Повстанец

Пролог. "В переулочном театре"

Осеннее утро. Запах кофе и дешёвых сигарет с лестничной клетки. Жизнь в центре большого города – это не магия и волшебство, а рутина из долгов и проблем. Вот и сегодня день был не фантастическим, а даже самым обычным, бытовым. В центре висели огромные афиши, баннеры по всему городу о том, что именно сегодня будет то самое шоу, которое все так давно ждали. Место найдётся для каждого. И даже не надо себя чего-то лишать. Нравится рок-опера? Пожалуйста, у нас только в этом месяце их целых три. Хочешь посмотреть на известных актёров? Да они по всему городу разброшены. Сегодня выступает такой-то великий, завтра на соседней улице уже другой великий. И под каждым плакатом подпишут, что это только сегодня, что осталось пару билетов, а ты свой шанс скоро упустишь. Как упускал его множество других раз.

Бешеный ритм рабочего сердца громко выбивает каждую секунду, пуская по кровеносным сосудам толпы народа. Город ведь похож на заедающий механизм старых часов. В будни стрелки двигаются ровно, чётко и по расписанию. А в выходные всё превращается в неразборчивый кошмар, где стрелки так и бегут вперёд. Время летит слишком быстро, и люди в зацикленном ритме кружат от одного прилавка к другом. А уже к концу месяца, когда все дедлайны горят, стрелки мчатся по циферблату на запредельной скорости, пытаясь успеть во все места сразу. Как и сам человек. Он не замечает, как утекают дни сквозь пальцы, а остаётся ведь так мало на свои грандиозные планы. Но всему своё время. Если сегодня не выйдет на работу бариста – кто-то останется без любимого кофе. Если дома останется лифтёр – кто-то не успеет вовремя на работу. А уж врачи, полицейские, пожарные – это санитары сумасшедшего часового механизма. Но его уже не остановить. Лишь сам служитель времени может повлиять и замкнуть одну шестерёнку. Но сейчас не о нём.

Ратмир не служитель времени и даже не гаечка во всём механизме. Он лишь краска, что слегка облупилась и еле держится на циферблате часов, готова выпасть куда-то вниз. Его жизнь остановилась когда-то в переулочном театре. Среди хмурых домов, среди дорогих магазинов и кафе сводила концы с концами маленькая труппа, что ставила пьесы разных андеграундных драматургов. Это был их единственный способ привлечь к себе внимание. Заманивали разных культурных деятелей, которых боялись поставить на крупных сценах, а потом выдавали пышное шоу с провокационными лозунгами. И везло ведь, что их не замечают. Платили там не так много, но парень мог позволить себе оплатить счета и еду. А вот одежду приходилось иногда воровать у костюмеров. Точнее, подбирать то, что отправлялось в утиль, и зашивать по вечерам, любуясь милой новомодной находкой.

Грязный переулок, капли воды с труб и мрачная лужа у чёрного входа приветственно "улыбались" работникам театра. Водопровод никогда не починят, ведь он не приносит проблем руководству и посетителям. А значит - это можно и отложить. Так работает с каждым механизмом. Если тикает, то и трогать не надо. Нет, конечно, можно разобрать, почистить всё. Но это же огромные риски. Вдруг после сборки ничего не заработает больше. Так ещё и расходы за простой. А потом ищи новый на этом рынке труда и барахла.

Ратмир жил по тем же принципам. Нужно много двигаться, стремиться, вот только свой уклад жизни он никак менять не хотел. «Зона комфорта» – на сленге психологов. И как назло, на входе какой-то новенький участник труппы покуривал трубку, гордо поглаживая свои гусарские усы. С такой внешностью далеко метит, но только в исторических пьесах. "И как им нравится этот табак? Ведь придумали удобные и приятные сигареты", – подумал Ратмир. Он бы не смог жить в мире без никотина. Но бодрил его и кофе, поэтому прямо перед главной героиней спектакля он чуть было не расплескал стаканчик из дешёвого кофейного автомата.

– Привет, Мила, – сказал Ратмир, аккуратно проскакивая мимо и приглаживая маленькое пятно на брюках.

– Ох, привет! – ответила ему девушка и улыбнулась. Это была её сценическая улыбка, которую он уже много раз видел. Чем-то напоминает куколку, которая не может снять с себя маску. Сценический образ, выкованный в главных ролях и надетый, словно цепи на милую принцессу. Улыбка немного фальшивая, но рекламная и даже завлекательная. Мила, наверное, даже не помнит его имени. А Ратмиру было даже проще. Просто отвернуться и пойти дальше, чтобы не пытаться вымучить и выдоить из себя какой-то диалог. Зачем вообще разговаривать с тем, кто воспринимает тебя массовкой в своём главном спектакле жизни? Эти правила он давно уяснил.

В гримёрку для массовки не пробиться. Внутри небольшой комнатки не только проводят собрания для "заднего фона", но ещё и в прямом смысле этот фон собирают. Грузчики таскали макеты пушек, домов, деревьев, загораживали для всех проход. У зеркала красуются танцовщицы и шикарные певцы, солдаты натягивали рубашки и гордо вскидывали головы, набрасывая шинели. Такие экземпляры сшиты на заказ и не приспособлены к холоду, но стоили всё равно дорого, поэтому с ними наказано обращаться осторожно и бережно, как рабочему обращаться и следить за своим инструментом-кормильцем. А вот сапоги были самые настоящие. Возможно, в них и правда когда-то сражался и умер красноармеец. Со скрипом они налезали на ногу и неудобно натирали при каждом движении. Ратмир приткнулся к солдатам, поспешно снимая свои шарф и пальто. Такая одежда выглядела даже как-то футуристически рядом с реквизитом.

Недалеко от зеркала висели плакаты с прошлых постановок. К самому последнему Ратмир подошёл с некоторой гордостью и надеждой. Посередине стоял красивый богатырь с откусанным яблоком в руках и загадочно смотрел в даль на своём чёрном коне. Своеобразная детская сказка для взрослых. А где-то на фоне за пёстрыми яркими костюмами других актёров можно было заметить Ратмира в образе весёлого говорящего дерева. Он машет ручкой зрителю с самой настоящей и неподдельной улыбкой для фотографии. Это ведь его первое появление на плакате с анонсом. И даже текст у него был на целых пять предложений. После премьеры режиссёр заметил это неуклюжее дерево, похвалил и пообщел почаще брать во вторые роли. Но, как видно, в следующей же постановке его определили в группу молчаливых солдат, что шагают на фоне. Никто не знает их имён, никто не запомнит и лиц.

Ратмир торопился. До спектакля оставалось минут двадцать. Главные актёры уже прогнали текст, а зал медленно заполнялся уставшими зрителями. Кто же ещё придёт на серьёзную постановку в одиннадцать утра? Только самые серьёзные люди с мешками под глазами. В такое время ставят либо утренник, и вы видите посреди уставших лиц счастливые детские эмоции, либо первые прогоны малоизвестных постановок, где мрак и темень. Ратмир положил в карман липовой шинели блокнот, в который иногда записывал свои стихи, и ручку. Счастливый оберег для него. Ведь самые яркие строчки всегда приходят на сцене, когда слушаешь других людей. Ратмир пропитывался их эмоциями, чувствовал себя на острие драмы, поэтому и мечтал написать что-то своё. Затем в верхний карман удобно поместился носовой платок. Когда-то в детстве несчастному Ратмиру сломали нос, поэтому насморк преследует его постоянно, как страшное напоминание о детской беззащитности. Наручные часы он аккуратно скрыл под рукавом. Но сегодня что-то они сбоили. Старые дедовские часики то двигали стрелку назад, то бежали бешено вперёд. Сначала парень испугался, что уже опоздал и надо бежать на сцену, но все солдаты лениво толпились у входа, иногда выходя покурить в грязный переулок. Голова закружилась, ноги слегка пошатнулись, но Ратмир устоял. Лишь временное помутнение рассудка от волнения или нехватки воздуха. А может уже и повышенное давление давало о себе знать. Кто знает, на сколько он близок теперь к пенсии с такой-то работой?

– Сколько времени? – спросил он у солдата рядом.

– Десять минут до начала ещё будет, – он по-военному отсалютовал и направился к выходу, громко скрипя старыми сапогами. Кто-то действительно любит своё дело, и Ратмиру это показалось чем-то приятным и волшебным. Но затем парень посмеялся, подходя к другому красноармейцу. Эта компания часто дурачилась, выкидывая разные сценки с театральным реквизитом. Как-то раз их нарядили кустами. Так они специально маскировались и курили у чёрного входа, чтобы пугать красивых девушек из труппы.

В зеркале Ратмир посмотрел на свою небритую рожу. По-другому он её называть и не хотел. Чёрные волосы, тёмные глазки, нос с бугорком и небольшой порез на щеке – остался от кота. Совсем недавний и свежий. А синяки под глазами завершали портрет усталости. Это точно не задорный революционер из советских учебников истории. Скорее уставший крестьянин, которому нет дела ни до какой войны. Но в этом нет необходимости, никто и не увидит его лицо из зала, если он, конечно, не закричит или не запоёт в середине спектакля. Был один такой сумасшедший. Выгнали почти сразу за уникальную самодеятельность.

Ратмир развернулся и в этот же момент наступил на чей-то розовый скейтборд. Ноги разъехались и сапоги с издёвкой заскрипели. Он тихо выругался, пиная доску куда-то в угол. В ответ ему выпали перчатки и кучка старой одежды. От шинели Ратмира отскочила пуговица, и это уже могло обернуться грозным нагоняем от костюмеров. Так рисковать не стоило, поэтому он попытался как-то всё прикрыть и замять, закрыться рукавом или что-то ещё. Но избежать суда было уже нельзя. Кто-то явно наругается на него после выступления за жалкую потерянную пуговицу. "Ну и пускай, - подумал Ратмир, - Пришьют новую, не порвал же". А сам в голове уже предвидел ответ: "Эти пуговицы были у ваших прадедов! Таких больше нет!"

Режиссёр начал гнать всех по местам и громко шипел, покрываясь красными пятнами от злости. Его любимое занятие – волноваться по пустякам. Наверное, это отличительная черта всех руководителей. Как только все приказы были громко прошёптаны, а где-то даже надёрганы за рукава, он пожелал удачи, поправил свой пиджак и направился в зал. Представление началось.

Заиграла тихая мелодия, занавес медленно поднимался, а на сцене стояли генералы. Всего пару человек о чём-то громко спорили и перебрасывались ругательствами. Пока один из громко не стукнул по столу и не обронил кружку прямо на карту. Затем к ним шёл главнокомандующий. Все вытянулись по струнке, у кого-то даже задёргался глаз. Всё это было лишь небольшим приготовлением к романтичной истории с фронта. Солдатская массовка в этот момент держала только один приказ в голове - не скрипеть сапогами. Одно неловкое движение и в тишине зала раздастся новый звук, увлекающий зрителя. Об этом их чётко предупредил постановщик.

Становилось всё жарче. Пиджачки в помещении потирали потные шеи, а их дамы каждый раз бросали лисичьи улыбки, приобщаясь «к высокому». Но в глазах абсолютно всех читалось немое безразличие к происходящему. Историческая драма с намёками на великое не могла утешить уставших рабочих людей двадцать первого века. Они не проникались игрой героини, не сочувствовали солдатам и игнорировали фальшивую песню хора. Всё вело бы к провалу, если бы не имидж режиссёра среди "закулисной тусовки". Его называли то невостребованным гением, то непонятым творцом, чьи работы в будущем заслужат особого внимания. А критика его просто не замечала. Но именно его глаза бросали те самые искры из зала, которые ждёт каждый актёр. Чтобы хотя бы один единственный зритель был заворожён его игрой. Вот только режиссёр смотрел не на игру, а на собственный триумф или провал. Кто знает, что у него сейчас в голове?

Пока массовка вздыхала, а главные роли натужено давили мышцы лица, Ратмир облокотился об колонки за сценой и начал писать. Он смотрел на Милу и нашёптывал строчки:

«Широким жестом

Созерцая звёзды,

Устроим шествие

По головам прохожих»

Такие слова рождали музыку в голове юноши, он уже пританцовывал даже, но тут-то и случилось ужасное. В момент когда массовка стала шикать на скрип сапог, его снова качнуло, разум затуманился образами коллег в солдатских шинелях. А те плясали и бегали по сцене. И медленно превратились в парящие головы. Ещё немного и он ощутил свой долгий полёт вниз, запутанный и тернистый через оковы закулисья. Словно в фильме про бандитов, где его закатывают в ковёр, а потом кидают в глубокую яму. И пока он летит, звёзды стремятся куда-то в небеса, а душа уходит в самые пятки. Шествие не состоялось и теперь он рухнет на головы прохожих.

Ратмир упал, и музыка умолкла. Теперь ожидание позора затмило все мечты, все звёзды погасли на тёмном небосклоне. Весь спектакль растворился, и ему стало ещё дурнее от внутреннего стыда. Казалось, что какой-то потный удушливый запах разносился по залу, пока он выпутывался из западни закулисья. Или это пропах он сам от стыдливого ужаса? Но вот кто-то засмеялся. Сначала один голос, потом другой. И только мужские громкие голоса наполняли пустоту в помещении. Действительно, кто же ещё будет смеяться над ним? Не женщины же, что пришли на что-то серьёзное и великое…

Когда оковы кулис были сняты, зал предстал в совершенно новом обличии. Он был заполнен солдатами в формах. Кто-то в причудливых головных уборах, а кто-то даже с ружьём. Абсолютно все смотрели только на Ратмира, который выглядел удивлённым мальчишкой в песочнице. С потолка иногда падала пыль, а ноги предательски путались в ткани, от чего он снова упал, надеясь раскрыть глаза уже в своём маленьком театре.

Глава I. Бурдуния и её причуды

Громкий хохот солдат разносился по залу. Ратмир выполз из пыльного полотна, с удивлением рассматривая постаревший зал. Стены покрыты пылью и грязью, старые половицы местами вырваны или сломаны, а кулиса вся изрезана на лоскуты. Ратмир и не замечал никогда осыпающейся штукатурки и изодранных обоев. Неужели театру так срочно требовался ремонт? Об этом говорило руководство, но чтобы на столько всё запустили… Но больше всего его занимала внешность людей, которые сидели на переломанных креслах. Каждое лицо – это настоящий характер. Морщины, наполненные горем и страданием. Лишь детская улыбка отличала их от рано постаревших людей. Они радовались падению Ратмира, словно смотрели на детскую игрушку, о которой так давно мечтали. Но перед ним были взрослые, заросшие, потные лица со шрамами, царапинами и синяками под глазами, а не дети. Сами глаза – это море печали, которое заполнило их души будто с самого детства. Годы мучений и лишений читались в этих лицах. Никогда ещё Ратмир не видел таких людей вживую. Может сегодня был день ветеранов, а он не знал? Именно у них такой взгляд. Но куда девались тогда женщины, что были у входа с утра? Да и слишком они были молоды для ветеранов. Вон тот поседевший юнец явно не походил на героя Великой Отечественной. Если бы эти глаза были у старика, Ратмир полностью поверил бы. Они сидели бы как влитые. Но сейчас глаза словно отрывались от образа.

– Парень! – крикнул кто-то со сцены и Ратмир механически повернулся. И только ему что-то хотели сказать, как раздался грохот где-то за стенками, а здание тряхнуло так, что штукатурка осыпалась прямо на плечи потёртых шинелей. Весь зал, как по команде, вскочил со своих мест и кинулся к дверям, хватая свои ружья. Единый слаженный механизм, никто не толпился, не толкался, ровно шли, выбегая по одному. Раздался громкий свисток. Труппа со сцены тоже бросилась вниз, хватая остатки оружия у самого выхода и срывая с себя порванную ткань, служившую подобием костюма для спектакля.

Ратмир в этот момент потерялся в пространстве, его оглушил и ошарашил удар по зданию. Как только зал опустел, раздался ещё один взрыв за стеной, но чуть подальше. Парень решил выбежать наружу и увидел полуразрушенный городок. Остатки былого величия с примесью старого стиля. Казалось, что это век XIX или даже XVIII. Но от него остались лишь руины, погребённые в пыли и грязи. Выбитые окна, следы пуль на стенах. По улицам разбросана какая-то старая мебель. Казалось, что это место покидали в спешке, бросая всё, что не смогли унести, даже белье и одежду, которая свисала местами с разрушенных стен. А театр? Бедный Ратмир ужаснулся, увидев забитые досками окна и покоцанные колонны. Это уже не тот старенький и забытый театр в переулке, а какое-то даже величественное в прошлом здание, где гремели самые громкие премьеры страны с именитыми актёрами. Но теперь он напоминал раскопанный греческий театр, на который даже дышать нельзя.

Ратмир не мог поверить в происходящее. Это всё какой-то страшный сон. Часы предательски остановились. Видимо, механизм не выдержал падения на пол. Ратмир услышал долгий свист, а затем снова взрыв. Снаряд рухнул прямо в здание театра, выметая оттуда древнюю пыль и раскидывая доски. Парень упал на землю и закашлялся от пыли, пока его не поднял солдат, который появился из ниоткуда.

– Ты чего тут разлёгся? Новобранец? Где твоё оружие? – он кричал, заметив, что Ратмир немного оглох от взрыва. Звон в ушах не давал сосредоточиться, надавливая на помутнённое сознание парня. – Бегом на запад! Там спрячешься в окопах!

– Нет! Нет! – закричал Ратмир, убежал куда-то в переулок и легко затерялся среди улиц. Случайный помощник махнул рукой и побежал в другую сторону.

«Какие ещё враги? Где я вообще? Почему война идёт?» – Ратмир посмотрел на вывеску: «Улица Кройда, 9». «Какой ещё Кройд? Таких улиц даже нет в городе». Улицы словно тонули в мусоре и пыли. Местами остались воронки от взрывов, а где-то даже можно было подобрать гильзы. Ратмир словно очнулся в театре боевых действий, где каждый вдох заполнялся едким дымом пороха и поднявшейся пылью. Дома, что когда-то были яркими и пёстрыми, покрывались слоем грязи и отверстиями. И тут ему на глаза попалась какая-то старая маленькая лавка. Она выглядела целой и будто спряталась среди каменных исполинов по соседству. Обстрелы уже были далеко, а ещё послышались выстрелы. Пулемёты, ружья, гранаты. Звучало всё.

Оказалось, что лавка была книжным магазином когда-то. Но не книги привлекли Ратмира, а свежие газеты с новостями. Он быстро пробегал глазами по заголовкам. Всё написанное в них казалось бредом, но бредом на чистом русском языке. Даты, имена, названия – всего этого просто не существовало. Выдумка какая-то, белиберда сумасшедшего. Он схватил какую-то старую газетёнку, что лежала в углу и будто зачитана до дыр.

«Сегодня, 29 дария 764 года, Рантийцы вероломно атаковали город Анзир. Жителям пришлось экстренно эвакуироваться…». Дальше глаза просто отказывались читать. Ратмир стал рвать эти листы, начиная кричать во все углы о том, что это розыгрыш. Он отказывался верить, но услышал снова взрыв. Взорвалось где-то в соседнем здании. И полка свалилась рядом, чуть не прибив его. Книги посыпались на пол и, к его везению, это оказался отдел по истории. Он увидел под ногами небольшую книгу «История государства Бурдуния по датам», запихнул её в карман шинели рядом с блокнотом. Она была маленькая и удобная, словно шпаргалка для студента. И только сейчас Ратмир вспомнил про телефон. В его штанах ещё был мобильный, нужно было срочно с кем-то связаться. Пальцы стали выворачивать карманы, выбрасывая содержимое на стол. Какая-то зубочистка, жвачка и спасительный смартфон. Но, к сожалению, связи тут не было, сколько бы он не бегал по магазину. Даже местоположение невозможно было определить. Если это и глупый розыгрыш, то явно очень продуманный и злой. С кучей актёров, огромными декорациями и взрывами. Осталось только смириться с тяжёлой травмой головы и чистилищем, в которое он попал. Выдохнув, Ратмир присел за прилавок и снова оглядел лавку. Книг было не так много, как в современных магазинах, но оформлены весьма дорого. Некоторые будто бы сделаны из настоящей кожи. Нервно щупая карманы, он вытащил книжку и решил открыть её.

На форзаце учебника был флаг этой неведомой страны с чёрным крестом на красном фоне, а также что-то похожее на гимн. Было удобно, потому что у каждого названия имелась небольшая сноска на странице в книге. Когда появились строчки о площади борьбы, Ратмир решил открыть указанную страницу и прочитать статью о ней.

«Площадь борьбы за империю находится в столице Бурдунии – Красотовска. Она является символ борьбы с северными поселениями Индариев, которые несколько веков грабили и убивали мирных земледельцев. Король Грант III в 329 году от образования государства решил раз и навсегда покончить с этими грабительскими набегами. Всего за 15 лет ему удалось покорить все северные земли и заложить там новые города великой империи Бурдунии. Поэтому королю Гранту III стоит памятник на площади борьбы за империю».

Поглядывая на сноски, Ратмир словно гулял по сайту, который рассказывал о мире компьютерной игры.

«Индария – условное название объединения племен кочевников на северных землях, существовавшее с III века до о.г. и до 352 года о.г. До формирования единого княжества Бурдунии они постоянно грабили и убивали местных жителей, которые не могли защититься от конников с копьями. Уже позже несколькими правителями выстроилась единая схема защиты, которая спасала южные земли от нападения, но совершенно не могла помочь на севере. Пока король Грант III…» и дальше Ратмир остановился. Он начал смеяться, упав куда-то в угол. Теперь это точно бред и замешательство. Всё какие-то хитрые выдумки сценаристов и писателей.

Когда помешательство немного отпустило, он открыл на странице со сводкой о Рантийцах: «Рантийцы – народ с юго-запада от Бурдунии. Они были всегда воинственны, но охотно сотрудничали с правителями времён войн за превосходство. Делали это исключительно ради своей выгоды и возможности забрать небольшие куски земли. Поэтому южные регионы Бурдунии всё ещё относятся к ним, как к врагам. Уже после формирования единого государства правители Рантийцев пошли на подписание договора о мире и защите. В последние годы политика этого государства изменилась. В конце VI века они уже закрылись ото всех, не желая вести какие-то дипломатические отношения с кем-либо… Правитель Нор VII провозгласил важность военного развития Рантийцев в связи с угрозой нападения. В своей длинной речи он не называл определённые государства или правителей, но ясно намекнул на своих соседей…»

Легче от этого не становилось, а в голове всё превратилось в огромную кашу. Поэтому он убрал маленькую книжку в карман шинели и решил посмотреть, что ещё лежит на полу. Учебники по экономике и праву он сразу отодвинул. Сейчас Ратмир к этому не готов. Он и в колледже этим не занимался, а сейчас и подавно не хочет. А вот книжка с картами очень пригодится. Но это были лишь карты местности Бурдунии, а стоило взглянуть на весь мир. Тогда он обнаружил тубусы в корзинке за кассой. Расстелил одну огромную карту на полу и отошёл назад. На привычную Землю это было не похоже. Один материк напоминал по форме Британию, но был просто громадного размера и уходил чуть вбок. На нём расположились и Бурдуния с Рантийцами и ещё какое-то небольшое государство на востоке. Второй материк представлял собой большое кольцо. Ратмир предположил, что когда-то это был целый континент, без всяких дырок, но огромный метеорит ударил прямо в центр, превращая его в подобие углублённого кратера. Но такой удар должен был бы уничтожить планету и, возможно, его догадки лишь выдумки. На этом кольце расположились ещё три государства. Если их соединить линиями, получился бы ровный треугольник. Ратмир отмёл эту геометрию из головы, стараясь не забавляться с конспирологическими теориями. Ему сейчас стоило понять, что случилось. Ручка и блокнот сгодятся для дневника, но, на всякий случай, он взял ещё и небольшую тетрадь, убрав её за пояс. Книжку с картами пришлось засунуть в сапог, иначе всё из него высыпалось бы по дороге. Хотелось бы найти какой-то рюкзак, но ничего не было. Пока он не наткнулся на пятно на полу. Длинной струйкой по полу сочилось что-то чёрное и вело прямо к небольшому помещению. Ратмир медленно открыл её, но тут же отшатнулся в ужасе. Среди разных коробок висел человек. Седой старик повесился прямо в подсобке. Его тело, уже начинающее разлагаться, повисло тряпичной куклой. Ратмир поспешил закрыть дверь и отползти подальше к другому краю магазина.

Спустя некоторое время, когда взрывы утихли, Ратмир выбрался из магазина и осмотрел разрушенную улицу. Под ногами валялся ещё один указатель: "Улица Гранта Покорителя". Собрав необходимую информацию, он стал думать о том, как бы скорее вернуться домой. Если перемещение случилось в театре, то нужно было вернуться именно в театр. Валяться в кулисе будет глупо, но это был пока его единственный план. Теперь Ратмир прекрасно понимал, что находится в Бурдунии и, скорее всего, в городе Анзир где-то на юге. Осталось определить, где на улицах театр. И с этим вопросом он уткнулся в маленькую книжку с картами.

Не прошло и пары минут, как раздался топот сапог. По глупости Ратмир решил, что эти люди помогут ему выйти к театру, поэтому пошёл им навстречу.

– Эй! Ты кто? – нацелилось сразу несколько ружей в испуганного паренька. Солдаты были на взводе и патрулировали улицы, но это именно Бурдунцы, что смеялись над ним в театре.

– Я… Я бурдунец! Меня контузило! – ответил Ратмир и один из солдат медленно опустил ружьё, начиная улыбаться.

– Чудак из театра, – заключил он, кивая своим товарищам. Те тоже его узнали, поэтому отпустили своё оружие.

– Ты чего здесь? Потерялся или как?

– Или струсил? – добавил самый рослый. В его улыбке не было одного переднего зуба.

– Н-нет… я потерялся.

– Так бежать надо со всеми, а не валяться в кулисе, – вышел вперёд самый низкий и закинул своё ружьё на плечо. – С нами пойдёшь. Там со всем разберутся, где ты и что делал, – он кивнул своим напарникам, а те взяли под руки Ратмира.

– Не бойся. Если первый раз, то просто выговор, – подбадривал его рослый. – Я тоже струхнул, когда первые взрывы услышал. Да ещё и в городе.

– Этим чертям никого не жалко, – добавил один из его напарников. – Ну, ничего, вот отобъём их за лес, тогда и пушки свои отведут. Забоятся, – и вся компания дружно рассмеялась.

Глава II. Обстановка на фронте

Чудак из театра вслушивался в солдатский хохот, с которым он вывалился в этот мир. Военнослужащие вечно шутили, подбадривали друг друга, вспоминали смешные истории, но смеялись всегда с осторожностью, будто вслушиваясь в звуки улицы. Они словно наблюдали за тем, как их голоса бьются о стены, стряхивая с них пыль, а затем уносятся вдаль, будоража пустынную улицу. Эта наблюдательность помогала им выжить. Удивительная страна под названием Бурдуния воевала с не менее странными рантийцами. Неведомые народы спорили за территорию или власть. Сам конфликт был построен на пустом месте. Какие-то притеснения народов старого света, строительство кораблей и покушение на императора. Всё это Ратмир почерпнул из разговоров. Сама Бурдуния – это государство с монархической формой правления. Даже никакой думы нет. Но, судя по газетам, события отдалённо напоминают начало Первой мировой войны в нашем мире. И можно только догадываться о том, что случится дальше. Если всё идёт к революции, то нужно бежать отсюда и побыстрее. А пока Ратмир не мог избежать участия в чужой войне, он уже невольно стал частью слаженного военного механизма, который не задавал вопросов, а шагал в указанном направлении. Его просто втиснули внутрь несущегося поезда, не позволяя даже оправдаться. И эти крепкие мужские руки не давали даже пошевелиться.

Но Ратмир стал не просто частью солдат, он превратился в дезертира, который бросил своих собратьев умирать. Военные посчитали, что он убежал прямо с поля боя, услышал взрывы и струсил. Они не били его, не обзывали, но явно таили обиду, что им пришлось отбивать тяжёлую атаку, бегать под пулями и снарядами, пока Ратмир отсиживался за книжными полками, как будто знания могли спасти его честь. Но каждый относился к нему с пониманием и снисхождением. Самый низкий, будучи уже не рядовым, а ефрейтором, хоть и выругался на Ратмира, но тоже внутри души понимал этот древний страх – бей или беги. На поле боя с ними происходило всякое, умирали их друзья и знакомые, товарищи могли навсегда остаться инвалидами, но каждый помнил свою первую схватку, от которой до сих пор тряслись руки. У Ратмира не было погон и не было даже документов при себе, поэтому все посчитали его новеньким на фронте. Но устав оставался уставом, если сбежал – понеси законное наказание, поэтому вели они его сразу к полковому командиру.

Никто и не догадывался, что театральный чудак попал сюда из другого мира и его мозг прямо сейчас гудел от потока новой информации. Это всё не переварить за один день. Ратмир наивно полагал, что утром проснётся в больнице с шишкой на голове после падения. Это всё просто его огромная галлюцинация. Выдумка, о которой он позже напишет огромный пост в интернете или даже роман. Приснилась же Менделееву его таблица. А Ратмиру приснился целый выдуманный мир со своими героями, правителями, странами. Достаточно лишь прилечь где-то поспать. Но ещё больше он не понимал, почему он-то дезертир? Они же даже не на фронте. Тогда новые товарищи рассказали о ситуации.

На фронте же всё застопорилось. Из редких обсуждений последней атаки Ратмир узнал, что ратнийцы набегали сейчас волнами. В первые дни наступления они одной сплошной волной смогли пройти границу, захватить пару деревень и подойти к городу Анзир на юго-западе, но дальше всё встало. Войска пытались штурмовать город, но бурдунцы успели выкопать километры окопов, сдерживающих натиск врага. Помогала ещё и местность: Анзир находился на небольшом возвышении близко к горам. Пройти по ним не удастся – войска сразу же попадали под обстрелы артиллерии. А даже если кто-то и уцелел, у самого спуска их ждали посты с редкими пулемётами, которые вытесняли остатки разбитых войск обратно. Южный фронт сдерживали самые многочисленные и обученные войска Бурдунии, не давая и близко подобраться к Анзиру или какому-либо другому крупному городу. А со стороны запада был небольшой склон, густой лес и затем уже огромные поля, которые лежали как на ладони. И если в первые дни командование рантийцев ещё не жалело сил и ресурсов, то сейчас каждую атаку старались тщательно продумать, но фронт не сдвигался, несмотря на хитрости командования. Каждую такую атаку отражали сначала часовые и дежурные, а потом к ним присоединялись сидящие в городе, то есть те войска, что сейчас находятся ближе к границе. Это помогало солдатам немного отдохнуть. Командование Бурдунии разработало и план на случай взятия города. На некоторых улицах Ратмир заметил окопы и укрепления, а на чердаках иногда мелькали головы других солдат с винтовками. Солдаты упоминали печальные вести о скором запрете посещения города. Не так давно артиллерия встала слишком близко, а такие вот обстрелы участились. Поэтому создавалась угроза тем людям, кто ещё не в окопах. Проводить свои дни в укреплениях им явно не хотелось, но с другой стороны каждый понимал, чего может стоить один такой поход. Угоди снаряд в театр чуть раньше и целая рота погибла бы прямо под завалами.

Но даже в таком укреплённом городе солдаты были начеку. Рослый рассказал историю о своём знакомом, которому перерезали горло прямо в ванной на соседней улице. Неизвестно, сделал ли это кто-то из своих или же противник уже бродил по улицам, прикрываясь чужой формой. Все старались думать, что это просто солдатская байка, но об опасности диверсий их предупреждали даже старшие офицеры. Особенно в той части города, которая находится ближе к фронту.

На севере люди ещё оставались в своих домах, работали магазины. И снаряды пока не долетели до этой части города. Там же располагалась артиллерия, медицинская часть, склады и многое другое. Ратмира завели в одно красивое двухэтажное здание с колоннами, которое считалось теперь местным штабом командования. По коридорам ходили серьёзные хмурые военные чины. Он шёл вместе с ефрейтором и тому приходилось отдавать честь каждому встречному. Даже лоб его покрылся потом от повторения одних и тех же движений. Иногда встречались и красивые милые девушки. Они таскались по зданию с документами и заходили в кабинеты, внутри которых слышался стук пишущих машинок и какие-то горячие обсуждения.

– Ваше высокоблагородие, разрешите войти и доложить? – выкрикнул заученный текст ефрейтор. Кто-то хмуро ему ответил, и он завёл за собой Ратмира.

– Вот, привели вам голубчика. Дезертир. Отсиделся в книжной лавке во время последнего наступления, – хлопнул по спине и хитро улыбнулся. Скоро синяки от них останутся. Выправив форму, солдат ушёл, а вот лысый человек со шрамом на лице остался смотреть на неудачного дезертира. Мира не очень разбирался в званиях и никогда даже не служил. Но в этом мире погоны явно были чуть другие. Военный несколько секунд оглядывал его и чмокал губами. Сначала он глазами искал погоны, а затем громко спросил:

– Фамилия!

– Г…Горцов, – тихо сказал Ратмир. В этот момент он подумал, что никто не удивляется из-за его имени и фамилии. Видимо, это из-за того, что они говорят на русском. Но называют свой язык бурдунским. И имена на этих языках схожи из-за фонетической составляющей, хоть и не все. Например, имена правителей ему до сих пор не давали покоя. А взгляд командующего пугал даже посильнее. Тот словно заводился, готовясь выругаться всеми бранными словами на беззащитного парня. Крепкой рукой он потёр свой подбородок и открыл какую-то папку.

– Взвод!

– Что?

– Взвод какой? – взглянул исподлобья с неподдельной злобой.

– Это…это ошибка…

– Ошибок у нас быть не может. Форма на тебе, солдаты тебя видели, ты среди них ходил, – не найдя его фамилии в списке, командующий потёр глаза, а затем громко хлопнул папкой.

– И где вы ошиваетесь?

– Кто?

– Не валяй мне тут дурака! – папка громко ударила о стол, а у военного даже слюна вылетела от крика. – Нет документов, нет погон. Форму спёр, да? Где твои подельники?

Ратмир стал медленно понимать, что тут происходит. Адреналин словно заставил его думать и анализировать быстрее. Но он выпалил первое, что пришло в голову.

– Никак нет! Меня…меня ограбили по дороге…

Тут военный схватился за шпагу, вытащил ее и вытянул вперед, приставляя острое лезвие к щеке Ратмира.

– Ну и как это объяснишь? Кривляться – не воевать, да? Про театр мне тоже доложили, ты не бойся. Благо разбомбили ваш цирк. Ещё раз повторю – где твои подельники и где ваш дом?

– Я… всё чистая правда… можете меня досмотреть, – он раскрыл свою солдатскую шинель, с испугом отходя назад. Выбросил на стол книжку по истории, ручку и блокнот. Карты местности он решил упрятать, ведь это было бы подозрительно. Вот только Ратмир забыл, что в это время таких ручек ещё не изобрели, как и блокнотов.

– Это ещё что?

– Перо такое… для письма. Прошу простить. Меня сильно ударили по голове, видимо. И… ничего не помню. Ни полка, ни роты.

Глаза командующего даже расширились от наглости обычного рядового. Хотя он даже за рядового его не считал – погон же нет.

– А я с этим помогу, ещё как помогу. Ты у меня и папу, и маму вспомнишь!

Военный, тем временем, снова открыл список и начал его внимательно изучать. Но затем недовольно хлопнул по столу.

– Значит так! Я тебя сам сейчас определю в нужное место. Документы!

Ратмир немного растерялся, губа задёргалась. Он же уже сказал ему про документы. Таким поведением командующий пугал его ещё сильнее. Но тот недовольно замахал рукой, когда Ратмир пытался снова как-то оправдаться, словно ему стало резко плохо. Но он крепко стоял на ногах и сжал с силой зубы. Со стороны показалось, что у него жутко заболела голова.

– Значит так, поступишь в распоряжение к Нитеву. С ним я переговорю. Завтра же пойдёшь искать свои документы в этом театре, чтоб ему пусто было, – выругался мужчина. – И оружие, которое ты тоже по глупости где-то оставил, найдёшь сам. Я ясно говорю?

– Так точно! – Ратмир сглотнул тяжёлую густую слюну.

– А теперь проваливай, чтоб я тебя не видел до утра! И если хоть кто-то ещё тебя сюда приведёт – я лично закрою тебя в карцере.

Парень тут же выскочил наружу, жадно глотая воздух от страха. В коридоре ноги подкашивались и он еле дошёл до лестницы. Но не успел он и открыть дверь, как вышел сзади снова командующий и крикнул:

–Три дежурства вне очереди, – а затем кивнул охраннику и громко хлопнул дверью в свой кабинет.

Высшие чины по дороге косо на него смотрели, не видя погон на плечах. Они бы и выругались, что тот не отдаёт честь, но Ратмир сейчас даже не рядовой. Но кто же такой Нитев? И как к нему попасть?

Глава III. Планы высшего командования

Император Алексей спустился на подножку поезда и окинул взглядом встречающую его толпу. Перед ним стояли высшие чины, позади них старшие офицеры удерживали толпу обычных солдат, которая сейчас восторженно и радостно приветствует его величество. Окинув картину взглядом, император спустился ниже и пожал руки командующим четвёртой, пятой и шестой армиями. Девушка в красивом старинном наряде протянула ему поднос с алкоголем и закуской, но он отказался. Алексей ещё не успел осознать, что народных традиций следует придерживаться, иначе в глазах обычных людей он превращается в чужака, прибывшего откуда-то с дальних регионов. И если здесь ему этот жест прощают, то вот на севере могут и обидеться. Нрав у них такой.

Алексей получил титул императора буквально за пару месяцев до начала войны. Его дядя, Пётр, в возрасте 85 лет скончался в своей кровати. Своих детей у него не было, поэтому для Алексея открылся путь на трон без какой-либо борьбы за наследие. Правление Петра IV отпечаталось в памяти у народа как самое долгое, а потому и странное. Сначала это был молодой и перспективный правитель, проводивший радикальные реформы и создававший светлое будущее для всех народов. Мало того, он был совершенно другого рода, который жители восприняли своим, родным. Им уже надоело слушать речи от чужаков, которые смешались в бесконечных династических браках "с Кольца", как называли соседний континент. Но уже спустя двадцать лет он стал затворником. Плохие отношения с соседними государствами ставили императора в тупиковое положение. Договориться никак не получалось. Свои люди воспринимали его хорошо, а вот чужие боялись и тайно презирали. Ещё и народы Индарии начинали бунтовать на севере. Так государство теряло престиж в лице мирового сообщества. Маленькие незаметные государства на западе, с которыми торговала Бурдуния, искали себе других поставщиков и вели торговлю "с Кольцом". Рантия и вовсе закрылась от всего мира, начиная активно строить крепости на границе, а также формировать огромный флот на юге. И тянулось это долгие годы за стариком, как огромная смерть с косой. В итоге он ушёл перед самой бурей, словно знал и боялся. С ним Бурдуния могла проиграть войну за один месяц. Но история не терпела сослагательного наклонения. Если рантийцы считали, что молодой правитель окажется слабаком, то они сильно ошибались.

Алексей же запомнил своего дядю иначе, чем обычный народ. Они регулярно навещали императорский дворец, всячески поддерживали дядю. Отец Алексея был младшим братом Петра. Он никогда не составлял конкуренции ему и всячески помогал. В детстве Алексей тайком подслушивал долгие и тяжёлые разговоры родителей о власти. Они просто боялись взвалить на свои плечи такое тяжёлое бремя. Будучи свидетелями всех тяжестей императорской власти, они решили, что лучше провести жизнь где-нибудь в загородном имении, занимаясь наукой и искусством. Отец привил Алексею любовь к ботанике и химии, а мама водила его по музеям. Но в семье прекрасно понимали – Алексей единственный прямой наследник и судьба ему уготована тяжёлая. Пётр настоял, чтобы мальчика отдали в самую лучшую военную гимназию и лично позаботился, чтобы к нему не было какого-то "особого" отношения. Как и все, Алексей ходил на смотры, усердно занимался и закончил гимназию с отличием. Но о своей судьбе узнал ещё раньше. В один день император Пётр тяжело заболел. Родные приехали к нему, готовясь к худшему исходу. И тогда император подозвал молодого Алексея.

– Лёша, – начал он ласково. – Страна у нас большая, а врагов в ней ещё больше. Я вижу, что парень ты смышлёный. Лицо у тебя всегда такое задумчивое. Но никогда, слышишь, никогда никому не давай сесть тебе на плечи. Все вокруг только и желают этого. Делать чужими руками, а сами в тени, – он тяжело закашлялся и словно собрал главную мысль. – Помни, в тебя верю не только я, но весь народ. Это всегда тяжело. Никогда не беги, не бросай никого и следи. Взгляд должен быть не только задумчивым, но и внимательным.

Болезнь, к счастью, миновала, и Пётр поправился. Но Алексей надолго запомнил этот разговор. В тот момент определили его дальнейшую жизнь.

Алексей прошёл в главный штаб, улыбаясь и махая юным солдатам. Они были почти одного возраста, но совершенно из разных миров. Ему хотелось быть ближе с народом, как молодому романтичному мечтателю, но это лишь сказочные мечты. Первое же предательство произошло спустя пару дней после коронации и на руке ещё оставалась глубокая рана от этого. В зале для торжественных церемоний к нему подошёл пожилой генерал, ушедший на пенсию, пожал руку, а затем достал острый кинжал. Всё произошло за считанные секунды, но Алексей успел схватить лезвие. Если бы генерал был помоложе, посильнее, то разрубил бы руку императора на части. От воспоминаний по спине прошла лёгкая дрожь.

Сегодня накрыли торжественный стол, убрали все планы и карты, но не этого желал Алексей. Ему надоел бесконечный бардак и попойки в армии. Насмотрелся ещё в гимназии, когда офицерский состав по любым праздникам закрывался в коморке. Он немедленно потребовал созвать совещание и убрать посторонних. Бедные девушки из обслуги забегали по комнате, поспешно убирая заготовленные угощения со стола. Офицеры вернули все карты на стол, а сами удалились и закрыли дверь, выставив снаружи караул. Из посторонних остался только личный охранник императора, который после покушения не отходил теперь ни на шаг от его величества. А вокруг карт встали командующие западного фронта.

– Я рад, что солдаты здесь счастливы служить императору. И выражаю вам огромную благодарность за дисциплину и верность, но мы не за этим тут. Сначала важные новости, – Алексей наконец снял свою фуражку, положил её на стол и пригладил волосы на затылке. Несколько минут он разглядывал расстановку на фронте, медленно водил глазами по линиям окопов, а затем открыл и пробежал глазами по папке с фамилиями полковых и взводных командиров.

– Положение на южном фронте не такое удачное, как нам кажется, – начал Алексей, обращаясь к оставшимся трём командующим. – Почти весь наш флот уничтожен. Тот, что остался, вынужден прятаться в порту на востоке, отстреливаясь от нападок ратнийского флота. Города на юге не берут только благодаря работе нашей артиллерии, но это всё дело времени... Командование юга решило бросить силы на атаку. Это хороший шанс зажать врага в тиски, как вы считаете? – он осмотрел удивлённые и нахмуренные лица генералов. – Я понимаю. Армия не готова, мало сил, плохое расположение. Но и вы поймите. Я был на южном фронте пару дней назад. Там нет таких радостных взглядов и криков. Если здесь мы лишь отстреливаемся и радуемся каждому удачному бою, то там идёт поражение за поражением. Если наступление будет успешным, нам нельзя упускать преимущество.

Алексей только сейчас обратил внимание, что все командующие стоят. Поэтому махнул рукой и попросил их сесть. Всю эту речь он готовил в поезде. Но говорить по бумажке Алексей не привык, поэтому мысли накатывали на него во время долгих пауз.

– Следующая новость, которая покажется некоторым неприятной. Вчера мы вели переговоры с правительством Ренсы. Они согласны вступить в войну и помочь нам с боеприпасами, но с некоторыми условиями…

– Ваше величество! – вскочил сразу же командующий пятой армии. Его лоб и щёки слегка покраснели. Баслов уже знакомое лицо в этой истории. Именно он определил Ратмира к Нитеву. И почти всю жизнь служил при дяде. Он показал себя отличным стратегом, а также отличился несколько раз на поле боя, участвуя в некоторых западных битвах. Но нового императора не любил, это точно. Он считал, что ренсы водят за нос народ Бурдунии. Веками их скрепляла дружба и доброе соседство, но после сдачи форта за торговое соглашение можно было забыть о каких-то там связях. И если простой народ шептался о закулисных играх, то старшие чины считали это предательством. От Баслова больше всего недовольства и ожидал Алексей. Личные дела он успел просмотреть в поезде.

– Не стоит, садитесь. Все ваши претензии я уже знаю, читал в личном деле, – открыто сказал Алексей, подошёл к окну и взглянул на радостных солдат. Те играли в карты на дворе и громко смеялись, даже проигрывая солидную сумму. Казалось, что именно они и живут, зарабатывают награды на фронте, обретают товарищей, спасают и прикрывают друг друга, а Алексей, имея высшую власть, не мог быть таким же счастливым. – Если сейчас мы проявим характер, гордость и откажемся, то дальше будет только хуже. У вас самое лучшее положение, но командующие на юге уже одобрили моё решение, – Алексей развернулся и увидел немое согласие на лице у всех, кроме Баслова. "С ним проблем будет ещё много," – подумал Алексей.

– Давайте с вами решим, что сейчас важнее, хорошо? Как император, я мог бы наплевать и пригрозить вам. Но мне нужно и ваше решение. Война для народа - это не долгие годы мучений. Всё должно быть быстро и решительно. После наступления на юге в бой вступит флот Ренса, отвлекая на себя корабли. Это позволит нашим солдатам сделать ещё один рывок, а ваши бойцы заработают ещё медалей, уже за штурм городов Ратнии, – Алексей улыбнулся, проводя пальцами от окопов к форту на границе. – Это наша первая точка. Необходимо окружить форт и взять его в короткие сроки. Желательно вывести артиллерию ближе. Это рискованно, знаю. Обговаривал с советниками. Но риск поможет нам победить, я верю. Даже потеряв десятки тысяч солдат, победа будет у нас в кармане. Это хорошая цена за победу.

– Но каждый солдат верит в вас, император. Неужели вы поведёте их на убой? – скрестил руки на груди Кортов. Он был самым молодым, руководил четвёртой армией, а также постоянно накручивал свои длинные усы. Карьеру себе Кортов сделал стремительную и блестящую. Победы словно преследовали его, а солдаты уважали за бережное отношение ко всему.

– Не я поведу, а вы, – выдавил Алексей, не ожидая такой наглости. – Это всё ради дела. Вы должны понимать, что мы теряем солдат каждый день во время обороны. Если оборона рухнет – погибнет ещё больше. А победа позволит бессмысленным смертям прекратиться. Перед нами густые западные леса, в которых осели ратницы. И пора их отвести от нашей земли. План наступления прислать мне через два дня, это ясно?

Все кивнули и начали медленно подниматься, пока Алексей потирал лоб от усталости. За время поездок он мало спал и больше думал над картами. План казался даже слишком блестящим. Если он провалится, то это не станет концом для Бурундии, но оставит тёмное пятно на его репутации. Заслужив победу, он сможет навсегда закрепиться в истории победителем. И только это беспокоило юного мечтательного императора.

Но мысли его прервал скрип сапог. Конечно же, не захотел просто так уйти именно Баслов. Его шрам даже излишне покраснел. Охранник было дёрнулся в сторону, но Алексей остановил его жестом руки, давая понять, что всё нормально.

– А если они нас предадут? – тихо спросил Баслов. – Ваш... ваш дядя... он уже ошибся один раз. Ренс забрали себе форт на востоке и жестоко подавили мятеж. Там... там были наши люди, – медленно Баслов достал платок, вытирая пот со лба. Алексей был выше его на голову и холодно смотрел на него сверху.

– Я могу понять. Но каковы наши шансы? Я готов даже город отдать, лишь бы война закончилась без жертв. Но вы знаете... Они не обойдутся одним городом.

– Знаете ли... это... это уже слишком! – задыхался даже командующий.

– Вы – военный человек. Вам проще жизни разменивать. А мне надо спасать свою страну. Войдите в моё положение и не будем ссориться. Вы человек опытный, я в вас верю и отстранять вас не намерен, – мягко сказал Алексей, положив ему руку на плечо. Баслов недовольно дёрнулся и зашагал прочь. А затем грохнула дверь. "Нет во мне дядиного стержня. Он и прожил столько, потому что был непреклонен", – подумал Алексей и вздохнул.

Когда все ушли, император уселся в кресло и снова посмотрел на карты. Казалось, что его тяжёлый вздох раздался по всему кабинету. Он положил несколько карандашей, где предполагал совершить прорывы. Если Ренс действительно поможет, то все и забудут эту сдачу восточных портов. Договор существовал и редактировался очень давно, ещё при дяде. По нему Бурундия получала верного союзника, а также сильную опору. Морской флот Ренса был куда сильнее и больше. Лишив войска Ратнии поддержки с воды, можно было рассчитывать на падение южной обороны. А там и блокирование форта на западе. Алексей снова и снова прокручивал этот план в голове и находил в нём мелкие недочёты каждый раз. Победа была так сладка и приятна, что он закрывал глаза и верил в лучшее для своего отечества. Солдаты на улице снова рассмеялись и это вселило в него дух победы.

Глава IV. Рота преступников

Ратмира отвели за территорию командной части, вглубь полуразрушенного города, где некогда величественные огромные здания покрылись трещинами, дырками и копотью от взрывов. Но здесь ещё кипела жизнь. Ближе к центру показалась рыночная площадь. Людная и шумная, как и в любом другом городе. На возвышении в паре километров мирно бил колокол церковной башни. А дети во двориках играли в догонялки. Если не держать в голове, что каждый день сюда прилетают артиллерийские снаряды, то город выглядел вполне обычно. Шли они минут пятнадцать, разглядывая достоинства местной архитектуры, пока не показались одноэтажные деревянные домики с цветущими садами. Здесь уже не слышно тех редких выстрелов и далёкого гула с фронта. Ещё пару минут Ратмир мог подышать и насладиться свежей природой. Они перешли деревянный мостик над тихой речушкой, поглядели на коров в поле и прошли под деревьями к его новому месту. Посредине поля стояли бараки, отгороженные бетонным забором с колючей проволокой. Напоминало это всё заброшенный склад или даже военный концлагерь. Почувствовав запах похлёбки, живот у Ратмира слегка забурчал. Ещё не сильно крутило, но стресс сказался на нём, сильно захотелось заесть чем-то свои новые волнительные впечатления.

Посыльный провёл Ратмира через ворота, показал документы охране и посоветовал найти побыстрее Нитева, чтобы его сразу определили и устроили. Ратмир слонялся около бараков и побаивался в них заходить, пока не услышал какой-то рёв. За бараками в уголке около забора располагались совсем небольшие деревянные домики с полусгнившими досками. По виду сколотили их за короткий срок из всего, что было. Вдруг из дверей выскочил громадный лысый мужчина и облился водой из бочки. Он то смеялся, то снова рычал. Его громадная грудь высоко вздымалась, а от кожи исходил пар. Он заметил Ратмира. Оглядел его своими ярко-голубыми глазами и рукой подозвал к себе. Ратмир сделал несколько маленьких шажков навстречу к этому медведю.

– К нам на огонёк закинули? – он улыбнулся, но между зубов были видны огромные дыры. – Или донесение какое принёс? – забегал глазами по плечам Ратмира.

– Да я не... Мне Нитев нужен.

- Нииитев, – протянул мужчина и будто задумался на несколько секунд, – Да он всегда нужен, а опять где-то шляется по городу, – зачерпнул рукой воду из бочки и потёр свои подмышки. А затем протянул раскрытую мокрую ладонь Ратмиру, – Шар.

Ратмир не особо понимал, что это - имя или кличка. У кого-то были очень странные имена и фамилии, экзотичные, как бы он сказал раньше, а кто-то ходил с вполне русскими именами. Но решил протянуть руку, чтобы не злить эту ходячую улыбчивую гору.

– Ратмир, – машинально ответил он.

– Забавное имечко. – Ратмир почувствовал его сильное сжатие. Только сейчас он задумался, что Шар крупнее его раза в два, а то и в три. – У нас только по кличкам. Мыться будешь?

– Да я не... Мне не надо.

– Посыльный чтоль? Коли принёс донесение, то оставь у часовых, передадут, – кивнул он на одну из вышек.

– Нет... Меня к вам...

– Тогда тем более! – Шар снова радостно улыбнулся и потрепал нового товарища по плечу. – Сейчас мыться откажешься, а там фиг ещё отгул дадут. Сегодня вот высшее командование жалует! – поднял палец Шар с гордостью выпячивая грудь. – Так что два дня гуляем, пока снова на убой не пошли.

– Как на убой? – Ратмир даже обомлел, его ноги слегка подкосились, но Шар всего одной рукой удержал его за плечо.

– Тебя там сильно били чтоль? Али как? Ты в роте проклятых, добро пожаловать! – и снова эта улыбка, которая уже выглядела жутко.

– Шар, не пугай человека, – в дверях бани показался молодой человек низкого роста. Коротко острижен, худого телосложения и без шрамов, а в руках протирал полотенцем очки с круглой оправой. – Барин, – протянул руку Ратмиру. Его сжатие тоже показалось крепким, но без такой огромной силы, как у Шара. А руки были даже очень утончённые и ухоженные, особенно после пожатия Шара, чьи лапы словно шлифовали деревья.

– Я не понимаю, – Ратмира слегка качнуло от лёгкого головокружения. Кажется, он ещё никогда так не нервничал.

– Шар, окати! – крикнул Барин с ехидной улыбкой. Шар с радостью опустил гостя головой в бочку, но быстро выдернул, дав только испугаться.

– Вы чего? – завопил Ратмир, подпрыгнул и тут же шлёпнулся спиной назад.

Барин присел на корточки перед Ратмиром и надел свои очки. Он тоже улыбнулся своими ровными, но жёлтыми зубами.

– Считай, посвящение. Добро пожаловать в отряд прокажённых. Можешь забыть о милости, о своей прошлой жизни. За чертой всё это не нужно, – протянул он руку, чтобы поднять Ратмира. Но тот отполз назад с безумным страхом в глазах. Опережая его вопрос, Барин начал свою лекцию:

– Мы сами так себя назвали. Убогие, нищие, несчастные. Как тебе угодно. Но официально мы "условные". Сюда попадают по разным причинам. Я вот воровал пайки и продавал в городе. Шар побил своего офицера.

Шар на это хотел что-то возразить, уже было открыл рот, но затем плюнул и пошёл обратно в баню. Его фигура заслоняла весь проём и будто вбирала в себя исходящий пар, пока он громко не хлопнул дверью. Внутри раздалось тихое шипенье, а затем ещё один радостный рёв настоящего медведя.

– Не любит он говорить об этом. Ты-то как тут?

После этого Ратмир поднялся с земли. Его ноги всё ещё дрожали, но смогли удержать обомлевшее туловище на весу. Попал в самый настоящий штрафбат. Ему и объяснять не надо было. Их первых отправят на штурм, бросят под пулемёты, погонят пробивать оборону. Только сегодня утром он играл в обычном столичном театре, а теперь будет жить пару дней с уголовниками, чтобы затем браво умереть в какой-нибудь яме. Без документов, без имени и без места в этом странном причудливом мире.

– Что-то ты побледнел, – придержал его Барин за руку. – Пойдём в казарму, на кровати полежишь.

И Ратмира потащили. Уже больше как мешок с песком, ведь весь мир кружился у него перед глазами. Он даже подумал, что может так лучше, что может он снова очнётся в театре, когда упадёт. Но бросили его на койку с пыльным матрасом. В бараке было холодно и сыро, где-то в углу он заметил таракана и уже представил, как было бы хорошо стать таким. Пока его не потряс за плечо новый знакомый.

– Ты это... не отключайся давай, – сказал Барин. – Давай за водой тебе схожу. Или может чай будешь?

Голова перестала кружиться. Мир снова сошёлся в единую ужасную картину. И лишь яркий свет из окна навевал какую-то романтичную и даже славную мелодию.

– Чай, – сказал Ратмир, приподнимаясь на локтях. Перевернулся и сел у изголовья. Здесь было ещё коек двадцать таких же скрипучих и ржавых кроватей. Но занято не больше пяти из них. И даже книг здесь нет. Игральные карты, ножи и грязная посуда.

Барин очень быстро организовал чай. Даже как-то слишком. Ратмир не знал, как они греют воду. Он лишь представлял, что где-то на костре в котелке на улице. Хлебнув немного, он сразу закашлялся. Казалось, что Барин намешал ему пол кружки крепких листьев. Какой-то чифир, а не чай.

– Хороший, да? Привезли как-то на поезде в город, а я прихватил. Но ты об этом Нитеву только не говори, – Барин снова улыбнулся.

– Встать! – раздался новый громкий голос где-то у входа. Барин сразу вытянулся, он даже слегка побледнел и его былая уверенность и весёлость сошли на нет. Не хватало ему сегодня попасться на былых приключениях.

Нитевым был мужчина лет сорока с огромным шрамом, который будто шёл по всему телу. Тоже лысый. У него был идеально вычищенный мундир, очень тёмные глаза и мрачный взгляд. Белки глаз слегка красные, как после нескольких долгих бессонных ночей. Поджав губы, Нитев подошёл ближе и оглядел Ратмира.

– В полку прибыло? – бросил он и протянул руку. Ратмир слабо её пожал, но Нитев и не издевался над ним. Казалось, что он может сжать и сильно, но жалеет дохляка. - Документы есть?

– Н... нет, – Ратмир испуганно забегал глазами. Ему хотелось найти какую-то стороннюю точку, лишь бы не смотреть на это строгое лицо его нового командира. Ещё и шрам, что будто краснел при попадании солнечных лучей из окна.

– Хоть что-то с собой дали? – Нитев говорил больше с удивлением, но его хрипота нагоняла и лёгкий страх на перепуганного парня.

– Оставили... на охране...

Нитев тяжело вздохнул и присел на койку рядом. Он держался за свою ногу при этом.

– Потом заберу. Сейчас сам изложи: за что, как и кем был. А ты, – повернулся к Барину, – Пошёл вон! – Барин поспешил к двери, лишь бы о нём забыли.

Ратмир обежал комнату в поисках каких-либо идей. Говорить прямо будет глупостью. Никто в это не поверит, ещё и сочтут сумасшедшим. Но может оно и к лучшему? Лучше же в психушке, чем под пулями здесь. Но навряд ли он уже выберется из такого места. Им проще его будет пустить первым при следующей же атаке, чем возиться с медицинскими документами.

Нитев всё это время внимательно смотрел за парнем. Его лицо с каждой секундой ожидания становилось всё грознее.

– Я – актёр, понимаете, – выпалил Ратмир. – Играл в театре... для солдат. Вы можете узнать у ребят там, – указал он куда-то, хотя сам уже не понимал, в какой стороне фронт. – Я тут по ошибке. Меня посчитали солдатом, документов не нашли и вот.

– Да? – лицо Нитева смягчилось. Даже показалась лёгкая улыбка. – Ну разберёмся тогда. Отдыхай, актёр, – он поднялся с кровати. Рука уже сильно вбивалась в ногу, аж пальцы побелели. Но к выходу он прошёл спокойно, без прихрамывания.

Ратмир остался наедине с мыслями. Сейчас он очень хотел заплакать, но нервы были на пределе. Поэтому он трясущимися руками закрыл своё лицо и уткнулся в подушку.

Глава V. За что тебя?

Снилась театральная каморка. Душный запах табачного дыма с вкраплениями дешёвого одеколона. За столом сидел дядя Миша и смотрел на шахматную доску. Каждые пару секунд он протягивал руку, чтобы переставить фигуру, но, немного помешкав, снова убирал её в карман. На нём была помятая жизнью спортивная курточка цвета осенней хандры и потёртые чёрные штаны. В окна пробивался закат, щебетали городские птицы. Когда дядя Миша поднял глаза, он словно смотрел сквозь Ратмира. Ворочая челюстью, он словно думал, что же сказать.

– Оставь надежду, – выдавил он, и под сигаретным дымом на доске остались только часы.

Ратмир проснулся уже вечером от густого запаха жареного мяса. В бараке стало как-то тихо по сравнению с весёлым застольем на улице. Он поскрёб ногтями по матрасу, желая убедиться, что другой мир не превратился в мираж или в остатки неудачного сна. Ратмир почувствовал, как к рукам прилипла тошнотворная пыль, словно он спал на тряпке для протирания полок. Он здесь, в этом враждебном и варварском мире. Никуда не ушёл и не проснулся на кушетке в больнице. И с каждой секундой всё таяла надежда на что-то хорошее, надежда на возвращение. Без надежды трудно приходится человеку. Он остаётся зверем в прогнившей клетке, в которой нет выхода и входа. Как сумасшедший крестьянин, которого закрыли свои же соседи от греха. И клетка будто сужается, в ней становится тесно и душно. Внутри всё сжималось. Несмотря на тёмную прохладную ночь, Ратмир будто задыхался в этом бараке. Лёгкие скручивались, сердце бешено билось, и ему становилось жутко. Бросало то в жар, то в холод. Он решил выйти, лишь бы немного продышаться, лишь ощутить прохладу ночи, которая здесь была так похожа на прохладу его настоящего мира.

Вокруг небольшого костра собралось уже человек десять. В свете от огня он узнал Барина и Шара. Остальные выглядели не лучше. Какие-то оборванцы с выбитыми зубами, лысыми черепами и хмельными рожами. Первым его заметил как раз медведеобразный гигант, медленно улыбаясь всё шире и шире. Казалось, что этот человек не умеет быть угрюмым, чем очень подкупал остальных. Он помахал рукой, подзывая к себе Миру.

– Сон лучшее лекарство, не правда ли? – спросил его Барин, отпивая что-то из фляги, а затем протянул её Ратмиру. Тот жестом отказался и присел между медведем и интеллигентом. Шар снова потрепал его за плечо, раздражая свежие синяки от его хватки.

– Так и не сказал, – начал Шар, – За что тебя к нам?

– Я же повторял, ошибка, – тихо прошипел Ратмир, начиная даже злиться. Шар пожал плечами и отпустил его. Неужели он понимает чувства и злобу?

– Как хочешь, – пожал плечами Барин. – Нитев всё равно выяснит, за что тебя сюда. Деваться некуда, – а затем снова отпил из фляги.

– А потом со злости трепать об этом будет, – грустно вздохнул Шар. – Мы не со зла ведь. Нам ещё с тобой столько пройти придётся. А может... всё быстро кончится.

Ратмир разглядывал их, как диковинных зверей в зоопарке. Как они могут так легко относиться к своей жизни? Неужели им плевать, что будет завтра? В глазах их мелькали лишь искорки от ночного костра. Но стоит чуть повернуть голову, и они становятся совсем пустыми. В такой момент Ратмир почувствовал какую-то схожесть с ними. Эти люди лишились надежды на жизнь, как он лишился своего настоящего мира. Да и будущее теперь представлялось им мрачным и смутным. Среди гогота небольшой толпы он уловил тихий писк. Давали о себе знать последствия дневного прилёта. Когда перед ним взорвался снаряд в театре, он даже не понял, что его оглушило. Всё произошло так внезапно, что ему оставалось только бежать. Мог ли он вообще представить, что когда-то увидит самый настоящий взрыв снаряда? Это в фильмах всё красиво и ярко. А здесь лишь яркая вспышка, груда хлама, вылетающая из окон, и оглушительный громкий хлопок, который бьёт точно в перепонки.

– Нитев сегодня обмолвился, пока ты спал, – вмешался Барин. – Завтра идём в атаку. Командование хочет прорвать линию, а значит – мы впереди. Поэтому и разрешил нам маленькое застолье.

– И часто вы так? – решил спросить Ратмир.

– Часто... что? – смутился Барин. Он повернул голову и глаза исчезли за бликом очков. – Ходим в атаку? Как придётся, как прикажут. Мы здесь уже люди невольные. Почти что тюрьма. Наверное, прошлая была неделю назад. У нас есть несколько путей. Кто-то в первом же бою получает награду и помилование, если проступок был так себе. А кому-то не везёт, как нам с Шаром. Бросаемся в каждую авантюру, выходим сухими из воды, а всё держат здесь. Господам как-то всё равно, что будет с тем или другим уголовником. А в тюрьму сейчас отправляют только самых закоренелых злодеев.

– Каких ещё "злодеев"? – голос Ратмира слегка дрогнул, выдавая его волнение.

– Проще говоря, если шпион, если убил кого из командиров, то дорожка у тебя одна – к стенке. Либо в бою разменяют до суда, либо сам суд решит за тебя. Одна дорога – в землю, – Барин крепко приложился к фляге и запрокинул голову вверх.

Ратмир только сейчас задумался. Документов у него нет, лежат карты и книги по истории, диковинная ручка. Всё сводилось к тому, что он шпион. Может суд и начнёт разбирательство. Его даже порадовало, что они знают такое слово. Но никаких доказательств обратного у него нет. Вокруг него появится только больше подозрений. И навряд ли какое-то следствие в период войны начнёт разбираться, откуда он и зачем. Особенно, если Ратмир скажет им правду. Но тут размышления прервал Шар:

– А помнишь, нашего счастливчика, Льва?

– Конечно. Прозвали мы его так, потому что с шевелюрой ходил огромной. Не брился, не стригся, – пояснил он для Ратмира, а затем вздохнул. – В первой же вылазке к рубежу взрывом ранило. Так и медальку вручили.

– Ещё бы! Такого красавца – да всем девкам на зависть. Ещё и попал за пьянку.

– Озорной чудак, – Барин мечтательно глянул в небо и попробовал снова протянуть флягу Ратмиру. В этот раз он не отказался, но только поднёс к себе и сразу понял, что это сивуха, от которой его только стошнит. Поэтому он передал её Шару и спросил:

– А где эти все были? – кивнул на толпу.

– Да ящики грузили, – ответил Барин за товарища. – Меня не берут, потому что ворую. А Шар просто не любит руководителей. Да и его побаиваются ещё. Только Нитев и смог его усмирить.

– Я его уважаю, – добавил Шар, убирая флягу в сторону. – Шрам его видел? – Ратмир в ответ покивал. – Снарядом прямо в их дом. У него, говорят, череп напополам. А он ещё и товарищей вытащил.

– Тогда, – нерешительно начал Мира, – Он здесь... за что?

– Да не за что, – Барин улыбнулся, вальяжно потягиваясь на траве. – Сам с нами возится. На фронт уже не может вернуться, вот и пытается из нас людей сделать. А в нормальное училище не пошёл, потому что сам его не заканчивал.

Компания начала медленно завывать какую-то мелодию. Грустный мотив гулял между бараками долгим и протяжным эхом. Выкладывались только пару человек, остальные либо тихо вступали в некоторых местах, либо просто покачивались и молчали.

Ратмир не пытался сейчас разобрать, что они поют. Он снова услышал писк в ухе и слегка одёрнулся. У ворот слегка посапывал часовой. И только сейчас Мира задумался, почему их так держат? Да, им не дают оружие. Но почему охраняют. И как всё будет там, на фронте? Ведь им дадут в руки автомат и что дальше? А если они разбегутся и начнут стрелять по своим? Но ещё больше его мучали вопросы этого мира. Ему захотелось снова заглянуть в учебник истории. Благо, он так и остался в сапоге. Разглядывая названия регионов, он снова нашёл город Анзир, где, видимо, и находился: "Богатый регион с высокими горами и густыми лесами. Здесь добывается половина запасов дерева и вся медь на нужды всего государства. Выстроенный ещё до образования государства город, наполненный восхитительными архитектурными постройками...".

– Читать умеешь? – неожиданно спросил Шар и улыбнулся.

– А чего там уметь-то? – недовольно высказался Барин и вытянул книжку из рук Ратмира, чтобы прочитать название. Но, услышав голос командира, бросил книженцию к ногам Миры.

– По баракам! Двинем рано завтра. Вы, трое, – кивнул он в сторону Ратмира, Шара и Барина, – За мной давайте!

Вся компания переглянулась с удивлёнными лицами, но поплелась за Нитевым. Он привёл их в свой небольшой домик. Помимо обязательной спальни, там был и его личный кабинет. Приказав Ратмиру ждать у входа, он потащил Шара и Барина в кабинет. О чём они там болтали, он не слышал. На улице уже становилось слегка прохладно. Судя по деревьям, дело здесь ещё только идёт к осени. Но она ещё не вступила в свои права. Поэтому холодает лишь ночью.

Неожиданно дверь с грохотом раскрылась. Ратмир увидел перед собой мрачного Шара, который грубо схватил его за шею и молча потащил к бочке, что стояла у бани. Мира безропотно ёрзал ногами, но верзила даже не обращал внимания на его потуги к сопротивлению. Одним резким движением Шар окунул голову Миры поглубже. От неожиданности тот наглотался воды. И казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он смог снова вздохнуть. Перед ним стоял уже Нитев. Тоже суровый и мрачный. В руках какие-то бумажки.

– Есть, что сказать? – спокойно спросил он.

– Ч...что?! – и снова Шар опускает его в воду. В этот раз Мира успел вовремя задержать дыхание, но и держали его дольше.

– Какого чёрта ты делал в городе? – Нитев уже опустил голову прямо к лице Миры.

– Я..., – и Ратмира снова окунули. Сквозь воду он даже услышал, что Барин ругался на Шара. Поэтому его быстро вытащили.

– Я всё расскажу! – крикнул первое же, что пришло в голову.

Шар бросил его на землю. Ратмир перевернулся набок и долго откашливался.

– Да я на нервах просто, – сказал Шар. – Щас он нам всё и расскажет.

Компания стояла над Ратмиром. Барин вдруг потянул его сапог и вытащил оттуда книгу и географические карты. Нитев недовольно покачал головой и бросил всё перед лицом Миры.

– Это тебе зачем?

Действительно. Зачем обычному солдату какой-то учебник и карты? Особенно непонятному рядовому без родовой фамилии. Ратмир ещё какое-то время пытался отдышаться и прийти в себя. Но ответ ему пришёл достаточно быстро.

– Я учиться хотел... не взяли с первого раза.

Нитев снова покачал головой, а затем пнул Ратмира посильнее в живот. Так и не скажешь, что он хромает.

– По документам тебя где-то откопали посреди города в военной форме. Хочешь сказать, что перепутал училище и фронт? – он медленно склонился над скрученным парнем и взял его за волосы. – Нам тут ещё врагов не хватало. Слушай меня внимательно. Хлопотать за тебя я не буду и ребята тоже. Завтра пойдёшь со всеми. Только рыпнешься, и мы тебя сами застрелим. Без судов всяких. А дальше будем думать. Не найдутся твои документы – отправишься первым же поездом в военную часть, – Ратмир неуверенно покивал, и Нитев его отпустил. – Под вашим присмотром, – бросил он Шару и Барину. Те сразу же подхватили его под руки и потащили в барак.

Ратмир мог только смотреть, как его ноги волочатся по земле. Где-то вдали медленно скрылась лысина командира в тёмных сгустках ночи. И несмотря на свет луны, несмотря на тихий огонёк в остатках костра, он ощущал, как тьма сгущается над ним самим. Враждебный мир медленно окружает и поглощает в себя. Может быть завтра свет для него окончательно померкнет. А может это случится чуть позже, когда его расстреляют как военного преступника. Вот только жить хотелось. Мечтать, гулять. Та прошлая рутина уже не кажется такой депрессивной и безвыходной. А даже в чём-то весёлой и радостной. И все его мечтания прервал грубый толчок в грудь. Шар уже прижал его к стенке, а Барин аккуратно изучал книжку и карты.

– Давай ты нам скажешь, что произошло, – начал Барин. – У Нитева методы жёсткие. Шар, не держи человека. – Как только Ратмира отпустили, краски снова стали чуть ярче. И книга с картами уже лежала в его руках. Да и сам Шар снова заулыбался, словно отпустил эту вычеркнутую серьёзность.

– Если я вам расскажу, вы не поверите, – хрипло ответил Мира и медленно сполз на землю, начиная скулить и ёрзать ногами. Он отбросил книгу и уткнулся в коленки. Шар с Барином удивлённо посмотрели друг на друга, а затем тоже присели на корточки.

– Ты прости, если я как-то тебя... сильно приложил, – начал Шар, но Барин пнул его, чтобы тот замолчал.

Ратмир попытался успокоиться. Он глубоко вдыхал, представляя себе квадрат. Эту технику дыхания он узнал пару месяцев назад. Четыре секунды на вдох, на задержку дыхания, на выдох и на паузу перед ещё одним вдохом. Когда чуть отлегло, он медленно поднял глаза к своим новым товарищам.

– Меня вообще здесь не должно быть... никаким образом, – проговорил он на выдохе и посмотрел вверх, на ночное небо. Шар и Барин тоже рефлекторно подняли головы, надеясь что-то увидеть.

– Ну, если ошибка, то скоро выяснится и отправят домой. Нитев не душегуб. Не убьёт он невинного, – сказал Барин.

– Я вообще не здесь живу... я из другого мира... совсем другого, – снова заплакал Ратмир. Тогда товарищи потащили его обратно, надеясь, что сон поможет прийти в себя.