не Капша-река, а какая-то Каменная Тунгуска!

- Подкаменная, - машинально поправил Геннадий, и вдруг замер, прислушиваясь. Почудился какой-то странный шорох со стороны леса. Может, зверь какой, а, скорее – собака. Прибежала из какой-нибудь деревни, объедки доедать да брошенные где попало миски вылизывать – так частенько случалось. Кстати, миски-то брошенные неплохо было б собрать да в кусты выкинуть – пущай с утра ищут. Заодно посмотреть – кто это такой ленивый? Провести профбеседу да вечером отправить заготовлять дрова.

Точно!

Какой-то шорох. Даже нет – шаги.

Молодой человек не успел и голову повернуть, как Ленка уже глаза вскинула:

- Здравствуйте!

Есть у туристов (впрочем, не только у них) такая шутка – посмотреть человеку в глаза, а затем перевести взгляд вбок и громко поздороваться. Собеседник обернется… а там и нет никого. Юмор такой. Шутка.

Вот и тут подумалось – пошутила Ленка. Однако, нет…

- И вам да пошлют боги здоровья, - глуховато откликнулся вышедший из леса старик. Высокий, худой, в длинном темном балахоне и с клюкой, точнее сказать – с посохом, он чем-то напоминал странствующего монаха, какие ходили по городам и весям в седую старину. Правда, нынче времена-то стояли не те, вовсе не монашеские. Да и креста на груди незнакомца не было, а было какое-то ожерелье... из черепов мелких птиц!

Всклокоченные седые волосы, лучше сказать – космы, длинная, такая же седая, борода, большой хрящеватый нос – клювом, как у хищной птицы. И – затаившиеся глубоко посаженные глаза. Внимательные, цепкие. Странный старик. Наверное, из местных.

- Садитесь, дедушка, к костру, - гостеприимно предложила Лентя. – Рыбки не хотите? Или вот, чай?

- Ничего не хочу, благодарствуйте, - незнакомец с достоинством отказался и пригладил бороду. – Пойду я по своим делам – поспешаю. У вас же лишь спросить хочу – не видели ли вы здесь златовласую деву? Властную и красивую, как смерть.

В груди Геннадия что-то екнуло. Златовласая дева! Красивая… Не та ли? Из снов…

- Одну видели, - между тем, отвечала школьница. – Но это еще днем было, у деревни. Да, и еще одну – почтальоншу. А ваша как одета была?

- В платье варяжском, со фибулами о двух зверях, - сверкнув глазами, туманно пояснил старик.

Ленка махнула рукой:

- Не, та в шортиках была. И в майке.

- А что конкретно за дева-то? – наконец, поинтересовался Геннадий. – Откуда, с какой целью здесь, по лесам, бродит? Как имя-фамилия?

- Узнаете, ежели вдруг ко становищу вашему выйдет, - старик нахмурил кустистые брови и пристукнул посохом оземь. – Говорю же – властна, красива. Беда ей грозит большая. Пусть вернется! Она знает, куда.

Не прощаясь, незнакомец повернулся и быстро зашагал к лесу.

- Эй, эй, дедушка, - чуть подумав, Гена бросился следом. – А что за беда-то? Что за…

Странный старик исчез. Растворился в лесу, как и не было. Даже следов на мокрой тропке – не осталось и тех.

- Странный дед, - хмыкнула у костра девчонка. – Я про таких слышала. Как это… Хиппи – во!

* * *

На следующий день плыли с утра и почти что о вечера, пользовались хорошей погодой. Ближе к вечеру присмотрели по левому берегу местечко для стоянки. Совсем недалеко от Черного озера. Лесом – три километра всего.

К озеру Геннадий отправился еще до рассвета – благо «белая ночь» позволяла. Очень хотелось сначала осмотреть Муст-ярв самому, а уж потом взять ребят. Глянуть на тропу – достаточно ли безопасно, заранее присмотреть место для перекуса, даже для купания, может быть.

Еще с детства Гена любил бродить по лесу один, наслаждаясь пением птиц и вековым покоем. Вот, как сейчас. Шел, не спеша, принюхивался к пряному запаху деревьев и трав, прислушивался: вот задолбил где-то совсем рядом неутомимый трудяга-дятел, вот закуковала кукушка… начала, да бросила, не успел и спросить «кукушка, кукушка, сколько мне лет?».

Где-то вдалеке, на болоте, пронзительно закричала выпь. Словно в ответ ей, на бору, средь сосен и елей, гулко заухала сова, а в перелеске – хорошо видно было – проскочил стремительной серой тенью заяц.

Путник вышел к цели с рассветом. Вода в озере и в самом деле оказалось темной, а на ощупь – холодной, студеной даже. В такой, уж точно, в свое удовольствие не покупаешься. Разве только после бани нырнуть – освежиться. Да где ж тут найдешь баню-то? Хотя, заброшенных деревень по здешним лесам хватало. Когда-то – лет пятьдесят и больше – назад кругом располагались колхозы, совхозы прочие леспромхозы. Фермы, пастбища, покосы. Даже в самых дальних деревнях – клубы с кино и танцами. Нынче ушло все. Исчезло. Вот уж, поистине – иной мир. Зазеркалье, или, как месс тнеы вепсы говорили – «мертвые поляны» - колну паллишт

За дальними соснами показался желтый краешек солнца. Теплые утренние лучи прогнали небольшой туман, клубившийся над водою, в черной воде отразилось небо, прозрачное и пронзительно синее… как глаза у той девушки из снов.

Оп!

Присмотревшись, Гена увидел на том берегу камень. Большой серый валун размерами примерно два на три метра. Округлый, осанистый… с хорошо видимым рисунком, выбитыми в незапамятные времена. Спираль!

Верно, тот самый камень… поющий… А вот, неподалеку, еще один! И еще… Правда, эти – без всяких рисунков, просто камни… Переправиться бы, поближе взглянуть. Или обойти… Нет, судя по карте, Муст-ярв – озеро длинное, четырнадцать с половиной километров. А он, Геннадий Викторович Иванов, преподаватель физкультуры и ОБЖ с первым разрядом ЕТС – как раз посередине. Семь верст туда, семь верст туда… Нет у, лучше вернуться, да потом с детьми к камням этим добраться. Хотя, не так уж эти камни и далеко – напрямик если, по озеру. Метров пятьдесят… да, пожалуй, и меньше. Переплыть? Или – не заморачиваться?

Хмыкнув, Гена прищурился, глядя, как исчезают, тают прямо на глазах, последние остатки тумана, и без того не очень-то плотного, словно редкие перистые облачка. Восходящее солнце отразилось в воде, пробежало золотою дорожкой… И тот час же послышался какой-то звук, словно бы затрещали, затянули свою серенаду кузнечики или цикады. Поначалу тихий, едва заметный, звук нарастал, становился все громче, пока не превратился в ровное гудение, вовсе не гулкое, басовое, а чуть тоньше, похожее на затянувшуюся ноту соло-гитары.

Нет, это, конечно, были не кузнечики и, уж, тем более, никакие не цикады… Молодой человек только сейчас сообразил – именно так пели камни! Именно эти – со спиралями и без. Поющие… Нет, не пение, скорее – какой-то звон. Длинный растянутый звук колокола… гитарное соло…

Геннадий стоял, словно на концерте, даже прикрыл глаза… покачивался… Пока не услышал на противоположном берегу, у камней, какой-то шум! Чьи-то грубые голоса, окрики, топот. Словно охотники загоняли дичь… или кто-то кого-то ловил, преследовал.

Шум быстро приближался… и вдруг из-за деревьев к озеру выбежала светловолосая красавица дева! Та самая, из снов. Выбежала и с разбега нырнула в черную студеную воду. Точно так же, как и во сне. И точно так же – на берегу появились лучники во главе с узколицым мужчиной в ярко-зеленом плаще. Подбежав к самому берегу, он поднимает лук с налаженной стрелою…

То, что сейчас произойдет, Геннадий хорошо понимал – не раз видел все это во сне. Сейчас этот вот хмырь ту девчонку – стрелой… Эх, ей бы не по центру вынырнуть. Влево бы уйти… или вправо. Глотнуть воздуха, и снова – нырнуть – а там уж…

Хищно улыбаясь, узколицый выцеливал девчонку… Та вот-вот та вынет… и получит стрелу в шею!

Геннадий не выдержал. Скинув кроссовки и куртку, бросился в воду! Нырнул, поплыл на встречу девушке…

Вот она, выныривает, плывет наверх, вдохнуть воздуха… Влево, влево давай! Девчонка уже почти вынырнула. Гена едва успел. В самый последний момент дотянулся, схватил озерную нимфу за ногу, потянул… Лишь не попали бы, не попали б…

Не попали! Но лицо у девчонки было такое… вот-вот захлебнется… Геннадий показал жестом – левей! Красавица поняла, взяла левее… вынырнула, а следом за ней – и Гена… Отдышались, да снова под воду… подальше от стрел.

Теперь - плыть, плыть под водой из последних сил, покуда хватает дыхания!

Они вынырнули вместе, у самого берега. Выбрались из воды. Гена оглянулся – на том берегу уже никого не было, одни «поющие» камни. Куда же делись преследователи во главе с узколицым? Решили рвануть в обход? Или бросились в воду и уже плывут, вот-вот вынырнут…

Нет. Не бросились.

- Они не доберутся сюда, славный витязь, - взяв своего спасителя ха руку, златовласая дева улыбнулась. Словно солнышко одарило лучом! А в глазах – синь бездонная… Пожалуй, только во сне такую красоту и встретишь.

- Камни уже кончили петь… а они не прошли, не успели…

- Кто – они? – молодой человек очумело помотал головой.

- В свое время узнаешь, - загадочно отозвалась синеглазая. – Если то будет угодно судьбе. Ой…

Висевшее на шее девушки ожерелье вдруг порвалось, и камешки слетели в траву. Красотка тут же бросилась на колени, принялась подбирать… и Гена решил ей в этом помочь. Что и сделал,

- Возьми, славный воин, - усевшись в траву, златовласка протянула на ладони камешек… один из ожерелья. Тщательно отшлифованный сердолик красновато-оранжевого цвета, теплый… горячий даже! На бусине тщательно нанесен рисунок – спираль. Такой же, как и на «поющих камнях».

- Это мой камень, - улыбнулась дева. – Он живет там, где я. Я далеко – он холодный. Я рядом – теплый. Сейчас какой?

- Г-горячий… - молодой человек нервно сглотнул слюну и попытался перекреститься – может, это наваждение все же исчезнет?

Геннадий Иванов вовсе не был робок с девушками, скорее – наоборот, да и они его любили. Да и как такого пропустить высокого светлоглазого красавца с темно-русыми волосами и модной щетиной-бородкою? Хорош собой, тем более – спортсмен… Потому, верно, Гена до сих пор и не женился – все из-за девушек…

Никогда с ним он не чувствовал себя скованно, но тут вот… Может, все дело в некой необычности встречи… или – во снах?

- Ты вообще кто? – наконец, спросил Иванов. – И откуда здесь взялася?

- Меня зовут Эдна, - опустив пушистые ресницы, девчонка провела ладонью по мокрой одежде. – Вымокла. Ничего, нынче солнышко – высохнем.

Она так и сказала – «высохнем», а не «высохну». Что ж, собралась… А ведь и собралась! Встала, да вмиг сбросила с себя сарафан, отцепив лямки. И осталась в одном платьишке – тоненьком, мокром, ничуть не скрывающем всех прелестей обворожительно стройной фигурки. Похоже, Эдна сбросила бы и платье, да не успела…

Из кустов вдруг появился старик! Тот самый, косматый, что разговаривал с Геннадием еще ночью… Так вот он кого искал, оказывается…

- Вот ты где, моя дорогая, - покивав головой, старик пристукнул посохом. – Слава Великой Корвале, наконец-то я тебя нашел!

- Здравствуй, Хирб, - голос девушки вовсе не показался Гене веселым. – Опять ты следишь за мной.

- Я лишь выполняю приказ.

Эдна вдруг свернула глазами с упреком и гневом:

- А знаешь, меня сейчас едва не убили! Подлый ярл кюльфингов Торкель Кю и его слуги преследовали меня и, если бы не этот мужественный юноша… не знаю, разговаривала б я сейчас в тобой или нет.

- Торкель Кю в здешних местах? – удивленно переспросил старик Хирб. – Он что же, осмелился сунуться в воды священного озера?

- Не осмелился. Но лихо бил стрелами. Едва не попал.

Что было дальше, Геннадий уже не помнил. Вновь запели камни. Черные воды озера заволок странный зеленоватый туман. Именно туда, в этот туман, прямо в озеро - шагнули разом старик Хирб и златовласая красавица Эдна. Сделали пару шагов и исчезли, словно растворились в тумане среди поющих камней.

Гена проснулся часа через два. Солнце уже сверкало во всю, слепило очи. Никакой девушки, конечно же, не было. Как и старика. Все привиделось. Опять тот же сон, только – в другой вариации. Однако… старика же видел не только сам Геннадий, но еще и Лентя, девчонка из девятого «А». Точно, видела? Вернуться – спросить… не быть бы…

Да-а-а… однако, и привидится же!

Широко зевнув, молодой человек прикрыл рот рукою. Что-то упало в траву. Выпало из ладони… Геннадий принялся шарить вокруг себя руками, до те пор, пока не обнаружил камешек. Тщательно отшлифованный камешек- ярко-оранжевый сердолик! Бусина с изображением спирали. Тот самый камень! С ожерелья. Холодный, как лед.

* * *

Город назывался – Таррагона. Не большой, но и не маленький, около полутораста тысяч человек населения. В древнее римское время - центр так называемой Тарраконской Испании, затем – вестготы, арабы, реконкиста. Как и положено, памятники старины: римский амфитеатр, готический собор и прочее. Прогулочный бульвар – Рамбла, почти такой же, что и в расположенной километрах в ста к северу Барселоне. Там, кстати, тоже – Рамбла.

Ныне был базарный день, и весь бульвар заполонили торговцы. Торговали рубашками, джинсами, мужским и женским бельем, пляжными полотенцами, шлепанцами… да чем только не торговали. Среди сувениров Геннадий вдруг увидел бусы – ярко-оранжевые, с белыми рунами… почти такие же, как и тот камешек со спиралью, что висел у него на шее. Только тот-то был – настоящий сердолик, а эти… Скорее всего – пластмасса, подделка дешевая. И все равно – забавно, да и просили недорого, вот Гена подумал, да и купил.

Сунул в рюкзачок, да поспешно догнал ушедших далеко вперед приятелей. Те уже уселись возле забавного памятника строителям «живых башен» - кастельерс. Чугунные люди, отлитые практически в натуральный рост, поддерживая другу друга, образовывали пирамиду, чем-то напоминавшую парады физкультурников в СССР 30-х годов.

Приятели – высокий чернявый парень – компьютерщик Серега, и две девушки – тут же предложили «заглянуть во-он в тот симпатичный кабачок», попить вина-пива, да заказать паэлью. Да, паэлья была бы кстати – проголодались, да и пиво-вино. Вроде б здесь, на побережье, даже сейчас, в августе, не так уж и знойно – термометр редко забирается выше тридцати, когда во всей остальной Испании – где-то под сорок. Не знойно, но все ж таки жарковато, однако.

- Гена, вы о чем задумались?

Она упорно называла его на «вы», светлоглазая девушка с косой и странным именем Розалинда. Учительница начальных классов. Высокая, сильная – раньше занималась академической греблей. Большая упругая грудь, лицо – вполне приятное, длинная русая коса. Казалось бы – вот оно счастье-то! Ан нет, Геннадий почему-то все равно вспоминал другую…ту самую синеглазку из снов.

Из снов, конечно же, из снов, ведь все, что с ним случилось тогда, на Черном озере Муст-ярв, явно не могло происходить на самом деле. Какие-то люди в старинных одеждах, погоня за девушкой, пущенные стрелы… Нет, не может такого быть! Оно понятно – закемарил с устатку, вот и приснилось, привиделось.

Привиделось. Однако, так четко, правдоподобно… Эти синие глаза, золотые волосы… «Благодарю тебя, славный воин»… Ах!

Приятели, между тем, уже заказывали. Для начала - три пива «Эстрелла» и бокал сухого вина. Розалинда – Розалинда Михайловна – вино не жаловала, предпочитая напитки покрепче, или вот, пиво. А вот ее подружка Наденька, зам главбуха из РОНО, пила только вино. Правда, лошадиными дозами, за вечер запросто могла усидеть три бутылки какой-нибудь «Риохи», причем, не особо пьянея. Бухгалтерская закалка, чего уж!

- Гена, давай две паэльи закажем. Одной мало будет. Она хоть и большая, но…

- Две, так две. Заказывайте.

- Экий ты сегодня немногословный.

Официантка принесла пиво с вином, пока ждали паэлью – выпили.

- Мальчики, а давайте завтра в Барселону съездим! – тряхнув высветленной челкой, предложила Наденька. Маленькая, сухая, заводная, она не давала покоя никому. Какой там пляж! Часа два в день – не больше. А как же – ведь надо все посмотреть, и, самое главное, пробежаться по лавкам!

Кстати, тут Геннадий был с ней полностью согласен. Не насчет лавок, конечно, насчет «посмотреть». На пляже-то и дома можно належаться, озер с реками полно, да и лето нынче выдалось жаркое. Здесь, в Каталонии, посмотреть было что, хоть и не первый раз сюда уже летали, правда, не в точности такой вот компанией. В прошлый раз, года три назад, вместо Розалинды другая девчонка была, Вера. Худенькая такая, на вроде вот, Наденьки. Впрочем, какая разница? Все равно - не та, не синеглазая… Да, а ведь старик-то был настоящий! Не мог же он сразу обоим привидеться - ему, Гене, и девятикласснице Ленке. Раз старик – настоящий (местный сумасшедший, наверное), то, может быть…

- Ген, ты за Барсу или как? Все ж недавно ездили.

- Ездили, а в Испанскую деревню не заходили. Вот и зайдем, посмотрим. Там красиво, я на сайте видела. А билет – тринадцать евро всего.

- Ого – тринадцать евро! Да еще электричка по восемь – и это в одну только сторону.

- Ну, поехали, мальчики, а? Чего тут делать-то? Все ведь излазили уже.

Все – да не все. Еще вчера, стоя на смотровой площадке обрывистого утеса, пышно именуемого «Балкон Средиземноморья», Геннадий заметил кое-что интересное. Внизу, сразу за железной дорогой, начинался пляж, точнее целая береговая линия пляжей - Коста Дорада, плавно переходившая в Коста дель Гарраф и тянувшаяся до самой Барселоны и дальше – Коста дель Маресм, Коста Брава…

Далеко слева, Гена разглядел скалы – целую груду светло-серых камней, напоминавших те самые, «поющие» валуны, что стояли по болотистым берегам Черного озера. Может, и эти – поют? Висевшая у него на шее сердоликовая бусинка, между прочим, все время была теплой! «Это – мой камень. Он там – где я. Я далеко – он холодный. Я рядом – теплый». Так говорила златовласая красавица Эдна. Фея лесных снов.

- Э-эй, Гена. Ты где? Давай-ка – за все хорошее! Чин-чин.

Утром Геннадий проснулся рано, намного раньше других. Он и дома поднимался точно так же – с первыми лучами солнца, а часто – еще и до них. Часов в шесть утра. Зарядка, пробежка километров семь, легкий завтрак и к восьми – как огурчик, на работе. Вот и здесь, на отдыхе, Гена режим не менял - к чему? Чтоб потом опять привыкать?

Проснулся, вышел на балкон снятой на недельку квартиры. Аппартаменты – как здесь было принято говорить. Большая с двумя диванами гостиная с кухней, плюс спальня, которую сразу же заняли Серега с Наденькой. Гостиная с диванами осталась Геннадию и Розалинде. Нет, они пока еще вместе не спали, но все к тому шло. Завтра уж точно переспят или послезавтра - вопрос времени.

Стараясь не шуметь, молодой человек прикрыл за собой дверь и, спустившись по лестнице вниз, на улицу, зашагал к морю. Еще было прохладно, еще не выкатилось на небо жаркое южное солнце, но город уже не спал. Просыпался, гремя мусорными бачками, шуршал автомобильными шинами, звенел голосами дворников, поливающих мостовые водой из длинных разноцветных шлангов. Хорошо было кругом, не жарко, бодренько! Уже запели ранние птицы, а где-то внизу с грохотом пронеслась в Барселону первая электричка.

Миновав железную дорогу, Геннадий снял кроссовки и зашагал по кромке прибоя. Его вязкие следы, оставленные на желтом крупнозернистом песке, тут же слизывали волны. Здесь всегда были волны. Иногда – большие, иногда – не очень. Потому что – море, потому что – ветер. Он здесь дул всегда.

Камни оказались вполне обычными. Скалы, как скалы. Светло-серые, вылизанные волнами и ветром…и, конечно, с рисунками! И с граффити, и с надписями. Названия каких-то маленьких, неизвестных никому, кроме самих жителей, городков… имена – Ваня, Лена, Фернандо: музыкальные группы - «Саратога», «Тьера Санта», «Слэйер», «Барон Рохо», ну и – «Футбольный Клуб Барселона» - как же без этого?

Геннадий усмехнулся: написать, что ли – «Зенит - чемпион»? Как раз бы в тему, да нечем. Если только обломком каким… Вот там, внизу, как раз подходящий. Вроде…

Не поленясь, молодой человек спустился по камням вниз, почти к самому прибою, невзначай оглянулся… и вздрогнул! На самой нижней, ближе всех к морю, скале белела спираль! Такая же, как и на поющих камнях озера Муст-ярв!

Совпадение? Или какой-то общий неолитический символ? А черт его… И все же – значит, не зря пришел, да и бусина… Бусина - теплая… Хотя, верно, просто нагрелась.

Сфотографировав спираль на мобильник, Геннадий выкупался и, растянувшись прямо на песке, рядом с камнями, закрыл глаза, представив рядом с собой – Эдну. Не в сарафане, а в чем-то более пляжном… в шортиках или, лучше, в бикини… Загадочная красавица синеглазка оставила в душе Иванова глубокий след. А еще – надежду. Надежду на новую встречу. Ведь бусина же, сердолик этот – не зря.

Златовласая дева пришла! Явилась! Такая же красивая, как и всегда. Вышла прямо из волн, улыбнулась, стянула через голову сарафан, оставшись водном ярко-красном купальнике…

- Вот мы и встретили, мой славный витязь. Рада, что ты не забыл меня…

- Я тоже рад…

Юная красавица селя рядом с Геной в песок, обняла парня за шею… и с жаром поцеловала в губы… Ах…

Что-то зазвенело в воздухе, так гулко, что молодой человек тут же проснулся и, распахнув глаза, недоуменно закрутил головой. Потом вскочил на ноги, осмотрелся, прислушался…и улыбнулся, поняв – это пели камни! Вот эти самые скалы, неуютно серые, раскрашенные неумелыми граффити, камни, пели, звенели, исходили радостью, встреча впервые лучи восходящего солнца. По морю, средь бирюзовых волн, пробежала дрожащая золотисто-солнечная дорожка, сверкающая так, что стало больно смотреть. Геннадий прикрыл глаза… и вдруг услышал шаги.

Обернулся. К нему подходили трое. Трое мускулистых парней в шароварах и наброшенных на голове тело жилетках. Двое – совеем молодые, бритоголовые, с серьгами. Один – постарше - в тюрбане. Кто это, местные гопники? И чего их тут носит, с ранья? Ну, ведь сейчас огребут, мало не покажется. Зря, что ли, Гена и борьбой занимался и немного боксом? Огребут, огребут, тут уж без вариантов. Ну, подходите, чего тянете-то?

Парни, между тем, вели себя вполне дружелюбно. Подойдя ближе, заулыбались, бросили пару слов – как видно, поздоровались.

- Ола! – улыбнулся в ответ Гена. Привет, мол, как дела?

Парни неожиданно поклонились, тот, что в тюрбане, снял заплечный мешок и, присев на корточки, принялся доставать из него какие-то вещи, выкладывая их рядом сбой на песке. Блестящие стеклянные бусы, разноцветные флакончики, резные шкатулки, простенькие браслетики, перстеньки и прочая бижутерия.

Продавцы сувениров, ага. Только вот торговались они как-то странно: выложили все на песок и отошли: мол, смотри, выбирай, никто на тебя не давит.

Можно, конечно, было и послать этих торговцев куда подальше, да не хотелось зря обижать людей, тем более - с утра. Работа у них такая, бизнес, что поделаешь? Бусы, кстати, неплохо бы Розалинде презентовать… или, лучше, духи? Да, духи – лучше.

Пожав плечами, Геннадий наклонился, взял в руки флакончик. Изящный, сделанный из толстого матово-голубого стекла под средиземноморскую древность. В горлышко вставлен не пластик, а пробка…

Открыв, Гена понюхал сначала один… потом другой… а на третий уже не хватило сил. Все вокруг поплыло зашаталось, и песок вдруг рванул к глазам… и белый свет превратился в черный… как воды далекого озера Муст-ярв.

* * *

Иванов пришел в себя в каком-то сарае, среди таких же, как и он сам. Из одежды – одни купальные шорты, ни мобильника… ни сердоликовой бусины. Все сперли, черти! Голова, кончено, болела, но все же не настолько сильно, чтоб совсем нельзя было соображать. Что с ним произошло, Гене, в общих чертах, было совершенно ясно. Чертовы гопники подсунули отравленный аэрозоль, вырубили, обобрали… да и самого прибрали, похитили. В заложники, что ли, взяли? Судя по всему – так. Как и всех тих людей…

- Э-эй, - привалившись спиной к стенке, молодой человек дотронулся до локтя ближайшего соседа – курчавого смуглолицего парня. – Спик инглиш? Парле франсэ? Эспаньоль?

Испуганно отпрянув, парень что-то буркнул в ответ. Гена повел плечом. Свершено непонятный язык. Наверное, каталонский.

Народу в сарае оказалось немало, с дюжину человек, парни да молодые мужчины. В основном, смуглолицые брюнеты, но встречались и светловолосые бородачи, впрочем, ни по-русски, ни по-английски они не говорили, а немецкий, тем более – испанский, Иванов не знал. Сарай был заперт, сквозь щели меж толстыми досками проникали внутрь полоски яркого солнечного света, отчего и все узники казались каким-то полосатыми, будто в лагерных куртках-пижамах.

Всех держали взаперти, и пока было непонятно – кто и зачем. Исламисты, ИГИЛовцы – очень может быть, потому как, кроме них, больше, пожалуй, и некому. Разве что – торговцы человеческими органами. Нет уж, тьфу-тьфу… лучше уж исламисты… А вообще, непонятно, что лучше… или уж – что хуже. Смотаться бы отсюда, как можно быстрей, использовав подходящий случай.

Понемногу приходя в себя, молодой человек еще раз внимательно осмотрел помещение. Осанистое, надежное, грубое. Крепкие, вкопанные в землю, столбы, толстые неструганные доски. Что это – бук или граб? Какое-то южное твердое дерево. Голыми руками не возьмешь, нечего и пытаться. Что же тогда остается? Подкоп? Опять не задача – почва-то твердая, почти как камень. Лопатой, и той не возьмешь, только киркою. М-да-а-а, угодил, однако…

Некоторые узники негромко переговаривались все на том же непонятном языке, большинство же сидело молча. Кто-то дремал, а кто-то просто тупо пялился прямо перед собой, устремив взгляд в одну точку. Их можно было понять - стресс, однако.

Сколько они все тут уже сидели? День, два… а. может, и больше? Геннадий покривился – из дальнего угла остро пахнуло мочой. А в туалет, тут похоже, не водят. Чертовы мрази!

Приглушенные голоса узников вдруг резко замолкли. Снаружи послышались шаги, что-то скрипнуло… и дверь, точнее говоря – тяжелые двухстворчатые ворота узилища распахнулись настежь.

Все е же гопники, правда – их уже стало намного больше, человек десять. Одеты, так же в рубища, зато с короткими копьями и кинжалами, а тот, что в тюрбане – с мечом в потрепанных ножнах!

Ну, надо же – мечи, копья… Средневековье какое-то. Варварство. Правда, игиловцы (запрещенные в РФ) как раз его и возрождают. Отсюда, верно, весь этот псевдосредневековый антураж. Сейчас, поди, головы рубить начнут, сволочуги!

Нет, не начали. Тот, что в тюрбане, похоже, признавался всеми за старшего. Невысокого роста, но коренастый, крепкий, он чем-то напоминал крепко сбитого колхозного битюга или старого быка с мутным взором. Широкие штаны, расшитые (такое впечатление – стразами) туфли, короткая туника, распахнутая на волосатой груди. Круглое, обрамленное небольшой черной бородкой, лицо, вовсе не жестокое, а, скорее, усталое. Обычное, ничем не примечательное лицо, разве что загорелое.… у Петровича, трудовика, такое с похмелья бывает. Щегольской зеленый тюрбан, толстая шея. На кожаной перевязи, на поясе – меч с заковыристой рукоятью и почти без перекрестья. Металлические браслеты на руках, круглая серьга в ухе. Наверное, медь, хотя, может, и золото. На шее – ожерелье из серебряных монет, какие когда-то любили носить цыгане… И среди монет – мобильник и та самая сердоликовая бусинка, Гена ее сразу узнал! Вот ведь гад… ладно – мобила, но бусина-то тебе на кой хрен сдалась?

- Файрутдин… - отчетливо прошептали позади, рядом. – Файрутдин-гази.

Файрутдин-гази. Значит, так зовут предводителя исламистов. Впрочем, это имя ничего Иванову не говорило.

Выйдя вперед, Файрутдин-гази подбоченился и что-то властно сказал. Все узники торопливо встали и стали выходить из сарая по одному – экстремисты сразу же связывали им руки за спиною. Вышел в свою очередь и Геннадий, покорно подставил руки. А что было делать-то? Нарываться на верную смерть? Удобного для побега направления покуда нигде не просматривалось. Сарай располагался на неширокой улочке, с обоих сторон перекрытой крепкими парнями с копьями и кинжалами. Проверять их на готовность применить оружие что-то не очень хотелось. Лучше уж обождать, выбрать более подходящий момент.

Узников быстро выстроили в колонну. Кто-то из гопников щелкнул бичом, опустив его на спину первого попавшегося парня. Несчастный дернулся и вскрикнул от боли. Никто не обратил на него никакого внимания. Пошли.

Это точно была Таррагона! Только какая-то непонятная, чужая. Был пляж, были знакомые камни – но не было железной дороги, и не маячили на рейде дожидающиеся разгрузки корабли. Хотя корабли-то в гавани были – но только парусные. Убогие рыбацкие фелюки. А где же фешенебельные яхты гнусных мошенников и ворюг? Где сухогрузы, где танкеры? Где, наконец, портовые краны, где? И железнодорожный вокзал куда-то делся… и «Балкон Средиземноморья». Нет, собственно, утес-то был, только смотровой площадки – не было. Зато римский амфитеатр – вот он, пожалуйста, на своем месте. Все те же развалины, никуда не делись. Какие-то изможденные люди таскали оттуда камни, бесстыдно разворовывая археологические древности. Куда только полиция смотрит… Вот уж, действительно – куда?

Экстремисты вели себя чрезвычайно нагло – шагали себе спокойно, ни от кого не прячась, вели пленников, и никого это не интересовало. Разве что пара полуголых мальчишек, любопытствуя, увязалась следом, да и те тут же отстали, едва только увидели гневный взгляд Файрутдина-гази.

Не доходя до того места, где должна была находиться железнодорожная станция Ренфе, колонну узников резко завернули направо, в город. Вместо просторного бульвара Рамбла карабкалась на холм какая-то грязная немощеная улица, сворачивая меж хижинами к крепостной стене, прямо к распахнутым воротам! Ну, точно – средневековье. Прямо, хоть фильм снимай.

Никаких признаков цивилизации вокруг видно не было: ни автомобилей, ни мотоциклов, одни только гужевые повозки, запряженные медлительными волами. У ворот, как и положено, находилась стража – воины в панцирях с нашитыми металлическими бляшками. В руках – короткие копья, длинные кинжалы у пояса, сферические блестящие шлемы на головах. Кино, да и только!

Стражники, как видно, хорошо знали предводителя гопников. Подойдя к ним, Файрутдин-гази приветливо поздоровался и сразу же протянул каждому по большой серебряной монете – надо полагать, взятку сунул, стервец. Благосклонно кивнув, стражи заулыбались, и караван узников спокойно прошел сквозь ворота в город… представлявший собой некую смесь из древних римских развалин и архитектурного антуража «Тысячи и одной ночи». Угрюмые серые башни крепостных стен и мрачные строения времен раннего средневековья соседствовали с изящными башенками минаретов и шумным восточным базаром, на который и вошла все процессия буквально через пару минут.

Узкую площадь закрывали от солнца шесты с натянутой тканью, дующий с моря ветер приносил приятную прохладу, вообще, по всему чувствовалось, что здесь любят жизнь… и, по возможности – комфортную, пусть без кондиционеров, зато – с навесами, тенью и ветерком. Геннадий вдруг ощутил жажду и заводил глазами по рынку. Торговали тут всем – и тканями, и антикварной посудой, и еще какой-то непонятной хренью, и, кроме всего прочего, фруктами, овощами, мясом. Вот только воды вокруг видно не было. Ни одного киоска. Ни намека на прозрачные холодильные шкафчики с «Фантой», «Колой», «Аквой»… Не было! Гена все глаза просмотрел, да так и не высмотрел. Права, как оказалось, воду все ж таки продавали. Смачно зевнув, Файрутдин-гази подозвал мальчишку разносчика с чем-то вроде самовара за спиною. Кинул парню монетку, и тот налил ему стаканчик воды… или чего-то подобного, от чего и сам Иванов не отказался бы.

Базарный шум друг прорезал истошный пронзительный крик, донесшийся откуда-то сверху:

- Алла-а-а-а и-и-и… бисмилла-а-а-а….

С ближайшего минарета кричал муэдзин, созывая народ на молитву. Ну, правильно – у мусульман как раз сейчас – время намаза.

Многие принялись расстилать коврики, ориентируясь по крику. Упал на колени и Файрутдин-гази. Примеру хозяина последовала и вся его кодла, и многие торговцы, правда, далеко не все.

- Алла-а-а бисмилала-а-а-а… илляху-у-у алл-а-а-а…

Бежать! Вот теперь, наконец-то, самое время!

Узник рванул, не думая, куда глядели глаза. Свернув за угол, помчался, не разбирая дороги, лишь бы подальше от фанатиков, от всего этого средневекового анклава. Заявить в полицию? Несомненно. И - как можно быстрей. Может, еще удастся спасти остальных заложников. Хотя бы попытаться, успеть.

На него уже глазели, показывали пальцами, и беглец, сдерживая себя, перешел на быстрый шаг, а, когда закончился намаз, свернул в первую попавшуюся таверну. Заспанный хозяин – добродушный светлобородый толстяк – что-то спросил, как показалось Геннадию, по-немецки. Верно, принял за немца.

- Нихт шиссен, - виновато улыбнулся молодой человек. – Гитлер капут, ага. Не шпрехаю я по-немецки, понимаешь, не шпрехаю!

Толстяк, между тем, продолжал что-то говорить, почти силой усадил гостя за столик, даже принес кувшинчик вина и кружку. Понятно, мусульмане-то к нему не заходили – грех, а до аншлага, до вечера еще было рановато.

- Не, не, не надо мне вина, платить нечем, - замахал руками беглец. – Лучше воды принесите, понимаете, воды. Дринк… Тринкен…

Хозяин заулыбался, пододвинул Гене кружку… что-то сказал, на этот раз, похоже, что по-испански или по-каталонски. Как ни странно, Иванов почти все понял – мол, пей, платить не надо, угощаю, мол.

Что ж, раз угощают…

- Спасибо. Грасьяс. Мне бы в полицию позвонить. Понимает? Полис. Срочно.

- Но, но, - округлил глаза кабатчик. Похоже, с полицией он дела иметь не хотел. Что ж, бывает.

Геннадий улыбнулся: что ж, это не хочет, найдем другого. Главное ведь – свалил! Поучилось-таки. А этот Файрутдин-гази, похоже, опаснейший террорист. Вон, сколько заложников захватил, собака.

- Ну, я пойду. Грасьяс за вино, грасьяс. Не, не, не, вина больше не буду. Мне полицию бы. Полис!

- Полис, полис, - неожиданно закивал толстяк.

Все так же улыбаясь, он мягко усадил гостя обратно за стол и, приложив палец к губам, направился к выходу. На пороге кабатчик чуть задержался, обернулся, успокаивающе кивнув:

- Полис, полис… Полис.

Наверное, участкового позовет – расслабленно подумал Гена. Или как он тут у них называется – инспектор? Да какая разница, как бы ни назывался. Хоть какая-то официальная власть. Сообщить, да возвращаться поскорее к друзьям – они уж его, верно обыскались.

Хозяин таверны отсутствовал недолго. Не прошло и минуты, как он уже вернулся, и не один… а в компании все тех же экстремистов! Войдя, Файдруддин-гази что-то довольно бросил кабатчику и, взглянув на беглеца, торжествующе ухмыльнулся. Потом что-то сказал и, не дождавшись ответа, махнул рукой своим подручным.

Гопники не заставили хозяина повторять приказ дважды, быстренько окружили Геннадия, поигрывая копьями и плетьми. Похоже, убивать беглеца они вовсе не собирались, иначе бы пристрелили сразу – что мешало-то? Пистолетов ни у кого в руках не было, даже у главного. Ну… раз так…

Швырнув тяжелую табуретку в того гопника, что оказался слева, молодой человек рванул вправо, ударив копьеносца в челюсть - снизу, кривым. Хороший вышел удар – парняга отлетел к стенке и, ударившись затылком, «поплыл», медленно оседая на пол. Брошенная табуретка вывела из строя и того, что слева… однако, остальные, быстро сориентируясь, выставили вперед наконечники копий. Ловко так, пробуй, прорвись!

Ну, так на то еще и стол имеется! Правда, тяжелый оказался, гад, не свернуть. Да и главный экстремист неожиданно заменил копейщиков на амбалов, здоровяков с бычьими загривками. Таким что табуреткой по башке, что лбом об стол – один хрен, ни черта не почувствуют. Оглоблины, что и сказать.

Однако, делать нечего. Одного Гена ударил с ноги второго достал апперкотом, третьему уж хотел было залудить кривым ударом в печень… да не успел. Зарядили самому! Зазевался слегка – вот и прилетело кулачищем в ухо! А, поди, не зазевайся тут, когда трое на одного.

Снова все поплыло пред глазами. Ну, тут уж было ясно, от чего. Не нокаут, так нокдаун, однозанчно. Победа гопников по очкам.

К упавшему тут же подскочили, пнули пару раз под ребра… но, на том и закончили, повинуясь строгому окрику старшего. Едва беглец немного оклемался, как его тут же вздернули на ноги, да, связав за спиной, руки, поволокли вон из таверны. Как оказалось – обратно на рынок, где, у невысокого деревянного помоста, покорно дожидались остальные узники. Правда, их уже осталось меньше полвины. Остальных что же – убили?

Да вот, оказывается, нет… Не веря глазам своим, Иванов увидал, как одного из заложников возвели на помост, окруженный каким-то людьми в балахонистых одеждах. Встав рядом с узников, Файрутдин-гази улыбнулся, что-то сказал… словно бы прокомментировал…

Один из «балахонщиков» показал ему три пальца. Второй – угрюмого вида старик – четыре. Четыре. Ровно четыре монеты и легло в поставленную ладонь Файрутдина. Старик махнул рукой каким-то парням, по виду, слугам – и те проворно свели с помоста покупку.

Вот именно – покупку! То, что сейчас происходило пред глазами изумленного до глубины души Геннадия, было ни чем иным, как куплей-продажей невольников, никаких не заложников, а самых обыкновенных рабов!

Что же… на органы продали? Тогда уж лучше б сразу убили. Гена дернулся и сплюнул, правда, выругаться матом не успел – подошла его очередь выставляться на продажу. Оставшиеся покупатели угрюмого, с синяком под левым глазом, невольника откровенно побаивались – кому нужен такой строптивый раб? Однако, хитрый Файрутдин-гази рассчитывал вовсе не на них, а на кое-кого другого… не замедлившего появиться, как в хорошем спектакле – под занавес.

Это был статный, хорошо сложенный мужчина лет сорока, явно европеец, с красивым вполне интеллигентным лицом, обрамленным щегольскою «шкиперской» бородкою, одетый в узкие, заправленные в сапоги, брюки и просторную темную тунику, подпоясанную богатым наборным поясом, на котором висели меч в коричневых ножнах и плеть.

- О, Али-Акбар, - завидев нового покупателя, радостно воскликнул Файрутдин-гази.

Он еще что-то добавил по-своему, кивая на Иванова, а потом принялся что-то быстро рассказывать, кивая и помогая себе жестами. Надо сказать, в искусстве мимики хозяин гопников не одну собаку съел: момент удара табуреткой изобразил, как вживую, так, что и Али-Акбар не выдержал, засмеялся, поглядев на Геннадия с явным одобрением. Похоже, неудавшийся побег невольно прибавил беглецу очки.

Выслушав рекламную речь Файрутдина, Али-Акбар поднялся на помост и лично пощупал мускулы Иванова, и даже не поленился заглянуть в рот. Что и говорить – классика! Работорговец и раб.

Черт побери! Да что ж тут такое делается-то? И, главное, похоже – на полном серьезе все.

После осмотра принялись торговаться. Долго, со вкусом и смаком. Али-Акбар несколько раз уходил… потом возвращался снова, и снова уходил… и так несколько раз. Геннадии даже усмехнулся: ну, словно дети малые, совсем уж больше заняться нечем.

Порешили на паре десятков золотых монет! Золотых, явно - сверкнули. Геннадий волей неволею возгордился, приосанился – отнюдь не за каждого такую цену дают, отнюдь. Приосанился и тут же сплюнул – еще не известно, чем вся эта гнусная бодяга закончится.

Расплатившись, вальяжный покупатель не спешил откланяться, а еще о чем-то долго говорил, периодически повторяя «Мухаммад» и поднимая глаза к небу. То ли пророка упоминал, то ли какого-нибудь султана-халифа-эмира. Ну да – эмира. Испанией ведь когда-то владели арабы. Неплохо, кстати, владели – искусства всякие расцвели, ремесла, художества. Так это что же, получается – реконструкторы? Тогда какого хрена посторонних в своих играх используют, да еще – иностранцев? А ну-ка, те возмутятся? Как в том фильме – «Это роль ругательная, прошу ее ко мне не применять». Нет, у самих башка сбрендила, так и играйтесь, радуйтесь, чего на других-то переходить? Может, кому-то не очень хочется, чтоб его копьем по башке били… даже и тупым концом.

Наговорившись, сладкая парочка – Файрутдин – Али – чуть и не в обнимку потащились в ближайшую таверну. Ту самую. Не забыли прихватить с собой и часть прихлебателей, и даже купленного раба – Иванова. В кабаке уже стало довольно таки многолюдно, однако, выбежавший навстречу хозяин – у-у-у, гадина! – усадил почетных гостей на террасу в прохладной глубине внутреннего двора. Туда же потащились и прихлебатели с невольником Геной.

Что продавец, что покупатель, наверняка, считали себя правоверными мусульманами, тут и думать нечего. Однако же, мусульмане-то они – мусульмане, а винище жрали ничуть не хуже всех прочих – в три горла! Кстати, великий Омар Хайам тоже ведь мусульманин, а как вино любил! Какие стихи ему посвящал! Даже не стихи – вирши. Вот, помниться…

Подходящие строчки из богатого наследия Омара Хайама Иванов так и не вспомнил, да не очень-то и старался. Ему тоже поднесли вино, правда, руки благоразумно не развязали. Пришлось пить так, по собачьи прихлебывая из принесенной предателем-кабатчиком чаши.

Странно, но Геннадий уже больше ничему не удивлялся. Вот – совершеннейше! Наверное, привык, или просто интересно стало – а что дальше-то будет? Вроде, никто его больше не бил, наоборот, вином вот, угостили… кстати, весьма неплохим.

Али-Акбара и Файрутдина в таверне явно знали – заглядывая во дворик, завсегдатаи уважительно раскланивались. Высокие гости тоже не чинились, кивали в ответ, а кое-кого – и приглашали к себе на террасу, выпить. Средь этих последних, кстати, было как-то не особенно много мусульман, все больше добрые христиане католики, судя по четкам да крестам. Ну, понятно – в одной игре участвовали… в каких-то отвратительных, явно запрещенных, игрищах!

Снова подошел хозяин. Гнусная рожа! Улыбался, улыбался, поддакивал – а потом сдал. Видать, Али-Акбар с Файрутдином-гази тут вместо полиции. По крайней мере, влиятельней – уж точно.

Что-то казалось странным в этой таверне, словно бы чего-то такого недоставало. Табачный дым, льющаяся из динамиков музыка (рок, попса или джаз), болтовня по мобильникам, светившаяся над рядами бутылок «плазма» - ничего этого не было! Ни-че-го. Так и не могло быть, если уж тут реконструкция – так все по-настоящему, как в старину было. Именно так, по-настоящему и поступали с пленниками, обычными, ничего не подозревающими людьми. Били, истязали, продавали в рабство. Или пленники тоже были в игре, в деле? И он, Геннадий Викторович Иванов, оказался средь них просто по воля случая. Так надо объяснить! Хорошо бы… только ни английского, ни, уж, тем более, русского, здесь, похоже, не знали. Или притворялись, что не знали, такое ведь тоже могло быть.

Али-Акбар назвал хозяина Адальбертом. Вот уж точно – не арабское имечко. Да и большая часть собравшихся в таверне людей ничуть не походила на восточных людей. Обычные европеоидные рожи – белобрысые, рыжие, русые… Кто-то сидел за обычными столами, а кто-то – на террасе, поджав под себя ноги и беря еду руками из расставленной на расстеленном ковре посуды. Да, вот еще – девок не видно! Хотя, вот проскочила парочка – в национальных, как тут принято, одежках. Грубые башмаки, широкие юбки, вышитые сорочки.

Да! И ничто почему-то селфи не делал! Это в таком-то антураже? Вот уж, поистине – странно.

Между тем, почетные гости закончили трапезу и, сойдя с террасы, направились к выходу. Присевшего в уголке двора Геннадия тут ж ткнули в бок палкой… вернее – тупым концом копья. Даже не покормили, сволочи! Ла-адно…

Уже начинало смеркаться, и в темно-голубом небе вспыхнули желтые звезды. Густо-оранжевая луна отражалась в море медной колыхающейся тарелкой. Тянул легкий ветерок, стало куда прохладнее. Вокруг сильно пахло водорослями, гнилой рыбой и йодом.

Ну, конечно – распрощавшись с Файрутдином-гази, вся процессия направилась в гавань, в порт, освещая дорогу факелами! Да и порт-то оказался вполне соответствующим мрачному укладу средних веков: темный, грязный, загадочный - без вязких там кранов, терминалов, прожекторов. В призрачном веете луны покачивались у причалов многочисленные фелюки и прочие парусники, меж которыми виднелись и узкие гребные суда – галеры.

На одну из таких галер и взошел Али-Акбар всей своей свитою. Кто-то из корабельных тот час же бросился с докладом, вытянулся, поедая возвратившегося хозяина преданным, как у собаки, взглядом. Часть воинов прошли по узенько палубе на корму, туда же повели и Геннадия, надо сказать – довольно грубо. Насколько успел рассмотреть пленник, освещенный факелами и луной корабль выглядел на редкость изящно, примерно так же, как гребные суда древности – какие-нибудь биремы, триеры… Узкий корпус, шириной метра четыре, имел в длину метров сорок или чуть больше… уж в этом Иванов не ошибался, примерно на такое расстояние обычно кидали теннисный мяч шестиклассники, сдавая зачет. Высокий форштевень, массивный, загубленный в воду таран обитый металлом, высокая мачта с висевшим на косой рее зарифленным парусом – чтоб построить такой кораблик надо о-очень много деньгов! Да уж, денег в этой мерзкой игре, судя по всему, хватало. И, наверняка, были несчастные случаи. Очень даже запросто. Правда, все они, наверняка, заминались – в игрищах, судя по всему антуражу, участвовали люди далеко не бедные. Интересно, где они место такое нашли? У моря, но без железной дороги, и очень похожее на Таррагону. Хотя, рельеф здесь примерно везде одинаковый, от Коста Дорады до Коста Бравы. На Коста Браве, правда, камней побольше.

Вдоль высоких бортов галеры располагались скамеечки для гребцов, на которых, в живописны позах спали прикованные (!) к тяжелым веслам гребцы. Одна из скамеечек оказалась свободной… туда и усадили пленника.

- Э-эй, - завидев кузнецы с наковальнею, Гена откровенно запротестовал. – Не надо меня приковывать! Я не согласен!

В шею тут же ткнулся кинжал, расцарапав кожу до крови. Уроды! Фанатики! Твари! Ладно… коль уж такое дело…

Кузнец – широкоплечий верзила в кожаном фартуке – знал свое дело не худо. Пара минут, несколько ударов – и вот уже руки нового раба стянули кандалы да цепи, приковавшие незадачливого парня к тяжелому веслу. Вот незадача-то! Теперь уж, не убежишь, не прыгнешь! А как же… как же естественные надобности справлять? Ага… верно в ту дыру, в которую с палубы стекала вода.

Сделав свое дело, кузнец ушел, ушли и прихвостни Али-Акбара, оставив прикованного пленника наедине со своим не очень-то веселыми мыслями. Впрочем, долго побыть одному не удалось – через какое-то время Гену негромко окликнули сзади.

Молодой человек тотчас же обернулся. С ним пытался заговорить какой-то белобрысый парень, полуголый и обвитый мускулами, как культурист. Чуть вытянутые, вполне приятное, лицо с курносым носом, светлая свалявшаяся борода – все это Геннадий сумел хорошо рассмотреть, луна. Слава Богу, светило ярко. Так же были хорошо заметны многочисленные шрамы, покрывавшие все тело атлета… Это где ж его так угораздило? В цирке, что ли?

Сотоварищ по несчастью что-то спрашивал… похоже, что по-немецки… или на каком-то похожем языке – шведском, норвежском, голландском…

Иванов отозвался по-английски и, увидев, что его не поняли, выругался:

- Вот же, блин, чучелы безъязыкие.

- Ты – рус, друг? – внезапно переспросил культурист. – Из какого племени? Кто твой конунг… князь?

- Ого! Да мы по-русски умеем, - хмыкнув, Иванов усмехнулся и облегченно вздохнул. Ну, наконец-то, хоть что-то удастся узнать! Хоть что-то… Правда, насколько сосед по веслам осведомлен о всей той чертовщине, что здесь творится?

- Из России я, да… Из Петербурга… почти… - торопливо поведал узник. – А ты кто? И что вообще здесь такое?

- Мое имя – Рольф! – атлет с гордостью выпятил грудь, насколько это было вообще возможно в данных условиях. – Рольф, сын Сигурда Черное Весло, сына Гнорра Беспалого. Я прошел все моря и все земли, от Иберии до Гардарики, откуда ты родом, друг. Бывал в Альдегъюборге, и в Миклагарде, у ромеев, чей конунг сидит на золотом троне.

Конунги, значит… ага…. А парень-то явно – того! Да пуская себе мелет, может, что-то и прояснится…

- Нынче мой вождь – Железнобокий Бьорн, пенитель морей, сын знаменитого конунга Рагнара Лодброга – «Мохнатые Штаны», чьи ватаги потрясают ныне всю Англию!

- Ах, вон оно что, подыграл Гена. – Слыхал, слыхал.

Половину того, что говорил сошедший с ума бедолага, Иванов не очень-то понял, но основной смысл разобрал вполне.

- Так кто же твой конунг, друг?

- Хм… Мой конунг… Владимир, наверное… Получается так.

- Вальдмар-конунг? – собеседник неожиданно оживился, даже на скамье подскочил, - Из данов?

- Да нет, вроде, русский.

- Из руссов… ага… Так ты должен бы звать Фарлафа сына Торольва Синий Зуб и…. и еще Эймунда Гадарссона и… и… и много кого еще!

- Да знаю, - скривившись, отмахнулся пленник. – Тебя, значит, Рольфом зовут?

- Рольф – Кривая Секира, друг, – бедолага глухо звякнул цепью.

- И давно ты здесь?

- Если говорить словами ромеев - второй месяц. С тех пор, как подлые мавры заманили в ловушку нашего ярла, славного Сигурда по прозвищу Ледяной Меч, сына великого…

Второй месяц… Ну, ничего себе! Однако ж, как проверишь-то? Может, Рольф этот – врет.

- Все эти люди – они кто? – быстро перебил Иванов. – И вообще – где мы? Можно ли отсюда бежать?

- Вот именно - бежать! – Рольф дольно ахнул. – Клянусь молотом Тора, я знал, что найду себе напарника даже здесь! Сами боги послали тебя, э-э…

- Гена. Геннадий, - запоздало представился молодой человек. – Если точнее – Геннадий Викторович Иванов.

- Гендальф, - собеседник качнул головой. – Гендальф сын Вингульда из Гардарик… Нет, не слышал. Но это не умаляет твое славы, друг!

- Хрен с тобой. Пусть будет – Гендальф, - махнул рукой Геннадий. - Так эти-то все кто? Этот… как его… Али-Акбар и прочие.

- Али-Акбар – славный ярл мавров…

- Кто б сомневался!

- Это ромейский дромон он захватил в битве, собрал викингов… их здесь зовут – гази.

- Гази… - задумчиво протянул Гена. – Так дружка его так и зовут – Файрутдин-гази, кажется.

- Файрутдин – тварь! Нидинг! – Рольф неожиданно разволновался. – Подлая собака, не воин, нет. Ворует людей, продает… Хо Так вот кто тебя продал. Теперь знаю, ага.

Эта странная беседа уже стала надоедать Иванову. Еще бы, сколько слов уже сказано, а ситуация не прояснилась ничуть. Вот и поговори с сумасшедшим. Какие-то конунги, ярлы, мавры – бред сивой кобылы!

- Мы, вообще, где? Город, город какой?

- Таррагона, - атлет повел могучим плечом. – Бывший город готов… нынче принадлежит маврам, Магомаду-конунгу.

- Тьфу ты, опять двадцать пять! – рассердился Геннадий. – А Барселоной тоже конунги правят?

- Нет, там наместник. Некий Гумфрид, граф Барселоны, Руссильона и Нарбонны. Маркиз Бургундов и Готов.

- Еще лучше – наместник! Аж целый граф.

Иванов раздраженно стукнул ладонью о скамью и выругался.

- С Гумфридом воюет Али-Акбар, - между тем, продолжал собеседник. – Нападет на его земли, жжет, угонят жителей в рабство.

- Ну, понятно, понятно, в рабство. Как же без этого-то?

Дальше разговор не продвинулся – славный Ральф Кривая Секира внезапно уронил голову на грудь и тут же уснул, как ребенок. Через пару минут тяжелый сон сморил и Геннадия, или, как его тут прозвали – Гендальфа. Пленник вдруг провалился в черную дыру и очнулся лишь утром… и проснулся - не сам.

В глаза ударило солнце. Послышалась громкая ругань, просвистела над головой плеть, хлестко опустилась на плечи, ударила, обожгла резкой болью…. Ах ты ж сволочь, бородатая!

Надсмотрщик – яростный, голый по пояс бородач в сером тюрбане – быстро подскочил следующему гребцу все так же размахивая плетью…

- Выходим в море, - крикнул сзади Рольф. – Крепче держи весло и греби в такт барабану.

И в самом деле, тот час же ударил барабан. Потом забил чаще, задавая темп гребле. Геннадий поспешно ухватил весло за ручку, погреб, приноравливаясь к остальным. Спасали прежние навыки – Гена не только на байдарке работал веслами но и когда-то, еще студентом, участвовал в соревнованиях по академической гребле. Правда, в университетскую сборную не вошел, да и вообще они тогда позорно продули, однако, навык сохранился, чего уж.

- Ты – человек драккара! – улучив момент, одобрительно крикнул Рольф. – Мавры – дураки, сажают на весла невольников. Все равно, что подставлять к своей заднице кол.

Может, викинг-культурист и не так в точности выразился, но смысл был именно такой.

Геннадий повернул голову:

- Куда мы идем, Рольф?

- В Барсу! Али-Акбар задумал потрепать графское побережье. Там живут поклонники распятого бога. Бога же мавров называют – Аллах.

Левый борт понял весла – табанил, корабль сильно качнуло, как видно капитан выполнял поворот и налетел на высокую волну. Затем, повинуясь приказу, затабанил правый борт, судно выпрямилось и покачиваясь, поплыло под мерные удары большого корабельного барабана. Рядом, на палубе, расположились вооруженные копьями и мечами люди. Кто-то из них сидел, привалившись спиной к мачте, кто-то спал, подложив под голову щит. Гена насчитал человек шестьдесят, однако, возможно, воинов было и больше – на корму гребец не заглядывал – неудобно для шеи.

Что там творилось вокруг, Геннадий не видел из-за высокого борта. Весельный порт был зашит кожей, а отверстие для стока воды располагалось слишком низко – невозможно было заглянуть.

Нынче повезло с ветром - совсем немного проходилось грести, лишь подправляя курс. Гена активно учился, посматривал, как гребут другие, как держат весла, как дышат… впрочем, он и так прекрасно знал, как ставить дыхание, ворочая тяжелым веслом. Профессионал все же.

Галера (или, как ее обозвал Рольф - дромон) шла довольно ходко, делая, пол прикидкам Иванова узлов десять в час. Судя по солнцу, и впрямь двигались на север, в сторону Барселоны, где, с такими темпами, должны были быть уже вечером… ближе к ночи.

К вечеру, однако же, причалили к берегу. Пока опустили парус, подошли к причалу, пришвартовались – уже и стемнело, быстро и несколько неожиданно, как и всегда на юге. Где-то рядом, на берегу, запели цикады, донесся горьковатый запах костра и жареной рыбы. Покормили, наконец, и гребцов – вкуснейшей печеной треской, которую все уписывали за обе щеки. Вкусно, очень даже, жаль только – почти что без соли.

Высокий борт скрывал берег, и Гена постоянно прислушивался. По всем прикидкам, где-то здесь, совсем недалеко, находился Эль-Прат – международный аэропорт Барселоны. Какой-то из терминалов, первый или, скорее, второй. По всей округе гул долен был стоять от взлетающих и садящихся самолетов. Должен был, однако же, не стоял. Тихо было кругом, лишь пели цикады, слышались обрывки голосов да доносился откуда-то из предгорий отдаленный собачий лай.

Напоив гребцов тепловатой безвкусной водой из большого кожаного мешка – меха – надсмотрщик приказали ложиться спать, что все и сделали, хоть и не особо устали. Хороший выдался денек, чего уж, и не гребли-то почти, не употели, не умаялись.

Вот, только где ж самолеты, черт побери? Почему не летают-то?

На все эти вопросы не дал ответа никто. Да и некому было – единственный собеседник, больной наголову бедолага Рольф уже давно крепко спал, навалившись на валик весла могучей, покрытой шрамами, грудью.

Всех разбудили засветло, и галера тронулась в путь, едва рассвело. Судя по разноцветным вымпелам, время от времени вздымавшимися на мачте, судно капитана Али-Акбара шло к Барселоне не одно, а в составе целой эскадры. Сколько там было кораблей, никто из гребцов не видел – мешали борта.

На этот раз парус не понимали, шли под веслами. Пришлось попотеть, поработать,не раз и не два словив плечами беспощадную плеть надсмотрщика. Правда, Геннадий быстро приноровился к ритму, а вот сидевшим впереди смуглым парням приходилось несладко.

- Хорошо гребешь, Гендальф! – хмыкнул позади Рольф. – Клянусь конем Одина, мы с тобой еще походим под парусом пенителей волн!

- Так уже идем, - буркнув в ответ, Иванов половчее перехватил весло, не такое уж и тяжелое, как показалось поначалу.

Барабан ухал все чаще, и все чаще опускались в воду весла: раз-два, раз-два, раз… На корме вдруг резко запела труба! Левый борт затабанил. Корабль резко повернул. До того сидевшие на палубе воины, резво вскочили, похватав щиты, мечи и короткие копья. Вооружение, впрочем, отличалось полным разнообразием, частенько встречались и боевые топоры, и различного вида палицы, и луки.

Снова послышался звук трубы. Воины дружно заорали, замахали над головами оружием. Корабль резко дернулся. Огромный камень, брошенный с берега какой-то метательной машиной, просвистев над палубой, ухнул в воду рядом с кормой, окатив всех солеными брызгами.

Ругаясь, забегали надсмотрщики. Левый борт понял весла… галера взяла левее… И тут огромный булыжник с воем угодил в средину палубы, сея вокруг смерть и кровь! Трое воинов были просто раздавлены, как тараканы, на глазахвсех, в том числе – и у Гены. С треском преломилась мачта, упала на головы несчастных гребцов, круша черепа и кости. Самая настоящая смерть! Множество смертей… Кровь, ужас и гибель.

Не-ет… Никакая это не игра! Все на самом деле. Все всерьез. Все – взаправду.

Глава 2

Глава 2

Уклоняясь от обломков мачты, воины бросились на правый борт. Дромон опасно наклонился, едва не зачерпнув воду, и Геннадии, наконец, увидел берег. Залитые утренним солнцем холмы – Монтжуик и Тибидабо, серые крепостные стены, приземистые гребные суда, окружившие гавань, словно волки добычу.

- Барселона? – резко обернулся пленник.

Рольф закивал:

- Баршала, Баршала, да. Да помогут нам девы Одина, друг!

Да помогут…

Барселона, значит? Но, если Таррагону Иванов еще хоть как-то опознал, то это вот небольшой городишко, скрывавшийся среди крепостных стен уж никоим боком не напоминал изысканно модерновую каталонскую столицу! Где памятник Колумбу, набережная? Где пляжи Барселонетты, где канатная дорога, бульвар Рамбла? Саграда Фамилия, знаменитое творении Гауди – где?

Ничего это не было. Одни стены. Люди на стенах. И штурмующий узкую гавань флот. Мавританский.

Корабль постепенно выпрямился и причалил. Воины поспешно выбрались, переваливаясь через борта, донеслись крики и звон оружия. Но, как там происходил бой, гребцам видно не было. Лишь слева по берегу вдруг потянулись черные дымы, видать, нападающие подожгли предместья.

Над самым бортом вновь пронеслись камни, и где-то совсем рядом вздыбился к небу столб пламени – вероятно, осажденные совершили вылазку и подожгли соседний корабль. На палубе дромона уже давно ни было ни воинов, ни самого Али-Акбара, лишь слышен был шум неистовой схватки. Крики, звон мечей, лошадиное ржание.

Пропели над головами гребцов огненосные стрелы. Впились в палубу и борта, задымили…

- Так они и нас сожгут! – покусал губы Геннадий. - Эй, Рольф, похоже, самое время убраться отсюда.

Викинг поначалу не понял:

- Как это – убраться?

- Ну, уйти поскорей, уплыть. Сначала – подальше в море, а там видно будет.

- Ух! – в миг оценив идею, белобрысый здоровяк вскочил на ноги и что-то громко закричал. Метнувшегося к нему надсмотрщика он задушил тут же – цепями, да так быстро и ловко, что Гена и моргнуть не успел. Вот уж, поистине – прирожденный убийца.

Кое-кого из гребцов оставшейся на корабле команде все же удалось убить… Правда, запада хватило не надолго – озлобленным невольникам было абсолютно нечего терять, тем более - впереди вдруг забрезжила свобода!

Теперь уж командовал Рольф, правда, отнюдь не все слушались его беспрекословно. Кто-то из гребцов саботировал, бросив весело и уткнувшись лицом в колени. И все же, за викингом прошло большинство, и этого оказалось достаточно, чтобы дромон, сдав малым ходом назад, вслепую совершил разворот и направился в открытое море, навстречу судьбе… или смерти.

Никто из укрывшейся на разбитой корме команды больше не осмеливался нападать на гребцов – чревато! Наоборот, все морячки, почуяв, что запахло жареным, проворно попрыгали в море. Дромон же, набирая ход, шел навстречу восходящему солнцу, сильно припадая на корму, в которой, похоже, вес же имелась изрядная пробоина. Впрочем, дерево легче воды и чтобы утопить деревянный корабль – это надобно было очень хорошо постараться.

Пока все только гребли, слушая Рольфа – ориентируясь по солнышку, белобрысый скандинав задавал темп криком.

Так пропыли часа три, пока корабль совсем не отяжелел от воды. Тогда Рольф что-то крикнул и принялся возиться с цепью. Сей вполне уместный почин тот час же подхватили и другие, в том числе – и Геннадий. Надо сказать, корабельный кузнец, ни дна ему ни покрышки, знал свое дело туго – приковал на совесть, словно кузнечным прессом цепи вбил. Однако, нет такой цепи, в которой не оказалось бы слабого звена. Где-то что-то проржавело, где-то расширилось. Осталось лишь вдумчиво поискать слабину. Первым освободился невысокого роста крепыш с черными, как смоль, кудрями и белой кожей. Всю спину его покрывали кровоточащие рамы от плети… как и многих здесь, как и у многих. Освободившись, крепыш тот час же бросился помогать соседям. Не прошло и часа, как цепи порвали все, и громкими воплями поблагодарили за свое спасенье богов. Тех, в которых верили.

Следом за Рольфом Геннадий поднялся на корму. Глянул, опираясь на сломанный фальшборт. Вокруг, насколько хватало глаз, плескалось синее море с белыми барашками волн.

- Ко дну, мы, сейчас, конечно же, не пойдем, - подойдя ближе, сухо заметил кудрявый. – Но и долго идти не сможем, я уже не говорю о скорости.

- Ты знаешь русский?! – услыхав родную, пусть и слегка корявую, речь, Иванов изумился до глубины души.

- Меня зовут Бен Лазар, - улыбнулся бывший невольник. – Я – торговец из Картахены. Часто бывал в Константинополе, и знаю тамошних русов.

- Что такое? – вмиг повернулся Рольф.

Бен Лазар повел плечом:

- Надо возвращаться к берегу, норманн. И лучше – на север, во владения графа Гумфрида.

- В лапы к маврам? – мужественное лицо викинга скривила презрительная ухмылка. – Нет! Лучше смерть.

- А кто говорит про мавров? – торговец покачал головой. – И о графе никто не говорит. На северном побережье есть множество укромных местечек, где мы сможем оставить тонущий корабль.

- Он говорит дело, - поддержал Геннадий. – Отдаться на волю волн без оружия и припасов, с полными трюмами воды… Это было бы слишком уж опрометчиво, друг мой Рольф!

Выслушав обоих, викинг махнул рукой, соглашаясь, и Бен Лазар быстро донес идею до всех. Против никто не выступил, даже те немногие, кто изначально был против побега и первое время даже не брал в руки весло. Так и правда, одно дело – болтаться неизвестно, где, и совсем другое – иметь вполне конкретную цель. Укрыться на побережья да спокойненько разойтись. Кому-то, может, и повезет добраться до родных мест, остальным же… И все же, участь вольного бродяги куда лучше горькой судьбы раба!

Набравший полные трюмы воды дромон шел к берегу, как корыто: тяжело, вязко, словно автомобиль со старыми, с нагаром, свечками. Гребцы, однако же, делали свою работу упорно и стойко, никто не отлынивал, еще бы! Работали-то теперь – на себя, а не на чужого дядю – мавританского разбойника по имени Али Акбар.

По очереди, сменяя друг друга, выставляли впередсмотрящего, и пару раз уже вынуждены были сменить галс, спасаясь от показавшихся на горизонте парусов. Первым землю заметил молодой парень Херульф из Толедо – древней столицы вестготов. На вид лет пятнадцати, тощий, с торчащими ребрами, как он только выжил в гребцах? Так ведь и не выжил бы, умер бы, рано или поздно, не выдержав непосильного труда и побоев.

- Земля, земля! – указывая рукою вперед, громко заорал Херульф. – Вон там скалы, видите?

Подумав, Рольф повел тонущий дромон прямо на скалы, предполагая посадить его на мель где-нибудь в удобном месте. Так и вышло – вскоре под килем противно заскрипел песок, судно вздрогнуло, уперлось носом в берег и медленно завалилось на левый борт.

- Ну, вот и все, - спрыгнув в воду, потер ладони Бен Лазар. – Теперь молите богов. Кто каких знает.

Слева по берегу маячила какая-то рыбацкая деревушка. Полузатопленное судно, вне всяких сомнений, давно уже заметили, и, наверняка, выслали соглядатаев – посмотреть, чем там можно поживиться. У всех жителей побережий мораль общая, кем бы они там себя не считали – христианами, мусульманами, язычниками.

Граф Гумфрид был христианским правителем, но среди гребцов дромона имелось множество язычников, северных дикарей норманнов, с которыми Рольф Кривая Секира быстро нашел общий язык. Попадать в руки барселонского графа им вовсе не улыбалось, ибо достигавшие здешних берегов викинги грабили отнюдь не только одних мусульман. Доставалось и христианам, не испытывавших к северным людям никаких нежных чувств.

Как и следовало ожидать, мнения освободившихся рабов разделись. Большинство собиралось вернуться домой, ну а те, чей дом было далеко, находились в глубоких раздумьях. Что делать? Поступить ли на службу к христианину Гумфриду или пойти послужить во флот властелина мавританской Испании Мухаммеда? Или просто напросто объявить себя «гази» - искателями удачи на свой страх и риск? В общем-то, таковыми беглецы сейчас и являлись.

Беспокойные волны бились о борт корабля, увы, уже непригодного для плаванья без доброго ремонта, который в этих местах вряд ли кто мог ему дать.

- Кто хочет уйти – пусть уходит, - усевшись на плоский камень, негромко заявил Иванов. – Держать силой не будем никого.

Бен Лазар согласно тряхнул кудрями, добавив, что и тем, кто останется, хорошо бы убраться отсюда, как можно быстрее.

Мотнул головою и Рольф:

- Пусть те, кто уходит – уйдут. А мы уж потом разберемся.

Ушла почти половина ватаги. Те, кто остались в живых. Кто-то угодил в рабство случайно и собирался выкупиться, кто-то надеялся на помощь родных стен, а кое-кто – имелись и такие – в серьез собирались принять ислам, а значит – получить свободу.

Как пояснил Бен Лазар, мавры вовсе не стремились к обращению покоренных народов в свою веру, предоставляя покоренным народам право: либо принять ислам, либо платить подушную подать (сверх поземельного налога). Завоеватели, предпочитая земные выгоды интересам религиозным, считали, что не стоит силой приобщать к исламу покоренные народы, тем самым лишаясь добавочных податей. За теми, кто подчинился, мавры признали право собственности на все их имущество с обязательством платить поземельный налог с пахотных земель и с земель, засаженных плодовыми деревьями. То же самое касалось и монастырей, куда «со своим уставом» не лезли. С невольниками мавры обращались довольно таки мягко, а кто из рабов переходил в ислам – тот становился свободным.

Вереница бывших рабов потянулась к холмам… причем несколько человек, посовещавшись, зашагали к деревне.

- Дураки, - глянув им вслед, с ухмылкой бросил Рольф Кривая Секира. – Деревенские схватят их и снова продадут в рабство.

- Может, и не продадут, - Бен Лазар пригладил непокорную шевелюру исожалением посмотрел на дромон, напоминавший выброшенного на берег кита – издыхающего исполина. – Они христиане, и, вполне возможно, помогут своим единоверцам, не требуя ничего взамен. А, может – и захотят нажиться. Как кости лягут.

- Чьи кости? – непонимающе моргнул Иванов.

Торговец улыбнулся:

- Игральные, господин Гендальф. Игральные. Ах, помниться как-то раз, в Малаге, я чуть было не выиграл целый корабль с пряностями!

- Пора уходить, друг, - на плечо Геннадия опустилась тяжелая рука Рольфа. – Во-он к тем холмам. Думаю, там найдется, где укрыться хотя бы на время.

От всей ватаги осталась всего-то дюжина человек, вооруженных прихваченными на дромоне копьями, секирами и мечами. Геннадий с Рольфом и Бен Лазаром, еще четверо данов, остальные – лица, национальности неопределенной, в их числе и тщедушный парнишка Херульф из Толедо.

- Этого хорошо бы прогнать, - кивнув на подростка, Кривая Секира подмигнул Гене и взял за локоть торговца:

- Скажи ему, чтоб уходил. Нам не нужны слабые.

Подав плечами, Бен Лазар схватил Херульфа за руку и что-то сказал, видать, перевел слова викинга.

Дернув головой, парнишка с мольбою упал на колени. В блестящих карих глазах его вспыхнул самый настоящий ужас! Подросток что-то залопотал, склонился, касаясь каменистой почвы грязными спутанными волосами.

- Не хочет уходить, - перевел торговец. – Просит оставить.

- Не хочет – убьем, - викинг меланхолично сплюнул. – Сдалась нам эта обуза! Так и скажи, Бен…

- Постойте, - подумав, решительно вмешался Геннадий. – Я полагаю, нельзя вот так, запросто, прогонять человека. Мы же о нем ничего не знаем? А вдруг он чем-то окажется полезен?

- Да чем, друг?

- И вес же, Бен, спроси – чем он занимался до того, как угодил в рабы? Какое ремесло ведает?

Мальчишка оказался садовником. Родителей он не помнил и всю жизнь провел в слугах у одного богатого мавра, от которого потом сбежал, не вынеся побоев и издевательств.

- Садовник! – хмыкнул Рольф. – Тоже еще – ремесло.

- Но, он все же сбежал – значит, решительный.

- Но попался, значит - дурак.

- Так, вообще-то, мы все попались.

Махнув рукой, викинг не стал больше спорить, и обрадованный Херульф зашагал вместе с остатками ватаги, стараясь держаться поближе к Геннадию и Бен Лазару. Беглецы шли быстро, устраивая лишь кратковременные передышки, а ближе к вечеру выбрали удобное для ночлега место близ глубокой расщелины, поросшей густыми зарослями самшита и тамариска.

- Думаю, нам надо выставить часовых и присмотреть пути отхода, - осматриваясь, предложил Иванов. – Еще нам нужна вода и пища. И хорошо бы разложить костер.

Согласно кивнув, Кривая Секира указал рукой на прозрачный дымок, поднимающийся из-за невысокого перевала. Вообще, горы здесь были низкие, не горы даже, а так, отроги, холмы.

- Видишь дым, Гендальф? Там, скорее всего, пастухи. Их нужно убить – будет и вода и пища.

- И местные тот час же окружат нас и нападут!

- Они и так нападут.

- Но, не так быстро, сначала присмотрятся.

- Тогда надо выслать лазутчиков!

- Надо… Эй, Бен Лазар! Позови-ка сюда Херульфа.

Парень вернулся через пару часов, усталый, но весьма довольный и радостный. Принес головку овечьего сыра, вяленое мясо и старое огниво.

- Пастухи дали. И покали, где здесь родник.

- А что ты им сказал?

- Сказал, что иду в Манресу, в монастырь. Туда много паломников ходит, - Херульф шмыгнул носом и продолжил:

- Пастухи предупредили, чтоб я был осторожней. В предгорьях бродят шайки гази. Хватают всех, продают в рабство.

- Посмотрим еще, кто кого продаст, - хмыкнул в кулак Рольф.

Слава богу, оружие имелось в достатке. И короткие мечи, и секиры, и метательные копья – сулицы. Моряки дромона оказались людьми запасливыми. Еще до наступления темноты удалось завалить косулю, которую ту же освежевали мечами и пожарили на углях догорающего костра. Потом все сходили к роднику, напились.

Привалившись к большому камню, Иванов устало вытянул ноги и задумчиво повертел в руках меч. Самый настоящий меч, пусть и коротковатый, и без перекрестья-гарды вообще. Уже стемнело, и в отрогах перекрикивались какие-то ночные птицы. В самшитовых зарослях пели цикады, пахло чем-то сладковато-пряным, приятным и благостным.

Выставив часовых, беглецы разом повалились в траву и захрапели. Лишь к Геннадию сон почему-то не шел, все бродили в голове самые дурацкие мысли. Дромон, рабство… все эти странные люди и не менее странные города. И главное – полное отсутствие любых намеков на современность: ни железных дорог, ни линий электропередач, ни залитых светом кварталов. Самолеты – и те в небе не гудели! Из всего этого Иванов давно уже сделал довольно страшненькой для себя вывод… просто не хотел его озвучивать даже в мыслях. А ведь все равно – придется!

Похоже на то, что угораздила его нелегкая оказаться совершенно в другой эпохе, кою Иванов пока что определил, как ранее средневековье. Ну, а что еще-то? Сумасшедшие в таком количестве по матушке земле не бегают, да и у повернутых на истории реконструкторов деньжат хватило бы, пожалуй, на один только дромон… ну, на два. Но уж никак не на целый флот и, уж, тем более, не на город… города даже! Все правильно, и Барселона здесь имелась, и Таррагона - только средневековые, без всякого Гауди и электричек. Так что ват вам – средние века, получите - распишитесь! К такому же вывод и малая ценность человеческой жизни подталкивала.

Вздохнув, молодой человек закусил губу и принялся вспоминать, что тогда было. Хотя бы примерно. Ну, викинги были, целая эпоха. Еще – Карл Великий, Рюрик, Вещий Олег с Ольгой. Арабы Испанию захватили – вот они, пожалуйста.

Но, как такое вообще могло быть?! А вот так! Просто случилось. Скорее всего, в «поющих камнях» все дело… а, может, в сердоликовой бусине, подарке юной красотки Эдны. Не худо бы бусину эту отыскать и вернуть, а потом попробовать вернуться в сою эпоху. Просто походить, покрутиться вокруг валунов, может, и повезет, кто знает? Пока же надобно просо выжить, что в данное время проблематично весьма. Не местные ухайдакают, так мавры, не мавры так какие-нибудь разбойники-гази. Одному здесь не выжить, ватагу надобно заиметь… Так, собственно, вот она – ватага.

Впрочем, вдруг, они уже завтра наткнуться на железнодорожную линию? Или самолет в небе пролетит? Да, хотя бы смятая пивная банка, выброшенный на тропинку билет или осколки бутылочного стекла… Презерватив, хотя бы, использованный! Хоть какие-то признаки… Пока же не попадалось ничего. Может, Гена просто смотрел по сторонам невнимательно? Так ведь некогда было смотреть.

- Это не меч, а так, тьфу, - неслышно подойдя, присел рядом Рольф. – Не закален, без долов. Просто большой ножик. Да и заточен, вон, с одной стороны. В давние времена такие называли «скрамасакс». Почему – не знаю. Саксы ныне живут в Англии… там же и викинги. Наши даны туда хотят. Прибиться к какому-нибудь морскому конунгу или ярлу… их здесь много бывает. Только нужен корабль. Не обязательно драккар, на первое время любой сгодится. Корабль и хевдинг - вождь. Кстати, хевдиногм, мы, друг Гендальф, решили выбрать тебя!

В ответ на сию новость Гена издевательски хмыкнул:

- Благодарю за доверие! Постараюсь оправдать.

Вождь. Хевдинг. Ну, а почему бы и нет? Раз уж тут средневековье…

- Ты храбр, мудр и умен, я приметил, - продолжал викинг. – Вроде бы и не приказываешь открыто, но как-то так получается, что выходит по-твоему. Даны согласны, Бен Лазар – тоже, остальных и спрашивать не станем.

- Хорошо, хорошо, - Иванов устало зевнул, прикрыв рот ладонью. – Хевдинг так хевдинг, черт с вами. Только… языками-то я не владею.

- Не страшно! Поможем. И я, и Бен. Готовься! Завтра мы поднимем тебя на щит, хевдинг.

- Так у нас пока нет никаких щитов.

- Добудем! Непременно добудем. В честном бою.

Геннадий передернул плечами – вот только «честного боя» для полного счастья и не хватало!

Новоявленного хевдинга разбудили под утро. Караульные даны доложили о появившихся соглядатаях.

- Двое м-мужчин появились б-близ родника, - чуть заикаясь, рассказывал рыжий Атли по прозвищу Холодный Нож. Круглое, густо усыпанное веснушками, лицо его хмурилось. – Давно там крутятся, с ночи. Напились уже – так чего еще выжидать? Подозрительно.

- Согласен, - выслушав перевод, Геннадий важно кивнул и перевел взгляд на другого дана – светлоусого Фридлейва Острый Топор. Тот был высокий, темноволосый – при светлых усах! - и чрезвычайно худой, тем более – для викинга. Худой, но жилистый, выносливый, крепкий. Рольф отзывался о нем весьма уважительно, называя «проворным в битве».

- Девчонка с мальчишкой ведут по тропе осла, - деловито доложил Острый Топор.

- И что с того? – забыв про субординацию, переспросил Бен Лазар. – Мало близ деревень всякой мелкой ребятни шляется? Небось, помогают родителям пасти скот.

- Не такие уж они и мелкие, лет по двенадцати, - дан покрутил левый ус. – Быстрые ноги, острые глаза. И осла ведут слишком уж долго.

- Что значит «слишком долго», - тут же насторожился Иванов. – Поясни, славный воин.

- Идут по тропе – до перевала могли б уже дойти раза два, точно, - с охотой объяснил дан. – Однако же не спешат. Почему? Либо кого-то ждут, либо – высматривают. Нас они давно уже заметили, клянусь молотом Тора! Обоих надо поскорее убить.

- Не надо, - резко возразив, Геннадий вскочил на ноги и махнул рукой. – Собираемся все. Уходим.

- И куда пойдем? – деловито прихватив остатки запечного на углях мяса, осведомился Бен Лазар. – К морю?

- Именно так, - вождь покивал, глядя, как быстро собираются воины. – Местность кругом незнакомая, местным легко устроить засаду. А у моря всегда будет шанс уйти, захватить лодку.

Беглецы двигались по узкой тропе, словно вышедшие на добычу волки, след в след. Первым шагал Фридлейв, за ним – Рольф, а потом уже вождь, за которым – все остальные. Замыкал шествие юный Херульф – острые глаза и быстрые ноги – коему было приказано немедленно докладывать обо всем подозрительном. Шли ходко, тем более – по холодку. Дул ветер. Где-то посреди моря вставало туманное солнце, протягивая желтые лучи к вершинам не столь уж и далеких гор.

Первым доложил Фридлейв. Ему отчего-то не глянулись потянувшиеся слева кусты. Честно говоря, разросшиеся на склоне заросли не нравились и Гене – слишком уж удобное для засады место. Сиди себе, дожидайся удобный момент, да засыпь стрелами, кого хочешь! Можно и камнями забросать – под горку-то.

- Обходим, - решительно заявил хевдинг. – Тихонько возвращаемся и сворачиваем… Херульф где?

- Я – вот он, вождь! – тот час подскочил мальчишка.

- Позади все спокойно?

- Да, но…

- Говори!

- Как раз хотел доложить. Показалось, будто там, на вершине, что-то блестит.

- Блестит? Всем затаиться и ждать. Посмотрим!

Блеска дождались почти сразу. И впрямь – на вершине холма вспыхнул вдруг солнечный зайчик. Вспыхнул и тут же погас… и вспыхнул снова…

- Кто-то подает сигналы, - сразу сообразил Иванов. – Зеркалом или начищенной до блеска крышкой. Да хоть сковородкой – нам все равно.

- Надо подняться на холм и всех там перебить! – бугаинушка Рольф Кивая Секира был, как всегда, в своем репертуаре. А что? Самое простое и и эффективное решение. Нет человека – нет проблемы. Перебить – и все.

- Подожди, - Гендальф задумчиво всмотрелся в холм, расположенный не очень-то и близко. Увидеть оттуда беглецов можно было, пожалуй, только в бинокль.

- Нет. Не по нашу душу, - мотнул головой Иванов. – И, тем не менее, они мне не нравятся. Что-то тут затевается, вот ей-Богу!

Бен Лазар внимательно посмотрел на вождя:

- Каким ты богом поклялся, мой господин?

- Господа на фонарях развешаны, - цинично пошутил Гена. – Бен, называй меня просто – товарищ, друг.

- Я понял… друг. Так что будем делать?

- То, что и собирались. Пройдем по склону холма…

- И всех перебьем на хрен! – Кривая Секира вставил свое веское слово.

На это раз хевдинг с ним согласился:

- Да, скорее всего, придется поступить именно так. Вперед, друзья мои!

Беглецы ловко исчезли с тропы, как будто из там никого и не было. Пробирались зарослями, раздирая колючками кожу, и старясь не шуметь. Повезло, в кронах росших невдалеке пиний гудел ветер, поднявшийся еще с утра. Стиснув зубы, бывшие рабы поднялись почти к самой вершине…

- Вот они! – прошептал Бен Лазар.

Геннадий и сам уже увидел невдалеке, в полусотне шагов внизу, скопившихся на небольшой полянке людей. Пара дюжин человек, из них пятеро или шестеро – в длинных панцирях с нашитыми металлическими бляшками, а один – в сверкающей на солнце кольчуге, покрытой ярким красно-оранжевым плащом, напоминающим каталонское знамя. Все - в металлических шлемах, кое-кто с мечами, но большинство – с короткими копьями и дубинками.

- Видать, уже сообщили о нас своему господину, - все так же, шепотом, прокомментировал картахенец. – Тот прислал воинов. Немного, всего-то десяток. Остальные – деревенские ополченцы. Вряд ли они обучены искусству войны.

- Все так, - Рольф азартно сверкнул глазами. – Воинов надо убить первыми. О, мой вождь! Ты разрешишь мне взять на копье того, что в кольчуге?

- Бери, - глухо промолвил Гена. Не очень-то ему хотелось начинать кровавую сватку. Однако, деваться-то, похоже, было действительно некуда.

- Все… - Иванов решительно сжал рукоять скрамасакса. – Вперед… Стой!

Там, на поляне, что-то случилось. Послышался стук копыт, и выскочивший из кустов всадник верхом на взмыленной лошади, как видно, принес важную весть. Настолько важную, что кольчужник и его воины тот час же повскакали на лошадей, привязанных тут же. Помчались куда-то вниз по тропе, так, что ополченцы уже не поспевали за ним.

- Однако, что-то произошло, - задумчиво протянул Бен. – А что тут может произойти? Да самое простое! Думаю, на деревню просто напали с моря.

Так и случилось. Четыре корабля с косо висящими реями покачивались на рейде. Воины прыгали с них прямо на пляж, ибо глубина позволяла судам подходить почти к самому берегу. Кроткие копья, кривые мечи, луки. Небольшие круглые щиты, обитые толстой воловьей кожей, выкрашенной в красный и коричневый цвет. Такие же кожаные доспехи, а кой у кого – и просто стеганый войлок. Европейские круглые шлемы, пестрые тюрбаны, просто кожаные шапки с затейливой арабской вязью.

Были ли это гази или какой-то регулярный отряд, сейчас сказать было трудно. Одно несомненно, приплывшие по морю воины окружали богатую и, как видно, многолюдную деревню. Брали в классические «клещи», предупреждая возможный отход. Это внезапное и довольно-таки наглое нападение имело перед собой только одну цель – не столько богатства, сколько рабы. Причалить, схватить, уплыть – так же внезапно, как и явились.

На окраине деревни, у развешенных для просушки сетей, уже начиналась сватка – слышались крики, сверкали на солнце мечи и шлемы. Хорошо видно было, как часть пиратов обходила деревню со стороны гор… откуда им усиленно семафорили «зайчиками».

На главной площади – пласа майор – грянул колокол. Собственно, укрепленной цитаделью здесь можно было назвать лишь одну церковь – массивную базилику с толстыми округлыми стенами и узенькими бойницами-окнами. Именно туда, к церкви, и бежали женщины и дети… Именно туда и ринулись нападавшие, перекрывая спасающимся все пути! Быстро переместившаяся непосредственно в деревню битва шла теперь за каждый дом!

С центральной площади внезапно потянуло дымом…

- Мы заберем их корабль, хевдинг? – негромко спросил Рольф.

Гена коротко кивнул – пожалуй, ничего лучшего нечего было бы и придумать. Воспользоваться суматохой, и…

- Вперед! – махнул рукой вождь. – Живее! Да… сможем ли мы управиться с парусами?

- Сможем! – одновременно откликнулись двое – Кривая Секира и Бен Лазар.

Словно змеи, беглецы проскользнули средь редких прибрежных скал, и, прячась за развешенными сетями, подобрались к самому кораблю. Это было изящное, явно килевое, судно с наборным корпусом из какого-то темного дерева – акации или тика. Между досками обшивки виднелся уплотнительный трос, придававший судну дополнительный запас прочности. Как нс, так и корма судна были покрыт затейливой резьбой и ярко раскрашены в белый и синий цвета.

- Ал-Андалус, - приподняв голову, негромко заметил картахенец. – Нахибу – капитан – оттуда.

Тени от двух мачт и косо закрепленных реев легли прямо на песок. Корабль резко вздымался на волнах, однако от берега не отходил. Как видно, на то имелся соответствующий приказ. Тем лучше!

Сплюнув, Геннадий оглянулся на горящую деревню и выхватил скрамасакс из потертых ножен:

- Вперед, парни! Да будет нам удача. Бон шанс!

Покинув свое укрытие, беглецы стремительно бросился в воду, взбираясь ан борт по якорным канатам. Истинная белокурая бестия, Рольф Кривая Секира, вскочив на корму, взмахнул топором, раскроив череп подскочившему к нему матросу. Рядом уже махали дубинами даны, а Бен Лазар, прицелясь, метнул с берега копье.

Еще несколько человек из ватаги Гендальфа, один за другим поднялись по канату. Айрульф, Хильдегавд, Гилдоин… и еще кто с ними… Херульф! Да, Херульф – вот ведь, не сидится спокойно парню. Мог бы и не лезть на рожон.

Где-то рядом вдруг послышался девичий крик, и подошедший к самой кромке прибоя Геннадий бросаться в воду раздумал. Сначала нужно было глянут – что здесь такое, кто кричит, почему? Тем более, что на корабле-то, похоже, делать уже было нечего, оставалось выкинуть в воду трупы да побыстрее отчаливать.

Крик повторился. Повернув голову, Иванов разглядел укрывшийся за развешенными сетями дощатый сарай. Длинный, но невысокий, предназначавшийся, видно, для того, чтоб хранить зимой лодки, а, может, и еще, Бог знает, для каких надобностей. Именно оттуда и доносился крик.

Не раздумывая, Геннадий бросился к сараю со всех ног. Так и есть, помещение предназначалось именно что для лодок – низенькие воротца были распахнуты в сторону моря. Подбежав, молодой человек пригнулся и заглянул внутрь.

Там кто-то возился. Трое низеньких – или просто пригнувшихся – парней раздевали активно сопротивляющуюся им девчонку. Вернее, еще только пытались раздеть. Уже успели порвать юбку, да сорвали сорочку с плеча, обнажив грудь с крупным торчащим соском. Сие зрелище сие тут же привело насильников в неописуемое возбуждение, все трое начали сориться, отталкивать друг друга – кто первый? Хотя, какая, казалось бы, разница? Это девчонке плохо, а им-то, всем троим, хорошо. Или просто кто-то боялся не успеть?

Девушка, между тем, взвизгнула и ударила ногою неосторожно подставившегося вояку, уже давно скинувшего доспех из бычьей кожи. Хорошо ударила, хлестко! Угодила в живот или чуть ниже, так, что незадачливый насильник скрючился и зашипел, словно испуганная гадюка. Второй, что-то крикнув, тут же схватил жертву за руку, дернул на себя, рванул… Девчонка дернулась и закричала от боли… что вызвало лишь веселый смех.

И еще кто-то завыл, тоскливо и злобно. Опаньки! Да тут еще какой-то парень валяется! Слева от ворот. Связанный. Небось, жених, ага. А что, если его развязать? Разрезать путы? Хоть какой-то союзник, все лучше, чем одному против троих. Тем болле, чо использовать холодное оружие Геннадий не умел. Как-то вот не случилось из него фехтовальщика, не теми видами спорта занимался.

Ну да, смазливый молоденький паренек прямо выл от отчаяния и гнева! Скрипел зубами, ух-х… Как бы инсульт не хватил, однако!

Одним махом перерезав стягивающие пленника ремни, Геннадий ворвался в сарай, с ходу угостив прямым в челюсть дернувшегося к нему бандита. Второго Иванов тоже сумел отоварить – коротким крюком в печень, так, что у бедолаги глаза полезли на лоб! Хорошо все с этим двумя стало, а вот с третьим… Третий выхватил меч.

С необычайно легкостью отбив скрамасакс Гендальфа, ухмыльнулся, взмахнул клинком…

Тут бы Геннадию и пропасть, кабы не помощь освобожденного паренька. Тот ворвался в сарай ураганом, схватил чей-то валявшийся меч, ударил… и принялся бить с такой настойчивостью, что только звон по всему пляжу стоял! Разбойник дал слабину, или просто не углядел вовремя маневра – и получил клинком в грудь! Зря, зря панцирь-то сбросил, хоть и кожаный, а все ж неплохая защита, не пробил бы его закругленный конец местного меча, нет, не пробил бы!

Ну а так, без панциря, как говориться – получи, фашист, гранату! И поделом.

Схватившись за грудь, насильник захрипел и обмяк, тяжело упас в песок. Ни какого пола в сарае, естественно, не имелось.

- Эрмольд! – поправив сорочку, вдруг закричал девчонка. – Эрмольд, там!

Она кивнула вправо – там уже пришел в себя тот, что угостился ударом в печень и теперь жаждал мщения! Жаждал, но меч подобрать не успел… буквально несколько сантиметров не хватило… Ах, с каким удовольствием парнишка вонзил клинок ему в шею! Надо было видеть.

Хлынувшая кровь оросила все вокруг, словно здесь забивали праздничного поросенка. Девчонка уже окончательно пришла в себя и тоже не тратила времени даром: схватив чей-то нож, всадила его в левый бок третьему, с разбитой челюстью, едва только тот пошевелился. Хорошо всадила, без дураков – по самую рукоятку!

Ох, товарищи дорогие… это что же здесь такое твориться-то?

Одурев от крови, все трое – парень с девчонкою и славный хевдинг Геннадий Викторович Иванов – пошатываясь, выбрались из сарая. Вздохнув полной грудью свежий морской воздух, Гена глянул на море… и присвистнул. Из-за дальнего мыса с каменной башнею вальяжно, один за другим, выплывали корабли! Штук двадцать… нет, тридцать… и даже более! Целый флот. Желто-красные замена, косые паруса… а вот и прямые! Настоящие ладьи с развешанными по низким бортам щитами… драккары?

Похоже, пираты угодили в ловушку. Вовсе не им сигналили с горных отрогов… а вот этим вот судам. Команды разбойничьих кораблей выпрыгивали на берег, и благоразумно сдавались, глядя как их незадачливые соратники, покинув деревню, разбегаются кто куда. Откуда то с гор, им навстречу, выскочил отряд всадников с копьями и в длинных кольчугах…

Впрочем, вовсе не это волновало сейчас Гену. Корабль! Тот, что захватили его друзья. «Ал-Андалус».

С него уже тоже прыгали. А что делать? Не уйдешь, не сражаться же с целым флотом.

Из-за деревенских домов показался небольшой отряд всадников во главе со светлобородым мужчиной в длинном синем плаще, наброшенном поверх кольчуги. Треугольный, сильно вытянутый книзу, щит с синим единорогом на золотом поле, сверкающий, украшенный золотом, шлем, меч – все это указывало на непростое происхождение всадника. Наверняка, местный какой-нибудь местный князь. Или, как тут у них принято – барон? Герцог?

Опираясь на трофейный меч – кривоватый и не слишком удобный – Геннадий искоса глянул на девчонку. Темные растрепанные волосы, зеленые глаза – та еще красотка! Белая разорванная сорочка - в крови, как и руки. Смазливый парнишка – темненький, смуглоликий – обнял свою подружку за талию. Оба заулыбались, девушка даже подпрыгнула и, помахав всадникам рукой, что-то крикнула.

Мужчина в синем площе немедленно заворотил коня и, подъехав, спешился, обнял девчонку… Парнишка тот час ж поклонился, сжимая в руке трофейный окровавленный меч.

Девушка что-то быстро говорила, время от времени указывая на Гену, светлобородый внимательно слушал, а потом подошел к Иванову-Гендальфу и протянул руку:

- Спасибо, что спас мою дочь, Эрмендраду!

Язык был похож на смесь немецкого и латыни. Древний язык германского племени вестготов, некогда владевших Испанией, а потом уступивших почти все земли арабам.

- Я – барон Хумбольд де Бесос, права рука графа Гумфрида, властелин Матаро, Арениса и прочих.

Судя по почтительному поведению всех остальных, так оно и было, барон не врал. Да и зачем ему было врать-то? Иванов примерно понимал, о чем идет речь, и в свою очередь, представился сам – вежливо и с этаким грациозным полупоклоном, подсмотренным в каком-то сказочном фильме.

- Гендальф из Русии. Не барон, но… можно сказать – рыцарь.

Слово рыцарь произошло от древнегерманского «риттер» - всадник, и Хумбольд де Бесос его прекрасно понял, правда, переиначил по своему - «кабальеро» и, видно было, благодарил вполне искренне.

Тем временем, его люди окружили всех, выпрыгнувших с кораблей, разбойников, а в их числе - и спутников Иванова. Пришлось срочно заступаться:

- Там мои друзья, - Геннадий вытянул руку. – Амигос, фройнд. Понимаешь?

Барон кивнул, что-то бросил мальчишке – тому самому… как его…Эрмольду. Эрмольд и Эрмендрада… ну, надо же! Язык сломаешь, покуда выговоришь.

Почтительно склонив голову, юный Эрмольд подбежал к воинам барона, что то сказал и, обернувшись, вопросительно глянул на Иванова.

- Я пойду, разберусь?

Хубольд кивнул, хотя, наверняка, не понял ни слова. Да что тут было понимать-то? Все яснее ясного.

Все, на кого указал Геннадий, были тут же отпущены. Здоровяк Рольф и даны, кудрявый Бен Лазар, худющий Херульф и все прочие.

- Рад приветствовать вас, любезнейший господин, - Бен Лазар поклонился подошедшему барону. – Мы все – беглецы, наш вождь - славный Гендальф, которого вы…

- Да, я обязан вашему вождю, - коротко оборвал Хумбольд. – И, честно говоря, это единственное, что меня сдерживает от того, чтоб не вздернуть всю вашу шайку.

- О, господин барон! Мы вовсе не разбойник, как вы почему-то думаете! – картахенец возмущенно сверкнул глазами… хитрыми, желтовато-карими глазами торговца. – Наоборот, мы сами пострадали от мавров, клянусь Святой Евлалией!

Юную святую Евлалию почитали на всем побережье от Барселоны и до самого графства Тулузского, хитрый купец это хорошо знал.

- Так ты что же, христианин? – барон вскинул брови.

- Христианин, мой господин. Среди нас нет мусульман, одни христиане и…

- И, я вижу, язычники… - насмешливо оборвал Хумбольд. – Вон те здоровые аскеманы… Впрочем, они могут мне пригодиться. Вполне.

Аскеманы – люди ясеня. Они же норманны, они же викинги, даны, варяги, варанги… Кто как и где звал.

- Уважаемый барон хочет предложить нам дело? – навострив уши, нагло переспросил Рольф. – Он не пожалеет, клянусь...

- Не вам, а вашем вождю, - Хумбольд де Бесос напрочь пересекал любую, излишнюю по его мнению, болтовню. Мало ли, что говорит этот здоровенный норманн? Он, вообще, кто?

-Это – один из лучших моих воинов, - тут же пояснил Гена. – Можно сказать, правая рука.

Бен Лазар быстро перевел и еще что-то добавил, как видно, подчеркивая доблесть всех беглецов. Барон сухо кивнул, и пригласил «славного кабальеро Гендальфа» на ужин.

- Там все и решим, вождь. Храбрецы понадобятся мне уже очень скоро.

На званный ужин «кабальеро» явился в сопровождении переводчика – Бена Лазара. Хитрый картахенец вел себя скромненько, за стол не лез, почтительно стоя позади своего вождя и шепотом переводя тому на ухо.

Как и предполагал Геннадий, зеленоглазая красотка Эрмендрада оказалось младшей баронской дочкой и нареченной невестою юного кабальеро Эрмольда, сына славного Гилдуина, дворецкого графа Гумфрида. Гилдуин ныне, был уже давно покойным, и граф пристроил Эрмольда ко двору Хумбольда, в качестве воспитанника, пажа и оруженосца, намекнув, что сей юноша имеет все возможности занять место своего достойнейшего отца, безвременно погибшего от мавританской стрелы.

В те времена понятие «граф» означало лишь должность королевского наместника, управителя земель, типа губернаторов в современной России. Должность это постепенно становилось наследственной, на что имелись специальные указания – капитулярии – Его величества короля Карла по прозвищу Лысый, Божьею милостью правителя франков, бургундов и готов.

Не то, чтобы барон де Бесос устроил пир на весь мир, но все же пригласил к столу немаленькое количество людей, как своих приближенных, так и тех, кто явился из Барселоны с флотом графа Гумфрида. Командовал флотом не сам граф, а его адмирал, невысокого роста крепыш по имени Фридегавд Велитель Ветра. Судя по псевдониму – человек вполне достойный свей высокой должности. Однако же, и он не управлял всеми, у наемников норманнов имелся свой вождь, морской ярл, имевший в своем подчинении дюжину драккаров. Как раз вот сейчас ярл что-то запаздывал, но должен был вот-вот явиться.

Все это негромко поведал Геннадию Бен Лазар, внимательно прислушивающийся к разговорам и не стеснявшийся расспрашивать сновавших с яствами слуг. Кстати, не такие уж тут были и яства, в основном - жареная на вертеле дичь да рыба. Еще пили прошлогоднее вино, новое еще не появилось. Так себе винцо, Иванову не очень понравилось – кислятина да и пахло плесенью. Вот фруктовая бражка – совсем другое дело! Настоящая «сангрия», из тех, что Гена пробовал в бытность свою в Барселоне в разных подвальчиках по одному евро стакан.

- Рольф и даны хотят, чтобы нами командовал викинг, - шепотом напомнил бывший купец.

Гене, конечно же, хотелось бы и вовсе остаться без чьего либо командования и быть хозяином самому себе. Однако же, молодой человек хорошо понимал, что в данной ситуации лучше с бароном не спорить. Раз уж тот решил использовать беглецов на флоте, то отказываться было бы весьма опрометчиво. Дочка дочкой, но, кто знает, насколько далеко простирается баронская благодарность?

- Видишь ли, мой славный хевдинг, любезнейший Фридегавд хорошо известен как очень неважный флотоводец, к тому же пьяница, да-а.

Неизвестно, как насчет первого, но со вторым Иванов был полностью согласен – сидевший невдалеке от него «адмирал» поглощал бражку и вино просто таки в неимоверных количествах, слуги не успевали наливать.

Впрочем, барон быстро развеял все сомнения, прокричав через стол, что поручит новобранцев аскеманам. Норманнам, значит, язычникам… Что ж…

Оставалось только быть представленным морскому ярлу… который, наконец-то явился…

- А-а-а, славный Торкель-ярл! – привстав, Хумбольд де Бесос потер руки.

Прямом к нему, а, вернее к столу, через весь гулкий зал бывшего римского баптистерия чуть ли не строевым шагом шел высокий широкоплечий викинг. Узкое злое лицо, обрамленное редковатой, заплетенной в две тощие косички, бородкой, наглый взгляд светлых, почти бесцветных и каких-то неживых, «рыбьих», полвина головы обрита почти нагло, полвина – сваливалась на левый бок темно-русой копною. Этакий панк с золотыми серьгами в ушах и тонкими, искривленными в презрительной усмешке, губами. Короткая куртка, сшитая из узких плосок блестящей кожи, короткий, меч в ножнах на расшитой жемчугом перевязи, совершенно роскошный ярко-зеленый плащ с шелковым желтым подбоем! А я ярл определенно не бедствовал.

Лицо морского вождя показалось Гене знакомым, где-то он уже видел эту гнусную рожу. Нет, вовсе не уродливую, смазливую даже, но именно что гнусную – самоуверенную нахальную, с застывшей мерзкой улыбочкой, типа «я один тут господина вы все – твари». Этакий подленький нувориш.

- Ярла зовут Торкель Змея, - повертевшись среди слуг, шепотом доложил картахенец. – Именно «Змея», а не змей. Он из народа кюльфингов, что живет средь лесов и болот близ Альдейгьюборга.

Кюльфинги! Альдегьюборг – Ладога! Гена похолодел, встретив перед собой злодея из давних снов. Ну да, Торкель… Торкель Кю! Да, именно так его звали. «Кю» – по-вепсски и значит – змея. Тот самый, что стрелял в Эдну из лука! Гад… Вот так встреча! Кстати, значит, и синеглазая красавица тоже где-то здесь, в этом мире! Раз здесь Торкель, почему бы не быть и ей?

- Говорят, Торкель-ярл был изгнан старейшинами за убийство сородича. Подался на юг, в Кенугард а затем и дальше, в Миклагард, к ромеям. Там нанялся в дружину к базилевсу, разбогател. И вот, собрав флот, вроде как, возвращается на родину, чтобы мстить… или занять трон! Всякое болтают. По пути предлагает свой меч всем, кто хорошо заплатит. Граф Гумфрид заплатил, и вот две дюжины драккаров Торкеля воюют на их стороне против мавров. Две дюжины кораблей! Немалая сила.

- И ты хочешь, чтобы мы ему подчинялись?

- Не я хочу – даны. И Рольф. К тому же, наш новый сюзерен тоже, похоже, склоняется к этой идее.

Последнюю фразу Бен Лазар произнес по-латыни, но Геннадий все прекрасно понял. Он уже приноровился здесь многое понимать в полном соответствии и с пословицей - с кем поведешься, от того и наберешься.

Гендальф Рус (как его стали называть) и Торкель Кю договорились обо всем уже по ходу пира. Просто вышли во внутренний дворик, вернее, их туда пригласил гостеприимный хозяин Хумбольд де Бесос.

- У нас есть свой корабль, захваченный в честном бою, - первое, что заявил Геннадий, понимая, что копать прошлое – или, все таки – будущее? – сейчас не место и не время.

Ярл скривился:

- Мавританская лоханка с косыми парусами? Это не драккар… Но, если хотите, оставайтесь на нем. Тем более – это ваша собственность. Умеете обращаться с мавританскими парусами?

- Умеем, - тот час же отозвался Бен Лазар.

- Я знаю, у вас мало воинов, - Торкель Змея неожиданно проявил осведомленность. – Могу дать.

- Я сам дам им вполне надежных людей, - парировал барон. – Об этом не беспокойтесь.

Ярл пожал плечами, черная куртка его скрипнула… Змеиная кожа… ну да, курточка-то оказалась сшитой именно из нее! Никак не меньше сотен шкурок ушло, это ж сколько надо было поймать ползающих тварей. По отворотам рукавов и на плечах белели пришитые к коже змеиные черепа… Пижон дешевый!

Скользнувшая по губам Гены улыбка вовсе не укрылась от внимательных глаз Торкеля и явно не понравилась ярлу.

- Смею напомнить, при штурме Таррагоны все викинги будут подчиняться мне. Воины Гендальфа-хевдинга – викинги. Так?

- Так, - Геннадий кивнул, стараясь понять, к чему клонит Торкель.

Тот неожиданно улыбнулся, вернее – осклабился:

- Ждите моих указаний, викинги. И точно следуйте им! В этом – залог нашей победы.

- Предлагаю за нее выпить! – словно скрепляя договор взмахом руки, предложил барон.

Выпить… Никто и не отказывался.

* * *

Гендальф провел ночь на своем корабля. Да уж, именно так, «Ал-Андалус» уже можно было считать своим. Он спал на корме в капитанской каюте, и бьющие в правый борт волны раскачивали корабль, словно колыбель.

Торкеля-ярла даны знали, знал его и Рольф. Не лично, конечно, а по рассказам, довольно, кстати сказать, смутным и противоречивым. Сходились все эти слухи в одном: Торкель Кю хоть и жесток, но весьма удачлив и щедр. Эти качества притягивали к ярлу многих, иначе из кого он набрал экипажи для двадцати четырех кораблей? Пусть драккары Торкеля невелики, но на каждом, как минимум, двадцать викингов. Две дюжины кораблей… Сила! Однако, для хорошо укрепленной Таррагоны этого было мало, что прекрасно понимал ярл, предложивший свой меч барселонскому графу. При этом кюльфинг убивал двух зайцев – получал жалованье и доходы от предстоящего грабежа. А в Таррагоне было, что грабить.

Графский флот отчалил уже на следующий день, к вечеру бросив якоря у Басрелоны. И уже утром корабли двинулись на юг, к Таррагоне, где надеялись обрести поживу и отомстить за все поражения христиан. Что привлекало больше – Бог знает, кого как. Иванов же и вовсе не отел участвовать в штурме… просто все так складывалось, что деваться-то было некуда. Не прыгать же в море!

Средневековье! Ранее… блин.

Идти под косыми парусами оказалось трудно, но вполне возможно, правда, при смене ветра приходилось тут же перекладывать галс, стараясь, чтоб каждое движение рулевого весла в точности совпадало с поворотами реев. Рулевое весло взял в руки Рольф, Бен Лазар с помощью данов лихо управлялся с парусами, уча при этом и «юнгу» - молодого Херульфа.

- Вот эту… эту веревку тяни… Да пригибайся! Иначе получишь реем по башке.

- Чем получу?

- Вот этой вот длинной палкой!

Хоть ветер был вовсе не попутный и по большей части дул в левый борт, судно шло ходко, слушаясь и руля, и ветрил.

- Добрый корабль, - нахваливал картахенец. – Правда, доски рассохлись уже. Да и неплохо было бы обновить мачты.

- А что лучше, - поинтересовался Геннадий, картинно опершись на фальшборт. – «Ал-Андалус» или драккар?

- Смотря для чего, - дождавшись, когда судно сменило галс, Бен Лазар присел на корме рядом с хевдингом. – Если для торговли – так лучше нашего судна нет. Бездельников гребцов кормить не надо. Ну, а для войны, для рейдов, даже уходить от погони… тут ничего лучше драккара нет. Пожалуй.

- А дромон?

- Дромон уж слишком громоздок, - встрял в разговор Рольф. - И неповоротлив на мелкой воде. А драккар, при нужде, можно и на берег вытащить. А потом спустить обратно на воду – запросто. Знаешь ведь, Гендальф, как у нас называют корабли… Конь волны, Зверь пучины, Скакун борта, Стрела ясеня…

Кривая Секира мечтательно прикрыл глаза. Быть может, ему грезился драккар, а, может быть – завтрашний штурм. И добыча! Конечно же, добыча. Волоокие женщины, шелковые ткани, драгоценности… Кстати, Рольф, как и даны, так и оставался без достойной одежки, приняв от людей барона лишь рваную рубаху с узкими штанами да самые простые кожаные башмаки – затягивающие вокруг ноги поршни. Оружие нашлось на захваченном корабле – кожаные, с нашитыми бляшками, панцири, пара кривых мечей, короткие копья. Гендальф, кстати, нынче сделался владельцем очень неплохого меча. Закаленный двухлезвийный клинок из тигельной стали с долом по центру, рукоятью под одну руку и характерным навершием в виде шляпки гриба имел длину около восьмидесяти сантиметров и весил около килограмма. Конец клинка был закруглен, что не позволяло наносить колющие удары, да и гарда казалось маловатой, плохо прикрывающей руку. Все дело в том, что в те времена удары мечом не парировали, им именно что рубили или, лучше сказать, рубились, подставляя под удар вражеского клинка щит.

Оружие сие Иванову преподнесли спасенные им Эрмольд и Эрмендрада. Тогда же, за ужином. Просто отозвали во дворик, да вручили с поклоном. Владей, мол, славный морской вождь, если бы не ты…

Вот Гена и владел. С самого начала меч показался ему неудобным – слишком короткая рукоятка, да и тяжеловат, поди, таким, помахай. С другой стороны – придется уж носить, красоты и памяти ряди.

Сказать по правде, из всего, захваченного на корабле, арсенала Гене больше глянулись луки со стрелами, метательное копье, секира и палица. Всем этим он овладел бы вмиг, только потренироваться малость. Жаль, негде было, разве что в Таррагоне, во время штурма. Так это уже не тренировка будет, а самый настоящий бой. К тому же, Иванов хорошо понимал, что нельзя тренироваться на глазах у всех, показывая свое неумение, недостойное вождя. Однако, и лезть без тренировки в бой… И снова – куда денешься-то? Уж придется.

Барон де Бесос (так назывался протекавший невдалеке от Басрелоны ручей), как и обещал, прислал своих воинов. Около дюжины ополченцев, вооруженных копьями и дубинами, в кожаных, вполне добротных, доспехах, в круглых железных шлемах, с длинными щитами, обитыми толстыми металлическими пластинами. Смотрелось воинство хоть куда и воевать, похоже, эти угрюмые парни умели. Тем более, жаждали отомстить, и уж, конечно, поживиться, как же без этого? Впрочем, как оказалось, для их командира – плечистого десятника Вальдинга-Хосе – все это было отнюдь не главным. Отнюдь.

- Ненавижу мавров, - признался он хевдингу. – Всегда буду ненавидеть. До тех пор, пока они топчут нашу землю и оскверняют веру в Христа!

Что ж, каждому – свое.

Беглецы-христиане, что были вместе с Гендальфом с самого начала, ушли с корабля, не желая служить под началом язычника аскемана. Они вообще не желали воевать, а хотели вернуться к своим прежним мирным профессиям: кто-то был кузнецом, кто-то плотников, а кто-то – и ювелиром. Иванов их не удерживал – пусть себе уходят, тем более, барон подкрепление обещал. Пожелал всем удачи, обнял, расцеловал. Всех, кроме юного Херульфа из Толедо. Тот совсем не желал уходить. Некуда было идти, и жить - не с кем. Родичи все давно погибли.

- Я везде чужой, мой хевдинг, - со вздохом признался мальчишка. – Только здесь хоть кому-то нужен… Спасибо, что не прогнал.

Даны и Рольф, в общем-то, над парнем смеялись, но, не слишком обидно, больше подшучивали. Обзывали «великим воином» и радостно гоготали – мол, с таким никакие мавры не страшны, при одном виде все враги разбегутся. Херульф не обижался, чувствовал – в ватаге его признали за своего. Атли Холодный Нож даже показал ему, как управляться с мечом и секирой, а Фридлейва Острый Топор, подкрутив усы, научил бить кулаком, как он выразился «прямо во вражью харю».

- А ты что же остался Бен? – улучив момент, спросил картахенца Геннадий. – Нравится воевать?

- Нравится торговать, - Бен Лазар улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы. – А начинать новое дело, мой вождь, откровенно сказать - не с чем. Разве что в Таррагоне…

- Надеешься на добычу?

- Надеюсь. Получу свою долю и уйду. Если позволишь.

Гендальф пожал плечами:

- Уходи, Бен Лазар. У каждого своя дорога.

- Ты мудр не по годам, о, мой хевдинг!

* * *

Объединенный христианско-языческий флот добирался до Таррагоны полтора дня, и, конечно же, наместник эмира Мухаммеда Азиль ибн-Фарид, узнав о появлении чужих кораблей, поспешил принять все меры к обороне города, насколько это было возможно в столь небольшой срок. Была объявлена срочная мобилизация всех жителей города, как мавров, так и христиан, на смотровых башнях усилили караулы и всю ночь жгли костры. Многие гадали – откуда и чей флот? Кто-то говорил – ромейский, посланный из Константинополя, а кое-кто утверждал, что все корабли принадлежат языческим собакам норманнам, явившимся грабить, жечь, убивать. Последнее предположение придавала защитникам злости – жестоких северных пиратов здесь откровенно ненавидели, и было за что.

- Норманны! – увидев полосатые паруса драккаров, закричал караульный на воротной башне. На главной площади, у мечети, тревожно запела труба.

Все жители города – как мавры, так и христиане – встали на стенах плечом к плечу, намереваясь сражаться до кона, защищая свои семьи и саму жизнь. Обитатели предместий еще вечером сбежали в город, под защиту древних крепостных стен, выстроенных еще во времена римской империи. Не стол уж они были и крепкие – безжалостное время сделало свое дело, а до ремонта так и не дошли руки. Единственное, что смог сделать Азиль-бей, это послать как можно больше воинов в те места, где был возможен прорыв.

- Зря они позволили нам подойти к берегу, - глядя на быстро приближающуюся кромку прибоя, философски заметил Бен Лазар. – Хотя, быть может, у них просто нет столько воинов. Надеются отсидеться за старыми стенами. Ну-ну.

На «Черной Змее», головном судне викингов, взлетел на мачте синий флаг. Одновременно послышался звук рога, подхваченный рокотом корабельных барабанов и визгом флейт. Сигнал к началу штурма получен, и нечего больше ждать. Вперед! Отомстить проклятым маврам, захватить их женщин, их золото, все их добро! Что, среди таррагонцев есть и христиане? Тем хуже для них. Предатели, недостойные и капли жалости.

Могучий вопль, вырвавшийся из тысяч молодых глоток, прокатился по всему берегу. Море вспенилось от прыгнувших с кораблей людей. Кто-то попал на мель, а кому-то пришлось и плыть – немного, метра три-четыре. Кого-то в суматохе задавили – бывает, что ж, не повезло. Поддерживая неудержимый порыв, снова заголосили рога и флейты, и рокот барабанов заставил сильнее биться сердца. Бой! Битва! Добыча… и месть.

- Вперед, славные пенители морей! – Торкель Кю спрыгнул с драккара первым – прямо в синюю и пенную волну. – За мной! Клянусь Корвалой, я приведу вас к победе. Сам Один нынче будет за нас!

- Зря он поклялся северной богиней, - выбравшись на песок и отфыркиваясь, молвил Рольф. – Не так-то и часто она помогает в бою.

- Зато часто приводит к добыче! – вытаскивая из ножен меч, Атли Холодный Нож громко расхохотался, тряхнув рже шевелюрой. – Боги кюльфингов – подлые боги. Это сейчас нам на руку, х-ха!

- Вперед! – замахнувшись секирой на невидимого врага, угрожающе зарычал Фридлейв. – Да помогут нам Один и Тор! Вперед, за нашим ярлом.

Что-то орал и юный Херульф. Бежал, да, выпучив глаза, размахивал скрамасаксом, стараясь не отстать от других. Вот споткнулся, упал в песок… Но, тут же поднялся, и, отплевываясь, побежал дальше.

Один лишь хевдинг ничего не кричал, хотя чувствовал, что и на него властно накатывает азарт близкого боя. Вот-вот придется сцепиться с врагом, скрестить мечи… или, нет – ударить мечом о щит врага, а лучше – разрубить супостата одним ударом, от плеча до пояса. За спиной Гендальфа развевался желтый плащ с алым подбоем – подарок барона де Бесос.

Надо сказать, начавшийся штурм был продуман неплохо. Все бежали одновременно, не отставая, не теряясь и не сбрасывая темп. Отряд барселонской пехоты, прихватив с собой части тарана, деловито направился к воротам. Их поддерживали всадники в длинных кольчугах – лошадей тоже доставили на кораблях. Воины растеклись вокруг городских стен, словно облизывая их длинными языками, подобными натиску волн. Каждый сотни точно знал – куда ему бежать и что делать. Христианские воины штурмовали ворота, язычники-викинги с воем полезли на стены, в тех местах, где римскую кладку наскоро заменили грудой камней.

Эта-то груда и обрушилась на головы норманнам, дробя кости и расшибая головы. Геннадий сам видел, как огромный валун ударил в грудь бежавшего рядом с ними ополченца. Бедолагу просто смело, раздавило. А валуны продолжали падать со стен, летели, словно пушечные ядра, сея вокруг ужас и смерть.

Однако, осажденные сделали глупость. Камни все же не пушечное ядро, их можно заметить, уклониться… если внимательно смотреть. Да и не так-то много их было!

- Лестницы! – увидев, как плечо стены прямо на глазах стало в два раза ниже, быстро скомандовал Гендальф.

Пехотинцы тот час же притащили вязанки с хворостом и мешки с песком, кинули в ров, и вон уже полетели на стены крючья, словно жадные лапы, потянулись к небу осадные лестницы.

- Лучники! – пусть хевдинг был не очень-то опытен, однако, командовать все же не забывал.

Свистя, полетели стрелы. Тысячи стрел – не один Иванов оказался таким умным, все десятник отдали точно такой же приказ.

Под прикрытием стрел, викинги росились на стены. С рычаньем и воем, выпучив глаза, исходя бешенством и азартом битвы, воины в сверкающих шлемах взобрались на стену и смели ее защитников в один миг, ибо мало кто в этом мире мог противиться ярости северных варваров.

Вот и наступил тот момент, которого так боялся Геннадий. Боялся не за свою шкура, а того, что надо будет убивать. Рубить мечом, колоть копьем, крушить секирой. И никуда не денешься - не ты, так тебя! Раз уж ввязался в такую сечу, так не до гуманизма теперь.

Вражеский воин – мавр в пестром тюрбане и с кривым мечом – бросился на Гендальфа молча, стиснув зубы, ударил с замаха клинком, целя в шею. Хевдинг тот час же подставил под удар щит. Небольшой, круглый или, как его здесь называли – мавританский.

Меч мавританского воина, разрубив железную полосу, застрял в кромке щита. С ненавистью сверкая глазами, мавр схватил висевшую на поясе палицу… тот час жепросвистевшую у самого виска Геннадия. Попал бы – не спас б и шлем. Хевдин успел уклониться и, отбросив бесполезный щит, ударил мечом. Просто сделал длинный выпад, словно бы в руках его была шпага, пытался уколоть… А нельзя было этим мечом уколоть, короткий закругленный клинок вовсе не был на это рассчитан. Тем более, враг ловко подставил под удар щит.

Все же выпал вышел сильным, даже закругленное лезвие все же пронзило кожу щита рядом с умбоном… да так и застряло там! Хитрый мавр тут же повернул щит, резко дернул… и Гендальф остался без оружия! И тут же получил удар по шлему…

В ушах зазвенело, все вокруг поплыло, враг торжествующе захохотал и… и вдруг, изрыгнув изо рта кровь, резко осел наземь.

Кто-то ударил врага копьем в шею… Кто-то… Юный Херульф, вот кто!

- Ты ранен, вождь? – парнишка участливо заглянул в глаза.

- Я?

Гена, наконец, пришел в себя – и теперь слышал все звуки боя, ранее скрытые словно пленкой. Звенели клинки, ухали палицы, свистели над головой стрелы. Кто-то невдалеке орал, а кто-то стонал совсем рядом.

- Все в порядке, - молодой человек поспешно схватил вражескую палицу, подкинул в руке… и с удовлетворение улыбнулся. – Вот это – мое!

Херульф округлил глаза:

- А как же твой славный меч, хевдинг?

- Можешь взять его себе, парень.

- Правда?!

Ничего более не сказав, Гендальф рванул со стены на улицу – куда уже бежали его воины, Бен Лазар и даны с Рольфом. Картахенец держался за левый бок, явно кровоточивший.

- Ты ранен, Бен? – подбежав, спросил хевдинг.

- Да так, - Бен Лазар скривился и сплюнул. – Один бродяга зацепил копьем. Едва уклонился.

Увидев вождя, Рольф радостно потряс над головою секирой:

- Куда теперь, мой хевдинг? Веди. Мы все умрем за тебя, клянусь молотом Тора!

Куда теперь? Хороший вопрос, однако…

Звуки битвы быстро перемещались в центр города, где, на крутом холме, располагалась римская базилика, переделанная арабами в мечеть.

- Туда! – Гендальф махнул дубиной. – Вперед парни. За Роди… Тьфу! Добыча ждет нас.

Вот именно так! Не Родина, а добыча. А что еще мог сейчас сказать молодой вождь?

На участке стены уже все было кончено. Прорвав оборону врагов, штурмующие с воплями бросились в город. В пролетах узеньки улиц виднелось какое-то движение…

- К бою! – закричав, Иванов замахнулся дубиной… и едва сдержал удар, увидев в ужасе оглянувшегося на нег парня в желто-красном каталонском плаще!

- Свои! Бен Лазар, спроси их – что в городе?

- Мы почти победили, вождь, - выслушав, расслабленно улыбнулся торговец. – Кто-то открыл ворота. Наши все здесь.

- Ага, слышите?

Все дружно застыли, услыхав, как на холме, близ мечети, три раза протрубил рог. На узкой башенке наскоро пристроенного минарета взметнулось вверх красно-желтое знамя.

- Победа, други! – алчно осклабился Рольф. – Главные силы врага сдались либо бежали. Остались лишь некоторые… Эх, клянусь Одином, наше время пришло!

И все же, хевдинг заставил свой небольшой отряд выйти на главную площадь. Победа победой, но по пути пришлось столкнуться с обозленной группой мавров – в кольчугах и при мечах.

Гендальф даже не успел приказать – отряд в ступил в бой с налета. Правда, вождь первым нанес удар, метнув подобранное на мостовой копье. Метнул с такой силой и меткостью, что противника не спасла и кольчуга. Бедолага охнул и выпустил щит…

- Хороший бросок, хевдинг! – захохотав, тощий Фридлейв Острый Топор бросился в схватку, орудуя секирой словно опытный дровосек. Ах, не зря этого парня прозвали проворным в битве! Секира сверкала в его руках, словно мельница крыльями…то и дело слышались смачные улары, фонтанами брызгала кровь.

Надо сказать, викинги выглядели куда как сильнее мавров. На голову, а то и на две, выше, шире в печах. Да и ярость… вот уж поистине, дети самого Вотана, жестокого бога войны!

Рольф тоже предпочитал секиру, а вот рыжий Атли ловко орудовал копьем. Колол, крутил древко в руках, даже рубил, благо закаленный, заточенный с двух сторон, наконечник, позволял и это.

С этими маврами пришлось повозиться, и все же победа оказалась за викингами. Правда, Херульфу чуть бы он выбили глаз – заметив пущенное копье, Фридлейв с силой толкнул мальчишку, просто впечатал в стену… И тем самым – спас. Гендальф же, не долго думая, метнул в супостата палицу…угодив в голову, в шлем! Шлем-то шлемом, однако же, добрым оказался удар. Враг зашатался, очумело сверкая глазами. Сотрясение, уж никак не меньше. Все признаки налицо!

Оглушенного походя добил Рольф. Просто разрубил секирой, словно здоровенную чурку. От плеча до пояса – хэк!

Где-то рядом послышался кличь барселонцев. Увидев выскочивших из-за угла всадников, оставшиеся в живых мавры предпочли сдаться.

- Эй, норманны… Ола! – сняв шлем, приветствовал союзников молодой воин… Эрмольд!

- О, и вы здесь, славный господин Гендальф! – заметив своего спасителя, парнишкапоспешно слез с коня и обнял Гену за плечи. – Рад, что вы в полном здравии.

- И я… рад. Что с городом?

- Таррагона – наша! – Эрмольд с гордостью расправил плечи и оперся на меч. – Правда, многим врагам удалось уйти. Я так думаю, мавританский флот, выйдя из Валенсии, будет здесь уже завтра. Потому времени у нас немного. Господин граф не может дать нам трех дней – только до поздней ночи. На рассвете отчаливаем, сигнал – троекратный звук рога.

Бен Лазар едва успевал переводить, настолько быстро говорил юноша. Наконец, Эрмольд взлетел в седло и, натянув поводья, еще раз улыбнулся Гене:

- Удачи, господин Гендальф. Да Бог, еще свидимся.

- А вот уж это – наряд ли…

Хмыкнув про себя, хевдинг проводил всадников взглядом и махнул рукой своим:

- Город наш до ночи. Куда пойдем?

Вопрос оказался не таким уж и легким.

- В центре - богатые дома, - глядя на алчные толпы захватчиков, задумчиво рассуждал таррагонец. – Они, конечно, уже разграблены. Просмотрим в южных кварталах, там живут моряки и работорговцы средней руки. Там мы что-нибудь и найдем. Наверное. Скорее всего.

- Как твоя рана, Бен? – осведомился хевдинг. – Не помешает?

Картахенец скривился:

- Взять свою долю добычи мне не помешает ничто! Ну, пошли, что ли, хевдлинг?

- Пошли… Нет, постойте! – Геннадий в задумчивости осмотрелся вокруг, стараясь гнать от себя навязчивый запах крови. – Надо собрать оружие – пригодится.

- Вот, поистине, мудрые слова, - одобрительно ухмыльнулся Рольф.

Викинги Гендальфа подобрали все – мечи, кинжалы, даже обломки копий с остриями. Не брали только шлемы и панцири – тяжело было таскать.

Улучив момент, к хевдингу подошел Херульф:

- Твой меч, вождь. Он очень мне пригодился.

Иванов неожиданно улыбнулся:

- Раз пригодился – владей. Кто сказал, что дареное не дарят?

- Что… этот славный меч теперь – мой? - недоверчиво заморгал мальчишка.

- Твой, твой… Надеюсь, ты придумаешь ему достойное имя… - Геннадий повернулся в воинам. – Парень сегодня спас меня в бою. Его помощь пришлась очень кстати.

- Я назову его – «Верный», - застенчиво промолвил парнишка. – Ведь может же быть такое имя, да?

- Конечно, может быть! – Рольф Кривая Секира добродушно расхохотался и хлопнул парня по плечу. - Ты теперь настоящий викинг! Херульф… Херульф Отважный! Кто скажет, что это плохое прозвище? Так и знал, что никто.

Карие блестящие глаза подростка сияли самым неподдельным счастьем, в нечесаных волосах запеклась кровь. То ли самого поцарапали, то ли – чужая.

- Что ж, идем, - махнул рукой вождь. – Ты славно сражался, Херульф Отважный! И, как и все, имеешь полное право на часть добычи.

Где-то что-то горело, город заволакивал дым, и налетевший с моря ветер крутил в пролетах узеньких улиц пух из выпотрошенных в поисках зашитых денег перин. Алчные толпы захватчиков носились по всему городу, сея средь оставшихся жителей слезы, горе и смерть. Кругом слышались радостные вопли, грубый хохот и женский визг. Барселонцы еще не так уж сильно грабили, и многих щадили, а вот норманны Торкеля Кю отрывались по полной, пощады не было никому.

Обесчещенным девушкам люди ярла отрубали головы просто так, ради забавы. Ради забавы подкидывали кверху младенцев, ловя их на копья, ради забавы вскрывали женщинам животы. Ужас и стон пронесся над городом, над той его частью, что была отдана на разграбление северным варварам Торкеля Змеи!

Свернув за угол, викинги Гендальфа оказались на небольшой площади, с каменной – еще римской – скамьей и фонтаном, тоже сохранившимся с римских времен. Справа стояла базилика с распахнутыми настежь дверями, слева уступами спускались к морю дома, а прямо впереди виднелась арена древнего цирка. Воины Торкеля Кю сгоняли туда пленных – так пояснил один из бегущих с добычею викинг. В левой руке он нес жирного гуся, право – тащил за шиворот полуголую упиравшуюся девчонку. Несчастная испуганно кричала, глаза ее были полны ужаса и слез.

- Добрый гусь, друг! – завистливо похвалил соплеменника Фридлейв. – Где такого и взял?

- А, не помню, - замедлив ход, обернулся викинг. Здоровенный, под стать Рольфу, с заплетенными в две косы бородою, с круглым, вовсе не злым, лицом деревенского пьяницы и драчуна.

- Так он, верно, должна знать, - Гендальф кивнул на плачущую девчонку. – Не дашь ее? Хотя бы на время. Нам бы тоже не помешал какой-нибудь богатый дом.

Иванов уже довольно бегло говорил на языке норманнов, навострился, беседую со своими людьми.

- Не, не дам, - отпустив деву, викинг задумчиво поковырял пальцем в носу. – А вот продать – продам. Или обменяю на что-нибудь… Вот, хоть на твой плащ.

- Плащ, говоришь… - хевдинг почесал бородку. – Что ж, бери. Ради общего дела!

Славный воин Торкеля Кю с удовольствием накинул на плечи плащ и, поудобней перехватив гуся, махнул свободной рукой на девчонку:

- Забирайте уж, так и быть. Только, парни, поторопитесь. Слишком уж много здесь желающих до чужого добра.

Викинг еще не успел уйти, а пленница уже бросилась бежать… Проворный в бою Фридлейв едва успел схватить ее за руку. Так ведь зараза еще и извернулась, хотела укусить… пришлось двинуть ей в лоб кулаком. Несильно, так, слегка оглушить.

- Подлые язычники! Твари! – заругалась девчонка, придя в себя. Юная, тощая, но хорошенькая, светленькая такая, кареглазая, чем-то похожая на Херульфа. Судя по одежке – широкая красная юбка и белая сорочка, грязня и разорванная на груди – явно не мусульманка.

- Убейте же меня! Ну, чего ждете?

Гендальф повел плечом:

- Бен Лазар, дружище, скажи, что мы вовсе не собираемся ее убивать. И не сделаем ей ничего плохого, даже отпустим… Если она покажет дом некоего Файрутдина-гази, торговца рабами.

Услыхав это имя, юная пленница еще больше разозлилась, сова принялась ругаться, даже плюнула.

- Ого! – усмехнулся картахенец. – Этот самый Файрутдин-гази, оказывается, немало ей насолил. Он ведь ее тоже продал, правда, очень хорошему человеку, хоть и мавру. Она не скажет, кому. А, прежде чем продать – бил, издевался. Хотел сделать покорной.

- Вижу, не очень-то это ему удалось, - хохотнул Рольф. – Эй, кареглазая, не ругайся! Мы тебя не обидим. Так наш хевдинг сказал.

Бен Лазар взял девчонку за руку и заглянул в глаза:

- Так ты покажешь нам дом Файрутдина, милая?

- Покажу, - пленница вытерла с нижней губы кровь. – Не так уж и долго туда идти. Боюсь только, самого гази там нету.

- А это уж не твоя забота, милая, есть он там или нет.

Девушка привела отряд к узкому двухэтажному дому, сложенному из желтовато-серых камней и расположенному недалеко от цирка. Узкая, обитая железом дверь, оказалась запертой изнутри… что ничуть не смутило здровяка Рольфа, выхватившего из-за спины секиру с длинной сучковатой ручкою.

- Ты позволишь, вождь?

- Давай.

С первого е удара от двери полетели щепки!

- Ого! – искренне восхитился Херульф. – Думаю, мы тут долго не простоим, да.

Из-за двери послышался дребезжащий стариковский крик:

- Господа, не убивайте. Я всего лишь слуга.

- Это – дом Файрутина-гази? – подойдя ближе, уточнил хевдинг.

- Да, его.

- Тогда отворяй же! Что встал?

Пользуясь возникшей суматохой, хитрая пленница бочком продвинулась подальше от дома, да со всех ног бросилась прочь… Угодив прямо в лапы двум хватким викингам из ватаги Торкеля Кю!

- Глянь, Свейн, какая красотка! Прямо в руки бежит.

- Давай-ка ее…

Воины тут же заломили беглянке руки да, сорвав рубашку, с хохотом принялись лапать грудь.

- Фу, еще маленькая.

- Зато соски какие большие! Я такие люблю. Давай-ка ее к скамейке… туда…

Девчонка дернулась, завизжала… и тут же сникла, получив сильный удар по уху. Ловко разложив жертву на каменной скамье, викинги принялись сдирать с ее юбку…

- Эй! Это – наша добыча! – подбежав, в бешенстве закричал Херульф. – Поищите себе другую. Нечего чужое хватать!

Меч юноши уперся одному из насильников в шею.

- Отдайте, говорю!

- Да кто ты таков?

- Воин славного Гендальфа-хевдинга. Это дева – его добыча. А вон он и сам…

Видя такое дело, Геннадий бросил на время дом Файрутдина-гази, поспешив на помощь Херульфу.

- Я – Генадальф Рус, и это – моя добыча! – грозно заявил молодой человек.

Позади хевдинга показалась хмура физиономия Рольфа:

- Это кто тут раскрыл рот на чужое добро? А не раскроить ли им черепа за такую наглость?

- Ну, ладно, ладно, - примирительно промолвили воины. – Мы ж не знали, что девка ваша. А сама она не сказала, ругалась только.

Перекинувшись еще парой слов, викинги ушли искать себе другую добычу. Юный Херульф осторожно усадил девушку на скамью и щелкнул пальцами:

- Э-эй, ты как?

- Тебе что за дело?

- Просто хочу проводить тебя. Ну, чтоб никто по пути не обидел.

- Ага, проводить… знаем мы таких, - покрутив головой, девчонка утерла ладонью слезы.

- Не хочешь, не надо, - парнишка усмехнулся, убирая в ножны подаренный меч – «Верный». – Иди одна. Только потом не беспокой Господа пустыми мольбами. Пропадай, коли полная дура!

- Сам ты… Ты что же – христианин? – резко сменив тон, пленница недоверчиво скривилась.

- Христианин, - поспешно перекрестился юноша. – Я не причиню тебе зла, клянусь Святой Евлалией!

Девчонка нерешительно шмыгнула носом:

- Ну… проводи… пожалуй…

Снова вытащив меч, Херульф обернулся на хевдинга:

- Ты разрешишь, вождь?

- Шагай уже, провожальщик. Только смотри, не пропади сам.

Дом мелкого работорговца и воина Файрутдина-гази оказался хоть и узким, но внутри просторным и весьма зажиточным. Викинги Гендальфа много чего нашли сундуках! Драгоценная посуда, невесомые паволоки, браслеты из золота и серебра и все такое прочее, сильно порадовавшее жестокие сердца воинов.

Впрочем, это так казалось, что много. В узеньких комнатах, в полутьме.

- Не так-то уж и много, - философски заметил картахенец. – Не-ет, в таком богатом доме должно быть куда больше добра. Мы просто плохо ищем. Эй, старик! Во дворе есть сарай или беседка?

- Беседка есть, господин. И еще – старый колодец… бассейн с остатками акведука.

- Так колодец или бассейн? – Бен Лазар нахмурился, явно готовый пустить в дело нож.

- Скорее, бассейн, господин, - испуганно проскрипел слуга. – Но водой акведук наполняется только когда идут проливные дожди.

- Что же тогда твой хозяин не приказал его снести? Проливные дожди здесь не так уж и часты.

- Не могу знать, господин. Не мое это дело.

- Ишь ты, не твое. А ну, веди во двор, живо.

Уютный внутренний дворик украшали тенистые кусты акации и какие-то яркие цветы, явно требующие заботы и регулярного полива. Резная беседка, рядом – круглый бассейн с остатками акведука, тянувшегося куда-то вверх, за забор.

- Бен Лазар! Спроси, где его хозяин оставил гарем? – вдруг поинтересовался Геннадий.

- Гарем? – старый слуга, похожий на джинна Хотабыча из старого советского фильма, погладил узкую бороду. – Гарем господин забрал, вывез.

- Ага – вывез, - хмыкнул в кулак Иванов. – И в доме оставил какую-то малость… явно от чего-то отвлечь. Значит, гарем он вывез, а сокровища – не успел. Ищем, друзья мои, ищем!

Кто ищет, тот всегда найдет, особенно – если хорошо ищет. Викинги искали хорошо, можно сказать – умело. Подозрительный бассейн просто разобрали по камешку, и не зря. Внизу, под древними кирпичами, оказался тайник с тремя сундуками, которые тут же вытащили к беседке.

Волнуясь, Бен Лазар ловко посбивал с крышек замки…

- Вот это – другое дело! – запустив волосатую руку в целую груду золотых браслетов, перстей и сережек, довольно промолвил Рольф. – Хевдинг! Выбирай, что тебе приглянулось, а мы обождем.

Иванов улыбался, не веря своим глазам. Он все-таки нашел то, что искал, и дже больше. Не один сердоликов камешек, а целое ожерелье оранжево-красных, с белыми рисунками, бус.

Едва дотронувшись до бус, Геннадий тут же отдернул руку. Едва не обжегся. Изящное ожерелье словно горело огнем!

Глава 3

Глава 3

Теплые, горячие даже, бусы, явно указывали на Эдну. Да и сам Иванов чувствовал, что синеглазая дочка конунга племени весь где-то здесь. Быть может, не совсем рядом, но – в этом времени, в этой эпохе. Несомненно, это время было для синеглазки родным. Так надо искать! Если, конечно, это именно те бусы. Да те, те! Редкий оранжево-красный сердолик с восковыми прожилками, белые вепсские руны.

- Откуда здесь это ожерелье? – Геннадии схватил за грудки старика слугу.

Тот скривился:

- Около месяца назад хозяин привел в дом молодую рабыню. Очень красивую, с синими, как море глазами. С волосами, словно солнечные лучи! Не наших кровей, скорее – из людей севера.

- Ну, ну! – не выдержал хевдинг. – Не молчи, старик. Продолжай!

Слуга хватанул беззубым ртом воздух и Гендальф ослабил хватку, давая возможность слуге договорить:

- Она пробыла у нас очень недолго, всего-то три дня. Нам велено было обращаться с ней с уваженьем и лаской. Хозяин и сам кланялся ей. Словно бы перед ним не рабыня, а жена ромейского базилевса… ф-ф-ф…

Старик презрительно фыркнул и продолжал:

- Он продал ее норманнам, их тут была целая ватага на множестве кораблей. Предводитель называл себя Бьорн Железное Сердце.

- Что? – удивленно хмыкнув, в беседу вступил Рольф. – Может быть, просто – Железнобокий Бьорн?

- Да-да, именно – Железнобокий, да, - слуга поспешно закивал, затряс бородою.

- Бьорн Железнобокий, - с нехарактерной для него задумчивостью повторил здоровяк. – Удачливый ярл, сын грозы Англии славного конунга Рагнара Лодброка – «Кожаные Штаны». Некоторые еще называют его – Волосатый Зад. Ах, Бьорн, Бьорн… значит, верными были слухи...

- И где теперь этот чертов Бьорн? – Гена «наехал» на старого слугу так, словно тот лично был виноват в несчастливой судьбе юной красавицы из далекого племени весь.

Взглянув в пылавшие бешенством глаза хевдинга, старик затрясся от страха:

- Я…я не ведаю… Не знаю… Христом-Богом клянусь!

- Я знаю, - ухмыльнулся Рольф. – Наверняка, Железнобокий отправился в Англию, к отцу. А по пути не преминет ограбить какой-нибудь повернувшийся по пути городишко – Бордо или Париж! Ах, славный Бьорн! Вот бы в чью ватагу прибиться, мой хевдинг! Железнобокий удачлив и щедр на кольца.

- В Англию… - перебирая сердоликовые бусины, негромко повторил Гендальф. – А ведь ты прав, Рольф! Сражаться в рядах столь славного ярла куда лучше, чем подвизаться средь кюльфингов Торкеля Змеи!

- Намного, намного лучше, - до того молчавший Фридлейв с неожиданным пылом поддержал своего вождя. – Железнобокий Бьорн – славный воин. А вот о Торкеле много чего нехорошего говорят. Болтают даже, будто он – черный колдун и умеет вызывать бурю.

- В-врут, - чуть заикаясь, скривился рыжий Атли Холодный Нож.

Рольф тоже хмыкнул:

- Ну, ясное дело, врут. Тут и думать нечего… А знаете, други, Торкель Кю тоже пойдет в Англию. Чего ему еще делать-то? У Змеи слишком мало народу для того, чтобы остаться здесь.

- Думаешь, он захочет набрать людей на туманных островах? – переспросил Фридлейв. – Или Торкель-ярл просто собрался примкнуть к Железнобокому? Я б на его месте так бы и сделал. По крайней мере – на какое-то время. Чем Бьорн хуже барселонского графа, а?

- Думаю, Торкель так и сделает, - Рольф Кривая Секира важно покивал, показывая свою осведомленность во многих славных делах. – Вот увидите, клянусь молотом Тора, ага.

- Если так будет, то и мы пойдем с ним, - не менее важно изрек Гендальф Рус.

Найденное ожерелье он спрятал в пояс, надев на шею лишь одну бусину. Как в прежние, уже такие далекие, времена.

Господи, и пары месяцев не прошло с того самого момента, когда он, Геннадий Викторович Иванов, повел школьников по вепсским рекам к загадочному Черному озеру. Дорогами древней веси, норманнов и кюльфингов… Повел, чтобы вскоре самому затеряться, неизвестно в каких временах. Впрочем, нет – как раз более-менее известно в каких… Да можно и уточнить… вон, у подбежавшего Херульфа.

- Ну, что, проводил девчонку?

- Проводил… - мальчишка расплылся в улыбке. – Очень хорошая девушка. Звала меня остаться…

- Чего ж не остался?

- Я больше не смогу быть рабом – вот почему! – с непостижимой гордостью отозвался молодой воин.

Рыжий Атли взволнованно хлопнул его по плечу:

- В-вот, поистине, слова в-викинга! Рад, что ты с нами, отважный Херульф. Я научу тебя мечному бою!

- Я вернусь за ней… - кивком поблагодарив Атли, юноша потупил взор. – Разбогатею и вернусь… Найду, увезу с собой, вырву из рабства!

- Неплохо, неплохо, - грустно улыбнулся Гендальф. – Мы с тобой чем-то похожи, славный Херульф. – Кстати, ты ведь христианин, кажется? Скажи-ка, какой сейчас год от Рождества Христова?

- Точно не знаю, - парнишка виновато развел руками. – Священник наш, отец Херонимо, знал. Но, больше восьми сотен лет прошло, точно. И меньше девяти, да.

Иванов покивал: как он и предполагал, где-то середина девятого века. Даже, чуть ближе к концу – вторая половина. Примерно год 857-й – 860-й… где-то так. А точней и не нудно – какой в этом смысл?

* **

Корабли графа отчалили от таррагонского берега вовремя, едва только забрезжил рассвет. Что же касается флота Торкеля Кю, то обычно всегда осторожные викинги вовсе не торопились отплывать. Значительная часть их еще предавалась кутежу в городе, запаздывал и сам ярл – а как без него поплывешь? Вот и ждали, напряженно поглядывая на юг.

Дождались. Лазутчики не обманули: совсем скоро на горизонте показались косые паруса – корабли мавританского эмира.

- Тридцать и пять, тридцать и шесть… сорок… - считали на соседнем драккаре. – Как же их много!

- Другой вопрос – как они смогли так быстро успеть? – хмыкнул в кулак Рольф. – Хотя, ночь-то была лунной, а мавры хорошо знают здешние берега. Могли идти и ночью, на свой страх и риск… Эй, парни! – здоровяк повысил голос до крика, обращаясь к викингам с соседнего корабля. – Хорошо бы поторопиться, ага.

- За ярлом послали… Да вон он, скачет уже!

Змеиный воитель Торкель Кю появился верхом на белом андалузском жеребце, захваченном в какой-то элитной мавританской конюшне. Спутанные волосы ярла трепал налетевший ветер, узкое лицо казалось не столько злым, сколько усталым и озабоченным. Ну да. Ну, конечно. Будешь тут озабоченным, когда перед тобой вдруг возник вражеский флот, численностью раз в пять больше твоего собственного!

- Эй, сыны волн! – спешившись, зычно заорал Торкель. – Мы славно повеселились… а теперь славно станем воевать! Привыкать ли? Пусть подлые мавры знают, кто такие викинги, аой!

- Аой! – с невиданным воодушевлением клич ярла подхватили на всех оставшихся кораблях из которых большинство были драккары, быстроходные норманнские суда с прямым парусом и драконьими головами.

- Покажем этим нидингам! – взобравшись на свой корабль, звавшийся «Черный Змей», продолжал орать Торкель. – Славные сыны морей, вас давно заждались в Валгалле! Покажем… Велю всем отчаливать, тот час же. Вперед, навстречу врагам и славе!

Возбужденные эмоциональной речью своего ярла и предчувствием предстоящей битвы, викинги взмахнули веслами… «Драконьи суда» рванули почти одновременно, словно наперегонки, без разворота, ибо могли двигаться назад с той же скоростью, что и вперед, одинаково.

Иное дело, «Ал-Андалус». Доброе торговое судно не было приспособлено для подобных маневров. Пока поставил паруса, да поймали ветер… Время ушло, и вражеские корабли оказались совсем рядом. Настолько близко, что Гендальф хорошо рассмотрел готовых к абордажной схватке матросов, точнее говоря, воинов – в кольчугах и шлемах, с луками и короткими копями. Мавры рвались в бой, они, как и викинги, жаждали боя!

С вырвавшего вперед вражеского корабля – приземистой, с длинными веслами, галеры – полетели стрелы, одна из которых угодила в шею одному из данов, всегда молчаливому и неприметному Гуннару Желтый Лоб. Вот уж, и впрямь, не повезло парню, в таких потасовках уцелел, а тут – на тебе! Что ж, судьба. Как говаривал рыжи Атли – никто не избегнет норн приговора. Норны… Были у скандинавов такие девы, прядущие нити судьбы.

Вражеские корабли загоняли «Ал-Андалус», словно охотники волка. На помощь одной галере пришли две других, развернулись, не обращая никакого внимания на ветер, сжали в тиски… И, вспенив веслами волны, набросились на жертву!

- Все! – погладив раненый бок, Бен Лазар досадливо сплюнул. – Не уйдем. При таком ветре даже лавировать сложно.

Все же, Гендальф попытался вырваться из ловушки, картахенец резко повернул рулевое весло, и викинги одновременно дернули реи… Резко сменив галс, корабль зарылся носом в воду… Одна из галер, сделав столь же крутой разворот, с разгона ударила тараном в низкий борт «Ал-Андалуса». Судно содрогнулось всем корпусом, в трюм тот час же хлынула вода, а прямо по тарану, по настланным на него доскам, рванули на обреченный корабль славные воины ислама!

- Ромейский прием, - встав на носу, Рольф поудобней перехватил секиру.

Рядом с ним, со щитом и мечом, застыл Херульф Отважный, позади маячили угрюмые фигуры остальных. Гендальф тоже не остался на корме, подбежал, с разбегу метну копье, угодившее прямо в щит бежавшему первым воину. Щит пришлось выбросить… и зря: одни взмахом секиры здоровяк Рольф снес супостату голову! Обезглавленное тело по инерции еще пробежало пару шагов и, оросив все вокруг пульсирующим кровавым фонтаном, нелепо полетело в воду.

- Аой! – грозно рявкнул Кривая Секира.

Гена снова примерил в руке копье, благо таковых имелось в достатке. Именно таких – метательных легких сулиц, еще именуемых на римский манер – фрамея. Прицелился, размахнулся, бросил… На этот раз вражины оказались внимательней и проворней – живо отпрянули в сторону, и копье с силой воткнулось в носовое огражденье галеры.

Атака врагов захлебнулась, никто из мавров не хотел подставлять свою голову под удар окровавленной секиры Рольфа. Да и на Гендальфа враги поглядывали с опаской, даже попытались достать стрелами – пришлось на время укрыться за мачтой.

Между тем, остальные галеры, развернувшись по пологой дуге, заняли атакующее положение и, набрав скорость, ударили отяжелевшему «Ал-Андалусу» в борта. Корабль снова содрогнулся, медленно, но верно, наполняясь водою. Мавры ликовали, торжествуя близкую победу! Викингам Гендальфа оставалось одно – погибнуть с честью, прихватив с собой на тот свет побольше врагов.

- Я вижу валькирий, - поглядев в небо, благостно улыбнулся Рольф. – Один послал за нами своих дев. Что ж, друзья – встретимся на пиру в Валгалле! Аой!

- Аой! – хором подхватили все.

Гендальф тоже крикнул и снова схватил копье. О смерти он сейчас не думал – некогда, враги должны были напасть уже вот-вот…

Должны были, но не напали. Что-то помешало им… вернее – кто-то.

- Драккары! – радостно закричал с кормы Бен Лазар.

Иванов обернулся… Галеры мавров атаковали сразу три корабля норманнов. Опустив мачты, приземистые суда, круша весла, ударили галеры бортами. Тут же полетели крючья, и грозные севернее варвары бросились в абордажный бой!

- Мы славно бились на трупах врагов… - поправ на голове шлем, Рольф Кривая Секира нехорошо ухмыльнулся. – Веди нас в бой, хевдинг! Похоже, девы Одина придут к нам гораздо позже, чем мы ожидали.

В бой… Да, нужно было вести, Гендальф же – хевдинг, военный вождь. Надо вести, и на этот раз бросками копий уже не отделаешься. Что ж…

Вождь снял с пояса трофейную палицу. Подбросил на руки, улыбнулся… И, схватив щит, ранул на вражеский корабль все по тому же таранному мостику.

Неуемный азарт битвы вдруг охватил хевдинга, о смерти не думалось, хотелось разить врагов всем, чем только можно: мечом, копьем, палицей…

- А-а-а-а!!!! – ворвавшись на вражескую галеру, Иванов, словно заговоренный, ударил дубиной первого же подвернувшегося воина… затем второго, третьего… Перед глазами стоял кровавый туман, впрочем, вовсе не мешающий видеть все мелочи, даже предугадывать выпады.

Оп! Ловко увернувшись от копья, Гендальф ударил палицей по вражескому шлему. Удобное оружие, что и говорить. В основном действует лишь кисть руки – долго учиться не надо. Еще и в другом преимущество – не надо точно рассчитывать удар, уж куда попадешь, лишь бы посильнее. В шлем - так в шлем, в плечо - так в плечо, а уж если по хребту как следует приложиться, то тут уж никакая кольчуга не поможет, тем более – кожаный панцирь.

Следом за хевдингом бросилась и его поредевшая дружина. Зловеща ухая, крушил все вокруг своею неистовой секирой белобрысый бугаинушка Рольф. За ним поспешали рыжий Атли, тощий Фридлейв и еще один дан, Греттир. Не отставал и Херульф, доказывая всем вокруг, что вовсе не зря его прозвали Отважным.

Мавры пятились, отступая к корме, и вдруг резко упали на узкую палубу, точнее скзаать, на ведущий от кормы к носу помост – куршею.

- Ложись! – предчувствуя какую-то каверзу, отчаянно закричал Гендальф.

Кто-то успел. Лишь чуть замешкались Греттир и Херульф Отважный. Греттир упал, словив вражескую стрелу левым глазом, Херульф же успел прикрыться щитом, куда тот час еж воткнулось аж целых пять стрел из целого сонмища, выпущенного с кормы.

- Ах, Греттир! Мы отомстим за тебя… и встретимся за столом Одина!

Как и положено хевдингу, Гендальф вскочил на ноги, прыгнув, ударив дубиной одного из прижавшихся к палубе врагов… и тут же залег, ожидая очередного залпа. Остальные викинги поступили точно так же: презренье к смерти, конечно, имело место, вот только подставляться по глупости никакого желания не имелось.

Однако же, стрелы больше не засвистели. На корме послышался какой-то шум, лязг, крики и стоны.

- Викинги! – поднял голову Рольф. – Наши…

Участь мавров оказалось печальной. Теснимые с обеих сторон – с кормы и с носа – они яростно отбивались, понимая, что никаких перспектив нет. Никаких перспектив для победы… а вот ретироваться с поля боя – легче легкого. Просто добежать до борта на прыгнуть в море, оставив на произвол судьбы прикованных к веслам гребцов. Да и пес с ними, этим-то, уж точно, хуже не будет.

Мавры так и сделали. Сначла один… потом второй, третий… и пошло-поехало. Викинги бегству врагов не препятствовали, детей суровых северных фьордов на галере оказалось не так уж и много: не считая людей Гендальфа еще с дюжину человек во главе с высоким мужчиной в доспехе из нашитых на кожу железных пластин и в трофейном ромейском шлеме с высоким гребнем, закрывающим половину лица, так, что виднелись лишь светлые усы да заплетенная в две косы бородка. Никакого щита у светлоусого не было, зато в каждой руке - по мечу. И, судя по окровавленным клинкам, орудовал он ими очень даже ловко.

- Эй, славный вождь! - завидев Гендальфа, крикнул викинг. – Бери своих людей и перебирайся на мой драккар. Клянусь посохом Одина, там хватит места для всех.

- Мы бросим дромон? – Иванов указал рукой на палубу, скользкую от крови.

- Бросим, - заверил викинг. – У нас не найдется столько людей. Да и таран его застрял в твоем судне. Вытаскивать долго, а наш славный ярл не любит ждать.

- Хорошо, - привешивая палицу к поясу, Гена поманил пальцем Херульфа. – Сбегай, позови Бен Лазара, парень.

Молча кивнув, юноша бросился на «Ал-Андалус»…. И туже вернулся с расстроенным лицом и потухшим взором.

- Славного Бен Лазара больше нет, - тихо промолвил подросток. – Вражеская стрела пронзила его горло.

Иванов тоже расстроился – успел уже привязаться к ироничному и умному пройдохе-картахенцу.

- Похоронить бы… да некогда. Земля ему пухом. Вернее – море…

- Не беспокойтесь, - поняв, в чем дело, успокоил светлоусый. – Все ваши убитые получат достойные похороны… Эй, Хравн, Снорри…

Обернувшись к своим, он махнул рукой… И на обреченный «Ал-Андалус» полетели зажженные факелы!

Первым вспыхнули паруса, упали на палубу горящими клочьями. Следом занялись мачты…

- До встречи в Валгалле, друзья, - глядя на горящий корабль, сумрачно бросил Рольф. – Вы славно бились на трупах врагов… Никто не избегнет норн приговора.

** *

Приютивший оставшихся в живых беглецов драккар назывался «Конь пучины». Изящное беспалубное судно с двенадцатью парами весел, около двадцати метров длиной и метра четыре в ширину. Положив мачту и парус, «Конь пучины» уходил от преследования врагов на веслах, старясь держать курс против ветра. Низкий и узкий корабль двигался довольно быстро, так, что паруса врагов вскоре остались далеко позади, едва видимые на горизонте.

Вот тогда местный хевдинг приказал повернуть, и судно резко сменило галс, круто взяв к югу. Подняли мачту, и дальше уже шли под парусом, иногда лавируя и ловя ветер.

Светлоусого хевдинга звали Регин. Регин, сын Свейна Гуннарсона, Регин «Сверкающий Шлем». Он был из тез викингов, родичи которых проживали в Альдегьюборге, вместе со славянами и весью. Отец и старшие братья занимались, как бы сказали в боле цивилизованные времена – бизнесом. Торговали по балтийско-волжскому пути «из варяг в хазары», продавали, покупали, меняли все, что хорошо шло: красивых молодых рабынь, оружие, дорогие ткани, ну, и из ширпотреба – мед, воск, вяленая волжская рыба да дешевые браслетики из цветного стекла, что так нравились ладожским девушкам. Собственно, на одной этой мелочи можно было сделать приличные деньги: массовый спрос – великая сила.

Только вот Регину в этом бизнесе дела не нашлось – младший. Да и сам-то он не очень-то хотел быть у старших братанов на побегушках. Не дело это для сильного молодого парня, нет, не дело! Решив поискать богатства и, самое главное, славы, иным путем, Регин занял у отца денег и, купив свежевыстроенный на ладожских верфях драккар, собрал ватажку да примкнул к славному ярлу Торкелю Змее, что как раз собирал охочих людей по всей Свири-реке. То, что Торкеля изгнали из рода, Регина отнюдь не смутило – подобных изгнанников среди викингов было множество.

Нынче же Регин Сверкающий Шлем предложил «достойнейшим викингам славного Гендальфа» занять место за веслами его драккара.

- Не переживай, хевдинг! – поглядывая на Геннадия, викинг улыбался в усы. – Воинское счастье переменчиво. Сейчас ты потерял свой корабль, но, в скором времени, быть может, обретешь новый. И – куда более лучший.

Утешил. Собственно, Иванову не так жаль было «Ал-Андалус» (да черт бы и с ним!), как погибших товарищей, особенно – Бен Лазара. Да-а, не удалось торговцу осуществить свою мечту. Жаль.

Однако, судьба складывалась не так уж и плохо, и дело не только в том, что Геннадий все же остался жив, и даже не получил в столь кровавых битвах ни одной серьезной раны. Все больше так, царапины, вовсе не достойные внимания воина. Мало того, он все же отыскал ожерелье! Верный указатель пути к дому… и к синеглазой красавице Эдне, дочери конунга одного из племен приладожской веси.

Слуга Файрутдина-гази сказал, что северную деву продали Железнобокому Бьорну, сыну Рагнара Лодброга. Именно за Бьорном и поспешал сейчас Торкель Змея, сумрачный ярл и изгнанник. А куда ему еще было податься? Возвращаться обратно к ромеям? Так ведь совсем недавно от них ушел. Оставаться здесь, оборудовав тайный схрон где-то на побережье? Вряд ли получится, здесь повсюду мавры, и вообще, арабский халифат сейчас в силе. Чтоб безнаказанно грабить чужие берега, нужно несколько маленьких, враждующих между собой, государств… или одно, но со слабой властью. Как Франция. Или, как в Англии – Мерсия, Нортмбрия, Уэссекс… и все такое прочее.

* * *

Корабли Торкеля-ярла двигались в обход Испании почти до самой осени. По пути подвергали грабежам берега, в основном небольшие деревни, на города нападать не рисковали. Да и в деревнях больше действовали по принципу гоп-стопа, без всякого особенного планирования: пришел, увидел, победил. Нападали обычно днем – ночью викинги не воевали, это считалось позорным. Дозорный корабль держался ближе к берегу, его викинги внимательно обшаривали взглядами все, что попадалось интересного. Рыбацкий причал, пасущееся невдалеке от моря стадо, сохнущие на берегу сети.

Просто один корабль. Всего лишь. С опущенной мачтой, сливавшийся с волнами, не очень-то и заметный. Остальные суда двигались куда как мористее, ожидая шлюпки с докладом. Выслушав соглядатаев, Торкель Кю принимал решение тот час же. Единолично, ни с кем не советуясь. На приглянувшуюся деревню нападали с ходу. Окружали, врывались и убивали всех, кроме красивых молодых женщин – тех забирали с собой, чтобы выгодно продать в рабство.

Разграбив все дома, тут же уходили в море, оставляя после себя окровавленные трупы и смрад пожарищ. Где-то неподалеку пенили волны суда мавританского наместника Валенсии… Картахены… Малаги… Торкель Кю обманул всех. Он даже позволил бежать нескольким пленницам… предварительно распустив слухи о том, что собирается «прогуляться» к Балеарским островам. Пленницы бежали на каждой ночевке. Торкель строго настрого приказал их не ловить. Таким образом, хитрый ярл вполне неожиданно для мавров прошел мимо Сеуты и Танжера, и, миновав пролив Джебр-Ал-Тайр, вышел в Атлантический океан.

Конечно же, суда по-прежнему держались у берегов, но океанские волны – это не Средиземное море! Корабли частенько кидало так, что оставалось слать мольбы Господу… или жестоким северным богам, кому как нравилось. Драккары выдержали все шторма. Ни один не затонул, не разбился о скалы. Что и говорить, скандинавы строили корабли на совесть… ибо зависели от них во всем. Острый и длинный киль цепко держал воду, доски собранной внакрой обшивки, гнулись, но не ломались, дубовые шпангоуты не давали раздавить драккар даже самой сильной волне. Особенно помогала в пути носовая фигура – весьма интимная и сакральная вещь! Фетиши эти у всех были разные. В большинстве своем – драконы, однако, у Торкеля – разинувшая пасть змея, а у Регина вообще – конская голова с позолоченной гривой. «Конь пучины» не может же быть без головы! Приставая к незнакомому берегу, драккары иногда вытаскивали из воды – и тогда носовые фигуры снимали, чтобы не гневить местных богов.

Так сделали и в самом начале осени, у берегов Бретани, покрытых цепью низких песчаных дюн. Весь день дул сильный, хоть и относительно попутный, ветер, гнал тяжелые волны сурового свинцово-серого цвета. Ближе к вечеру ветер усилился, на небе собрались тучи, и Торкель-ярл приказал выбирать место для ночлега.

Таковое отыскали быстро – неглубокий залив с широким песчаным пляжем, позволявший легко вытащить корабли. Вытащив из воды, драккары тут же составляли этакой крепостью, которую, в случае нужды, можно было бы легко защитить. Да, сами викинги не нападали ночью, но другие народы игнорировали сие правило напрочь, поэтому не следовало пренебрегать ничем.

Пока норманны Торкеля Кю занимались обустройством лагеря, высланные разведчики зорко обшаривали ближайшие окрестности на предмет чего бы и кого бы пограбить. В этот раз подобная честь выпала команде «Коня пучины». Регин-хевдинг лично отобрал воинов: силача Рольфа, «проворного в битве» Фридлейва, Отважного Херульфа… Просто тыкал пальцем: ты, ты, ты… а потом вдруг расхохотался и, глянув на Иванова-Гендальфа, махну рукой:

- Да бери все своих, хевдинг. Наше все то, что к западу от залива. Время – до темноты, хот, если что сыщется, можете вернуться и позже. Не вернетесь к утру, ждать не будем. Да пошлют вам боги удачу.

Разведчики отправились налегке, без кожаных и стеганых панцирей, без шлемов, и уж, тем более, без щитов. Длинные туники, крашеные крапивой и дубом, узкие шерстяные штаны, удобные поршни. Лишнего оружия тоже с собой не тащили, каждый взял то, к чему больше всего привык. Гендальф – палицу, Рольф и Фридлейв – секиры, Атли – лук и стрелы, а юный Херульф Отважный – свой верный меч. У всех еще имелись ножи – ну, это само собой разумеется.

Шагали молча, иногда устраивая короткие привалы и частенько поглядывая на хмурое небо: долго ли еще там до темноты? По всем прикидкам получалось часа три, уж никак не меньше.

- Ищем дороги, - приказал Иванов. – Даже тропа подойдет. Вот… хотя бы такая широкая, как эта.

Идущая от моря тропинка, на которую напоролись викинги, вилась меж зарослей жимолости, орешника и вербы, уходя куда-то далеко в лес, точнее сказать – в небольшую и очень красивую дубраву.

- Вот ведь, бывают же места! – искренне восхитился хевдинг. – Дубки, дубы, дубища! Красота-то какая… ага… Так, все – привал. Ну-а, давайте на отдых.

- Да, красиво, - Рольф Кривая Секира внимательно осматривался вокруг. – Жаль, у нас, в Халогаланде, дубы не очень-то растут. В основном, елки, осины, сосны. Но, тоже красиво. Особенно, когда снег, а снег там почти все время.

- А вот у нас снега почти нет, - мечтательно прикрыв глаза, протянул Атли. – Даже зимой. Ветра дуют часто, сдувают. Потому – почти один лед.

- И у нас снега нет, - юный Херульф покусал губы. – Редко когда выпадает… если только в горах.

Небо над головами викингов неожиданно поднялось и посветлело. Ветер прогнал особо черные тучи, расчистив меж облаками узенькую голубенькую дорожку. Вырвавшийся оттуда солнечный луч ударил Херульфу в глаз. Мальчишка прищурился и засмеялся:

- Смотрите-ка, солнышко! Завтра будет погожий денек.

- Очень на то похоже.

Кивнув, Гендальф поднял всех на ноги и первым зашагал по тропе.

Дубрава становилась все шире и гуще, обрастая на полянах кустарниками и высокой травою.

- Любая корова бы не отказалась от такой травы, - неожиданно промолвил Фридлейв. Сорвав травинку, он сунул ее в рот, пожевал… - Сладкая.

Хевдинг скосил глаза:

- Это ты к чему, друг?

- Сладкая густая трава… - викинг подозрительно оглядел поляну. – И ни одного покоса! Ни копны, ни даже запаха сухого сена. Что, здесь поблизости совсем нет людей? Что-то не верится.

- Так, может, это священная роща? – вслух предположил Рольф. – Вот никого и нет.

Что ж, вполне могло быть и так. Здоровяк частенько высказывал умные мысли.

Пройдя по тропинке еще километра два, разведчики обогнули вполне благоустроенный родник и вышли к болоту. Дальше шла гать… двигаться ли по ней или поискать какую-нибудь другую дорогу?

- Я б не п-пошел, - как всегда, заикаясь, Атли покачал головой. – На болотной тропе нас будет очень легко заметить и убить. В случае чего, не в трясину же прятаться…

- Похоже, уже кто-то спрятался, - напряженно протянул Херульф. – Вон, гляньте-ка…

Юный викинг показал рукою. Все разом повернули головы…

За густой осокою, не так уж и далеко от гати, из болота торчала рука! Обыкновенная человеческая рука, судя по толщине и браслетам – женская или девичья. Торчала себе прямо из зеленой ряски!

Небо быстро темнело. Над болотом сгущался призрачно-белый туман.

- А браслетик-то недешевый…

- Утопла, что ль?

- Или - утопил кто?

- Если б утопили, браслет бы забрали… Ой, не нравиться мне все это! – Рольф Кривая Секира погладил усы и оглянулся на Гендальфа. – Хевдинг… я пойду, посмотрю?

- Пойди, - нервно кивнул Гена. – Смотри только в трясине не утони. Такого лося, как ты, нам втроем не вытащить!

- Не, - рассмеялся викинг. – Я осторожно… по гати.

По гати он и подобрался почти к самому нужному месту. Встав на коленки, вытянул руку и, ухватив утопленницу за запястье, могучим рывком вытащил на гать… обнаженное женское тело!

Голая, в тине, девчонка, наверное, лет пятнадцати, конечно же - мертвая. Но и сейчас видно – красавица и, судя по замысловатой прическе, браслетам и золотому ожерелью на шее – отнюдь не из бедняков. Интересно, за что ж ее так? И, самое главное – кто?

- Похоже, недавно ее… Ого!

На теле болотной красавицы зияла ужасная кровавая рана, проходящая через всю грудь. Сломанные, вывернутые наружу, ребра, запачканные запекшейся кровью соски…

- А сердца-то у нее нет! – присмотревшись, выкрикнул Кривая Секира. – Вырезали!

- Слышь, Рольф. Отпустил бы ты ее обратно в трясину, а?

Страшная находка вовсе не оказалось одинокой. В тое же трясине. Рядом с умерщвленной красавице оказались и другие трупы. В основном – детские. Двое мальчишек лет по двенадцати, еще один – чуть помладше… Все – с истерзанной грудью, с вырванными сердцами, с лицами, искаженными в предсмертных муках…

- Это друиды, - глухо промолвил Фридлейв. – Я видел подобное в Ирландии.

- Но, Ирландия далеко…

- Значит, здесь свои друиды. Они приносят людские сердца в жертву своим жестоким богам. Кстати, говорят, у кюльфингов точно такие же кровожадные боги…

- Кюльфинги еще дальше, чем Ирландия, друг.

Со стороны болота вдруг послышались чьи-то голоса и приглушенный смех, кто-то шел по гати, направляясь сюда, в священную рощу жестоких друидов Бретани! Викинги тот час же спрятались, укрывшись в ракитнике, и, держа наготове оружие, смотрели во все глаза.

Резко похолодало, на очистившемся от облаков и туч небе вспыхнули желтые звезды. Закачался над дальней вербою серебряный месяц. Из вечернего тумана, постепенно затягивающего трясину, на гати показались странные фигуры – несколько человек в длинных бесформенных балахонах и трое – почти голых, чресла из прикрывали лишь набедренные повязки из звериных шкур. Впрочем, у того, что шагал впереди всех, не имелось и этого. Жилистый, мосластый, высокий, с наголо выбритой головой и застывшим взглядом пришельца иных миров он, казалось, не чувствовал холода. Покрытое синей татуировкою тело, желтое вытянутое лицо, крупные лошадиные зубы, большой горбатый нос, тонкие губы, кривящиеся в какой-то зловещей усмешке – все это Иванов успел рассмотреть, пока неведомые люди – друиды? – проходили мимо ракитника, совсем рядом, так, что, при желании, их можно было достать рукой. На тесемке, висевшей на шее бритоголового висел какой-то странный камень, вытянутый, острый, чем-то похожий на серп… Каменный нож! Вот что это было. Страшно оружие ритуальных убийств!

Неужели все эти люди явились сюда для того, чтоб принести очередную кровавую жертву? Кого-нибудь из этих подростков в бесформенных балахонах… или вот эту девушку с темными, как смоль, волосами и золотым ожерельем в виде диковинных зверей? Юная дева была потрясающе красива той самой изысканной - не от мира сего – красотой, что так ценят в аристократах. Тонкие – вот-вот переломятся - руки, длинные тонкие пальцы, бледное исхудалое лицо с огромными голубыми глазами… Очи, словно озера… Надменный и несколько отсутствующий взгляд – словно бы отличница вдруг замечталась на уроке, не слушая объяснений учителя. И – никакого страха! Даже намека.

Ну да, кого ей бояться-то? Эта юная краса, похоже – жрица. Не-ет, не она боится – боятся ее! Все, кроме голого татуированного хмыря. Тоже жреца? Друида?

Все процессия – нагой жрец, юная жрица и молодые парни – пройдя краем болота, остановились у плоского серого валуна. Двое парней тащили за плечами мешки с чем-то звенящим – было слышно, как звякало. Из своих укрытий викинги видели все, как на ладони. Честно говоря – было на что посмотреть, разворачивающееся на их глаза действо легко затмило бы любой голливудский ужастик, даже – с элементами эротики. С нее все и началось – с эротики.

Подойдя к камню, девица «не от мира сего» подняла руки к небу, и, закрыв глаза, принялась что-то бормотать, время от времени к кому-то взывая. По знаку жреца, подошедшие к ней парни быстро освободили красавицу от одежды… Стройное, даже тощее, тело, небольшая грудь с упругими коричневатыми сосками, плоский живот, стройные бедра, вполне аппетитные ягодицы, а по всей спине - синяя татуировка. Какой-то волшебный зверь… дракон, что ли? Нет, на дракона, вроде бы, не похож… Скорей – расправившая крылья бабочка.

Посмотрев на месяц, девчонка неожиданно запела. Что-то такое тягучее, заунывное, похожее на этно-прог-рок. Голос ее, поначалу робкий и тонкий, постепенно набирал силу, и даже зазвучал уверенно и грозно!

Парни и бритоголовый жрец разом упали на колени, протягивая к поющей красавице руки. Протягивать-то протягивали, однако же – не касались. Просто раскачивались в такт мотиву.

Закончив петь, девчонка подошла к камню. Усмехнулась и молча легла на спину, запрокинув голову и расставив в стороны руки и ноги. Быстро вскочивший на ноги жрец что-то приказал парням… и те ловко привязали девчонку за руки и за ноги к вбитым вокруг камня колышкам. Распяли… Та-а-ак…

Парни зажгли факелы. Бритоголовый что-то сказал деве и погладил ее по волосам… как видно, успокаивал. Потом велел принести мешки, развязал их собственноручно и стал вытаскивать… всякие занятные вещицы, в основном, из золота и драгоценных камней, насколько мог разглядеть прячущийся в ракитнике Геннадий. Показывая распятой каждую вещь – ожерелья, браслеты, посуду – жрец аккуратно складывал их обратно в мешки. Словно инвентаризацию делал.

Наконец, покончив с этим, подозвал парней… Те поклонись, взяли мешки… и выкинули их в трясину! Выкинуть - выкинули… а вот концы веревочек в камышах остались. Ежели что, потянуть и… Гена покачал головой: ой, обманули девку, ой, обманули!

Бритоголовый, между тем, взял руководство действом в свои жилистые, густо покрытые татуировками, руки. Собственно, он больше ничего такого и не делал. Не пел, не плясал, даже не насиловал аппетитно разложенную на камне девчонку… Кстати, может он – гей? Кто знает?

Вместо всего этого, жрец просто подошел к жертве, наклонился, погладил ее по животу и груди и, сняв с шеи каменный нож, замахнулся, явно намереваясь вскрыть красотке грудную клетку… как это было сделано с той, что валялась сейчас в трясине!

Вот уж этого Иванов допустить не мог. Воспитание не позволяло.

В миг сообразив, что к чему, Гена вскочил на ноги и, размахнувшись, на раз-два метнул палицу, целя жрецу в затылок.

Получив смачный удар, мосластый извращенец выпустил из рук нож и тяжело повалился прямо на красотку. Та завизжала. Опомнилась, что ли? Ага.

Видя такое дело, викинги выскочили из кустов. Увидев их, подростки побросали горящие факелы и тот час же рванули в бега – кто-то скрылся в лесу, кто-то – на гати. Быстро так разбежались, словно тараканы на кухне. Поди – поймай.

- А и нечего их ловить, - высказал мысль Рольф. – Вряд ли они нападут, разве что если – самоубийцы. У нас все же двадцать драккаров! Лучше поговорить с ведьмой…

- Оттуда ты знаешь, что она ведьма? – Иванов удивленно вскинул глаза.

Кривая Секира посмотрел на с изумление ничуть не меньшим:

- Да ведь видно же! Не-ет, эту ведьму нам лучше не трогать… лучше оставить все как есть и убираться по-добру по-здорову. Нечего гневить чужих богов на их родине.

- Все сказал? – выслушав, усмехнулся Геннадий. – А теперь, други, вытащите-ка из болота мешки. Думаю, этого золота хватит не только ярлу, но и нам.

- Вот это дело! – радостно загомонили викинги.

- А ты, парень, поможешь мне! – хевдинг ухватил за локоть Херульфа. – Пошли-ка, освободим девку. Может она нам что-то и скажет, а?

Девчонка сказала. Рычала, ругалась, плевалась! Пнула Херульфа ногой в живот, и даже попыталась расцарапать Гендальфу лицо. Вот уж, действительно – ведьма. Прав был Рольф!

- Да успокойся ты, а то к-ак дам! – обиженный в лучших своих чувствах хевдинг разозлился не на шутку. Это ж, видано ли дело… они ее от ужасной смерти спасли, а она…

- И это вместо того, чтоб поблагодарить… - промолвил Гендальф на латыни коей навострился от того же Херульфа. Латынь, конечно, была та еще. «Кухонная» – «моя твоя не понимай». Древние римляне ни черты бы и не поняли, а вот девчонка, как ни странно, поняла… и отозвалась так же, на латыни… на «кухонной», другой в этом варварском мире уже не знали.

- Не за что мне вас благодарить, подлые бродяги! Нет, ну видана ли где подобная наглость? Напрочь разрушить все мои планы, и еще требовать благодарности. Оборванцы! Гнусные твари. Мерзкие отвратительные сверчки! А ну, подайте сюда мое платье… да живее, ага.

- Слышишь, как она тебя ругает?

- Меня? - Херульф округлил глаза.

- А то кого же? Меня не осмелится, видит, что вождь.

- Ах, ты, гнусный живодрот, еще и вождь? А-а-а… норманны разбойники… так я и знала! Вечно вы не вовремя.

- Ну, может, хватит злиться? – примирительно произнес Геннадий. – Херульф, платье-то ей подай… Да и этого хмыря оттащи куда-нибудь подальше.. да хоть вон в те кусты.

- Слушаюсь и повинуюсь, мой хевдинг!

Мальчишка, похоже, был рад убраться от опасной красотки куда подальше. Как и викинги. Те мешки-то достали, но подходить к девчонке откровенно побаивались. Чужая ведьма – это, знаете ли, дело такое... интимное. Лучше всего ее было сразу убить… ну, а коли уж не убили – так оставить в покое. Может, и не станет мстить. Не будет являться в снах, пить кровь из яремной вены…

- Ну, так ты мне расскажи, что за путь? Поверь, причинять тебе какие-то неудобства мы вовсе не собирались.

- Не собирались, а причинили, - набросив на плечи балахон, девушка обиженно шмыгнула носом. – Ладно, идите себе свое дорогой. Эх… я так готовилась… заняла денег, золота… все ради встречи с отцом! Он был великий друид, вам не понять, что это такое.

- Был? – Гендальф вскинул брови.

- Он умер пять лет назад. И забыл мне сказать, где искать... ну, что именно – неважно. Вот я и хотела с ним повидаться, спросить… а вы – помешали!

- Ну, извини…

- Да что ты все «нукаешь»?! Тебя нормальным языком говорить не учили?

- Тебя, я вижу, многому научили…- обиделся хевдинг. – Так ты что же… всерьез намеревалась встретить на том свет отца, поговорить с ним, а потом вернуться обратно?

- Конечно! – девчонка пожала плечами. – О чем я тебе сейчас и толкую. Для того я позвала Арбольда-друида и его помощников со всех деревень, коих вы разогнали. Когда я теперь еще их соберу?

- Ах, вон оно что… - стараясь не рассмеяться, задумчиво протянул молодой человек. – Слушай… тебя как звать-то?

- Лейна. Но это имя – для всех, имя для посвященных не должен знать никто.

- Лейна, так Лейна, - Гендальф согласно кивнул и зябко потер ладони. – Красивое имя и вообще… А нельзя было послать к отцу кого-нибудь другого?

- Вернуться назад может только друид!

- А этого… Арбольда? Он же друид, да?

- Арбольда? – красивое личико девы презрительно скривилось. – Этого тупоумного полудурка и лжеца? Да я ему гусиного яйца в базарный день не доверю! А ты говоришь – послать.

- Слушай, ты, вроде не дура… И красивая – глаз не оторвать. Может, не ходила б ты лучше к отцу? Вернешься ли, нет – бабушка надвое сказала. Кстати, быть может, папа твой где-нибудь записку оставил и...

- Священные слов не должны иметь букв! – наставительно оборвала юная жрица. Усмехнулась… и тут же смешно наморщила лоб. – Хотя… он иногда так делал… да… Вот дура-то я, вот дура!

- Это уж – да, - Геннадий довольно кивнул. Все же уговорил девушку. Выходит, не зря палицу метал. А этого черта друида, честно сказать, нисколько не даль. Ну вот ни капельки!

- Вы можете идти, - милостиво разрешила жрица. – Оставьте только мое золото.

Хевдинг громко и цинично расхохотался:

- Вот как раз золото мы и забреем. Поверь, милая Лейна, никак без этого нельзя. Мы же все-таки разбойники, норманны.

- Твари вы алчные!

- Ну, не ругайся уже, а?

- А ты не «нукай»! Сколько уже говорить? Если отце что-то для меня написал, то он мог… Да! Так и есть. Скорее всего… Ой!

Лейна вдруг взглянула на хевдинга с неописуемым ужасом, даже привстала с камня:

- Я поняла! Поняла, почему не могу повлиять на тебя… почему не действуют все мои заклятья и чары. Тебя просто нет!

- Да почему же нет? Вот он я! Хочешь, за грудь тебя ущипну? Шутка…

- Нет тебя, нет! Я тебя не чувствую, не ощущаю… и с закрытыми глазами – не вижу. А должна. Я же жрица.

- И где ж я тогда? – нервно усмехнулся Геннадий.

- Ты нигде. Ты не мертвец, нет… ты еще не рожден… хотя я не понимаю, как это? Ты странник здесь… Тебя захватила пучина. И обратно уже не вернет. Никогда.

- Постой! Как это никогда? – Иванов схватил девушку за руку. – Ты что, точно то знаешь?

Лейна неожиданно улыбнулась:

- Но, ты найдешь здесь свое счастье. Только долго будешь искать.

- Спасибо и на том…

- Прощай, Странник. Спасибо, что подсказал про отца.

- Да не…

Молодой человек договорить не успел. Мягкая пелена повисла перед его глазами… всего лишь на миг. Закрыл глаза – открыл. Словно моргнул… А девчонки уже не было!

Зато радостно гомонили друзья.

- Сколько здесь золота, вождь! Уж точно, хватит на всех.

- Не в золоте дело, Фридлейв…

- Хевдинг, а ты умеешь разговаривать с ведьмами, - уважительно промолвил Рольф. – Нежить не набросилась на тебя, не выпила кровь. Вы просто сидели и мирно беседовали.

- А с чего это она должна была броситься… - Гендальф вдруг ухмыльнулся. – Хотя… если б такая набросилась бы… Я бы не оказался, ага.

* * *

Уже оставалось не так уж и много до меловых утесов туманного Альбиона, и суда Торкеля Кю шли практически без остановок, приставая к берегу лишь на ночь. Вечером, не берегу, варили похлебку из овса и гороха, пекли в золе дичь, строго рассчитывая порции – чтобы поесть еще и на драккаре, пообедать холодным. Спешили, кормчие опасались осенних штормов, весьма частых здесь в это время.

Днем все сидели на веслах или ловили парусами ветер, проплывая мимо богатых прибрежных деревень, укрепленных городков и монастырей. Одну из таких обителей, расположенную на крутом холме – острове среди залива, Иванов даже узнал, поскольку некогда бывал здесь и раньше, в той своей, прошлой, жизни. Мон-Сен-Мишель! Ну, конечно же! Вылизанная могучими приливами отмель, скалистый островок, правда, из строений – только она каменная церковь и еще какие-то приземистые постройки рядом, верно, выстроенные еще по приказу епископа соседнего городка Авранша Обера больше ста лет назад, в начале восьмого века. Этому острову, и монастырю, еще только предстояло обрести мировую славу одного из самых чудесных мест на Земле.

Мон-Сен-Мишель… Значит, и впрямь – Англия уже близко. Значит, уже очень скоро Геннадий разыщет таки Железнобокого Бьорна, а через него – красавицу Эдну, пожалуй, единственного здесь родного человека. По крайней мере, именно так искренне считал Иванов. Искать Бьорна по всей Англии, наверное, было бы делом сложным, если бы к столь знаменитому воители не спешил сам Торкель-ярл, имевший сильное желание попасть к раздаче – принять участие в каком-нибудь большом походе, последнем в этом году. Еще месяц, другой, и постоянные шторма просто не дадут выйти в море. Следовало спешить.

«Конь пучины» нес боевое дежурство, пожалуй, чаще других. Средь кораблей Торкеля было мало подобного рода легких и быстрых судов, удобных для разведки. Регин-хевдинг этим и пользовался, иногда позволяя своим людям ограбить прибрежную деревушку или какой-нибудь торговый корабль. Так, между делом, не особенно заморачиваясь и не почти не тратя времени.

Востроглазый Херульф тут пришелся кстати: мальчишка ловко взбирался на мачту, внимательно всматриваясь в низкие берега и морскую пучину. В один из солнечных сентябрьских деньков он и заметил чужое судно.

- Вон там, там, чуть севернее во-он того холма. Что за корабль – рассмотреть не могу, далеко. Но идет тяжело, на веслах.

«Конь пучины» тоже шел на веслах – ветра почти не было, а мачту подняли лишь для того, чтобы было дальше видать. Услыхав сообщенье впередсмотрящего, мачту тут же опустили и всерьез взялись за весла. Чужое судно нужно было нагнать и рассмотреть поближе, взвешенно оценивая собственные шансы. Если это торговый корабль – то напасть, если нет – то спокойно увлечь его за собой притворным отступлением, заманить в ловушку к драккарам ярла. Еще существовал вариант вполне мирной беседы – просто сойтись почти борт о борт да расспросить о флоте Железнобокого. Если это, конечно, викинги.

Берег быстро приближался, уже можно было хорошо разглядеть корявые сосны, изгороди для выпаса скота, одинокую пастушескую хижину под соломенной крышей. Все очень хорошо было видно. Кроме корабля.

- Ну, и где ж он? – Регин-хевдинг с усмешкой посмотрел на Херульфа. – Ты что, совсем ослеп, парень? Принял за корабль какую-то корягу? У нас, в Альдегьюборге, за таки штуки знаешь, что делали?

Мальчишка вспыхнул до корней волос, однако же, нашел в себе силы возразить:

- Я точно видел корабль, хевдинг! Никакую не корягу. А вот куда он делся – ума не приложу.

- Не можешь приложить ум, приложи глаза, - скупо посоветовал Гендальф. – Мы все тоже посмотрим.

Регин тут же кивнул, соглашаясь. Опытные в морских разбоях викинги мгновенно разбили берег на сектора, разобрали меж парами воинов. Одна пара глаз может и ошибиться, две – куда как надежнее.

Гендальф взял себе в пару Херульфа – пусть смотрит. Посматривал и сам, не отрывая рук от весла, как и все. Им достался участок берега от двух сосенок и до мыса. Узкий песчаный пляж да громоздящиеся камни. Серые… как тот, «поющий», с далекого озера Муст-ярв.

Все казалось обычным. Прибой, камни, безлюдный пляж. Правда кое в чем была какая-то нелогичность, нелепость, в какой-то мало заметной глазу мелочи.

- Ого!

Херульф тоже заметил.

Гена повернул голову:

- Ты видишь то же, что и я, парень? Поясни.

- Линия прибоя, - волнуясь, молвил подросток. – Какая-то она странная. Ну, вот, волны, вроде, везде синие – солнце же. А тут – сначала синие, потом серые, потом опять синие…

- Драккар! – громко заявил Рольф. – Или, скорей, снеккар. Они просто накрыли корабль серой тканью. Но, море-то нынче – синее!

Регин махнул рукой шкиперу и сделал знак остальным. Вспенив воду веслами, корабль резко повернул и пошел прямо на непонятную серость. Серость дернулась и выпустила весла – там уже поняли, что хитрость не удалась.

Как и предполагал Рольф, это оказался снеккар, разведывательное и разъездное суденышко, поменьше, чем драккар, и помельче осадкой. У этого оказалось шесть пар весел. Снеккар зашевелил ими, словно таракан, проворно бросившись к мысу.

- За ним! – тут же приказал хевдинг. – Захватим в плен и хоть что-то узнаем.

Викинги вновь налегли на весла.

Чужое кораблик, показывая чудеса быстроты и верткости, добрался до скалистого мыса раньше драккара Регина. Миг – и скрылся, пропал из виду.

- Скорее! – торопил хевдинг. – А ну, поддайте ходу, парни!

- Никуда он не денется, - Рольф сплюнул, поудобней перехватывая весло. – На свободной воде мы его спокойно догоним и возьмем.

Развив приличную скорость, «Конь пучины» буквально вылетел за мыс… Сразу же оказавшись в окружении множества чужих кораблей! Заманили… Так же, как планировали и сами. Что ж, бывает – увлеклись.

- Их тут не меньше четырех десятков, – взволновано произнес Херульф. – А то – и все пять.

Еще можно было уйти… Но Регин почему-то не торопился, до боли в глазах всматриваясь в чужие драккары. Да, это были именно драккары, такого количества каких-то других кораблей тут и не могло быть. Ну, не мавры же, не ромеи! Слишком уж для них далеко.

- Вперед, - вместо того, чтоб поскорее ретироваться, скомандовал хевдинг. – Во-он к тому кораблю с красными щитами и золоченой головой дракона.

Это был довольно-таки большой драккар, никак не менее полсотни метровв длину. Рей с парусом был спущен и уложен вдоль борта, мачта сверкала так ярко, что казалось отлитой из золота. На корме был установлен шатер из какой-то блестящей и, по-видимому, очень дорогой, ткани. Возле шатра, рядом с кормчим, прохаживался высокий мужчина с темной бородою и густою копною волос. Широкий ярко-красные штаны, зеленее сапожки, голубая, щедро расшитая жемчугом, туника – франт еще тот! Поверх туники блестел ромейский панцирь из толстых золоченых пластин.

Регин-хевдинг привстал и поклонился:

- Регин, сын Свейна Гуннарсона из Альдегьюборга, приветствует тебя, славный Бьорн-конунг! Мой вождь Торкель Кю желал бы разделить с тобой вся тяготы похода.

- Железнобокий Бьорн! – тихонько ахнул Херульф. – Так вот мы за кем гонялись.

- Торкель Кю? – Бьорн ухмыльнулся в бороду. – Что-то не слышал о нем. А ты не стой, Регин. Как говорят ромеи - милости прошу на мой корабль.

Конунг изобразил самое искренне радушие, и Регин не заставил себя упрашивать дважды. Разбежался, насколько позволял ширина судна, и прыгнул. Треснулся бы о борт, однако ж не дали – подхватили, втащили, поставили перед конунгом.

- Рад видеть тебя, славный Регин! Пойдем в мой шатер, поболтаем… Эй, кто там? Давайте сюда вино.

Хевдинг вернулся через полчаса на разъездной шлюпке Бьорна. Немножко под хмельком и очень довольный.

- Славный Бьорн Рагнарссон согласен взять собой весь флот Торкеля-ярла. Он будет ждать здесь.

- Вот это славно! – викинги радостно переглянулись.

- Железнобокий идет на Париж, столицу франков, - деловито пояснил Регин. – Ему нужны люди и корабли.

Через пару дней объединенный флот Бьорна и Торкеля, под верховным командованием Железнобокого, разграбив по пути несколько городков, вошел в устье какой-то большой и широкой реки. Как предположил Иванов, это была Сена. Раз уж на Париж – так только по ней, прямая дорога.

Быстро летевшие дни вовсе были и не пасмурными, и не вполне солнечными – в небе стояла какая-то туманная дымка, вовсе не спасавшая от внезапно наступившей жары. Викинги потели в одежде, однако, никто не раздевался. Не только потому, что опасались внезапной засады где-нибудь на излучине, или пущенной вдогонку стрелы, а и от того, что подставлять свое тело солнечным лучам считалось признаком изнеженности и слабости.

Шесть десятков судов буквально вспенили веслами реку! Шли быстро, хоть вверх по течению, но Сена никогда не считалась бурной рекой. Ближе к Парижу, где ныне располагается земли области департамента Иль-де-Франс, река сузилась и потемнела, тут и там появились заросшие густым кустарником островки. Удобнейшее место для засады. Однако – не на шестьдесят драккаров! Тут уж себе дороже выйдет. Местные разбойнички попритихли, попрятались, а кое-кто из местных крестьян предложил свои услуги в качестве лоцманов, открыто радуясь, что хоть кто-то проучит, наконец, этих городских бездельников и хапуг.

Конунг запретил трогать крестьян – не та была добыча. Гендальф сильно подозревал, что и в Париже-то мало чем можно будет поживиться, не столь уж и богатым был сейчас этот древний, выстроенный еще римлянами, городок. Однако, тысяч пять в нем, наверное, проживало. В лучшем случае. А за красивую молодую рабыню иногда давали и пятнадцать золотых византийских монет – солидов, при средней стоимости раба в десять. Рабыню некрасивую и не молодую, но в чем-либо искусную – скажем, пряху или знатока латыни, можно было продать и за двадцать золотых. В Париже такие искусницы имелись. Так что все же поход ожидался выгодным, иначе б и не затевался.

На третий день пути, ближе к полудню, наконец, показался Париж. Хижины предместий уже были кем-то сожжены, скорее всего – самими же жителями по указанию наместника или самого короля. Кто там сейчас у них король? Карл Лысый? Да черт-то с ним, какая разница? Иванов улыбнулся, слабо себе представляя, чем будет заниматься после того, как викинги Железнобокого Бьорна возьмут Париж. Грабить, насиловать, убивать не хотелось напрочь. Не то было воспитание.

Однако же, все сотоварищи Иванова придерживались совершенно противоположенного мнения. Разграбить да поделить добычу по-честному – затем и явились. В том, что город будет взят, и, скорей, рано, чем поздно, не сомневался никто.

Столица бывшее империи франков, разделившейся на три королевства лет десять-пятнадцать назад, произвела на Геннадия весьма тягостное впечатление. Он, конечно, не ожидал увидеть Эйфелеву башню и бульвар Капуцинок, но, что б великий город скукожился вот так, до размеров маленького островка Сите?! Нет, ясное дело, не скукожился, просто еще не разросся. Не пришло еще время расшириться. Да и столицей-то он стал совсем недавно. В империи Карла Великого, насколько помнил Гена, столичные функции выполнял германский Ахен, ныне принадлежавший королевству Лотаря – Лотарингии, занимавшему весьма обширные пространства от Северного моря до Средиземного.

Остров Сите (или Лютеция, как и его, и город называли римляне) представлял собой одну сплошную крепость! Один мост, видимо, был сожжен, второй, ведущий на правый берег, прикрывала основательно выстроенная крепость. Впрочем, зачем викингам мосты? Просто окружить и ждать, что норманны и сделали. Правда, долго ждать они все ж таки не могли, все из-за тех же осенних штормов. Однако, в крайнем случае, могли остаться и на зимовку, как уже бывало не раз. Сия перспектива не очень-то воодушевляла парижан, и защищаться они собирались отчаянно, что было заметно по количеству воинов на городских стенах, по их наглому поведению, по задиристому звону колоколов.

Мосты-то франкам лучше было б оставить, и постараться не дать врагам подняться вверх по реке. Хотя, парижане и так старались. На месте сожженных мостов торчали их основания – «быки», меж которыми забили тяжелые колья. На них и напоролся драккар одного из хевдингов Торкеля Змеи. Да так основательно напоролся, что вытащить его не оказалось никакой возможности, пришлось бросить – на радость защитникам городских стен!

Викинги все же прорвались вверх по реке, частью – на узких снеккарах, частью – высадив по берегам отряды, которым пришлось пробиваться с боями. Пробились, и теперь город был полностью окружен. Мало того, Бьорн Железнобокий велел рубить в лесах сухостой да собирать хворост. Вязать плоты, поджигать, да сплавлять на непокорный остров – пусть его жители задохнуться в дыму! И ведь задохнулись бы, да налетевший ветер сорвал всю затею.

Норманны, впрочем, не унывали – слишком уж их было много, и никто не собирался здесь зимовать. Везде, в быстро построенных лагерях, слышались веселые штуки и смех. Чего ж было не пошутить, когда уже совсем скоро каждый получит свою долю… и не маленькую! Или получит, или – обретет смерть в бою, что тоже для викинга очень даже неплохо.

Опытный воин, Железнобокий Бьорн не бросился на штурм сразу же, как поступили бы многие, даже его собственный отец. Конунг прекрасно знал, что Парижобречен, и его падение всего лишь дело времени. Надеяться парижанам было не на кого, находившийся в Реймсе король вряд ли соберет войско, способное на равных сражаться с этакой оравой язычников, открыто презирающих смерть!

Как-то вечером, на третий день осады, в лагерь Торкеля Кю явился посланец конунга – светловолосый мальчишка с надменным лицом и пламенным взором, Иванов сразу прозвал его – «пионер». Не кланяясь, пионер вошел в шатер ярла, словно к себе домой…и был, как потом сказали, принят с честью. Хитрый «змеиный» ярл напоил юного посланца терпким красным вином из недавно захваченной бочки. Напоил до такой степени, что мальчишка не смог идти, пришлось отнести его к конунгу на носилках.

Гонец явился непросто так, прежде чем испить вина, передал-таки приказ конунга – явиться всем хевдингам на совет – тинг - в ближнюю рощу.

На совет, так на совет. Только вот, кого формально считать хевдингом? Только ли того, кто владеет драккаром или даже и тех, кто не владеет? Решено было так: хевдинг – тот, кто владеет. И тот, кто не владеет… но когда-то владел.

Под последнее определение подходил и Гендальф, он же владел, хоть и не долго «Ал-Андалусом», прекрасным, кстати, кораблем. О том Регин незамедлительно доложил ярлу. Пришлось идти на совет и Геннадию, хоть, честно говоря, и не очень хотелось. Лучше б сейчас спал бы или сидел бы в дозоре на пару хоть с тем же Рольфом или Херульфом, точил бы лясы, совершенствуя язык. Чем худо-то? Нет, пришлось куда-то топать, на ночь глядя, да еще переправляться на лодке на правый берег – там располагался главный лагерь, а лагерь Торкеля Кю раскинулся на левом берегу, в районе будущего Иври.

Разгоняя надвигающуюся тьму, повсюду горели костры и чадили факелы. Вкусно пахло гороховой похлебкой и жарившейся на кострах дичью, слышались шутки, песни и смех, частенько переходящий в громовой хохот. Факельщики, встречавшие приглашенных на совет хевдингов, сразу вели гостей за собой, в черную глубину леса, с каждым шагом становившегося все гуще и темней.

В будущем - Венсанский лес, - усмехнулся про себя Геннадий, следуя за Регином след в след.

Хитрый конунг вовсе неспроста выбрал для совета глухую чащу, логично предполагая, что власть распятого бога христиан окажется здесь намного меньшей, нежели близ какой-нибудь деревни или, тем паче, в виду Парижа, где имелось множество церквей. Пусть чужой бог не мешает совету своим кознями!

Посередине большой, расчищенной от кустарников и завалов, поляны, жарко горел большой костер, вокруг которого расположилось человек шестьдесят – хевдинги, ярлы, и сам конунг в алом ромейском плаще и с непокрытою головою. Все галдели, смеялись, здровались. Вообще, все это ночное сборище сильно напоминало Гене обычный туристский слет. Казалось, вот сейчас кто-нибудь возьмет гитару, запоет «изгиб гитары желтый», а потом объявят завоеванные в эстафете места, да начнут вручать грамоты под бурные аплодисменты присутствующих.

Грамоты, увы, не вручали. Но обставили все торжественно, как смогли. Едва все собрались, как прозвучал троекратный звук рога, после чего под звуки какого-то странного деревянного инструмента, не похожего ни на что, дюжие воины вывели к костру невысокого парня в изодранной богатой одежде – явно пленного, и не из простых. Его принесли в жертву без излишней жестокости, деловито и буднично: здоровенный, голый по пояс мужичага, ухватками напоминавший лешего, одним взмахом секиры снес бедолаге голову. На том, собственно, торжественная часть и закончилась, перешли к деловой.

На совете обсуждали много чего, даже самые, казалось бы, мелкие вопросы, типа того, вязать ли плоты веревками или сколачивать железными скобами. Кто-то из ярлов заявил, что их кузнецы однозначно против скоб – других дел, что ли, мало, еще и скобы ковать? А наконечники стрел? А заточка секир? Закалка копий?

Против веревок тоже приводись вполне разумные доводы, в первую голову – где столько канатов взять? Разрезать корабельные – совсем не дело, всяко пригодятся еще.

Выслушав обе стороны, конунг принял мудрое решение – взять все лишние канаты с драккаров, кузнецам же велеть работать больше, увеличив будущую долю в добыче. Разобрав все неотложные вопросы, перешли к спорам меж викингами, а затем сам конунг лично поднял вопрос об одной знатной пленнице.

- Я хочу, чтобы всем мы подумали, как нам следует поступить, - в установившейся глухой тишине голос верховного вождя звучал необычайно авторитетно и мудро. – Воины Торольва-ярла захватили невдалеке, на дороге, пленников. Не простых людей. Слуги под пыткою показали, что их госпожа – знатная дама, племянница какого-то видного королевского графа, и что в Париже ее хорошо знают. Так вот, спрашиваю, как поступить с ней? Кто что скажет?

Повелительным жестом конунг велел воинам привести пленницу. Все с любопытством вытянули шеи – посмотреть на знатную даму, судьба которой ныне была полностью в их руках.

Эта была совеем юная особа лет четырнадцати на вид, в длинном приталенном платье дорогущего темно-голубого бархата с золотой тесьмой и треугольными вставками вставками из сверкающего желтого шелка. Держалась девушка прямо и гордо, и, подойдя к костру, резко толкнула плечом толкающих ее воинов. Фыркнула, словно рассерженная рыжая кошка.

Вот именно - рыжая. Медные локоны пленницы сияли, отражая жаркое пламя костра… Ленка! – ахнул про себя Иванов. Ленка Ревякина из девятого «А». Лентя! Очень, очень похожа. Такие же волосы, забавные веснушки, утонченно-красивое лицо… И глаза! Серовато-зеленые, дерзкие… Ух, каким взглядом девчонка посмотрела на конунга!

Народ явно заволновался, послышались выкрики.

- Да она презирает нас, клянусь молотом Тора!

- Выскочка!

- Гордячка!

- Сжечь ее на костре!

- А перед этим – пытать.

- И не только пытать… Сейчас мы ее… на всех… Позволишь, конунг?

Железнобокий Бьорн ухмыльнулся и жестом подозвал толмача:

- Скажи ей все, что только что слышал.

Выслушав, дева гордо вскинула голову и что-то произнесла, с ненавистью глядя на норманнов.

- Ругается, - торопливо пояснил переводчик. – Самыми гнусными словами.

- Говори ее языком! – оглядев всех, конунг повысил голос. – Слово в слово.

- Она говорит… Я не боюсь вас… проклятых язычников, - прозвучало в наступившей тишине. – И не боюсь смерти во имя господа нашего Иисуса Христа! Мучения мне – в радость, ибо нет более сладостной участи для христианина.

- Что-о?

- Я не боюсь мук!

С этими словами, девушка наклонилась к костру и, голыми руками взяв оттуда головню, пылающую нестерпимым жаром, поднесла ее к лицу конунга.

- Вот…

Подержала и бросила, протянув Бьорну обугленную ладонь, быстро покрывавшуюся пузырьками.

- Что же твой Бог не помог тебе? – негромко спросил конунг.

- Не во мне дело, Иисус умер за всех людей… и за вас тоже, - превзмогая боль, парировала храбрая дева. – Хотя, что взять с язычников? Вам не понять.

- Уведите ее, - Железнобокий махнул рукой. – И не вздумайте хоть как-то обидеть.

Пораженные неожиданно выказанным мужеством, викинги проводили юную графиню полным молчанием.

- Если бы все франки были такими же, как она, нас давно бы здесь не было, - прошептал Регин.

Конунг склонился над костром, немного постаял… и выпрямился с самой широкой улыбкой:

- Так я повторяю вопрос. Что будем делать с пленными? Не только с этой…

Предложения посыпались разные, но легко сводившиеся к одному – смерти. Кто-то предложил установить виселицы на плотах, и отправить их вниз по реке, к городу. Другие призывали не вешать, а отрубать головы, а после нанизать отрубленные головы на копья, а копья становить на плотах. Торкель Кю лично высказал идею просто распять пленников на крестах, как когда-то распяли их бога. Кресты же остановить на плотах – в целях устрашения.

- И эту девчонку тоже распять, - продолжал ярл. – Не просто так, а предварительно содрав с нее кожу. Пусть охватит врагов такой ужас, от которого немеют сердца и все члены становятся слабыми.

- Неплохо, неплохо, ярл, - одобрительно улыбнулся конунг. – Сдается мне, ты славно придумал, а?

- И вовсе даже не славно! – сплюнув, Иванов поднял руку и вышел к костру. – Я зовусь Гендальф, Гендальф… Странник.

- Мы знаем, кто ты такой, хевдинг без корабля, - Бьорн Железнобокий пригладил бороду. – Что-то хочешь предложить? Не стесняйся, скажи.

- Не только скажу, но и обосную, - уверил молодой человек. – Только слушайте внимательно и не перебивайте. Итак…

Все застыли, повинуясь воле конунга, и Гендальф продолжил, стараясь говорить как можно доходчивей:

- Навести на врагов ужас – хорошая мысль. Нет, серьезно – очень неплохая. Только, увы, запоздалая. Пугать надо было раньше, пока мы шли на Париж. Кто-то, может, и испугался бы, сбежал, бросив город. Раньше… Но, не сейчас. Сейчас им бежать некуда! И что будут делать защитники города, когда к ним приплывет весь тот ужас, что вы тут предложили? Испугаются? Да. Но больше того – обозлятся. И, понимая, что выбраться-то им невозможно, будут отчаянно сражаться, защищая свою жизнь. И ни один, слышите, ни один! не сдастся в плен, ибо видел своими глазами, как мы поступаем с пенными. Вы хотите взять город или поскорей умереть?

- Смерть – благо доя викинга!

Ну, конечно, выкрикнули, а как же. Только вот Железнобокий Борн пресек инсинуацию тут же:

- Продолжай, Странник. Пока я не очень-то тебя понял.

- Понять меня просто, великий вождь. Я предлагаю всех пленников отпустить. Но, не здесь отпустить, а где-нибудь подальше, чтоб они не могли открыто вредить нам… Пусть поползут слухи… И пусть эти слухи обязательно попадут на стены Парижа! Мы каждый день ловим на Сене-реке кожаные мешки с зерном – их шлют на помощь осажденным. Надо несколько мешком пропустить… предварительно сунув туда записки с поклонами… от тех, кого мы отпустили. Я знаю того, кто может их написать.

- Так моно убить пленных и написать за них письма, - скривившись, перебил Торкель-ярл.

Гендальф подал плечами:

- Можно и так. Но все-таки, в таком важном деле все должно быть достоверным.

Письма написал Херульф, адаптируя слова Иванова в местные речевые обороты. Пленных опустили. Конечно же не всех. Но изрядную толику. Некоторых пинками выгнали из драккаров напротив самого Сите. И бедолаги вплавь драпанули на остров, где их и приняли, сбросили веревки, помогли влезть на стены. Одного-двух беглецов викинги для правдоподобности достали стрелами… далеко не всех.

Юную графскую дочь, звали ее – Фределита – отпустили и проводили с почетом. Девчоночка даже расчувствовалась – вот уж, поистине, чистая добродетельная душа!

- Я буду молиться за вас, - сказала девушка на прощанье. - Хоть вы и язычники. Но, Бог даст, когда-нибудь и вы обретете истинную веру.

Сделанное принесло плоды уже через пару дней. Высланный на прорыв отряд сдался викингам в полном составе. Все тут же убили, ибо теперь незачем было хитрить –конунг отдал приказ на штурм!

На рассвете затрубили рога. Мечи, секиры и копья ударили о щиты, оглашая округу жутким троекратным эхом. Стройными рядами драккары пошли на остров с двух сторон, старательно обходя заранее разведанные и обозначенные тайными вешками мели. Многие, опасные для кораблей, места показали предатели… те самые беглецы, что решили сохранить свои шкуры, поверив в добролюбие викингов. Штурм начался. И удача должна была улыбнуться отважным.

Кроме воды, норманны наступали и с суши, с обоих берегов, используя вставшие меж берегами и островом драккары, как удобный и широкий мост.

Одним из таких отрядов (так называемой «морской пехотой») командовал Гендальф. Кроме Рольфа, Херульфа и прочих, туда вошли еще около полусотни викингов, по пять с каждого корабля «змеиного» ярла Торкеля Кю. На взгляд Странника все это были самые настоящие отбросы. Не в воинском, а в моральном плане. Готовясь к битве, они вслух предвкушали все самые гнусные наслаждения, которые намеревались претворить в жизнь уже очень и очень скоро. Честно говоря, Геннадию все это не особенно нравилось, он бы предпочел сбежать или сказаться больным… коли б это было возможным. Увы, «закосить» было нельзя – это означало бы неизбежно подставить своих: Рольфа, Атли с Фридлейвом, Херульфа. Каков вождь, такие и воины. Делать нечего, назвался груздем – полезай в кузов. Коли уж хевдинг, так вот тебе все прелести битвы – убийства, грабежи, насилия. И - кровь, кровь, кровь…

- Конунг приказал никого не убивать зря, - обернувшись, напомнил Гендальф. – Коли сдаются, так берите в плен. Потом продадим - нам же выгодней.

- Аой, хевдинг! – воины покивали, ухмыляясь в усы. – Как скажешь. Только битва на то и битва, что б убивать. И нет лучше напитка, чем кровь только что поверженного врага!

Дикари кровожадные. Вот и поговори с таким. Бесполезно. Свою жизнь викинги никогда не ценили, чужую – тем более. Девятый век, однако. До гуманизма отсюда еще о-очень далеко. Здесь даже понятия такого не знали, и не только норманны – все.

Торкель-ярл отправил Страннику двух берсерков – «воинов-зверей», психопатов, терявших в бою человеческий облик и способных на все. Это были машины для убийства, боевые роботы, не имевшие ничего человеческого. Мало кто мог сопротивляться берсеркам, один такой воин легко одолевал и десяток врагов. По пояс голые, яростно грызущие щит, эти люди-нелюди становились настоящим ужасом, причем частенько – и для своих. В чем тут было дело – в природных ли психических отклонениях, усугубленных воинским воспитанием, или в употреблении непосредственно перед битвой отвара из мухоморов – трудно сказать. Скорей, и то, и другое, и больше – психопатии, ибо в мирной жизни берсерки считались опасными и недалекими людьми,с которыми никто не общался. Себе дороже!

Один из воинов-зверей, здоровущий огненно-рыжий парняга по имени Свейн Кровохлеб, чем-то напоминал неандертальца: могучий торс гориллы, несуразно длинные руки, массивная челюсть и маленький покатый лоб с большими надбровными дугами. Маленькие, глубоко посаженные глазки, смотрели на всех с нескрываемой злобой, обычно никто к Свейну и близко не подходил, только сам Торкель Кю, говорят, умел с ним справляться. Нынче Свейн радовался, тихонько мычал и улыбался – если сию гнусную гримасу вообще можно было назвать улыбкой.

Второй берсерк вообще был без имени и откликался на кличку Мохнатый Бык. Еще здровее Кровохлеба, но сложенный куда более пропорционально сложенный, он, казалось, вообще не умел разговаривать, правда, в быту вел себя довольно спокойно – просто сидел себя на берегу, смотрел куда-то вдаль, да пускал слюни. Однако, в бою был – дьявол!

Драккары Железнобокого Бьорна встали борт к борту между берегом и обреченным Парижем – островам Сите. Отбросив все добрые мысли – иначе не выжить! – Гендальф Странник поудобней перехватил палицу…

- Стойте, стойте! – позади внезапно раздались крики. – Здесь посланцый франкского короля! Хотят говорить с конунгом!

Опустив палицу, хевдинг с удивлением обернулся, увидев только что выехавшую из леса кавалькаду всадников верхом на сытых конях. Сверкающие кольчуги и шлемы, разноцветные, расшитые золотом, плащи, богато украшенная сбруя. Явно не простые люди, вполне возможно, что и впрямь – посланцы. Смелые, не побоялись быть ограбленными… вот только явились под раздачу, еще не известно, захочет ли конунг их принять. Впрочем, примет. Бьорн Железнобокий – примет. Вот его отец, знаменитый Рагнар Лодброг, мог и предпочесть потешиться боем… Рагнар – да, но только не Бьорн. Железнобокий не просто разбойник, не знающий жалости, но еще и истинный властелин: умный, расчетливый, хитрый.

- Хевдинг, глянь! – подскочив к Гендальфу, какой-то растрепанный викинг в короткой кольчуге указал копьем на процессию. – Думаю, стоит доложить?

- Сейчас, посмотрю, - повесив на пояс палицу, Странник прихватил с собой верного Хеурльфа, хорошо понимающего латынь и направился к всадникам. В окружении глумливо смеющихся викингов те явно чувствовали себя не в своей тарелке – кто знает, чего от этих северных дикарей ждать? Может, они не особо и слушаются своего вожака, сейчас возьмут, да и бросятся?

- Кто такие? – подойдя ближе, хмуро поинтересовался Геннадий.

Один из всадников, монах, суда по длинной рясе и выбритой на круглой голове тонзуре, спешился и с достоинством поклонился.

- Меня зовут Гренгуар де ла Тур, или просто – отец Гренгуар. Я – аббат Сен-Дени и представляю здесь его величество короля Карла. Все эти всадники, - монах кивнул на свиту. – Лучшие люди королевства. Барон де Санси, барон Ле Фронтье, славный Годфруа, маркграф Лиможский…

Все, называемые аббатом, вельможи, слезали с коней и кланялись.

- …еще господин Эд Нанси, королевский казначей, и дева Иоланда, племенница королевского графа…

Рыжая! Та самая девчонка, так похожая на Ревякину Ленку из девятого «А», которую недавно… Ну да, ну да – презрительный взгляд больших серовато зеленых глаз, медные локоны, забавные веснушки. И замотанная белой тряпкой ладонь.

- А, барон Гендальф, - узнав, девчонка подошла ближе. – Что ж вы стоите? Сообщите же поскорей конунгу, славный муж. Скажите, я исполнила все, о чем мы с ним договаривались.

Договаривались?! Однако. Значит, Железнобокий Бьорн не только осадой города занимался.

- Трубите в рог! – немедленно приказал хевдинг. – Херульф, беги на корабль конунга. Доложи обо всем… и не забудь упомянуть про девчонку… про графиню, я хотел сказать…

Королевские всадники, сам Гендальф и его рвущиеся в бой люди, располагались на том самом месте на правом берегу Сены, где в будущем образуется площадь Шатле. Участок реки от берега и до отсрова Сите был заполнен драккарами. Туда и побежал Отважный, ловко перепрыгивая с борта на борт.

- Я посла гонца, - глядя на юную графиню, пояснил хевдинг. – Вам остается только ждать.

- Благодарю вас, барон… и не только за это, - дева Иоланда соизволила улыбнуться и с явной признательностью посмотрела на Гендальфа. Видать, и не забыла. Так и времени-то прошло всего-то чуть-чуть.

Иванов тоже улыбнулся в ответ и попытался подобрать латинские слова, чтобы спросить, как девчонка добралась… или что-нибудь другое спросить, поболтать просто.

Как же по-латыни идти… ехать? По-французски, кажется – алле…

Вдруг послышался жуткий рев, похожий на рычанье медведя! Разбросав викингов, словно соломенные снопы, к посланцам выскочил похожий на неандертальца берсерк Свейн Кровохлеб! Все произошло настолько быстро и неожиданно, что никто не успел среагировать – и берсерк, жутко завыв, схватил Иоланду в охапку и одним движением разорвал на ней платье, после чего жадно распахнул пасть, словно вампир, готовясь впиться девушке в горло. Все в ужасе застыли – похоже, бедняжке уже ничем нельзя было помочь.

Гендальф действовал расчетливо и хладнокровно. И быстро. Рывком отцепил от пояса палицу, и сразу, почти без раскрутки, метнул, целя берсерку в затылок. Куда целился, туда и попал.

«Неандерталец» изумленно моргнул, дернулся и, закатив глаза, рухнул в грязную лужу. Туда же, кстати, угодила и девушка, напрочь испачкав платье и дорогой шелковый плащ.

- Вставайте! – подбежав, Странник галантно протянул руку.

- Благодарю, барон, - медно-рыжая Иоланда вовсе не выглядела испуганной. – Быстро вы. А я уже собиралась всадить этому увальню шпильку в сердце.

Эту фразу шепотом перевел вернувшийся Херульф, он же галантно поклонился даме:

- Славный Бьорн-конунг, щедрый на кольца, ожидает вас на свеем корабле.

- Идем, - глянув на аббата, Иолада весело засмеялась. – Что вы так смотрите, отец Гренгуар? Ну и что с того, что все мое платье в грязи? Или вы предпочтете, что бы я престала пред варваром голой?

Штурм тот час же закончился, так толком и не начавшись. Гулко прозвучал рог. На драккаре конунга спустили с мачты синее боевое знамя с изображением ворона. Корабли викингов отошли от Сите, встав близ берегов, на рейде. Бьорн Железнобокий приказал всем ждать. Все и ждали. Оставшуюся часть дня и целую ночь – до утра.

Жгли костры, пели песни, судачили. Лидии Торкеля Кю явно были недовольны, большинство же своему вождю доверяло. Конунг знает, что делает. Раз сказал, ждать – значит ждать и надобно.

- Повезло, что ты не убил берсерка, хевдинг, - помешивая угли в костре, негромко молвил Фридлейв. – Только лишь оглушил.

Юный Херульф изумленно вскинул глаза:

- Так это же плохо! Берсерк теперь будет мстить.

- Месть берсерка? Это что-то новенькое, - Фридлейв откровенно расхохотался, перевернув жарившуюся на углях здоровенную рыбину. – Мозгов не хватит. Однако, Свейн – человек Торкеля Кю, а Торкель известен своей злопамятностью.

- Тогда Торкель будет мстить!

- Обязательно мстил бы. Если б его берсерка убили.

- Слушайте, а где Рольф? – вдруг поинтересовался хевдинг. – Что-то я его давненько не видел.

- Скоро явится, - Атли Холодный Нож хитровато улыбнулся и пригладил рыжие лохмы рукою. – Он пошел к кузнецу. У Бьорна-конунга отличный кузнец, знаете ли. Настоящий волшебник!

- Однако, зачем Рольфу кузнец? – покачал головой Отважный. – Он же не конь, чтоб ставить себе подковы? А секира его в полном порядке, я видел.

- Конь, говоришь? Х-хо!

Шутку о коне и подкове оценили все, даже и сам Рольф, объявившийся у костра несколько позже.

- Конь, говорите? Подковы? Ну-ну… Это – Торольв Крепкие Руки, лучший кузнец Норвегии! – посмеявшись, Кривая Секира представил своего молчаливого спутника – невысокого роста светлобородого мужичка с открытым взглядом.

Мужичок с достоинством поклонился, присел к костру и, отведал трофейного вина из почтительно протянутой Херульфом кружки, вопросительно глянул на Рольфа:

- Так начнем, может?

Зачем-то подмигнув Атли, здоровяк торжественно посмотрел на Гендальфа:

- Ты – наш хевдинг, Гендальф Странник. И пускай у нас нет еще своего драккара, однако скоро мы его добудем. Ты – наш вождь, без тебя бы многих из нас, может, уже и не было в живых. Правильно я говорю, парни?

- Да, так, - одобрительно закричали все. – Все верно, Рольф.

- Ты – наш вождь, - продолжал ободренный поддержкою викинг, - И это не дело, что знака хевдинга у тебя до сих пор нет. Теперь – будет! Эй, славный Торольв. Делай свое дело!

«Лучший в Норвегии кузнец» с улыбкой поднялся на ноги и, подойдя к Гене, вытащил из-за пояса напильник:

- Открой-ка пошире свой рот, славный Гендальф-хевдинг!

Иванов несколько замялся, откровенно сказать. Открыть рот? Зачем? Этот Торольв что, не кузнец, а стоматолог?

Знакомые стоматологи у Геннадия были. Все – женщины, в своем деле специалисты - отменные. Еще в юности Гена как-то в глупой драке лишился двух передних зубов. Пришлось ставить штифты, наращивать… зато потом удобно: сломались – пошел, да отремонтировал за копейки. Стоматологи еще шутили – у тебя мол, нынче не зубы, а наш материал, жалеть нечего.

- Наконец-то тебе сделают насечки на зубах, мой вождь, - радостно пояснил Атли. – Не хуже, чем у других хевдингов. Великая честь! Но ты ее достоин, мы все согласны!

- Ах, честь, - Иванов расслабленно хохотнул. – Насечки, говорите? Ну, давай, стоматолог, пили… - хевдинг раскрыл рот. – Вот этот зуб… и этот… А другие не трогай, ага?

- Как скажешь, хевдинг.

Пара минут – и на передних зубах Гендальфа («материал») появились насечки – знак особого доверия, предмет гордости хозяина и зависти других.

- А теперь отпразднуем это! – сразу же предложил Иванов. – Награду обмыть надо, ага.

Уже рано утром на ведущей из Сен-Дени дороге появились обозы. Тяжелые, запряженные могучими волами, возы, полные золота и серебра. Викинги восторженно перешептывались, ходили слухи о том, что король франков Карл, по прозвищу Лысый, заплатил в качестве выкупа за свою столицу около тысячи фунтов золота и три тысячи фунтов серебра!

Геннадий не мог вспомнить, сколок в точности весили римский фунт, примерно решил, что где-то коло четырехсот граммов даже чуть больше. Получалось около четырехсот килограммов золота и тысяча двести – серебра. Больше тонны! Не представить даже.

Две трети добычи, по обычаю, забрал себе конунг. Однако, хватило и остальным. Каждый драккар получил по малому бочонку золота и по бочке серебра. По бочке!

Многие радовались, но были и недовольные. Кое-кто из викингов Торкеля Кю считал, что уж они бы захватили в бою куда больше. Что-то бы отдалив общую казну, а что-то – своему ярлу.

- Торкель прав, - стоя на корме драккара, вскользь заметил Регин. – Воинам Бьорна выкуп выгоден, нам – не особо. Толика золота и бочонок с серебром… этого на всех мало!

- Зато нет погибших, - Гендальф с тревогой взглянул в хмурое небо, вот-вот готовое разразиться дождем.

- Вот и плохо, что нет, - усмехнувшись, парировал светлоусый ладожанин, можно сказать – земляк. – Оставшимся бы больше досталось.