Поворот, которого не должно было быть

Глава 1

Тяжело ли учиться на втором курсе педагогического? Ответ, в общем-то, очевиден. Каждый день — как маленький судный день. Никогда не знаешь, что именно подбросит тебе судьба сегодня: внезапный тест, придирчивый преподаватель или… неожиданное публичное позорище.

— Девушка, вы не могли бы, пожалуйста, включить свои наушники? Я, конечно, всё понимаю, но, по-моему, не очень этично слушать музыку так громко в автобусе.

Моё лицо в этот момент стоило видеть.

Все те двадцать минут, что я ехала в автобусе, я была абсолютно уверена, что наушники подключены. Просто звук казался приглушённым — я списала это на то, что давно их не чистила. И главное — почти никто не подал виду. Ну ладно, автобус был почти пустой, но всё же… люди-то были. Можно было сказать раньше.

Я судорожно взглянула на телефон — музыка действительно орала на весь салон, без всяких наушников.

— Извините, пожалуйста… я думала, что они подключены. Просто звук иногда барахлит… — пробормотала я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. В тот момент мне казалось, что лучшим решением было бы просто исчезнуть. Или, на крайний случай, выпрыгнуть в окно от стыда.

— Да ничего, милочка, бывает, — ответила женщина, сидевшая напротив. — Сейчас всякая молодёжь пошла… Этика для них — что-то неизвестное. В наше время всё иначе было…

И тут началось.

Слова потекли неспешным, но уверенным потоком: про советское образование, про уважение к старшим, про воспитание, про то, как «раньше знали, как себя вести». Я кивала, не особо вслушиваясь, но вежливо изображая участие, хотя внутри всё сжималось от неловкости.

— Вот так, милая… а сейчас всё шиворот-навыворот. Ужас, а не поколение…

Честно говоря, я не думала, что с самого утра получу лекцию о том, какое у нас «ужасное поколение». О том, что наши увлечения — это только тратить деньги родителей, выносить им мозги, ну и, может быть, ещё пить и шататься неизвестно где. К счастью, длилось это недолго. Минут через пять показалась моя остановка — спасительный остров в этом море неловкости.

— Да, вы правы… А вот и моя остановка. Хорошего вам дня! — быстро произнесла я, стараясь улыбнуться как можно естественнее.

Двери с шипением открылись, и я буквально вылетела из

автобуса, вдохнув прохладный утренний воздух. Щёки всё ещё горели, а в голове гудело — то ли от стыда, то ли от недосыпа.

Наверное, вчерашние посиделки до пяти утра всё-таки дали о себе знать.

До университета я дошла почти на автопилоте — голова гудела после короткого сна, мысли путались.

Но стоило свернуть на знакомую улицу, как стало легче.

Погода оказалась неожиданно приятной: мягкое солнце, прохладный воздух, лёгкий ветер. После душного автобуса это ощущалось особенно остро. Свет ложился на дома тёплыми пятнами, отражался в окнах и немного слепил глаза.

Улица выглядела аккуратно и спокойно: невысокие дома, балконы с цветами, деревья вдоль дороги. Листья тихо шуршали, мимо проезжали редкие велосипеды, кто-то шёл с кофе, кто-то выгуливал собак.

Я на секунду задержалась у кофейни — оттуда пахло свежей выпечкой. Захотелось зайти, но времени не было.

Поправив рюкзак, я пошла дальше. К университету подошла уже более-менее собранной — насколько это вообще возможно после трёх часов сна.

День только начинался. Я вошла в здание университета и почти сразу заметила Катю. Она стояла у окна, залитого мягким утренним светом, и листала что-то в телефоне, слегка нахмурив брови. Та же самая Катя — только взрослее. Увереннее. Но взгляд остался прежним: внимательным и цепким. Мы дружим с самого детства. Она всегда была рядом. И чаще всего — на шаг впереди, когда мне требовалась защита. Особенно тогда, когда рядом не было моего брата. Память сама собой отозвалась знакомым образом.

ГЛАВА 2. Лето, которое всё изменило

Десять лет назад.

Лето 2016 года.

Солнечный день стоял тёплый и ленивый. Воздух прогрелся до двадцати градусов, и асфальт во дворе ещё не успел раскалиться — редкое, почти идеальное утро.

Маленькая Аня сидела в песочнице, сосредоточенно лепя кривоватый замок. Её старший брат, Егор, отошёл в ближайший магазин за водой — жара всё-таки давала о себе знать. Аня отличалась от других детей. Слишком сильно, чтобы это осталось незамеченным. Большие зелёные глаза — яркие, почти нереальные, как у чёрного кота в темноте. И волосы — огненно-рыжие, будто впитали в себя солнечный свет. Дети во дворе дали ей прозвище. Ведьма. Взрослые говорили — из зависти. Но детям объяснить это было некому. А дети, особенно те, кто уже почувствовал вкус власти над слабым, бывают жестоки.

— Эй, ведьма! — раздался крик.

Аня вздрогнула и подняла голову. К ней приближался мальчик лет одиннадцати. За его спиной шли двое — Дима и Коля. Но главным был он. Макс. Когда-то их семьи были почти одной. Но после громкого и болезненного разрыва взрослые разошлись, оставив детям обломки чужих решений.

— Ты что забыла на нашей площадке? — с вызовом бросил он.

Аня сжала в руках пластиковую лопатку.

— Это общая площадка… — тихо ответила она. — Почему она сразу ваша?

Макс усмехнулся и сделал шаг ближе.

— Пучеглазая, запомни раз и навсегда: это наша территория. И ведьмам тут не место. - Он наклонился почти вплотную.— И не забудь поплакать мамочке. Она же так любит защищать свою маленькую дочурку.

Аня резко подняла глаза.

— Зачем ты так говоришь? Мама… она всегда любила тебя!

— Да? — голос Макса стал жёстче. — Поэтому она бросила моего отца? Из-за того, что он якобы тебя ударил?

Каждое слово било точно в цель. Он знал, куда давить.

— Но это правда… — голос Ани задрожал. — Это действительно было так…

— Я знаю своего отца, — перебил он. — Он бы никогда этого не сделал. Если бы ты знала, что мы переживаем из-за тебя…-Он сжал кулаки.— Ненавижу тебя.

Мир будто стал тише. Аня открыла рот, но слова застряли. И в этот момент раздался новый голос.

— А ты ничего не перепутал?

Все обернулись.

К ним быстрым шагом шла девочка — ниже их всех ростом, с ярко-голубыми глазами и двумя смешными хвостиками. Катя. Она встала рядом с Аней, уперев руки в бока.

— Ещё раз подойдёшь — я Егора позову. И будешь не говорить, а песок глотать. Понял?

Макс прищурился, но не ответил. Катя сделала шаг вперёд.

— А теперь — пошли отсюда. Быстро!-она закатала рукава с таким видом, будто действительно собиралась драться. Со стороны это выглядело почти комично: маленькая девочка против троих старших мальчишек. Но уверенность иногда сильнее роста. Макс колебался всего секунду.

— Пошли, — бросил он своим. Они развернулись и ушли в сторону магазина. Тишина вернулась, но уже другая — тяжёлая. Аня медленно опустилась на колени и закрыла лицо руками. Слёзы хлынули сами собой.

— Скажи честно… — сквозь всхлипы произнесла она. — Я правда что-то сделала не так? Катя сразу обняла её.

— Ты чего? — мягко, но уверенно сказала она. — Ты вообще ни в чём не виновата.

Она чуть отстранилась и посмотрела Ане прямо в глаза

— Ты умная. Ты красивая. И ты нормальная. А они — просто идиоты – фыркнув произнесла она.

— Нашла кого слушать. Они сами выглядят хуже обезьян, а строят из себя непонятно что. Вот увидишь. Мы вырастем — и у нас будут такие парни, которые за нас кому угодно врежут.

Аня невольно улыбнулась сквозь слёзы. Дыхание выровнялось. Она поднялась, отряхнула песок с колен и крепко обняла подругу. И в этот момент к ним подошёл Егор с бутылкой воды.

— И что тут произошло? — спросил он, оглядывая их.

Ему было двенадцать, но выглядел он старше — слишком серьёзный для своего возраста. Аня молчала. Катя тоже. И это было не случайно.

Глава 2

Когда отец Макса начал жить с их матерью, всё выглядело почти идеально.

При Алёне - заботливой, сильной женщине и успешной владелице двух крупных компаний - он был примерным мужчиной. Вежливым. Спокойным. Надёжным. Но это было только при ней. Когда дверь за ней закрывалась, всё менялось. Егор и Аня знали это слишком хорошо. Он наказывал их за малейшие мелочи. Говорил, что воспитывает, а их настоящий отец «не научил их порядку». Но странно было другое: Макс не получал ничего. Ни одного удара. Ни одного упрёка. Сергей считал его идеальным сыном. А им угрожал. Если они расскажут матери - он уничтожит всё. Сначала её. Потом их. Почему он это делал? Ответ был очевиден даже детям. Деньги. Алёна обеспечивала жизнь, к которой он быстро привык. Но у любой лжи есть предел. Однажды она заметила синяки на руках Ани.

-Что это? - тихо спросила она.

-Мы… с Максимом подрались, - быстро ответила девочка.

Но Алёна не поверила. Слишком аккуратные были следы. Слишком испуганный был взгляд у дочери. В тот же вечер правда вышла наружу. И на этот раз -без возможности отступить. Собрав вещи, Алёна выставила его за дверь.

- Если ты ещё раз появишься рядом с моими детьми - я уничтожу тебя, - сказала она холодно.

Я вышла из автобуса вместе с остальными пассажирами. Двери с шипением закрылись за спиной, и шум двигателя быстро растворился в утреннем городе. Воздух был свежий, чуть прохладный - после душного салона это ощущалось особенно резко. На асфальте ещё местами блестела влага, и редкие машины оставляли за собой тонкие брызги у обочины.

До университета оставалось минут десять пешком, и я пошла привычным маршрутом вдоль улицы. Город уже проснулся: люди спешили на работу, кто-то стоял у кофейни с бумажным стаканом, из пекарни тянуло тёплым хлебом. На светофоре собралась небольшая толпа - все молчали, уткнувшись в телефоны или просто ожидая зелёный. Я шла чуть в стороне, не торопясь.

Солнце уже поднялось выше и светило прямо в глаза, отражаясь в стеклянных витринах магазинов. Впереди показался корпус университета - серое здание с рядами окон, знакомое до автоматизма.

Я остановилась на перекрёстке, дождалась зелёного и перешла дорогу вместе с остальными.

И только когда здание стало ближе, появилось привычное ощущение - будто ты заходишь не просто в университет, а в место, где всегда что-то происходит не так, как планировалось.

- Ну наконец-то! Ведьма, где тебя носило? Я тебя тут уже минут двадцать жду!

Катя буквально врезалась в меня, обхватив руками так резко, что я чуть не уронила телефон. От неё пахло чем-то сладким - кажется, карамельным сиропом из кофе, который она обожала.

- Я уже решила, что ты либо умерла, либо сбежала из страны, - добавила она, отстраняясь и внимательно осматривая меня. - Хотя второе звучит разумнее.

- Угадай с трёх раз, что произошло в автобусе, - сказала я, тяжело выдыхая и перекидывая сумку на другое плечо. Ремень неприятно врезался в кожу - надо было давно его заменить, но, как обычно, руки не доходили.

Мы двинулись к лестнице. Катя автоматически взяла меня под локоть - привычка, от которой она не избавлялась с первого курса, особенно когда вокруг была толпа.

- Так… - она задумчиво прикусила губу. - Пьяный мужик? Странный дед? Ребёнок, который орал всю дорогу?

- Хуже.

- Да ну? - она остановилась на первой ступеньке и посмотрела на меня с искренним интересом. - Удиви меня.

Я на секунду закрыла глаза, будто снова оказалась в том автобусе.

- Я включила видео… - начала я.

- Уже плохо.

- …и забыла подключить наушники.

Катя замерла.

- Нет.

- Да.

- Нет, подожди… — она схватила меня за плечо. — Сколько это длилось?

- Достаточно, чтобы все успели понять, что я смотрю.

- А ты что смотрела? — прищурилась она.

- Неважно, - быстро сказала я.

- Аня

- Неважно.

- Аня!

- Ладно! - я сдалась. - Интервью. Но момент был… неловкий.

Катя медленно расплылась в улыбке.

- И весь автобус это слышал?

- Абсолютно. Даже та женщина с пакетом рыбы.

- О боже… - она согнулась пополам от смеха. - Я бы на твоём месте просто вышла и ушла в лес.

- Я пыталась исчезнуть в сиденье.

- И?

- Не получилось.

- Трагедия.

- А потом бабушка устроила мне лекцию. С примерами. С аргументами. С моралью в конце.

- Конечно, - кивнула Катя. - Классика.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь уже было спокойнее - только редкие группы студентов, приглушённые разговоры и скрип старого линолеума под ногами.

Катя на секунду замедлилась, глядя вперёд.

- О, смотри… шоу началось.

Я сразу поняла, о чём она.

Алина.

Она стояла у первой парты, как всегда идеально собранная: прямые светлые волосы, безупречный макияж, одежда, которая выглядела «случайно дорогой». Она не просто одевалась - она демонстрировала статус. И сейчас этот статус использовался по назначению. Перед ней стояла новенькая. Я заметила её сразу - не из-за одежды, а из-за того, как она держалась. Не суетилась, не оглядывалась в поисках поддержки. Просто стояла. Спокойно. Чуть напряжённо, но без паники.

- Какая же ты жалкая, - протянула Алина, наклоняя голову набок. - Ты где вообще это взяла?

Новенькая опустила взгляд на своё платье, словно действительно пыталась понять, что с ним не так.

- В магазине, - ответила она тихо

Кто-то из компании Алины хихикнул.

- В каком? «Помоги себе сам»? - усмехнулась та.

Я почувствовала, как Катя рядом чуть напряглась.

- Я не понимаю, что я тебе сделала, - сказала новенькая. И вот тут в её голосе появилась нотка упрямства.

- Пока ничего, - Алина пожала плечами. - Но это легко исправить.

Она подошла ближе. Слишком близко.

- Например, скажем, что ты украла у меня телефон. Или кошелёк. Или просто… что ты воровка.

Она говорила это почти лениво - как человек, который уверен, что ему за это ничего не будет.

- Ты ненормальная, - выдохнула новенькая и покрутила пальцем у виска.

Повтори, - тихо сказала Алина, наклоняясь ближе. - Что ты там сказала?

Новенькая сглотнула, но взгляд не отвела. - Я сказала, что ты ведёшь себя странно.

В аудитории стало тихо. Те, кто ещё минуту назад делал вид, что занят своими делами, теперь откровенно наблюдали. Кто-то с интересом. Кто-то с напряжением. Но никто не вмешивался. Я уже знала это состояние толпы - все ждут, чем закончится.

- Странно? - переспросила Алина, и уголок её губ дёрнулся. - Ты, кажется, ещё не поняла, где оказалась.

Она чуть сильнее сжала руку новенькой.

- Здесь есть правила.

- И кто их придумал? - тихо спросила новенькая.

Это было не дерзко. Это было… честно. И именно поэтому прозвучало опасно.

Алина медленно улыбнулась.

- Я.

Глава 3

Но тут Катя уже не выдержала. Она резко оттолкнулась от стены и уверенным, почти пружинистым шагом вошла в аудиторию. Сквозь приоткрытую дверь тянуло прохладой коридора, пахло мелом и старым лаком на партах.

Она с самого детства не переносила, когда задевали слабых — а уж тем более издевались над теми, кто не мог ответить. И каждый раз в такие моменты я ловила себя на мысли, как же мне повезло с подругой.

— Краснова, ты опять за старое? — произнесла Катя, подходя к новенькой и Алине.

Они стояли у преподавательского стола — массивного, потертого по краям, заваленного журналами, стопками тетрадей и кружкой с давно остывшим чаем. За их спинами тянулись ряды парт, а у окна лениво колыхалась светлая занавеска.

— Только тебя здесь не хватало, — сказала Алина и чуть отступила от новенькой, повернувшись к своей свите. За Алиной, как всегда, тянулся её «хвост» — две подружки, без которых она, кажется, и шагу ступить не могла.

Первая — Марина. Высокая, худая до угловатости, с резкими чертами лица и вечно поджатыми губами, будто она постоянно чем-то недовольна. Её светлые волосы были идеально выпрямлены, но выглядели безжизненно, как пластик. Она любила закатывать глаза и переглядываться с Алиной, как будто всё вокруг — это дешёвое шоу, а они здесь единственные, кто «выше» этого. Говорила она с едва заметной усмешкой, в которой сквозило презрение ко всем, кто не входил в их «круг».

Вторая — Лера. Ниже ростом, но куда более липкая по характеру. Она почти всегда стояла чуть позади, будто тень, но при этом постоянно пыталась вставить свои комментарии — громче, чем нужно, резче, чем уместно. Её смех был неприятным — высоким, фальшивым, с какой-то визгливой ноткой. Она поддакивала Алине во всём, даже не задумываясь, и смотрела на неё с таким восторгом, словно та была центром её маленькой вселенной.

Обе держались рядом с Алиной, как спутники у планеты — не потому что равны, а потому что без неё просто теряли смысл. В их взглядах было что-то общее: холодная оценка, привычка делить людей на «своих» и «никого». И стоило кому-то попасть во вторую категорию — пощады можно было не ждать.

— Ага, сейчас опять начнет строить из себя героиню, — подхватила Марина, скрестив руки.

— Больше двух говорят вслух, подруги, — протянула Катя с наигранной улыбкой.

— Очень смешно. Ты что-то хотела, дорогая? — Алина улыбнулась во все тридцать два, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Да, дорогая. Но боюсь, мои желания тебе не по силам.

- Что-то ты разговорилась… Не забывай, кто моя мама, — сказала Алина, ехидно улыбаясь и скрестив руки на груди. Подружки позади неё переглянулись и тоже расплылись в таких же неприятных улыбках. В аудитории повисла тишина — даже скрип стула где-то на задней парте стих.

— Я прекрасно знаю, кто твоя мама, — спокойно ответила Катя. — Но, думаю, она не догадывается, чем занимается её любимая дочурка. Правда?

Она чуть наклонила голову, глядя прямо в глаза Алине.

— И уж точно не знает, как «хорошо» её любимица умеет отдыхать.

Алина на секунду побледнела — намёк был слишком понятен. Только ей.

Новенькая всё это время стояла рядом, явно не понимая, что происходит. Но страха на её лице не было — только растерянность и лёгкое напряжение.

— Ты мне до конца жизни этим будешь угрожать? — процедила Алина.

— Не преувеличивай, — усмехнулась Катя. — Всю жизнь — вряд ли. Но до конца университета — вполне возможно.

— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросила Алина.

Катя сделала шаг вперёд.

— Давай так. Сейчас ты и твои… мышки соберёте свои манатки и уйдете на все четыре стороны. Если с географией у вас всё плохо — а я почти уверена, что так и есть — просто постарайтесь не попадаться мне на глаза. Договорились?

— Да пошла ты… Девочки, мы уходим, — резко бросила Алина.

— И ты вот так просто сдашься? — шепнула Марина, наклонившись к ней.

— Рот закрой. Собирайся и иди, куда я сказала.

— Мда… я думала, будет веселее, — фыркнула вторая подружка.

Когда этот цирк наконец закончился, я перевела взгляд на новенькую.

Она была действительно красивой. Длинные каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи и почти касались лёгкого голубого платья до колен. Ткань едва колыхалась от движения воздуха. Карие глаза были подчеркнуты аккуратным макияжем, а черты лица — мягкие, почти кукольные.

— Я, кстати, Аня. А это Катя, — сказала я, решив разрядить неловкость.

— Я Лейла, приятно познакомиться, — она улыбнулась и протянула руку.

— Ну меня уже представили, я Катя, — кивнула Катя и тоже пожала ей руку.

— Тоже приятно познакомиться, — ответила Лейла. — Это у вас местная задира из американских фильмов? — она чуть приподняла бровь.

— Ага, один в один, — закатила глаза Катя. — Пафоса больше, чем волос на голове.

— Ладно вам, ещё успеете обсудить нашу «Стейси». Пошли на места — сейчас Валентина Ивановна придёт.

Валентина Ивановна была женщиной строгой, но справедливой. Лет пятидесяти, невысокая, всегда в идеально выглаженных блузках и тёмных юбках. Волосы аккуратно собраны в пучок, на носу — тонкие очки. Она действительно старалась объяснить материал так, чтобы понял каждый, но и дисциплину держала железную. Особенно любила напоминать про внешний вид студентов.

Мы заняли свои привычные места — крайний ряд у окна. Старые деревянные парты были исцарапаны надписями, а стекло чуть запотело от прохлады. За окном шумели деревья, и солнце падало на стол пятнами света. Лейла села рядом с нами, аккуратно поставив сумку под парту. Минут через семь в аудиторию вошла Валентина Ивановна. Каблуки чётко отбивали ритм по полу. Она положила ключи и стопку тетрадей на стол, окинула аудиторию внимательным взглядом и начала урок.

— Итак, открываем конспекты. Сегодня продолжаем тему…

Пара шла спокойно. Иногда Лейла наклонялась ко мне:

— Я немного отстаю… вы это уже проходили?

— Да, но не переживай, потом объясним, — шептала я.

Катя время от времени подкидывала короткие комментарии, от которых мы едва сдерживали улыбки.

— У вас тут весело, — тихо сказала Лейла.

— Ты ещё половины не видела, — хмыкнула Катя.

После первой пары мы решили забежать в небольшую кафешку в пяти минутах от университета. Узкая улочка, запах кофе и свежей выпечки — место было уютное.

По дороге мы продолжали знакомиться с Лейлой. Она рассказала, что переехала сюда по решению родителей, живёт одна на съёмной квартире. В семье она одна, родители далеко — в небольшой деревне, но очень её поддерживают и хотят дать ей будущее в большом городе. Когда мы зашли в кафе, звякнул колокольчик над дверью. Кафешка называлась «Зёрна и тишина». Маленькая, почти незаметная с улицы: узкий вход, большое окно и тёплый жёлтый свет внутри. Внутри — всего несколько столиков. Тёмные деревянные, местами поцарапанные. Стулья разные: где-то мягкие, где-то простые, будто собранные вразнобой. Слева — стойка с кофемашиной и витриной с выпечкой: круассаны, чизкейки, брауни.

— Девочки, кто что будет? — спросила Лейла.

— Я капучино, — сказала я.

— Я тоже! — сразу подхватила Катя.

— Договорились, — улыбнулась Лейла и пошла к стойке.

Мы сели у окна. Стекло чуть запотевшее, за ним — узкая улица и редкие прохожие. На подоконнике — пара растений и стопка старых книг. Свет мягкий, приглушённый. Тихо играет музыка, иногда шипит кофемашина. Внутри пахнет кофе и сладким — спокойно и уютно, без лишнего шума.

— Ну как тебе Лейла? — спросила я.

— Классная. Живая такая… И явно получше наших «американочек», — усмехнулась Катя.

Я кивнула.

И в этот момент Лейла уже возвращалась к нам с подносом.

Глава 4

Вот, девчули, наш кофе. — Лейла осторожно поставила на стол три стаканчика, от которых поднимался лёгкий пар, пахнущий карамелью и чем-то терпким. Она села рядом, подтянула к себе стул и, прищурившись, с любопытством посмотрела на Катю. — Ну давай, рассказывай. Что за Алина такая и с кем она водится?

Я только коснулась губами крышки стакана, но снова не успела ничего сказать — Катя уже включилась, как будто ждала этого вопроса.

Она откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и медленно провела пальцем по краю стакана, собирая капли кофе.

— Алина… — протянула она с лёгкой насмешкой. — Это отдельный вид искусства. Местная королева, самопровозглашённая, конечно.

Лейла тихо хмыкнула.

— В смысле?

Катя наклонилась ближе, понизив голос, будто делилась чем-то действительно важным.

— У неё мама — директор нашего универа. И всё. Этого ей хватает, чтобы ходить тут с таким видом, будто она владеет половиной города. — Катя закатила глаза. — Постоянно в брендовых шмотках, каблуки даже днём, губы надутые… и взгляд такой, будто все вокруг — массовка в её фильме.

Я невольно представила эту картину: длинный коридор, и она идёт по нему, медленно, уверенно, будто под невидимую музыку.

— И подружки у неё такие же? — спросила я, делая уже более осторожный глоток кофе.

— Конечно, — усмехнулась Катя. — Две основные: одна — тень, вторая — громкоговоритель. Одна молчит и кивает, вторая смеётся громче всех и повторяет каждое слово Алины, будто эхо.

Лейла тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Я уже их ненавижу, хотя даже не видела.

— Поверь, увидишь — эффект усилится, — сухо добавила Катя.

Я задумчиво покрутила стакан в руках.

— А ты не боишься, что она может нажаловаться маме? Ну… реально ведь может быть проблема.

Катя на секунду замолчала, потом медленно улыбнулась — уже совсем по-другому, с каким-то скрытым удовольствием.

— Раньше, может, и боялась бы. Но сейчас… — она слегка наклонилась вперёд. — У неё самой есть, чего бояться.

Мы с Лейлой одновременно подались ближе.

— Так, а вот это уже интересно, — прошептала Лейла.

Катя выдержала паузу, явно наслаждаясь моментом, потом тихо сказала:

— Недели две назад была вечеринка. Не какая-то там студенческая — нормальная, с арендованным домом, музыкой, алкоголем и полным отсутствием тормозов.

Я уже почувствовала, как внутри появляется странное напряжение.

— И, конечно, наша Алина туда пришла, — продолжила Катя. — Причём не просто пришла. Она была в центре внимания с самого начала. Короткое платье, почти как топ, блестки, волосы уложены… она явно готовилась.

— Ну ещё бы, — пробормотала я.

— Сначала всё было безобидно, — Катя пожала плечами. — Танцы, коктейли, смех. А потом… — она чуть прищурилась. — Потом она залезла на стол.

Лейла округлила глаза.

— Серьёзно?

— Более чем. — Катя кивнула. — Музыка орёт, вокруг толпа, кто-то уже снимает на телефон… а она танцует. Сначала просто, потом всё откровеннее. Платье задирается, движения всё… ну, ты понимаешь.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Её реально сняли?

— Да. Причём не один человек. — Катя сделала глоток кофе. — Видео разлетелось быстро. Конечно, официально никто ничего не видел… но слухи — они такие.

Лейла покачала головой.

— И после этого она продолжает вести себя так же.

Катя усмехнулась.

— Подожди, это ещё не всё. После танцев она исчезла. Не одна.

Я подняла взгляд.

— С кем?

Катя чуть наклонила голову, будто вспоминая.

— С одним парнем. Его мало кто знает, он не из нашего универа. Учится в колледже на МЧСника. Переехал недавно, вроде с отцом.

— И какой он? — спросила я, сама не понимая, зачем мне это так интересно.

Катя задумалась, потом медленно ответила:

— Говорят, красивый. Не просто «симпатичный», а именно… цепляющий. Высокий, плечи широкие, стрижка короткая. И глаза — карие, но тёмные, почти как у хищника. Смотришь — и как будто тебя уже просканировали.

Я невольно напряглась.

— Звучит… не очень безопасно.

— Вот именно, — кивнула Катя. — И он этим пользуется. Девочки вокруг него сами крутятся. Он выбирает, а не наоборот.

— И Алина… — тихо сказала Лейла.

— Да. Ушла с ним. — Катя пожала плечами. — А что было дальше — додумать несложно.

На секунду повисла тишина.

Я посмотрела в окно, где за стеклом проходили студенты, смеясь и переговариваясь, будто в другом, более простом мире.

— Мда… — наконец выдохнула я. — Типичный бабник. Терпеть таких не могу.

Я снова посмотрела на девочек.

— Хотя, если честно… они бы с Алиной идеально подошли друг другу.

Лейла усмехнулась.

— Согласна. Два одинаковых человека. Каждый думает только о себе.

Катя тихо фыркнула.

— Такая пара долго не живёт. Но зрелище было бы интересное.

Я взглянула на часы и резко выпрямилась.

— Ладно, хватит сплетничать. Нам ещё три пары пережить.

Лейла застонала, запрокинув голову.

— Я уже устала.

— Это только начало, — усмехнулась Катя.

Я достала телефон.

— Кстати, Лейла, давай номер. Надо обменяться контактами, пока не разбежались.

Она быстро продиктовала цифры, а я, сохранив контакт, убрала телефон в карман.

Где-то в коридоре уже звенел звонок, и поток студентов начинал двигаться быстрее.

Мы поднялись из-за стола, забрали кофе и направились на следующие пары — даже не подозревая, что день закончится совсем не так спокойно, как начинался.

Оставшиеся пары тянулись мучительно долго, будто время специально замедлилось, издеваясь над нами. Стрелка часов двигалась лениво, почти нехотя, а преподаватели, казалось, сегодня решили выдать весь материал сразу.

К последней паре я уже чувствовала себя выжатой. Голова гудела, глаза слипались, а слова преподавателя превращались в одно сплошное, бессмысленное бормотание.

Я уткнулась щекой в ладонь и тихо прошептала:

— Всё… я больше не могу. Если он ещё хоть пять минут будет говорить, я просто усну прямо здесь.

Катя, сидевшая рядом, не отрываясь рисовала в тетради какие-то узоры вместо конспекта.

— Я уже мысленно дома, — пробормотала она. — В пледе. С едой. И чтобы никто не трогал.

— И телефон на беззвучный, — добавила Лейла сзади, наклоняясь к нам. — И чтобы завтра отменили пары. Все.

Я тихо усмехнулась.

— Мечтай больше.

Преподаватель в этот момент что-то громко сказал, и мы все синхронно сделали вид, что записываем. Прошла минута. Катя снова наклонилась ко мне:

— Слушай, а если мы сейчас просто встанем и уйдём?

Я повернула к ней голову.

— Я готова. Прямо сейчас.

— Девочки, не провоцируйте меня, — прошептала Лейла. — Я реально могу встать.

Мы переглянулись — и еле сдержали смех.

— Всё, после пары — сразу по домам, — твёрдо сказала я. — Я сегодня больше ни на что не способна.

— Согласна, — выдохнула Катя. — Максимум — до холодильника и обратно.

Звонок прозвенел так неожиданно, что мы почти не поверили в своё счастье.

— Свобода… — тихо выдохнула Лейла.

Звонок прозвенел, и мы, не сговариваясь, почти одновременно начали собираться — быстро, с той самой спешкой, когда уже неважно, как сложены тетради и закрыта ли ручка.

— Всё, я больше ни секунды здесь не выдержу, — выдохнула Катя, закидывая сумку на плечо.

— Поддерживаю, — сказала я, поднимаясь. — Если нас сейчас кто-то задержит, я просто лягу на пол.

Лейла тихо рассмеялась:

— Не надо, нас и так запомнят.

Мы вышли из аудитории вместе с остальными, растворяясь в шуме коридоров. Студенты переговаривались, кто-то смеялся, кто-то уже спешил к выходу, а мне казалось, что я иду сквозь всё это как в тумане — настолько сильной была усталость. Когда мы наконец выбрались из здания университета, вечерний воздух встретил нас прохладой и лёгкой свежестью. Я глубоко вдохнула.

— Боже… как же хорошо на улице.

Катя потянулась, запрокинув голову к небу.

— Я сейчас либо домой, либо умру по дороге.

— Не умирай, — усмехнулась Лейла. — Нам ещё завтра сюда идти.

— Спасибо, что напомнила, — простонала Катя.

Мы медленно пошли в сторону остановки, не спеша, словно оттягивая момент, когда придётся окончательно разойтись.

— Слушайте, — вдруг сказала Лейла, — я рада, что мы сегодня вместе сидели. С вами как-то… легче.

Я улыбнулась.

— Согласна. День был бы намного хуже без вас.

Катя фыркнула, но в голосе уже не было привычной колкости.

— Да ладно, не привыкайте. Я не всегда такая милая.

— Ой, да конечно, — усмехнулась я. — Мы уже поняли, какая ты «не милая».

Мы остановились у перекрёстка, где наши дороги расходились.

На секунду повисла тишина — короткая, но тёплая.

— Ладно, девочки… — тихо сказала я. — До завтра?

— До завтра, — кивнула Лейла.

Катя посмотрела на нас, будто колеблясь, а потом неожиданно шагнула вперёд и обняла сначала меня, потом Лейлу — быстро, но крепко.

— Всё, идите уже, — пробормотала она, отводя взгляд. — А то сейчас начнётся.

Я улыбнулась и обняла её в ответ чуть дольше.

— Береги себя.

Лейла тоже обняла нас, мягко, тепло.

— Напишите, как доберётесь, — сказала она.

— Напишем, — ответила я.

Мы ещё раз переглянулись, улыбнулись друг другу — и разошлись в разные стороны, каждая унося с собой остатки этого длинного дня.

Закат был таким красивым, что на секунду хотелось просто остановиться и смотреть. Небо переливалось тёплыми оттенками — от насыщенного оранжевого у горизонта до мягкого розового и почти сиреневого выше. Облака растянулись длинными полосами, словно кто-то размазал краску пальцами. Свет ложился на дома, на окна, на редкие машины, превращая обычную улицу во что-то почти нереальное. Даже серые многоэтажки выглядели мягче, спокойнее. Я медленно шла к остановке, чувствуя, как усталость постепенно накрывает сильнее.

Когда я подошла, сразу заметила — людей было мало. И это казалось странным.

На скамейке под навесом сидели две пожилые женщины. Они были укутаны в лёгкие платки и оживлённо обсуждали что-то своё — я уловила слова про семечки, рассаду и какие-то грядки. Их разговор звучал тихо, спокойно, почти убаюкивающе. Чуть дальше, на другом краю лавки, сидел парень в тёмных широких джинсах и чёрной толстовке. Капюшон был накинут на голову так, что лица почти не было видно — только тень и линия подбородка. Он сидел, слегка сгорбившись, локти на коленях, уткнувшись в телефон, и казалось, вообще не обращал внимания ни на кого вокруг.

Я не стала садиться. Почему-то не захотелось. Вместо этого я остановилась чуть в стороне — возле металлической урны. Рядом стоял фонарь, который только начинал загораться, и его свет ложился на асфальт холодным пятном. Я поставила сумку рядом, достала телефон и сделала вид, что что-то читаю. И тогда заметила его. Он стоял недалеко. Сначала я даже не поняла, что именно меня насторожило. Красные спортивные штаны — слишком яркие для этого спокойного вечера. Синяя зип-кофта, небрежно застёгнутая. Волосы редкие, тёмные, спутанные. Лицо бледное, как будто он давно не выходил на солнце. Под глазами — глубокие тени. И глаза. Слишком широко раскрытые. Он смотрел на меня. Не просто взглядом прохожего — а пристально. Долго. Не отводя глаз.

Я отвернулась, делая вид, что не замечаю. Провела пальцем по экрану, открыла какое-то приложение, даже не вникая. «Показалось», — попыталась успокоить себя. Но через несколько секунд я снова почувствовала это. Взгляд. Тяжёлый. Липкий. Я медленно подняла глаза. Он всё ещё смотрел. И в этот раз — не скрываясь. По спине пробежал холодок.

Я чуть сдвинулась в сторону, будто это могло что-то изменить. Бабушки продолжали спокойно разговаривать. Парень в чёрной толстовке всё так же сидел, опустив голову. Никто не замечал. Никто. И вдруг этот странный парень сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Сердце забилось быстрее. Я крепче сжала телефон. Он подходил. Теперь уже точно ко мне.

— Вы такая милая… — его голос оказался тягучим, неприятным, как будто слова липли к воздуху. — Может быть, пройдёмся пешком?

Он протянул ко мне руки. Я резко отступила, почти упёршись в край урны.

— Молодой человек, отстаньте от меня. Я не знакомлюсь.

Голос прозвучал жёстче, чем я ожидала. Но внутри всё уже начинало трястись.

— Ну что вы, миледи… — он улыбнулся, и эта улыбка была неправильной. — Я всего лишь хочу предложить вам прогулку.

В следующую секунду его пальцы резко сомкнулись на моём запястье. Больно. Я вздрогнула.

— Отпустите меня! — голос дрогнул. — Или я закричу!

Я попыталась вырваться, но он сжал сильнее, притягивая меня к себе.

Руки задрожали, дыхание сбилось, в глазах защипало.

— Ты глупая, что ли? — его голос стал резким, раздражённым. — Я сказал — пошли…

Я судорожно попыталась освободиться, чувствуя, как паника поднимается всё выше.

В этот момент я вдруг остро почувствовала ещё чей-то взгляд — не такой, как у этого парня передо мной, липкий и беспокойный, а совершенно другой: спокойный, тяжёлый, будто холодный, но при этом уверенный, контролирующий происходящее. Создавалось ощущение, что этот человек наблюдает уже давно, не вмешиваясь, выжидая нужный момент.

Мой обидчик, не замечая этого, продолжал сжимать моё запястье, его пальцы впивались всё сильнее, а голос становился грубее:

— …иначе я прямо тут тебя—

Он не договорил.

Глава 5

— Отойди от неё.

Голос прозвучал сзади — ровный, низкий, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась такая уверенность, что даже парень передо мной на секунду замер. Я не обернулась, но сразу поняла — это тот самый парень в чёрной толстовке, который до этого сидел на лавке, опустив голову.

Тот, на кого никто не обращал внимания. И который, оказывается, всё видел. Парень в красных спортивках медленно повернул голову, щурясь, будто пытаясь рассмотреть его под капюшоном.

— Ты ещё кто такой? — бросил он, стараясь звучать нагло, но в голосе уже появилась напряжённость.

Я почувствовала, как за моей спиной он поднялся и сделал несколько шагов. Движения были спокойные, без спешки — как будто он никуда не торопился, потому что и так контролировал ситуацию.

— Отпусти её руку, — сказал он. — И уходи.

Ни угрозы. Ни крика. Просто факт. Парень усмехнулся, но пальцы на моём запястье сжались сильнее.

— А если нет?

На секунду повисла тишина. Я услышала шаг — он подошёл совсем близко, почти вплотную ко мне, чуть сбоку, перекрывая меня собой. И в следующую секунду всё произошло резко. Его рука вынырнула вперёд — он перехватил запястье обидчика и резко вывернул его в сторону. Хватка была жёсткой, точной, без лишних движений. Пальцы на моей руке разжались мгновенно. Я отшатнулась назад, прижимая руку к себе. Парень в спортивках дёрнулся, пытаясь вырваться, но не успел. Короткое движение корпусом — и удар. Не размашистый, не показной — чёткий, выверенный. Кулак вошёл в живот, прямо под рёбра. Глухой звук. Парень резко согнулся, захрипел, хватая ртом воздух. Лицо перекосилось, глаза расширились от неожиданности и боли. Парень в капюшоне — всё ещё не открывая лица — сделал шаг вперёд, не давая ему выпрямиться.

— Я дал тебе шанс, — спокойно сказал он.

И в этот момент стало ясно — второго шанса не будет. Парень поднял на него взгляд, в котором уже не осталось ни наглости, ни дерзости. Только растерянность и страх. Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Оглянулся — бабушки всё так же сидели, переговариваясь, будто ничего не происходило. Никто не вмешался. Никто не помог. Он остался один.

— Псих… — выдавил он, отступая. — Чокнутый…

Парень в капюшоне молчал. Просто стоял. И этого было достаточно.

Ещё шаг назад — и он резко развернулся, уходя быстрым шагом в сторону парка. Через секунду он почти перешёл на бег, даже не обернувшись. Тишина вернулась.

Я стояла, сжимая руку, и только сейчас начала по-настоящему чувствовать — как дрожат пальцы, как сбивается дыхание, как внутри всё ещё не отпускает страх. Парень в капюшоне сделал шаг назад, давая мне пространство. Я медленно повернулась. Он стоял передо мной, всё ещё в той же чёрной толстовке. Капюшон закрывал половину лица, отбрасывая тень на глаза. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом он чуть поднял голову. И я увидела его лицо. Макс. Воздух будто выбило из лёгких. Десять лет. Десять лет, и именно он сейчас стоял передо мной. Он тоже узнал меня — это было видно по тому, как на секунду изменилось выражение его лица. Но почти сразу он снова стал спокойным, собранным, как будто спрятал всё лишнее.

— Всё нормально? — спросил он.

И этот голос… теперь без сомнений. Я кивнула, всё ещё не до конца осознавая происходящее.

— Да… спасибо.

Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем нужно, словно проверяя, правда ли я в порядке.

— Осторожнее будь, — сказал он тише.

И только сейчас я окончательно поняла — он был здесь всё это время. Сидел на лавке. Смотрел. Ждал. И вмешался ровно тогда, когда это действительно стало нужно.

Он замолчал, будто сказал всё, что считал нужным. Никаких лишних слов, никаких попыток продолжить разговор — только короткий взгляд, в котором читалась проверка: точно ли я в порядке. Я кивнула ещё раз, уже увереннее, хотя внутри всё всё ещё дрожало.

— Правда… спасибо, — добавила я тише.

Макс слегка кивнул в ответ, будто принимая это как должное, и на секунду отвёл взгляд в сторону дороги. Его плечи были напряжены, но не из-за ситуации — скорее, как у человека, который привык всегда держать себя в руках и не расслабляться даже в мелочах.

— Автобус скоро будет, — сказал он, словно между прочим.

Я проследила за его взглядом. Вдалеке уже показались фары.

Несколько секунд мы стояли молча. Не неловко — скорее странно. Слишком много несказанного повисло между нами, слишком длинная пауза длиной в десять лет. Я не выдержала первой.

— Ты… давно здесь? — вопрос прозвучал осторожно, будто я боялась спугнуть сам факт его присутствия.

Он чуть повернул голову в мою сторону.

— Пару недель, — ответил коротко. — Переехал.

Пауза. Я хотела спросить больше — зачем, почему, как он оказался именно здесь… но слова застряли где-то внутри. Он тоже не спешил продолжать. Автобус подъехал ближе, скрипя тормозами, и тёплый свет из салона вырвался наружу, разрезая вечернюю полутьму. Я сделала шаг вперёд, потом остановилась и обернулась к нему.

— Ты… не поедешь?

— Не на этом, — спокойно ответил он.

Я кивнула. Снова тишина.

— Ладно… тогда… — я замялась, не зная, как закончить.

«Пока» звучало слишком просто. «До встречи» — слишком странно.

— Береги себя, — сказал он раньше, чем я нашлась.

И на секунду в его голосе проскользнуло что-то человеческое. Тёплое. Почти незаметное, но я это уловила. Я кивнула.

— Ты тоже.

Я поднялась в автобус и прошла вглубь салона, почти не глядя по сторонам. Ноги сами привели меня к последнему сиденью у окна. Я села, поставила сумку рядом и только тогда позволила себе выдохнуть. Автобус тронулся. Я не сразу посмотрела в окно. Но всё-таки не удержалась. Макс остался на остановке. Он снова сел на ту же лавку, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, капюшон опущен ниже. Со стороны он выглядел так же, как и раньше — просто парень, который ждёт автобус. Но теперь я знала, что это не так. Я отвернулась.

Город за окном медленно плыл мимо, утопая в закате. Небо стало глубже — оранжевые оттенки переходили в насыщенный розовый, а по краям уже проступал холодный фиолетовый. Огни в окнах домов зажигались один за другим, отражаясь в стекле и накладываясь на моё собственное отражение. Я смотрела на него — и видела себя растерянную. Мысли путались.

Он здесь…

Почему именно сейчас?

Почему помог?

Он ведь ненавидел нас…

Воспоминания всплывали сами собой, без спроса.

Его слова. Тот день. Тот взгляд.

И сегодняшний.

Совсем другой.

Я провела пальцами по запястью — там, где недавно была чужая хватка. Кожа всё ещё немного ныла, но это ощущение уже уходило, уступая место другому — более сложному. Он изменился. Или… я просто не знала его тогда? Автобус мягко покачивался, убаюкивая, но мысли не давали расслабиться. Судьба будто специально столкнула нас. Слишком резко. Слишком вовремя.

Когда автобус остановился, я почти не заметила этого. Вышла автоматически, вдохнула прохладный вечерний воздух и направилась к своему подъезду. Двор встретил привычными звуками: где-то хлопнула дверь, вдалеке кто-то смеялся, из окна на первом этаже доносился звук телевизора. Я подошла к подъезду, достала ключи и уже собиралась открыть дверь, как услышала:

— Ой, Анечка, ты?

Я обернулась. У входа стояла соседка — маленькая, аккуратная бабушка с добрыми, но внимательными глазами.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, стараясь звучать нормально.

Она подошла ближе, заговорщически понизив голос:

— Ты слышала? У тебя там сверху новый сосед появился.

Я нахмурилась.

— Нет… правда?— Ой, и шумный какой… — она покачала головой. — То ходит, будто не человек, а слон, то мебель двигает, то музыка… Я уж думала, молодёжь какая-то шумная, а он вроде один.

— Надо же… — тихо сказала я.

— Ты если что — говори, будем разбираться, — уверенно добавила она.

— Хорошо, спасибо, — кивнула я.

Мы попрощались, и я зашла в подъезд.

Поднимаясь по лестнице, я вдруг поймала себя на мысли, что теперь любой звук сверху будет вызывать вопросы. Кто он? И почему именно сейчас?

Я открыла дверь квартиры и сразу почувствовала знакомое ощущение уюта. Тишина, спокойствие — будто здесь всё было под контролем. Кухня встретила мягким светом: аккуратные белые шкафы, чистая поверхность стола, ваза с цветами у окна. За тонкими шторами мерцали огни города. Я сняла обувь и прошла в комнату. Там было ещё уютнее: мягкий ковёр под ногами, аккуратно заправленная кровать с пледом, светлые стены, украшенные зеленью. У окна стоял небольшой столик с косметикой и зеркало, в котором отражался тёплый свет лампы. Я остановилась посреди комнаты. Тишина. Но внутри — совсем не тихо. Я медленно села на край кровати, провела рукой по лицу и только сейчас позволила себе расслабиться. День был слишком длинным. И явно не закончился.