Появление Легенд #2

Глава 1

— Ты феникс?! — вылупился я на девушку.

В воздухе еще стояла колючая пыль магического пепла, горьковатого на вкус.

— Видимо, да, — на удивление спокойно пожала плечами она. Пальцы её чуть дрожали — мелкая, частая дрожь выброса адреналина. — А ты под моей защитой… Женишок, — добавила она, и в голосе, сквозь усталость, пробилась тень озорства.

Ещё бы! Выжила. Спасла. Имела право.

Мгновение назад на меня было совершено покушение. Чудом остался не просто живым — невредимым. Кожа на лице и руках горела, будто от близкого жара костра, но ожогов не было. Только легкое покраснение, уже сходящее. И всё благодаря девчонке напротив, в нелепом латексном костюме, который теперь покрылся тонким слоем серой магической сажи.

Вмиг стало плевать, куда снова испарилась Машка, растворившись в морозном воздухе. И что этой змее было нужно. Судьба её накажет, если что. Главное — другое. Предстоящая экспедиция обретает вполне реальные перспективы. У нас будет Феникс!

Родни с ума сойдёт, когда узнает… Его ум — как шахматная доска. Появление ферзя на поле меняет всю игру. Феникс — это не просто сильная фигура. Это возможность рискованных ходов, которые раньше мы не могли позволить себе даже в теории. Это щит, который нельзя пробить. Или приманка, которую можно бросить в самое пекло, зная, что она вернется. Цинично? Да. Но стратегически бесценно.

Но это потом. Всё потом.

Долбал я такие стрессы. Одно дело — самому нарываться. Другое — когда тебя, как дурака, подставляют под удар. Чтоб их… Провидица, мать её… Бабуля. А если бы дар не проснулся?! Даровал бог родственничков! Викентьевна знала. Обязана была знать. Значит, сознательно послала Иру под удар, проверяя, выстрелит ли легенда. Или создавая её.

Всё. На сегодня с меня хватит. Заселю Иру в общагу — и спать. Пусть весь мир подождёт. Иначе мозгами двинусь. Мышцы спины и плеч ныли тупой, однообразной болью, словно меня отдубасили резиновой дубинкой — последствие мышечного спазма в момент прыжка.

— Прости, конечно… — пробормотал я, потирая занывшую переносицу. Боль запоздалая, будто тело только сейчас осознало, что хозяин мог в нос получить. — Но это… Давай тебя сейчас заселим, а мне — перерыв. На сегодня, — голос звучал хрипло, выжато.

— Давай, — кивнула девушка. Её глаза, теперь, когда адреналин отступал, выглядели слишком яркими на запачканном лице. — Тоже хочется с мыслями собраться, знаешь ли… Надо понять, что со мной теперь делать. С этим, — она неопределенно махнула рукой, указывая на себя, на весь мир вокруг.

— Понимаю, — буркнул я, поднимаясь с земли.

Колени слегка подкашивались. Я оперся на ствол ближайшей сосны, кора шершавая и холодная под пальцами. Отряхнулся. Снег осыпался тяжелыми хлопьями.

Направляясь к выходу из парка, краем глаза заметил, как Ира на ходу провела ладонью по стволу старого дуба. Нежно, почти с благодарностью. Как будто проверяла, реально ли всё это. Её рука задержалась на замшелой коре, впитывая, запоминая текстуру. Потом она взглянула на кончики своих пальцев, будто ожидая увидеть там что-то новое. Так делают те, кто проснулся после долгого сна.

— А эта… свалила? Или может назад явиться? — спросила она, догоняя.

В её голосе не было страха, только холодная констатация факта и желание оценить угрозу.

— Не поминай лихо, — отмахнулся я, невольно вздрагивая.

В ушах отдалось эхо того хрустального, ядовитого смеха. Он словно застрял в слуховых проходах.

— Она появится, когда захочет. Или когда понадоблюсь я. Но сейчас, после такого фейерверка… Вряд ли. Академия, хоть и выглядит спящей, уже подняла тревогу. Придут. Будут вопросы.

— И всё же… кто она? — Ира настойчиво шла рядом, её шаги по снегу были легкими, неслышными. Не как у горожанки. Как у спортсменки или… человека, привыкшего перемещаться незаметно.

Вот же настойчивая. С другой стороны — имеет право. Если бы не её прыжок, я бы уже не топал по академии. Вообще не понятно. Вроде как адептам запрещены стычки с применением магии вне арен с защитным контуром. И вот так, посреди парка — нападение, пробуждение легендарного дара, и ни одной живой души из педагогов на горизонте. Или они смотрят и записывают? Мысль была неприятной, липкой.

— Можно сказать, бывшая, — невесело отозвался я.

Слово «бывшая» застряло в горле комом. Оно не отражало и десятой доли той грязной, неприятной истории.

— Была. Лет шесть назад. В другой жизни.

— Постой… А как же деревня, чердак, книга, амулет… Ты же говорил, что попал сюда полгода назад? А тут уже бывшая шестилетней давности… Ты, конечно, говорил, что хрономагия — это скачки во времени, но чтобы прямо вот так? — её вопросы сыпались, как град, выстраиваясь в логическую цепь с тревожащими пробелами.

— Так и есть. Приехал в деревню. Спустя месяц застал в своём доме подругу детства, — вздохнул я.

Воздух был холодным и чистым. Рассказ пошёл сам собой, подгоняемый странным ощущением: эта девушка, эта Ира, была чужая, но уже стала частью новой реальности. Ей можно было сказать то, что нельзя было говорить другим. Что-то пробило на откровение.

Я выложил даже то, чего Джастин не рассказывал. Не про тайну её и Ренди рождения, конечно, и про своё родство с Викентьевной умолчал. Но рассказал про ощущения.

Про запах пыли на чердаке, смешанный с ароматом старого дерева и воска. Про холод металла амулета в руке. Про теплоту Машкиных губ в тот миг, который казался счастьем, а оказался ловушкой. Будто заново всё переживал, и с каждым словом холод внутри сжимался плотнее.

И волноваться начал. Не только за прошлое. У меня — утеплённая одежда, под которой уже выступал липкий пот от напряжения. А она в этом латексном костюме, облегающем, как вторая кожа… Мерзнет? На щеках играл румянец, но губы бледноваты. Или у фениксов кровь горячая, и простуды не страшны? Дышала она ровно, пар изо рта вырывался густыми клубами.

— Писец… — выдохнула девушка в конце моего рассказа.

Слово прозвучало не как ругательство, а как диагноз. Итог. Приговор.

— Вот и я так думал. Дословно, — усмехнулся я, подхватывая на руки зачермышку. Он пришел сам, терся о ногу, требуя внимания. Теплый, живой вес в руках был моим якорем. — Частенько именно так именовал ситуацию. Мироздание шуток не понимает. Свыше решили: раз часто повторяю «писец» и раз я здесь, значит, имею право на фамильяра. Северную лисичку. Не сразу, но в моей жизни появился Бельчонок. Как-то так… Хотя, — я покосился на её квокку, уютно устроившуюся в латексном капюшоне, — твой вариант, конечно, покруче будет.

— Думаешь, это она, в смысле — бывшая, тебя закинула? Не книга? Может, артефакты, книга с амулетом в резонанс вошли? И дед у тебя выходит непростым был. Может, это он что намутил при жизни? Сработал некий механизм, и… упс. Здравствуй, новый мир, — она говорила быстро, строя логические цепочки. Не паника, а анализ. Попытка ухватиться за причинно-следственные связи в мире, где они, эти связи, рушились.

— Ага, в резонанс так вошли, что даже Машке мозг затуманили, заставив поцеловать парня, которого она пять лет не видела, — я хмыкнул, но в голосе не было веселья. — Полгода здесь — достаточный срок, чтобы понять главное. Моя магия здесь — ценность сама по себе. Для усиления обрядов. Машке я нужен для чего-то подобного. И, похоже, посмертно, — посмотрел я прямо на нее, давая время словам осознаться. — Последний, предсмертный всплеск мага даёт чудовищную энергию. Чистую, не замутнённую волей. Идеальное топливо.

— В смысле — посмертно? — вылупила глазища собеседница. Её рука непроизвольно потянулась к горлу, коснулась кожи над ключицей. Защитный жест. — То есть… она хотела тебя… убить? Для подзарядки какого-нибудь артефакта?

— Финальный всплеск магической энергии в момент смерти — самый мощный заряд, — пояснил я, чувствуя, как щека дёрнулась сама собой, нервный тик. — Да. Скорее всего, так. У меня были… веские основания так считать. Основания, которые теперь валяются где-то в её карманах или уже проданы.

— При этом ты упорно считаешь, что попал сюда, минуя правила. Дар не пробудился, срок прошёл, ты был жив… Дед не прост. Сроки исчезновения прошлого хрона совпадают с его смертью. Дар наследственный, передаётся по мужской линии через поколение. Откуда-то ведь взялась эта паранойя с прятками, лжечердаками, амулетом, книгой… — она говорила, глядя куда-то внутрь себя, складывая пазл. — Где гарантия, что ты не погиб там? В тот момент, когда взял в руки амулет? Или в документы внесена не та дата? Ты мог быть мертв. А очнулся уже здесь. Как многие с Земли.

Её вывод, холодный и логичный, повис в морозном воздухе. От него стало еще холоднее.

— Тебе не ветеринаром, а аналитиком надо быть. Всё по полочкам раскидала, — сказал я, и в голосе прозвучало невольное уважение.

Она не впадала в истерику. Она работала с данными. В этом мире это дорогого стоило.

Девушка усмехнулась, но в глазах не было веселья.

Шли молча по заснеженной аллее. Под ногами хрустел утоптанный снег, с ветвей вековых елей иногда срывалась тяжелая шапка, падая с глухим шумом.

Каждый думал о своём. У Иры сейчас, наверное, голова шла кругом. Я когда-то уже побывал на её месте, и не сразу смог осознать, что это всерьёз. А у неё всё в один день: новый мир, магия, фамильяр, попытка убийства и спасение незнакомца… И чёрт побери, реально крутой фамильяр. Который сейчас деловито умывался, сидя у неё на плече.

«Я уже не крут?!» — раздался обиженный голосок в голове.

Мыслеформа была окрашена явной ревностью.

«Крут, конечно!» — утешил я, почесав за ухом теплый мех. -- «Но согласись, вот так сразу огрести легендарные способности и легендарного фамильяра… Это как выиграть джек-пот, не купив билет».

«Заметь, его я притащил», — напомнил зачермышка, и в его «голосе» слышалось самодовольство. -- «Чувствовал потенциал. Разбудил. Так что джек-пот — моя заслуга».

«И трижды молодец!» — мысленно похвалил я его.

— Кстати, а как ты сразу понял, что Мила не простой зверёк, а фамильяр? — поинтересовалась Ира, прерывая молчание.

Она смотрела на свою квокку с нежностью, смешанной с недоумением.

— В природе квокка — звено пищевой цепочки для псовых. Лисьего семейства. Песец как раз из них, — объяснил я. — Если он не смотрит на эту умиляху как на провизию, не облизывается и не пытается прикинуть, как она на вкус… то перед тобой либо очень сытый песец, либо не просто зверёк. А Белка был голоден. И проявил сдержанность. Значит, интеллект. Значит, фамильяр.

Ира взглянула на Белку, который важно уселся, завернув хвост вокруг лап. Она протянула руку и погладила его по голове, прошептав:

— Спасибо, что не скушал мою девочку…

Надо было видеть взгляд, который на нее бросил песец. В этих невинных, бирюзовых, как у меня, глазах крупным шрифтом читалось: «Я НЕ ТАКОЙ! Я ЦИВИЛИЗОВАННЫЙ!». Судя по вспыхнувшему на щеках Иры румянцу и смущенному хихиканью, она это прочла и поняла.

Мы подошли к административному корпусу. Массивные дубовые двери с резными символами, тяжелые, как ворота крепости. Административное здание, похоже, впечатлило Ирину. Спору нет — есть на что взглянуть. Высокие потолки, потерявшиеся в полутьме, длинные коридоры, выложенные темным полированным камнем, в котором тускло отражались магические светильники. И тишина. Глухая, давящая тишина учреждения, где решают судьбы.

На стенах — портреты магов прошлого в золочёных рамах. Они смотрели на нас сверху вниз, их лица были выписаны с холодным, безличным достоинством. Герои. Основатели. Убийцы. В зависимости от того, с какой стороны читать историю.

— А куда отправляются души после смерти? — неожиданно спросила Ира.

Её голос, обычный по тону, гулко отдался в каменном коридоре, нарушив мертвенную тишину.

Вопрос повис между нами, нелепый и пугающий своей внезапностью. Не праздный. Глаза у неё были серьёзные, почти строгие. Она смотрела не на меня, а куда-то сквозь стены, будто пыталась разглядеть ответ в самой структуре этого мира.

— Ты из тех, кто боится попасть в ад? — удивился я, сбитый с толку.

— Я из тех, кто хочет знать, как это происходит здесь. Влияют ли ушедшие маги на судьбы мира? Остаётся ли что-то? Или просто… свет гаснет? — она повернула ко мне лицо. — Ты же умер. По её теории. Или почти умер. Что ты видел?

Меня будто окатили ледяной водой. Я замер. Задумался. Искал не ответ для галочки, а пытался понять то, что чувствовал сам. Воспоминания о моменте перехода были смазанными, как плохой сон. Не свет в конце тоннеля. Не голоса предков. Другое.

— Вот это ты загнула… — я медленно начал, подбирая слова. — Физически, как дух или призрак — вряд ли. Сильные маги, говорят, могут оставить… эхо. В местах силы. В артефактах. Воспоминаниях. Но это не душа. Это след. Как фотография, — я сделал паузу, глядя на золотую раму ближайшего портрета. — А в плане наследства — тотемов, амулетов, кристаллов, сфер знаний — да. Это материальные следы. Когда такие вещи выскакивают из небытия, бесследно это не проходит. Люди из-за них убивают. Миры — рушатся. Амулет деда был таким наследием. Я его нашёл, засунул в коробку со своими мальчиковыми секретиками, и он пять лет там валялся. Мёртвый груз. А когда я созрел, чтобы им воспользоваться… когда она…

Воздух в коридоре вдруг стал густым. Не метафорически. Физически тягучим, как тёплый мёд. Дышать стало трудно, каждый вдох требовал усилия. Золотые рамы на стенах поплыли. Краски на портретах растеклись, смешались в грязные, безобразные пятна. Из этих пятен на меня смотрели другие лица. Узнаваемые и ненавистные. Машка — с хищной ухмылкой. Викентьевна — с ледяным, всевидящим взглядом. Дед — но не тот, добрый, а другой, чьё лицо я видел лишь на пожелтевшей фотографии, — строгий и безжалостный.

В ушах врезался визг — высокий, тонкий, режущий, точь-в-точь как тот самый, хрустальный смех Машки из парка. Он заполнил всё, вытеснив все другие звуки. Под ложечкой схватило резким, болезненным спазмом. Тошнота подкатила комком, горьким и жирным, подступив к самому горлу. Во рту стало невыносимо сухо.

Я не дышал. Сердце колотилось где-то в основании горла, дикой, аритмичной дробью. По спине, от копчика до шеи, расползся ледяной пот. Он струился под одеждой, холодный и липкий. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы боли. Но эта боль была далекой, чужой.

— Майкл, — голос. Далёкий. Глухой. Сквозь толщу воды и этого невыносимого звона. — Это позади. Мы обязательно узнаем, что это был за амулет. И если получится — вернём… Это не конец.

Руки. Чьи-то тёплые, живые, шершавые от холода руки вцепились в мои ледяные пальцы. Сжали с такой силой, что кости хрустнули. Больно. Остро, пронзительно больно. Якорь. Эта боль была из здесь и сейчас. Она пробилась сквозь кошмар.

Я застонал. Или просто выдохнул со стоном. Моргнул раз, другой. Слезы выступили на глазах от усилия.

Коридор встал на место. Краски вернулись в портреты, сделав лица снова безличными и далёкими. Звон в ушах сменился гулкой тишиной и собственным тяжёлым дыханием.

Ира стояла передо мной. Она держала мои ладони в своих. Лицо её было бледным, как снег за окном, но взгляд — невероятно твёрдым. Не было в нём ни паники, ни жалости. Была решимость. И — что-то ещё, что я не сразу опознал. Вера? Не в меня, а в то, что эту хреновину можно пережить. Можно взять под контроль. Смелая. Второй раз за день вытаскивала. И не словами. Жестом. Болью. Контактом.

— Спасибо… — прохрипел я. Голос был чужим, разбитым, будто я только что пробежал марафон. — Тебе — сюда. Удачи. Я подожду внизу. Потом — в общежитие. Провожу.

Вот это меня накрыло… Денёк, однако. Психика, похоже, тоже имеет свой лимит на чудеса. И сегодня он был исчерпан.

— Хорошо. Надеюсь, меня не будут долго мучить, — она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, натянутой, но искренней. Она отпустила мои руки. На моих ладонях остались красные следы от её пальцев.

— Быстро — вряд ли, — я ответил тем же, ощущая, как дрожь в коленях понемногу отступает, сменяясь ватной слабостью. — Бюрократия она и здесь бюрократия. Но ты справишься.

Она кивнула, глубоко вдохнула и толкнула тяжёлую дверь. За ней был свет, тепло и запах официальщины. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

Я остался один в полутемном коридоре. Постоял, опершись плечом о холодную каменную стену. Дышал, заставляя лёгкие работать ровно. Потом развернулся и пошёл к выходу.

На улице в лицо ударил колючий, свежий холод, после спёртого воздуха коридора он показался бальзамом. Снег, мелкий и сухой, похрустывал под подошвами. Я отпустил Белку. Тот, фыркнув, юркнул в ближайший сугроб, оставляя цепочку аккуратных следов и весело разбрасывая снег мордой. Я стряхнул снег с деревянной лавочки у стены, сел. Холод через ткань брюк моментально добрался до кожи, трезвый и бодрящий.

Сидел. Дышал. Пар вырывался изо рта густыми, быстро тающими клубами. В голове, наконец, прояснилось, улеглась паника, отступили наваждения. Осталась ясная, холодная мысль. План. Он выстроился сам, как по линейке:

1. Родни. Узнает о фениксе немедленно. Не для бахвальства. Для тактики. Его финансовые и политические рычаги теперь должны работать с учётом нового актива.

2. Деньги. Земля. Лёха. Без этого — никуда. Надеюсь, он не прогорит. Хотелось бы ещё успеть забрать его. Вернуть долг.

3. Не сломаться до пунктов 1 и 2. Держать себя в руках. Сегодняшний срыв — предупреждение. Нервы не железные. Надо будет поговорить с Джастин насчёт успокоительного. Сильного, но без отупляющего эффекта.

В сугробе возился Белка, радостно и бессмысленно. Мир не рухнул. Он просто стал ещё на один порядок сложнее, ещё опаснее. И в нём теперь был феникс. Не абстрактная легенда, а девушка со смешливыми глазами и цепким умом, которой сейчас там, за дверью, задают дурацкие вопросы.

Это меняло всё. Не делало легче. Но давало точку опоры. Призрачный, но шанс.

Снег тихо хрустел под лапами Белки. Я сидел, смотрел на пар, уходящий в холодное, усыпанное искрами-звёздами небо Картэна, и просто дышал. Одна простая, ясная мысль пробилась сквозь усталость и остаточную дрожь в руках: движение есть. Не остановка. Вперёд. Даже если следующий шаг — назад, на Землю. Потому что без этого шага — прыгнуть вперёд, на Верайн, будет невозможно.

Завтра. Начнётся завтра.

Глава 2

— Белка, ты тут? — мысленно поинтересовался я, шагая по заснеженной аллее. В ушах всё ещё стоял призрачный звон после утренних событий.

— Тут… — отозвался тот же мысленный, но совершенно чужой голосок где-то в глубине черепа. — И наблюдаю. Твои шаблоны мышления сегодня особенно хаотичны.

— Существуют способы определения магических способностей и их… — начал я мысленно и тут же замолк. Самому себе задавал глупый вопрос. Не мне спрашивать о том, как пробудить дремлющий дар. Экстрим в помощь. Ренди, я, Ира — тому живые, а иногда и не очень, примеры. Вот только как решиться рисковать жизнью друга? Леха… Он и так через многое прошёл. Инвалидность, смерть родителей, борьба за выживание в одиночку. Тащить его в эту мясорубку?

— Зачем рисковать? — голос зачермышки прозвучал не как вопрос, а как констатация абсурда. — Кто ты такой, чтобы принимать подобные решения? За Настю мог решиться. За него — нет… Интересная избирательность.

— А что предлагаешь? — мысленно огрызнулся я. — Оставить его там гнить?

— Проверим, — ответил Белка, и в его «голосе» послышались нотки холодного, древнего любопытства. — Если предрасположенность есть, я покажу ему миры. Расскажу о методиках пробуждения. Дальше — только его решение. Ему, в любом случае, ничего не грозит…

— В смысле — не грозит? — мысленно опешил я, на секунду споткнувшись о невидимый бугорок под снегом.

— Если у него есть непроявленные способности и он умрёт в процессе… эксперимента, — слово было произнесено с лёгким, леденящим уважением, — то он просто возродится здесь. В одной из академий Семимирья. Это системный процесс. Главное — чтобы он об этом не догадывался. Иначе не будет главного катализатора — чистого, животного страха смерти. А без него… искра может и не проскочить.

Хм… А ведь и вправду логично. Чудовищно, но логично. Оставалось только не ошибиться с определением самой предрасположенности. И второй вопрос — когда всё это успеть?

В ближайшие пару недель мне отсюда не вырваться. Надо принимать участие в адаптации тех самых, напророченных Викентьевной девиц. Две новые попаданки с Земли. Кто они? Что за тип? Смогут ли вписаться? Вопросов больше, чем ответов.

Чем быстрее всех соберём под одной крышей, тем скорее станет ясно, как мы будем взаимодействовать. Какие навыки в приоритете развивать, кто на что способен. Опять же — познакомиться. Найти общий язык, а не просто обменяться именами. На это тоже требуется время, которого постоянно не хватает.

Викентьевна, как всегда, била точно в слабое место. Я не авантюрист по натуре. Не искатель приключений. Тогда, на Ульбранте, в ту роковую вылазку, я ввязался только ради одного шанса из миллиона — разбудить в себе хоть что-то. И то, как всё в итоге обернулось, навсегда отбило охоту лезть в подобные авантюры сломя голову. Генри… Его лице в последний миг до сих пор иногда встаёт перед глазами в полной темноте. Мне было искренне не понять Родни, Танари и Эмми — что их, чёрт возьми, тянуло в мёртвые миры? Зачем добровольно соваться туда, где каждый камень может убить, а воздух отравлен?

Теперь же выходило, что я буду в числе первых, кто полезет в самые дебри, выискивая информацию, артефакты и всё, что может повысить наши шансы не сгинуть там насовсем. Ирония судьбы. Или закономерность.

Мысленно я набросал список. Планируемый состав для серьёзной вылазки: Родни (организатор, финансист, менталист), я (хрономаг, пока неясно в каком состоянии), Танари и Эмми (опыт, специфические навыки). Не помешали бы Лекс (универсал, аналитик), Ирина (феникс — живой щит и таран), Джастин (лекарь, тактик, «клей» команды). Из прогнозируемых новых лиц: неведомый друг с Земли (Леха, если подтвердится), некий друг Родни с Рестанга (о котором он как-то обмолвился), и те самые две новенькие попаданки. Итого — десять человек. Целая экспедиция.

Для Лекса надо было умудриться найти уникального фамильяра. Но, как я уже понял, даже это не гарантировало его полного освобождения от долгов перед академией. Надо было копать глубже, узнать больше о самом духе-хранителе академии. У всех есть слабые места, болевые точки. Духи, даже древние и могущественные, наверняка не были исключением.

Тихий шорох за спиной, едва уловимый в зимней тишине, заставил меня невольно вздрогнуть и обернуться. Нервы, что ли, сдают. Совсем обкурённым стал.

Ирина. Она стояла в паре метров, улыбаясь своей новой, немного дурашливой улыбкой, которую, похоже, только что придумала.

— Ты и вправду шустро управилась, — удивлённо констатировал я, смахнув с ресниц налипшую снежинку.

— В канцелярии побывала, — отчиталась она, игриво приставляя ладонь к виску, как будто отдавала честь невидимому начальству. — Дали бумажку. Сказали — в библиотеку и хозчасть. Там что-то выдадут и… распределят в башню. Почему-то именно в башню.

Хм… Любопытно. Ту самую одинокую каменную иглу, что торчала за корпусами общежития, я, конечно, видел. Считал её больше декорацией, элементом антуража. Не думал, что она жилая. Максимум — пристанище сумасшедшего мага-затворника или, в крайнем случае, дракона… Ага! Или феникса! Всё вставало на свои места.

— Ты забыла, кто ты? — напомнил я, понизив голос. Морозный воздух резал горло. — А если в период адаптации возможны спонтанные возгорания? Неконтролируемые выбросы? Не лучшая идея селить тебя в общем корпусе, где стены из дерева и полотняные обои.

— Хм… — её улыбка померкла. — Только это… Майкл, мне там настойчиво велели скрывать… Кто я.

— Как скажешь, — пожал я плечами, но внутренне напрягся. Секретность — это одно. Но скрывать такую сущность в академии, где каждый второй смотрит на тебя как на ресурс… — Идём! — произнёс я вслух, более бодро, чем чувствовал, и выхватил у неё из рук грубый холщовый мешок, выданный в канцелярии. — Раз уж я тут проводник, то и ношу потаскаю.

Согласиться с решением о неразглашении я, конечно, не мог. Надо будет рассказать ей об экспедиции. О мирах в целом я уже нахвастал за время прогулки. Но теперь требовался другой подход. Нужно было, чтобы у неё появилось собственное, осознанное желание участвовать. А для этого её следовало узнать поближе. Выяснить, чего она боится на самом деле, что любит, о чём мечтала на Земле и чего хочет здесь.

Ещё недавно, стоя в парке, я отчаянно мечтал оказаться в своей комнате, завалиться на койку и вырубиться. Сейчас же, глядя на эту девчонку с её озорным, но умным взглядом и ворохом новых впечатлений, понимал — скучно не будет. За ней нужен был глаз да глаз, это да. Но если честно… Мне и самому стало дико интересно. Как там, внутри этой башни? И что будет дальше?

Посещение хозчасти прошло без эксцессов. Стандартный набор для новичка: постельное бельё грубого полотна, полотенца, простая посуда из толстой керамики, мыло, паста, щётка. Всё качественное, без изысков, рассчитанное на годы. Девушка, принимавшая вещи, лишь кивнула, сверив имя со списком, и не задавала лишних вопросов.

А вот дальше началась загадка. Башня, серая и неприступная, просматривалась из-за угла общежития, буквально в двух десятках метров. Но от расчищенной аллеи к ней не вело ни единой тропинки — ни аккуратной, ни занесённой снегом. Не было видно даже намёка на дверь или крыльцо. Сплошная каменная кладка, местами поросшая цепким зимним плющом.

Мы, конечно, не сдались. Обошли здание общежития вокруг, натоптав глубоких, некрасивых следов в девственно чистом, пушистом снегу. Спины быстро покрылись испариной от усилия, а башня, как мираж, оставалась такой же недосягаемой. Дверей не обнаружили. Выходило, что попасть туда можно либо через портал, либо по подземному ходу. Или… другим, магическим способом.

В полной растерянности мы заглянули обратно в общежитие. В холле первого этажа, за столом, уставленным бумагами и печатями, сидела та самая рыжеволосая женщина, которую я мельком видел раньше. Комендантша.

— А вам она зачем? — подозрительно уставилась на нас женщина лет пятидесяти. Взгляд у неё был острый, хозяйский, выявляющий любое нарушение устава с первого взгляда.

— Вот… — Ира, немного смутившись, протянула ей сложенный листок с печатью.

Женщина, не спеша, надела на нос очки в тонкой металлической оправе, изучила документ. Потом подняла голову и окинула нас оценивающим взглядом — сначала Иру, потом, надолго задержавшись, меня. В её взгляде не было враждебности, но была настороженность и полное отсутствие желания лезть в чужую тайну.

— Меня зовут Антонина Степановна, — наконец произнесла она, снимая очки. Голос был низким, с характерной хрипотцой, будто от долгого говорения на морозе или в пыльном помещении. — Я комендант женского общежития. Проходить будете через меня. Все вопросы — ко мне. Понятно?

Мы кивнули в унисон, как провинившиеся школьники.

— Идёмте, — она тяжело поднялась из-за стола и двинулась к лестнице, не оглядываясь. — И вы, молодой человек, — кивнула она мне, — раз уж взялись опекать, то и слушайте. Лишним не будет.

На втором этаже, в длинном, слабо освещённом коридоре с одинаковыми дубовыми дверями, она остановилась.

— Догадываетесь, что не надо афишировать, где живёте? — спросила она, сверля Иру взглядом.

— Да, — тут же ответила та.

— Догадываемся, — хором добавил я.

— Ну и славно, — фыркнула Антонина Степановна. — А то некоторые новенькие думают, что попали в курорт. — Она махнула рукой вдоль коридора. — Выбирай, где жить будешь. Свободно пока всё. Парням сюда не положено ходить… — она бросила на меня взгляд, в котором читалось скорее усталое сожаление, чем злоба.

— Я помогаю освоиться своей невесте на новом месте, — быстро отмазался я, чувствуя, как по щекам разливается глупый румянец. Наглость, конечно, несусветная, но лучшего оправдания в голову не пришло. И, наклонившись к Ире, прошептал: — Пусть Мила выберет. У них нюх на хорошие места.

Девушка, скрывая улыбку, послушно опустила квокку на полированный деревянный пол.

— Выбирай, подруга, где жить будем, — тихо сказала она.

Маленькое сумчатое существо поводило носом, навострив круглые ушки. Она обошла несколько дверей, обнюхивая щели под ними и плинтусы. Потом вернулась, встала на задние лапки у одной из дверей в середине коридора и тихо, почти неслышно, пискнула.

— Тут, — перевела Ира.

Комендантша, наблюдавшая за этой сценой с каменным лицом, лишь бровью повела. Потом достала из кармана связку старинных ключей сложной формы, нашла нужный и с лёгким щелчком открыла тяжёлую дверь.

Дальше пошла стандартная для иномирян, но волшебная для землян адаптация. Антонина Степановна, не повышая голоса, объяснила, как открывать и закрывать дверь (приложить ладонь к металлической пластине и мысленно захотеть), как включать свет (те же манипуляции с другим кристаллом у входа), как пользоваться санузлом (отдельная маленькая комната с непонятным, но работающим подобием канализации). Вода текла из ниоткуда в каменную раковину — чистая, холодная и без запаха.

Беглый осмотр помещения показал, что оно явно предназначалось для двоих. На свою комнату в общежитии для новичков я не жаловался, но это было небо и земля. Пространство было просторным, даже пустым, и монументальным. Высокие потолки, стрельчатое окно с толстым, почти неискажающим стеклом. Всё, что можно, было изготовлено из камня — тёмного, отполированного до матового блеска — или из невероятно прочного на вид тёмного дерева с серебристыми прожилками. Две кровати с тонкими, но плотными матрасами, массивный стол, два стула, два шкафа-стеллажа, встроенных в стену. Ничего лишнего. Ничего уютного. Это была не комната — это была келья. Или казарма для особо ценных кадров.

Комендантша в общих чертах поведала о правах и обязанностях адептов, о распорядке, о столовой, о том, что причитается получить в хозчасти.

— Можно, мы вещи на обратном пути заберём? — осторожно спросила Ира. — Мне ещё в библиотеку успеть надо… До вечера.

— Идите, — неожиданно мягко улыбнулась Антонина Степаловна. Улыбка преобразила её строгое лицо, добавив ему усталой доброты. — Но не надейся, — она ткнула пальцем в мою грудь, — что пущу тебя на ночь! К отбою чтобы был у себя. Контрольный обход в десять. Попадешься — выпровожу под белы рученьки, а тебе, — кивнула Ире, — выговор. Понятно?

— И в мыслях не было! — вмиг отреагировал я, шутки шутками, а разговоры о моём якобы разгульном образе жизни мне были ни к чему. Рано или поздно я очень надеялся, что Настя окажется тут, со мной. И мы бы… — А, кстати, — спохватился я, — у нас здесь есть семейное общежитие? Для пар?

Каким взглядом наградила меня Ира! В её глазах смешались ужас, неловкость и желание провалиться сквозь каменный пол. Кажется, я переборщил с шуточками про невесту. Решив не нагнетать обстановку, я ретировался в коридор, делая вид, что внимательно изучаю фактуру каменной кладки.

Она нагнала меня уже внизу, в холле. Настроение у неё, судя по лёгкой походке и блеску в глазах, было отличным. Ну и ладно. Делая вид, что ничего не произошло, я продолжил прерванный инструктаж на местности. Показал ей ту самую дверь в дальнем крыле, за которой располагался магический аналог магазина — комната самообслуживания, где за стипендиальные баллы можно было взять еду, простую одежду, канцелярию. Рассказал про саму стипендию, про редкие возможности подработать в академии — помочь в оранжерее, проверить защитные контуры, переписать какие-нибудь древние свитки.

Так мы и шли, играя в вопрос-ответ. Она спрашивала — о магии, о преподавателях, о том, как тут принято общаться. Я отвечал — честно, где знал, и с юмором, где не был уверен.

— А вот и святая святых! — наконец объявил я, останавливаясь перед высокими дубовыми дверями с инкрустированными серебром символами. — Храм знаний. Библиотека.

Мы вошли. Тишина здесь была особой — не глухой, а насыщенной, густой, как будто сами стены впитывали звук, не позволяя ему нарушить покой. Воздух пах старым пергаментом, сухими травами и лёгкой, едва уловимой пылью магии. Свет лился откуда-то сверху, рассеянный и тёплый.

— Библиотекарь — дух, — тихо, почти шёпотом объяснил я. — Любит, когда к нему мысленно обращаются. Вот нюанс: можешь запросить все необходимые книги, плюс всё на интересующие темы, что доступно на вынос. Потом положишь ладонь на стопку, представишь, где они должны оказаться в твоей комнате… и они перенесутся. Испытано лично.

— Круто… — прошептала девушка, но в её голосе читалось скорее настороженное недоверие, чем восторг.

Хотя чего ей, в сущности, сомневаться? И магия, и фамильяр уже в наличии. Это я несколько месяцев неприкаянно скитался, боясь, что попал сюда по ошибке или обману. А она приняла всё как данность. Быстро.

Прошло пару минут, и стало ясно — девчонка справилась. На длинном столе у стойки, за которой никого не было, начала материализовываться первая стопка книг в кожаных переплётах. Потом, рядом, вторая. Потом начала подрастать третья…

Я тем временем заказал одну из книг о Верайне, не подлежащих выносу. Мне принесли её на тот же стол. Я стоял, медленно перелистывая страницы с выцветшими чертежами древних станций, краем глаза замечая, как горы книг для Иры перестали расти, а сама она, сконцентрировавшись, примеряется положить ладонь на ближайшую стопку.

И среди её книг я узнал родную сестру той, что держал в руках. И ещё пару фолиантов из тех, что сам планировал изучить здесь, в тишине библиотеки. Видимо, девушку слишком впечатлили открывшиеся возможности, вот она и запросила всё подряд.

— Ты забыла сказать, чтобы давали только то, что можно выносить… — тихо напомнил я, откладывая свою книгу.

— Сказала… — так же тихо ответила она, не отрывая взгляда от стопки.

— Не может быть! — я с недоверием взглянул то на неё, то на книги. — В этой стопке как минимум три тома, которые мне не позволили взять с собой. Я точно уверен.

Девушка поманила меня пальцем, жестом попросив наклониться поближе.

— В башню разрешается брать все книги без исключения… — прошептала она прямо в ухо. Её дыхание было тёплым и смущённым. — Мне… так сказали. В виде исключения. Потому что я буду жить… особняком.

— Ты определённо нравишься мне всё больше! — громко, не сдерживаясь, известил я, и принялся с жадностью разглядывать выданные ей книги. Некоторые названия заставляли сердце биться чаще. — Пожалуй, какое-то время я действительно буду пропадать у тебя в башне… Можешь на лестницу выгнать, если мешать буду. Я не обижусь… буду сидеть на ступеньках и читать своё.

— Ты сначала с Антониной Степановной договорись, чтобы она тебя пускала… — усмехнулась Ирина, но в глазах у неё играли весёлые искорки.

— Не поверишь, договорюсь… — пообещал я. — Может, даже в башню переселят… Как верного пса при фениксе.

Первая стопка под её ладонью начала таять на глазах, как будто книги растворялись в воздухе. За ней последовали вторая, третья… Через несколько секунд на столе не осталось ничего, кроме моей одинокой книги и тонкого слоя магической пыли.

— Супер! — не сдержала эмоций девушка, хлопая в ладоши. Звук был громким и резким в библиотечной тишине, и она тут же смущённо прикрыла рот ладонью.

— Ага… — откликнулся я, подбирая свою книгу. — Но теперь провожу тебя, и точно — спать. Вымотался как собака.

— Я сама… — начала она, но я перебил.

— Ты слишком ценна, чтобы тобой рисковать! — сказал я уже серьёзно, без шуток. — В прямом и переносном смысле.

— Что мне могут сделать? — невесело усмехнулась она, но в её голосе прозвучала трещинка неуверенности.

Что? В памяти всплыла книга, прочитанная ещё на Земле, в другую жизнь. «Игра вместо войны». Фантастика, развлечение. Главный герой там был фениксом. Правда, он каждый раз проходил через мучительное окукливание в собственном пепле, не мог выбраться сам. А его пепел… был ценнейшим алхимическим ингредиентом. В итоге его отловили и превратили в вечный источник сырья, вынуждая сгорать снова и снова. Ира, слава всем высшим силам, не окукливается. Но в остальном… боюсь, параллели могли быть слишком жуткими.

Я вспомнил и другие истории — фантастические, мифы, даже студенческие слухи о магических академиях в книгах. Многое оказалось правдой. Что-то различалось. Но слишком много совпадений в описании разных авторов из разных эпох настораживало. Случайно ли?

— Судя по тому, что я успел прочесть и услышать, Ир, риск есть, — наконец ответил я, не уточняя источников. — Серьёзный.

— Какой? — она перестала улыбаться. В её глазах читалась уже не просто растерянность, а зарождающийся страх. Настоящий.

Пришлось вкратце, но без прикрас, пересказать то, что вспомнил. Про алхимическую ценность пепла феникса. Про то, как могущественные маги или целые организации могли охотиться на таких, как она, чтобы поставить дар на службу — вечную, мучительную и прибыльную. Про башни в академиях, которые в половине источников оказывались не привилегией, а золотой клеткой для особо ценных и опасных экземпляров.

— Не оптимистично… — пробормотала она, с опаской озираясь по сторонам, будто стены библиотеки уже смотрели на неё другими, жаждущими глазами. Она обхватила себя руками, хотя в зале было тепло.

— Забей! — сказал я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. — Пока что держись рядом со мной, с Родни, с нашей… компанией. И всё будет в порядке. Мы друг друга прикроем. — Мои слова прозвучали наигранно-бодро, но иного выхода не было. Вселить панику сейчас — значило сломать её.

— В академии — допустим, — её голос стал тихим и хрипловатым. Она смотрела не на меня, а куда-то в пространство между стеллажами. — А потом? Когда мы разойдёмся по своим делам? Когда я останусь одна с этой… способностью, о которой все будут мечтать?

Вот оно. Прорыв осознания. Не ребяческое любопытство, а взрослый, холодный ужас перед новой реальностью, где твоя сущность — одновременно дар и проклятие, сила и товар.

— Потом — будем думать, — ответил я честно, без бодрячества. — Искать защиту. Создавать её. Но для этого нам всем нужно стать сильнее. И стать командой. По-настоящему. Не случайными знакомыми в академии, а… семьёй, которая не предаст. Думаю, у нас есть шанс. — Я посмотрел на неё прямо. — Но для начала — давай заберём твои вещи и наконец-то ты отдохнёшь. Завтра будет новый день. И в нём будет чуть больше ясности. Обещаю.

В общежитии, у стойки Антонины Степановны, мы забрали причитающийся Ире груз. Часть вещей — одеяло, подушки — она так же, с сосредоточенным видом новичка, освоившего магический трюк, переправила прямо в комнату. В этот момент, наблюдая, как вещи исчезают у неё в руках, она на секунду забыла о страхах. На её лице расцвела чистая, детская радость от нового умения.

— Через три часа на выход! — как гром с ясного неба, прогремел за нашей спиной голос комендантши. Она стояла в дверях своего крошечного кабинетика, скрестив руки на груди. — Не позже. Контрольный обход. Попадёшься — в следующий раз даже до порога не пущу.

— Будет сделано! — шутливо, но с полной отдачей, козырнул я ей в ответ, вспомнив, что в комнате Иры висели большие настенные часы с маятником. Надеюсь, они шли.

Возможно, ей и правда стоило остаться одной, переварить всё, что обрушилось за этот бесконечный день. Но у неё теперь имелось не менее семи книг из разряда «мне их не дали, а прочесть хочу!». А у меня, благодаря её привилегиям, был к ним доступ. Учитывая моё натренированное за полгода скорочтение и способность схватывать суть, освоить их можно было за пару дней. Идеальный предлог быть рядом, пока она не освоится и не перестанет оглядываться на каждый шорох.

— А что это за книги тебе перепали, из-за которых ты так всполошился в библиотеке? — поинтересовалась Ира, уже входя в свою новую, пахнущую камнем и тишиной комнату. Она свалила остатки пожиток на одну из кроватей.

— Про катастрофу на Верайне, — отозвался я, разглядывая корешки на полке, где уже аккуратно стояли её книги. — И про то, что было до неё.

— Это один из мёртвых миров, если я не ошибаюсь… — уточнила девушка, садясь на край кровати и снимая промокшие на снегу ботинки.

— Не ошибаешься, — подтвердил я, вытаскивая один из томов. Кожа переплёта была шершавой и холодной. — Его называют миром-тюрьмой. Или миром-самоедом. Там… всё сложно.

— Чем он тебя привлекает? Помимо экстрима и возможности пощекотать нервы, — в её голосе прозвучал слабый отголосок прежней иронии.

— Там много всего заплетено в один клубок, — сказал я, откладывая книгу и поворачиваясь к ней. — Аномальные зоны, которые могут быть полезны для таких, как я. Артефакты, оставшиеся от Древних. Знания. И… мои друзья туда рвутся. Мечтают найти островки стабильности, пригодные для жизни. Отвоевать у смерти хоть клочок пространства. Ну и… — я сделал паузу. — Я, как выяснилось, родом оттуда. Корни.

— Ты же говорил, что это мир-тюрьма, — она нахмурилась, собирая мысли. — Хотя… И про Землю говорил, что это колония. Блокиратор способностей.

— Так и есть, — кивнул я, прислонившись к холодному камню стены. — Полный набор. Родина-тюрьма. И планета-изгнание. Подробностей я не знаю. Родного отца никогда в жизни не видел. Мать, как я понял, в юности там работала… Но каким-то чудом, или не чудом, оказалась на Земле. Как и мои дед с бабкой. Вся история — одно большое белое пятно с кровавыми краями.

— И ты хочешь увидеть мир, в котором должен был родиться? — спросила она тихо. Не осуждая. Просто пытаясь понять.

— Хочу понять, — поправил я, глядя в полутьму за окном, где зажигались первые огни плярисов в академическом саду. — Не мир. Цену. За что моя семья заплатила изгнанием на мир-блокиратор. Что такого они нашли или совершили там, что теперь я… я чувствую этот долг здесь, — я ткнул себя кулаком в грудь, — как незаживающую занозу. Ребята звали за артефактами и славой. А мне… нужно найти ответ. Или хотя бы вопрос, на который стоит искать ответ. А ещё… — я обернулся к ней. — Мне нужны люди, которым я могу доверять. Не только чтобы прикрыть спину в бою. Чтобы было с кем этот ответ, если найду, обсудить. Или просто помолчать. Понимаешь?

Она смотрела на меня долго, серьёзно. Потом медленно кивнула.

— Понимаю. Примерно. — Она вздохнула и потянулась. — Ладно… Сегодня с меня, пожалуй, тоже хватит. Мозг уже отказывается складывать слова в предложения.

— Тогда отдыхай, — я подошёл к двери. — Я загляну завтра утром, проведу в столовую. И… спасибо. За сегодня. За парк.

— Взаимно, — она улыбнулась, и на этот раз улыбка была спокойной, усталой, но настоящей. — За то, что не бросил разбираться с бюрократией.

Я вышел, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь. В коридоре было пусто и тихо. Шаги гулко отдавались от каменных стен. Спускаясь по лестнице, я поймал себя на мысли, что усталость накрыла с головой, но внутри, под ней, было странное, непривычное чувство. Не уверенность. Но и не безнадёжность. Что-то вроде… направления. Тяжёлого, опасного, но направления.

Башня, феникс, экспедиция, Верайн, Леха, новые лица… Всё это было одним огромным, запутанным узлом. Но теперь, кажется, появилась первая ниточка, за которую можно было начать тянуть. И имя этой ниточки — не одиночество.

Завтра. Начнётся завтра.

Глава 3

Шок — это по-нашему. Впервые я честно озвучил свои мысли относительно мёртвых миров и их посещения. У Иры явный талант располагать к откровению.

— Что изменилось? — вполне искренне удивилась девушка.

Подмывало ответить — «ты». Но это было бы слишком. Нужно подводить тонко. Не говорить в лоб — мол, ты феникс, и потому… Чем бы её заинтересовать? Надо было создать интригу… Соблазнить… Мирами.

— Я не так давно побывал на Земле. Хотел навестить семью. Вернее, тех, кого считал родными… — сам не заметил, как пустился в подробности. Останавливаться было поздно. Я рассказал всё: про пустую квартиру, про пыль на полу, про ощущение, будто меня там стёрли ластиком. Про старую соседку, которая, кряхтя, сообщила, что мать ушла, как только я пропал. «В миры, сынок, в миры… С тем своим». Голос у неё был виноватый, будто она что-то знала, но боялась сказать. Вздохнув, продолжил: — Узнал, что родной была только мать. После моего исчезновения она ушла от мужа-тирана. Найти её на Земле не получилось. Следы вели в миры. Оказалось, она на Верайне с моим родным отцом. Как? Зачем? Не знаю. Известно только, что самостоятельно выбраться оттуда они не смогут…

— Ого… — только и смогла выдавить Ира. Помолчала. И совершенно невпопад спросила: — Ты сказал, это опасно?

— Хорошо подготовиться — и шансы на выживание в процессе экспедиции вырастут, — хмыкнул я. — Давай об этом потом? Я эту книгу очень хотел дочитать, — кивнул я в сторону интересующего меня фолианта и пояснил: — Начал недавно в библиотека, и всё некогда было вернуться и закончить. Стой… А это что?!

На полке, между внушительными томами по истории магических династий, притаилась книга в тёмно-коричневом переплёте, края которого были обожжены, будто её вытащили из огня. «Особо ценные и редкие ингредиенты. Методы добычи». Я взял её в руки, демонстрируя Ире. Кожа обложки была шершавой и холодной, пахла дымом и чем-то горьким, вроде полыни.

— Хм… Я такого точно не заказывала, — задумчиво произнесла девушка, беря талмуд в руки. Она перевернула его, провела пальцем по тиснёному заголовку.

— Видимо, дух библиотеки решил, что содержащаяся здесь информация для тебя чем-то полезна… — предположил я, встав за Ириным плечом и заглядывая на страницы перелистываемой ею книги. На пожелтевшей бумаге мелькали изящные, почти хирургические рисунки: способы извлечения желёз у снежных саламандр, лунный цикл сбора почек с Древа Снов. А потом… иллюстрация, от которой кровь отхлынула от лица. Схематичное, но безошибочное изображение феникса в момент возгорания, с пометками о температуре и оптимальном расстоянии для сбора образующегося пепла. Я резко отвел глаза.

Этот вечер мы провели, зарывшись в талмуды. Тишину нарушал только шелест страниц да тихое постукивание коготков Милы по каменному полу, когда та бродила по комнате, обнюхивая углы. На следующий день договорились встретиться с утра возле столовой. Однако стоило вынырнуть из каморки комендантши, как рядом очутились Танари и Эмми:

— На ловца и зверь бежит, — констатировала моя землячка. — Мы тебя обыскались…

Они стояли, слегка запыхавшиеся, на щеках играл румянец — не от мороза, а от быстрой ходьбы по бесконечным коридорам академии. На Эмми была лёгкая, практичная куртка, Танари же щеголяла в изящном, но явно магическом плаще, с капюшоном, отороченным шёлком. От них пахло свежестью, как после дождя, и… лёгким запахом озона, как после близкого разряда магии.

После этих слов пришло осознание: «Поспать мне явно не суждено». Какая муха их под хвост укусила? Уехали отдыхать, досрочно вернулись, и я им срочно понадобился.

— Что случилось?

— У Родни что-то с его демоном… — отозвалась чернявая, сверкнув очами. — Просил, чтобы ты приехал. Мы днём примчали сюда. Сколько ни искали — не могли найти.

Ещё бы нашли. У меня сегодня маршруты нестандартные. Сначала портальный зал, потом всякие ненужные адептам в процессе обучения места — канцелярия, хозчасть и прочее… Опять же башня… Могли застать в библиотеке или столовой, но и там мы оказывались в неурочное время.

— К нему? — удивился я, памятуя о том, что товарищу ничего не стоит с помощью леросса вмиг добраться до академии и обратно. Значит, с демоном и вправду что-то неладно.

Девушки синхронно кивнули. Я лишь вздохнул. Выспался, называется.

— Хорошо, я тогда к нему. И это… девчонки, если вдруг задержусь — у нас в академии новенькая. Русоволосая. Из России, — я взглянул на Эмми. — Зовут Ириной. Надо помочь адаптироваться. И обязательно записать её на дежурство в портальный зал на следующее воскресенье. У меня прорицатель знакомый. Нам всем полезно приблизить эту девушку, и двух других, которые прибудут ровно с недельным интервалом после неё. Они должны войти в состав экспедиции. Только у Иры не спрашивайте про способность. Это засекречено…

— Но ты знаешь? — ухмыльнулась Танари, скрестив руки на груди. Её кошка, чёрная тень, бесшумно выскользнула из-под плаща и уселась рядом, уставившись на меня не мигая.

— Так вышло, — развёл руками я. — Благодаря мне и в моём присутствии она обрела дар… Не «пробудила», а именно обрела. С нуля.

Добавить мне было нечего. Девушки побуравили меня взглядами, переглянулись и, видимо, смирились с дозированностью полученной информации.

— Хорошо. Коль полезна и нужна, будем приручать. Где живёт? Не в городе же? Для новенькой это слишком… — уточнила Эмми, поправляя короткую прядь светлых волос. Её фамильяр-хомяк выглянул из-за ворота куртки, пошевелил усами и снова спрятался.

— Ловите на выходе из женского общежития. Но не в нём, — немного путано напутствовал я и, распрощавшись с девчонками, направился к выходу из академии, на ходу позвав зачермышку.

За воротами поймал экипаж. Воздух был мягким, тёплым, пах цветущими где-то вдали садами и нагретым за день камнем мостовой. Я откинулся на сиденье, наблюдая, как мимо проплывают освещённые плярисами особняки, их окна светились жёлтыми уютными квадратами. С ветерком донёсся до особняка минут за двадцать.

Особняк Родни выделялся даже среди соседских — не размерами, а какой-то безупречной, но холодной гармонией. Сейчас в нём горело всего несколько окон, и свет казался тревожным, одиноким. «Я его не чувствую… Будто его здесь нет», — поделился ощущением Белка, явно имея в виду леросса. Это прозвучало как приговор.

Родни оказался дома. Вот только парень не находил себе места. Он метался по кабинету, его обычно безупречные волосы были взъерошены, а на лбу блестела испарина.

— Наконец-то! — хозяин дома буквально кинулся ко мне. — Ты говорил, у тебя есть знакомая портальщица, сильная? Можешь с ней связаться и попросить помощи?

— Эмм… — я несколько опешил. Не то чтобы её не было, но вот так? — Она как бы есть, но я ей пока ещё должен услугу. И зачем тебе? Что случилось? Где твой…

— На Рестанге, — оборвав меня на полуслове, ответил Родни. Голос у него был сдавленным, будто он говорил сквозь тугой узел в горле. — Мне надо попасть туда, попытаться помочь ему и вернуть нас обратно.

— Ясно. Попробую сейчас связаться. И, кстати… новостей много. Остальные потом, но одну ты должен узнать до посещения родного мира.

— Не тяни… — с мольбой во взгляде пробормотал товарищ, схватившись за спинку кресла так, что костяшки пальцев побелели.

— У меня есть родственница. Она прорицатель. О ней говорить не хочу, — сразу предупредил возможные вопросы. — Но полезные советы получаю порой. И благодаря им я отправлюсь с вами на Верайн. Она назвала примерный список участников для успешного прохождения по этому миру.

— Майкл, я рад, что ты с нами, но мне точно это надо узнать именно сейчас? Каждая минута на счету… — воззрился на меня Родни. В его глазах читалась настоящая, животная паника, которую он едва сдерживал.

— Да, — кивнул я твёрдо. Это был не каприз, а необходимость. — Во-первых, тебе надо забрать из своего мира какого-то друга. Знаю только, что он оборотень. И ещё… У нас в потенциале имеется универсал с развитием почти всех направлений. Но ему нужен уникальный фамильяр. В идеале — как и у тебя, спутник-леросс…

— Вот это ты озадачил… — едва слышно отозвался товарищ. Он прошёлся по комнате, сжав виски пальцами. — Найдём Мертона — озадачим. Но сомневаюсь… Они слишком гордые, чтобы идти к кому-то в пару. А насчёт оборотня… Разве что тот парень, с которым я дружил в детстве… — предположил Родни, протягивая мне амулет для магической связи. Камень в его оправе был тёплым, почти живым на ощупь, и от него исходило слабое, прерывистое биение, как от сердца.

Если бы я умел им пользоваться. И надо сначала убедиться, что озвученные мной слова — не пустое сотрясение воздуха.

— Ты говорил, он из простых? — удивился я, понимая, что человек в сорок два — это уже, мягко говоря, не парень.

— А должен был сказать, что он дракон? — Родни горько усмехнулся. — За сокрытие этой информации казнили бы и его вместе с семьёй, и меня — вне зависимости от того, что я виртонг и сын владыки. О таком или заявляют едва узнав, или молчат всегда… Это не закон, Майкл. Это — выживание. Так было всегда.

— Ты в другом мире, и у вас там отношение к драконам изменилось… — искренне не понял я степени секретности по потерявшему актуальность вопросу.

— Так-то так, но есть прегрешения в глазах фанатиков, не имеющие срока давности. По нынешней строке закона обвинить не смогут. Но кто сказал, что все смирились с новым положением дел? Втихую прикопают меня и всех причастных, — невесело усмехнувшись, пояснил фактическое положение дел Родни. В его словах не было паранойи. Была усталая, выстраданная правда.

Тут мне сказать было нечего. Жизнь на Земле далека от их реалий, где гуманизм никто не насаждал. Мне в принципе не понять, как можно убить человека… существо только за то, что оно иного вида. И тем более как можно лишить жизни проявивших гуманность и не оповестивших соответствующие органы о выявлении существа некого вида. Даже кабанов в лесу просто так не убивают. А здесь речь о разумных.

Развивать эту тему желания не было. Разные миры, различный менталитет. Радовало, что Родни оказался редким исключением из их идиотских правил. В его кабинете пахло старым деревом, дорогим виски и страхом — острым, металлическим.

— Род, как этим пользоваться-то? — я взглядом указал на амулет связи, чувствуя себя неловко от своего невежества.

— Мысленно представь, с кем хочешь связаться, и…

Он говорил, а я, продолжая держать в руке амулет, непроизвольно вспомнил Каменюку. Не её лицо, а ощущение: резкий, как уксус, характер, запах ладана и старых книг, исходящий от неё, и цепкая, железная хватка её магии.

— Неужто уже готов обязательство исполнить? — раздался знакомый ворчливый голос прямо у меня в голове, заставив вздрогнуть. — Ну уж нет, ты не торопись. У меня потом смысл жизни пропадёт. Лучше расскажи, как там твоя девочка? Успел? Вылечили в мирах?.. — посыпался шквал вопросов, быстрых и колючих, как штыки.

— Подождать не против, потому что не готов. С Настей… Успел, но там всё непросто. В двух словах не расскажешь.

— Чего ж тогда тревожишь старушку? Решил убедиться, что не померла? Так не дождёшься…

— Тьфу! — вполне искренне сплюнул я. — Не каркайте, и в мыслях такого не было. К тому же не такая вы и старушка.

Ну, вправду — ей от силы шестьдесят, а может и пятьдесят. И не исключено, что это показной возраст, а реальный может оказаться втрое больше или меньше. Маг выглядит настолько, насколько себя чувствует. Вон Викентьевна за полгода, что мы знакомы, лет на двадцать помолодела. Видимо, что-то хорошее в её жизни происходит. Хотелось бы верить, что это хорошее — я, но не верилось.

— А чего тогда? Неужто соскучился? — не без язвительности поинтересовалась она.

— Антонина Филимоновна, мне помощь ваша снова нужна…

И понеслись уговоры. Хотя казалось, ломалась она сугубо для приличия. Явно засиделась, уйдя от дел. В её голосе, сквозь привычную ворчливость, проскальзывало нетерпеливое ожидание, даже азарт. А услыхав, куда предстоит отправиться, и вовсе оживилась. Всё-таки проникнуть в закрытый мир — даже для суперпродвинутых портальщиков — сложно. Нужен некто-ключ, тот, кто имеет корневую привязку к Рестангу. И у нас был Родни.

— Ок, я в деле! — резюмировала неожиданно Каменюка в то время, как я пытался придумать новые аргументы для уговоров. — Откуда стартуем? И когда?

Я взглянул на прислушивающегося к разговору Родни. Он замер, не дыша.

— Вы сможете перенестись к Майклу сейчас? — поинтересовался он, и я растерялся — не знал, что так можно.

— Мир какой? — уточнила Каменюка, и в её тоне не было ни тени сомнения, лишь деловая резкость.

— Картэн, — ответил я, опасаясь, что она окажется где-то далеко и всё же откажет.

— Дайте полчаса собраться… — отозвалась она вместо ответа и прервала связь, не сомневаясь в нашем согласии. — Понадобятся кристаллы-накопители.

— Будут, — вмиг заверил женщину мой товарищ, и в его глазах вспыхнула первая за этот вечер искра надежды.

Мы не сговариваясь рванули во двор особняка. Всё же имелась вероятность застревания в потолках, полах или стенах здания. На свободном месте на улице как-то спокойнее будет. Ночь была тёплой, тихой, звёзды над Картэном сияли мягким, неагрессивным светом. Мы стояли на аккуратно подстриженном газоне, и в воздухе витал сладковатый аромат ночных цветов, смешанный с запахом влажной земли.

Пока ждали появления Каменюки, рассказал товарищу историю нашего с ней знакомства. И про Иру. И про Лекса. Говорил быстро, сбивчиво, пытаясь уложить недели событий в минуты. Родни слушал, кивая, но взгляд его постоянно скользил по тёмному пространству двора, выискивая движение.

— Сложнее всего то, что особенности Ириного дара надо хранить в секрете. Но ситуации бывают разные. Могут спровоцировать. Как это сделала Машка в парке. Хорошо, если никто не видел. А если…

Я вздохнул, пытаясь вспомнить, в какой именно момент свалила сама Маша? Видела ли она перерождение Иры или нет? Память выдавала только кашу из шока, огня и боли.

— Даже если она не видела возрождения, это не гарантирует того, что они при встрече не узнают друг друга… — отозвался встревоженно озирающийся по сторонам Родни. — Она может не прийти? — товарищ озвучил мучающие его сомнения, и в его голосе снова зазвучала предательская дрожь.

— Я всегда держу своё слово, виртонг, — раздался знакомый голос из-за спины, сухой и чёткий, как удар камня о камень. — Вы готовы? Куда переносимся? Имеется изображение?

Она возникла не из портала, не из тьмы. Она просто появилась в трёх шагах от нас, будто стояла там всегда. Антонина Филимоновна. На ней был походный плащ поверх простой тёмной одежды, в руках — небольшой, но увесистый мешок. Её глаза, острые, как скальпели, мгновенно оценили обстановку, Родни, меня, небо над головой. От неё пахло озоном, пылью дорог и чем-то горьковато-пряным.

Хм… Ну ладно, этап расшаркивания и знакомств опустим. А как она поняла, что он виртонг? Они же внешне ничем не отличаются от людей. Или это мне так кажется? Может, это что-то в ауре, в магическом отпечатке, что видят только свои?

— Образ местности из воспоминаний сможете использовать? — уточнил, оборачиваясь к женщине, Родни. В его позе читалось невольное напряжение, почти вызов. Встреча двух сильных, не привыкших уступать магов.

Хм… А так можно было? Сколько ещё открытий меня ждёт? Я стоял меж ними, чувствуя, как от предстоящего прыжка в неизвестность замирает сердце и по спине пробегают мурашки. Но отступать было некуда. Мертон ждал. И где-то там, на Рестанге, ждал дракон.

Глава 4

— При наличии физического контакта — да, — уверенно откликнулась Каменюка, подняла взгляд, и…

В её взгляде мелькнуло узнавание, надежда. Женщина мотнула головой, будто отгоняя наваждение и стараясь сосредоточиться.

— …Желательно безопасное место, — продолжила говорить она, странно растягивая слова. — Для последующего перехода внутри мира потребуется время на восстановление.

— Есть кристаллы-накопители, — напомнил Родни, невесть когда успевший прихватить с собой рюкзак, где имелись столь полезные предметы. — Возьмите на всякий случай один сразу… — он протянул Каменюке мерцающий перламутровый кристалл.

Как сдержался, чтобы не перехватить вещицу? Ведь прежде только слышал об их существовании. Увидел впервые. Какова она на ощупь? Что ощущаешь, держа в руках…

Мы перестраховались, обеспечив всех участников переноса физическим контактом. Белка забрался мне на плечи, вцепился лапами в шею, обернувшись вокруг нее наподобие воротника. Родни одной рукой приобнял меня, вторую протянул Антонине Филимоновне.

Я думал, что уже достаточно попутешествовал по мирам, чтобы испытать нечто новое?

Наивный…

Мир размазался. Кажется, я сам рассыпался на молекулы. Не больно, но странно и страшно. Особенно то, что ты это осознаёшь. Потом вновь собрался. Пришло головокружение и полная дезориентация в пространстве. Я не понимал: где верх или низ. Я не стоял, летал в невесомости. Перед глазами туман. Плотный. Не видно, что вокруг и кто рядом. Прикосновения товарища или присутствие фамильяра не ощущалось. Это пугало.

Приземление прошло почти удачно. На четыре точки. В не просто горячий, а в раскалённый и рыхлый песок. При этом едва не придавил оказавшегося подо мной зачермышку. Я по-прежнему не видел, но чувствовал его. Где-то рядом хором выругались Каменюка и Родни. А следом по глазам ударил яркий свет. Кожу опалили нещадные лучи пустынного солнца в зените. Лёгкие вмиг ощутили чрезмерную сухость воздуха.

— Это безопасное место? — прохрипела заматывающаяся предусмотрительно взятым с собой шарфом Каменюка.

Я, вставая, взял на руки Белку и бросил недовольный взгляд на товарища. Если не бывавшая тут женщина додумалась взять шарф, то он-то чем думал?! Или бывавшая? Или просто много знающая о мирах? Да, наверное, всему виной возраст, опыт и знания…

Что-то Рестанг мне не понравился. Начиная с ощущений во время перехода, заканчивая встретившим нас климатом. Ещё и атмосфера здесь странная. Навевает уныние, безысходность. Вызывает желание лечь и умереть. Брррр…

— Я понятия не имею, какая тут сейчас политическая обстановка… — отозвался Родни, прикрывая глаза и явно к чему-то прислушиваясь. — И мы почти на месте… Они там… — парень, не открывая глаз, кивнул, указывая направление.

Чем это «там» отличается от прочих направлений? Со всех сторон — равномерно распределившиеся песчаные барханы. Солнце, вернее аналогичное ему светило, ровно над головой. Как здесь определить стороны света? Но он понял что-то. Придётся поверить. Возможно, с уникальными и легендарными магическими спутниками связь крепче, и ощущения ярче. Чувствуется направление, расстояние?

Родни снял рюкзак, достал оттуда пару широкополых шляп на завязках под подбородок. Три фильтра-намордника, бутылку воды. Пустил тару по кругу. Раздал амуницию. Я устыдился. Вышло, обвинил товарища раньше времени. Он просто не успел выделить нам причитающуюся защиту заранее.

Каково идти по сухому рыхлому песку, проваливаясь при малейшем неловком движении по колено? Метров через сто я начал с надеждой коситься на нашу портальщицу.

— У меня резерв не безразмерный… — заметив мой взгляд, ответила женщина.

Хотел напомнить про кристаллы-накопители, но как-то мысль вылетела. Жара плавила мозг. Мышцы всего тела стонали. Хотелось лечь и умереть.

— Вон там! — до неприличия бодро воскликнул Родни, указывая в одному ему различимую точку на горизонте.

— Что там? — буркнул я.

— Вход в подземные пещеры…

Я чуть глаза не сломал. Ничего не увидел. Наверное, у виртонгов зрение многократно острее, нежели у людей. Перспектива оказаться под толщей песка тоже не слишком впечатляла. Один плюс — там не будет так жарко. Надеюсь, не будет. Зато темно, и есть шанс быть погребёнными под тоннами песка. А ведь предстоящая экспедиция вряд ли окажется более комфортной. Спрашивается, зачем мать туда понесло? Ладно, от мужа с Земли свалила. Это можно понять. Но Верайн?

«Если бы твоя Настя сейчас оказалась там, ты бы рванул на Верайн?» — впервые с момента переноса подал голос Белка.

«Ну, это другое…»

«С чего ты взял? Помнишь — она там с твоим отцом.»

«А его за каким туда понесло? Ещё и мать потащил. Я бы Настю туда ни за что не взял…»

«Ой ли? Смотря какой дар у неё откроется!» — ехидно забулькал от смеха зачермышка.

Я искренне возмутился.

«А что же ты дочь свою мечтаешь с собой взять?»

И ведь прав. Поддел. Так и есть. Правда, не воспринимаю я Джастин как дочь. Подругу? Да. Родной и близкий человек? Да. Дочь… Видимо, чтобы ощутить такую степень родства, нужно воспитать ребёнка. Иначе это не более чем слово.

«Про отца твоего я узнавал… Он не мог покинуть Верайн. Эвакуировал вас. Потому твоя мать с тобой на Земле у деда когда-то и оказалась».

— Тут где-то камень нажать надо… — донёсся извне голос Родни.

Встряхнув головой, сосредоточил взгляд и ошалел: в пылу спора и эмоций шёл на автопилоте и даже не заметил, как добрался до входа в подземные пещеры. Выглядело место со стороны как очередной бархан. Вот только состоял этот гребень из камня, внешне совершенно не отличающегося от окружающих песков. Лишь вблизи удивляло то, что одна из сторон бархана практически вертикально стоит. Однако свет играет так, что образуется визуальная иллюзия, позволяющая входу в подземелье замаскироваться, мимикрировать под окружающую среду.

Белка соскочил с рук. Метнулся к стене. Встал на задние лапки, передними нажимая на ничем не отличимый фрагмент стены.

«Помог бы что ли…» — пробормотал он в моей голове, и я поспешил на помощь.

Камень под ладонью действительно подался вперёд. Послышался тихий скрежет. Повеяло прохладой. И часть стены сместилась в сторону, образуя довольно просторный проход.

Не сговариваясь, одновременно шагнули внутрь. Лишь зачермышка умчал вперёд.

Насчёт темноты я оказался неправ. Пол, стены, потолок светились, будто фосфоресцировали. Создавался странный эффект без теней. Это позволяло совершенно спокойно продвигаться вперёд, не опасаясь споткнуться или наткнуться лбом на стену.

— Вода осталась? — поинтересовался я у Родни, стягивая с себя намордник и вдыхая сухой, но прохладный воздух подземного хода.

Сделав пару глотков, почувствовал себя живым.

«Ты где?» — спросил у Белки.

«Нашёл Мертона… Он не один. Выйти навстречу не сможем. До развилки дошли?»

«Нет…»

«На ближайшей к вам развилке налево. Потом направо. Два раза прямо. Налево. Один раз прямо. Там встретимся…»

Вот это скорость. Когда он успел пробежать столько и дорогу запомнить? Озвучил спутникам сказанное фамильяром, надеясь, что не переврал направления.

— Как там Мертон? Что с ним? Кто там ещё? — заваливал меня вопросами Родни, вот только я ответов не знал, а зачермышка как назло притих и не откликался.

Шли довольно бодрым шагом минут сорок. Это с какой же скоростью промчался по подземным ходам Белка, чтобы минут через пять выдать маршрут. И страшно подумать, сколько тут плутали бы мы. Количество развилок напрягало. Как и то, что все проходы с виду одинаковы. Надеюсь, нам не потребуется искать отсюда выход самостоятельно.

Цель обнаружилась в небольшой пещере. Представшее зрелище впечатлило. Мой желудок едва не вывернулся наизнанку.

То, что было прежде красавцем-лероссом, сейчас представляло собой весьма жалкое зрелище. Израненный. Истекающий сукровицей. Глаза заволокло мутной плёнкой. Рядом грудой мяса лежал некто. Тоже немалых размеров туша. Можно подумать, что это труп, но, несмотря на бесформенное состояние, явно прослеживается дыхание. В носу стоит вонь разложения, нечистот и болезни.

— Боги… — только и смог выдохнуть Родни, падая на колени рядом с Мертоном.

— Не прикасайся! — приказала Каменюка таким тоном, что ослушаться было невозможно. — У вас есть огнекамень, закалённый драконом? Или живой дракон под рукой? — осматривая пострадавших, уточнила она.

— Эээ… Есть. А зачем? Что с ними? — товарищ явно разрывался между желанием приблизиться и отшатнуться.

— Одного отравили. Второй взял часть воздействия на себя. Это не спасёт. Умрут оба. Но позднее, чем умер бы первый в изначальном состоянии. Коснёшься — разделишь их участь. Я такое уже видела… Спасёт драконий огонь. Думай, виртонг.

— Тот друг детства? — напомнил я наш разговор в особняке.

— Сил хватит перенести к тому, кого представлю, и обратно? — уточнил товарищ у портальщицы.

— С учётом кристалла, да, — кивнула она и протянула ему руку.

Оставаться здесь наедине с умирающим лероссом и неведомым существом, превратившимся в комок пока ещё живой плоти, не хотелось. Тонны песка над головой. Километры переходов. Бескрайние просторы пустыни… Неизвестный закрытый мир. С учётом всего этого даже присутствие фамильяра ничуть не утешало. Но и остановить спутников, повиснув дополнительным балластом, я не мог. На кону как минимум две жизни.

«И один из них — потенциально уникальный спутник жизни для мага…» — подлил масла в огонь Белка.

Не зря говорят, что всё, что не делается, — не случайно и к лучшему. Как бы жестоко ни звучало, но всё именно так. Дракон сейчас будет рядом, и потенциальный спутник для Лекса.

Одного осталось уговорить присоединиться, второго откачать, чтобы душу богам не отдал. Потом убедить посмотреть на потенциального спутника жизни. Ещё бы на Землю смотаться и Лёху Степного на Картэн вытащить… Отловить ещё двух новеньких с Земли. Тогда дело станет лишь за обучением участников и подготовкой.

Как бы ни пытался отвлекать себя позитивными мыслями, не помогало. Окружающая атмосфера, вонь, страх, что товарищи не вернутся. Не потому что бросят, а потому что случится что-то… И как назло время тянется мучительно долго. Пытался с Белкой поговорить. Молчит. Марширует из угла в угол. Понурился. Хвост опустил. Оптимизма это не добавляет.

Внезапно в пещере стало тесно и шумно. Бледная как привидение Каменюка буквально сползла по стенке на пол. Я хотел броситься к ней, но, услышав молодецкий храп, решил воздержаться. Видимо, она так восстанавливается. Вторым оказался измождённый парень, на вид не старше нас, со следами цепей на руках и шее, со странными седыми прядями в тёмных волосах. Родни трепал его за плечи, причитал, прося прийти в себя, помочь. Плакал. А я стоял, не зная, чем помочь.

«Коснись дракона. Я помогу передать ему часть жизненных сил…» — произнёс зачермышка.

«Жизненных?!» — это меня напрягло.

«Переживёшь… Виртонга обнулять тут нельзя. Портальщицу тем более. Только ты можешь пожертвовать этой энергией без ущерба для себя и окружающих…» — пристыдил меня фамильяр.

Пришлось соглашаться. Хотя не хотелось… Наверное, я всё же эгоист.

Что делал зачермышка, не знаю. Не понял. Всё происходило слишком быстро. Вот я делаю шаг к парню. Протягиваю руку, касаясь его предплечья. И в какой-то момент ощущаю дикую слабость, успев заметить вспыхнувший на щеках незнакомца румянец.

«Упс! Переборщил…» — констатировал мой пушистый садист. — «Скажи виртонгу, пусть даст ему кристалл-накопитель…»

Легко сказать «скажи». А если язык не шевелится?

Какое-то время ушло на попытки достучаться до товарища. Сказать или подойти и показать жестами я попросту не мог. Слишком много сил слил Белка. Мычал. Да только дракон хоть и посвежел, но в сознание не пришёл. Как итог, пещеру по-прежнему заполняли причитания Родни, храп Каменюки, хриплое дыхание Мертона, тихие стоны неведомого существа. Мои попытки привлечь внимание за всей этой какофонией результата не приносили.

«И какого хрена меня сюда понесло…» — бессильно простонал я мысленно.

«Жизнь Родни для тебя не важна?» — в голосе Белки послышалось удивление.

«При чём тут это?» — не понял я.

«При том, что лероссы редко связывают свою жизнь с кем-то именно потому, что смерть одного из спутников означает смерть для обоих… Демоны почти бессмертны,» — добавил он, а я мысленно повторил:

«Почти…»

Но существуют яды, способные превратить их в кусок мяса…

Обычно они не хотят связываться с кем-то, чтобы не рисковать своей жизнью. А сейчас Мертон находится на грани. И это угроза для Родни. Моего единственного в мирах друга!

— Род… Род! — осознание серьёзности ситуации придало сил, и даже голос прорезался.

Товарищ обернулся.

— Я влил сил… Дай ему кристалл…

На большее меня не хватило. Осталось лишь лежать безвольно, наблюдая за происходящим. Родни всё понял правильно. Достал кристаллы. Сунул для профилактики всем по штуке. И мне, и спящей Каменюке, и дракону.

А дальше… Дальше я всё пропустил, непреднамеренно последовав примеру нашей портальщицы и отключившись. То ли сознание потерял от нехватки жизненных сил, то ли уснул? Сколько времени прошло, прежде чем пришёл в себя? Не знаю. В подземелье ни рассвета, ни заката. Зато мы с Каменюкой оказались не в пещере, а метрах в двадцати от неё — в подземном ходе.

«Очнулся? Я же говорил, тебе ничего не грозит…» — проворчал, заворочавшись у меня под боком, зачермышка.

Встал. Ожидал как минимум головокружения. Странно. Перед этим вырубился из-за потери сил, ведь. А сейчас вполне бодр, ни малейшего следа от былой слабости. Только мышцы и суставы ноют, жалуясь на долгое пребывание в неудобной позе и на твёрдой поверхности. Видимо, сон и кристалл сделали своё дело.

Взглянул на лежащую рядом портальщицу. Та уже не оглашала округу молодецким храпом, а посапывала. Бледность ушла. Прошёл к пещере. Четыре бесчувственные тела. Родни. Тот парень с белыми прядями в тёмных волосах. И… два демона! Именно демона. Здоровенные. Метра по три ростом. С витыми мощными рогами. Один красный. Второй чёрный с красными отливами.

Морды… Взять быка, содрать с него кожу, увеличить раз в пять глаза, расширить рот, наполнив острыми зубами. И с морды лица будут как два брата-близнеца. Тела увиты узлами мышц. Покрывает их местами очень прочная с виду кожа, местами крупная, напоминающая пластины, чешуя. Одежды нет. Шерсти тоже. Верхние конечности практически человеческие, только когти великоваты. Нижние трудно с чем-то сравнить. Ничего похожего прежде не видел. Не копыта, но и лапами сложно назвать.

Очевидно, это и есть истинный облик лероссов? Впечатляющее зрелище.

«Что я пропустил?» — поинтересовался я.

«Почти то же, что и я… Дракон очнулся. Они оттащили вас в сторону. Он сменил ипостась. Дальше не видно было за его тушей. Весь проход заслонил. Могу одно сказать — задница у него бирюзовая, отливает перламутром и фиолетом. Потом я поделился с тобой энергией и вырубился…» — отчитался зачермышка.

Хм… Так вот почему я настолько бодр? Всё же порою от зачермышки и вправду толк есть, помимо умиления.

— Ты ж мой хороший… — я, подхватив песца на руки, потрепал его за ушком как обычную зверушку.

Зачермышка по инерции дёрнулся, типа не соглашаясь с подобным обращением, и в то же время заурчал. Потом расслабился и вывернулся так, чтобы я потрёпал ещё и брюшко. Вот же выпендрёжник! Помню, как Настя его тискала, он млел как обычный котяра и не выделывался.

Настя. Столько планов, столько желаний. А когда её найду, что делать буду?

«Что надо, то и будешь… Не отвлекайся! Проблемы надо решать по мере их поступления! А у тебя вообще мыслительные процессы нарушают моторику…» — разворчался мой фамильяр, которого почесывать не с той интенсивностью начали, видите ли.

И снова я как неприкаянный. Спасибо Белке, подсказал, чем могу быть полезен. Это действительно оказалось по силам. А сейчас что делать? Все обессилены. В отключке. Остаётся тупо сидеть и ждать, пока придут в себя. Зато появилась возможность рассмотреть демона в истинном обличье. Радует, что Родни удалось их спасти.

Глава 5

То ли расслабился, то ли слишком приблизился? Миг — и я был прижат к холодной каменной стене гигантской тушей незнакомого демона. Камень вдавился в спину, перехватив дыхание.

— Человечек… это хорошо. Это вовремя… — хрипловато пробасил он прямо над моим ухом.

Голос был похож на скрежет валунов в глубине пещеры, и от него холодный пот заструился по позвоночнику.

— Брат, не трожь его. Он нас спас. У нас перед ним долг… — донёсся из-за спины исполина другой голос, низкий и знакомый, но лишённый привычной силы. Мертон.

— Долг… — выдохнул мне в лицо демон. Его дыхание било жаром, но не пахло ни серой, ни тленом — лишь сухим теплом раскалённой пустыни, песком и камнем. — Долг платежом красен…

Огромная морода с чёрными, бездонными глазами, в которых не было ни белка, ни радужки, висела в сантиметрах от меня. Губы, похожие на грубые кожанные ленты, приподнялись, обнажив клыки, способные перекусить стальной прут.

— Что в оплату потребуешь?

Сердце глухо стучало где-то в горле. Я собрался с мыслями, вынуждая губы шевелиться.

— Спутником сможешь стать?

Подземный ход вздрогнул от разразившегося хохота. Звук, гулкий и дикий, эхом прокатился по каменным сводам, осыпая мелкой пылью.

— Брат, стоило ради этого спасать? Не велика честь — третьим стать…

— Третьим? — растерялся я, сбитый с толку.

«Он про тебя и меня подумал…» — как удар хлыста, в сознание врезался голос Белки.

— Ааа… Нет-нет! Это не мне! — воскликнул я, едва не подпрыгнув на месте.

— Докажи! — протянул мне руку чёрно-красный демон.

Ладонь была огромной, с толстыми, жилистыми пальцами, заканчивающимися короткими, отполированными до тёмного блеска когтями, похожими на обсидиановые наконечники.

Я с опаской покосился на Мертона, памятуя жёсткое предупреждение Каменюки. Прикасаться к отравленному лероссу было смертельно. Но Мертон, полусидя в углу пещеры, слабо кивнул. Его раны уже не сочились, но кожа вокруг них имела болезненный, восковый оттенок.

— Сейчас безопасно. Яд нейтрализован, — пробасил он, и в голосе сквозь слабость пробивалась твёрдая уверенность. — Покажи ему воспоминания о том, кто потенциальный спутник.

«Пробуй. Это неизбежно…» — отозвался зачермышка, и в его тоне не было места для споров.

Что оставалось? Глубокий, дрожащий вдох. Выдох. Я зажмурился, отсекая страх, и протянул руку навстречу исполинской ладони.

Прикосновение было… просто прикосновением. Ни боли, ни жара, ни леденящего холода. Лишь ощущение очень тёплой, грубой, жилистой кожи, натянутой на стальные мускулы. Я собрался вызвать в памяти образ Лекса — его язвительную ухмылку, холодные аналитические глаза, строгие черты лица. Но мысли понеслись сами, ускоряясь: обрывки его диалогов в библиотеке, презрительные реплики о «картэнских неженках», момент, когда он, стиснув зубы, принимал решение в парке… Всё смешалось в стремительный поток.

Тут же мою руку отпустили. Видимо, увидели достаточно.

И в ответ, в моё сознание хлынули чужие воспоминания. Мелькнул знакомый, ненавистный образ — огненно-рыжая шевелюра, хищный оскал, зелёные «ведьмовские» глаза, полные наглого торжества. Машка. Я невольно сам ухватил леросса за запястье, пытаясь удержать, разглядеть этот фрагмент чётче.

Демон не сопротивлялся. Наоборот, его сознание, огромное и чужое, сжало мой мысленный щуп и будто приблизило картинку, заполнив всё поле зрения. Беззвучный, но кристально ясный вопрос прозвучал в голове: «Знаешь, где найти эту тварь?»

«Увы… Сам бы хотел у неё кое-что забрать…» — так же мысленно, на автомате, ответил я, и тут же пожалел о своей откровенности.

«Значит, найдём», — уверенно, как приговор, припечатал демон. И в этом «найдём» слышался не вопрос, а обещание, от которого похолодело внутри. Обещание охоты.

Её уже и сюда занесло? До чего же малы, до чего же тесны миры, если все нити так причудливо и зло переплетаются. Родные оказались чужими и далёкими. Родни — скрывающим свою суть виртонгом. А Машка… мы росли бок о бок, делили детские секреты, а выходило, я не знал её вовсе. Не видел, что скрывалось за якобы дружеской улыбкой.

— Можно у него глянуть? — раздался грубый, режущий тишину голос. Демон уточнял у Мертона, кивнув в сторону Родни.

Тот кивнул в ответ, едва заметно. Чёрно-красный исполин наклонился к Родни, привалившемуся к стене в полной прострации, и кончиком когтя, с пугающей осторожностью, коснулся его щеки. Замер, будто вслушиваясь в тишину за закрытыми глазами товарища. Потом выпрямился, вышел обратно в проход. И кивнул один раз, резко и чётко.

— Я согласен, — коротко изрёк он, обводя нас своим бездонным взглядом. Сказал и вернулся в пещеру к брату, его огромная спина на мгновение перекрыла тусклый свет фосфоресцирующих стен.

«Я рад. Но сейчас дай отдохнуть. Много энергии потратил…» — проворчал зачермышка, и я почувствовал, как он тяжело устраивается у меня за спиной, а затем сползает на каменный пол, сворачиваясь в белый пушистый клубок прямо возле спящей Каменюки.

Глупая, щемящая, детская ревность кольнула под рёбра. Мой фамильяр, а пристроился к ней. Я отогнал это чувство, стыдясь его. Эмоции — эмоциями, но слова «Я согласен» звучали в голове победным, ликующим маршем. Полдела сделано! Может, поэтому и взбрыкнул Белка? Ему тоже не по нраву, что его уникальность и роль вот так оспаривают, что нашли «освобождение» без его помощи?

Теперь бы только поделиться новостью с Родни, увидеть надежду в его глазах. Но товарищ спал глубоким, истощённым сном, и будить его не поднималась рука. Остальные тоже были не в строю. Витор, как звали дракона — без сознания. Каменюка — в отключке. Я снова остался один на один с гулкой, давящей тишиной подземелья. Демоны не в счёт — с ними я уже «пообщался» сполна, и этого хватит на год вперёд.

Что дальше? Я на Рестанге. Галочка о посещении ещё одного мира могла считаться поставленной. И что я здесь, собственно, увидел? Бесконечную, выжженную солнцем пустыню за порогом, искусную маскировка входа и эти бесконечные, однообразные подземные ходы, где все повороты и развилки похожи друг на друга, как братья-близнецы. Создавалось стойкое впечатление дешёвой театральной декорации, где все события пьесы происходят в одной-двух локациях. Единственным разнообразием был стартовый пейзаж — безжизненные, палящие Ардонские степи. А после — лишь камень, холодный камень, вечный камень.

Да, я узрел истинный облик лероссов — редкая честь, если верить книгам, их мало кто видел и оставался в живых, чтобы рассказать. И, по словам Белки, мог бы увидеть собственными глазами дракона в его величественной второй ипостаси, если бы не валялся в беспамятстве. Даже это, уникальное зрелище, я умудрился благополучно проспать.

Сбоку послышался сдержанный стон, затем шорох одежды по камню. Каменюка приходила в себя. Она села, с видимым трудом разминая онемевшие плечи и шею, и её острый, всё оценивающий взгляд медленно обвёл присутствующих. Убедившись, что все на месте и дышат, она фыркнула и произнесла чётко, без намёка на слабость:

— Первую часть задачи я выполнила и перевыполнила. Без экскурсии отсюда не уйду!

— Я бы рад, Антонина Филимоновна, но тут опасно… — неожиданно отозвался Родни. Он не спал — просто лежал с закрытыми глазами, восстанавливая связь с Мертоном. Теперь он приоткрыл их, и в глубине читалась усталая тревога. — Отец номинально у власти. Виртонги официально якобы приняли мир с драконами и лероссами. Но стоит ли в это верить, особенно после того, где мы нашли Витора? Здесь царит тихий, узаконенный беспредел. Идёт планомерная зачистка всех, кого древний артефакт власти может признать потенциально достойным. Лероссов, драконов, сильных магов-универсалов уничтожают подло, втихую, без шума и объявления войны.

Сразу вспомнился Лекс. Маг универсал с Рестанга, пусть даже виртонг. Скорее всего сейчас его жизнь была бы под угрозой.

— Политика, — развела руками Каменюка, и в её глазах не было ни страха, ни удивления, лишь привычное, усталое презрение. — Грязное, вонючее дело. Однажды окунувшись, уже не отмоешься до конца жизни. Я не претендую на парадный въезд в столицу и аудиенцию у владыки. Есть где-нибудь просто… красивые места? Горы, скалы, побережье, может, древний лес? Место, где могут покормить уставших скитальцев, не задавая лишних вопросов. Только эту пустошь не надо — насмотрелась до тошноты.

— Знаю такие места… — Родни вздохнул, проводя рукой по лицу. — Но не уверен, что виртонга, да ещё и сына бывшего владыки, будут рады видеть, скажем, в Драконьем гнезде, куда когда-то переехал Витор с отцом после смерти матери.

— Его отец же знал о вашей дружбе? — не удержался я. Казалось бы, естественный союз.

— Он очень стар. Годы в темнице, постоянный страх… Они меняют человека, — ошарашил Родни. — Не факт, что он меня вспомнит. Да и рисковать лишний раз… Витор — полукровка. Результат редчайшего, почти невозможного союза. Его отец — человек, сильный маг-воздушник. Мать — огненная драконица из знатного рода Дель Ларго, что гнездились в тех скалах. Её убили ещё до того, как мы с Витором подружились. За то, что «опозорила род», связавшись с человеком.

— А один виртонг имеет слишком длинный язык и слишком хорошую память у окружающих… — в тон ему, сквозь сон, пробормотал дракон. Голос был надорванным, хриплым, будто давно не использовался по назначению.

— Ты, мальчик, лучше скажи, как умудрился в такие сети попасть? Да ещё и в антимагических браслетах? — не отступала Каменюка, пристально разглядывая тёмные, загрубевшие полосы на его шее и запястьях. — Это не просто цепи. Это ошейник и браслеты подавления. Редкая и дорогая вещь для столь юного преступника.

— Семейные склоки… — отмахнулся он, будто речь шла о пустяковой ссоре из-за наследства. — Родной дядюшка, считавшийся погибшим, «воскрес»… У него были старые, гнилые счёты к моей матери. К её способности, которую он так и не сумел перенять. Вот и всё… — его голос оборвался, веки снова задрожали. Он снова начал клевать носом, последние силы стремительно покидали истощённое тело.

Кивнув, как будто получила исчерпывающий ответ, портальщица повернулась к демонам, заполнявшим своим присутствием дальний угол пещеры.

— А вас, о непобедимые, как угораздило? — договаривать не требовалось. Вопрос висел в воздухе, острый и прямой.

— Мне нравится эта бесстрашная женщина… — усмехнулся чёрно-красный исполин. Ухмылка на такой морде выглядела леденяще жутко. — Прямота. Редкое качество.

— Лестно, — даже бровью не повела Антонина, принимая комплимент как должное. — Но это не ответ.

— Зачистка потенциальных претендентов на императорский трон, — хмыкнул демон, и в звуке было что-то от скрежета камней. — Мне их власть — как мёртвому припарки. Но кто в это поверит? Те, кому она нужна пуще воздуха, во всех видят конкурентов… Обидно не поражение. Обиден способ. Нанимают подонков, которые бьют исподтишка. Женщины — подлые твари в этом деле. Их излюбленное оружие — яды… Коварные, медленные, против которых сила бесполезна.

Каменюка выслушала, не моргнув глазом, и лишь пожала плечами, будто услышала констатацию погоды за окном. Родни между тем придвинулся к Витору, осторожно положил ладонь ему на лоб, закрыл глаза. Он не просто проверял температуру — он слушал. Менталист выискивал в бреду, в глубинах подсознания друга обрывки информации, намёки, следы.

Каменюка была, как всегда, права. Есть хотелось до дрожи в коленках, до лёгкой тошноты. И на этот мир, пусть краем глаза, взглянуть — не как на тюрьму или поле боя, а просто как на место. Только, ради всего святого, без лишнего экстрима. Его, я чувствовал кожей, впереди будет более чем достаточно.

— Его надо с собой забрать, — твёрдо сказал я, присаживаясь на корточки рядом с драконом. При ближайшем рассмотрении шрамы на его шее и запястьях выглядели ещё ужаснее — глубокие, рваные, со сходящими коростами, будто от многолетнего, намеренного трения кожи о холодный, неровный металл.

— Где вы его, собственно, нашли? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— В глухой, сырой темнице, под главным дворцом, — тихо отозвался Родни, не открывая глаз. — Он был прикован к стене именно этими браслетами и ошейником. Они подавляли всё — и магию, и саму возможность смены ипостаси. Без своего огня, без крыльев… Это чудо, что он вообще выжил. Без мощной портальной магии мы бы его оттуда не вытащили никогда. Замок — это одна из точек абсолютного нуля для порталов.

— И родные не искали? Отец? — не унимался я. Картина не складывалась.

— Искали. Не нашли. Искать портальщика на Рестанге, особенно связанного с правящим домом, — всё равно что искать собственную смерть и гибель всего рода. Думаю, дома его давно похоронили, списав на политические игры. Не уверен, что сейчас стоит бередить эти раны, возвращаясь в замок. Хотя… Витор наверняка захочет увидеть отца. Узнать правду.

У меня в голове что-то щёлкнуло, но картинка всё равно не складывалась. Мы нашли его почти мгновенно, по наводке Мертона, попав прямо в эпицентр. А они, с ресурсами целого рода… Видя моё немое недоумение, Родни открыл глаза и вздохнул, как уставший учитель, объясняющий простейшую истину.

— Малейший намёк, малейший след пробуждения портальной магии — немедленный смертный приговор не только для носителя, но и для всех его детей, родных до седьмого колена. Сначала мага держат в специальной темнице, где магию методично, по капле изымают. Здесь, на Рестанге, это умеют делать виртуозно. Эту энергию затем направляют на усиление границ мира, на поддержание непроницаемости материков. Искать пропавшего, если есть хотя бы тень подозрения в портальном даре, — значит подписать смертный приговор всему его роду. Молчание — единственная стратегия выживания.

Теперь всё встало на свои места. Ледяной комок страха сжался в желудке. Я непроизвольно посмотрел на Каменюку. Догадывалась ли она, проницательная, опытная женщина, на каком лезвии бритвы только что балансировала? Нам нужно было бежать отсюда немедленно, не задерживаясь ни на секунду, а не затевать живописные пикники.

Собрали что-то вроде военного совета вшестером — те, кто мог говорить и соображать. Обрисовали Каменюке все риски, нарисовали максимально мрачную картину. Тщательно объяснили ей судьбу портальщиков на Рестанге. Увы, женщина оказалась непробиваемой, как скала. Её любопытство и упрямство были сильнее инстинкта самосохранения. Или ей вело что-то иное?

— Ладно, торгуемся, — сдалась она, наконец. — На крышу Драконьего гнезда. Один прыжок. Витор с отцом простится, если тот жив, а я по сторонам с высоты птичьего полёта посмотрю. И домой. Никаких заходов в населённые пункты.

— Не с кем прощаться… — сдавленно, сквозь спазм, прозвучал голос дракона. Он лежал с закрытыми глазами, но, видимо, слышал всё. — Чувствую пустоту там, где всегда была его нить. Его нет среди живых. Если уж смотреть… то есть одно место неподалёку от замка, в высокогорье. Там вид на долины. И безопасно. Туда даже стража не забредает — слишком высоко и бесполезно.

— Твой дядюшка любимый туда не нагрянет? — поинтересовался я, уже мысленно примеряя на себя роль путеводной мишени.

— Нет. Его счёты к моей матери были просты и меркантильны: она смогла обрести крылья и огненное сердце. Он — нет, остался в первой ипостаси. Смотреть на то, чего никогда не достигнуть, — не в его правилах. Там лишь скалы и небо.

Рестанг окончательно предстал передо мной самым жестоким, самым безнадёжным местом из всех, где я бывал. Здесь сама жизнь была разменной монетой в большой политической игре, доверие — смертным приговором, а врождённая сила — главным врагом своего носителя. Брр… Мурашки пробежали по коже. Хотелось поскорее стряхнуть с себя эту липкую, давящую ауру мира.

В итоге, всей нашей разномастной ордой, с помощью последнего кристалла-накопителя и остатков сил Каменюки, совершили ещё один прыжок. Вывалились на небольшом каменистом плато на самой вершине одного из зубчатых хребтов, окаймлявших долину. Вид открывался захватывающий, почти земной в своей суровой красоте — острые скалы, глубокие, поросшие сизой дымкой ущелья, вдали, как на ладони, лежала чаша долины с крошечными, игрушечными пятнами полей и серебряной ниткой реки.

Но законы физики, даже на Рестанге, никто не отменял: чем выше, тем разрежённее становился воздух, холоднее дул пронизывающий ветер, и дышать было тяжело. Долго тут не простоишь. Демоны и пришедший в себя Витор чувствовали себя прекрасно, будто вышли на прогулку. Остальные — Каменюка, Родни и я — ёжились, кутались в то, что было, и мечтали о тепле.

— Домой? — спросила Каменюка, не скрывая облегчения, плотнее заматываясь в свой спасительный шарф. — Кристалл ещё есть? Нас многовато, и обратный путь будет… тяжёлым.

Родни тут же, словно фокусник, выудил из рюкзака последний запасной кристалл-накопитель, тускло мерцавший внутренним светом. И только в этот момент я заметил, как легко, почти по-дружески, он теперь общается с портальщицей. Та нервная скованность, тот страх перед женщинами, что сковывал его раньше, — исчезли. Эксперимент с «якорем», с концентрацией на тактильном ощущении, сработал. Родни учился заново выстраивать границы, и это было видно.

— Мертон. Хорг. Примите облик, более… естественный для восприятия в нашем следующем пункте назначения, — мягко, но твёрдо попросил Родни.

Воздух рядом с демонами сгустился, затрепетал. И через мгновение на камнях плато стояли два великолепных зверя. Белогривый конь, чьи бирюзовые глаза были цвета чистейшей тропической воды, и огромная, грациозная чёрная пантера. У пантеры взгляд был совершенно особым — рыже-красным, будто в глубине её зрачков тлели неугомонные угли, готовые вспыхнуть в любой момент. Хорг. Так, оказывается, звали второго леросса. Образ он выбрал не просто эффектный, а говорящий — сила, скрытая грация, готовность к прыжку. Рядом с бледным, аристократичным, всегда немного отстранённым Лексом они будут смотреться… сногсшибательно и идеально дополняя друг друга.

О том, как происходил обратный переход, я вспоминать не буду. Не хочу. Меня разбирало на молекулы и собиралось вновь, будто небрежный ребёнок лепил из глины. Бросало в леденящий жар и обжигающий холод, кости ломило с такой силой, что казалось, их вот-вот вывернет из суставов. В ушах стоял не то гул, не то вой, а мысли разбегались, как испуганные тараканы, не оставляя ничего, кроме животного ужаса. Ясно, намертво в память врезалась лишь одна, простая и ясная мысль, выжженная в сознании: «На Рестанг я больше ни ногой! Ни за что и никогда!»

Мы вывалились, спотыкаясь и падая друг на друга, во внутреннем дворе особняка Родни, откуда несколько часов назад и стартовали. Прохладный, цветущий воздух Картэна показался райским нектаром.

Каменюка на этот раз исчерпала свой лимит сил до самого дна. Она просто мягко осела на землю и отключилась, прежде чем до неё дотронулись. В прошлый раз её хватило на прыжок в темницу и обратно. То ли выход с проклятого Рестанга давался в разы тяжелее, то ли довесок в виде дракона и двух полновесных лероссов оказался неподъёмной ношей даже для такой мощной портальщицы.

Остальные выглядели так, будто их прогнали через каменную дробилку, но, слава всем высшим силам, пребывали в сознании. Родни, бледный, но собранный, уже отдавал тихие распоряжения подбежавшим слугам. Витор стоял, опираясь на стену, и медленно, с нескрываемым изумлением, вращал головой, впитывая вид ухоженного сада, аккуратных дорожек, безмятежного неба — всего того, чего был лишён, вероятно, годы.

— Думаю, всем надо передохнуть, прийти в себя. Потом уже решим, как быть дальше и как возвращаться в академию… — предложил Родни, и в его голосе звучала глубокая, неподдельная усталость.

И тут рядом раздался звук, от которого вздрогнули все, включая слуг. Низкий, нетерпеливый, душераздирающий скулёж. Это Хорг, в облике пантеры, метался у массивных ворот, ведущих в сад. Он бил огромной лапой по дереву, скреб когтями по камням, его рыже-красные глаза метали искры. Долг был отдан, договор заключён, и он не мог ждать ни секунды дольше.

— Мда… — только и смог пробормотать я, наблюдая за этой демонстрацией нетерпения.

«Давай уже я принесу какую-то пользу, а?» — в голове прозвучал голос Белки, полный решимости. -- «Скажи этому горячему парню, пусть следует за мной. У ворот академии подождёт. Я схожу, разбужу этого соню Лекса и приведу его на встречу. И чтобы не выёживался!»

Я передал мысленное послание Хоргу. И чуть не рухнул на месте, когда тот в порыве необузданных эмоций вскочил на задние лапы, смачно, со всего размаха лизнул меня в лицо, обдав горячим, пахнущим дикой свободой дыханием, и умчался вперёд, как чёрная стрела, растворившись в сумерках сада вслед за белым силуэтом песца. Сердце колотилось где-то в горле, от неожиданности и этого животного проявления чувств. Волосы на всём теле встали дыбом и ещё долго не могли улечься.

Они скрылись из виду, а я всё ещё стоял, приходя в себя, вытирая лицо рукавом.

Вокруг закипела деятельность. Слуги, наученные опытом, уже не суетились, а действовали быстро и чётко. По тихому распоряжению хозяина нас проводили на крышу-террасу. Привычная атмосфера расслабленной роскоши встретила нас как старых друзей. Прислуга бросилась накрывать на длинные столы — случай явно требовал и восстановления сил, и, возможно, скромного празднования.

Мертон остался внизу, в облике коня, степенно прогуливаясь по дорожкам сада, будто осматривая свои владения.

Антонину осторожно уложили на широкий, мягкий диван, укутав лёгкими, но тёплыми пледами.

Витор, наконец оторвавшись от стены, медленно подошёл к парапету и застыл, глядя на открывающуюся панораму Картэна — тёплые огни в окнах далёких особняков, тёмную зелень парков, мягкие очертания холмов на фоне розовеющего от заката неба. Для него, вырвавшегося из каменного мешка, это должно было быть как глоток воздуха после долгого кислородного голодания.

А я, плюнув на все приличия, церемонии и долгие разговоры, скинул с себя пропыленную, пропотевшую одежду и буквально рухнул в прохладную, ласковую воду бассейна.

Божественный кайф! Вода смывала липкий страх, въевшуюся пыль пустоши, остаточные вибрации того кошмарного перехода и просто ощущение грязи, которое принесло с собой соприкосновение с миром Рестанга. Я всплыл на поверхность, откинул мокрые волосы со лба и сделал первый по-настоящему глубокий и спокойный вдох за многие часы.

— Будешь? — спросил Родни, появившись у бортика с двумя широкими бокалами в руках. В них плескалась та самая густая, янтарная жидкость, что так выручала нас раньше. Она переливалась на закатном свете, словно жидкое золото.

Глупый, риторический вопрос. Ради этого пойла, ради этого ощущения возвращения к нормальности, я был готов на многое.

Пара мощных, расслабленных гребков — и я у бортика, принимая протянутый бокал. Первый, неспешный глоток — и мир вокруг мгновенно преобразился. Острые углы страха сгладились, краски вечера стали глубже и насыщеннее, а свинцовая тяжесть в конечностях растворилась, уступив место приятной, блаженной истоме. В таком состоянии в воде оставаться было самоубийственно. Я лениво, с наслаждением выбрался на теплую плитку и рухнул в глубокое плетёное кресло, чувствуя, как каждая клеточка тела благодарно вздыхает.

— Как думаешь, споются? — спросил Родни, опускаясь в кресло напротив.

Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён в ту сторону сада, куда умчались Белка и Хорг. И в его, обычно таком спокойном голосе, я уловил лёгкую, но отчётливую ноту… не обиды, нет. Скорее, усталого недоумения. Сожаления о какой-то упущенной возможности.

— Куда они денутся… — пожал я плечами, наслаждаясь теплом, разливающимся изнутри, и мягким вечерним ветерком.

Логика была железной. Леросс отрабатывал жизненный долг, и для демонов это понятие священно. Для Лекса же эта связь была не просто выгодной сделкой, а единственным шансом вырваться из золотой клетки академического долга, обрести настоящую свободу. Всё сходилось. Всё было правильно.

— Как так вышло? — Родни повернул голову, и теперь его серые глаза, цвета грозового неба, были прикованы ко мне. — Я менталист. Я чувствую эмоции, читаю поверхностные мысли. И Мертона знаю дольше, мы связаны. А ты… ты про этого Лекса, затворника, которого все избегают, умудрился узнать и понять больше, чем кто-либо. Откуда? Как?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Как объяснить, что девушки — Джастин, Ира, даже Танари в своих колких оценках — были неиссякаемым источником тонких наблюдений? Они подмечали детали, которые мы, мужчины, в упор не видели: как он щадит слабых на тренировках, что его цинизм — лишь щит, как он тоскует по матери, о которой никогда не говорит. Да, финальные, самые сокровенные признания я получил от самого Лекса в моменты крайнего напряжения. Но фундамент, саму карту его личности, собрал по крупицам из их рассказов, да из едких, но точных подсказок Белки. С Мертоном такой фокус не пройдёт. Демона в стены академии не пустят…

И тут, словно удар обухом по голове, меня осенило. Чёрт возьми! Мы, в пылу спасательной операции и торга, упустили одну критическую, административную деталь. А как тогда Хорг встретится с Лексом? Одному, в облике пантеры, запрещено появляться на территории академии без сопровождения и санкции. Другому — Лексу — категорически запрещено её покидать без официального разрешения. Мы создали идеальную пару, но поместили их по разные стороны магически укреплённой стены.

— Само как-то вышло… — буркнул я, чувствуя, как под пристальным, аналитическим взглядом Родни во мне нарастает тихая, истерическая паника. Мы всё продумали, кроме одной мелочи — как их физически свести вместе.

— Не тяни, Майкл.

— Не напрягайся, Род, — вздохнул я, откидываясь на спинку кресла и глядя на первые, самые яркие звёзды, зажигающиеся в бархатном небе Картэна. — Что ни делается… всё к лучшему…

Но в глубине души я уже видел бюрократический кошмар, многочасовые препирательства с духом-хранителем, хождения по кабинетам и немые, полные ярости взгляды демона у ворот. Следующая битва была уже на пороге.

И имя ей было — Правила.

Глава 6

— Если к лучшему, то чего пыхтишь недовольно? — вмиг всё подметил товарищ.

Вот и как объяснить? Всё ведь действительно складывается лучше некуда. Да, Настю мне ещё минимум полгода не видать, и с этим я смирился. Зато для поиска мамы всё организуется как по мановению волшебной палочки. Группа единомышленников собирается. Маги с нужными способностями. Вот только от меня это по большей части не зависит. Вернее, моё участие — косвенное.

А напрямую мне надо на Землю смотаться… А это деньги. Немалые. Я до сих пор Родни торчу за прошлые покатушки между мирами. Напрягать снова Каменюку? Она ведь и послать может. Имеет на то полное право.

Слово за слово — и виртонг всё-таки вытащил из меня причину печали. И про Землю, и про Лекса с Хорошим по разные стороны баррикад.

— Ну и чего ты мозг морщишь? Демон на то и демон, что им границы почти не писаны. Прорвётся. Забей. А деньги? Для общего дела надо же? Вот и смотаемся вместе. Я на Земле ещё не был. Может, хоть там удастся что-то посмотреть, а не как на Рестанге — галопом и с оглядкой. Хотя чего я там не видел… В смысле на Рестанге.

— Если я не ошибаюсь, и в ваших бокалах то, о чём думаю… — раздался со стороны дивана хрипловатый, но твёрдый голос.

Мы обернулись. Каменюка сидела, опершись на локоть. Её глаза, обычно острые как лезвия, сейчас были немного мутными, но в них горел знакомый огонёк. Она медленно провела языком по пересохшим губам.

— …И вы меня угостите… я вас сама куда надо доставлю. И кое-кому ещё и экскурсию проведу…

— По Хорватии? — уточнил я, учитывая, что межмировой портал расположен в Дубровнике.

— Не только. Я много где бывала, или хотела побывать. По картинкам. Из интернета, с рекламных буклетов… — мечтательно вздохнула женщина, и в её голосе прозвучала такая тоска по чему-то утраченному, что у меня сжалось сердце. — Много интересных мест…

— Я бы тоже не отказался, но у меня в России дела… — отозвался я. — Покажите Родни море. Он не знает, что такое бриз, звук прибоя…

Хотел добавить «не слишком шокируйте пляжами…» — но воздержался. Пусть это будет очередным этапом в программе его адаптации. Тем более, оказавшись на земных югах, сложно избежать столкновения с полуголыми девицами. Это меньший экстрим, нежели тот, что я рассматривал в качестве варианта — стрип-бар или публичный дом были бы куда жёстче по восприятию.

На учёбу мы как-то само собой забили временно, благо свободное посещение позволяло такую вольность. Вернулся зачермышка. Отчитался о том, что Лекс и Хорг прекрасно нашли общий язык. Даже мысленно показал сие знаменательное событие, видимо, предвидя множество вопросов. До академии добежал огромный зверь, а на территорию проник крохотный котёнок, привлекший своим жалобным писком охранника. В итоге тот сам занёс демона в охраняемую зону. Вот это дыра в системе безопасности!

Конечно же, недавний арестант академии мечтал покинуть её стены, но несколько дней им со спутником лучше побыть наедине друг с другом.

Танари и Эмми повсюду неотлучно сопровождают Ирину. А значит, мы можем позволить себе денёк передохнуть и смотаться на Землю. Главное — Леху отыскать, а потом… Можно пошарахаться с помощью Каменюки туда-сюда для пущей убедительности. Потому что я понятия не имею, как убеждать друга в существовании магии, порталов, иных миров…

День провалялись, ничего не делая. Купались, ели, пили, спали. Каменюка отсыпалась, порой прикладываясь к очередному бокалу. Витор то приходил к нам, всё больше слоняясь как неприкаянный возле края крыши, отчего было немного не по себе. Как-то не привык я к тому, что люди-драконы могут иметь крылья. Но больше времени он проводил, уходя в лесок неподалёку от особняка. Чем ему там понравилось? Тишиной? Отсутствием взглядов?

— Была бы помоложе — вписалась бы в ваш блудняк… — осоловело улыбалась явно успевшая немного перебрать Каменюка. Её пальцы нервно теребили край пледа. — Но и так спасибо! Если бы ты не пришёл и не гаркнул на меня там, на станции… Так и сидела бы до гробовой доски. Чего высиживал, спрашивается? Народ гнобила, будто мне от того легче, а жизнь мимо проходила…

— Вы же много где побывать на Земле успели, — сбился я.

— Это было «ДО». «ПОСЛЕ» я со станции ни ногой. Лет пятнадцать безвылазно там просидела… — её голос сорвался, она резко глотнула из бокала. — Пока с тобой не ушла оттуда. Теперь хочу жить. Хватит, насиделась! А знаешь… Я всё же скажу… — она вперилась мутным, но невероятно сосредоточенным взглядом в Родни. Воздух на крыше будто загустел. — Ты ооочень похож. Слишком…

— На кого? — тихо спросил товарищ, замирая.

— На сына моего… — криво усмехнулась женщина, и в этой усмешке была бездна боли. — Я в прошлое зачем рвалась? Чтобы сказать, что простила. Что люблю… В своё время не сказала.

Слово за слово. Женщина поведала историю, ни дать ни взять такую же, как у Родни с его матерью. Антонина — родом с Рестанга. Теперь ясна её фраза про "что я там не видела". Жила в глубинке с единственной оставшейся в живых родственницей — бабушкой. Простая смертная.

К совершеннолетию у неё проснулся дар к владению стихией воздуха. Недостаточно сильный, чтобы приняли в академию. Но достаточный, чтобы получить обременение в виде необходимости родить первенца выбранному Советом виртонгу. Виртонг был обходительный, обаятельный блондин, и Антонина смирилась. Так появился её сын.

Как водится на Рестанге, дальнейшее общение им было запрещено, женщине назначили мужа. Семейного счастья не вышло — год сменялся годом, новых детей не появлялось. Результат тот же, что у матери Родни: развод, попытка отсудить всё, что можно, у рода жены, вот только к тому моменту она была сиротой с халупой в глухой деревушке.

Муженёк дом не тронул за ненадобностью, зато обложил женщину компенсационным платежом… неподъёмным. Альтернативный вариант — пожизненное заключение в подземельях замка местного градоначальника.

Антонина самой себе напоминала загнанного в тупик, раненого зверя. Недосып и отчаяние превратили её ранее мягкую натуру во взрывную смесь. Мечта повидаться с сыном ушла в небытие, растворилась в проблемах и заботах. Женщина возненавидела весь мир. Особенно — мужчин.

И вот, как мираж, на пороге её дома появился… Сын! Но вместо радости из её души вырвался поток ярости, обвинений, боли. Парень не выдержал — ушёл. Несколько месяцев спустя пришла страшная весть: очередное покушение на избранного ей виртонга и его сына — удачное.

Я слушал, и меня словно током прошибло. Дежавю. Вспомнились слова Родни, фрагменты прошлого из лероссового слияния. История повторялась! Словно злой рок, шаблон, вырезанный на скрижалях Рестанга.

Проснись! Это твой сын! — хотелось крикнуть. Но нет, судя по ледяному, абсолютно шоковому выражению лица Родни, он тоже это понял, и это был не он.

Смерть сына окончательно сломила Антонину. Нахлынули воспоминания, раскаяние, понимание невозвратности потери. И тут открылся ещё один, доселе дремавший магический дар. Портальная магия! Сила, за обладание которой могли уничтожить и её, и весь её род.

Жизнь обрела смысл. Надо было овладеть силой, сбежать из этого мира, заработать на услуги хрономага и вернуться в прошлое, попросить прощения у сына, сказать, что любит… И, может быть, спасти его.

Стимул был колоссальный. Способность развивалась с невероятной скоростью. Антонина собрала всё ценное и исчезла в другом мире. Адаптация, тренировки — и вот она уже на Земле, штатная сотрудница портальной станции. Хрон, единственный во всём Семимирье, жил именно здесь!

Но судьба сыграла злую шутку. Хрон скончался до её очереди. Ни вернуть сына, ни сказать ему о любви… не удалось.

Она стала неуправляемой, её гнев выплёскивался на всех. Коллеги терпели — хозяин станции, заметив её хватку и умение манипулировать людьми, пустил слух об их родстве. Никто не сомневался в его словах.

— Его убили… — уже не в первый раз, настойчиво, будто заклинание, повторила Антонина. Вздохнула, и продолжила исповедь, глядя куда-то внутрь себя: — Надо было жить дальше. Его нет. Ему уже всё равно. Не гони… Побуду рядом. Немного… И уйду… Обещаю… — с этими словами женщина рухнула обратно на диван, её дыхание стало глубоким и ровным. Алкоголь, помноженный на душевное истощение, взяли своё.

Надо было видеть лицо Родни. Парень буквально разрывался на части. С детства он мечтал о материнской любви, и вот она — так близко, в лице женщины с такой же раной! Но как быть? Отдаться чувствам, забыть, что это не его мать? Его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла, суставы побелели.

Видно было, как он хочет броситься к ней, но его сковывают неловкость передо мной и Витором, и страх: а что будет, когда она протрезвеет? Примет ли его? Или снова оттолкнёт, увидев в нём лишь призрак собственного сына?

Вылезли наружу две трагедии. Зеркальные. Каждая — своя, но словно отражение одной и той же раны, нанесённой законами Рестанга. Один потерял мать. Другая — сына. Жаль, это не взаимозаменяемый пазл. Или… может быть?

Теперь всё стало ясно: её реакция на Родни, попытки попасть к моему деду… всё это продиктовано отчаянием и слепой надеждой.

— Род, я в академию. Хочу отловить Лекса. Его можно, если что…

— Сюда тащи, — понял с полуслова товарищ, его голос прозвучал хрипло. Он не отпускал взгляда спящей женщины.

Родни с Витором и Каменюкой остались в особняке, а я рванул в академию. Нужно было повидать Ирину, узнать у Танари и Эмми, как их подопечная. И, главное, увидеться с Лексом и намекнуть, что долг платежом красен. Не дай бог, свалит, словно дым, и искать его потом по всему миру.

К счастью, девчонки нашли общий язык. Они записались на дежурство в портальный зал вместо обычных тусовок у Родни на ближайшие пару воскресений. Значит, за Ирину и будущих новичков можно было не переживать.

На том везение иссякло. Найти главу мужского общества оказалось настоящим квестом! Где он квартировался на территории академии, я не знал. Даже зачермышка не смог помочь, хотя и рыскал повсюду. Коменданты и прочий персонал тоже ничего не знали о местонахождении Лекса. Такое ощущение, что проштрафившийся адепт для них напрочь перестал существовать. Он был, но его не было. А члены мужского общества, которых я прежде постоянно замечал, тоже куда-то попропадали, словно привидения.

К вечеру я отчаялся. Разыскал девчат из своего «гарема», спросил у них. Те тоже только руками развели, несмотря на то, что несколько лет были адептками и многое знали.

Удача всё же улыбнулась! Мой зачермышка к ночи поймал слабый, но устойчивый сигнал от леросса Лекса. Оказалось, он, как настоящий призрак академии, жил на чердаке мужского общежития! Помещение было огромным, заброшенным, но обжитым в одном углу: там царил аскетичный, но продуманный до мелочей порядок. Спальное место, рабочий стол, заваленный книгами и чертежами, пара кресел. Пахло старым деревом, пылью и… одиночеством.

— Ну и схоронился ты… — только и смог сказать я, наконец-то найдя свою цель.

Комфорт тут был на втором плане. Жаль, что выйти за территорию он не мог, являясь по сути почётным узником. Золотая клетка, пусть и просторная. Не удивлюсь, если где-нибудь на этой же крыше он устроил себе скрытый наблюдательный пункт.

— И кому теперь передавать всё это? — Лекс обвёл рукой свои скромные владения. В его голосе прозвучала не насмешка, а странная, непривычная нота — почти сожаление.

— Не-не… Обо мне даже не думай, — замотал головой я, категорически отказавшись.

Честно говоря, я не хотел задерживаться в академии надолго. Не моё это. Первые месяцы пребывания здесь оставили неприятный осадок. Я как муха в смоле.

— Собирайся, идём в гости. Там потусишь чуток, пообщаешься.

— Ааа… — он растерянно огляделся, видимо, впервые осознав, что действительно уходит отсюда и должен оставить многое из того, что стало ему дорогим за годы заточения.

— Потом вернёшься, если захочешь, — отмахнулся я.

Лекс бросил в мою сторону короткий, оценивающий взгляд, и, кажется, всё понял. Управление обществом в мои планы не входило от слова «совсем». Я сам по себе. И дел — выше крыши.

Я жутко устал! Передышки длиною в сутки будто и не было. У ворот академии нас ждала карета, но… Лекс пошёл пешком!

Он не мог поверить в обретённую свободу. Рядом с ним горделиво вышагивала чёрная пантера, сливаясь с вечерними тенями. Видимо, они определились с обликом. Сам же Лекс глазел по сторонам, словно видел всё это впервые. Его глаза, обычно холодные и аналитические, теперь широко раскрыты, ловят каждую деталь — игру света в листве, запах цветущих клумб, просто сам факт того, что он идёт куда хочет. Он смотрел теперь глазами человека, у которого впервые за долгие годы появился выбор.

— Не верится, что буду ночевать вне академии… — нарушил молчание Лексай. Голос его звучал непривычно тихо, без привычной язвительности. — Я… надеялся, но… Я твой должник. И прости за то испытание… Я злился. Ты весь из себя свободный…

Я вспомнил тот день. Как мы с Родни ловили монстро-деву. Как пришла Джастин. Как они едва бойню не устроили. В тот день мы сблизились с Родни. Что ни делается…

Лекс, конечно, тот ещё циник. Ведь появление попаданки он предвидел не через артефакт, а напрямую. Он видел вероятности и её саму. Сложно было не оценить её «габариты». Но всё же дал подсказки. В итоге мы справились… Это главное. Хотя… окажись я на его месте, застрянь здесь на неведомый срок, не факт, что вёл бы себя иначе. Ситуация не располагала к формированию мягкого характера.

На прилегающей к особняку территории, в густых сумерках, нас встретил Мертон. Хорг при появлении брата вмиг сменил облик на чёрного коня, и между лероссами пробежал беззвучный, понятный только им диалог взглядов.

«Бери меня на руки и лезь на Мертона… Это величайшая честь — прокатиться верхом на лероссе…» — подал голос зачермышка, и в его тоне слышалась неподдельная азартная радость.

Устал я чертовски! Моё тело, не привыкшее к пустынным скитаниям, ныло и протестовало. Поэтому предложение было слишком заманчивым.

Поездка на лероссе — это… Непередаваемо! Это не было похоже на плавный полёт эбайка. Это было слияние с живым вихрем скорости и силы. Мертон нёсся по земле так, что ветер выл в ушах и слезились глаза, но при этом каждый мускул подо мной работал с невероятной, хищной грацией. Мы преодолели последние километры до особняка за считанные минуты. Я толком не успел и мысли собрать.

— С возвращением, — поприветствовал нас прогуливающийся неподалёку от дома Витор. Его глаза, привыкшие оценивать угрозы, скользнули по Лексу, задержались на мгновение дольше обычного, будто что-то улавливая.

Я уже собирался представить парней друг другу, но тут с крыльца дома стремительно сошёл Родни. Он явно заметил наше прибытие — может, его известил Мертон? Товарищ выглядел собранным, но в глубине глаз ещё читалась следы недавней внутренней бури.

— Добро пожаловать и поздравляю с освобождением… — произнёс он на удивление дружелюбно, лёгким жестом приобнимая Лекса за плечи. Наскоро представил Витора и тут же, понизив голос, спросил: — У тебя, наверное, множество планов?

— Как-то всё позабыл на радостях. Тем более сначала надо как-то с вами рассчитаться. В деньгах, как вижу, ты не особо нуждаешься. Хрон думаю тоже…

С данным утверждением я бы поспорил, но у нас действительно была более актуальная потребность, удовлетворить которую способен именно Лексай. Его участие в экспедиции. Поддержка всесторонне прокачанного универсала была бесценна.

— Не торопи события. Не скрою, ты нам нужен, — ведя нас по лестницам и галереям, вещал хозяин особняка. — Не сейчас, через время. Но не пытайся набивать себе цену. Незаменимых нет. Кроме Майкла. Не примешь предложение? Пусть так. Но карма, знаешь ли, штука упрямая… — добавил он, и в его словах звучал не угроза, а констатация факта, которую понимали оба.

— Я ещё ни от чего не отказывался… — сухо напомнил ему Лекс. — И надо же! Вот это перевоплощение! Тот Родни, которого я знал по академии, и этот? В голове не укладывается такая метаморфоза! Иллюзия? Нееет. Постой! — он резко выставил вперёд ладонь, призывая к молчанию.

Его взгляд стал остекленевшим, сфокусированным на Родни. Он явно пытался просканировать товарища всеми доступными способами.

— Слишком… реалистично. Не просматривается даже ментально. Эмоции вызываешь иные, не только видимый образ меняется. И блокировка воздействия не работает. Даже усиленная. Как так?

— Смотря как воздействовать… — загадочно усмехнулся Родни, и в его глазах мелькнул озорной огонёк, которого я давно не видел.

— Колись! — буквально потребовал гость.

В его голосе впервые прозвучал не цинизм, а чистое, профессиональное любопытство учёного, столкнувшегося с необъяснимым феноменом.

Родни немного поюлил, уводя тему, тем самым лишь сильнее разжигая интерес. В итоге они углубились в тонкости ментальных техник и якорей, их голоса, спорящие и поясняющие, звучали в такт нашим шагам.

Я наблюдал за их перепалкой и удивлялся произошедшим переменами. К «второй ипостаси» Родни я уже привык. Но Лекс… он тоже словно преобразился. Раньше в нём сквозило высокомерие и отстранённость, один лишь жест об окончании аудиенции чего стоил. А сейчас… это был живой, заинтересованный, голодный до нового опыта человек. Виртонг ли, нет — но точно иной.

Тем временем мы уже поднялись на крышу. Вечерний воздух был тёплым и мягким, пах ночными цветами и водой из бассейна. Лексай что-то активно обсуждал с Родни, жестикулируя, и вдруг… Он резко замолк. Словно его ударили под дых. Резко остановился, отчего я едва не налетел на него.

Первая мысль: комфорт и роскошь здешней террасы впечатлили… Но нет.

Он замер, уставившись в одну точку. Его лицо, секунду назад оживлённое спором, стало абсолютно пустым, будто с него стёрли все эмоции. Потом по нему прошла судорога. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Из груди парня вырвался не звук, а нечто вроде захлёбывающегося прерывистого вздоха. Его глаза, широко раскрытые, были прикованы к фигуре на диване, к спящей Каменюке.

И в этих глазах, в этой внезапной, леденящей тишине, читалось нечто большее, чем просто удивление. Читался шок узнавания, доходящий до самой глубины души. Шок, в котором ещё не было места радости, но уже не было места и прежнему безразличию.

Хорг, стоявший рядом, тихо зарычал, шерсть на его загривке встала дыбом. Он учуял бурю, разыгравшуюся в своём новом спутнике.

Я понял. Его ментальные способности, его дар универсала, его тоска по потерянной семье — всё это столкнулось в одной точке в момент, когда он увидел спящую женщину. И прочитало в ней то, что не было сказано словами. То, что мы с Родни лишь подозревали.

Пазл щёлкнул. Для него. Прямо сейчас.

Глава 7

Нашим взорам предстала немая сцена. Лекс стоял на месте, как вкопанный в пол, и не отрывал взгляда от Каменюки. А та, будто ноги подкосились, вскочила, и тут же медленно опустилась на край дивана и смотрела на парня, не моргая.

Потерла глаза. Резко тряхнула головой, будто отгоняя наваждение. И снова уставилась. Ни слова. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев в саду внизу.

Я покосился на Родни. Он, как менталист, должен был что-то чувствовать. И, судя по его лицу, окаменевшему в маске изумления, — чувствовал. Сильно. Спросить бы: что случилось? Но язык не поворачивался нарушать это молчание. Казалось, сейчас происходит нечто куда более важное и волшебное, чем вся магия, которую я до сих пор видел.

Лекс смотрел на женщину, порой переводил вопросительный, почти потерянный взгляд на меня и Родни и, не получая ни малейшей подсказки, снова возвращался к Антонине.

Та, тем временем, подняла к лицу дрожащие руки, прижала ладони к губам. Казалось, она пыталась что-то выговорить, выдохнуть, но звук застревал где-то глубоко внутри. В её глазах — обычно таких острых и уверенных — боролись дикая, неправдоподобная надежда и животный страх ошибки.

— Лексай?.. — наконец вырвалось у неё.

Едва слышно. Не голос, а шелест сухого листа. Неуверенный. Совершенно чужой для всегда властной Антонины.

— Мама?! — донеслось в ответ. Тоже тихо, сдавленно, будто слово вырвали силой.

Мгновение — и парень рухнул перед диваном на колени, схватив её руки…

Мы с Родни переглянулись и, не сговариваясь, развернулись к выходу с крыши. Здесь начиналась их встреча. Их история. Коль Лекс когда-то приезжал к ней, значит, желал этого. А она с той поры перевернула свою жизнь, чтобы когда-нибудь её дождаться. Вот только никто не мог и помыслить, что случится это вот так, среди ночи на чужой крыше.

В который раз убеждаюсь: всё, что ни случается…

Этот вечер и ночь мы провели в особняке. Прерывать их воссоединение не посмели. Конечно, с помощью Родни мы могли бы отправиться на Землю и без Антонины, но нужны были деньги на снаряжение, еду и всё прочее для экспедиции. Пришлось набраться терпения и ждать.

Витор был в тихом восторге от перспективы посетить новый, неведомый мир, но держался с привычным молчаливым достоинством. Родни уже грезил об обещанных экскурсиях по Земле. У меня же было стойкое предчувствие, что Лекс теперь никуда от матери не денется. Поэтому Родни щедро запасся кристаллами-накопителями — на Земле магический фон был слишком слаб для быстрого восстановления.

Утро настало поздно. Я что-то разоспался, и никто не стал будить. Быстро приведя себя в порядок, спустился в столовую. Вся наша разномастная компания уже была в сборе.

— Отправляемся через полчаса, — вместо приветствия произнёс Родни, едва я переступил порог. — Антонина сказала, там сейчас самая настоящая зима. Распорядился приготовить тёплую одежду.

Так, под обсуждение мелочей, я и позавтракал. И вот мы уже утеплены и готовы.

— Куда лучше перенести? — взглянула на меня Антонина. — Потом мне однозначно потребуется время. После Рестанга едва отошла.

— Кристаллы взял, — дёрнул лямку рюкзака Родни. — И продукты на первое время.

— Всё равно там не так просто восстановить силы, — констатировала она.

А вправду, куда? Мы шли не через портальную станцию, значит, местных документов и денег у моих спутников не будет. Я предусмотрительно прихватил из академии свой паспорт, права и банковские карты. Что там осталось — не помнил, но что-то должно было быть. Мобильный тоже взял, но он здесь не включался — не проверить ни заряд, ни баланс. Нужно было место, чтобы переждать, пока Антонина придет в себя.

Можно было, конечно, рвануть по моим воспоминаниям в дом деда. Но кто знает, что там теперь? Могло и ничего не остаться. Если Машка в сердцах швырялась огненными шарами, могли застать лишь фундамент да печь. Других пригодных домов в деревне не было, а зима там — не шутки. Не вариант.

Родительская квартира теперь ко мне отношения не имела. Оставалось одно: Настина студия. Просторная. Никто в ней сейчас жить не должен. Лишь бы Геннадий не заявился с плановой проверкой в самый неподходящий момент. А до Лехи оттуда я пешком доберусь.

— Помнишь, где Настю забирали? — уточнил я.

Женщина кивнула. Мы встали в тесный круг, обняв друг друга за плечи, второй рукой вцепившись в своих фамильяров. Мгновение головокружения — и…

Показалось, что ослеп. Плотные шторы были наглухо задернуты, свет выключен. Кромешная тьма. Но если присмотреться, вдали едва зеленел светодиод выключателя. Смешно было слушать, как спутники привычно щёлкали пальцами, пытаясь активировать несуществующие плярисы.

Я прислушался. Тишина была неполной. Сквозь стеклопакет доносился сдавленный, непрерывный гул мегаполиса — ровный, чужой фон, которого не бывало на Картэне. За стеной что-то слабо звякнуло — видимо, лифт.

— Постойте на месте, сейчас свет включу, — произнёс я, нащупывая в кармане мобильный.

Не без труда, на ощупь обходя мебель, добрался до выключателя. Свет резанул по глазам.

— Пока что всё не так и плохо… — оценив своё состояние, резюмировала наша портальщица, но в её голосе чувствовалась не привычная хватка, а усталое напряжение.

Витор, Лекс и Родни с нескрываемым любопытством озирались, но что-то было не так. Витор стоял, чуть вытянув шею, будто прислушиваясь не к звукам, а к чему-то внутри себя. Его взгляд был чуть расфокусирован, пустоват. Похоже, отсутствие магического фона он ощущал физически — как лёгкую нехватку воздуха.

Родни, наоборот, был собран. Но губы его были плотно сжаты, а пальцы слегка постукивали по бедру. Менталист в бетонной коробке, напичканной чужими жизнями. Ему здесь было явно некомфортно.

Лероссы, свернувшись у ног хозяев, принюхивались. Их носы мелко дрожали, уши были прижаты. Хорг, чёрная пантера, вдруг резко чихнул. И в следующее мгновение оба леросса съёжились, превратившись в двух серых пушистых хомяков. Не маскировка — инстинктивное сжатие, уменьшение. Они тут же закопошились, стараясь забраться хозяевам под брюки в районе щиколоток, подальше от этого странного, пустого воздуха.

Пахло иначе. Не просто пылью и пластиком. В воздухе висел тонкий, почти химический запах нового ремонта, смешанный с едва уловимым, но стойким шлейфом духов Насти — что-то холодное, цветочное. И под всем этим — тот самый техногенный душек, будто сами электромагнитные волны просачивались сквозь стены.

— Не трать силы на глобальные переходы, — попросил я Антонину, с наслаждением вдыхая хоть и бедный, но родной воздух. — Продукты — в холодильник. Запасные ключи у входной двери. Я попробую Леху отловить.

Лекс, всё ещё бледный и отрешённый после вчерашнего, механически взял пакет с провизией и поплёлся к кухне. Он открыл холодильник, и его лицо на миг исказило лёгкое недоумение от яркого внутреннего света и гула компрессора. Будто он видел подобное впервые. Наверное так и было.

— Поблизости прогуляемся… — отозвалась Антонина, уже что-то высматривая в своём мобильном. У неё он тоже был, и куда более навороченный. Быстро загрузился. — Тут есть на что взглянуть, — добавила она задумчиво, проводя пальцем по экрану. — Сама этого ещё не видела…

В этот момент мой телефон наконец ожил. Пиликнули уведомления. А следом — звонок. Я глянул на экран и вздохнул.

— Слушаю…

— Вы вернулись? Как там Настя? — зачастил в трубке голос Геннадия.

— С ней всё хорошо, — несколько покривил душой я. Сто процентов уверенности не было. — Ещё около полугода реабилитации.

— Ну ты бы хоть сказал, чтобы позвонила. Волнуюсь же…

— Нельзя, — вмиг оборвал я. — Сейчас ей рядом никаких радио- и электромагнитных волн нельзя… — сумбурно пояснил. — Ни телефона, ни интернета. А обычной городской связи там нет. Так что только ждать.

Не знаю, поверил ли. Вздохнул.

— У меня жена приболела… Закрутился. Счета оплачивал. А так… Даже заехать некогда. Глянешь, что там в квартире?

— Я сейчас здесь. Всё нормально. А с женой что? Серьёзно?

— Не то чтобы… Поскользнулась. Ногу сломала. Сама теперь не ходок. Всё на мне… — пожаловался Геннадий.

Жаль, что Джастин с нами нет. Она бы её быстро поставила на ноги. В других мирах наверняка есть целебные артефакты. Но у меня их нет. А помочь хорошему человеку хотелось.

— Твоя мать будто сквозь землю провалилась. Никто её не видел… — добавил он с ноткой вины.

— Я кое-что нащупал… Далековато она забралась… — отозвался я, надеясь, что выспрашивать в его ситуации он не станет.

— В штаты небось подалась? — предположил он самую стандартную версию.

— Что-то вроде того…

— Понятно. С нынешней политической ситуацией туда попасть непросто… Но ты прорвёшься!

Его вера в мои силы прямо-таки тронула.

Перекинулись ещё парой фраз и распрощались. Тут же снова раздался звонок. Взглянул на экран и невольно улыбнулся: на ловца и зверь бежит. Леха!

— Ты куда запропастился? — вместо приветствия наехал дружок.

— Обстоятельства… А ты как так оперативно отследил моё появление в сети? — искренне удивился я.

— Что ещё калеке делать? Сижу. Мобильный в руках. Выскочило, что абонент в сети…

Вот ничуть не изменился. Вечно прибедняется. Додурачится когда-нибудь. Вселенная не всегда наши шутки понимает.

— Ну так поднимай задницу и дуй ко мне, — произнёс я. — В смысле не туда, где раньше жил. Сейчас адрес скину.

В трубке повисла тишина. Послышалось сдавленное покашливание. Вздох. И убившие меня наповал слова:

— Майк… У меня беда… Авария… Родители…

Такое вступление ничего хорошего не сулило.

Я оказался прав. Дотрепался, болван. Родители погибли. Он прикован к инвалидному креслу. Но, с другой стороны, для моей затеи это… даже кстати. Хотя, конечно, ужасно для него самого. Зато теперь его тут ничего не держит. Увидит магию. А там, в мирах, ему наверняка смогут помочь. Глупо терять шанс, который мало кому даётся.

— Антонина… — не прерывая связь, я привлёк внимание портальщицы. — По моей памяти потянешь туда, меня и обратно, плюс одну тушку? Недалеко. Но он инвалид…

— Без проблем, — тут же кивнула она, подходя и протягивая руку.

— Сек… — притормозил я её. Мысленно попросил зачермышку подождать в квартире, а вслух произнёс в трубку: — Лех, в коридоре ничем пространство не загромождено?

— Во всей квартире по возможности освободил, чтоб мог перемещаться… — голос его звучал плоско, без эмоций.

— Ребят, мы быстро… — обратился к остальным, вспоминая планировку, и одновременно в трубку: — Ок. Сейчас будем. Не пугайся.

С этими словами я взял протянутую руку Каменюки.

— А чего я… — донеслось из мобильного, а продолжение прозвучало уже с акустикой пустого помещения: — Пуга… Охереть! Э… Майк… Это чё было?!

— Магия, — отозвался я, окидывая взглядом друга и его жилище. — Просто магия. Надеюсь, она тебя и поднимет.

— Она?! — Леха с внезапной, почти болезненной надеждой уставился на Антонину.

— Нет. Магия поднимет. А это Антонина Филимоновна, маг-портальщик. Ну так что, ты с нами?

— Куда? Когда?

— Сейчас. Не обещаю, что сюда вернёмся. Если есть что ценное — бери сразу.

Я осмотрелся. Квартира была аскетично-чистой, но следы борьбы за нормальность были на каждом сантиметре. Потертости на краях дверных косяков на высоте рук. Пятна на стенах у выключателей. Книга, лежащая на подоконнике в единственном солнечном пятне. Это был не беспорядок. Это была жизнь, втиснутая в узкие рамки.

— А где я буду жить… На что? Лекарства брать? И ты мне потом всё объяснишь?! — принялся сыпать вопросами дружок, и в его глазах, помимо шока, заплясали первые искры азарта. Не здорового, а лихорадочного.

Насчёт «где» мы заранее договорились с Родни. Не хотелось его особняк превращать в общагу, но товарищ сам предложил останавливаться там при необходимости.

— Не волнуйся, на улице не останешься, — совсем не зло, а как-то по-матерински успокоила его Антонина. — На первое время лекарства возьми. Мне ещё восстановить силы надо для межмирового перехода…

— Межмирового?! — вытаращился на неё Леха, и его пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Он явно пребывал в полной прострации. Кто бы на его месте отреагировал иначе? Вот так сразу увидеть магию воочию. Обрести надежду. А до приключений он всегда был падок.

— Собирайся, потом поболтаем… — пообещал я.

— А… — он похлопал ладонью по поручню коляски. Взгляд его скользнул по ней — не с ненавистью, а с какой-то странной, болезненной нежностью. Это была его тюрьма и его единственная опора.

Я взглянул на Антонину. Та с явным сомнением разглядывала конструкцию.

— По нашим дорогам на ней не поездить. Если только в доме, и то на одном этаже… Надолго ему точно не нужна. Поддержишь при переносе — и всё, — вынесла вердикт она.

Сердце сжалось. Товарищ оказался сентиментальным. Хотя, кто знает, как вёл бы себя на его месте я. Вместе с документами, деньгами и лекарствами он взял старый фотоальбом с выцветшими снимками и мяч, подаренный отцом. Словно хотел унести с собой частичку того, что было. Но не вещи. Память.

Помог утрамбовать всё в просторную спортивную сумку.

— Выставь цветы в коридор, пожалуйста… — попросил он голосом, в котором внезапно сел комок. — Здесь засохнут. Мама их любила… И надо соцработникам сообщение отправить, что я уехал…

Минут двадцать я перетаскивал горшки с увядающими растениями в общий коридор. Герань, фиалки, какой-то колючий кактус. Может, кто-то заберёт. Или поливать будут. В любом случае, у них был шанс. Последнее, живое, что осталось от его прежней жизни.

Ещё минут пять он просидел, задумчиво озираясь. Взгляд его выхватывал детали: трещинку на потолке, скол на плитке, знакомое пятно на обоях. Он не вспоминал вещи. Он прощался с миром. С каждым сантиметром этого пространства, где его жизнь переломилась пополам.

Я хотел сказать, что в будущем он сможет посещать родной мир, но решил не обнадёживать. Кто знает, пробудится ли магия? Может, я вообще неправильно понял Викентьевну? Но для него наш визит однозначно во благо. Очень надеялся, что удастся поставить его на ноги.

— Готов? — поторопил я, памятуя, что Антонине надо передохнуть, да и общение с сыном для неё сейчас куда важнее.

Леха медленно кивнул. Я на прощание бросил взгляд в окно — в сторону квартиры отца. Не отца. В её окне горел свет. Вздохнув, вернулся в коридор. Закинул сумку на плечо, приобнял товарища. С другой стороны Антонина подставила ему в качестве опоры своё плечо.

— Как это бу…

Договорить он не успел. Мгновение дезориентации — и вот мы снова в Настиной квартире.

— Офигеть… — протянул Леха, неверяще озираясь и пытаясь держаться на ногах самостоятельно. Получалось плохо. Но в его глазах не было растерянности. Там горел огонь. Жажда. Ненасытная.

Родни, как истинный менталист, тут же почувствовал, что требуется помощь. Подскочил, подставил плечо. Я скинул сумку, и вместе перетащили Леху к дивану. Потом представил всех. Особенно его поразило, что я представляю песца, пантеру и волчару, в которого обернулся Мертон. Хомячки-лероссы, забившиеся под мебель, вызвали у него короткий, нервный смешок.

— Думаю, ближайшие окрестности тебя не слишком привлекают? — чисто для приличия уточнила Антонина. — Мы пойдём ножками прогуляемся. А ты пока с другом пообщайся. У него вопросов, наверное, накопилось…

Поражала энергичность этой далеко не молодой женщины. Я благодарно улыбнулся. Нам с Лехой действительно надо было поговорить наедине. Хотя полного уединения не светило — зачермышка устроился на спинке кресла и наблюдал за новым человеком с холодным любопытством вечности.

— Вам бы облик помельче, чтобы внимание не привлекать… — намекнула лероссам Каменюка.

У Лехи челюсть отвисла при виде превращения крупных хищников в двух невинных хомячков! Это был последний штрих, добивший его остатки рациональности.

Мы проводили взглядом уходящих. Я включился в роль радушного хозяина: чайник, бутерброды… А Леха, глядя в пространство, бормотал:

— Не, ну это ппц… — потом фокусировался на меня и спрашивал с надеждой: — Или у меня глюки?

— Всё норм. Я так же реагировал. Потом привыкнешь.

— К такому можно привыкнуть? — он в шоке уставился на меня, и в этом взгляде уже не было вопроса. Был вызов. Жажда доказать, что он сможет. Сможет всё.

Я кивнул и… выложил всё как на духу: о Картэне, о мирах, о магии, о фамильярах. Не скрыл ни капли — рассказал про отца-не-отца, сестру-не-сестру, про пропавшую мать, про бабку-прорицательницу. Он стал первым кто про нее узнал.

— Это она меня пнула, чтобы отправился на Землю к тебе… — заключил я.

— Спасибо ей… За шанс увидеть то, что уже увидел. За надежду. Если от меня что-то потребуется, я…

— Потребуется, — не стал отрицать я. — Встать на ноги. Обрести магию. Отправиться с нами на Верайн. Где-то там моя мама…

— Крутой план! Твоя уверенность заразительна! После всего, что я видел, я тоже верю в чудеса… Жаль только… — он вздохнул, отведя взгляд к окну, за которым лежал чужой, тёмный город.

Без комментариев было понятно, о чём он. Я не скрывал, что я хрономаг. И первая мысль — почему бы не вернуться назад… Но я сразу пояснил, что не всё можно изменить. Особенно в прошлом. Благо, у него хватило ума не спрашивать про некромантов. Хотя в глазах что-то мелькнуло, когда он расспрашивал про виды магии. Не праздный интерес. Расчёт.

Проболтали допоздна. Я вытащил матрас, накачал его, временно пересадил Леху в кресло, разложил диван. Помог ему со всеми нуждами и с душем. Это было даже весело. Правда, потом пришлось долго собирать воду с пола.

Комплекции у нас были схожие — мои вещи ему подошли. Это радовало.

Наконец он уснул. Я присмотрелся внимательнее к его лицу, с которого слетела маска бравады. И за надеждой, за шоком, увидел то самое, тревожащее. Ненасытную жажду. Не просто желание исцелиться. Жажду ворваться в этот новый мир с головой, схватить удачу за хвост, вырвать у судьбы всё, что она у него забрала. И ещё сверху. Без оглядки на цену. Так смотрят те, кто готов спрыгнуть с обрыва, свято веря, что у них вырастут крылья. Или те, кто эти крылья уже сломал, но всё равно рвётся в небо.

Обидно было бы, если все усилия по его спасению окажутся напрасны. Ведь его новая жизнь могла стать яркой, но до обидного короткой.

Глава 8

Ближе к полуночи пришло сообщение, что наши спутники застряли на берегу Индийского океана. Антонина вспомнила про обещание показать Родни море, прибой и всё такое. Замёрзшее побережье Финского залива требованиям явно не отвечало, вот она и проявила инициативу. Вот только на дорогу назад предсказуемо не хватило сил.

Хорошо, что питание и проживание на ГОА недорогое. И за деньги там можно найти всё. Включая небольшой домик. И ни у кого не возникло вопросов, почему из всей честной компании документы предоставила только женщина. Оплатили? Хорошо.

Таким образом они остались на некоторое время там, а мы здесь.

Для меня это было своего рода передышкой. Наконец-то удалось отоспаться. Ответить на стопятьсот Лехиных вопросов, которые он сыпал с той самой ненасытной жадностью, что я заметил вчера. Он впитывал всё о мирах, как губка, глаза горели.

На третьи сутки вернулись наши гулены. С характерным для Индии оранжево-красным загаром. Отдохнувшие и довольные, просто до безобразия. От Витора пахло солёным ветром и свободой, он молча улыбался. Родни щебетал о песках, волнах и каких-то невероятных цветах. Даже Лекс выглядел менее затюканным, хотя тень от встречи с матерью ещё лежала на его лице.

Остаток дня провели в квартире, дав Антонине возможность передохнуть. Она сидела, уставившись в стену, пальцы непроизвольно подёргивались — сказывалось напряжение межмирового прыжка на излёте сил. Воздух в комнате казался густым от её усталости.

А поздно вечером перенеслись в особняк Родни. От резкой смены обстановки — с относительно просторной земной коробки в неимоверно огромные, напоенные магией залы — слегка закружилась голова. Леха аж присвистнул, впиваясь пальцами в мою куртку.

Родни сразу вызвал девушку-лекаря. Та, хрупкая брюнетка с серьёзным лицом, осмотрев Лешку, призналась, что может только немного улучшить состояние, но для полного исцеления требуется более одарённый лекарь и сильное воздействие.

— Твоё желание встать здесь играет существенную роль, — устало, но твёрдо произнесла Антонина, наблюдая со стороны. Её голос звучал глухо, будто сквозь вату. — Человек может всё, что готов себе позволить. Здесь даже самоисцеление возможно при определённых условиях. Если не мешать себе.

И тут меня осенило… Надеюсь, Лёха меня не возненавидит за эту авантюру. Может, это будет стимулом для выздоровления, но не исключено, что он посчитает унизительным тот факт, что девушка увидит его в таком состоянии. Тогда разозлится на меня. А Ира? Она умница. Думаю, не станет делать скоропалительных выводов. А если и станет… что ж, хуже уже не будет.

«Белка… Можешь привести сюда Ирину?» — мысленно попросил я.

«Одну?» — уточнил зачермышка, не отрываясь от вылизывания лапы.

«Можно с Танари и Эмми…»

«Хорошо…» — отозвался песец и скрылся из вида, растворившись в тени, как будто его и не было.

Осталось дождаться прихода новых гостей и реакции на друг друга у Иры и Лёши. А пока предупредил Родни о скором пополнении числа гостей, чему парень оказался искренне рад. Его глаза блеснули — для менталиста и организатора новая группа, новые динамики, новые связи были как свежий воздух.

Если честно, совсем иначе представлялась наша встреча. Даже мысли не возникало, что с Лехой могло произойти то, что случилось. Думал, придется уговаривать, доказывать существование магии… Представлял, как друг удивится, увидев Иру.

Почему-то был уверен, что эти двое с детства знакомы и тайно влюблены друг в друга. А то, что судьба свела их именно так, меня не удивляло. С тех пор как попал в миры, невольно осознал: на Земле многое казалось невозможным в связи с поставленными нами же нелепыми ограничениями.

Что мешало Лёхе поехать в ту деревню, разыскать девушку и попытать счастья? И это всего лишь один из вариантов развития событий. В данном случае, мы идём наиболее сложным из всевозможных маршрутов.

Пока ждали, успели заселить Лешку в одну из свободных комнат на втором этаже. Вот вроде я уже полгода живу бок о бок со всевозможными проявлениями магии, а до сих пор до конца к ним не привык.

Собственно, первый прогресс имел место уже сейчас — Лёшка после воздействия магией смог пошевелить пальцами ног!

Парень не мог поверить в происходящее: сидел на кровати и шевелил ранее бесчувственными конечностями. Да, до полноценного исцеления далеко, но результат, достигнутый лекарем за пятнадцать минут, заставил поверить в реальность полного выздоровления. Он смотрел на свои ноги, как на чужую, но внезапно ожившую механику.

Вот так, живой пример — друга можно телепортировать! Я и забыл, что такое вообще возможно, да ещё и с людьми! Лекарка, закончив сеанс, просто положила ладонь ему на плечо — и щёлк. Он исчез с кровати.

Я стоял, тупо глядя на пустое место. После чего девушка озвучила вердикт, в корне отличающийся от приговора, вынесенного земными эскулапами:

— Ходить будет. Сеансы магии и массажа дважды в день. Желательно плавание. Упражнения. Положительные эмоции. Белковая пища, свежие овощи и фрукты.

— Может, наверх? — поинтересовался Родни, стоя в дверях.

Я кивнул. Миг, и вот мы с товарищем вбегаем на крышу. Лешка сидел на диване, видимо, его телепортировали именно сюда. Справился он с шоком быстро, словно закалённый в боях воин, для которого магия вовсе не в новинку. Он с любопытством оглядывал все вокруг, особенно его привлёк бассейн. Вода в нём мерцала под светом плярисов, обещая забытое ощущение невесомости.

В отличие от друга, я оказался менее стоек, хотел спросить: почему мы сами так не переносимся тогда? Хлоп — и тут, хлоп — и там! Нафиг вся эта беготня по коридорам и лестницам? Но именно в этот момент подал голос зачермышка:

«Мы минут через десять будем у вас…»

Вышло так, что времени оказалось в обрез на то, чтобы проверить, как там Лешка, а затем спуститься для встречи гостей.

Витор опять где-то по окрестностям шлялся, Антонина ушла отдыхать. Межмировая телепортация её вымотала. Лекс, всё ещё потрясённый встречей с матерью, тоже ушёл в выделенную ему комнату. Мы с Родни вот-вот отправимся встречать девчонок. Крыша до сих пор является личным пространством без прислуги. А оставлять толком не владеющего телом друга в воде без присмотра? Даже мысли такой не возникло. Так что, как бы его не тянуло к бассейну — потерпит.

— Майкл, спасибо, что не забыл и вытащил… В жизни бы не поверил, что такое возможно… — сказал Леха, и его голос был твёрже, чем вчера. В нём появилась сталь.

— Всё наладится, — подбодрил я его. — Раньше не получалось вырваться на Землю. Вернее, бывал, но… Ты уже знаешь, — напомнил я о своей недавней исповеди, не желая сейчас прямо упоминать Настю.

«Вы там где?» — донеслось от моего фамильяра.

«Идём!» — отозвался я и кивнул Родни, намекая, что пора на выход.

— Не скучай, сейчас вернёмся, с девочками! — оповестил Лешку мой товарищ.

Где тот зашуганный ботан, что краснел при одном упоминании о девушках? Родни ухмыльнулся, уверенно поправил воображаемую прядь волос. Лешка же просто усмехнулся. Типа, где он, а где сейчас все эти красотки… Но в усмешке этой была горечь. Он знал, где он. В кресле. Пока.

Встреча и знакомство Иры с хозяином особняка заняла несколько минут, парой слов перебросились, и мы уже поднимаемся наверх. Танари и Эмми по-свойски первыми выскочили на крышу, ничуть не стесняясь нового знакомого. Представились, шмотки в сторону — и бултых в бассейн! Брызги блеснули в свете шаров, раздались смех и возгласы.

Следом появилась Ирина. Лешка в этот момент провожал взглядом девушек, переваривая их фееричное появление, и не сразу заметил её. А вот Ира… Аж споткнулась. Замерла. Встряхнув головой, потёрла неверяще глаза. Вопросительно оглянулась на меня, потом снова на Леху. Её лицо стало абсолютно бесстрастным, только пальцы сжались в кулаки.

— Ребята, знакомьтесь, — поспешил я избавиться от недоразумений. — Алексей, это Ирина… Ирина, это…

— Лёша?! Мы знакомы… — перебила меня девушка, и голос её дрогнул, сорвавшись на хрипоту.

Лицо друга надо было видеть. Такую смесь эмоций специально не разыграешь: удивление, радость, досада — все эти эмоции вперемешку. Он побледнел, потом густо покраснел. Его рука непроизвольно дёрнулась, будто хотела что-то схватить, спрятаться.

И только сейчас я понял, что ему меня винить не в чем. Я ведь прежде не был реально знаком с Ирой. Слова о какой-то девчонке из деревни — это не более чем слова. Как и фотки. Вероятность их встречи на Земле, в том же Питере, была ничтожна мала, а уж здесь и подавно. Чудо, что Викентьевна предупредила о появлении девушки, и о том, что нам в команде понадобится мой друг с Земли…

Девушки в бассейне удивились такому совпадению, но тут же поплыли к Родни, расспрашивая его, где мы пропадали. Вернулся Витор — на крыше вмиг стало ещё веселее. Дракон женского общества не сторонился, вёл себя раскрепощённо и явно имел все задатки быть душой компании. Если попадёт в нашу академию, будет идеальным кандидатом на звание главы мужского общества.

Невесть откуда появился алкоголь — лёгкое вино в хрустальных графинах. Кто-то уже вовсю плескался в бассейне. Родни оперативно портанул Лёшку на диван. В итоге, Ира сидела рядом с ним, держа парня за руку и тихо о чём-то переговариваясь. Их головы были близко наклонены друг к другу. Им было что рассказать. За те несколько лет, что они не виделись, и в её, и в его жизни произошло очень много перемен. Слишком много.

— Пора спать… — в разгар веселья со вздохом заявила Танари, чем удивила почти всех. — Завтра дежурить в портале надо… Ире сейчас не до этого…

Я взглянул на тихо о чём-то щебечущую парочку на диване. Им действительно было ни до чего. Они существовали в своём коконе, отгороженные от смеха и брызг.

— Так что я спать, а со сранья в академию… — добавила она и, помахав всем ручкой на прощание, направилась к выходу с террасы.

— Ты хорошо подумала насчёт дежурства? — поинтересовался я вслед.

Всё-таки она не обязана жертвовать своим временем. Хотя, с другой стороны, её тянет в экспедицию куда больше, нежели меня.

— У меня должница есть одна. Ксюша. Девушка ответственная. Если застану, то отправлю дежурить, дам инструкции и вернусь, — отчиталась Танари и скрылась за дверью.

Я посмотрел на Иру, которая всё ещё крепко держала Леху за руку. Их взгляды встретились, и в них я увидел не только радость встречи, но и что-то ещё… Что-то тёмное, возможно, опасное, и в то же время невероятно возбуждающее. Воздух между ними едва не искрил! И возникала навязчивая мысль: они что-то скрывают? Что?!

Эмми толком заскучать не успела, как пришли Лекс и Антонина. И следом посреди свободного пространства появился стол, стулья. Вопреки обыкновению засновали слуги. Разнеслись умопомрачительные ароматы жареного мяса, пряностей и свежей выпечки. Фарфоровые соусницы, супницы, тарелки всевозможных форм для каждого из нас. Бутыли, кувшины, чайники. Бокалы, фужеры…

Лешку под предлогом переодевания и планового осмотра лекаршей телепортировали в его комнату. Я спустился ему помочь. Всё же он не в состоянии самостоятельно встать и сходить справить нужду. И при девушке может постесняться попросить о помощи. Однако осмотр реально имел место. И переодели его в… Плавки! Сверху положили что-то типа просторной футболки, которую ещё предстояло надеть.

— Знаешь, после встречи с Иркой здесь, я готов поверить во что угодно… — про между делом произнёс он, покорно поднимая руки, чтобы я мог натянуть на него футболку.

Я лишь усмехнулся. Ведь эта встреча не случайна. Как и его появление тут. Чего нельзя сказать в принципе о нашем знакомстве на Земле и Ирином появлении в академии.

К моменту, когда мы вернулись, все уже заняли места за столом. Нам с Лешкой оставили место между Ириной и Эмми.

Сперва все даже за столом кучковались группками по интересам. Ели. Пили. Едва слышно переговаривались. Вскоре разговоры забурлили, как бурная река, увлекая всех в водоворот обсуждений. Эмми и Родни вкратце изложили идею экспедиций. Я напомнил, что первым делом мы должны отправиться на Верайн.

Лекс заинтересовался. Тем более, что такое приключение привлекло и его мать. Витору было не принципиально куда отправляться:

— Всё лучше, чем в подземелье сидеть… — вынес свой вердикт он, отхлёбывая вино.

— Я не против, — произнесла Ирина, отрываясь на секунду от Лехи. — Но! Мне надо разобраться в основах магии. Я пока интуитивно несколько раз её использовать успела и всё… Это не дело.

— Бытует мнение, что интуиты намного сильнее обученных магов. Они не знают пределов возможного… — задумчиво произнесла Эмми. — Видимо, именно поэтому магия крайне редко кому-то даётся до восемнадцатилетия. К этому моменту человек буквально обрастает рамками.

— Майкл, твоя пророчица точно не ошиблась насчёт меня? Магии за собой не замечаю… Могу разве что обузой быть… — поджав губы, подвёл не слишком утешительные итоги Лёха. Он сжал свою чашку так, что пальцы побелели.

— Она ещё ни разу не ошиблась… Ваша встреча с Ирой тоже ею предсказана, — развёл руками я. — А магия? Я когда-то тоже её не ощущал. Так что надо ждать. И чего ты в тему обузы вцепился? У тебя за два сеанса уже явный прогресс. Такими темпами оглянуться не успеем, как ты в академии будешь полосу препятствий преодолевать.

— А там и такое есть?! — вмиг забыл о былой хандре дружок, и в его глазах снова вспыхнул тот самый, опасный азарт.

Его всегда не столько спорт, сколько всякий экстрим привлекал. Скалы ему не зашли, прыжки с парашютом быстро приелись. Но он не унывал. Находил новые увлечения.

Паркур, например. Для меня это было слишком. Никогда не разделял это его пристрастие. Казалось, именно оно должно было закономерно привести друга к нынешнему состоянию. И это ещё в лучшем случае. При его пристрастии скакать по крышам семи-, пяти- и четырёхэтажек дело могло обернуться летальным исходом. Слишком безрассудно он рисковал жизнью.

Судьба распорядилась иначе. Былая дурь, как видно, из головы так и не выветрилась. Интересно, какая магия может пробудиться у моего безбашенного дружка?

— О да! — более чем эмоционально откликнулась тем временем Ирина.

Девушка принялась описывать впечатлившую её с первого взгляда полосу. К её рассказу присоединилась Эмми. Им удалось найти аналогии с привычными землянам вещами, чтобы передать впечатление от одного только вида имевшихся там препятствий.

К разговору подключился Лекс, делясь тонкостями и нюансами прохождения, о которых я бы в жизни не догадался! Каменюка с нескрываемой гордостью слушала сына. Все остальные тут же навострили уши, впитывая полезную в перспективе информацию. А Леха и вовсе так увлекся, что позабыл на время о своём немощном состоянии. Принялся что-то уточнять, будто уже завтра собирался всё это проверить на практике. И эта перемена в его настроении мне определённо нравилась. Пока он горел идеей, он не закисал.

Засиделись почти до рассвета. Леха, как я понял, вместе с Ирой остались на крыше. Все остальные разбрелись по выделенным им комнатам. Как заснул — не помню. Настроение было выше, чем когда-либо. Чего ещё пожелать? Комфортные условия, приятная компания, хороший алкоголь, чувство выполненного долга и как итог — ощущение эйфории. Ещё бы мать и Настя нашлись, и… И кажется, потеряется смысл жизни. А может, и нет, но нужно будет найти новую цель.

Единственное, что отравляло моё счастье здесь и сейчас, — это отсутствие Джастин. С тем, что маму ещё предстоит искать, к тому, что это займёт время, я смирился. Как и с тем, что Насти рядом нет и наше с ней будущее туманно. А вот с отсутствием Джас смириться не удавалось. Разлука с ней — как незаживающая рана, постоянно напоминала о себе. За последние полгода девушка стала мне слишком близка. Она стала частью меня, неотъемлемой, необходимой, как воздух.

Коробило, что я толком не узнал: как она там? Что с её мамой? Она мне тоже не чужой человек. Слишком легко я согласился с фразой: «На Ульбранте хрономаги бессильны…» Где-то на уровне подсознания ворочался стыд: я тут расслабляюсь, балдею, а она там невесть как справляется с ситуацией. Возможно, ночи напролёт не спит. Надеюсь, хотя бы в средствах не ограничена…

Проснулся, умылся, восстановил в памяти последние события. В некоторые совпадения даже не верилось. Выбрался из комнаты. Первым делом наведался на крышу. Как-то так повелось, что это было самое популярное место в особняке. Столовой, например, пользовались пару раз на моей памяти.

Все уже были в сборе. Причём реально — все! Тут оказались даже отправившаяся на дежурство Танари и… Джастин!

Забив на всех, я бросился к девушке. Та, заметив моё появление, вскочила из кресла, буквально запрыгнув в мои объятия. Крутанул её вокруг себя, поставил на пол и, слегка отстранив, всмотрелся в уставшее, но явно счастливое лицо. Под глазами были тёмные круги, но губы растянуты в широкой улыбке.

— Ты тут как? — поинтересовался я у подруги.

— Викентьевна… — опустив взгляд, прошептала она. — Видимо, увидела, что произошло с мамой. Пришла. Предложила помощь. Я пыталась отказаться…

О да, от моей бабули сложно отбиться, если та что-то втемяшила себе в голову.

— …Ей попробуй откажи… Мама в магическом сне… Меня отправили сюда. Справлять новый год… Сказала: «Мои близкие. Моё будущее. Всё тут…» — Джастин повела рукой, как бы имея в виду нынешнее окружение. Голос её дрогнул.

— А я её увидела и решила, что нечего ей сейчас в академии делать, — влезла в скомканный рассказ подруги Танари.

— Что с порталкой? — заволновался я.

— Всё хорошо. Ксюша едва заступила, тут же появилось пополнение. Как ты и говорил — с Земли. Валентина. Феноменально! Перерожденка, но с фамильяром! Сразу. Договорились, что ей проведут экскурс, заселят, получат всё необходимое. Одну ночь проведёт там, а потом смотаюсь за ней. Коль она нам нужна, нечего ей там одной сидеть…

Я смотрел на Джастин. Её усталые глаза полны непонятной решимости. Вдруг её взгляд встретился с моим, и в нём мелькнуло что-то большее, чем дружба. Что-то глубокое, жадное, почти отчаянное.

— Я скучала, — прошептала она, беря за руку и касаясь моих губ своими.

Её пальцы были холодными.

Невольно отпрянул. Сердце ёкнуло, но не от радости. От паники.

— Джас! Так нельзя… — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Чёрт. Чёрт.

— Ты не скучал? — обиженно, с дрожью в голосе спросила девушка, и её глаза стали влажными.

— Конечно скучал, но у меня есть Настя, и ты это знаешь!

Чёрт! Вот как так-то?! Почему? Она ведь моя дочь!!! Но признаться в этом? Сейчас? Нет… Одно точно — Викентьевна ей ничего о нашем родстве не сказала. А я теперь стоял, чувствуя, как под ногами рушится ещё одна опора. Только что всё было так просто. А теперь…

Глава 9

Повисла неловкая пауза. Заметили ли произошедшее остальные? Не знаю… Возможно, Родни как менталист почувствовал всплеск, но виду не подал. Когда-то, когда я не знал о последствиях своего первого прыжка во времени, Джастин была девушкой мечты. Увы, она не для меня. Не могла быть.

Срочно надо как-то разрядить обстановку. Если Джас обидится и уйдёт из моей жизни… Да, наверное, переживу. Но будет непросто. И больно. Будто отрубят часть самого себя. Тот самый кусок, который за последние полгода сросся с моим существом.

— Я просто соскучилась, Майкл! Слушай, меня меньше месяца нет, а тут такие перемены! — как ни в чём не бывало, вдруг воскликнула Джастин, и её голос прозвучал слишком звонко, искусственно. — Родни будто подменили. Лексая тоже. А это ведь новенькие?

Собеседница покосилась на болтающихся в бассейне Иру, Лёшу и тут же перевела восхищённый взгляд на Витора. Не понравился мне этот взгляд. Да что там? Взбесил! Батя внутри проснулся — тот самый, о существовании которого она не знала. Рыкнул, требуя драки. Но разум шептал: «Пусть лучше на него западёт, чем на тебя». Хуже будет только если она узнает, кто этот «батя».

— Нас представили, но кто они, не знаю… — с непривычными томными нотками добавила она, будто сознательно решила меня добить. — Не напрягайся! — рассмеялась девушка, шутливо щёлкнув меня по носу. — Ну вот, не поверишь, я никогда не видела драконов! Лучше расскажи про…

Я слушал, как она тараторит, и невольно улыбался. Какая же она умница! Поняла, что такие отношения между нами неуместны, и тут же всё переиграла. Сыграла лёгкость, которой, судя по вспышке в её глазах, не было. Моё сердце сжалось от облегчения и… странной, горькой горечи.

Пришёл наш черёд уединяться на поболтать. Присели на диване подальше от остальных. Отсюда было слышно плеск воды и сдавленный смех Лехи. Пришлось о прошлом Родни рассказать. Потом о нашем путешествии на Рестанг. Про то, как утащили оттуда ещё одного леросса и дракона. Вкратце поведал историю Лекса. О его освобождении путём воссоединения с лероссом. Про Иру рассказ вышел скомканный, из-за необходимости обходить некоторые вопросы стороной. А про Леху? С ним всё оказалось проще и сложнее в то же время. Друг детства. С Земли… Всё супер. Но давняя его связь с Ириной…

Про экспедицию рассказал. О своём желании участвовать. Пришлось реальный обоснуй озвучить — относительно того, что где-то там сейчас мои предки. Вот только о родстве с Викентьевной, как и о том, что я отец Джастин, признаться так и не решился. Слова застревали в горле комом.

— Звучит увлекательно, хотя и опасно… — потягивая какой-то коктейль и мечтательно глядя в небо, произнесла Джастин. — Колись, кто эта Ирина?

Я несколько опешил от такой внезапной настойчивости. Попытка смены темы не прокатила. Подруга попросту проигнорировала мой вопрос и буквально наехала:

— Мне стоит сильно обидеться? Ты мне не доверяешь?

Угрозы. Обвинения. Необоснованные обиды… Ну ладно, отчасти она права. Но не могу я сказать! Не сейчас. Не так.

— Ааа… Ясно. За дуру держишь? — в кои-то веки начав вести себя как истинная женщина, вынесла вердикт Джастин. Она отставила бокал, скрестила руки на груди. Её фамильяр, сидевший рядом, насторожил уши.

— Да что ты к ней прицепилась?! — едва не взревел я, чувствуя, как гнев закипает в крови. Не на неё. На себя. На эту паутину лжи, в которой мы оба запутались.

— Фамильяр легендарный, и ты спрашиваешь, чего прицепилась? — убойно аргументировала моя всезнайка, я аж загордился, забыв про гнев. Она заметила Милу. Конечно, заметила.

Прикидываться неосведомлённым глупо. Рано или поздно она узнает правду и тогда всерьёз обидится. Но сейчас… сейчас я мог только оттянуть неизбежное.

— Мне запрещено говорить, — вздохнул я, глядя куда-то мимо неё, на мерцающую гладь бассейна.

— Хочешь сказать, что все тут пребывают в неведении?! — не без сарказма поинтересовалась она.

— Знает только Родни… — пришлось признаться, почувствовав, как подкатывает тошнота от этой полуправды. — Он организатор и спонсор предстоящей экспедиции. Ирино появление, как и всех остальных присутствующих, предсказала Викентьевна. Как думаешь, просто было настоять на участии девушки? Помнишь, как к слабому полу Родни прежде относился? Её дар оказался существенным аргументом…

Конечно, я покривил душой, исказив хронологию событий. Но, в конце концов, на то я и хрономаг. Чтобы играть со временем.

— То есть, не скажешь… — поджала губы девушка, и я понял, что второй раз не сдержу данное слово. Не выдержу её взгляда — твёрдого, требовательного, полного разочарования.

Не могу ей отказать. Перспектива её обиды — настоящей, глубокой — для меня слишком страшна. Страшнее Машки, страшнее Ульбранта.

Поманил, чтобы придвинулась поближе. Она наклонилась, и от неё пахло чем-то свежим, травяным — её шампунь, знакомый с Ульбранта.

— Феникс… — едва слышно прошептал прямо в ухо, чувствуя, как по её спине пробежала дрожь.

— Как твой друг? — и не подумав удивляться, огорошила меня Джастин.

И сказала это таким тоном, будто говорили не о возрождении редчайших представителей магического мира, а обсуждали оттенок травы на газоне. Её способность схватывать суть и делать логические выводы и глубокие прыжки в саму суть вещей по-прежнему пугала.

Я взглянул на Леху. С чего она взяла? Ведь не предсказатель, и девушек не считывает, а вот парней будто насквозь видит. Порой знает о нас что-то лучше, чем мы сами.

— Понятия не имею… — проворчал я.

В самом деле не знал. Мог он проявить свои способности так, чтобы я о том не узнал? Вряд ли здесь могла кому-то грозить опасность. Рядом всё время Ира. При ней вероятность успеть спонтанно применить аналогичные способности маловероятна.

— Почему ты решила, что он…

Её пальцы скользнули по моей шее, а тёплое дыхание коснулось уха… Отчего волосы встали дыбом по всему телу. Не от желания. От ужаса. Отцовский инстинкт заорал сиреной.

— А знаешь, что интересно? — прошептала она, и в её голосе прозвучала опасная, изучающая нотка.

— Что?.. — спросил, и голос прозвучал хрипло, чужим.

— Как ты отреагируешь, узнав, что я обрела ещё один дар?..

Дар? Обрела? А я потерял… Кажется… Дар речи. От чего? Из-за новости? Прикосновений? От всего сразу.

— Расслабься. Теперь я ещё и эмпат. А ты… Ну, слишком напряжён. Что с тобой, Майкл? Мне всегда было легко рядом с тобой. Ничего не напрягало, а сейчас… — она отстранилась, и её глаза стали пристальными, сканирующими. Будто видела не меня, а клубок перепутанных нервов под кожей, желала распутать.

— Это пройдёт, — буркнул я, и попытался сменить тему, уцепившись за первую логичную ниточку: — Как ты поняла про Лёшу?

— У меня привычка всех проверять на состояние здоровья. У всех норма. Только дракон озадачил, но теперь всё ясно. А твой друг… Он болен. Просканировала на повреждения и возможность восстановления. Вмешательства не требуется. С первым применением дара он полностью исцелится. Как? Даже оборотни ускоряют регенерацию во время оборота, но не исцеляются полностью. Предположила невероятное: возрождение из пепла… — спокойно, как на лекции, изложила Джастин свои наблюдения. — Но феникс свои способности по-разному проявляет… Неизвестно, когда твой друг пробудит свой дар. И, кстати, кто на тебя покушался? — ошарашила она, тоже неожиданно сменив тему.

— Откуда… — договорить не успел…

Подруга одарила меня таким красноречивым взглядом, что я глаза отвёл как нашкодивший школьник. Ну и сам хорош. Мог в ответ спросить что-то типа «с чего ты взяла?», а я что?! «Откуда…» Идиот! Джастин лишь усмехнулась, и произнесла:

— Иначе как объяснить узкий круг посвящённых, при том, что Родни узнал всё от тебя?

Вот же! Всё слышит. Всё помнит. Складывает одно к одному и выдаёт всегда верный результат. В кого она такая? Явно не в меня… Но мужу её я не завидую. Умеет манипулировать. Выводить на эмоции. А теперь ещё их и считывает. Опасная женщина получится. Может, и тот мимолётный поцелуй — это способ вывести из себя? Прощупать почву?

— Помнишь, я рассказывал о подруге детства…

— Та рыжая, благодаря которой оказался тут?

Я только кивнуть успел.

— Такая себе подружка, — резюмировала Джас, и в её голосе прозвучало ледяное презрение. — Где она до тебя добралась-то?

— В академии… — вздохнул я, и тут же вернулся к интересующей меня теме, пока она не ушла в дебри мести Машке: — Ты сказала, что по-разному проявляться тот дар может. Как это?

— Я не углублялась в изучение. Дар редкий. Поняла одно — если встречу, лечить смысла нет. Сам справится.

— Джас… Это не ответ! — надавил я, чувствуя, как возвращается раздражение. От её уклончивости, от всей этой ситуации.

— Ты жаждешь исцелить друга. Понимаю, Майкл. Я знаю четыре варианта перерождения для «птахи», — иносказательно произнесла девушка и исподлобья огляделась, проверяя, не подслушивает ли кто.

— Не томи. Их информирование — дело времени… — поторопил я, жестом показав на расслабленную компанию. Леха как раз заливался смехом, шлёпая ладонью по воде.

— Первое: принятие смертельной опасности на себя. Второе: передача своей магической и жизненной энергии находящимся при смерти товарищам. Третье: воскрешение умершего с полным исцелением воскрешаемого. И последний: никого не защищает, не восстанавливает, не возрождает, кроме себя самого. Во всех случаях сами они перерождаются, со всеми вытекающими последствиями…

Зашибись. Чтобы активировать предположительно имеющийся у Лехи дар, надо кого-то или почти, или совсем убить, или хотя бы подставить под опасность. При этом чтобы рядом не было Иры. Она в данном случае неправильный феникс, берущий урон на себя в процессе. Хотя, может, способность надо прокачать. Не дело перерождаться с одного удара. Это тоже, наверное, зависит от объёма магического резерва и опыта. Может, потом перерождаться мгновенно будет. Или уходить на перерождение не так быстро.

В любом случае, в экспедиции её дар безусловно полезен. Для лечения Лешки — нет, в этом случае наоборот её дар — помеха. Девушку придётся куда-то на время отдалить. Но что делать потом? Кого-то убивать ради возможного исцеления? Вот уж точно не буду!

Кстати! Надо озадачить ребят поиском информации о тех ритуалах, в которых я принимал участие. Возможно, мы сможем сами такой провести? Было бы круто всей компании поднять потенциал и увеличить резервы.

Взгляд упал на Лекса… Ему точно предлагать не стоит. Он уже однажды поучаствовал. Тогда он сунулся туда без приглашения, конечно. Зато последствия расхлёбывал больше десятилетия.

Бррр… Голова пухнет. И ещё что-то у меня не сходится один факт: до нового года несколько дней, Викентьевна отправляет Джастин сюда, обещая присмотреть за больной Талин — матерью девушки. И Джастин беспрекословно подчиняется. Она здесь. Не волнуется о том, что мать, как покусанную и потенциально опасную, могут сдать в утилизацию. Нереально! Джастин за месяц всего на пару часов прилетала на Картэн за вещами. А сейчас она спокойна. На вопрос о матери, пожав плечами, ответила:

— Пока без особых изменений. И это хорошо. Наберусь сил и опыта. Найду необходимые ингредиенты…

— Думаешь, сможешь вылечить? — поинтересовался я.

— Уверена. В будущем смогу исцелить… Не скоро. Но смогу. Мама дождётся. И со мной всё хорошо будет. А ваша экспедиция мне на пользу только.

Или я что-то не так понял о болезни её матери, или бабуля обладает ещё каким-то даром, о котором я не догадываюсь. Внушение… Как так вышло, что подруга абсолютно уверена в предстоящих событиях и спокойна? Нет былой паники, переживаний.

Это было бы объяснимо, если бы Викентьевна о нашем родстве ей рассказала. О том, что Джастин — моя дочь, и сама Викентьевна — моя бабка. С такой точки зрения Талин ей приходится внучатой невесткой… Такое себе родство. Десятая вода на киселе, учитывая мимолётность нашей связи, несмотря на плодотворность её последствий. Но вполне себе аргумент для доверия со стороны правнучки.

Присмотрелся к подруге. Если бы узнала, наверняка захотела бы что-то высказать. Но нет. Сначала на совершенно неестественные для такой степени родства эмоции выводила. Сейчас расслаблена. Откинула голову на спинку дивана. Глаза закрыты. На губах играет блаженная полуулыбка. Потихоньку делает глоток за глотком из бокала. Беззаботно поглаживает свободной рукой распластавшуюся у неё на коленях фамильярочку.

Вряд ли она так же вела бы себя, задаваясь сотней вопросов о нашем родстве. А она их точно задала бы. Не сразу, не в присутствии посторонних. Позднее. Или наоборот раньше. Наедине. И такая возможность ей уже представлялась. Она ею не воспользовалась.

Узнай она что-то, не сдержалась бы. Стоит вспомнить её обиду, когда узнала о появлении в моей жизни Насти… О том, что не рассказал ей о болезни. Не попросил о помощи.

— Ты лучше про новеньких расскажи… — неожиданно привлекла моё внимание подруга, не открывая глаз.

Хм… Чего про них рассказывать? Вроде всё рассказал уже.

Видимо, мои мысли отчётливо проявились на лице, потому что девушка пояснила:

— Не о том, как они сюда попали! Характер! Способности! Фамильяры есть? — в лучах солнца её глаза сверкнули, словно драгоценные камни, когда она приоткрыла их.

Мнение… Это ещё куда не шло. Магия? У большинства из них я и сам толком не разобрался какая. Про фамильяров — вообще хрен поймёшь. О чём и сообщил. Думал сменить тему. Не тут-то было!

— С девчонками всё ясно, — отмахнулась Джастин. — Лекс и Родни мне знакомы. А вот этот блондин…

Я вздохнул. Если бы блондин, а то брюнет с седыми прядями. Дался ей этот дракон. Витор держался в стороне, ни с кем особо не общался. Наслаждался свободой после пребывания в застенках и антимагических оков. Внешность у него, надо отдать должное, мужественная, сильная. Следы цепей на запястьях только добавляли какого-то дикого шарма. Девушки, наверное, в восторге. Джастин — девушка, а значит, не исключение.

Эти мысли вызвали невольное раздражение. Не ревность. Нет! Гнев отца, волнующегося за благополучие дочери. Вот и как мне общаться с Джастин? Признаться я не готов. А любые её увлечения, любые взгляды в сторону кого бы то ни было будут вызывать у меня эту слепую, необоснованную агрессию. Так будет казаться со стороны. Ведь всем известно, что у меня есть девушка, пусть сейчас мы не рядом, но я собираюсь её найти и жду нашей встречи. Отмазаться внезапно вспыхнувшей симпатией не получится.

Так весь вечер и отбивался от расспросов об одном конкретно взятом блондине. Отвечал уклончиво: «Молчаливый», «Сильный», «Из Рестанга», «Дракон». Каждое слово резало изнутри.

Пытался интересоваться состоянием Талин. Ничего не выяснил, зато спалился. Подруга вылупилась на меня так, будто хотела прожечь дыру на лбу, со словами:

— Откуда ты знаешь, как зовут мать? — опасно прищурившись, буквально прошипела она.

Меня волной обиды обожгло буквально. Она настолько мне не доверяет? Боится, будто, зная о состоянии её матери и её имя, я сдам её властям Ульбранта?

— Мне пророчество озвучили. После я спросил о здоровье твоей мамы. Мне имя её называли, но я забыл. Сейчас вспомнил… — буквально на одном дыхании выпалил я, искренне надеясь, что Джастин не станет слишком вдаваться в подробности. Что не спросит, кто именно называл.

— Ааа… — явно успокоилась девушка, и я едва сдержал вздох облегчения. Пронесло.

— Может, попробуешь помочь Лёхе? — сменил тему я. — Неизвестно, когда у него способность проявится. Помнишь, сколько месяцев я ждал? — добавил я, умалчивая о том, каких жертв стоило пробуждение моего дара.

— Ему и так помогают… — проворчала Джас, и в её голосе впервые прозвучала усталость.

— Эта знахарка — слабая. Она больше на травы да отвары полагается, чем на настоящую магию…

— Ты сам говорил, что твой друг чувствует себя гораздо лучше… — напомнила она, и это прозвучало как отговорка.

Казалось, Джастин боится использовать свой дар. Может, злоупотребила способностями, помогая матери? Выложилась до конца? Ослабела? Потому и уехала, что смирилась: ничего больше сделать сейчас не сможет? Или Викентьевна ей что-нибудь напела? Внушила уверенность в завтрашнем дне?

Как бы оно ни было, спрашивать бессмысленно. Хотела бы — сказала бы. А так? Только замкнуться в себе может. Для магов их способности — это слишком болезненная тема. Особенно если имеется перспектива потери магического дара. Джас спокойна. Возможно, моя бабуля ей напрогнозировала магическую активность в будущем.

Взгляд скользнул по собравшимся на крыше товарищам. Леха с Ириной, о чём-то горячо спорящие. Лекс с Каменюкой, сидящие рядышком в молчаливом понимании. В груди что-то кольнуло, словно переключили канал в моей голове. Мысли о матери, о Насте — вот что стало главным, а странное поведение подруги отошло на второй план.

Нет, не тоска, не грусть, а та же вера, что у Джастин, вера в успех! Ведь Викентьевна так сказала, а она никогда не ошибается.

В голове всё закружилось, словно стая испуганных летучих мышей. События перемешались, обрывались на полуслове, снова вспыхивали.

Планы на будущее с Настей, как её завоевать, куда увезти, как сделать предложение... Всплывали светлые фрагменты воспоминаний. Отчасти в этих фантазиях фигурировала мама и какой-то мужик. Незнакомец, но словно мой отец... Лицо размытое, не разобрать. Фантазии мои, а управлять ими не выходит! Может, снова предвидение? Или просто желаемое, принятое за действительное?

Очнулся от лучей восходящего солнца, бьющих прямо в глаза. Оказалось, я вырубился на крыше, и меня решили не беспокоить. Джастин, как позднее выяснилось, уложила меня поудобнее, подсунув под голову подушку, и ушла в выделенную ей комнату. Остальные тоже разошлись. Я не в обиде. Диван удобный. Под куполом погода комфортная. Воздух свежий. Тихо. Насекомых нет. Чего жаловаться?

Сбросил одежду, нырнул в бассейн. Прохладная вода освежила, смывая остатки сна и тяжёлых мыслей. Проплыл туда-сюда, тело поёт, бодрость бьёт ключом! Кайф! Надо в будущем себе такую же зону релакса устроить на крыше. Правда, для начала нужно приобрести землю, построить дом… Хорошо бы возле озера…

Вспомнилось то место, куда меня закинуло при активации дара. Равнина у озера на Ульбранте. Невольно усмехнулся, вспомнив о последствиях. Вздохнул, помянув Генри. Хорошее место было когда-то. Теперь непригодное для жизни.

Вспомнился дедов дом в деревне. Викентьевна говорила, что он ни за что не хотел покидать это захолустье. Почему? Ничем не примечательная деревня, ручей вместо реки... Но там можно всё обустроить: бассейн в огороде, скважину. Только вот магический купол для защиты от непогоды и комаров в мире с дефицитом магии…

Дед, наверняка, мог позволить себе имение в магических мирах.

А может, и имел? Викентьевна выдаёт информацию по чайной ложке. Может, мы просто ещё не дошли до рецептурной выдачи этой информации? Наследство должны получить жена и дочь. А мне достались только невыполненные заказы.

Хотя, жаловаться грех. Сам-то я знать не знал, как регистрировать способности и искать клиентов. Это ведь не Земля с рекламой в соцсетях. Благодаря деду, заказы сами собой появляются и фиксируются, без моего участия…

Ох, как бы хотелось узнать всё то, что известно бабуле. Уверен, она многое знает и о моём прошлом, и о будущем… Знает и молчит. А я здесь плаваю в бассейне и гадаю, как вылечить друга, не угробив его при этом окончательно.

Глава 10

Пока подсыхал после бассейна и витал в облаках фантазий, добрался до выделенной мне комнаты. Привёл себя в порядок. Заглянул в столовую.

— Миор распорядился подать завтрак на террасу, — произнесла заметившая моё появление служанка. — Вы присоединитесь к нему, или вам подать сюда?

— Присоединюсь, — отозвался я и направился на крышу.

За время моего недолгого отсутствия здесь стало весьма оживлённо. Не сказать, что собрались все, но Родни уже был здесь, как и Лёха с Ириной. А ещё удивило появление Танари с незнакомой рыжеволосой девушкой, на плече которой восседала немалых размеров то ли жаба, то ли лягушка. Такой себе фамильяр. Зато со старта с ней. Любопытно, к чему бы это? Какая магия у неё проявится?

— Ребята, знакомьтесь, это Валентина! — произнесла Танари. И тут же добавила: — Она новенькая. С Земли.

Дальше пошло представление присутствующих и вновь прибывших. Было любопытно наблюдать за новенькой. До этого я только Эмми встречал из прибывших с Земли переродившихся старушек. Но она попала на Картэн задолго до моего появления и успела адаптироваться. Все остальные были изначально молоды. Для них было интересно узнать побольше о мирах, о магии, о фамильярах и неизвестных для них расах. Валентина явно ещё не свыклась с новым молодым телом. А тут ещё новые люди, места…

Внешне молодая девушка по-старчески щурилась, видимо по въевшейся из прошлой жизни привычке. Нет-нет что-то ворчала себе под нос, осуждающе покачивая головой. Забавно поджимала губы. Вкупе с юным лицом и весьма яркой внешностью смотрелось это комично. Огненно-рыжей густой шевелюре позавидовала бы даже Машка, а ярко-зелёные глаза не уступали той в эффектности.

К Валентине тут же подошла Эмми. Поздоровалась. Перекинулась парой фраз. И махнув рукой отошла, произнося:

— Ничего, привыкнешь…

Новенькая только фыркнула, подкатив глаза к небу. Устроилась в одном из кресел, взяв со столика оставленную кем-то книгу. Посидела немного. Затем, всё так же молча, принялась разглядывать собравшуюся компанию.

— Ну если я не под лекарствами и не брежу, то вещайте… — неожиданно довольно громко изрекла она. — Кто есть кто, откуда…

— Майкл. Из России. Питер. Хрономаг, — не стал откладывать свою очередь я.

— Хроно… Это связь со временем? — на удивление шустро догадалась рыжая, и я кивнул.

— Витор. Рестанг. Воздушник. Дракон… — по моему образу и подобию отчитался парень.

Грохот от падения тяжёлой книги заставил присутствующих вздрогнуть. Валентина, словно очнувшись ото сна, огляделась по сторонам. Нашла взглядом Витора.

Интересно, столько вокруг происходит нового для неё, а её присутствие дракона удивило?

— Материк созвучный был с… Америка — Верторика… — едва слышно пробормотала она, что-то явно вспоминая.

Родни тоже расслышал — удивлённо приподнял бровь, его, обычно серые, глаза сверкнули голубоватым огнём.

— Рестанг? Я не ослышалась? — удивлённо вылупилась на Витора Валентина. И тут же добавила: — Мне знакомо это название… Мир закрытый? — уточнила она и, дождавшись кивка парня, продолжила: — А твоя раса разве там не вне закона? Драконов вроде истребили эти… Как их… Вертоги?

— Виртонги… — ошалев от такой осведомлённости, поправил её Родни.

— Да-да, точно! Там ещё материк созвучный был что-то между Америка и Виртонги — Верторика, кажется…

— Я тот самый виртонг с Рестанга. И Верторика там есть. Всё верно — закрытый мир. Вы точно с Земли? — с долей подозрительности поинтересовался Родни.

— И я виртонг… — параллельно с ним отозвался Лексай.

— Книгу дома читала… — беззаботно пожав плечами, пояснила Валентина, глядя на Родни. — Думала вымысел, а оно вон как… А с Земли ещё кто-то есть? — она окинула взглядом присутствующих.

Ира с Лёшей на школьный манер подняли руки. Я и Эмми переглянулись и тоже присоединились к ним. Сообщили, что из России, назвали имена, умолчав об остальном. Леха и сам не знал, кем ему предстоит стать, Ира не хотела афишировать.

Дальше завязалась на удивление дружеская болтовня. Правда, Родни под самыми разными предлогами интересовался книгой, из которой Валентина узнала про его мир. Она и вправду много знала. Даже о лероссах. Про академию. О бесправии женщин, не обладающих магическими способностями. Про закон о принудительном рождении первенца от виртонга, касающийся одарённых женщин, не ставших адептками академии. Про брачный обряд с ритуальными браслетами…

— А среди вас демонов нет? — спросила Валентина, заговорщически прикрыв рот ладошкой.

Родни махнул рукой в сторону:

— Есть. Там… Где-то с нашими фамильярами.

Валентина замерла.

— Фамильяры… Если я попала в эту академию, то у меня он тоже будет? Вернее… Есть. Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что это не глюк… — она погладила по носику сидящую на плече жабку.

Так и болтали. Обо всём понемногу. Новенькая постепенно раскрепостилась. Вскоре кто-то из девчонок поделился с ней чем-то вроде футболки, и все какое-то время беззаботно плескались в бассейне. Причём Леха в этом принимал активное участие. У него стала хорошо держаться спина, и пусть и при посторонней помощи, но друг уже смог стоять на своих двоих. Правда, идти пока не получалось, но и это было немалым прогрессом.

Я ломал голову, как бы спровоцировать ситуацию для активации его способностей. Вот только ничего более или менее безопасного для окружающих в голову не приходило. Такими темпами он сам быстрее на ноги встанет. Без особого участия чудес, достаточно будет того, что те самые чудеса он видит вокруг. Верит в них. Знает, что они возможны.

— Надеюсь, никто не против, если Хорг и Мертон придут в человеческом обличии? — поинтересовался у присутствующих Лексай.

— Это кто? — тут же полюбопытствовала Валентина.

— Лероссы. Наши с Родни спутники, — отозвался Лекс.

— Не понимаю, — буркнула новенькая. — Человек, виртонг, дракон, леросс. Расы?

Валентина по очереди взглянула на тех, кто поблизости. Мы кивнули.

— Почему тогда стоит вопрос о том, могут ли прийти лероссы в облике людей? Ладно люди и виртонги, они и так выглядят как люди. Но дракон ходит постоянно в облике человека. Никто разрешения для этого не спрашивает. Не вынуждает их принимать унизительную роль спутника, почти фамильяра. Питомца! Дискриминация какая-то…

— Это не унизительно! — воззрился на неё Родни.

— Фамильяры — не питомцы! — попыталась пояснить ей Танари.

Незнакомый с понятиями феминизма и маниакальными способностями некоторых принципиально отстаивать чьи-то права Лекс наивно пытался объяснить, что лероссы — демоны. Что они априори опасны для людей, если не являются чьим-то спутником. Валентина аргументировала тем, что именно эти лероссы уже являются спутниками и не опасны… А я…

Я вдруг ощутил неимоверную усталость. С чего бы? Вчера понервничал, но и порадовался появлению Джас. Вся эта суета в последнее время утомила. Вечно куда-то несёмся. Что-то ищем. Чего-то добиваемся. Разгадываем какие-то шарады.

Прежде поездки на курорты воспринимались как развлекуха для разнообразия, я предпочитал тусы с друзьями. Теперь же понял, каково это — устать и возжелать отдыха. Не вот такого — у бассейна со спиртным и кучей корешей. А спокойного — вдали от людей… От всякого рода страстей… Чтобы расслабиться. Подумать о жизни. Всё взвесить.

И как назло вокруг бурлят страсти. Валентина разворошила улей. В чём-то я с ней согласен. Но вступать в споры не готов. А эти самые споры всё больше набирают обороты. Такими темпами у Лехи скоро появится шанс активировать свои способности. Не факт, что успешно. Ира ведь рядом. Но кто знает, вдруг повезёт? Никто не пострадает, и друг сумеет исцелиться.

Я тихонько отодвинулся от стола, стараясь не привлекать к себе внимания. Толпа вокруг бурлила дискуссией о правах лероссов, о свободе воли и о том, что значит быть демоном. Слова Валентины как искры подожгли сухую траву предрассудков, распаляя споры.

Земляне не меньше местных опасались того, что демоны смогут маскироваться под людей. Одни знали, на что в худшем случае способны эти существа, другие наоборот подпитывали свой страх исключительно сюжетами из книг и фильмов в жанре фэнтези. Валентина оказалась исключением.

Родни, обычно спокойный и уравновешенный, был на взводе. Пытался донести до сознания новенькой, что присутствующие в курсе о сути лероссов.

— Все знают, что они разумные существа с собственной культурой и историей, достойные уважения, — пытался достучаться до Валентины хозяин особняка. — Однако исторически сложилось так, что они принимали облик любого существа, кроме человека.

Всё это на эмоциях. Непривычно видеть Родни таким оживлённым, настойчивым. Он порой почти успокаивается, начинает говорить спокойнее, размеренно. Со стороны даже казалось, будто парень заигрывает с новенькой. Но потом он снова частил, бросаясь аргументами, повышал тон, начинал морально давить. Правда, безрезультатно.

Недавняя бабушка оказалась непреклонна. На Земле такие наверное есть в каждом подъезде. Они видят несправедливость и не готовы мириться с таким положением дел. Этакая активистка-патриотка из числа неравнодушных. Убедительная такая патриотка. Вот я тоже прежде об этом не задумывался. Если честно, не знал, что имеется такое ограничение. Но мало ли как оно испокон веков принято на Рестанге? Мы же не там. Иной мир — иные правила. Лично я предрассудками относительно конкретно этих двух демонов не страдаю.

Валентина же не унималась, продолжая приводить всё новые и новые доводы в поддержку своего мнения.

— В той книге, что я читала, леросс принял облик человека, став супругом матери главной героини! Автор ни словом ни мыслью не осудил демона. И вреда он никому не причинил! А после того, что я увидела и узнала здесь, нет ни малейшего сомнения в том, что автор бывала на Рестанге. Может, не в той роли, которую приписывала главной героине, но…

— А какую роль сыграла главная героиня? — внезапно зацепился за мимолётную оговорку Родни.

— Богини, — отмахнулась Валентина и продолжила гнуть свою линию: — Пусть прочие лероссы опасны, но не эти же! Зачем соблюдать неписаные правила иного мира?

— …Богини?! — будто и не слыша её гневных речей, в унисон переспросили Витор, Лекс и Родни.

Повисла тишина. Стало явственно нарастать напряжение. Воздух разве что не искрил. Чего их всех так зацепило?

— Вы говорите, им путь на территорию академии заказан? Допустим, — словно и не заметив шок рестангцев, продолжила Валентина. — Но сюда-то? Почему бы им не стать полноправной частью вашей компании? Вы ведь хотите вместе отправиться в опасную экспедицию! Не сомневаюсь, что у них можно многому поучиться. Вообразите, какие откроются возможности, сумей мы с ними полноценно общаться!

— А что там ещё в той книге было? — игнорируя все её аргументы, поинтересовался Родни.

Ощущение, будто негласно начался конкурс игноров. Кто кого переигнорит.

— Да много всего. Про устои мира. Расы. Политику. Много про лероссов. О втором материке. Про свержение виртонгов. Или нет? Кажется, прежний остался номинально владыкой под управлением вышестоящих сил… Ой! Да не помню я. Тут столько всего в жизни произошло, а то всего лишь книжка. Может, я что-то попутала. Или совпадение…

— Маловероятно, что это совпадение. Книга старая? — уточнила Эмми.

— Недавно вышла в печать… — вмиг отозвалась Валентина, параллельно о чём-то споря с Ириной.

— Значит, автор жив, с ним можно встретиться и выяснить, кто он или она такая на самом деле, — едва ли не впервые за время дискуссий подала голос Антонина.

Так-то если подумать, совпадение действительно сомнительно. Читатель получает немалый объём информации, неизвестной даже в мирах. Напряг рестангцев тоже в таком случае объясним. Трудно поверить, что на Земле где-то есть некто, являющийся по факту богом целого мира, их родного мира! Но вдруг? Сколько можно было бы попытаться изменить!

Вот так сам не заметил, как стал заводиться. Полученная информация. Витающий в воздухе накал страстей. Всё это дало о себе знать. Раздражало. Бросил взгляд на Лёху и… почувствовал, как заколотилось моё сердце. Тот момент, которого я ждал и боялся. Леха эмоционально на грани. В пылу спора разъярился. Лицо побледнело, на скулах выступили красные пятна. Любое неосторожное слово… Любой резкий жест может спровоцировать непредсказуемую реакцию.

Я в очередной раз поискал взглядом Джастин, но её по-прежнему не было среди присутствующих. А Лекс, как и Родни, будучи менталистами, словно ослепли, не замечая накаляющуюся обстановку. Их слишком увлёк вопрос возможности встречи с божеством, как бы нелепо это ни звучало.

— Лероссы имеют право свободы выбора ипостаси, — негромко, но твёрдо заявил Леха, возвращаясь к прежней теме, хотя речь о богине явно стала приоритетной.

Его слова произвели эффект взрыва. Казалось бы, очевидные. Пусть для некоторых сменились приоритеты, но под пресс его слов попали все. Он будто вынес вердикт. Приговор. Припечатал словом всех ранее споривших. Все замерли. Лёха смотрел на Родни, и его глаза едва заметно светились изнутри — не отражением солнца, а тусклым, ядовито-золотистым сиянием. Мой друг вдруг из немощного инвалида превратился в диктатора, безмолвно указывающего виртонгу, кого и в каком обличье пускать в дом.

Я чувствовал, что нужно срочно вмешаться. Но как? Что сказать? И что творит мой друг? Он будто перерождается. Меняется. Необъяснимо. Или это побочный эффект проявления дара? Феникс как-то влияет на поведение и характер? Порывистость, резкость, подавление — это не свойственные черты для человека, которого я знаю с раннего детства.

— Лех, давай телепортируем тебя в комнату, отдохнёшь немного, — попытался отвлечь я его. Голос прозвучал хрипло, ненатурально. — У тебя и так слишком много впечатлений…

Собственно, я даже не кривил душой. Действительно: узнать про иной мир, пройти порталами сюда, поверить в возможность исцеления, встретиться с Ирой, а тут ещё и побочные эффекты от пробуждающихся способностей… Если это они, а не что-то иное.

Он посмотрел на меня, словно не узнавая. Холодно. Жёстко. С нескрываемой угрозой. Мурашки вереницами промчали по спине от этого «дружеского» взгляда. В нём читалась неведомая сила. Кто знает, какая у него может пробудиться магия помимо того же дара феникса? Пока я не сталкивался с атакующей боевой магией, кроме той при стычке с Машкой. Желание спорить угасло само собой. Или Джастин ошиблась, или это будет странный, морально не просто подавляющий, а буквально прессующий окружающих феникс.

— Нет, — отрезал он. — Я останусь здесь.

Его слова прозвучали как приговор всем. Ситуация явно вышла из-под контроля. Но почему? Как говорится, «ничто не предвещало».

Ирина, молчавшая до этого, посмотрела на Леху и произнесла:

— Ты вправе делать то, что хочешь. Никто не может тебя заставить.

Эти слова, немного не в тему, неожиданно разрядили обстановку. Лехин взгляд смягчился. Он кивнул.

— Спасибо, — прошептал. Едва слышно добавив: — Сам не пойму, чего меня так кроет…

Всё вокруг вдруг пришло в движение. Послышался смех. Звуки разговоров. Появилась прислуга, унося опустевшую посуду. Кто-то наполнял бокалы. Кто-то уже вовсю бултыхался в бассейне. Лёха, несмотря на свою немощность, оказался в числе плескавшихся.

Казалось, даже солнце поярче и потеплее стало. Будто и не было странного напряжения, царившего на крыше в последние полчаса. Я чуть не выдохнул с облегчением, но в горле застрял комок. Что-то было не так. Слишком резкая смена.

— Майкл, попроси подругу не вампирить среди своих… — тихо, но чётко произнёс Родни, подойдя ко мне сбоку. Его лицо было бледным, под глазами — тёмные круги.

Я растерялся. Мою подругу? В мирах так можно назвать только Джастин. Но сегодня я её даже не видел. Тут её точно не было. И она лекарь, а не вампир.

— Какую подругу?

— Ту, что эмоционально выжимает всех нас… Вчера я блокировал её воздействие. Сегодня уже не в силах. Даже кристаллы-накопители не помогают. Лекс тоже не смог. Что с ней? Прежде она такой не была.

Что сказать? Не знаю. Накануне Джас вела себя порою странно. Провоцировала. Выводила на эмоции. Потом становилась такой, как прежде. В странной форме сообщила, что открылся ещё один дар. Что-то обмолвилась про эмпатию. А оказалось, речь об эмоциональном вампиризме?

— Поговорю… — буркнул я и, радуясь тому, что товарищ не стал меня задерживать, ушёл с крыши.

Только сейчас пришло осознание того, что вчера Джастин всячески уходила от разговоров на тему её пребывания на Ульбранте. Ни о матери, ни о себе не говорила. Изменилась. Я списывал это на усталость. А вдруг всё не так просто? Что там твари могут делать, если не жрут носителя? Входят в симбиоз и перехватывают управление телом? Возможно, при этом открытие эмпатических способностей? Эмоциональный вампиризм?

Внизу, в коридоре, было тихо и прохладно. Я остановился, прислушиваясь к гулу собственной крови в ушах. С одной стороны — друг, ведущий себя как тиран. С другой — подруга, которая, возможно, и не подруга уже, а что-то иное. А я посередине. Как всегда.

Глава 11

Направился к выходу с крыши, одолеваемый мыслями о Джастин. Сомневаюсь, что Родни ошибся. Даже в случае сомнения он вряд ли озвучил бы то, что только что сказал. Эмоциональный вампиризм… Впервые такое слышу. Может, лекари сильно выматываются, исцеляя, и им требуется для восстановления не только отдых и энергетические запасы, но и вот такая… эмоциональная подпитка? От тех, кого лечат? От друзей? От меня?

Мне нужно было найти тихое место, чтобы собраться с мыслями. Может быть, не ходить вокруг да около, а поговорить с Джастин. Она всегда была голосом разума. Вряд ли это изменилось.

Сильный толчок, едва не заставивший меня растянуться на лестнице, прервал размышления. Обернувшись, увидел смущённую Иру.

— Прости! — пробормотала она. — Я спешила.

— Ничего страшного, — отозвался я, радуясь, что у друга сейчас появился шанс проявить свою способность. Странная, извращённая радость.

— Беспокоюсь за Леху, — призналась девушка тихо. Голос прозвучал подавленно. — Он так старается крепиться, но…

— Я тоже, — выдохнул я.

Хотелось сказать ей о возможности исцеления. Успокоить. Но слова застряли в горле. Как успокоить, если сам не уверен?

— Не хочу надолго его оставлять… Прости… — девушка оглянулась назад. До столкновения мы успели спуститься буквально на несколько ступеней, и все присутствующие на крыше были как на ладони.

Мы помолчали, глядя на то, как Родни и Лексай пытаются объяснить Валентине, что такое фамильяр. Внезапно новенькая встрепенулась, и раздался её крик:

— Смотрите!

Все повернулись к Лехе, в направлении которого Валентина, безмолвно открывая рот, тыкала пальцем. Он стоял посреди бассейна, глаза широко раскрыты, тело дрожит от напряжения. Вода вокруг него бурлила, пузырилась, поднимаясь мелкими, частыми волнами.

— Что происходит? — хрипловато прошептала Ира, вцепившись в мою руку так, что ногти впились в кожу.

Я догадывался, что вот-вот произойдёт. Но что стало финальным триггером? Начатый Валентиной спор? Вряд ли. Тогда что? Его собственный гнев? То самое холодное сияние в глазах?

Тут Ира отпустила мою руку, рванув обратно. Я перехватил девушку.

— Не стоит вмешиваться, — едва слышно прошептал. — Он Феникс. Возродится. Исцелится…

Слова «может быть…» — я не озвучил, хотя они рвались наружу. Хотелось верить в то, что говорю. Увы. Уверенности не было. Девушка вопросительно уставилась на меня, пытаясь высвободиться из захвата. Вздохнув, я произнёс:

— Давай отойдём, объясню.

У края крыши я вдохнул свежий воздух, подбирая слова, и вдруг… позабыл обо всём. В бассейне полыхнуло. Беззвучно. Локальная вспышка слепящего золотисто-белого света. Меня обдало жаром, сухим и обжигающим, как из открытой печи. И это на таком расстоянии? Леха активировал дар. Только что, на моих глазах, он обратился в пепел прямо в воде. Надо радоваться, но мне не по себе. В груди застрял ледяной осколок.

Ира вскрикнула. И тут же уставилась куда-то в противоположную сторону.

Проследил за её взглядом. На дальнем краю крыши стояла, сложив руки на груди и склонив голову набок… Машка!

— Серьёзно?! Ты… — ошалело пробормотал я. Сердце упало в пятки, потом рвануло в горло, бешено колотясь.

— Какие же вы всё-таки! — голос её прозвучал звонко, насмешливо. — Думала, сделаете всё за меня. Мне была нужна всего лишь щепотка пепла… — тем временем изрекла рыжеволосая стерва.

Она медленно, почти лениво подошла к краю бассейна. Её голос был наполнен ледяным спокойствием и довольством, словно она наслаждалась происходящим:

— Но коль так… Так будет даже лучше…

Не желая верить в худшее, я направился к бывшей подруге детства. Ноги были ватными. Подойдя ближе, заметил, что пепел, оседая на дно, постепенно растворяется в воде, окрашивая её в мутный сероватый оттенок.

Почему он не возрождается? Где вспышка? Где новая плоть из пепла?

— Леша… — где-то за моей спиной тихо, как эхо, прошептала Ира.

Я обернулся. Девушка стояла рядом, едва слышно всхлипывая. В глазах застыли слёзы, губы дрожали. Этакий реквием по мечте. Совсем недавно она была счастлива. Радовалась их с Лехой воссоединению, а теперь… Теперь она лишь беспомощно бормотала:

— Как… Как же так, а?!

Может, пока ничего страшного не произошло? Ира тогда тоже не мгновенно возродилась. Но время идёт, ничего не происходит. Он ведь действительно Феникс? Или его испепелила чужая магия огня? Тогда почему не сработала способность Иры? Или причина столь долгого воскрешения в том, что пепел оказался в воде? Тогда ключ к воскрешению Лехи — в магии воды. Но у кого из нас есть эта магия? Только она смогла бы отделить одно от другого.

Она сказала «так даже лучше»? Как «так»?!

Машка не просто попыталась навредить Лехе. Она сознательно или бессознательно умудрилась отыскать способ уничтожить легендарное существо, лишить возможности возродиться. Но почему? За что? Как?!

Внутри всё сжалось. Накатила паника, густая, липкая. Мой разум закружился в водовороте страха и непонимания. Откуда во внешне хрупкой, красивой девушке такая беспринципная жестокость? Сознание заполонило мерзкое, липкое ощущение беспомощности. Не злости или ярости, а обиды. Нелепой. Иррациональной. На Машку… На себя… На товарищей, которые просто стоят и смотрят…

Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием собравшихся и тихим журчанием воды в бассейне. Не желая встречаться взглядом с Машкой, я окинул взглядом остальных.

Ира, глядя на холодно блестящую в лучах утреннего солнца водную гладь, беззвучно рыдала. Совсем недавно мы там беззаботно плескались, не предполагая, что бассейн может стать смертельной ловушкой для одного из нас. Эмми и Танари молчали, их лица были полны ужаса и оцепенения. Валентина непонимающе хлопала глазами. Антонина наблюдала за происходящим с нечитаемым, каменным выражением лица. Витор, Лекс, Родни замерли у входа, лица искажены шоком. Они ничего не делали. Не могли помочь. Были бессильны.

Вот и какие к чёрту экспедиции? В какие мёртвые миры мы собрались?! Никаких навыков совместной работы. Ни у кого нет ни малейшего намёка на атакующую магию. Явилась рыжеволосая стерва и как ни в чём не бывало убивает нашего товарища, а мы безропотно стоим как жертвенные барашки.

Вот же рыжая стерва! Детская наивная привязанность ушла, не оставив ни крохи доверия к этой суке. Лишь горечь разочарования. Боль предательства. И всё та же дурацкая, детская обида.

Прежде её целью был я. В этот раз она атаковала Леху. Почему? И ещё… Машка могла знать, что Ира — Феникс, но не про потенциал Лешки. Или это случайность? Совпадение? По нему она ударила, ожидая, что Ира примет урон на себя, вспыхнув?

Стоп! Прочь панику. Джастин говорила, что Леха Феникс, значит, так и есть. Не припомню, чтобы она ошиблась в своих предположениях хоть раз. Надо немного ещё подождать, и он обязательно возродится. Ведь всегда говорится о бессмертности Фениксов. Такого не было бы, будь иначе. Но не припоминаю в истории возрастания популяции Фениксов. Значит, они как-то погибали?

— А теперь… — взмахом изящной руки девица указала на остатки пепла, которые уже почти полностью растворились в воде. — …не мешайте. Я всё равно завершу начатое, — властно, как хозяйка положения, завершила свою речь Машка.

В её ладони внезапно материализовался приличных размеров стеклянный флакон с серебряным горлышком. Вода в бассейне тут же пришла в движение. Забурлила, закрутилась воронкой вокруг того места, где исчез Леха. Рыжая ведьма вытянула руку вперёд, аккуратно наклонила ёмкость над водой, неведомым образом собирая последние частицы пепла. Те взмыли в воздух, закружили, образуя хоровод, и устремились в горлышко флакона, наполняя его под завязку серовато-золотистой пылью.

Магия воды… Машка… Как она так быстро и эффективно овладела ею? Тогда, в академии, она атаковала меня огнём. Это ведь противоположные стихии. Их невозможно совместить!

— Где ты этому научилась? — вырвалось у меня, хотя вопросов было куда больше.

Машка коротко усмехнулась, сверкнув зелёными глазищами, промурлыкала, как довольная кошка:

— Кто-то поделился знаниями… Не помню уже кто… Теперь и твой друг поделился… Что ты мне сделаешь? Смирись. Я теперь Феникс… Убейте меня разок. Перерожусь, и все проблемы останутся позади… Мои проблемы…

В её взгляде промелькнула едва уловимая тень… Сожаления? Или это игра света? Галлюцинации? Желание видеть в подруге детства что-то хорошее? Хоть какой-то намёк на человечность?

Холодный пот струился по спине от осознания произошедшего. Надо что-то делать, но что? Задержать эту сумасшедшую, может, этого времени хватит, чтобы что-то придумать?

— Маш, нахрена?! — пробормотал я, и голос мой сорвался на хрип. — Ты не имеешь права…

Девица расхохоталась, не дав мне договорить, её глаза заискрились безумным блеском:

— Право?! — как-то истерично воскликнула она. — Оно дано тем, кто позволяет себе делать то, что пожелает. Кто не боится брать.

— Это… Это невозможно, — прошептал я, ощущая, что мой мир рушится. Я наивно ликовал, когда забрал сюда друга. Когда понял, что тот идёт на поправку. — Феникс не может умереть. Не навсегда.

Машка обернулась ко мне, её улыбка стала зловещей, хищной.

— Ошибаешься, — ответила она. — Феникса можно уничтожить, разрушив основу его силы. А это не Феникс, так цыплёнок. Пламя — ключ к его воскрешению, вода — к гибели. Какая ирония! Попасть в иной мир. Поверить в чудо. Обрести магию. И сдохнуть… Ну так что, убивать меня будете? Нет? Ну, ок! Кто-нибудь другой это сделает. Так что, аривидерчи! — с этими словами девица направилась к выходу с крыши.

Внезапно путь ей преградили, выступив вперёд Родни, Лекс и Витор. Мгновения этой задержки хватило: с лестницы на крышу вышли Джастин и черноволосый незнакомый парень. Высокий. Метров двух. Крепкого телосложения, с лицом, словно высеченным из гранита. Его взгляд, полный холодной ярости, обратился к замершей Машке, и глаза полыхнули узнаваемым красным огнём. Неужели Хорг?

— Вот и свиделись, красотка… — подтверждая мою догадку, пророкотал черноволосый. Голос был низким, вибрирующим, от его звуков буквально дрожали даже кости. — За тобой должок…

— Что за невезение… — пробормотала Машка, но в воцарившейся на крыше тишине её расслышали все. — Красавчик, просто убей меня, чтобы не мучилась… — с милой, ядовитой улыбкой проворковала рыжая ведьма.

— После её перерождения вашего товарища вернуть уже не удастся… — разнёсся по крыше уверенный, чёткий голос Джастин.

Она стояла прямо, бледная, но собранная. В её руках был маленький, изящный кинжал с рукоятью, обмотанной чёрной кожей.

— А его можно вернуть?! — воскликнула Ира, и в её голосе вспыхнула дикая, болезненная надежда.

— Да, — коротко отозвалась Джас и взглянула на Родни. — Тебе известен рестангский обряд изъятия магических способностей?

— Мне знаком… — пророкотал Хорг, не отрывая горящего взгляда от Машки.

Вид вмиг побледневшего Машкиного лица доставил неимоверное, дикое удовольствие. Вот только тут же пришло осознание: мы беспомощны против обладательницы как минимум двух видов атакующей боевой магии. Убивать её во избежание перерождения тоже нельзя. А значит… Мы бессильны.

Послышался звук хлопающих крыльев — тяжёлых, кожаных. Все невольно обернулись. На фоне голубого неба, неспешно взмахивая огромными переливчатыми крыльями, неподалёку от края крыши завис в воздухе бирюзовый дракон. Витор в своей истинной форме. Зрелище было завораживающим и пугающим одновременно.

Я мгновенно отвернулся. Машка может сбежать… О, нет. Не может. Появление Витора послужило отвлекающим маневром. За её спиной, в своей истинной ипостаси уже стоял — огромный, красно-чёрный демон с рогами и горящими глазами — Мертон. А совсем недавно казавшаяся непобедимой ведьма беспомощно взирала на надетый на её предплечье массивный браслет из тёмного металла.

Антимагический? Но почему один?

— Лови, брат! — прорычал Мертон, бросая второй такой же браслет Хоргу.

Черноволосый леросс ловко поймал его одной рукой, защёлкнул на своём запястье, и довольно, почти ласково пророкотал:

— Ну, здравствуй, жёнушка… Ты и твоя магия теперь подчинены мне… Собирайте всё необходимое для обряда, — обратился он к присутствующим, и в его голосе уже не было игривых ноток. — Мне не нужна жена-Феникс. Наша связь подразумевает «жили долго и счастливо и умерли в один миг…»

— Наша тоже… — негромко, но твёрдо напомнил ему Лекс.

— В мои планы это не входит, — отрезал Хорг. Затем приказным тоном, обращаясь к Машке, произнёс: — Сядь на диван. И не вставать, пока не разрешу. Флакон аккуратно поставь на столик.

Машка безропотно посеменила в заданном направлении, движения её были резкими, механическими. Поставила склянку с жуткой начинкой. Села на самый краешек, застыв в напряжённой позе. Спина прямая, будто шпалу проглотила. Голова высоко поднята. Выражение лица… необъяснимое. Казалось, эмоции пытались вырваться наружу. Мимические мышцы дёргались. Но никакой определённой эмоции так и не проявилось — лишь пустота и глубокая, животная растерянность.

— Успели… — выдохнула Джастин, подходя к дивану и беря со столика склянку с пеплом Феникса. Она держала её осторожно, как хрупчайшую реликвию.

Я растерянно хлопал глазами. Совсем недавно меня распирало от бессильного недовольства. Всё, что до сих пор объединяло нашу компанию, — это бездумные загулы на этой крыше в периоды передышек между метаниями по мирам и учебой.

Да, мы побывали в других мирах, кого-то вытащили оттуда, но в остальном — никаких признаков слаженности. И вдруг — вот так. Джастин, которая появилась тут только вчера. Витор, Лекс, Хорг… Они все тут недавно. Но сработались. Умудрились застать вечно опережающую всех на шаг Машку врасплох. Словно отрепетировали этот момент.

— Хорг… — обратился к лероссу Лекс. — Препроводи свою ненаглядную в отдельные покои на минус третьем этаже.

Тут и такие есть?!

— Викентьевна предвидела эту ситуацию, — пояснила, обращаясь ко мне, Джастин. Её голос был ровным, без эмоций. — Сказала, я почувствую. При её приближении настанет период… эмоционального истощения. Действительно, в какой-то момент стали физически необходимы яркие эмоции окружающих… До головокружения… Тошноты… Озноба… Мерзкое ощущение. Надеюсь, больше не придётся их переживать.

Прозвучало как завуалированное извинение. Но в её глазах не было ни капли раскаяния. Была усталость. Глубокая, всепоглощающая.

— Если ты знала, почему не рассказала раньше? Чтобы не случилось этого?! — буквально заорала на неё Ира, сжимая кулаки. Слёзы текли по её щекам, глаза сверкали яростью.

— Потому что эта часть была неизбежна, — совершенно спокойно, даже отстранённо ответила на обвинение Джас. — Но мог кто-то ещё пострадать. Не переживай. С ним всё будет хорошо.

Создавалось ощущение, что подруга и сейчас испытывала какую-то эмоциональную атрофию. Слишком спокойна. Как можно быть настолько спокойной, когда держишь в руках прах ещё мгновение назад бывшего живым человеком?

После того как Хорг увёл Машку, на крыше воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина. Все присутствующие понимали — нам предстоит провести древний, ни разу не использованный никем из нас обряд, чтобы вернуть Лёшке жизнь. И отнять её у Машки. То ли саму жизнь, то ли его магию?

Джастин, держа в руках флакон с пеплом, подошла к краю крыши и посмотрела на расстилающийся внизу пейзаж. Вид у девушки был сосредоточенный, отрешённый. Она в принципе удивила меня своими действиями. Но упоминания бабули многое объясняло. Как бы не злился я на Викентьевну, а она, как ни крути, помогала. Расставляла нас, как фигуры на доске, для этого момента.

Неприятно, но предусмотрительно.

Наконец Джастин повернулась к остальным и произнесла:

— Нужно место для проведения обряда. Требуется тишина, покой, отсутствие посторонних глаз. Здесь, в целом, немноголюдно, но этого недостаточно. Знаете ли вы такое место? — она взглянула на Родни.

Хозяин особняка кивнул, лицо его было серьёзно, без тени обычной рассеянности.

— В подвалах имеется… подходящий зал. Где прежние владельцы проводили ритуалы. Там тихо. Посторонних точно нет. Никто не помешает. Думаю, стоит поискать подробное описание ритуала в библиотеке. Я как-то присутствовал при изъятии способностей. Но не особо вникал в подробности, — несколько виновато признался товарищ. — Что ещё потребуется?

Лекс протянул ему испещрённый мелким почерком лист, кратко пояснив:

— Здесь список…

Родни пробежал взглядом по строчкам, кивнул, пробормотав:

— Сейчас… Я сейчас. Всё есть… Одиннадцатиконечная пентаграмма…

— Я нарисую, — подала голос молчавшая до сих пор Танари и поспешила вниз, лицо её было бледным, но решительным.

— Одиннадцать участников… — глядя в шпаргалку, произнёс Родни. — Нас меньше…

Хм… Нас действительно меньше. Я, Родни, Лекс, Антонина, Ира, Джастин, Витор (уже в человеческом облике), Танари, Эмми, Валентина… Итого десять. Леха мог бы быть тем самым одиннадцатым. Взгляд упал на входящего на крышу Хорга… Леросс остановился, вопросительно окидывая взглядом собравшихся.

— Одиннадцатым будешь? — обратился к нему вслух Лекс.

— Если нужно, — пророкотал он.

Вот и решился вопрос ипостаси. Когда демон явился в человеческом обличье и потребовалось его участие в обряде, ни у кого возражений не возникло. Явно довольная этим фактом Валентина лишь молча наблюдала. Сейчас был неподходящий момент, чтобы акцентировать внимание на этом вопросе.

Постепенно все перебрались вниз, в сумрак особняка. Ритуальный зал оказался на минус втором этаже. Те, кто не принимал непосредственного участия в подготовке, скучились возле стола неподалёку от входа, в глубокой тени.

Я рассматривал просторную, освещённую лишь дрожащим светом восковых свечей комнату. Воздух был спёртым, пахло старым камнем, пылью и… чем-то ещё. Чем-то металлическим, древним. Вдоль дальней стены располагался стеллаж, наполненный старинными артефактами: какими-то сферами, жезлами, статуэтками и явно очень древними, потрескавшимися свитками.

Танари с помощью Эмми уже вовсю выводила на каменном полу сложную, замысловатую структуру пентаграммы мелом, смешанным с чем-то тёмным. В центре композиции высилась массивная каменная колонна с прилегающим к ней алтарём, напоминающим каменное ложе из белого, почти молочного камня. Посредине алтаря лежал свёрнутый в трубочку потрескавшийся свиток.

Мимо нас прошествовал Хорг, неся на руках бесчувственное, обмякшее тело Машки. Усадил её с противоположной от алтаря стороны, прислонив спиной к холодной колонне. Та безвольно уронила руки вдоль тела. Голова свесилась на плечо.

Я невольно вздрогнул от одной лишь мысли, что она мертва. Как с этим человеколюбием бороться? Она не задумываясь ударила магией по мне. Спасла спонтанно активизировавшаяся способность у ставшей свидетелем новенькой. И сегодня она ничуть не сожалела о Лёхе. Так почему я переживаю? Эта рыжая тварь давно не та смешливая, озорная девчонка, с которой мы проказничали в детстве. Это…

Словно в ответ на мои мысли, подружка детства открыла глаза и взглянула прямо на меня. Я снова вздрогнул от холода её зелёных глаз. Каких-то безжизненных, пустых. Раньше они полыхали. Светились — не визуально, но по ощущениям из них будто фонтанировала энергия. Сейчас они были мертвы. Жуткое зрелище…

Губы девушки шевельнулись. Думал, показалось в неверном свете свечей и единственного факела в железном держателе. Но нет. Она снова что-то прошептала. Покосилась на свою руку, где на предплечье виднелся надетый на неё брачный браслет — тёмный, матовый, с едва заметными мерцающими прожилками.

Дождался, пока отойдёт Хорг, и склонился поближе.

— Освободи… — не без труда сумел различить я напоминающий стон, полный отчаяния, голос.

Я отступил подальше. Резко отвернулся. Уткнулся лбом в холодную, шершавую каменную стену, в ожидании, когда завершат приготовления. Главное — не поддаваться чарам рыжей ведьмы. Она была другом… Я даже думал, что любил её. Она предала. Вероломно. Неоднократно. Сейчас стоит выбор: она или Леха. Друг, который меня никогда не предавал. Который пострадал из-за этой рыжей стервы. Выбор очевиден.

Но отчего же в груди так холодно и пусто?

Глава 12

Джастин сделала глубокий вдох. Её голос, сначала тихий и нерешительный, набрал силу. Слова древнего языка полились из её губ, и это было не просто пение — это был напор. Они заполнили собою каждый уголок подземелья, вытесняя любые мысли о сопротивлении. В них слышался журчание подземного ручья, пробегающего по тёмным пещерам… Скрип вековых деревьев под напором ветра… Шепот песка на древнем перекрёстке миров. Эта звуковая паутина опутала нас, и в её гипнотизирующей, почти болезненной гармонии хотелось раствориться, забыть о собственной воле, отдаться течению.

Но под этим гипнотическим слоем, как остриё клинка под мягкой оболочкой, чувствовалась сталь. Несгибаемая, холодная воля. Это была не просьба к силам. Это был приказ. Требование разорвать ткань реальности и вынуть из неё инородное тело — украденную магию Лехи, запертую в чужой плоти.

Воздух сгущался с каждым произнесённым слогом. Сначала он просто стал тяжёлым, потом — вязким, как сироп. А теперь он впивался в кожу тысячами ледяных, невидимых игл. В горле застрял ком, мешающий сглотнуть. Я судорожно работал челюстью, пытаясь протолкнуть хоть немного воздуха в сжатые, будто тисками, лёгкие. Или вытолкнуть из себя хоть чуть-чуть.

Выдох выходил густым, белым, клубящимся облаком, а ведь вокруг не было и намёка на холод — лишь спёртый, нагретый дыханием и свечами воздух зала. Запахи обострились до физической боли: воск, палёные травы, едкий озон, как после близкого разряда молнии, и что-то металлическое, приторное — как вкус крови на языке, но исходящий отовсюду.

Я зажмурился, не в силах больше выдерживать мерцающий, искажённый свет от пентаграммы и напряжение, искривившее лица товарищей в гримасах концентрации или страха.

И в этой вынужденной темноте под веками привычный мир рухнул окончательно.

Я не просто стоял на холодном камне. Я плыл, потеряв точку опоры, в плотной, вязкой субстанции, которую колыхали невидимые, мощные потоки, исходящие из центра рисунка на полу. Вся кожа, от макушки до пяток, покрылась мурашками от нарастающего, низкочастотного гула. Он исходил из самого сердца земли, из тёмных пород под фундаментом особняка, пробуждённый призывом. По нервным окончаниям пробегали разряды статики, сводя челюсти, заставляя дёргаться мимические мышцы на лице.

Я распахнул глаза, не в силах терпеть это внутреннее цунами.

Пепел в стеклянном флаконе, зажатом в белых от напряжения пальцах Джастин, закружился. Он не просто пошевелился — он пришёл в яростное, стремительное, почти безумное движение. Внутри узкого горлышка зародился и закрутился миниатюрный, идеальный смерч из серо-золотистой пыли.

И вдруг — всё замерло.

Звук оборвался на полуслове. Давление, сжимавшее грудную клетку, исчезло. Пропала даже тяжесть собственного тела. Воцарилась ледяная, абсолютная, давящая тишина. Сердце в груди не билось — оно застыло, сжавшись в комок, готовое разорваться от этой противоестественной пустоты. Лёгкие отказались работать. Мозг, лишённый привычного потока сигналов от органов чувств, на секунду отключился, оставив лишь чистый, неописуемый, первобытный ужас. Ужас небытия.

Это был не мой страх. Он пришёл извне, влился в сознание, как штык льда. Чужой, панический, животный ужас, полный бессильной ярости и отчаяния. Он смешался с остатками моего «я» и застыл ледяным шаром где-то под рёбрами.

Чьи это чувства? Машки? Или… самого места, возмущённого вторжением?

Джастин двинулась. Её движение было мучительно медленным, будто она шла не по воздуху, а пробивалась сквозь толщу невидимого, упругого вещества. Она сделала шаг вперёд, переступила через пылающую линию пентаграммы, нарушив её сакральную целостность. Пространство вокруг неё заволновалось, исказилось, словно её фигуру рассматривали через кривое стекло аквариума.

Она поднесла флакон к самому центру алтаря, к развёрнутому свитку, и наклонила его.

Сначала лишь несколько серых, невесомых пылинок отделились от бешеного вихря и упали на жёлтый пергамент, затерявшись в лабиринте символов. Потом ещё горстка. И ещё.

А затем — словно лопнула последняя невидимая плёнка, удерживавшая буйство внутри. Пепел хлынул густым, пепельно-золотистым потоком, заструился по тёмным чернилам, залил таинственные знаки, похоронив их под собой ровным, зловещим саваном.

И символы вспыхнули в ответ.

Ослепительно. Беззвучно. Яростной, чисто-белой вспышкой, которая выжгла на сетчатке отчётливые контуры всего зала: пентаграмму, колонну, силуэты замерших людей. Свет был настолько ярок, что на миг я увидел скелеты стоящих рядом — призрачные тени костей сквозь плоть. Рентген…

А из эпицентра этого белого катаклизма, из самого сердца алтаря, вырвалось новое пламя. Цветное. Живое. Оно не полыхало — оно рождалось, вздымаясь к самым сводам, вытягиваясь, формируясь на глазах, обретая плоть из одного лишь света и невыносимого жара.

Выросли крылья, каждое перо — язык отдельного пламени, вместе охватывающие ползала. Выгнулась гордая, изящная шея. Распустился длинный, струящийся шлейф из мириад искр, длинный, как сама мысль о полёте.

Феникс.

Он не парил в центре комнаты. Он пылал, и от этого живого костра исходила такая сконцентрированная мощь, что каменные плиты под ногами загудели, отвечая низкой, угрожающей вибрацией. Казалось, вот-вот треснут по швам. Жар был не просто ощущением — он был физическим ударом в грудь. Он обжёг лицо, высушил слизистую глаз и носа, заставил инстинктивно отпрянуть и заслониться согнутой в локте рукой. Воздух заколебался, поплыл марево́м, искажая очертания пылающей птицы и всё вокруг.

Все замерли, зацепившись взглядом в это рождённое из праха и воли чудо. Даже собственный страх на секунду отступил, сожжённый немым благоговением и ужасом перед этой красотой.

— Закройте глаза, — прозвучал голос Джастин.

Он исходил не из её горла. Он исходил отовсюду сразу: из холодного камня под ногами, из дрожащего, раскалённого воздуха, из самого пламени Феникса. Глухой, многоголосый, настойчивый, не терпящий ни малейшего неповиновения.

Я захлопнул веки. Послушно. Мгновенно.

И провалился в иное, безглазое восприятие.

Зрения не было. Но было чувствование, осязание на уровне, глубже кожи. Я видел энергетические потоки, как слепой видит тепло. Холодные, синие, почти ледяные струйки — это магия виртонгов, тянущаяся тонкими нитями от Родни и Лекса. Багрово-чёрные, вязкие, пульсирующие тёмным огнём реки — это тьма лероссов, их связь с чем-то бездонным, древним и чуждым этому миру. Золотые, трепещущие, как крылья мотылька, искорки — это от Иры, её родственная, но ещё не пробуждённая до конца суть. Серебристая, сложная, дрожащая паутина — ментальные усилия остальных, Джастин, Валентины, Эмми, их воля, скрепляющая эту безумную, хрупкую конструкцию.

Все эти разноцветные реки света стекались, вплетались, питали яростное солнце в центре — Феникса. И одновременно — бились, цеплялись, вытягивали что-то обратно. Из тусклого, больного, отливающего фиолетовым свечения у подножия колонны. Из Машки.

Из неё, словно из раны, сочилась и тянулась к центру сияющая, но гнилая в самой сердцевине туманность. Её вытягивали по тончайшим энергетическим нитям, пропускали сквозь очищающее горнило фениксова пламени, где сгорало всё чужеродное, и вплетали обратно — уже очищенной, яркой, золотой — в растущее ядро энергии на алтаре.

Звуки вернулись, но искажённые до полной неузнаваемости. Треск горящих свечей превратился в громовые раскаты, будто ломались кости гиганта. Моё собственное прерывистое дыхание звучало как рёв ветра в глухой пещере. Чей-то сдавленный стон со стороны — скрежет камня по камню под страшным давлением.

Давление на веки стало невыносимым. Их придавило, будто на них легла свинцовая плита. Я попытался закричать, распахнуть глаза, вырваться из этого паралича — и не смог пошевелить ни единой мышцей. Ужас, уже знакомый, сковал тело ледяными оковами, превратив в статую, вмурованную в пол.

Сознание поплыло, теряя границы. Я забыл, где я, кто я, зачем добровольно согласился на эту пытку. Остался лишь первобытный инстинкт, кричащий: БЕГИ! СПАСАЙСЯ! Но бежать было некуда. Нечем. Не было даже тела, которое можно было бы заставить двигаться.

И в этом пике немого отчаяния всё снова переменилось.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Меня не толкали — меня просто отпустила сама реальность, как ненужный, отработанный балласт. Я рухнул на колени, больно ударившись о камень. Воздух с силой рванулся в лёгкие, и я закашлялся, давясь им.

Линия пентаграммы прямо передо мной вспыхнула ровным, холодным голубым пламенем. Оно не жгло кожу — оно замораживало взгляд, гипнотизировало мерцающей, неземной красотой. Мои руки, будто чужие, сами легли ладонями на её светящиеся границы. И я почувствовал, как что-то живое и тёплое — моя собственная энергия, моя воля? — вытекает из кончиков пальцев, втягиваясь ненасытным, сложным рисунком на полу. Возникло дикое, противоестественное желание: отдаться этому полностью, стать ещё одной линией в узоре, исчезнуть в нём — лишь бы этот кошмар поскорее достиг конца.

Я оторвал взгляд. Сделал над собой нечеловеческое усилие, будто отрывал примёрзшие к металлу пальцы.

Феникса не было. На алтаре лежала лишь ровная, серая куча пепла, из глубины которой ещё едва-едва пробивались одинокие золотые искорки, словно последние угольки. Колонна за ним светилась теперь ровным, призрачным светом изнутри, как гигантская свеча за матовым стеклом.

Свод зала, терявшийся в темноте, начал «снежить». Медленно, торжественно, словно под действием заклятья замедленного времени, на алтарь оседала серебристая, светящаяся пыльца. Она касалась пепла беззвучно, растворяясь в нём.

А у колонны очертания тела Машки потеряли чёткость, стали прозрачными, неясными, будто её стирали ластиком с рисунка реальности. Из неё, из области, где должно быть сердце, всё ещё сочились, вытягивались невидимой силой остатки того гнилостного, больного сияния — последние следы украденной магии.

— Моя часть завершена, — голос Джастин наконец вернулся к ней, но звучал пусто, отчуждённо, как эхо в давно заброшенном колодце. — Суть возвращена. Ирина. Твоя очередь. Воскреси его. Дай пламени форму. Не дай ему угаснуть в чужих руках.

Ира, стоявшая в своём луче, вздрогнула, словно от толчка. Её лицо было белым как полотно, под глазами — синяки усталости и напряжения. Всё тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь, как в лихорадке. Но когда она подняла голову, чтобы встретить взгляд Джастин, в её глазах не было ни капли сомнения. Только решимость, выкованная в этом аду. Она кивнула. Коротко, резко.

И шагнула вперёд. Переступила через пылающую границу так же, как до неё Джастин. Её фигура на мгновение исказилась, поплыла, но она не остановилась.

Она подошла к самому краю алтаря и подняла голову. Взглянула туда, где секунду назад пылало солнце, где теперь была лишь серая груда.

И её глаза вспыхнули.

Таким же яростным, всепожирающим, очищающим золотым пламенем. Оно било из глазниц, освещая её изнутри, делая лицо нечеловечески прекрасным и страшным. Это было не отражение. Это была её суть, откликающаяся на зов родственного огня.

Я не мог отвести взгляд. Это зрелище завораживало, притягивало, как манящая в свои объятия пропасть.

Мои веки захлопнулись сами. Против воли. Не выдержав этого света. По коже лица прошла волна сухого, чистого жара, который не обжигал, а… омывал.

И в полной темноте раздался щелчок.

Тихий. Чёткий. Окончательный. Звук срабатывания огромного, сложного замка, чей последний штифт встал на своё место. Звук смыкания разорванной временной петли. Звук исправленной ошибки.

Я распахнул глаза, заставил зрение сфокусироваться на алтаре сквозь водянистую пелену усталости.

На слое ещё тёплого пепла лежал Леха. Совершенно обнажённый. Неподвижный. Бледный, как мрамор. Его грудь не вздымалась. Он не дышал.

А в дрожащей, вытянутой вперёд руке Иры, зажат между большим и указательным пальцами, лежал кристалл. Совершенно прозрачный, идеальной огранки. И внутри него, отрезанное от мира, но не угасшее, бушевало, билось о невидимые стенки миниатюрное, яростное, живое пламя.

Я… опять пропустил главное. Сам момент превращения. Миг алхимии, когда смерть стала жизнью. Чёрт!

Ира, не отрывая взгляда от лица Лехи, медленно, с невероятной осторожностью опустила руку. Хрустальный сосуд с заключённым внутри огнём коснулся его обнажённой груди, прямо над сердцем. Лёгкий, едва слышный звон — кристалл встретился с кожей.

Она закрыла глаза. Сделала глубокий, последний выдох, будто выпуская из себя всё, что у неё осталось.

И на зал обрушилась Тишина.

Не просто отсутствие звуков. Абсолютная, всепоглощающая, мёртвая тишина. Она вытянула из ушей даже привычный внутренний гул, подавила биение собственного сердца где-то на периферии сознания. Не было дыхания, ни своего, ни чужого. Не было треска, гула, шороха. Была пустота. Вакуум. Предвестник чего-то невозможного.

Я не выдержал и этого. Зажмурился, пытаясь хоть как-то спастись от давления этой немоты.

И сквозь тонкую кожу век ударила вспышка.

Но не ослепляющая. Не яростная. Тёплая. Мягкая, как первый луч утреннего солнца, пробивающийся сквозь толщу тёмной воды. Она несла в себе не разрушение, а целостность. Не боль, а избавление. Она была наполнена… тишиной иного рода. Мирной.

Леха закричал.

Звук рванул тишину, как нож — полотно. Резкий, сиплый, на разрыв связок, полный непереносимой физической боли и самого чистого, животного изумления. Крик новорождённого, впервые хватающего ледяной воздух лёгкими. Крик человека, вырванного из объятий небытия и вышвырнутого обратно в мир, который слишком ярок, слишком громок, слишком реален.

Я вздрогнул всем телом. Его фигура на алтаре выгнулась в неестественной, мучительной судороге. Позвоночник хрустнул, издав серию отвратительных щелчков. Каждая мышца вздулась под кожей, напряглась до предела, а затем дёрнулась, сбрасывая с себя покрывавший её серый пепел, который теперь был просто инертной пылью. Он лежал, закинув голову, и его рот был широко открыт в беззвучном теперь крике.

Потом — первый, хриплый, захлёбывающийся вдох. И ещё один. Грудь задышала, поднимаясь и опускаясь с мучительным, но ровным ритмом.

Он лежал, уставившись в тёмный потолок невидящими, затуманенными глазами. Сознание медленно возвращалось в них.

Потом, с видимым, титаническим усилием, он повернул голову на бок. Его взгляд, мутный и потерянный, скользнул по залу, по нашим замершим, напряжённым фигурам. Прошёл мимо. Вернулся. Зацепился за лицо Иры, склонившейся над ним, бледной, со следами слёз на щеках, но улыбающейся — улыбкой, в которой было всё: и боль, и надежда, и безмерная любовь.

Он узнал.

Мышцы на его лице дрогнули. Уголки потрескавшихся, сухих губ поползли вверх, преодолевая сопротивление плоти. Получилась слабая, измученная, кривая гримаса. Но безошибочно — улыбка.

Он попытался что-то сказать. Горло сработало, но голосовые связки, выдали лишь хриплый, бессмысленный звук.

Он поморщился, сделал несколько глотательных движений. Осторожно, опираясь на трясущиеся локти, приподнялся. Сел на краю алтаря. Сделал ещё один глубокий, пробный вдох — и закашлялся, отплёвывая серую, едкую слюну.

Потом, медленно, будто боясь обмануться, он свесил ноги с холодного камня. Поставил босые, бледные ступни на шершавый пол. Ощутил его твёрдость, его холод.

И встал.

Сам. Без чьей-либо помощи. Ноги дрогнули, он едва удержал равновесие, сделав шаг-другой на месте, но выпрямился. Постоял так, привыкая к давлению пола под стопами, к забытому весу собственного тела, к тому, что оно снова слушается, что в нём снова есть сила.

Потом он посмотрел вниз, на себя, на голую, испачканную пеплом кожу, и скривился в знакомой, смущённой, почти мальчишеской гримасе, которую я знал с детства.

— Спасибо, — наконец выдохнул он, и голос всё ещё был чужим, разбитым, но в нём уже пробивалась знакомая тембровая окраска. — Что… вернули. У меня… У меня просто нет слов.

В этот момент я осознал, что ритуал реально завершился. Удачно. У нас получилось. Наверное, я был не прав, считая, что сработанности в нашей группе нет. Есть. А будет больше. Мы ведь только собираемся, знакомимся. Нужно лишь время и немного знаний. Объединив сейчас силы, мы как будто стали частью чего-то великого, целого, нерушимого. В те разы, когда принимал участие в ритуалах, не чувствовал ни малейшей доли этого единения.

Жаль, что невозможность отдышаться оставалась, несмотря на завершение обряда. Воздух по-прежнему казался плотным и вязким. Усталость была не такой чтобы меня выносили из этого зала на руках, но всё же я вымотан. Причем как энергетически, так и физически, и эмоционально.

— Мы сделали это, — голос Джастин был каким-то далёким, доносился будто сквозь толщу воды, хотя она стояла прямо передо мной.

Девушка дышала рвано и часто. Она была выжата, как тряпка. Непривычно взъерошенные волосы вились у висков взмокшие и грязные от пота и пепла, а на лице застыла пустая, почти отрешённая усталость.

Мертон, не принимавший участия в ритуале, стоял у выхода, тихо покачивая головой. В антураже подземелья, и в исполнении демона в истинном обличье это выглядело жутковато. Он явно чувствовал состояние своего спутника и как только появилась возможность, тут же пришёл поддержать Родни.

Ира, всё ещё не выпускавшая из рук переставший полыхать кристалл, тоже выглядела уставшей. Но в её глазах появился свет, яркий. А ещё — это была уже не та простая девчонка. Перед нами стояла уверенная в своих способностях женщина. Казалось, её сила искрилась в воздухе, оставляя в нём призрачный отблеск огня. Она не переродилась во время обряда, как я того ожидал, но при этом кардинально изменилась.

Тело Машки всё ещё лежало на полу за алтарем. Его контуры до сих пор тускло мерцали. Но теперь в ней явственно чувствовалась жизнь. Не из-за слабо вздымающейся в такт дыхания груди, весьма эффектно выглядывающей из разреза декольте. Стали видны энергетические потоки в её теле. Вопреки всему, от осознания этого факта становилось легче на душе. Она жива. Понимаю, что иначе быть не могло, но был момент, когда я действительно успел испугаться.

Внезапно свет в комнате начал тускнеть. Факел заискрил и потух. Фитили свечей затрепыхались, будто на сквозняке. Потоки магической энергии, такие явственные несколько минут назад, начали таять, растворяясь, словно кто-то задвигал завесу между нами и этим миром. Вырывая нас куда-то вовне, туда, где нам совсем не место.

Это были лишь предположения, но они казались настолько очевидными, что пугали. Кто знает, может, подобное самочувствие в норме после участия в ритуалах? Прежде у меня не было возможности проанализировать своё состояние сразу после обряда. Вечно минимум неделю валялся в отключке из-за энергетического истощения.

— Что-то не так… Что происходит?! — выдохнул я.

Едва произнёс эти слова, помещение мгновенно ярко осветилось. В этот раз я не успел вовремя прикрыть глаза и на время почти ослеп. Магическая энергия, ранее исходившая от алтаря и стоящей в центре зала колонны, теперь излучалась пентаграммой. Свет наполнял помещение, и воздух снова становился плотным, тяжёлым, как густая жижа, а ещё пугающе холодным. Даже ледяным. Я выдохнул ртом. Облачко пара вырвалось наружу, подтверждая, что всё происходящее отнюдь не мои расшалившиеся фантазии.

Вокруг всё начало вибрировать — стены, пол, потолок, алтарь и колонна…

Я с трудом оторвал взгляд от пентаграммы. Она теперь пульсировала, излучая все цвета радуги. Этакий калейдоскоп цветов, вспышек света, вибрации. Глаза слезились, уши казалось заложило.

— Надо уходить! — выкрикнул Родни, и в его голосе отчётливо слышалась тревога. — Быстро!

Видимо, не одного меня так накрыло. Весь этот ритуал для меня был одной большой загадкой. Джас дала понять, что успела собрать информацию, и что промедление опасно провалом. В итоге я оказался не готов. Ни морально, ни физически. Да что там, я в принципе толком проснуться к тому моменту ещё не успел. Ещё и эта выводящая из себя нервная обстановка из-за начатого Валентиной спора относительно прав лероссов…

Одолеваемый совершенно несвоевременными размышлениями, я что было сил рванул прочь, понимая, что задерживаться тут действительно опасно. Каждый шаг давался с трудом. Но я бежал, хотя больше всего хотелось упасть… Нет! Не умереть, а в постель и заснуть. Или в бассейн. Или выпить. Или поесть. Но главное — убраться подальше отсюда, взглянуть на чистое небо вместо этих давящих на сознание каменных стен и вдохнуть полной грудью свежий воздух.

Коридоры. Лестницы. Бесконечные. Всё мелькало, кружилось. Топот чужих ног. Чужое, хриплое дыхание рядом. Наверное, и на этот раз участие прошло не так уж бесследно. Мозг прекрасно отдавал себе отчёт — отключаться нельзя. Никто не обязан со мной нянчиться. Надо самому…

Последние шаги дались совсем уж с трудом. Пробирался как мог. Порой по-звериному, на четвереньках, помогая себе руками, почти ничего не разбирая перед собой.

Солнечный свет ослепил. Мир окончательно поплыл перед глазами, как в плохом триллере. Меня отпустили, и я упал на что-то мягкое и холодное — траву. Осознавая, что все кошмары остались позади, что Лёху спасли, что мы выбрались из подземелья… Вздохнул полной грудью.

Каждый сам себе волк, — пронеслось в голове. А это дурной признак. Так нельзя будет поступать в экспедициях… Стыд ударил горячей волной. Это не они — я эгоист, думающий только о себе.

Эти мысли были последними перед тем, как я мягко провалился в ставшее привычным после участия в ритуалах забытье.

Глава 13

Сон это или явь… Или всё, что я помню, — очередное предвидение? Наследие бабули? Возможные альтернативные варианты предстоящих событий.

Я увяз в недавнем прошлом, как мне казалось. Застрял в подземелье, под особняком, раз за разом переживая ритуал изъятия магии и возрождения Феникса. События повторялись с незначительными изменениями, постепенно, от первого к сто первому витку, меняясь в корне.

…Подземелье. Пентаграмма, колонна, алтарь, товарищи… Свет в помещении начинает тускнеть. Факел, искря, угасает. Фитили свечей трепыхаются.

Воздух становился плотным, тяжёлым, как густая жижа, пугающе холодным. Ледяным. Дышать тяжело, каждый вдох отдаётся резью в лёгких. Вибрация усиливается, превращаясь в низкочастотный гул. Начинает ломить кости и зубы, закладывает уши. Каменные стены зала покрываются тонкой сетью трещин, из них сочится бледно-зелёный фосфоресцирующий свет. Пентаграмма пульсирует, её очертания размываются.

Откуда-то появляется яркий луч света, я знаю, что он способен подобно лазеру разрезать всё на своём пути. Откуда это знание? Неведомо… Почему всё это происходит? В первоначальной версии воспоминаний такого не было! А теперь есть… И совершенно не ясно, где явь, где морок.

Страшно! До одури страшно. Я инстинктивно отскакиваю от границ пентаграммы, прижимаюсь спиной к холодной каменной стене. Сердце колотится. Ледяной холод проникает сквозь одежду, пробираясь под кожу, вызывая ощущение онемения. В ушах стоит глухой гул, заглушающий все остальные звуки.

Пытаюсь предупредить товарищей об угрозе, но не могу выдавить ни слова. Внезапно всё помещение сотрясает от взрыва?! Его результат наблюдаю как в замедленной съёмке. Эпицентром становится алтарь, и за миг до того возродившееся тело Лехи разлетается в клочья. Кровавые ошмётки ударяют о лица участников ритуала… Те как подкошенные, безвольными тряпичными куклами оседают на пол.

Целы остаёмся лишь я, прислонённая к обратной стороне столба, по-прежнему бессознательная Машка и кто-то из товарищей, оказавшиеся в этот раз на том углу пентаграммы, что укрывалась за колонной.

Накатывает головокружение. Темнеет в глазах. Вспышка, и…

И снова начинается всё сначала. День сурка какой-то. Раз за разом стараюсь что-то изменить. Предотвратить. Спасти. Ничего не выходит. Пытаюсь разобраться, где воспоминания, где явь, а где и вовсе морок.

Понимаю, что что-то идёт не так. Но что? Слишком дорогая цена за неудачную попытку спасения одного человека. Не ценой почти десятка смертей.

Как этого избежать? Тужусь в попытке вопреки всему вернуть время вспять. Всё исправить. Изменить. Я же хрон! Мне должно быть это под силу.

Увы… То ли я как раз благодаря своему дару и отсутствию опыта попал в петлю времени, то ли в ходе проведения обряда что-то пошло не так?

Ответа не было.

Во время повторных витков событий пытаюсь о чём-либо спросить у стоящих поблизости товарищей. Вокруг будто звуконепроницаемая стена. Полог тишины. Меня не слышат. Но видят. Кто-то замечает моё пристальное внимание, прислушивается. Жестами показывает, что не слышит.

Пытаюсь что-то сказать им пантомимой. Но это театр одного актёра. Хренового актёра.

Помню, однажды согласился поиграть в шарады или что-то типа того. Суть игры была в том, что вытягивался вопрос, наподобие: «Изобразите животное», «Покажите вкратце фильм», и тому подобное. На основе того, что ты сумеешь продемонстрировать, прочие игроки должны угадать ответ. Я не смог. Ни разу. Не угадать, не показать так, чтобы кто-то сумел понять мой посыл.

А тем временем всё повторяется, только выживший за колонной различен. Этакая рулетка. По-первости появилась надежда, что подберётся нужный участник, и всё прекратится. Нет. Сознание выдержало три круга, пытаясь найти иные отличия или что-то изменить.

Паника отступила. Пришла апатия. Безразличие. Сознание окутало безысходностью. Отпало желание что-то менять, понимать, спрашивать. Хотелось, чтобы всё это уже закончилось. Раз и навсегда.

Возвращение к реальности оказалось резким, будто вынырнул из проруби. А ведь мне было уже всё равно. Ничего не хотелось менять. Счёт времени сбился. Ни чувств, ни эмоций, ни желаний, ни сожаления. Только всепоглощающее безразличие. И вдруг…

По телу заструился холодный липкий пот, словно потоки ледяной воды. Свет ударил по векам. Хотя картинок и не было. Сил не хватило открыть глаза. Зато звуки ворвались в уши, едва ли не болезненно давя на барабанные перепонки. Потом нахлынули запахи. Едва уловимый аромат жареного хлеба, трав и чего-то сладкого. Сердце стучало глухо, но размеренно…

У меня получилось? Или это посмертный бред?

Накатила эмоциональная пустота. Желудок подвывал, требуя внимания. Попытался шевельнуться. Всё тело ныло, мышцы ломило, как после марафона, но не было того липкого ощущения безысходности. Значит, кто-то подлечил или эликсир уже влил. Благословен будь тот, кто это сделал.

Наконец-то открыл глаза. Огляделся. Неспешно. Безразлично.

Выделенная мне комната в особняке. Пространство ярко освещено косыми, явно утренними лучами солнца. Плотные шторы раздвинуты, окна распахнуты. Свежий воздух разбавлял витающий в воздухе запах эфирных масел, каких-то трав, благовоний, хлеба и… мёда?

На столике рядом — кувшин с прозрачным настоем и бокал. Потянулся, взял его, отпил. Тягучий медовый напиток с примесью шиповника, мяты и чего-то крепкого, что быстро возвращало тонус телу.

Голова прояснилась. Стало легче. Хотя ни чувств, ни эмоций не прибавилось. Меня словно осушил энергетический вампир.

Хм… Вампир… Что-то такое было. Совсем недавно. Странно, воспоминания будто в тумане. Чётко помню только сам ритуал. Вернее, бесконечное множество его интерпретаций. Звуки, запахи, ощущения. Вот только и в них не уверен. Какие из них имели место? Бесчисленные вариации обряда исказили воспоминания.

И тут меня словно молнией ударило: Джастин! Она была здесь накануне проведения обряда и активно участвовала в процессе. Накануне вела себя странно. Выводила на эмоции. Даже Родни просил её утихомирить. Она это как-то объяснила… Кажется, в присутствии Машки она почему-то нуждается в подпитке.

Обряд позади. Я эмоционально вычерпан до дна. Это значит… Учитывая моё состояние, обе девушки тут? И они живы. Хоть что-то радует в потоке безразличия.

Сколько времени прошло с момента проведения ритуала?

И что с моей памятью?

Ответа не было. Скорее всего, это всё же не петля, а побочный эффект — моя хрономагия наслоила возможные варианты будущего на реальные воспоминания. Бабулино наследство, чёрт бы его побрал.

Не зная, что ещё делать, встал. Покачиваясь, нетвёрдой походкой направился в душ. Сложно было идти, не чувствуя пол под ногами, опоры под руками, ориентируясь исключительно на зрение.

Какое-то время стоял под хлещущими с напором струями, ничего не чувствуя. Ни боли от тугих, режущих струй. Ни температуры. Видел пар, а жара не чувствовал. Ударил кулаком по стене. Услышал стук. Увидел кровь. Смыл её. И всё.

И вдруг — нахлынуло. Боль. Жжение. Я вздрогнул, едва успев убавить напор. Изменил температуру — кожу обожгло уже холодом. Разбитые костяшки надсадно заныли. Всё тело ломало. Ломка была и до того, но она оставалась просто фактом, ощущением, не менявшимся от внешних условий. А теперь я разом прочувствовал всё, что только что сотворил с собственным телом. И жар, и холод, и боль, и усталость.

Вода несколько отрезвила, вернув постепенно более полную гамму физических ощущений. Какое-то время наслаждался ставшими «новыми», неимоверно яркими, обострёнными до боли чувствами. Этакий садомазохизм. Прежде за собой таких наклонностей не замечал, а вот же — и такое в радость будет. Всё познаётся в сравнении.

После душа оделся и вышел из комнаты. Куда пойти? Обычно ноги сами вели на крышу, а сейчас я неожиданно растерялся. Воспоминания о невесть откуда донёсшихся ароматах свежего хлеба и ещё чего-то съедобного погнали в сторону столовой. За столом сидели хозяин дома, Джастин и Машка.

— Привет всем… — несколько растерянно поздоровался с присутствующими и сел за стол.

Неожиданная компания.

— Привет, как самочувствие? — спросила Джастин.

— Нормально, — коротко отозвался я, ощущая непреодолимое желание откусить кусочек от поджаренного хлеба, лежащего на блюде в центре стола. — А остальные где?

— В академии, — вмиг откликнулся Родни.

— В смысле? — опешил я, памятуя о планах совместно отметить новый год.

— Ты надолго ушёл в отключку, — пояснила на этот раз Джас. — Собственно, после того потрясения, что мы испытали во время обряда… — девушка далеко не добро взглянула на старательно делавшую вид, что её тут нет, Машку. — Плюс твоё состояние…

Черт! Это сколько времени уже прошло с момента проведения ритуала?!

— Вы не отмечали? — чувствуя себя в некоторой степени виноватым, уточнил я.

— Скажем так — скромно посидели, и большинство изъявило желание наверстать пробелы в знаниях… — ответил Родни. — Здесь остались мы, Антонина с Лексом, Витор и оба леросса. Остальные в академии.

Про пробелы это они точно подметили. У нас, если хорошо подумать, сплошные пробелы. Исключением разве что Лекс может считаться. Я об этом прежде тоже думал, ещё тогда, во время затянувшегося дежавю. Да и ранее, когда понял, что мы беспомощны, как новорождённые котята. Вроде способности у всех хорошие, нужные и безусловно полезные. Некоторые даже легендарные. А толку?

У большинства направления магии не боевые. Многовато менталистов становится. Если только считать Машку «своей», то появился хоть один атакующий маг. Правда, я не знаю о способностях дракона, и имеется ещё пара демонов. А остальные — ни разу не боевики.

— Ну что, чем займёмся? — сказал Родни, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди.

— Я не прочь продолжить изучение магии и мёртвых миров, — пробормотал я, косясь на непривычно притихшую подругу детства. Затем перевёл взгляд на Джастин. — Почему ты до сих пор тут?!

— Тебя не смущает то, что ты больше недели провёл в беспамятстве? — вопросом на вопрос ответила девушка.

— Недели… — повторил я, пытаясь осознать новость.

— Это с моей подпиткой, без неё месяцем не отделался бы, — добавила она, снова бросив недобрый взгляд в сторону Машки, как бы беззвучно говоря о невозможности оставить меня здесь с этой рыжей.

Подпиткой? Пока я ощущаю лишь периодическое эмоциональное истощение. Вслух я этого не сказал. И кстати… Во время обряда, в самом его начале, и позднее уже после моего пробуждения, откуда-то имелась уверенность, будто я обладаю ментальными способностями. Откуда такие мысли?

Мысли… Они метались, как заполошные, не позволяя надолго на чём-либо сосредоточиться.

— Прочие лекари не смогли бы тебе помочь, — продолжила Джастин. — Не пойму, в чём дело, но наши энергии взаимодействуют, как будто мы близкие родственники. Не знай я, что ты с Земли, и истории твоих родителей, не была бы пусть и косвенным, но свидетелем пробуждения твоей магии… Посчитала бы, что ты мне родной брат. Или отец.

Я невольно вздрогнул. Девушка даже не предполагала, насколько близка была к истине в своих отвергнутых предположениях. Вот только разубеждать её здесь и сейчас в мои планы точно не входило.

Напрягал факт того, что бабуля буквально спровадила Джастин сюда. Она никогда ничего не делает просто так. Недоступна ей такая роскошь, при таком магическом даре. Неизвестно, что ею двигало. Поступает она всегда из лучших побуждений. Однако то, что лучше для неё, не обязательно хорошо для остальных.

— Меня смущает то, что у тебя на Ульбранте мама осталась, — отозвался я, меняя тему. — Викентьевна не обязана с ней сидеть.

— Она всё это предвидела, — отмахнулась Джастин. — Кое-что передала именно для тебя. Но так и сказала: всё так завертится, что не сразу сможешь передать… Так и вышло. И отправила она меня сюда именно сейчас не случайно, явно. Вот скажи мне, друг мой дорогой, а она кем тебе приходится? — с этими словами подруга внимательно воззрилась на меня.

Ну да, ради посторонних людей никто не станет волноваться, брать на себя чужие обязательства, посылая человека не просто в качестве вестника, но и на помощь. Весть в конце концов можно иными способами передать. Джастин отнюдь не дурочка и всё прекрасно понимает.

Вариант отмолчаться или сказать «не знаю» боюсь, не прокатит. Прежде не прошло бы, а если у неё эмпатические способности открылись, то и подавно. Эта блондинистая шантажистка, как всегда, всё хорошо просчитала. Заинтриговала. Я изведусь весь, гадая — что передала Викентьевна. А вдруг что-то о маме? Или Насте…

Что ей сейчас сказать? Правду о том, что провидица является моей родной бабкой? Стоит ли? Сама Викентьевна не спешит обнародовать эту информацию. Узнав о том, что я проболтался, может и о нашем излишне близком родстве с Джастин поведать. Какая последует реакция, предсказать не берусь.

Врать тоже бессмысленно, Джас тут же почувствует ложь.

У меня накануне проведения обряда проявились зачатки менталистских способностей. Спонтанно, неожиданно. Я осознал их наличие лишь во время проведения ритуала. Или мне показалось, что они проявились. Джастин, едва появившись тут, сразу сообщила об открытии нового дара. Возможно, из-за этого она буквально высасывала из меня энергию, хотя упорно талдычила о подпитке. Или причина не в аналогичности способностей, а в близости нашего родства?

— Ну, скажем так… — протянул я, размышляя. — Она моя дальняя родственница, — выдавил я наконец, невольно ощутив, как холодный пот выступил на лбу.

Не хотелось попалиться на лжи. Отчасти я сказал правду, сознательно опустив рвавшуюся характеристику «очень дальняя». Но вовремя понял, что этими словами только хуже сделаю. Главное, чтобы Джас не стала копать глубже.

Взгляд Джастин пронзил меня насквозь. В наступившей тишине я ощутил явственный дискомфорт. Будто меня просканировали насквозь. Молчит. Вот и гадай, о чём она думает.

— Ты не говорил, — отозвалась Джас, и по интонации в этой короткой фразе было непонятно, как девушка восприняла новость.

— Сам не знал, — оправдываться не хотелось, но слова сами рвались наружу. — Всё удивлялся, почему она ко мне повышенный интерес проявляет. Вечно к себе вызывала. Знала о каждом моём шаге. Оказалось, вот так.

— Ты же с Земли… — пробормотала Джастин. — Хотя твоя мама с отцом где-то в мёртвых мирах… Почему бы иной родне тут не быть? Как вышло, что ты про неё не знал? — она устремила на меня взгляд.

Так и подмывало ответить в её духе, типа: «А ничего, что мы жили в разных мирах?» — но сдержался.

— Мы виделись в очень раннем детстве, и сейчас я её не узнал… — произнёс я и заметил в глазах помалкивающей Машки понимание.

Она всего на восемь месяцев старше, но этого вполне достаточно, чтобы помнить. Её бабка ведь дружила с моей насколько я знаю! Какова вероятность, что они познакомились на Земле? Кто сказал, что их дружба идёт не из миров? А то и вовсе из какой-нибудь из магических академий?

А может, Машкиной бабушке что-то нужно было от хрономага? Вот они и осели в тех местах в ожидании очереди? У меня нет достоверных данных о том, когда их семья появилась в деревне. И, зная теперь о возможностях магии, я бы не стал полагаться на то, что говорили люди. Тут даже массовый гипноз применять не нужно, достаточно правильно нужные слухи запустить.

Одно я точно зря пропускал мимо ушей — то, что Машкину бабку всегда за глаза ведьмой кликали. По сути, молва не врала. Натуру не утаишь.

Мой дед с ней то дружен был, то враждовал, не скрываясь. Даже нам с Машкой дружить запрещал. Неспроста, наверное. И почему Викентьевна не могла там постоянно жить? Почему ей пришлось инсценировать собственную смерть? Могла причиной стать закадычная подружка?

Странно ещё и то, что эта самая ведьма слегла едва моего деда не стало. А следом всю деревню выкосило. Достоверных источников у меня нет, кроме слов той самой Машки. Вот только факт вымирания деревни неоспорим.

Машке тогда от силы тринадцать было. Для пробуждения магии слишком рано. До попадания в миры она где-то жила. Может, и вправду у той родственницы, что хуже рабовладельца? Или она сразу как-то в миры попала? Или… умерла и, как будущий носитель дара, попала на Ульбрант? Но откуда добыла денег для того, чтобы добраться к моему совершеннолетию до Земли?

Вопросов было больше, чем ответов. И от этого становилось не по себе.

Глава 14

Засиделись в столовой. А я всё размышлял…

Машка всегда отличалась хорошей памятью на лица. Если подруга детства бывала на Ульбранте, вернее в их академии, то точно встречалась с Викентьевной. Просто так, возможно, узнавания не произошло, а после того как стала свидетелем этого разговора… Могла ведь свести дважды два. И вопрос: как она воспользуется полученным знанием?

— А ты, значит, теперь тоже с нами… — словно уловив направление моих мыслей, сменила тему Джастин, переведя внимание на Машку.

Та как-то безропотно кивнула, не поднимая взгляда.

Непривычно видеть её такой тихой и безмолвной. Обычно это жизнерадостный живчик. Подвижный, эмоциональный. Хотя последние несколько встреч выпали из моего представления о подруге детства. Порой до грубости резкая. Самоуверенная. Высокомерная. Идущая к своим целям, не замечая преград. Её словно подменили.

Кхм… Подменили. Восемнадцать ей исполнилось раньше, чем мне. Закинуть с Земли в одну из академий могло лишь в том случае, если человек изначально рождён в другом мире. Либо после смерти. Ни о чём таком речи не было. В любом случае она мне врала там, в деревне. Поэтому кто знает? Может, имела место смерть. А может, родиной являлась отнюдь не Земля.

И предъявить ей нечего. Как иначе? Тогда я ещё не знал про магию, про иные миры. Представляю мою реакцию на слова: «…я умерла и воскресла в стенах магической академии мира…» Или: «…У меня открылся магический дар, и я оказалась в…» Или: «Из-за того, что я родилась в ином мире…»

Невозможность раскрыть все карты. Всё это обоснует её слова в прошлом, а что с ней случилось на самом деле? После того как я узнал о магии и других мирах, наши отношения вышли за рамки дружеских. Не было больше задушевных бесед. Остались нападки с её стороны, обида с моей.

Я даже не задавался вопросом, как вышло, что Маша уже тогда явно владела магией. Как не задумывался и о том, что она солгала о тяжкой судьбе Золушки. А может, и не врала… Кто знает, как она жила до совершеннолетия.

Продолжая размышлять о подруге детства, меня всё больше затягивало в путаницу событий и воспоминаний. Всё складывалось в один огромный, запутанный пазл. Но оставалось немало слепых зон.

Откуда у неё деньги на перенос между мирами? Как-то она ведь добралась до деревни и моей бренной тушки? И почему, чёрт возьми, она так сильно изменилась? В худшую сторону, я имею в виду. Или прежде всё было так же, но ей приходилось прятать истинное отношение? Каково же ей сейчас — быть покорной и миролюбивой под воздействием брачных браслетов.

Её безмолвное согласие с Джастин… Это не просто молчание, это… Страх? Покорность? Или что-то другое, чего я ещё не могу понять?

Что, если Машка добиралась до Земли не самостоятельно, не для себя? Возможно, она сделала это для кого-то? Не по своей воле или инициативе. За деньги, знания, некие услуги или помощь в чём-то, а может, даже под давлением. Тогда её путь могли профинансировать.

То ли первая любовь давала о себе знать, то ли нежелание верить в предательство. Я упорно пытался найти Маше оправдание.

Дом деда скрывал книгу… являющуюся, видимо, ценным артефактом. Ну и я как-то с ней связан. Вспомнилось, что она даже открываться не желала. Кровь оказалась ключом. А если вспомнить ещё и амулет… Видимо, должны были сойтись многочисленные факторы для проявления наследия хрономага. Место, моё совершеннолетие, кровь наследника дара, амулет…

И тут меня осенило. Возможно, Машкино присутствие тоже являлось одним из факторов. Ведь её бабка и мой дед некогда были дружны. Они часто бывали у нас, мы — у них. Так с Машей и сдружились. А потом будто что-то сломалось: типа умерла моя бабушка, и дед слышать даже о Машке и её бабке с той поры не желал. Мы с подругой вечно тайком встречались.

Истории наших семей в деревне покрыты мраком. Они существовали, естественно. В смысле — те самые истории. Вот только я как-то не слишком интересовался. Мне тринадцать всего было, когда в последний раз туда ездил. Зная то, что теперь знаю, — местные могли считать своими воспоминаниями вложенную в их головы легенду. И, соответственно, правда известна только Викентьевне.

Хотя все считали их старожилами, но я теперь знаю, что мои предки обосновались в деревне не так давно. Ни о каких нескольких поколениях речи не идёт. А Машины? Или они пришли одновременно? Судя по скоротечной смерти Машиной бабки вслед за моим дедом, их что-то связывало.

Причём о моём деде никто слова дурного не сказал ни разу в моём присутствии. Машкину же бабку хаяли втихаря все. Кликали ведьмой едва ли не в глаза.

А что, если её бабка не просто ведьма, а… обладательница какой-то мощной магической энергии или артефакта? Вдруг дед как-то её сдерживал при жизни. И вымирание всей деревни вслед за смертью деда — всё это… связанные события, а не случайность?

Что-то мне подсказывает, что так оно и было. Я не вправе сказать — время назад не откатишь. Вот только вмешательство в прошлое возможно в течение пяти лет. Случай с зачатием Ренди и Джастин — исключение.

Случайно или нет, дед скончался за неполные пять лет до моего совершеннолетия. Однако дар открылся с опозданием. И я понятия не имел о том, что требуется что-то исправлять. Теперь время упущено. Деревню не вернуть к жизни. Осознание этого грузом повисло на сердце.

Вот почему всё так сложно?

Слишком много вопросов. И слишком мало ответов.

В наивных фантазиях беззаботной юности казалось, что существование магии обеспечило бы простоту и понятность жизни. Однако всё не так.

Мне нужно больше информации. Чтобы хоть немного уложить последовательность событий в голове. Нужно узнать о Викентьевне, о доставшейся мне магии, о тех предметах, которые выкрала Машка. А лучше — их вернуть.

Стоит переговорить с Джастин, но не при Машке. Этот разговор не для её ушей. Неделя прошла с появления Джастин, но ещё больше оттягивать время никаких сил нет — от любопытства и волнения сдохну, гадая, что бабуля передала.

Я снова взглянул на Машку. Её странное состояние настораживало.

Мысли мыслями, а тем временем Джастин продолжала задавать вопросы Маше. Это походило на допрос. И что странно, та в ответ максимум кивала. Чаще отмалчивалась. Совершенно не свойственное ей поведение.

Что бы это значило? Угрызения совести? Страх? Насчёт последнего — не уверен, что он ей знаком. Сколько помню Машку, она всегда вела себя настолько бесшабашно, будто была бессмертной.

Неожиданно девушка вскинула голову. Взгляд зелёных глаз остановился на моём лице. Накатило головокружение. Перед мысленным взором замелькали воспоминания недавно проведённого обряда. Мрачное подземелье. Треск свечей. Холодное мерцание, исходящее от пентаграммы. Распростёртое Машкино тело. И голос в голове: «Помоги мне…» Её голос.

Воспоминание оказалось настолько реалистичным, что я едва сдержался от вопроса: «Как помочь?» Морок развеялся. Мы снова сидели в столовой. Маша сидела, опустив взгляд в давно опустевшую тарелку. Джастин задумчиво потягивала какой-то сок, глядя в окно. Родни тоже что-то рассматривал за окном. Я проследил за взглядом друга. Там, на фоне по-утреннему яркого голубого неба, парил бирюзовый дракон.

Дракон… Витор, будь он неладен. Джас всё же запала на этого ящера.

Я едва не зарычал. Вроде воспринимаю девушку как подругу, но тут вмиг строгий отец внутри пробудился.

— Куда подадимся? — отвлекая от раздражающих мыслей, поинтересовался Родни, перечислив варианты: — Моя библиотека, в академии, городская?

— Твоя никуда от нас не денется, — отозвался я, всё ещё не отрывая взгляда от парящего в небе дракона.

— В академию не пустят Витора, Машу и Антонину. Демонов тоже, — окончательно сузила выбор Джастин.

Порадовало хотя бы то, что она от созерцания бирюзового ящера отвлеклась. Одним богам известно, как хотелось обломать тому крылья. Но именно о нём в первую очередь подумала, когда аргументировала своё решение о предстоящих планах.

— Тогда не будем терять время, — подытожил Родни, поднимаясь из-за стола. — Отправляемся прямо сейчас, — произнеся это, он подозвал прислуживающую за столом девушку.

Хозяин дома быстро распорядился подготовить пару карет и передать остальным гостям приглашение посетить городскую библиотеку. Товарищ явно не сомневался, что многие из нашей компании решат составить нам компанию.

Я не понимал одного: нафига тащить с собой Машку? Пусть она после обретения брачного браслета и присмирела, но какой от неё толк в библиотеке? Сомневаюсь, что она станет стараться, помогая нам. Скорее, попытается сбежать. Хотя это ей теперь не дано, браслеты не пустят. Навредить нам она тоже не сможет.

Хотя кто знает, возможно, не так уж она и бесполезна, и виной всему моё предвзятое отношение? Однажды она уже сменила статус друга на врага. Не знаю, что побудило её на такие перемены в поведении. Но если подобное случилось однажды, былой веры уже нет. Может, со временем что-то изменится. Это будет позднее, не сейчас.

Сборы много времени не заняли. Минут через пятнадцать мы всей толпой загрузились в две кареты. Маша, Джастин, Родни, я, Витор, Хорг и Мертон в человеческом обличии, Лекс и Антонина.

Я здесь бывал не раз. В столь ранний для библиотеки час в будний день посетителей не было. Библиотекарь, седой старичок с длинноватым острым носом, встретил нас с распростёртыми объятиями. Он, не мудрствуя, провёл нас в специальный отдел, где хранились книги и материалы, связанные с интересующей нас темой.

— Дальше сами справитесь… — как-то странно произнёс, покосившись на Машку.

Относительно неё я оказался не прав. Мы разбрелись по отделу, тыкаясь наобум в книжные полки, как слепые котята. По-прежнему безмолвная, Маша просканировала стеллаж за стеллажом. Заинтересовавшие её книги тут же магией бытовой телепортации переносились на столик возле окна. Там довольно скоро собралось несколько приличных стопок.

Пройдя весь отдел, девушка вернулась к столу и снова проявила чудеса магического поиска информации. Стоило ей взять в руки книгу, та открывалась на нужной странице. Маша помещала туда закладку, и тут же открывалась новая страница или книга захлопывалась, сообщая о том, что больше ничего полезного для нас в тексте нет. Этакий поисковик в действии.

— Вот… — в завершение коротко произнесла она, предлагая нам уже готовый фронт работ.

Стоит заметить, все закладки оказались строго по теме. История мира, особенности, даже отчёты побывавших там экспедиций, включая полезные советы по использованию магии на территории мира. Именно Верайна, того, где оказались мои родители. Нам оставалось прочитать, проанализировать и взять себе на вооружение полученную информацию.

— Как такое возможно?! — с восхищением выдохнул Лекс, которого удивить было непросто.

— На Земле есть понятие глобальной сети интернет, — на удивление развёрнуто пояснила Маша. — Там можно сделать любой запрос. В результате производится отбор информации, удовлетворяющей запросу… Здесь магия не узконаправленная. Достаточно правильно сформулировать запрос, определить, каким образом будет получен результат, и не сомневаться в неизбежности его получения.

— Где тебя такому научили? — в шоке поинтересовался Лекс.

— Никто меня не учил, — пожала плечами девушка. — Бабушка всегда говорила, что всё в наших головах. Границы мы ставим себе сами. Поэтому я не тратила время на учёбу. Просто пробовала получить желаемое. Это, — она взглядом указала на книги, — результат одного из моих экспериментов. Успешный. Подтверждающий правильность бабушкиных слов. Силе мысли неподвластны лишь артефакты, — девушка вздрогнула, передёрнув плечами, будто таким образом имела шанс стряхнуть со своих предплечий ненавистные брачные браслеты.

Хм… Что-то такое говорил, помнится, мой первый здешний наставник. Мой первый друг в мирах, не считая Джастин. Тот, кто за открытие моего дара осознанно пошёл на смерть…

Это на Земле в фильмах и книгах магия была "типовой", здесь не так.

Джас тем временем принялась конспектировать, а местами дословно переписывать и перерисовывать особо важное. Лекс бегло просматривал материалы, изредка углубляясь в изучение ранее неизвестных фактов. Что-то пояснял нам при необходимости. Его долгое пребывание в стенах академии давало о себе знать.

Градус обиды на подругу детства снизился. Она существенно облегчила наши поиски. И напомнила о том, что на магию стоит смотреть несколько иначе. Вот только количество вопросов к ней это не уменьшило. Часть отпала, зато появились новые.

— Маш… — тихонько обратился я к ней. — А что с книгой моего деда? Вернуть не хочешь?

И снова её как подменили. Нет, огрызаться, язвить она не стала. Просто вновь ушла в себя. Отодвинула стул к окну и затихла, будто её там и не было вовсе. Так, визуальный фантом, не человек.

Разбираться в причинах перепадов её настроений ни желания, ни времени не было. Имелся ещё вопрос про амулет, и нахрен она меня атаковала в академическом парке… Тот же вопрос про Леху и множество других. Допустим, она каким-то образом сумела украсть у него неимоверно редкий магический дар, но зачем?!

Помнятся слова про убейте и тогда её проблемы будут решены… То есть смерть в образе феникса лишила бы её какой-то проблемы… Какой? Здоровье? Больной она не выглядит. Да и Джас заметила бы…

Сознание работало странно, будто многоканально. Какие-то его потоки размышляли о причинах поведения подруги детства, другие впитывали и анализировали информацию из книг.

Увлеклись мы не на шутку. В животе уже урчать от голода начало.

— Вы бы поесть вышли. Размялись, да головы проветрили… — добродушно проворчал, в очередной раз заглянувший в этот отдел библиотекарь.

Он заверил, что наше рабочее место и выбранные книги никто не потревожит. Благодаря этому мы вырвались на обед в ближайшее кафе. По пути и в процессе еды обсуждали прочитанное. Только Маша помалкивала. Девушка снова закрылась.

Вечером нас буквально выгнали из обители знаний. К тому моменту мы не перечитали ещё и пятой части отложенных книг.

В особняке все, кроме демонов, не сговариваясь, собрались на террасе. Искупались, поужинали, пообсуждали проделанную работу. Маша получила от общественности заслуженные лавры и вопрос от Джастин:

— Можешь в здешней библиотеке так же выбрать нужные книги и найти в них интересующий нас материал?

Девушка молча кивнула.

Остаток недели так и пролетел: ранний подъём, завтрак, поездка до городской библиотеки, изучение, конспектирование с перерывом на обед, возвращение в особняк, ужин на крыше за обсуждением новой информации, сон, и… По кругу. Лишь пятница отличилась тем, что материал иссяк незадолго после обеда. Безусловно, там было много интересного на другие темы, но отвлекаться и рассеивать внимание сейчас не хотелось.

Поблагодарив библиотекаря, покинули городской храм знаний, до вечера перебравшись в библиотеку особняка, где нас ожидало немало отобранных Машей книг.

Забавно. Мы в большинстве своём попадали в стенах академии. А в итоге та стала лишь отправной точкой в мирах. Якорем, местом, куда можно вернуться, где нам дали стартовые знания, где были обретены знакомства. Этакая песочница, как выражаются любители онлайн-игр на Земле.

Это совершенно не напоминало земное восприятие учебных заведений, с обязательным посещением, учебным планом, жёстким графиком занятий, курсовыми, зачётами, экзаменами и прочим.

С другой стороны, там, на Земле, учились в основном из-под палки. Лишь бы сдать и не вылететь. Парни — во избежание попадания в армию, девчонки… чтобы вырваться с родной периферии, найти выгодные партии и устроиться получше в больших городах.

Здесь интерес возникает сам по себе, без принуждения. Как мне кажется, мы на чистом энтузиазме за считанные дни в библиотеках успели узнать о мёртвых мирах и об используемой на их территории магии куда больше, нежели могли почерпнуть на лекциях в течение нескольких лет. При этом никто не отменял наше право на индивидуальные консультации и занятия по интересующим нас темам.

Педагоги академии по сути играли роль наставников. И началось это с самого начала. Закинули базовые данные с намёком на потенциальные возможности, а дальше само понеслось. Дали свободу. Хочешь — ходи на лекции. Хочешь — изучай самостоятельно. Все условия созданы.

Так, лично я сумел найти пусть и экстремальный, но способ раскрытия способностей и умудрился привлечь зачермышку. На чистом упрямстве, хотя был абсолютно уверен в том, что в магическую академию фамильяров меня занесло по ошибке. Ведь ни фамильяра, ни магии у меня на тот момент не было. Но было желание остаться в мирах. Соответствовать требованиям. И всё сложилось как надо.

Такой подход гораздо продуктивнее. По крайней мере, на этапе изучения теории. А вот по поводу практики судить рано. Время покажет. Возможно, это справедливо не для всех адептов, но для собравшихся в нашей компании — точно. Опять же, с нами Лекс, за полтора десятилетия вынужденного адептства успевший изучить всё, что могла дать наша академия.

Вот только Маша чисто интуитивно, памятуя о наставлении родственницы, смогла достичь куда большего. Совсем уж нестандартно используя возможности. Поиск информации по аналогии с поисковиком в интернете. А изъятие способностей…

Она провернула это в одиночку, без всяких костылей в виде ритуалов. Тогда как мы толпой, с применением алтаря и кучи прочего, возвращали Лёшке похищенную способность. Почему до этого никто не обратил на этот нюанс внимания?

Сколько ещё сюрпризов преподнесёт эта рыжеволосая ведьмочка?