Обложка Повезёт в любви?

Повезёт в любви?

Ирина Минаева

0% прочитано
Стандартный
Ирина Минаева

Повезёт в любви?

Глава 1. Странная рукопись

Юлий поднял слегка ошарашенный взгляд от последних строк этого авантюрно-сказочного бреда. История была, конечно, местами занятная, хотя чересчур наивная и романтическая, но самое невероятное заключалось в том, что это был действительно он — основательно приукрашенный, чуть ли не идеализированный, но всё-таки он, без всяких сомнений. Когда Александр, вытаскивая из «дипломата» рукопись, с довольным видом объявил, что написано тут почему-то про Юлия, он расценил его слова как юмор, обещал почитать, но тут же об этом забыл. Ночью вспомнил, решил попробовать в качестве средства от бессонницы.

Себя он узнал, кажется, с четвёртой главы — той, где речь шла про кота, обледенелую трубу и растяжение связок. Сцена с зажигалкой привела его в состояние лёгкого транса. Об этом не мог знать больше никто — только та особа, с которой у него была когда-то, сто лет назад, короткая любовь, закончившаяся её свадьбой. Но написать это Стасенька не могла — он успел узнать её за те несколько месяцев достаточно хорошо. Автором рукописи был человек, абсолютно на неё не похожий: другой характер, другое отношение к жизни… Хотя… столько лет прошло — сто не сто, но уже больше десяти. Могла она за это время так измениться?

Он снова потянулся к белой картонной папке с нарисованным на ней маленьким синим корабликом. Раскрыл наугад. «Свет задрожал и сошёлся на нём, да не как-нибудь, а клином». Нет, такого Стасеньке не написать ни в жизнь, тем более — о нём.

Не вполне отдавая себе отчёт в том, что делает, Юлий набрал номер Александра. Трубка долго пищала, потом, наконец, пробормотала сонно:

— Кто?..

— Я, — сказал Юлий. — Где ты взял эту… это…

— Рукопись, что ли? — сравнительно быстро сообразил Александр. — Я же тебе говорил, Вайнберг дал почитать, с романо-германской...

— Какой ещё германский?

— Коллега мой, с кафедры романо-германской филологии.

— Это он написал?

Александр усмехнулся:

— Нет, что ты. Я так понял, кто-то из его знакомых. А ты…

Юлий не дослушал:

— У тебя есть его телефон?

Александр продиктовал номер и добавил, что сейчас, между прочим, два часа ночи, это во-первых. Что-то там ещё было, во-вторых, но Юлий снова его перебил:

— А зовут его как?

— Генрих...

— Спасибо, ─ Юлий нетерпеливо прихлопнул рычаг и уже начал было набирать записанный на каком-то обрывке бумаги номер, как вдруг опомнился и трубку резко водворил на место.

Он ничего не мог понять. Как можно до такой степени заводиться, и из-за чего, спрашивается? Из-за сотни листков, на которых рассказаны вперемешку с кучей несуразностей и романтических бредней несколько давно прошедших эпизодов из его жизни?

Из-за этого не находить себе места, поднять с постели Александра, собираться звонить среди ночи незнакомым людям в надежде получить какие-то объяснения?

Юлий нервно скомкал обрывок с записанным номером и швырнул его на стол. Ладно. Утро, говорят, вечера мудренее, а уж ночи и подавно.

Он разделся, лёг в постель и попытался заснуть.

Не получалось.

Мысли возвращались к «Гаю Юлию и принцессе». Что-то в этой истории не давало ему покоя и даже слегка злило.

В самом деле, какое он — тот, кто всё это написал, — имеет право влезать, пусть не прямо, но всё равно влезать в его личную жизнь?.. Расписывать чуть ли не во всех деталях его любовные переживания и прочее? И, самое интересное, — расписывать так достоверно? Кто и откуда может всё это знать?

Опять всплыла в памяти та фраза:

«Свет задрожал и сошёлся на нём, да не как-нибудь, а клином».

В то же мгновение он ощутил лёгкий озноб. О совершенно чужом, постороннем человеке так написать невозможно. Получается, он для кого-то неизвестного — не чужой и не посторонний. Этот кто-то о нём думает, им интересуется, возможно, испытывает к нему какие-то чувства?..

Юлий ещё долго ворочался без сна, а утром еле-еле продрал глаза. Расправил скомканный обрывок с номером Вайнберга и позвонил.

Ответил радостный женский голос:

— Гена, как хорошо-то! Я тебе забыла про картошку сказать. Купи три кило, и масла подсолнечного, а ещё порошок стиральный кончается…

Юлий попытался было объяснить, что он не Гена, но на том конце провода бодро сказали:

— Ой, погоди чуток… — и дальше был слышен только самозабвенный детский рёв, прерываемый время от времени сокрушёнными восклицаниями типа: «Ах вы, паршивцы!»

Судя по звучности и многоголосию рёва, детей у Генриха было не меньше десятка.

— Ну, ты понял? — спросила, наконец, трубка.

— Извините, — сказал Юлий. — А Генрих на работе?

— Ой, а это кто? — несколько озадачился бодрый голос.

Пришлось сказать, что якобы знакомый. Впрочем, если это тот самый Генрих из Стасенькиной компании, когда-то они действительно немного общались, но Юлий не был уверен, что они узнают друг друга, если встретятся.

Он позвонил по телефону, который ему дала жена Вайнберга. Оказалось, что Генрих на занятиях где-то в другом корпусе, и дозвонился Юлий до него только в обеденный перерыв, уже из магазина.

— Здравствуйте, — сказал Юлий. — Вы вчера дали Игнатьеву почитать рукопись. Я его друг. Мне хотелось бы знать, кто автор.

— Вы её читали? — довольно холодно осведомился Генрих.

— Да.

— Я с ним разберусь, — пообещал Генрих всё тем же безрадостным тоном. — Ему дали, как человеку, на один день, а он теперь раздаёт её всем направо и налево!

— Не раздаёт он налево, — терпеливо сказал Юлий. — А почему такая секретность-то?

— Потому что я её взял без разрешения, вот почему, — почти сварливо ответил Генрих. — Я в неё случайно сунул нос, а потом дочитать захотелось… Мне её, между прочим, нужно срочно вернуть! Сегодня же!

Юлий решил, что это хорошо.

— Рукопись сейчас у меня. И я её не отдам ни вам, ни Игнатьеву, пока не узнаю, кто автор.

В ответ бросили трубку, и почти сразу же позвонил Александр.

— Слушай, ну у тебя и шуточки! Я же тебе говорил — даю на один вечер! Я обещал вернуть сегодня!

— Вернёшь, — сказал Юлий. — Только постарайся узнать, чья это рукопись.

Александр фыркнул.

— Ты что, мне условия ставишь?

— Нет, — ответил Юлий. — Но я должен это знать, понимаешь?

— Зачем? Хочешь продолжить свой донжуанский список? Вроде у тебя и так с девочками без проблем!

— Какой ещё список? При чём тут вообще девочки?

— «При чём…» — передразнил Александр. — Ты что, не понял, что эта особа в тебя влюблена?

— Какая особа?..

— Та самая, которая изобразила тебя в виде жутко положительного главного героя.

— Во-первых, это всего лишь твои домыслы, во-вторых, почему я не могу узнать, кто она?..

Александр усмехнулся.

— Слушай, я могу помочь тебе только советом. Если ему, я про Генриха говорю, нужно её сегодня вернуть, остаётся только его выследить — и все дела! Чёрную маску могу одолжить, валяется где-то с Нового года…

— Ну, спасибо и на том! — Юлий положил трубку и рысью помчался на работу.

До перерыва он кое-как дотерпел, но, выйдя из магазина, прошёл мимо кафе, где обычно обедал, и заскочил в маршрутку, идущую в сторону центра. Кафедра романо-германской филологии отыскалась в университете сравнительно быстро. Генрих был там, он увидел его сразу.

— Добрый день, — сказал Юлий. — Мне нужно с вами поговорить.

Вайнберг, по-видимому, его тоже узнал.

— Ах, вот это кто! Да, разумеется… Можно было сразу догадаться!

Они вышли в университетский скверик и остановились на боковой дорожке.

— Так вы, значит, хотите узнать, кто автор рукописи? — спросил Генрих чуть насмешливо.

Юлий вскинул голову.

— Или хотя бы — почему я не могу это узнать.

— Вы, значит, хотите сказать, что с ней не знакомы?

— С рукописью? Знаком.

— Да не с рукописью! Как же, по-вашему, она могла создать такое сходство с вами, если вы не знакомы?

Юлий начал терять терпение.

— Извините, но мне сейчас не до загадок! Вы можете говорить толком?

— Сейчас поправит волосы, — деловым тоном сказал Генрих, и Юлий тут же резко опустил уже потянувшуюся ко лбу руку.

— Ну, внешность — ладно, — хмыкнул Генрих. — Могла запомнить с того раза… Но — манеры, характер?.. Привычки? — он помолчал, потом вдруг спросил: — Вы действительно любите малину?

— Это всё ерунда, — Юлий почувствовал, что почему-то краснеет. — Кто её не любит?..

— Если бы я знал, — произнёс Генрих с видимой досадой, — ни за что бы Игнатьеву не сказал, как её найти. Я подумал, ему самому интересно!

— А чем я хуже Игнатьева? — усмехнулся Юлий.

На душе сразу потеплело от мысли, что Александр всё-таки сделал то, о чём он просил.

— Игнатьев — мужик серьёзный, — холодно объяснил Генрих. — Он хоть два раза и разводился, с ним можно иметь дело. А вы… извините, конечно, но от таких я бы ей советовал держаться подальше.

— Да вы не переживайте, — сказал Юлий. — Жениться я вроде бы пока ни на ком не собираюсь.

Генрих почему-то разозлился окончательно.

— Ну, разумеется! Жениться такие субъекты обычно не собираются! Предпочитают развлекаться без проблем! Только учтите: здесь у вас этот номер не пройдёт. Напрасно потратите время!

— Это только теория или из собственного опыта? — не удержался Юлий.

Генрих побледнел и даже слегка от него отпрянул. Потом молча повернулся и быстро зашагал обратно к зданию.

Глава 2. "Хорошая девочка"

Вечером пришёл Александр и сообщил с усмешкой:

— Вайнберг поделился общими впечатлениями от вашей встречи. «Хлюст» и «наглец» — самые мягкие из выражений, которыми он тебя характеризовал. Заявил, что не желает, чтобы я тебе обмолвился хоть словом об этой особе, которая пылает к тебе нежной страстью.

— А ты?..

Александр помолчал.

— Я сказал, что не могу ничего обещать.

— Спасибо... Ну так, может, обмолвишься?

— Погоди, — сказал Александр, вытаскивая сигарету. — Тут такое дело. Особа эта, понимаешь, вся из себя… ну… неискушённая, что ли…

— В каком смысле? — спросил Юлий с интересом.

— Вот так ты и с ним разговаривал? — вздохнул Александр.

— Примерно.

— Тогда всё понятно. Дело в том, что вы с этой Ларой, или Лорой — он её то так, то так зовёт… Вы с ней — совершенно разные люди.

— Что уж так-то? Я, может, тоже неискушённый!

Александр усмехнулся.

— Я тебя знаю прекрасно, поэтому я к таким твоим высказываниям отношусь спокойно. А кое-кто может усмотреть в них цинизм и глумление над высокими чувствами! Она, Лора эта, понимаешь ли, к любви относится серьёзно. И вся из себя строгих правил.

— К любви я тоже отношусь серьёзно, — заявил Юлий. — Где вот только она, кто её видел…

— Так вот, я и говорю. Как раз в этом между вами разница. Она считает — если любви нет, её надо ждать, а ты — развратничать!

— Кто развратничает-то?

— Слушай, ну мне-то рассказывать сказки не надо! Я и сам, конечно, не монахом живу, но ты давно уже, наверно, со счёта своих красоток сбился…

— Ты считаешь, целомудреннее было бы вести строгий учёт?

— Бедная Лара, — снова усмехнулся Александр. — Посмотрела бы на своего героя в натуре!

— Посмотрит, я надеюсь. Ты, кажется, собирался сообщить мне, как её найти?

— Это ещё не всё, — Александр стряхнул пепел с сигареты и задумался.

— Послушай, — сказал Юлий. — Ты, часом, сам с ней познакомиться не желаешь?

Александр хмыкнул.

— Да я-то с ней, можно сказать, знаком. Встречал её с Вайнбергом пару раз в театре, и даже раньше, случайно… Хорошая девочка, вся из себя скромная… слишком даже. У меня с такими не получается, к ним особый подход нужен. У тебя, кстати, тоже вряд ли что выйдет…

— А вот тоже кстати — сколько у Вайнберга детей? — поинтересовался Юлий.

— Вроде четверо. А что?

— Да так. Просто интересно, почему высоконравственные особы строгих правил ходят по театрам с отцом четверых детей.

— Вот я об этом как раз и думаю: говорить тебе или нет. Дело в том, что Вайнберг её любит, и уже давно. Но от четверых детей, сам понимаешь, никуда не денешься. Разве только в театр вырвешься раз в два года… Ну, а в смысле так называемого интима между ними ничего нет, это стопроцентно.

— Понятно, — сказал Юлий.

Он вспомнил странную реакцию Генриха на его ехидный намёк насчёт собственного опыта. Да, конечно, в таком случае язык следовало придержать. Но кто же знал? К тому же Вайнберг явно сам лез на рожон, как будто был совершенно убеждён — единственная цель, которую Юлий себе ставит, разыскивая таинственную Лору, — немедленно совратить её и бросить. Собственно, если он её любит, понятно и это, тут любой бы, наверно, полез на рожон. Н-да, ситуация…

— Ты скажи ему, — попросил он Александра, — что меня совершенно его Лара не интересует. Только её творение. Я надеюсь, от одного разговора со мной её не убудет.

— Скажу, — кивнул Александр. — Но я его понимаю. Он просто боится, что когда она тебя увидит, сразу кинется тебе на шею или что-нибудь в этом роде. Представь себе: она с юных лет мечтает о романтическом герое с твоей внешностью и твоим характером. И вдруг он, я имею в виду, ты, — появляешься, живой и настоящий…

— Ну и что? — пробормотал Юлий в некоторой растерянности.

— Нет, ну потом-то она в тебе, конечно, разочаруется, — поспешил успокоить его Александр, — но ведь это долгая история… Переживания и всё такое…

— Он, кстати, не такой уж и романтичный, — задумчиво сказал Юлий. — С Сюзанной этой… и вообще…

— А Сюзанна — это Стасенька, что ли? — поинтересовался Александр. — Помнишь, была у тебя такая девочка?..

— Да, что-то припоминаю. Ну, так как насчёт адреса?

Александр протянул ему вырванный из записной книжки листок.

— И ещё. Генрих собирался рукопись сам ей сегодня завезти, но что-то там не срослось, Катя его куда-то опять по хозяйственной части запрягла… Он меня попросил, а мне сейчас нужно срочно к шефу на хату отъехать. Может, ты отвезёшь? Заодно и повод для визита…

— Отвезу, конечно. А что сказать? Где я её взял?

Александр пожал плечами.

— Ну, придумай что-нибудь. Генку только не выдавай, у него и так проблем хватает.

И ушёл.

Юлий взглянул на часы. Было начало восьмого — время для визитов хотя ещё и приличное, но уже на грани. Нужно было торопиться, но Юлий чувствовал, что вот так, с бухты-барахты из этого действительно не выйдет ничего хорошего. Он сидел и пытался представить их встречу. Ну, придёт он. Позвонит… Она спросит: «Кто там?». В самом деле — кто он ей?.. И дальше тоже… Что он ей скажет? «Я вот тут случайно прочитал ваш роман про любовь и хотел бы выяснить, зачем вы меня в нём расписали, и как вам это удалось. И вообще, если вы меня любите, то почему мне об этом неизвестно?»

Юлий невесело усмехнулся. Может, и вовсе не стоит ввязываться в эту историю? Но как быть с рукописью, он же обещал… Ладно. Пусть будет, что будет. В конце концов, он ей ничего не должен!

В «маршрутке» Юлий попытался вспомнить тот свой визит в общежитие к Стасеньке, когда он в первый и единственный раз в жизни видел эту самую Лару. Он там пробыл не больше пяти минут и разговаривал только с Генрихом, она за всё время и слова не вымолвила… Нет, он никак не мог о ней вспомнить хоть что-нибудь.

Микрорайон был новый, дома все одинаковые. Юлий шатался там довольно долго, пока нашёл нужный ему. Квартира находилась на шестом этаже, лифт, как ни странно, работал.

Юлий постоял у двери, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Вообще-то он был тоже не из пугливых, как и тот, из рукописи, но сейчас то непонятное чувство, которое он испытывал, было, пожалуй, очень похоже на страх. Осознав это, Юлий разозлился на себя и резко нажал на кнопку звонка. За дверью послышались шаги, и тихий голос не слишком приветливо спросил:

— Кто там?

— Это трудно так сразу объяснить, — хмыкнул Юлий.

Дверь распахнулась.

Лара оказалась среднего роста, с каштановыми волосами до плеч, с круглым личиком, в котором было что-то кукольное. Большие серые глаза, смотревшие чуть настороженно, внезапно расширились, как от испуга.

Юлий вытащил из «дипломата» папку с синим корабликом.

— Меня попросили передать вам...

— А что это? — Лара вскинула на него глаза и внезапно залилась краской.

— Рукопись, но я ещё не успел придумать, как она ко мне попала.

— Что? Придумать?.. Извините, но я что-то не очень понимаю… — Лара растерянно отступила в глубь прихожей.

Это можно было принять за приглашение войти, но Юлий почему-то не двинулся с места. Так они стояли какое-то время и чего-то друг от друга ждали. Потом она на мгновенье закрыла ладонью глаза, быстро отняла её и пробормотала:

— Ну… заходите.

Юлий мысленно сказал себе: «Сheer up!» и переступил порог.

Глава 3. За гранью

Кроме того места, где положено, казалось, сердце колотилось в висках, в животе, в кончиках пальцев... Лара ожидала увидеть за дверью кого угодно, но его… это было слишком.

Иногда она позволяла себе помечтать о том, что может где-нибудь случайно встретить его. В ресторане, где он играет, на концерте какой-нибудь заезжей группы, на улице, наконец… Но чтобы вот так открыть свою дверь и увидеть его на пороге…

Как назло, она вышла в прихожую в самом что ни есть «подходящем» для такой встречи виде: в простеньком ситцевом халатике и шлёпанцах. Кроме того, в комнате, как специально, был не просто беспорядок, а дичайший погром: утром у неё оборвался шнур, раздвигающий шторы, а днём Толик вызвался его наладить.

Он снял карниз, причём от избытка усердия выдернул его из стены вместе с шурупами, затем потребовал отвёртку, ножницы, молоток и ещё множество всяких вещей, после чего часа полтора старательно гремел и скрежетал всеми инструментами по очереди, пытаясь разъединить карниз на две составные части, чтобы всунуть шнур. Наконец, объявив, что здесь нужна какая-то особая отвёртка, Толик распорядился оставить всё как есть и пообещал «закончить завтра». Лара как раз собиралась заняться хотя бы частичной ликвидацией учинённого им кавардака, когда в прихожей раздался звонок.

— Извините, — проклиная всё на свете, а особенно Толика, пробормотала Лара. — У меня здесь ремонт, точнее, погром…ещё точнее — разгром, связанный с ремонтом…

Юлий покосился на живописную свалку посреди комнаты и небрежно предложил:

— Может, помочь?

— Нет, спасибо, — сухо отказалась Лара и кивнула ему на диван — на одном стуле лежали сложенные шторы, на других валялись шурупы и инструменты.

Он молча пожал плечами. Проходя к дивану, зацепил длинными ногами за свисающую со стула штору, кое-как поправил её и оглянулся на Лару. Она кинула быстрый взгляд на диван — и там что-нибудь лежит? Нет. Почему же он не садится? Неужели так хорошо воспитан, что ждёт её? Невероятно… Она смахнула какие-то железки с ближайшего стула и села. Юлий подошёл и протянул ей папку с синим корабликом.

Лара вскочила и почти вырвала её у него из рук. «Гай Юлий и принцесса». Откуда?! Вспыхнув, она спросила:

— Вы знаете, что это такое?..

Юлий задумался, и Лара поняла, что он действительно знает. Это было ужасно!

— Вам кто-нибудь разрешал… совать сюда нос? — спросила она звенящим голосом.

Он усмехнулся.

— Нет. Но так получилось. Если нужно, я приношу вам свои извинения.

— Мне от вас не нужно ничего! — отчеканила Лара.

Юлий взглянул на неё в упор.

Она отвела глаза, спросила почти враждебно:

— Ну, что ещё?

Его рука медленно потянулась ко лбу. Лара почувствовала, что больше не вынесет ни одной минуты, — этот его жест, эти тонкие пальцы, отбрасывающие с лица длинные светло-русые волосы… Всё было так знакомо… так мучительно, так невероятно…

— Я… пойду приготовлю чай, — пробормотала она первое, что пришло в голову, и выскочила из комнаты.

Поставив на плиту чайник, Лара долго стояла перед открытым краном, плеща холодную воду в разгоревшееся от волнения лицо. Потом бессильно опустилась на стул. Всё в ней дрожало, в голове что-то стучало. Она чувствовала, что никакая сила не заставит её встать и пойти туда, где он ждёт её…

Ужаснее всего было то, что он, без сомнения, прочитал рукопись. И, разумеется, понял, что она… любит его?.. Но до чего же это глупо! Хорошо ещё, что принцесса в «Трёх часах» нисколько на неё не похожа, Лара специально к этому стремилась — чтобы даже в мыслях случайно к нему не приблизиться. Но ведь Гай Юлий в романе расписан так, что авторское отношение к нему тоже не оставляет сомнений…

Внезапно Лара поняла, что её единственный шанс — сделать вид, что никакого отношения к авторству она не имеет. А что, разве нельзя небрежно сказать, будто это написал кто-то из её знакомых, кто именно — ему знать не обязательно… Можно… Да, можно, конечно. Если бы перестало стучать в голове и взялись откуда-нибудь силы держаться холодно и спокойно.

Стучать неожиданно перестало, но и только. Противная дрожь не унималась, к тому же нашло вдруг какое-то странное оцепенение. Сидеть с закрытыми глазами и ждать, когда это всё кончится, — больше Лара не была способна в таком состоянии ни на что.

Неизвестно, сколько времени она так просидела. Потом у двери послышалось:

— Можно?

Лара открыла глаза. Он стоял уже рядом, смотрел в недоумении.

— Что с вами?

— Со мной всё в порядке. Пожалуйста, уйдите отсюда, — тихо попросила она, отвернувшись.

Юлий поправил волосы и сказал слегка растерянно:

— Ну... всего хорошего.

Через минуту Лара услышала, как хлопнула входная дверь. Взглянула на часы — было двадцать минут десятого. Выключив наполовину выкипевший чайник, она вернулась в комнату.

Карниз со шторами висел над окном. Лара потянула за шнур — портьеры плавно разъехались, потом так же легко сдвинулись снова.

Глава 4. Алёна

Шеф жаждал видеть Александра в основном для того, чтобы ненавязчиво поинтересоваться, чем тот собирается заняться в воскресенье. Александр не успел придумать ничего правдоподобного, и тогда Иващенко, мечтательно улыбаясь, предложил поехать к нему на дачу. Аргументы были несколько туманные: изумительный воздух, соловьи и, «знаете ли, вообще природа». Было понятно, что ему хочется просто-напросто запрячь Александра по садово-огородной части, но ясно также и то, что так просто от любезного приглашения своего научного руководителя не откажешься, поэтому ехать, скорее всего, придётся.

Александр сказал, конечно же, что поедет с удовольствием, но искушённый в житейских делах шеф уловил отсутствие с его стороны должного энтузиазма и принялся расписывать, помимо чудесного отдыха на лоне природы, перспективы знакомства с молодыми, интересными соседскими девочками. Их там было во всём посёлке целых три — все умницы и красавицы, особенно Леночка, не то племянница, не то ещё какая-то родственница полковника Сладковского. Сам он милейший человек, не без некоторых странностей, конечно, но ничего, ну а Леночка — просто прелесть: чрезвычайно мила, очаровательна и непосредственна.

— Да я с удовольствием, — опять сказал Александр, утомившись слушать про девочек, — после второго развода его на это дело как-то не тянуло, но Иващенко решил отнести его реплику как раз на счёт своей разрекламированной Леночки, восторженно засмеялся и принялся шутливо грозить ему пальцем.

Кончилось тем, что в воскресенье сразу после обеда (он был, кстати, отменный: жена шефа, несомненно, знала толк в готовке) Александр вышел на крыльцо иващенковской дачи, вооружённый заступом и подробнейшими инструкциями по освоению некопаной земли.

Солнце пекло так, будто соревновалось с кем-то в производстве жара за ценный приз. Уже через каких-нибудь полчаса работы Александр взмок и разогнулся, чтобы смахнуть пот со лба. И тут же услышал где-то рядом довольно противное хихиканье.

Он устремил взгляд за соседний забор. Там, среди молодого вишняка, стояло в тенёчке два плетёных кресла. В одном из них полулежало в позе крайне непринуждённой некое длинноногое молодое существо в светло-зелёных шортах и такого же цвета маечке. В руке у него была жестяная банка, возможно, с пивом, в зубах — сиреневая пластмассовая соломинка. На носу красовались фирменные итальянские тёмные очки, выгоревшие на солнце короткие волосы торчали светлыми космами.

Встретив его взгляд, существо небрежно махнуло свободной рукой, приглашая, по-видимому, подойти.

Александр усмехнулся, воткнул лопату в землю и приблизился к забору.

— Я спросить хотела, — поведало существо утомлённым тоном. — Вас не Пашей звать?

— Нет, всего лишь Сашей. А что?

— Да больно уж пашете хорошо. Мне сразу стишок вспомнился: «И пашет, пашет, пашет Паша, лишь пот стекает ручейком…»

— Стишок отменный. Он и дальше столь же содержателен?

— Угу. Дальше там что-то про Машу, которая ему машет почему-то рукавом…

— Понятно. В таком случае вас, вероятно, зовут Машей?

Существо вдруг скривилось в какой-то странной гримасе.

— Ещё чего не хватало. Я это имя терпеть не могу!

— Неужели? — усмехнулся Александр. — А вот у меня друг есть, так оно ему очень даже нравится. У него одно время все знакомые девочки были — исключительно Маши.

— Он что, их специально подбирал? — спросило существо с прежним скучающим видом и вдруг замерло с открытым ртом.

— Что-нибудь не так? — спросил Александр.

— Ничего… — с усилием пробормотало существо и попыталось снова принять безразличный вид. — А друга вашего как зовут?

Александр ответил и через некоторое время обнаружил, что как-то совсем незаметно, слово за слово, рассказал Алёне — так она представилась — много такого, о чём обычно с первыми встречными не говорят. И о себе, и о Юлии — им она почему-то особенно заинтересовалась, — и ещё много о чём. Кроме того, он обнаружил, что находится по ту сторону забора, сидит в плетёном кресле и тянет попеременно с Алёной что-то прохладительное через её сиреневую соломинку.

Тут как раз вовремя из окошка высунулся Иващенко и, не увидев Александра там, где ему полагалось быть, удивлённо завертел головой по сторонам.

— Вот вечно он некстати, — шепнул Александр Алёне, но с места не сдвинулся.

— Всё равно ведь найдёт, — ответила она вроде бы с сожалением. — Иди уж, ладно…

— Подожди, — сказал Александр. — Ты знаешь, со мной такого никогда не было… Ты откуда вообще взялась?

Алёна от этих его слов неожиданно растерялась и недовольно пробормотала:

— Какая разница…

— Никакой, — тут же согласился Александр. — Где и когда?

Она подумала, потом пожала плечами:

— Ну, заходи… как здесь закончишь.

Встала и ушла пружинистой походкой в дом.

Александр перемахнул через забор и принялся копать так, что вылезший на его поиски Иващенко постоял на крыльце, поморгал и безмолвно удалился, почему-то на цыпочках.

Через некоторое время к Александру вернулась способность трезво размышлять. Он был женат дважды; что интересно — оба раза по любви. Во всяком случае, так ему тогда казалось. Не считая бывших жён, он близко общался с несколькими особами женского пола, но такого, как сегодня, с ним действительно не случалось никогда. Чтобы вот так, с первой встречи возникало настолько тёплое, трепетное чувство, и такое доверие, и так замирало сердце от якобы скучающего взгляда чуть прищуренных светло-серых глаз, и тянуло, неудержимо тянуло к себе хрупкое, слабое на вид тело с острыми локтями и коленками, и эти растрёпанные выцветшие волосы, и бледные губы, сжимающие сиреневую соломинку…

Он копал, как заведённый, потеряв счёт времени, пока на крыльцо снова не выскочил Иващенко. Увидев результаты его труда, шеф по-бабьи всплеснул руками и разразился потоком восторженных восклицаний. Привлечённая его кудахтаньем, вслед за ним вышла жена. Она сначала тоже обомлела, а потом запричитала:

— Сашенька, голубчик, да разве можно так надрываться! Идите сюда, отдохните, выпейте кофейку, я ватрушек напекла! Лёня, он же за два часа вскопал больше, чем те алкаши за три дня!

Иващенко радостно засмеялся:

— Саша, по-моему, вам надо менять квалификацию! Кой чёрт вам в этой зарубежной литературе? Да ещё при такой зарплате! Вам прямая дорога в фермеры — у вас к этому делу талант!

— Ну, спасибо! — усмехнулся Александр.

Он докопал оставшиеся до забора несколько метров и собирался перейти на новый участок, но иващенковская жена подскочила, решительно отобрала у него лопату и объявила, что больше не позволит ему вскопать сегодня ни сантиметра.

Отмывшись и наскоро выпив кофе — от предложенного коньяка Александр благоразумно отказался, — он распрощался с хозяевами и вышел на улицу. До электрички оставалось минут сорок, но он рассчитывал на следующую — через два часа. У калитки соседней дачи он простоял несколько минут, пытаясь унять какое-то идиотское волнение.

Дверь открыла красивая молодая блондинка с серьёзным выражением лица.

— Алёна? А она в город уехала.

Он вдруг явственно ощутил, как что-то хлюпнуло и заныло в груди. Спросил глухо:

— Давно?..

— Примерно час назад.

— Но… электричка…

Она взглянула на него с участием.

— За ней Глеб приехал на машине.

— Кто?..

— Глеб. Приятель её.

— Понятно, — сказал Александр. — А когда она вернётся?

— Я не знаю…

— Даже примерно?

Она молча покачала головой.

— Простите, а вы — её сестра? — зачем-то спросил он.

— Нет, — она посмотрела куда-то мимо него, спросила: — Может быть, передать ей что-нибудь?

— Спасибо, — сказал Александр. — Я сам. Извините.

Он сбежал по ступенькам и, направляясь к калитке, напряг всю свою волю, чтобы не оглянуться на плетёное кресло у забора.

Глава 5. Хитрый план

Пока ехали в город, Алёна сидела непривычно серьёзная, погружённая в свои мысли. Глеб пытался её развлекать анекдотами, но вскоре эту затею оставил и тоже замолчал.

Через некоторое время Алёна вздохнула и легонько поцарапала рукав его рубашки.

— Глеб. Вот скажи мне: у тебя натура авантюрная?

— У меня? — обрадовался он. — Ещё какая авантюрная! А что?

— Это хорошо, — сказала Алёна деловым тоном. — Давай разработаем с тобой авантюрный план, как можно с человеком познакомиться, чтобы он… ну, ничего не заподозрил. Или давай я тебе сначала открою страшную тайну… Или нет…

— А чего чтобы он не заподозрил? — спросил заинтригованный Глеб.

— Ну, что это специально… Надо, чтобы он подумал, будто наша встреча — чистая случайность.

— А кто — он? — поинтересовался Глеб. — Или это и есть страшная тайна? Ты, может, влюбилась в кого?..

— Ещё чего не хватало, — недовольно буркнула Алёна. — Это мне для дела нужно. Погоди. Я подумаю, посвящать тебя или нет…— она опять замолчала и уставилась на дорогу. Потом вскинула голову и снова царапнула его рукав: — Да остановись же! Давай вылезем, пройдёмся…

Глеб беспрекословно съехал к обочине и заглушил мотор.

— Ну, слушай, — произнесла Алёна с некоторой торжественностью. — Я придумала. Во-первых, надо дождаться дождя. Потом вычислить, когда он пойдёт на работу…

— Дождь? — попробовал пошутить Глеб, но Алёна взглянула на него так, что он не посмел даже улыбнуться.

— Дальше план такой: мы проезжаем мимо и окатываем его грязной водой из лужи. Я вылезаю, сочувствую и предлагаю заехать ко мне. Чтобы привести его в порядок. Как тебе?

— Если он пойдёт на работу, ему будет некогда, — заметил Глеб.

— А если домой, его не будет волновать, как он выглядит! Ну, что ты сидишь?

Глеб открыл дверцу. Алёна ухватила его за рукав:

— Куда?..

— Ты же хотела пройтись!

— А теперь не хочу. Поехали!

— А как насчёт страшной тайны? — бодро напомнил Глеб, заводя машину.

— Пока никак, — буркнула Алёна и снова задумалась.

Она сама не очень понимала, зачем ей так нужно познакомиться с этим субъектом по имени Юлий. Наверное, просто интересно посмотреть на бывшее увлечение новой жены отца. Собственно, какая она новая — лет двенадцать уже вместе, если не больше. Володька в пятый класс перешёл...

Алёна не в первый раз задавала себе вопрос — почему она так ненавидит молодую да раннюю особу, которая носит теперь их фамилию. Ведь, если разобраться, она ни в чём не виновата. Мать ушла от отца задолго до появления этой девчонки в его жизни. Следовательно, не расчудесная Машенька, а кто-то другой виноват в том, что отец теперь вынужден делить на троих ту любовь, которая когда-то принадлежала только Алёне. Ужасно думать, что он любит ненаглядную Машеньку так же, как её, а может, даже больше! Не говоря уже об их противном Володьке, который липнет к нему, как репей…

Если бы этот несчастный Юлий — имя-то какое дикое! — был мужчиной, он не позволил бы своей распрекрасной Машеньке выйти замуж за человека, годящегося ей в отцы! Если бы… да что теперь говорить!

Когда год назад Алёна объявила о своём намерении поступать в университет именно здесь, а не в Киеве, все в семье были удивлены, уговаривали одуматься и остаться, причём с таким жаром, что она чуть не поверила, будто в самом деле им нужна.

Встречать её отец зачем-то приволок на вокзал всё семейство. Володька глядел с откровенным недоумением: почему такое и зачем? Зато Машенька весьма искусно делала вид, что ей рада.

Она и потом ловко её обхаживала: набивалась с откровенными разговорами, про Юлия ей рассказывала, и про самого первого своего мальчика, какого-то футболиста… Она была всегда с ней приветлива, доброжелательна, если на Володьку могла порой и цыкнуть, то на Алёну — Боже упаси и взглянуть-то недостаточно ласково. Но чем больше эта особа о ней заботилась, чем приветливее улыбалась, тем большего труда Алёне стоило скрывать свои истинные чувства к ней.

Собственно, даже хорошо, что имя у её бывшего дружка такое странное: как только соседский бородатый Саша назвал его, Алёна сразу сообразила — это он, тот самый… А когда выспросила про ресторан и мебельный магазин, убедилась окончательно. Что ж, если постараться, можно сделать расчудесной Машеньке сюрприз: затащить его в гости, хорошо бы с ночлегом. А утром, так ненавязчиво, представить семейству… Как, интересно, они себя будут при этом чувствовать? Ведь такая у них была, по её словам, любовь, он ей, видите ли, ночью по телефону колыбельные пел, а скорее всего, и не только по телефону…

Она дёрнула притихшего Глеба за рукав:

— Скажи мне, ты умеешь петь колыбельные?

Глеб вытаращил на неё глаза и сказал:

— А зачем?.. — Не дождавшись ответа, предложил: — Вообще-то я могу, если хочешь, у мамы спросить.

Глава 6. Цветы

Юлий знал, что придёт к этой странной особе снова. Как выяснилось, напрасно он тешил себя мыслью о том, что ничего ей не должен. После такой реакции на его появление он понял, что именно должен встретиться с ней ещё и попытаться во всём как-то разобраться. Если она его действительно любит… но разве так ведут себя в подобной ситуации нормальные девицы?.. Они заигрывают, кокетничают, стараются понравиться… А эта? Отворачивается, молчит, а если что-нибудь скажет — или «Зачем суёте нос?», или «Уходите». Потом вообще оставила его одного, пропадала чуть ли не целый час на кухне под предлогом чая, а где тот чай, кто его видел? Нет, девочка, конечно, со странностями, но разобраться всё-таки нужно.

В первый же свободный от ресторана вечер Юлий вытащил из кармана листок с её адресом и задумался. Ну, хорошо, тогда он пришёл отдать рукопись, а сейчас? Да эта особа и на порог его не пустит! Он усмехнулся, вспомнив опасения Александра, как бы она ему сразу не бросилась на шею. Какая уж там шея!

Он доразмышлялся до того, что любовь тут вообще ни при чём, история про Гая Юлия и принцессу написана с юмором, а он просто вообразил себе не пойми что. Этой же версии он старался придерживаться и на следующий день, но в среду собственные аргументы показались ему неубедительными. Там всё-таки любовь, а в действительности — нужно выяснить всё до конца и успокоиться.

Уже выскочив из метро, Юлий вдруг подумал, что надо купить цветы — всё-таки идёт как бы в гости, хотя и незваный…

Долго искать не пришлось — здесь же, буквально в двух шагах, теснилось множество самых разных прилавков и киосков. Он почти сразу увидел то, что хотел: крупные, красивые розы — белые, кремовые и бледно-розовые. Продавала их шустрая смазливая девица в суперкороткой юбке и обтягивающей блузке с декольте чуть ли не до пупа. Цены были приличные, поэтому покупатели ей особо не докучали, и она грызла со скуки семечки из горсти, сплёвывая шелуху под прилавок.

Юлий подошёл и вытащил из ведра пять роз.

— Вот эти, пожалуйста.

Девица ссыпала семечки на лежащий рядом раскрытый журнал, с профессиональной сноровкой пересчитала протянутые деньги и спросила с улыбочкой:

— Не на свадьбу?

— Пока нет, — сказал Юлий и совсем уже хотел отойти, как вдруг увидел под семечками в журнале фотографию.

Это был Ян Гиллан в роли Иисуса — молодое лицо, страстное и вдохновенное, трогающее странным сочетанием наивности и твёрдости. Юлий уставился на девицу во все глаза: не соображает она, что ли, куда можно, а куда нельзя сыпать семечки?.. Она его, видимо, не совсем правильно поняла, потому что совершенно неожиданно хихикнула:

— Чего загляделся-то?

Юлий почувствовал, что улыбнуться ей в ответ — выше его сил, но, наверное, надо — если собираешься о чём-то просить, приходится быть приветливым. И тут же упрямо сжал губы — ещё чего не хватало, унижаться перед безмозглой раскрашенной куклой из-за такой ерунды… В конце концов, это всего лишь фотография. Взглянул ещё раз… нет, семечки на лице Гиллана — это для него слишком.

— Извините, можно вас попросить…

Девица ещё раз хихикнула и протянула томно:

— Смотря о чём…

— Вы не могли бы убрать отсюда семечки?

Она захлопала глазами так, что с ресниц отлетело несколько крохотных кусочков туши.

— Чего?..

— Убрать семечки, — терпеливо повторил он.

Девица с негодованием фыркнула.

— Куда убрать? Зачем?

— Да хоть куда. Это Гиллан, понимаете?

— Чего?..

— Ладно, ничего. Вот у вас пакет лежит. Вы не могли бы на него пересыпать?..

Девица долго рассматривала Юлия изучающим взглядом — очевидно, раздумывала, ненормальный он или просто так по-идиотски заигрывает. При этом она склонилась, судя по всему, ко второму варианту, потому что снова томно улыбнулась:

— Ну, могла бы! Если скажешь, зачем тебе!

Юлий вздохнул.

— Зачем? Ну… семечки эти — я не знаю… это как зачерпнуть из лужи грязи и запустить… ну, например, в какую-нибудь античную статую, Леохара или Праксителя…

— Чего?..

— Нет, ничего, — тут же спохватился Юлий. — Ну, меня… просто бесят семечки на его лице — мне от этого плохо!

Девица глядела на него с познавательным интересом, как на диковинный экспонат в музее. Впрочем, кокетничать она, как оказалось, могла и с экспонатом:

— Ну, а если уберу, что тогда?..

— А что вы хотите? — Юлий взглянул на часы.

Девица хихикнула:

— Торопишься? Тогда, может, в другой раз договоримся, без спешки? Встретимся где-нибудь завтра вечером?

— Спасибо, конечно, — сказал Юлий без всякого энтузиазма, — но боюсь, вряд ли получится…

Девица вмиг преобразилась: улыбка исчезла, глаза сузились от злости, даже наманикюренные ногти, сдирающие шелуху с очередного семечка, казалось, стали острее. Если теперь она и собиралась убрать семечки с фотографии, то не иначе как швырнув их Юлию в физиономию. Но тут перед ними материализовалась вдруг объёмистая фигура в строгом чёрном костюме.

— Это ещё кто? — произнёс резкий деловой голос.

— Ой, Сэм! — девица будто чего-то испугалась. — Откуда ты взялся?

Коротко стриженный амбал сощурил на неё холодные голубые глаза:

— Объясни сначала, откуда здесь взялся этот тип и что ему от тебя нужно?

Девица раздражённо мотнула головой в сторону Юлия.

— А ты лучше у него спроси!

— Я понимаю, это не моё дело, — спокойно сказал Юлий, — но тем не менее…

Он аккуратно ссыпал семечки на лежащий рядом целлофановый пакет, стряхнул с лица Гиллана прилипший мусор и снова положил журнал на прилавок.

— Видишь?.. — возмущённо заверещала девица.

Юлий не сделал и двух шагов, как почувствовал на своём плече тяжёлую руку. Повернувшись, он встретил не менее тяжёлый взгляд прищуренных голубых глаз.

— Давно знакомы? — довольно доброжелательно поинтересовался у него амбал по имени Сэм.

— К счастью, нет, — ответил Юлий и дёрнул плечом, стряхивая его руку.

Амбал бросил короткий взгляд на девицу. Она выскочила из-за прилавка и дотянулась губами до Сэмова уха. Из её невнятной речи Юлий расслышал слова «клеить», «снять» и третье нецензурное. Он не успел домыслить общее содержание высказывания, поэтому сокрушительный удар в живот явился для него полной неожиданностью. Второй удар сбил его с ног. Падая, он ещё, ко всему прочему, треснулся головой о прилавок — вокруг всё потемнело и куда-то провалилось.

Глава 7. Сэм

Придя в сознание, Юлий долго озирался по сторонам, пытаясь сообразить, где он находится и что с ним произошло. Комната была незнакомая, очень большая. Из-за полуоткрытой двери слышались мужские голоса. Один — резкий и деловой, другой — жалостно-просительный, вроде бы смутно знакомый.

Этот просительный голос домогался, по-видимому, денег в долг, бормоча что-то про дочку и путёвку в санаторий. Ему отвечали коротко и по существу: «Не получишь ни копейки!» Жалостный не отставал, продолжал лепетать: «Дочка. Санаторий… Болеет. Я отдам, вот те крест!» «Да нет таких путёвок, чтоб столько стоили! — злился деловой голос. — Ты уж ври с умом!» «Я не вру… Это вместе с дорогой. И ещё лекарства… Ну, дай хоть половину!» «Белкин, заткнись. И отвали — ничего я тебе не дам!»

Разговор продолжался, но Юлий уже не слушал. Жалостный голос показался ему знакомым неспроста — они вместе играли с Бельчонком в ресторане. Хотя особой симпатии Юлий к нему не испытывал — Белкин был субъект ненадёжный, хвастливый и трусоватый, — всё-таки он обрадовался тому, что в этом неизвестном месте нашёлся хоть кто-то знакомый. Он хотел встать и выйти в ту комнату, где слышались голоса, но, пошатнувшись, снова свалился в глубокое, мягкое кресло. В голове шумело.

Сзади неожиданно послышался шорох. Юлий оглянулся и увидел, что там ещё одна дверь, а на пороге её стоит очень красивая девица в узком белом платье и смотрит на него в упор блестящими чёрными глазами. Он опять попытался подняться — с тем же успехом.

— Супер! — воскликнула девица тоном крайнего возмущения. — Для кого, значит, есть сейчас, а для кого будет только после ужина! Так получается? — она насупилась и подошла поближе. — Что молчишь? Ты ему кто вообще?

— Кому? — вяло спросил Юлий. Язык ворочался с трудом.

— Сэму, кому ещё! — с раздражением ответила девица. — Это же он тебе дал?..

Юлий облизнул сухие губы и сказал:

— Видимо, он. Но вообще-то я его об этом не просил...

— Ещё облизывается!.. — снова возмутилась девица.

Она подошла на пару шагов ближе, внимательно его рассматривая, и вдруг выругалась так, что впору бы покраснеть, но она не покраснела, а, наоборот, слегка побледнела. Постояла несколько секунд и метнулась обратно к двери, из которой вышла, но та внезапно распахнулась, и девица, отпрянув, оцепенело уставилась на возникшего перед ней Сэма.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он её ровным, почти безразличным голосом.

Девица дёрнула плечом.

— Сэм, я… я думала, это кто-то из…

— Заткнись, — тем же ровным тоном посоветовал Сэм. — Впрочем, ты своё дело уже сделала.

Она кинула быстрый взгляд на Юлия и неуверенно пробормотала:

— Он… ничего не понял.

Именно после этих её слов Юлий догадался, что речь шла о «травке», а может, о чём и покрепче. Ну и ладно, пусть травятся, он-то тут при чём? Юлий закрыл глаза и сказал утомлённо:

— Отвяжитесь от меня все, не до вас...

— Вот видишь! — пискнула девица.

— Ксюшенька, ну в кого ты такая дура? — со вздохом сожаления поинтересовался Сэм. — Наследственность у тебя прекрасная, я прямо не знаю… Что вот мне теперь с ним делать?

— А кто он? — полюбопытствовала Ксюшенька.

Сэм с досадой махнул рукой.

— Да… клеился к Каринке, я ему вмазал пару раз, да видно, перестарался… Пришлось увезти, а то народ бы собрался.

— Ну, ты молодец! — хмыкнула Ксюшенька. — Сюда-то зачем? Выгрузил бы где-нибудь в тихом месте, уложил на травку, пусть бы очухивался…

— Я с ним вообще-то доразобраться хотел, — произнёс Сэм в раздумье.

— Ой, — откликнулась Ксюшенька с сарказмом. — Было бы из-за чего! Что, эта Карина у тебя — особо ценный экземпляр, что ли? Будешь из-за каждой юбки разбираться — ни на что больше времени не останется!

— Сделай милость, заткнись, — ещё раз посоветовал Сэм. — Это дело принципа. Если ему… — тут он встретил взгляд Юлия и почему-то приостановился.

Ксюшенька удобно расположилась на диване и приготовилась, судя по её виду, к созерцанию чего-то крайне интересного.

Сэм, усевшись на стул у двери, неторопливо закурил, после чего обратился к Юлию с ласковым вопросом:

— Ну что, касатик? Расскажешь что-нибудь интересное?..

— Запросто, — сказал Юлий. — Приезжает муж из командировки, начинает искать любовника. Быстро находит и кричит жене: «Что этот мужик делает у тебя под кроватью?!» А она отвечает: «Что он делает под кроватью — не знаю. Но посмотрел бы ты, что он делает в кровати!..»

Ксюшенька залилась радостным смехом. Начало представления было многообещающим.

Сэм плотоядно усмехнулся:

— Я смотрю, и анекдоты у тебя в тему! Так, значит, снять хотел девочку?

— Нет, — сказал Юлий. — С таким уровнем интеллектуального развития её никто никогда не снимет, пусть и не мечтает...

Ксюшенька тихонько хихикнула.

— Я тебе советую быть поосмотрительнее, касатик, — произнёс Сэм после некоторого раздумья. — Ты имеешь дело с Сёминым Вениамином Николаевичем. Не слышал про такого?

— Извините, не припомню. Я криминальной хроникой вообще как-то мало интересуюсь…

Ксюшенька зажала себе рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух. Сэм оглядел Юлия с головы до ног с каким-то странным выражением, после чего глубокомысленно предположил:

— Может, у него там что-нибудь сдвинулось, когда он башкой треснулся?

— Да нет, — нетерпеливо заверила Ксюшенька. — Он же сказал — он просто о тебе ничего не знает!

Сэм медленно поднялся, подошёл к одной из дверей и нажал на какую-то кнопку в косяке. Вошёл, видимо, кто-то из его охранников — громила под стать хозяину.

— Ник, расскажи нашему гостю, кто я такой, и как следует вести себя с нами тем, кто не желает иметь неприятностей! — проинструктировал его Сэм. — Ксюха, пойдём пока выпьем чего-нибудь!

— Нет, я останусь, — без объяснений отказалась Ксюшенька.

Сэм молча вышел.

Громила по имени Ник сел у двери и принялся вещать бесцветным, монотонным голосом. Прежде всего он сообщил, что капитал господина Сёмина на конец прошлого квартала составил приблизительно триста двадцать пять миллионов.

Юлий вытянул ноги и утомлённо спросил:

— Долларов?

Ксюшенька не выдержала и захохотала. Ник, неодобрительно покосившись в её сторону, буркнул:

— Рублей, — и умолк, видимо, сбившись с мысли.

— А если бы долларов? — спросила Ксюшенька, не сводя с Юлия блестящих глаз. — Это бы что-нибудь изменило?

Юлий пожал плечами:

— А что это могло бы изменить?

— Ну, ваше отношение!

— Что касается меня, — сказал Юлий, — я с вашим Сэмом предпочёл бы вообще не иметь никаких отношений. Но при чём тут его деньги — мне непонятно.

— При том, что он тебя может сто раз купить со всеми потрохами, и ещё до хрена останется! — сообщил собравшийся с мыслями Ник.

Юлий усмехнулся:

— Это оскорбление или просто тупое заключение из серии «Каждый судит по себе»?

Физиономия громилы приобрела агрессивное выражение, но мыслительный процесс явно начал буксовать снова. Пришлось опять вмешаться Ксюшеньке:

— Нет, деньги действительно могут изменить очень многое! Поэтому умные люди с Сэмом предпочитают не конфликтовать. Тебе это объясняют для твоей же пользы!

— Тронут заботой. И что дальше?

— В настоящее время Вениамин Николаевич является совладельцем сети кафе и ресторанов в нескольких крупных российских городах, — снова монотонно завёлся Ник и дальше подробно остановился на основных статьях Сэмовых доходов, а также расходов, включающих, между прочим, содержание целого штата обслуги, а еще раздел под названием «Контакты с местной властью».

— Слушайте, — сказал Юлий,— возможно, всё это кому-то интересно и познавательно, но неплохо бы узнать ещё одну вещь: что ему от меня-то нужно?

— Ник, ты свободен¸— заявила Ксюшенька. — Дальше я ему сама всё объясню.

Громила тут же исчез.

Ксюшенька подошла, подвинула стул поближе, уселась и некоторое время молча разглядывала Юлия. Он усмехнулся.

— Тебе весело? — спросила она с интересом.

— Очень. Я представил, как сейчас входит Сэм, и весь этот цирк повторяется. Только теперь он сам делает вывод, что я тебя клею.

— А в тот раз?

— Тогда ему об этом доложила его девица. Клеил я её примерно вот так же, как сейчас — тебя.

Ксюшенька сощурилась.

— Ты боишься?

— Чего?

— Не чего, а кого! Сэма, разумеется! Если он подумает, что ты ко мне пристаёшь, даже не знаю, что он с тобой сделает!

Юлий откинул волосы со лба.

— За чем же дело стало? Скажи и узнаешь!

— Что сказать? — удивилась Ксюшенька.

— Что я к тебе пристаю. Это будет третий раз.

— Что — третий раз? — Ксюшенька была явно заинтригована.

— Да нет, ничего. Ты, кстати, кто ему?

— Сэму-то? А как ты думаешь?

— Жена, наверное? — предположил Юлий.

— Да-а,— протянула Ксюшенька и посмотрела на него подозрительно. — Послушай, а ты ему кто? Вы с ним, случайно, не сговорились надо мной поприкалываться?

— Делать нам больше нечего, — сказал Юлий. — Ему, впрочем, не знаю — может, и нечего, а вот мне вообще-то есть чем заняться. — Он взглянул на часы. — Ты не могла бы его позвать?

— Слушай, ты какой-то странный, — задумчиво произнесла Ксюшенька. — И у меня такое впечатление, что я тебя где-то уже видела… Ну ладно, сейчас я ему звякну… А всё-таки кто ты?

— Что конкретно тебя интересует? Анкетные данные?

— И это тоже!

— Медников Юлий Александрович. Русский. Образование среднее. Место работы — мебельный магазин «Комфорт». Что ещё?

— Семейное положение, — подсказала Ксюшенька.

— Не женат. И в ближайшее время не собираюсь.

— А цветы кому покупал? — мрачно спросил возникший из-за двери Сэм.

Юлий поправил волосы и ответил:

— Это уже не анкетные данные.

— Не скажешь?

— Нет.

— Узнаем без тебя.

Ксюшенька ласково улыбнулась:

— Сэм, мы тут, знаешь, поговорили… Мне кажется, зря ты заводишься. Лично я так поняла, Карина твоя сто лет ему не нужна…

— О-о! — Сэм уставился на них обоих так, будто застукал их с поличным. — Ты много успел, касатик! Я не помню ни одного случая, чтобы моя жена выступала в роли чьего-нибудь адвоката. Дорогая, оставь нас, пожалуйста, будь так любезна!

Ксюшенька вздохнула и нехотя пошла к двери. Оглянувшись на Юлия, она посоветовала:

— Главное, со всем соглашайся! Будет гораздо проще.

Сэм проводил её выразительным взглядом, после чего перевёл его на Юлия.

— Ишь, заботится! С чего бы это?

— Трудно сказать. Возможно, любовь с первого взгляда, — Юлий почувствовал, что начинает злиться. — Но давайте сначала с одной разберёмся, если уж вам так хочется. Впрочем, можно и с обеими сразу, мне они совершенно не нужны: ни та, ни другая.

Сэм вместе со стулом придвинулся вплотную. От него ощутимо несло коньяком.

— Ну, хорошо, — пропел он ласково. — Похоже, мы с тобой договоримся. Прежде всего, о том, что здесь слышал, ты забудешь. Перед Кариной извинишься, а с Ксюхой я сам разберусь. И скажи спасибо, что у меня сегодня настроение хорошее… Вставай, поехали!

— Извиняться я ни перед кем не собираюсь, — сообщил Юлий.

— Тьфу ты, так твою перетак! Опять всё по новой… — Сэм резко встал и посмотрел на часы. — Ну, вот что! Посидишь здесь и подумаешь. Надумаешь — скажешь. Нет — поговорим по-другому.

Как только дверь за ним закрылась, Юлий подошёл к окну и выглянул. Поправил волосы и сказал себе: «Cheer up!» — самое худшее явно было ещё впереди.

Комната, где он находился, располагалась на втором этаже, довольно-таки высоко от земли. Особняк был окружён сплошным двухметровым забором, из-за которого выглядывали деревья. Других домов поблизости не наблюдалось. В принципе, можно было попытаться перелезть через забор, но дело осложнялось тем, что под кустом жасмина у крыльца лежала, жмурясь на неяркое вечернее солнце, собака — здоровая немецкая овчарка.

Юлий посидел немного на подоконнике, качая ногой, но больше ничего так и не придумал. Он встал и уже потянулся к верхней задвижке, как вдруг услышал сзади взволнованный голос Ксюшеньки:

— Стой! Не трогай!

Он успел повернуть задвижку, и в то же мгновение откуда-то послышались короткие пронзительные гудки — даже сигнализация в этом доме была какая-то ненормальная. Ксюшенька, подлетев, оттолкнула его от окна. Ворвавшимся в комнату Нику и двум его коллегам она небрежно сказала:

— Всё в порядке, ребята. Я просто показала нашему гостю, что тут действительно везде сигнализация, хоть её и не видно… А где Сэм?

Громила Ник вежливо ответил, что Вениамин Николаевич отдыхает, и, помявшись, добавил, что сюда пускать никого не велено.

— Это из посторонних, — мило улыбнувшись, заверила его Ксюшенька.

Глава 8. Ксюшенька

Юлий подумал и сказал:

— Спасибо. Хотя не стоило. Что бы они мне сделали?

— Они — ничего, но Сэм бы обозлился ещё больше. — Ксюшенька уселась на подоконник и вытащила пачку «Данхилла». — Хочешь?

— Спасибо, нет.

— Не куришь, что ли? — удивилась она.

— Бросил года два назад.

— Молодец… Так что же всё-таки нам с тобой делать?

— Нам с тобой?..

— Ты мне нравишься, — очень непосредственно пояснила Ксюшенька. — Я бы тебе помогла, но как — без понятия… Сэм иногда бывает таким гадом, что лучше бы тебе всё-таки с ним не связываться. Чего он от тебя хочет?

— Чтобы я извинился перед той… — он резко оборвал фразу, чтобы не выругаться.

Ксюшенька его прекрасно поняла.

— Всего-то? Слушай, ты меня удивляешь! Из-за такой ерунды ты тут сидишь и дожидаешься, пока Сэм примется за дело по-настоящему?

— Я понимаю, что ерунда. Но не буду.

— А знаешь, что он тогда сделает?

— Думаю, выкопает в саду очередную яму и закупит ещё пару бочек негашёной извести.

Ксюшенька фыркнула, но тут же предупредила:

— Между прочим, смешного здесь будет очень мало. Сначала он займётся тобой лично. Прежде всего, тебя вышвырнут с работы… Кем ты, кстати, работаешь в этом магазине?

— Грузчиком, естественно. Кем там ещё можно работать?

Ксюшенька в который раз окинула его с головы до ног оценивающим взглядом.

— Никогда не видела таких грузчиков. Может, ты надо мной всё-таки прикалываешься?

— Да нет. Я действительно работаю грузчиком.

— Недавно, что ли?

— Всю свою сознательную жизнь.

Ксюшенька присвистнула. Подумала и решительно заявила:

— Не может быть!

Он усмехнулся.

— Ну, как тебе доказать? Вот посмотри: это кресло у вас явно не на месте стоит. И пианино тоже. Его надо развернуть вот так. — Юлий в два счёта убрал из угла кресло и двинул на его место пианино. — Видишь? Сразу стало светлее и уютнее.

— Классно! — восхитилась Ксюшенька.

В дверь просунулась голова Ника.

— Что это за баррикады он тут воздвигает? — спросил он бдительно.

— Ник, ты только посмотри, как здорово! — восторженно сказала Ксюшенька. — Он, оказывается, профессиональный грузчик! Тебе ничего переставить не надо? Нет? А мне бы надо! Отведёшь его потом в нашу спальню, ладно? На пять минут буквально! Мы тут сейчас только ещё что-нибудь передвинем…

Ник пожал плечами и скрылся.

— Ну вот, — продолжила Ксюшенька деловым тоном. — Вышвырнут, значит, с работы, и потом будешь долго везде ходить, обивать без толку пороги…

— У него что — весь город куплен? — усомнился Юлий.

— Весь не весь, но сам увидишь… Потом втравят тебя в пару не слишком приятных ситуаций, причём так, что никто ничего не докажет. Если не поможет, тогда займутся твоим окружением…

— Чем займутся? — не понял Юлий.

— Родственниками. Друзьями-подружками. Короче, близкими. На этом обычно всё заканчивается, причём тем, с чего началось. Зачем тебе лишние проблемы?

— Столько всего из-за такой, сама говоришь, ерунды? — хмыкнул Юлий.

Ксюшенька усмехнулась.

— Сэм же объяснил — он человек принципиальный. А основной его принцип — что хочу, то и ворочу. Денег он на это не жалеет. Они у него в подобных случаях идут по статье «Культурные развлечения».

— И много у него таких случаев было? — поинтересовался Юлий.

— Да нет. За всё время где-то два-три. Я же тебе говорю — умные люди с ним не связываются. «Против лома нет приёма» — слышал поговорку?..

— Слышал. У неё ещё продолжение есть — «…если нет другого лома».

Ксюшенька засмеялась.

— Но у тебя-то его точно нет. Против Сэма другой лом в городе найдётся всего у трёх-четырёх человек. Так что ты подумай как следует.

— Да я в принципе уже подумал, — сказал Юлий. — Родственников у меня здесь нет. Друг один, но его ещё найти надо. Подружек на данном этапе не имеется.

— А кому же тогда ты покупал цветы? — игриво поинтересовалась Ксюшенька. —

Да-а, не повезло твоей девочке. Ждёт тебя, наверно, а ты…

— Она не ждёт, — пробормотал Юлий и вдруг подумал, что, возможно, он ошибается. Возможно, она ждёт его уже который день — так, как он ждал когда-то, сто лет назад, Стасеньку и ещё раньше — Машу… Он вскинул голову и спросил: — Тут собак много?

Ксюшенька засмеялась.

— Полный дом, все злющие… Вообще-то две. Всё-таки хочешь развлечь охрану? Мало тебе острых ощущений?

— Хочу развлечь, — ответил он коротко.

Ксюшенька посмотрела на него долгим взглядом и неожиданно решилась:

— Ну, давай. Слушай внимательно. Сейчас пойдём в нашу спальню якобы что-то двигать. Там тоже второй этаж, но есть балкон, а под ним — веранда. Сигнализация там включается только на ночь. Азор сейчас спит, а Веста может прибежать. Я ей, в случае чего, свистну, но не знаю, она меня иногда слушается, но чаще — нет… Дорога справа, ну, увидишь… До станции километра три. Они тебя наверняка выследят, так что домой сразу не ходи, постарайся затеряться где-нибудь в толпе. Хотя, конечно, всё бесполезно. Вопрос времени.

— Давно вы женаты? — спросил Юлий.

— Шесть лет. А что?

— И что, он спокойно относится к такого рода… твоим забавам?

— Что ты имеешь в виду?

— Вот этот твой инструктаж.

Ксюшенька пожала плечами.

— Понятия не имею, как бы он к этому отнёсся, если бы узнал. Но не обрадовался бы точно. Мы с тобой сделаем по-умному. Я из спальни на минутку выйду — ну, например, чтобы включить на всякий случай сигнализацию. А ты пока дверь чем-нибудь задвинешь, чтобы нельзя было войти, и дальше — можешь действовать. А я якобы подумаю, что ты там, только забаррикадировался. Ну, и всё. Ты, кстати, ещё не передумал?

— Ещё нет, — сказал Юлий.

Она снова внимательно посмотрела на него.

— Тогда пошли.

Юлий почему-то ей поверил, может быть, не совсем, но процентов на девяносто — да.

— Весты не видно, — сообщила Ксюшенька, перегнувшись через перила балкона. — Ну, давай! Как только я выйду, можешь начинать!

— Спасибо, — сказал Юлий, поправив волосы.

Ксюшенька мило улыбнулась.

— Не за что. Может, ещё увидимся.

Как только дверь за ней закрылась, Юлий быстро забаррикадировал вход. Потом вышел на балкон, без особого труда перелез с него на веранду, оттуда — на землю. Перемахнув через какие-то клумбы и кусты, метнулся к забору. Здесь его ждал сюрприз: едва он схватился за верх доски, в доме тут же одновременно в нескольких местах завыло что-то типа пожарной сирены. От неожиданности Юлий чуть не свалился обратно в сад, но всё-таки, хоть теперь это не имело практического смысла, подтянулся и перелез через забор.

Соскочив на землю, он почувствовал резкую боль в ноге, но сгоряча почти не обратил на неё внимания и сразу рванул через кусты к редкому смешанному леску, который тянулся метрах в десяти от забора. Единственное, что можно было сделать в таком идиотском положении, — держаться подальше от дороги.

Довольно продолжительный кросс закончился тем, что Юлий споткнулся о какой-то пенёк и грохнулся на покрытую сухими еловыми иголками землю. Погони, как ни странно, не было ни видно, ни слышно. Возможно, поэтому вставать не хотелось. Всё-таки он поднялся — нога болела всё сильнее, видимо, опять потянул связки, — и огляделся. Пейзаж был со всех сторон одинаковый — старый, заваленный буреломом лес.

Юлий взглянул на часы: без десяти семь. По лесу он шарился почти до половины восьмого, но к станции всё же вышел. Здесь ему повезло дважды: народу на перроне оказалось много, и ждать электричку пришлось всего несколько минут.

Ни в вагоне, ни в городе особого внимания к себе со стороны молодых людей атлетического сложения Юлий не обнаружил. Внезапно он подумал, что вся история с побегом могла быть просто «милой шуткой» томящейся от безделья Ксюшеньки — в действительности же никто за ним гнаться и не собирался. Нет, в самом деле — было бы за кем и ради чего.

Юлий представил, как Сэм и компания сейчас веселятся по поводу этого развода, и удивился, как он мог вообще поверить хоть одному их слову. Миллионы, телохранители, мафиозные нравы, организованное преследование — да, накручено всего было многовато, чтобы соответствовать действительности. Он усмехнулся и задумался — куда теперь. Всё-таки к Ларе? Лара… Что ж, почему бы и нет?

Выйдя из метро, Юлий приостановился на пару секунд и свернул к прилавкам, где торговля, несмотря на то, что был уже девятый час, шла по-прежнему бойко. Лениво жующую Карину он увидел на том же месте, с теми же, хотя и заметно поубавившимися в ведре розами, только вместо семечек она на сей раз меланхолично поглощала банан.

Журнал тоже лежал на прежнем месте, раскрытый на той же странице, только теперь на лице Иисуса-Гиллана красовалась банановая кожура. Юлий молча её стряхнул на прилавок, журнал свернул в трубку и сунул в карман. Онемевшая девица, чуть не подавившись бананом, не сводила с него круглых глаз. Юлий неторопливо вытащил из ведра пять роз, бросил на прилавок деньги. Подумал и добавил ещё — за журнал.

Только когда он повернулся, чтобы идти, девица вышла из заторможенного состояния и с громким воплем, призывающим какого-то Севу, бросилась к соседнему киоску. Разборки в планы Юлия не входили, поэтому дожидаться Севу он не стал, а сразу направился к уже знакомым одинаковым домам.

Глава 9. День рождения

Свой день рождения Лара любила не очень. Она вообще терпеть не могла находиться в центре внимания, даже среди «своих» — а только они в этот день к ней без всякого приглашения и являлись: Стасенька с Рожновым, Толик Барышев и Генрих со своей Катей. В этот раз всё было как обычно — цветы, конфеты, роскошный торт, добытый Толиком, шампанское и куча деликатесов из рожновского магазина и ещё множество разных подарков.

Генрих, улучив момент, подловил её на кухне и тихо спросил, не злится ли она на него из-за рукописи. Лара вспыхнула и ответила не подумав:

— Так это ты её утащил? Убить тебя мало!

И тут же спохватилась: чем больше придаёшь этому значения, тем хуже. Пришлось через силу улыбнуться и пробормотать:

— Я хотела сказать — всё нормально. Буду я злиться из-за такой ерунды!

Но Генрих не уходил и смотрел всё так же обеспокоенно.

— Ты чего? — удивилась Лара.

Он ещё немного помялся и, наконец, спросил, запинаясь:

— А этот… ну… приходил к тебе?

— Да, — сказала Лара сухо, давая понять, что разговор ей неприятен.

Но Генрих этого то ли не понял, то ли не захотел понять. Он спросил, заметно волнуясь:

— И что?..

— Ничего, — ответила Лара. — Как пришёл, так и ушёл.

Генрих вздохнул с облегчением и хотел ещё что-то сказать или спросить, но тут на кухню примчалась Катя, обеспокоенная его долгим отсутствием.

— Гена, ты где? Вы чего тут мармулите? — Катя была женщина простая и выражалась соответственно.

— О Господи, — простонал Генрих. — Ты хоть немножко думай, что говоришь!

— Нечего мне думать, — отрезала Катя.

На это возразить что-либо было трудно, и Генрих молча ушёл под её конвоем в комнату.

Лара заварила чай и тоже вернулась к веселящейся компании.

Рожнов, подмигнув ей, заявил:

— А зачем нам чай? Нам чай ни к чему! — и выудил из-под стола очередную бутылку шампанского.

Стасенька радостно захлопала в ладоши:

— Как, ещё что-то осталось?

В самый ответственный момент разливания шампанского по бокалам в прихожей раздался звонок.

— Ну вот! — Вадим приостановился, сосредоточенно глядя на бутылку. — Оставить, что ли? Кого там ещё несёт?

Открыв дверь, Лара замерла на месте. Юлий поздоровался и протянул ей цветы.

Она молча взяла их и прислонилась к стене.

— Я не вовремя? — спросил он, прислушиваясь к разноголосому гомону из комнаты.

— Что?.. — пробормотала Лара. — Нет, почему же… проходите.

Его появление вызвало у всех что-то вроде лёгкого шока. Первым обрёл дар речи Вадим:

— Вот это номер! Лорочка, объясни народу, что сие означает. Толик, я тебя по дружбе предупреждаю сразу: если она скажет, что это её троюродный брат, — не верь!

— Это… Юлий, — с запинкой сообщила Лара и поставила цветы в вазу.

— Ну и дела! — ахнула наконец-то опомнившаяся Стасенька. — Лорка! Где ты его откопала? И… что у тебя с ним?!

— Вы их извините, — пробормотала Лара, не глядя на Юлия. — Они все уже поддатые, поэтому так…

— Они, главное дело! — фыркнул Рожнов. — По-моему, за исключением вновь

прибывшего, тут трезвых нет! Но это дело поправимое, — он подвинул Юлию шампанское. — Ладно, давайте сначала выпьем, а потом будем выяснять, как и что. Предлагаю тост за разгадку всех страшных тайн! — И, не дожидаясь никого, лихо осушил бокал.

Все последовали его примеру. Затем Толик демонстративно встал и хорошо поставленным голосом обратился к Ларе:

— Ларочка, можно тебя на минутку?

Она в ответ только вздохнула. Выбираясь из-за стола мимо Юлия, Лара случайно задела рукой его колено, мгновенно вспыхнула, пробормотала:

— Извините, — и выскочила вслед за Толиком на кухню так поспешно, как будто ей не терпелось с ним объясниться.

Толик начал с вопроса по существу:

— Кто это?

— Знакомый, — надолго задумавшись, сказала, наконец, Лара.

— Зачем ты его пригласила на день рожденья?

— Я не приглашала.

— Откуда же он узнал?

— Я думаю, он не в курсе. Просто так совпало.

— А почему тогда с цветами?!

— Ты лучше у него спроси! — предложила Лара, начиная злиться.

Это было с её стороны неосторожно, так как Толик тут же устремился обратно к Юлию, которого и без того уже донимала расспросами Стасенька.

— Скажите, вы знали, что у Ларисы сегодня день рождения? — мрачно осведомился Толик.

— Нет, — ответил Юлий и, посмотрев на Лару, которая молча пробиралась на своё место, добавил: — Поздравляю.

—Та-ак, — протянул Толик со скорбным видом. — Значит, вы с этим букетом к ней просто так зашли?

— Ну и что? — хмыкнул Юлий.

Толик выдержал выразительную паузу и выпалил:

— Меня интересуют ваши отношения, вот что!

Юлий усмехнулся:

— Меня ваши, представьте себе, — тоже.

— Ах, наши отношения вас интересуют? — всё тем же ничего хорошего не предвещающим тоном повторил Толик. — Лорочка, будь добра, объясни своему знакомому, что у нас с тобой за отношения!

Лара кинула на Юлия быстрый взгляд и сказала с запинкой:

— Мы… дружим.

Вся компания, за исключением Генриха, разразилась хохотом.

— Вот как? — спросил Толик с сарказмом. — Я до сих пор почему-то считал, что это называется по-другому!

— Пока — нет, — возразила Лара, вскинув голову. — Толик, перестань, пожалуйста, цепляться! И не забывай, что у меня сегодня праздник. Разрежь лучше торт.

Это её «пока» Толика немного утешило, он прекратил допрос Юлия и занялся тортом. Генрих неожиданно встал и заявил, что им пора. Они с Катей ушли, а все остальные принялись за чай.

— Н-да, — сказал заметно окосевший Вадим, облизывая с ложки крем. — Интересно всё-таки молодость вспомнить, а, Стаська? Помнишь, как этот молодчик тебя тогда из общаги утащил?.. — Дымочек, прекрати, — прощебетала Стасенька, но по жаркому мимолётному взгляду в сторону Юлия было ясно, что она это помнит.

Рожнов пошарил под столом и вытащил бутылку «Абсолюта». Налил всем, кроме Лары, которая покачала головой и рюмку отодвинула, и вдруг захохотал:

— Представляешь, Толян, берёт её в охапку и так запросто уносит. Мы все прямо отпали. А он, оказывается, грузчиком в мебельном магазине работал! — и снова залился радостным смехом. Кое-как успокоившись, он спросил Юлия: — Ты, кстати, сейчас-то где работаешь?

— Можно сказать, всё там же, — ответил Юлий. — А ты?

Рожнов с энтузиазмом принялся рассказывать ему про свои магазины:

— Всё есть, как в Греции! От ананасов до, извиняюсь, женского белья! — и заржал снова. Потом вдруг опять вернулся к тому, с чего начал: — Да-а. Как утащил, так я уж думал — всё, с концами. Представляешь, Стаська, что бы тогда было?

Стасенька хихикнула и сказала:

— Нет, не представляю!

Излишняя мечтательность в её тоне побудила Вадима её несколько отрезвить:

— Да-а… Теперь-то он тебя, конечно, никуда уже не утащит! И весу в тебе прибавилось, и нужна ты ему сто лет с двумя детьми! Теперь он, я думаю, кого другого не прочь бы отсюда утащить, а? — и, покосившись на Лару, заговорщицки подмигнул Юлию.

— Да, не прочь бы, — ответил тот спокойно. — В первую очередь — тебя, чтобы ты не молол тут чепуху.

— А во вторую? — заинтересовался Толик.

— Во вторую — лично вас.

— Это ещё почему?

— Вы Вадиму составите подходящую компанию.

— Ага, а ты бы тут один с девочками остался! — обрадовался Рожнов. — Хи-итрый!

— Зачем ему одному сразу две девочки? — возмутился Толик.

Рожнов ржал не переставая.

— Ну, как зачем… Во-первых, почему обязательно сразу, можно и по очереди. Во-вторых, можно и…

Юлий резко встал и с силой тряхнул его за плечи:

— Всё, хватит. Успокойся.

Стасенька вздохнула и вылезла из-за стола.

— Надо идти, пока его ещё не совсем развезло. Юлий, не потеряй телефон. Звони! Лорка, привет. Толик, пока! — и потащила ухмыляющегося Рожнова к двери.

Вернувшись из прихожей, Лара молча села за стол. Глотала остывший чай и думала — что же будет дальше?

Толик налил себе и Юлию ещё водки, спросил:

— А вам, молодой человек, э—э—э… не пора ещё?

Юлий отодвинул налитую рюмку и заявил:

— Вы знаете, вообще-то мне с Ларисой нужно поговорить.

— Да-а? — капризно протянул Толик. — Вам нужно… А ей, интересно, нужно ли?! — и уставился на Лару требовательным взглядом.

Она опустила глаза и сказала чуть слышно:

— Да.

— Угу. Всё ясно. Мне, значит, уйти? — уточнил Толик с оскорблённым видом.

— Только, пожалуйста, не злись и не устраивай сцен, — попросила Лара. — Это не то, что ты думаешь. Я завтра позвоню.

Она вышла за Толиком в прихожую и довольно долго не могла его выпроводить, выслушивая бессвязные упрёки и объяснения в любви. Она устала от этих бессмысленных излияний, но не прерывала его, потому что страшилась той минуты, когда за ним закроется дверь, и она останется с Юлием наедине.

И вот эта минута настала. Когда Лара вошла в комнату, Юлий поднялся. Она молча села в кресло у стены, он — снова на диван.

— Я… хотел вас увидеть, — сказал, наконец, Юлий.

— Зачем?

— Не знаю, — признался он. — Мне… почему-то очень трудно с вами говорить. Может быть, потому, что вы такая… боитесь вы меня, что ли?

— Н-нет, — ответила она с запинкой и покраснела.

— Боитесь. Но почему?

— Это не имеет значения.

— Я думал… нам нужно поговорить. — Он отбросил с лица волосы и встал. — Нет, я так не могу… как камень какой-то висит. Ну, ради Бога, не смотрите на меня так…

— Как?..

— Не знаю… будто я захватчик какой-нибудь, насильник, не знаю кто… — он шагнул к ней, она вскочила и быстро отошла, пробормотав:

— Я только включу свет…

Юлий подошёл к окну задёрнуть шторы. Лара заметила, что он хромает.

— Что у вас с ногой?

Он засмеялся, но каким-то нервным смехом.

— Да ничего особенного. С забора неудачно спрыгнул. Не с самолёта.

Она снова вспыхнула и отвернулась. Потом растерянно сказала:

— Нужно, наверное, завязать… и холод приложить…

— Да не стоит, спасибо, — отказался он, но Лара уже вышла.

Как во сне, она вытащила из аптечки бинт, завернула в целлофан и в марлевую салфетку несколько кусочков льда из морозилки и опустилась на первую попавшуюся табуретку. Так, ничего страшного, надо просто заранее настроиться. Приложить лёд и завязать — дела на две минуты. Всё нормально, она только ещё чуть-чуть посидит и пойдёт… приложит лёд и завяжет — это несложно.

Юлий сидел опять на диване, листал с отсутствующим видом какой-то журнал.

— Носок снимите, пожалуйста, — холодно обратилась к нему Лара.

Он хотел что-то возразить, но она почти прикрикнула:

— Быстрее, лёд тает!

Он молча пожал плечами, стащил с ноги носок. Сустав с внутренней стороны распух и посинел. Лара осторожно прижала к больному месту то, что осталось от льда, и принялась забинтовывать. Руки почему-то дрожали, сидеть на корточках было неудобно. В конце концов, бинт выскользнул из её непослушных пальцев, всё размоталось, и лёд съехал.

— Тихо, — сказала она сквозь зубы, хоть он и не думал шевелиться. — Дубль два…

Юлий усмехнулся.

Чтобы было удобнее, она опустилась на колени. Снова приложила лёд, снова принялась обматывать ногу бинтом.

Глава 10. "Смысла нет"

Юлий сидел неподвижно, смотрел сверху вниз на её сосредоточенное лицо, на тонкие пальцы, тянущие бинт так напряжённо, будто он мотаться категорически не желал и изо всех сил сопротивлялся.

Вспомнилась почему-то Стасенька, бинтующая ему обожжённую руку. Она действовала совсем по-другому: быстро и ловко, раз-два, и готово. Стасенька торопилась, очевидно, чтобы поскорее заняться с ним любовью… если это было любовью. Юлий тогда, наверно, испытывал к ней искреннее чувство, но сегодня, после стольких лет разлуки, когда он снова её увидел, по-прежнему весёлую, милую, кокетливую, — хоть что-то должно было трепыхнуться в душе? Странно, но он не ощутил практически никаких эмоций: ну, встретились и встретились. Поговорили о какой-то ерунде…

Он вдруг понял, что заставляет себя думать о Стасеньке специально — чтобы отвлечься от внезапного смятения, связанного с этой особой, которая всё ещё стоит на коленях, склонившись над его ногой, — поглядел бы Толик! — и пытается завязать концы бинта бантиком, а пальцы у неё прыгают, и ничего не получается…

Как там про неё сказал Алекс? «Скромная, слишком даже… У меня с такими не получается. И у тебя вряд ли что выйдет». Н-да, пожалуй, он не ошибся. Юлий понятия не имел, как себя с ней вести.

— Всё, — наконец выдохнула Лара и поднялась с пола. Вид у неё был совершенно замученный.

— Спасибо, — сказал Юлий.

— Может, вам анальгина дать? — предложила она.

— Зачем? — удивился он.

— Ну, как… он же болеутоляющий… он на всё действует.

— Вы на меня в этом плане действуете сильнее.

Ну, что ты будешь делать — опять не так! Отступила от него на два шага, молчит, смотрит себе под ноги.

— Ларочка, ну что с вами? Я так общаться не привык — из разных углов! Сядьте поближе, я же не кусаюсь!

Подходит медленно, примерно как к гремучей змее. И выражение лица соответствующее.

— Я вас чем-нибудь обидел?

— Нет.

— Почему вы меня боитесь?

— Я… не боюсь.

— Ну, идите сюда. Давайте поговорим.

— Да, конечно… — и опять ни с места.

— Ещё какие—нибудь проблемы?

— Никаких.

Так, подходит. Садится на краешек. Какой-никакой прогресс! Можно начинать говорить, только слов почему-то нет… Куда она косится-то всё время? А, её шокирует его подвёрнутая штанина, всё понятно. Юлий наклонился, расправил смятую ткань и засмеялся.

Лара взглянула на него вопросительно.

— Да это я фильм один вспомнил, — объяснил он. — Там двое сидят на берегу, а у него тоже брюки подвёрнуты, только выше колен. Алекс, мой друг, меня в бок толкает и говорит: «Интересно, зачем он так штаны завернул? Если загорать — уж совсем бы снял!» На самом деле непонятно. Алекс потом говорит: «Слушай, я догадался! Это, наверное, советская эротика!»

Лара улыбнулась и, тут же посерьёзнев, спросила:

— Это вы про «Сорок первый»?

— Да, — он взглянул на неё с интересом: фильм был очень старый, чуть ли не шестьдесят какого-то года, было странно, что она о нём знает.

— Между прочим, — сказала она всё так же серьёзно, — мне этот фильм, в отличие от вас, очень нравится.

— Почему в отличие? — удивился Юлий. — Мне он тоже нравится. Один из немногих, кстати, фильмов, которые мне по-настоящему нравятся.

— А Лавренёв? — спросила Лара недоверчиво.

— Тоже, — кивнул Юлий. — Хотя и не всё. Но эта вещь — да.

— Удивительно, — пробормотала Лара.

— Почему?

— Потому что мы с вами совершенно разные люди. И вкусы у нас должны быть, по идее, тоже разные…

— По идее да, — согласился Юлий. — Но, тем не менее… — Он подвинул к ней журнал с Гилланом. — И это вам тоже нравится, правда?

— Да, — ответила она растерянно. — А почитать можно?

— Можно, только когда я уйду, — он взял у неё журнал и положил подальше на диван. — Скажите, а вы… хоть раз обо мне за это время вспоминали?

— Да… Каждый день.

Юлий уставился на неё во все глаза. Она действительно сказала это, или ему почудилось?

— Даже по два раза в день, — добавила Лара.

Это окончательно сбило его с толку:

— Почему — по два?!

Она объяснила:

— Утром и вечером. Когда шторы на окне открываю и закрываю.

— А-а… Только поэтому?

— Почему же ещё?

Он усмехнулся.

— Я хотел у вас спросить… насчёт «Трёх часов»…

— Не надо, — Лара опустила глаза. — Это совершенно не имеет значения. Мне очень жаль, что рукопись вообще попала к вам в руки.

— Почему?

— Это же очевидно.

— Для меня — нет. С какой стати это для меня должно быть очевидно?.. Ладно, зайдём с другой стороны. Мне показалось, в прошлый раз вы были расстроены моим визитом…

— Да… то есть, нет, — пробормотала Лара.

— Послушайте…— Юлий придвинулся ближе и попытался взять её за руку.

Она вырвала её с таким видом, будто он собирался незамедлительно сунуть её пальчики в волчий капкан или, по меньшей мере, в мышеловку.

Юлий усмехнулся.

— Это, интересно, только на меня у вас такая реакция или на всех?

— Что значит — на всех?! Все меня за руки не хватают!..

— Ну, а, скажем, Толик? — ненавязчиво поинтересовался Юлий.

— Толика я, по крайней мере, знаю, — заявила Лара всё ещё возмущённым тоном.

— Если дело только в этом, то проблема легко решается.

— Что-о-о?..

Ну что ты будешь делать — снова не то, снова не так...

— Я хотел сказать… Видите ли, у меня сложилось впечатление, что вы к этому вашему… Гаю Юлию… — имя выговорилось, помимо его воли, с иронией, — ну... неплохо относитесь!

— И что? — спросила Лара ледяным тоном.

— И я подумал, что… может быть, нам с вами есть смысл познакомиться поближе? Понятно, что он и я — это далеко не одно и то же, но всё-таки…

Лара покачала головой:

— Смысла нет.

Юлий встал. Эти два коротких слова будто окатили его с головы до ног холодной водой. Он поправил волосы и усмехнулся:

— Ну, что ж. Вам, конечно, виднее. Извините за вторжение.

Пока он надевал кроссовки в прихожей, Лара не проронила ни слова — молча смотрела себе под ноги.

— Ну, всего хорошего, — сказал Юлий, уже в дверях оглянувшись.

И снова не услышал в ответ ровным счётом ничего.

Глава 11. Лужа

В тот вечер Юлий решил — всё, хватит. Лучшее, что он может сделать, — просто выбросить из головы и странную Лару, и её творение. Однако оказалось, что это намного легче в теории, чем на практике. Он просто не мог думать ни о чём другом — и на следующий день, и потом.

Во-первых, рукопись. Если эта особа написала о нём, да, именно о нём такое, — она не может испытывать к нему безразличие, которое так старательно демонстрирует. К тому же, удаётся ей это не всегда: достаточно вспомнить её дрожащие пальцы, бинтующие его ногу… Он вдруг почувствовал, как лицо заливает краска. Н-да, при одной мысли… давно с ним такого не было.

Белый «Мерседес» с визгом затормозил совсем рядом, окатив его с ног до головы грязной водой из здоровой лужи. Юлий очнулся от размышлений и сразу же вспомнил о своём новом знакомом. Он был почти уверен, что из машины вылезет не кто иной, как господин Сёмин с парочкой телохранителей, поэтому остановился, вынул носовой платок и попытался вытереть грязь хотя бы с лица.

Но из машины выпрыгнула молоденькая, симпатичная девочка в чём-то сиреневом и принялась нежным голоском выражать ему сочувствие:

— Ах, извините, мой брат ужасно водит машину… Глеб, ты только посмотри, что ты сделал с человеком!

Водитель, молодец вида совсем не мафиозного, высунувшись из окошка, предложил заехать к ним домой:

— Тут недалеко, Алёна быстро всё отчистит…

— Да нет, спасибо, — отказался Юлий, — времени нет.

— Но нельзя же вам идти в таком виде! — проворковала Алёна ещё более нежным голоском.

Она вытащила из кармана носовой платок и принялась старательно размазывать грязь по его светло-голубой рубашке, после чего отметила:

— Ой, ещё хуже стало! — и оглянулась на молодца: — Глеб, ну придумай что-нибудь!

Тот придумал: быстро вытряхнулся из своей джинсовой куртки и предложил:

— Пусть наденет!

— Конечно! — обрадовалась Алёна.

Она тут же обрядила в неё Юлия, несмотря на его возражения, и застегнула на все пуговицы. Куртка на нём слегка болталась, но в целом смотрелась не так страшно, как грязно-пятнистая рубаха.

— Ну ладно, — согласился Юлий. — Спасибо. И как мне её вам вернуть?

— Глеб, быстро — адрес, телефон! — скомандовала Алёна и мило улыбнулась Юлию: — Дома мы бываем обычно вечером…

— Вечером — это во сколько? — уточнил он.

— Ну, после девяти — точно! — она сунула вырванный из записной книжки листок ему в карман и улыбнулась ещё раз.

— Если после девяти, тогда не раньше понедельника, — сказал Юлий.

Они в два голоса заверили его, что это не к спеху, и предложили подвезти. Он пожал плечами:

— Да мне тут в принципе недалеко…

— А нам всё равно делать нечего, — проворковала Алёна и с готовностью распахнула дверцу. — Садитесь. Куда вам?

— В «Чертог».

Юлий забрался в машину — во-первых, он и так уже опаздывал, во-вторых, если лужа — всё-таки провокация, и они как-то связаны с Сэмом, к чему тянуть? Лучше сразу прекратить эти кошки-мышки, чем постоянно ходить и оглядываться.

Доехали очень быстро, без всяких эксцессов, если не считать того, что шустрая Алёна всё время без умолку болтала и пыталась с ним слегка заигрывать.

На Юлия её выразительные взгляды никакого впечатления не произвели — он продолжал думать о Ларе. Сегодня и завтра он к ней не пойдёт, а вот в понедельник… а в понедельник надо возвращать куртку. Ну и что, одно другому не мешает. Он может сначала съездить к Ларе, а потом забросить куртку. Можно даже и понедельника не ждать...

— Юлий, что с тобой?

Он оглянулся на сидящего за ударной установкой Валентина. Тот смотрел на него вопросительно. Остальные тихо угорали. Бельчонок согнулся от сдерживаемого смеха.

— А что со мной? — не понял Юлий.

— Мы уже второй раз вступление играем, а ты и не думаешь начинать! Очнись!

— Извините…

Он спел пару песен, вроде бы отвлёкся, но потом....

Нет, хватит, сколько можно?! Выбросить из головы все мысли о ней! И делать ему у неё нечего… да, больше он к ней не пойдёт — очень нужно унижаться! Слава Богу, с девочками у него никаких проблем. Стоит только свистнуть… И тут же: да, а вот ей — не свистнешь. Она не такая, как все эти совершенно одинаковые размалёванные куклы… и её волнуют не тряпки, не деньги, не ночные клубы… Она никогда не будет сыпать семечки на фотографии Гиллана — в этом можно не сомневаться.

— Юлий! — Валентин опять посмотрел как-то странно. — У тебя ничего не случилось?

— Да нет…

Объявили перерыв. Музыканты дружно потянулись на выход.

— Ну, кто, кто мне даст штуку до получки? — жалобно воззвал Бельчонок.

Юлий пошарил по карманам и молча протянул ему тысячу.

Бельчонок проворно цапнул деньги, упрятал их в бумажник и вместо «спасибо» укоризненно произнёс:

— Решил всё-таки оторвать от сердца!..

— Почему? — удивился Юлий.

— Потому что я уже у всех по три раза спрашивал, у тебя в том числе!

— Я не слышал, — рассеянно пробормотал Юлий. — Да, кстати! Ты на путёвку-то деньги достал?

Теперь удивился Бельчонок:

— На к-какую путёвку?

— Ну, дочке в санаторий...

—А-а,— сказал Бельчонок слегка ошарашенно. — Нет, не достал. А ты откуда знаешь, что мне надо?

—Ты же сам говорил!

Бельчонок смотрел на него во все глаза.

— Я здесь никому не говорил! У вас всё равно таких денег нету…

— Ну, столько, конечно, нету, — согласился Юлий. — Но половину или даже чуть больше можно наскрести…

— И ты мне их дашь? — недоверчиво спросил Бельчонок. — На полгода?..

— Бери, если надо.

— Ой-й, — радостно воскликнул Бельчонок. — А где они у тебя? Тебе их снимать надо?

— Да нет, дома лежат. А что у тебя с дочкой?

— С дочкой? Да что-то с этим… с животом. А пошли прямо завтра, а?

— Да хоть сегодня, — сказал Юлий.

— Как — сегодня? — не понял Бельчонок. — Сегодня уже поздно, надо же к нотариусу…

— Зачем? — удивился Юлий. — Я что — тебя не знаю?

— Ну, всё равно, — пробормотал Бельчонок. — Так положено…

— Ерунда, — отмахнулся Юлий. — Сейчас доиграем и сходим. А Сэм — он тебе кто?

— Сэм? Это мой друг. Со школы ещё. Даже с детского сада. Он бы дал, только у него все деньги в деле. А ты его откуда знаешь?

— Да я и не знаю, — сказал Юлий. — И знать не хочу.

— Ой-й, — снова воскликнул Бельчонок, вытаращив глаза. — Это ты, что ли, там был позавчера?! Нет, не позавчера, в понедельник!

— Где — там? — решил уточнить Юлий.

— У Сэма на даче! Ну, дела-а… Это из-за тебя, значит, они допоздна лес обшаривали?..

— Всё-таки искали? — хмыкнул Юлий. — Идиоты…

— И что, до сих пор не нашли?.. — взбудораженно фыркнул Бельчонок. Он повертел головой во все стороны и добавил, понизив голос: — У них там из-за тебя такие скандалы каждый день…

— У кого? — не понял Юлий.

— У Сэма с женой. Он почему-то уверен, что она знает, как тебя зовут и где ты работаешь — в каком именно магазине. Она правда знает?

— Да.

— Ну вот. А Сэму она не говорит. Он весь свой штат на ноги поднял, они сейчас подряд все мебельные магазины трясут… Конечно, без фамилии трудно! А что вы с ним не поделили-то?

Юлий пожал плечами.

— Да из-за ерунды какой-то прицепился ко мне… Слушай, а он вообще психически нормальный?

— Сэм-то? Да, вполне. У него просто денег много.

Юлий засмеялся. Бельчонок, наоборот, насупился.

— Ну, дела-а, блин… Что, интересно, будет, когда он узнает, что мы с тобой знакомы?.. Он же мне голову оторвёт!

— За что? — опять не понял Юлий.

Бельчонок слегка замялся.

— Ну… что я знал и ему не сказал…

— Так мы с тобой могли и не затрагивать в разговорах эту тему!

— Да, точно! — обрадовался Бельчонок. — Если что, я ничего не знаю! А с Ксенией ты давно знаком?

— С Ксюшенькой-то? Вот с понедельника.

— А почему же она тогда не хочет тебя Сэму засвечивать? — недоверчиво спросил Бельчонок.

— Без понятия. Вообще какие-то странные у тебя друзья!

— Да, — простодушно подтвердил Бельчонок. — Ну, а ты — не странный? Вот, например, кучу денег мне даёшь! Если они тебе сейчас не нужны, можно же их в банк куда-нибудь положить, под проценты…

— А зачем? Мне на жизнь хватает…

— Да? У тебя машина разве есть?

— Нет. А зачем она мне нужна?

— Как — зачем? Ездить! На дачу, например!

— У меня нет дачи.

— Вот видишь! И дачи тоже нет! Да и вообще, мало ли куда можно деть деньги! Купить что-нибудь жене, детям!

— У меня никого нет.

— Совсем? — удивился Бельчонок. — Ну, всё равно. Когда-нибудь будут. Значит, надо копить.

— Если и будут, ещё не скоро, — легкомысленно отозвался Юлий. — Так что бери, не заморачивайся!

— Ну, дела-а, — протянул Бельчонок. — Знаешь… Сэм, конечно, да — со странностями. Но ты по сравнению с ним…

Глава 12. План в действии

Дело было сделано только наполовину. До понедельника нужно было разработать стратегический план дальнейшего приручения объекта.

Алёна вспомнила разговор с бородатым соседским Сашей — он познакомился с Юлием, когда завалил экзамен по английскому и тот вызвался ему помочь. Классная идея! Когда этот субъект принесёт куртку, Алёна ненавязчиво поинтересуется, не разбирается ли он, случайно, в английском: им на лето, предположим, задали прочитать совершенно жуткую книгу, которая ну никак не переводится. Он, конечно, согласится помочь, ну а там дело пойдёт…

Всё получилось примерно так, как она рассчитывала. Бывшее Машенькино увлечение появилось в понедельник ровно в девять вечера. Алёна была дома одна — Володька отдыхал в лагере, а отец с супругой наезжали с дачи часто, но не каждый день.

— Здравствуйте, — сказал Юлий довольно-таки холодно и протянул куртку. — Спасибо.

Сразу после этого он, судя по всему, собирался развернуться и уйти, поэтому Алёна, вместо того, чтобы взять куртку, ухватила его за руку и буквально втащила в прихожую.

— Я надеюсь, ты не очень торопишься?

— Я? — он пожал плечами. — Да нет, не особенно. А что?..

— Можешь помочь?.. Вот, — она сунула ему в руки заранее приготовленный роман Норы Лофтс. — Я с этой белибердой вконец замучилась. Даже название не могу перевести! «Пропавшая королева»? «Потерянная»? «Сгинувшая»? А может, «Загубленная»?

Он выглядел от такого натиска слегка ошарашенным.

— А, собственно, с чего вы… ты взяла, что…

Она его перебила:

— Какая разница! Ты сам сказал, что не торопишься! Вот посмотри, какая ерунда: «Кровь звала…» — взывала, призывала? Короче, кровь звала кровь, а «bone» — это ведь «кость»? «Кость звала кость», что ли?! А ум звал ум! — Алёна негодующе фыркнула и подчеркнула непонятное предложение ногтем.

Юлий задумался на мгновение.

— Ну… «Плоть тянулась к плоти, кровь — к крови, разум — к разуму», как-то так... Тут о чём вообще речь?

— Разумеется, о любви! — прощебетала Алёна. Она была слегка удивлена тем, что он так быстро выпутался из подготовленной ловушки. — А ты молодец! Действительно, «плоть тянулась к плоти» звучит гораздо лучше, чем «кость звала кость»! — и засмеялась, не сводя с него блестящих глаз.

Юлий произвёл на неё впечатление ещё тогда, когда стоял у лужи, вытирая грязь с застывшего от сдерживаемой злости лица. Сейчас он выглядел слегка растерянным, но, несмотря на это, чувствовалось, что цену себе он знает.

Алёна усадила гостя рядом с собой и ткнула ещё в несколько заранее подобранных трудных для перевода отрывков в тексте. Он с ходу разделался и с ними, после чего вскинул на неё изучающий взгляд:

— Откуда ты знаешь про мой английский?

— Не скажу! — засмеялась Алёна. — Может, я вообще про тебя много чего знаю!

— Понятно, — протянул Юлий, продолжая довольно бесцеремонно её разглядывать. — Извини, я задам тебе бестактный вопрос: тебе восемнадцать хоть есть?

Алёна, всё так же мило улыбаясь, кивнула:

— Даже больше!

— И ещё один! — сказал Юлий, резким движением отбрасывая назад волосы. — Может, всё-таки объяснишь, зачем я тебе нужен?

— Конечно, — тут же согласилась Алёна. — Чуть-чуть позже, ладно?

Юлий хмыкнул.

Длинная светло-русая прядь снова упала ему на лицо, но прежде чем он успел её поправить, Алёна протянула руку и медленно провела тонкими, лёгкими пальцами по его лбу, отводя непослушные волосы в сторону. Она почувствовала, как по его телу пробежала дрожь. Он резко отвернулся, и волосы блестящим светлым потоком снова хлынули вниз. Руки Алёны, почти против её воли, снова потянулись к его странно напряжённому лицу, к вздрогнувшим от её прикосновения плечам…

— Минутку! — сказал он злым от смущения голосом. — Это и есть… объяснение?

Она медленно покачала головой, не в силах оторвать от него слегка затуманившихся глаз.

— Нет, что ты… Это совершенно необъяснимо…

— Ты… вообще соображаешь, что делаешь?

— Не совсем…

— Я так и понял. — Он усмехнулся и встал.

Она тоже вскочила.

— Ты уходишь?

— Думаю, это самое лучшее, что я сейчас могу сделать.

— Но почему? Ты чего-то боишься?

— Нет сомнений.

— Чего же?

— Ну, прежде всего, боюсь, что ты ошиблась в выборе объекта… для подобных развлечений.

Алёна попробовала оскорбиться:

— Какие развлечения, за кого ты меня принимаешь?!

— Извини, но мы с тобой практически не знакомы.

— Ну и что?

— Да нет, ничего. Я не знаю, может быть, у современной молодёжи это считается в порядке вещей, но я, видишь ли, не мальчик… Короче, если ты не собираешься мне поведать, что всё это значит и что конкретно тебе от меня нужно…

— Подожди немного. Я всё тебе объясню, только не сейчас…

— Когда же?

— Утром, — заявила она решительно.

Юлий выпрямился.

— А это как понимать?

— Очень просто. Ты можешь остаться до утра?

Он пожал плечами.

— Могу вообще-то. Но ты…

Она его перебила:

— Вот и хорошо. Пойдём тогда пить чай. А может, ты голодный?

Потом всё было легко и просто. Из ванной она вышла в прозрачной ночной рубашке. Забравшись под одеяло, обратилась к нему очень непосредственно:

— Ну, где ты там?..

— Слушай, — сказал он, раздеваясь. — Может быть, ты и много обо мне знаешь, но явно не всё. Дело в том, что у меня сейчас намечаются кое-какие проблемы, и не хотелось бы, чтобы они тебя коснулись. Поэтому…

— О проблемах поговорим потом, — жарко вздохнула Алёна и слегка потянула его к себе.

Глава 13. Псевдофедя

Всё было как в кошмарном сне. Он пришёл. И заговорил о том, о чём Лара боялась даже мечтать. Познакомиться поближе… Нет, конечно, никакого смысла в этом нет, они действительно не подходят друг другу. Но хоть какое-то время она могла бы… побыть рядом с ним.

Просто видеть его, слышать его голос, варить ему кофе — при одной мысли о том, что всё это было возможно, кружилась голова. Да, было возможно... но она ответила ему оскорбительным отказом — так, будто он совсем ничего для неё не значит. Невыносимо...

Лара зажмурилась. Ну почему её ледяной тон всегда появляется в самых неподходящих случаях?! И манеры, как на официальном приёме… «Смысла нет» — ну да, разумеется, ни к чему им узнавать друг друга ближе, потому что они слишком разные… к сожалению.

Если бы можно было хоть ненадолго избавиться от мыслей о нём… Всё, буквально всё вокруг напоминало о Юлии и причиняло этим невероятную боль.

Раньше она не могла даже представить себе подобное состояние, хотя читала о чём-то похожем у Гарсиа Лорки. Стихотворение называлось «Это правда», но, тем не менее, казалось поэтическим преувеличением: ведь не может так быть, чтобы всё сходилось на одном человеке, и больше никого и ничего.

Оказалось — может. Вот стол. Он сидел за ним… Вот окно. Он прикасался к этим шторам — невыносимо... Вот его цветы — нет, лучше, наверное, сразу взять их и выбросить в мусоропровод, чем терпеть такое при одном только взгляде…

И самое ужасное заключалось в том, что ничего уже нельзя было сделать. Ничего. Если только… Лара в который раз поднесла к глазам оставленный им журнал. На обложке торопливым карандашом был обозначен адрес почтовой доставки: улица, дом, квартира… Нет, пойти туда её, разумеется, не заставит никакая сила, но ведь можно же, например, написать… или узнать через знакомого лейтенанта милиции номер телефона…

Фамилия — Лазарев. Странно, вроде бы Стасенька называла тогда какую-то другую фамилию, а впрочем, столько времени прошло, она могла просто забыть…

Ещё полчаса сомнений, терзаний, колебаний — и телефонный номер обозначен прыгающими цифрами в записной книжке. Снова раздумья, мучения в поисках нужных слов.

— Здравствуйте. Можно Юлия?

Ответил не слишком приветливый женский голос:

— Кого?..

— Юлия…

‑ Нет здесь никаких Юлий! — и вдруг тон моментально изменился, словно растаял от любезности: — Ах, Юлия! Подождите, пожалуйста, одну минутку… — И через некоторое время: — Нет, вы ошиблись!

Положив трубку, Лара долго сидела неподвижно. Её почему-то знобило, лицо горело, голова кружилась. Подумав, она решила, что нужно выпить аспирин, но в этот момент послышался звонок в прихожей.

Пришёл Толик. С того самого её дня рождения он каждый вечер являлся закатывать ей сцены ревности. Начал он с дежурного вопроса:

— Ну, как поживает Юлий?

Лара вздохнула:

— А как я поживаю — тебя, случайно, не интересует?

— Думаю, хорошо! — с упрёком ответил Толик.

— Ты прав, — сказала Лара с холодной решимостью. — У меня всё хорошо. За исключением того, что мне надоели эти глупые сцены.

— Ты его любишь? — бодро поинтересовался Толик — это был второй дежурный вопрос.

Но вместо обычного ответа «Прекрати!» он вдруг услышал:

— А если — да?..

От неожиданности Толик долго молча хлопал длинными ресницами. Потом внимательно посмотрел на неё и осторожно спросил:

— Ларочка, а ты не заболела?..

Лара не ответила. Тогда Толик, немного подумав, сходил на кухню за градусником и попытался самолично всунуть его ей под мышку, но Лара молча взяла градусник и шарахнула его об стену.

Толик тихо выругался и снова побежал на кухню — за совком и тряпкой. Подбирая осколки, он убеждённо заявил:

— Нет, ты точно больная! Ртуть, чтоб ты знала, жутко ядовитая! Учти, я с тобой тут здоровье своё гроблю…

— Послушай меня внимательно, — сказала Лара. — Если ты сейчас же отсюда не уберёшься, я высыплю всё, что ты собрал в этот совок, тебе на голову!

—О’кей, о’кей, — миролюбиво ответил Толик.

Он поспешно всё бросил и аккуратно закрыл за собой входную дверь.

Лара на всякий случай слепила из куска оконной замазки нечто похожее на узкий сосуд, высыпала туда осколки градусника и залепила горлышко, после чего завернула всё это в целлофановый пакет и швырнула в мусорное ведро.

Вытряхивание мусора занимало обычно не больше минуты, так что дверь при этом Лара никогда не запирала. На сей раз, поднимаясь к мусоропроводу, она слышала какие-то шаги на лестнице, но не обратила на них особого внимания.

Войдя с пустым ведром в свою прихожую, Лара была шокирована тем, что чуть не уткнулась в спину озирающегося там незнакомца ростом под два метра.

— Простите, вам кого? — спросила она в недоумении.

Он быстро повернулся, молча запер дверь торчащим в скважине ключом, вынул его и положил себе в карман. Глаза были скрыты тёмными очками — как во всех фильмах о маньяках-убийцах.

Когда первые несколько мгновений охватившего её дикого ужаса прошли, Лара спросила почти спокойно:

— Что вам нужно?

— Сейчас узнаешь, — бесцветным голосом пообещал незнакомец.

Он быстро обошёл квартиру, заглянул за все двери и даже в стенной шкаф, после чего смачно выругался.

— И здесь нет! Но ты мне сейчас скажешь, где он!

— Кто? — чуть слышно пискнула Лора.

— Дружок твой, — амбал вытащил из кармана сложенный лист бумаги, развернул его и прочитал вслух: — Медников Юлий Александрович. Только не говори, что он дома или на работе. Там его тоже нет!

— А с чего вы взяли, что мне известно, где он? Мы почти не знакомы.

— Не знакомы? А скажи-ка, вот этот веник кто тебе приволок? — незваный гость ткнул в букет на столе обличающим жестом.

— Лучше вы скажите, кто вы, и по какому праву вломились в мою квартиру, — предложила Лара.

— Могу сказать! — ответил амбал тоном, ничего хорошего не предвещающим. — Зовут меня, ну, предположим, Федей. Нахожусь я здесь по поручению своего начальства и действую в соответствии с инструкциями.

— А подробнее нельзя?

— Нельзя!

— В таком случае, боюсь, ничем не смогу вам помочь!

Псевдофедя ухмыльнулся:

— Я здесь не для того, чтобы просить у кого-то помощи!

— А для чего вы здесь? — с наивным видом спросила Лара.

— Чтобы получить информацию о том, где сейчас находится твой дружок, или поджечь квартиру, — чётко ответил амбал и достал из кармана бутылку ацетона.

— Интересно, — сказала Лара,— куда лучше позвонить: 02 или 03?

— Лучше всего было бы — 01! — заявил Псевдофедя, отрывая от телефона провод.

— А каким образом поджог моей квартиры поможет вам получить информацию, которой у меня нет?..— спросила Лара.

Ей казалось, что она смотрит на происходящее как бы со стороны, потому что с ней такое случиться никак не могло.

— Всё очень просто. Когда твой приятель в очередной раз здесь нарисуется, ты ему объяснишь, что квартира сгорела из-за него. И если он не желает, чтобы с тобой случилось что-нибудь ещё похуже, пусть позвонит вот по этому телефону.

Он протянул ей сложенный вдвое листок. Номер был тот же самый, по которому она пыталась найти Юлия.

— Я ничего не понимаю, — сказала Лара, — но дело не в этом. Давайте остановимся на таком варианте: если он ко мне придёт, я передам ему всё, что хотите, а поджигать мы пока ничего не будем: это ведь всё-таки уже уголовщина… Сэм ваш — он что, в законе, что ли?..

Псевдофедя задумался, потом вытащил из кармана ключ и внушительно произнёс:

— Жду сутки. Завтра до 20-00 он должен объявиться. Только имей в виду: если позвонишь 02, 03 уже не поможет. Ни тебе, ни ему.

Когда дверь за ним закрылась, Лара поспешно заперла её и бросилась на кухню искать валерьянку.

Глава 14. Всё получилось?

Проснувшись, Алёна первым делом посмотрела на часы: без двадцати десять. Если отец с распрекрасной Машенькой сегодня приедут — а по всем расчётам, должны, — то ждать осталось совсем недолго. Она покосилась на безмятежно спящего рядом с ней Юлия. И тут же отвернулась.

Всё шло хорошо, как было намечено, и вместе с тем… что-то было не так. Что-то непонятно тянущее, трепыхающееся, неожиданно вспыхивающее в сознании сбивало с толку и мешало сосредоточиться на предвкушении сладостной картины появления расчудесной Машеньки в этой вот комнате, у этой вот кровати…

Утро — бледный свет из-за оконных штор. Его руки — да, с музыкантами в этом плане иметь дело — что-то совершенно особенное… Его губы, глаза, волосы — нет, как хотите, совершенно непонятно, как она могла его бросить… Бросить вот такого — это же совсем надо свихнуться, начисто… а, Машенька? Как же тебя, родная, угораздило?

И то, как он держится… ну да, у отца тоже прежде всего — чувство собственного достоинства, но ведь у этого явно ещё какие-то чувства имеются… не пожалеть бы тебе в конце концов, золотая Машенька...

Ну, вот и всё. Звяканье ключей, шаги в прихожей. Сладкий Машенькин голосок:

— Алёна, ты где? Мы тебе клубники привезли!

Отец:

— Алёна, неужели спишь ещё?..

— Да-а, — сонно тянет Алёна и выбирается из постели.

Она едва успевает одеться и провести два раза щёткой по волосам, как Машенька уже тут как тут, вежливо стучит в дверь:

— Можно к тебе?

— Пожалуйста, — отвечает Алёна точно таким же приторным голосом.

Машенька появляется с тарелкой, полной клубники.

— Доброе утро. Это тебе, прямо с грядки… Я помыла кипячёной водой…

Взгляд в сторону кровати — звон разлетающихся осколков, крупные спелые ягоды катятся по полу во все стороны… Да, эффектно, хотя программой не предусмотрено. Нервишки-то у Машеньки, оказывается, ни к чёрту…

Дальше следует сцена не менее эффектная: Юлий, встрепенувшись, открывает глаза и приподнимается в постели. Смотрит на застывшую у двери Машеньку, как на привидение. Молчит. Она заговаривает первая:

— Юлий?..

Он, ещё помолчав, довольно-таки спокойно:

— Привет. Что ты здесь делаешь?

— Я? Я здесь… живу.

— Да? — снова пауза. — И как… живётся?

Машенька опускает глаза, голос у неё дрожит:

— Алёна. Что всё это значит?

— Что именно? — как бы не понимает Алёна.

— Вы… вы… — что именно хочет узнать Машенька, остаётся неясным, потому что горло у неё перехватывает, и она выбегает из комнаты.

Ну что ж. Пожалуй, всё получилось неплохо. Правда, теперь придётся что-то объяснять Юлию, который сидит в прежней позе и смотрит на неё так, что Алёне становится немного не по себе.

— Почему ты на меня так смотришь? — она изо всех сил старается, чтобы голос её звучал непосредственно. — Вы с ней что, знакомы?..

Он медленно поправляет волосы.

— Так вот, значит, для чего я тебе был нужен…

Это не вопрос, а утверждение. Сообразительный мальчик!

Ладно, отпираться бесполезно.

— Ты угадал. Что дальше?

Он молча начинает одеваться. Держится он, в общем, неплохо, но рубашку не может застегнуть так долго, что Алёна интересуется с тихим смешком:

— Не помочь?..

Он поворачивается к ней, и она видит, что руки у него трясутся, как под током, — зрелище совершенно невероятное… Алёна слегка пугается:

— Юлий… извини, я не думала, что ты так…

— А как, ты думала, я?.. — голос, тем не менее, кажется спокойным. Даже ненатурально каким-то спокойным.

— Я правда не думала… столько лет прошло… я не знала.

— Чего ты не знала?

— Ну, что вы с ней… всё ещё…

На это ненатурального спокойствия уже не хватает.

— Твою мать, да хоть сейчас-то заткнись! — он в бешенстве дёргает не желающую застёгиваться пуговицу так, что она отлетает под ноги появившемуся на пороге отцу.

Тот цедит сквозь зубы, не сводя с Юлия пронзительного взгляда:

— Мне хотелось бы знать, что здесь происходит.

— Папа, это Юлий, — сообщает невинным голоском Алёна.

В этот момент отец переводит взгляд с незастёгнутой рубашки гостя на незастелённую кровать.

— Ты спала с этим подонком, Алёна?

Алёна начинает понимать, что, пожалуй, дело зашло дальше, чем хотелось бы.

— Нет, — лепечет она. — Не в этом дело…

Отец подходит к Юлию вплотную, говорит тихо и раздельно:

— Если хочешь уйти отсюда своим ходом, рассказывай всё.

— Мне нечего вам сказать, — после долгого молчания говорит Юлий и с грохотом летит на пол.

Когда он поднимается, на рубашке у него несколько ярко-красных пятен. Наверное, это не кровь, а раздавленная клубника, но зрелище всё равно жутковатое, тем более что осколков разбитой тарелки на полу тоже хватает. Алёна понимает, что, по логике вещей, Юлий должен сейчас засветить отцу, но он почему-то дожидается, пока тот развернётся ещё раз, и в последний момент отскакивает в сторону.

— Олег, что ты делаешь?! Остановись! — это возвращается зарёванная Машенька.

— Твой бывший воздыхатель, судя по всему, переспал с моей дочерью, — тяжело дыша, сообщает ей отец. — Ты понимаешь? Он всё сделал специально. Вскружил ей голову и уложил в постель, чтобы мы с тобой… на это полюбовались!

— Олег, успокойся. Он на такое не способен. Алёна, расскажи, где вы познакомились?

— На улице…

— Ты слышишь?!

— Ну и что? Я уверена, это просто совпадение…

— Он пристал к ней на улице, потому что знал, кто она! Таких совпадений быть не может, он всё рассчитал! Если я его сейчас не убью и не изувечу, то посажу за изнасилование. Я это сделаю!

— Олег, подожди… — Машенька говорит медленно и держится почему-то за горло. — Может быть… у них в самом деле… серьёзные отношения?

Молчание длится целую вечность. Снова Машенька:

— Юлий… ты её… любишь?

Он вскидывает голову:

— По-твоему, её можно любить?

— Нет, с ней можно только развлекаться в постели! — задыхаясь от ненависти, говорит отец и вмазывает ему снова, так, что Машенька звенящим голосом обещает вызвать милицию, если это немедленно не прекратится, и пытается помочь Юлию встать, но он свою руку у неё вырывает и поднимается сам.

Больше всего Алёна боится в этот момент, что сейчас он наконец-то скажет им, как действительно было дело: кто кому навязал знакомство и кто кого уложил в постель.

Но он не сказал ни слова. Поправил волосы, отодвинул отца плечом с дороги и прошёл в ванную. Поплескавшись там, вышел в прихожую.

Пока Юлий зашнуровывал кроссовки, отец красноречиво описывал ему безрадостную картину его ближайшего будущего за решёткой, а Машенька без конца твердила, что «нет, этого всё-таки не может быть».

Уже на пороге Юлий вдруг оглянулся и посмотрел на Машеньку таким взглядом, что отец умолк на полуслове, а потом продолжил свою мысль в выражениях, не вполне соответствующих нормам литературного русского языка.

Глава 15. Интересная жизнь

Перетаскивая из машины на склад наборы кухонной мебели, Юлий думал о том, что история всё-таки повторяется, и только дураки спотыкаются на одном и том же месте дважды, не говоря уже — трижды.

Тем не менее, он нисколько не жалел, что безмозглая, избалованная девчонка его так подставила. Зато он увидел Машу.

Юлий улыбнулся, вспомнив тот самый первый миг своего пробуждения, — потом пришла привычная горечь потери и осознание невозможности что-либо изменить, но в то мгновение, когда он только открыл глаза и увидел её… Это было что-то совершенно невероятное: тёплое, как свет солнца после полудня, одновременно и волнующее, и успокаивающее, дающее какую-то непонятную силу…

Об Алёне он не мог теперь думать без содрогания: поистине дьявольская изощрённость в столь юные годы — это всё-таки, наверное, страшно. Тщательно спланировать и блестяще разыграть такой спектакль, столкнуть лбами, как марионеток, троих взрослых людей, связанных сложными взаимоотношениями, ради собственной забавы — каким же чудовищным эгоизмом нужно для этого обладать!

И он хорош — клюнул и заглотил, хотя ведь понимал, что не совсем обычное поведение этой особы должно иметь какие-то причины. Да, она ему понравилась, и ему было хорошо с ней, и даже — что кажется теперь совсем уж невероятным — нежность какая-то была…

Он мог бы, наверно, влюбиться в неё, и остаётся только поблагодарить судьбу за то, что ничего подобного не произошло и теперь уже не произойдёт никогда.

Где-то в начале четвёртого его позвали к телефону. Звонил Александр:

— Слушай, тут такое дело… Никто ничего понять не может, но история не очень весёлая… Ты можешь сейчас ко мне приехать?

— Попробую, — пообещал Юлий.

Не успел он положить трубку и отойти на два шага, как телефон зазвонил снова.

— Юлий?.. — неуверенно спросила Маша.

— Да.

— Юлий... ты можешь сейчас приехать?

— Куда? — он ещё не совсем опомнился.

— К нам, — сказала Маша.

— Зачем?

— Лучше не по телефону... Я тебя очень прошу!

Сердце вдруг бешено заколотилось. Она просит его приехать... Он может ещё раз увидеть её! Да, вот так всё просто: ему свистнули — и он несётся, как угорелый, умирая от счастья...

— У меня рабочий день кончается в девятнадцать ноль-ноль. Я сегодня и так опоздал!

— Юлий, это срочно… Придумай что-нибудь, отпросись… пожалуйста.

— Скажи, зачем, — потребовал он.

— Понимаешь, тут с Алёной такое творится… Сначала вроде ничего, а потом — натуральная истерика. «Скорую» вызвали, транквилизатор какой-то ввели… А теперь она проснулась и опять примерно то же самое… Твердит, что должна тебя увидеть. Олег просто с ума сходит… — её голос дрогнул.

После этого Юлий ничего не мог с собой поделать — он бросил трубку на рычаг, какое-то время постоял, глядя на неё, взял снова и опять швырнул обратно.

Поехал к Александру. Там его ждал почему-то Генрих. Они оба уставились на его заплывающий глаз. Алекс поинтересовался:

— Это откуда?

— Потом расскажу, — отмахнулся Юлий. — У вас-то что случилось?

Судя по тому, какую околесицу Генрих начал нести насчёт поджога чьей-то квартиры, он был явно не в себе, но Александр спросил совершенно серьёзно:

— Ты что-нибудь из этого понял?

— Не очень, — признался Юлий.

— Может, это тот, который к тебе пристал из-за цветов?.. — предположил Александр.

— Скорее всего, — сказал Юлий. — Не из-за цветов, а из-за Гиллана… Точнее, из-за той вертихвостки...

— Ну, знаете! — взвился Генрих. — Это просто какое-то издевательство! Из-за ваших дел с какими-то, как вы изволили выразиться, вертихвостками бандиты вламываются к Ларисе, угрожают ей! А вы тут сидите и дожидаетесь, пока они сожгут её квартиру!

— А она-то здесь вообще при чём? — удивился Юлий. — Мы с ней практически не знакомы…

— Она так не считает! — мрачно заметил Генрих.

— Да? — спросил Юлий с явным интересом. — А где она сейчас?

— А это вам зачем? — холодно осведомился Генрих.

— Мне нужно с ней поговорить.

— О чём?! — возмущённо фыркнул Генрих. — Я не позволю вам впутывать её в ваши грязные дела!

Юлий молча поправил волосы, постоял и пошёл к двери. Александр догнал его на лестнице.

— Ты куда?

— Хочу позвонить ей.

— А от меня ты не мог ей позвонить?

— Когда там торчит этот твой невменяемый Генрих?

— Она, кстати, у него дома сейчас, — сообщил Александр. — Можно и не звонить. Он тут недалеко живёт. Пошли.

Лара сидела в гостиной на полу, точнее, на пушистом ковре и играла в шахматы с восьмилетним Ванечкой. Увидев Александра с Юлием, она сказала:

— Всё, я сдаюсь, — и сбросила с доски все фигуры.

— Молодец, Ванька! — похвалил Александр. — Нам бы так, а, Юлий?

— Так сыграйте! — предложил довольный Ванечка.

— С тобой? С удовольствием! — Александр быстро покидал шахматы в коробку и утащил их вместе с ребёнком в другую комнату.

— Вы извините, что так получилось, — сказал Юлий. — Я не представляю, откуда они узнали ваш адрес, и что мы вообще знакомы...

Она кивнула на его глаз:

— А это что? Уже разборки начались?

Он усмехнулся.

— Это… это другая история.

— Интересная у вас жизнь.

— Да. Но мне очень жаль, что вчера вместо меня пришлось развлекаться вам.

— Наверно, я сама виновата, — вздохнула Лара. — На журнале был адрес... Я хотела вам позвонить. Я не знала, что это не ваш журнал...

Юлий опустился на краешек ковра и тоже сел, скрестив ноги.

— Так вы хотели мне позвонить ещё до заморочек с угрозами?..

— Да. Но это не имеет значения. Если не секрет, чего они, эти ваши знакомые, от вас хотят? Мне показалось странным, что вас с ними что-то связывает…

— Да ничего нас не связывает, кроме одного идиотского случая...

В общих чертах он всё ей рассказал. Она задумалась.

— А если в милицию заявить?..

Он усмехнулся.

— Вы Фазиля Искандера читали?

— «Да замолчишь ты когда-нибудь или нет?» — процитировала Лара.

Это было именно из того рассказа, который он имел в виду, — о том, как купленный милицейский начальник вместо помощи попытался потерпевшего с этими словами пристрелить, правда, неудачно.

— Да. Ну и где номер телефона, по которому я должен им позвонить?

Лара неожиданно посмотрела ему прямо в глаза:

— А вы уверены, что должны?

Юлий не понял:

— Вы что же — думаете, я буду спокойно дожидаться, пока они...

— Квартира — это ерунда, — заявила она убеждённо. — Генрих сказал, что я могу пока пожить здесь — у них четыре комнаты.

— А ваши вещи? — спросил Юлий, ещё не до конца осознав услышанное.

Лара молча кивнула на два чемодана за дверью.

— Ларочка, — сказал Юлий ошеломлённо, — я вам, конечно, очень благодарен, но вы это совершенно зря... С какой стати вы из-за меня должны…

Она его перебила:

— Не из-за вас. Просто я тоже думаю, что это правильно. Так называемые хозяева жизни наглеют только потому, что их редко ставят на место.

Юлий помолчал.

— Конечно, мне не хочется унижаться перед этими отморозками! И если бы дело касалось меня одного, никуда бы я звонить не стал. Но свои проблемы я обычно решаю сам, никого в них не впутывая.

— Но если так получилось! — с жаром возразила Лара. — И потом — о чём вообще речь? Ну, в крайнем случае, пусть подожгут, если им так хочется. Всё самое необходимое у меня здесь...

Это её чисто детское упрямство почему-то тронуло Юлия чуть ли не до слёз. До этого, конечно, не дошло, но в горле что-то подозрительно защекотало. Он подвинулся поближе и осторожно сжал её руку в своей. На сей раз она её почему-то выдирать не стала. Он сказал:

— Ладно, спасибо. Попробуем. Только здесь вы жить не будете, мы эту проблему решим по-другому.

Глава 16. И снова о смысле, которого нет

— Я вот только одного не пойму, — сказал Александр, когда всё было расставлено по местам, и квартира, которую Юлий снял через три дома от своего, приобрела вид, почти не отличимый от прежнего жилища Лары. — Дома ты появляться не будешь, но на работе-то? Они же всё равно узнают, где ты работаешь!

— Ну и что? Вряд ли они намерены разбираться со мной там — зачем им свидетели?

— Слушай, ты такой наивный! Ты мне, кстати, ещё не рассказал, кто тебе засветил в глаз.

— Да ерунда, — отмахнулся Юлий. — Потом как-нибудь...

— Нет, прямо сейчас скажи — кто, — потребовал Александр.

— Ну, какая тебе разница! Ты его не знаешь!

— Скажи — и узнаю.

Выведенный из терпения, Юлий отчеканил:

— Сладковский Олег Владимирович, преподаватель военного перевода института иностранных языков. Впрочем, не знаю — может, сейчас он уже не там работает…

Александр слегка присвистнул.

— А чего вы с ним не поделили?

— Я же сказал — потом. А как у тебя дела с твоей новой любовью? Виделся с ней?

Александр помрачнел на глазах.

— Нет. Зря только мотался. Ну, конечно, не совсем зря — побеседовал с её отцом, интересный такой мужик, на белогвардейца похож… Поведал мне, что дитё осталось в городе готовиться к последнему экзамену. Я там ей записку с номером телефона оставил — может, позвонит.

Такси домчало их до дома Генриха за считанные минуты.

— Давай, если хочешь, я её отвезу, — предложил Александр.— А тебе ещё домой за вещами нужно до восьми сгонять.

— Успею, — легкомысленно отмахнулся Юлий.

Дверь ему открыл Генрих.

— Мне нужно Лару, — сказал Юлий.

— А больше вам ничего не нужно? — прокурорским тоном осведомился Генрих.

Юлий молча нажал ещё раз на кнопку звонка. Появилась жена Генриха и мгновенно решила проблему, крикнув чуть ли не на весь подъезд:

— Лариса, к тебе пришли!

В испепеляющем взгляде Генриха, помимо негодования и неприязни, Юлий неожиданно увидел что-то такое, от чего искренне, без всякого стёба ему сказал:

— Да не переживай, всё будет в лучшем виде!

Лара никаких вопросов не задавала, быстро собралась и вышла.

Чемоданы были довольно тяжёлые, особенно один, но Юлий почему-то ощутил, что ему приятно их тащить. На всякий случай он попросил таксиста остановить машину не у нужного им дома, а у следующего.

Войдя в квартиру, Лара не поверила своим глазам:

— Фантастика! И всё это — за два часа? Послушайте, может, вы всё-таки тоже с какой-нибудь мафией связаны?

— Нет, — улыбнулся Юлий. — Но там остались голые стены: поджигать их им будет не так интересно.

— Ну… спасибо, — сказала она.

— Это я должен вас благодарить, — возразил Юлий, подходя ближе. — Только не знаю — как...

Она слегка отодвинулась.

— За что? Если разобраться, вся эта дикая история началась из-за меня. Если бы у вас не возникла странная идея подарить мне цветы…

— Идея совершенно не странная, вполне естественная, — не согласился Юлий. — И я нисколько об этом не жалею. Даже наоборот. А что вы мне хотели сказать?

— Когда?

— Когда пытались мне позвонить.

— Я… уже не помню.

— Понятно. Так значит, в нашем дальнейшем общении смысла нет?

— Конечно, нет...

— Значит, нет, — задумчиво повторил Юлий. Потом тряхнул головой, отбрасывая с лица волосы, и сказал с усмешкой: — Ну и ладно. Зачем он нам нужен?

— Кто? — спросила она не поднимая глаз.

— Смысл...

Он привлёк её к себе так властно, что она не оказала ни малейшего сопротивления. Когда он, наконец, оторвался от её губ, Лара пробормотала чуть слышно:

— Ты сошёл с ума?

Юлий ответил с чувством:

— «Это не имеет значения!»

Лара засмеялась, потом сказала:

— Уходи.

— Почему?

— Потому что я не могу больше… терпеть здесь твоё присутствие!

— Да? — спросил Юлий с интересом.

— Да!

— Ладно, я уйду. Только…

— Что?

— Вдруг тебе опять захочется мне позвонить?

— Я не буду тебе звонить. Даже если захочется.

— Это ещё почему? Я вот запишу тебе на всякий случай свои телефоны. Первый — домашний, второй — Алекса, я пока у него поживу, третий — ресторана. Но не сомневайся, я и сам скоро появлюсь.

— Ты уйдешь сегодня или нет?

— Честно говоря, не хотелось бы... — вздохнул Юлий. — Кстати, надо проверить, нормально ли телефон работает. Кому бы позвонить?

— Сэму, — предложила Лара.

— Точно! — обрадовался Юлий. Он быстро набрал номер Александра. — Алло! С вами говорят из отдела по борьбе с организованной преступностью!

Александр в ответ сказал:

— Ты там развлекаешься, как идиот, а они тебя ищут!

— Да вроде не должны до восьми-то! — удивился Юлий. — Сейчас ещё без десяти!

— Мне позвонил твой Валентин. К нему только что приезжали на чёрном «мерсе», спрашивали, не знает ли он, где ты! При этом сообщили ему, что из магазина ты сегодня слинял в половине четвёртого и больше там не появлялся. Когда приедешь-то?

— Сейчас, — пообещал Юлий. — Домой только заскочу.

— Ты что — ещё там не был? — спросил Александр таким тоном, что Юлий поспешил положить трубку.

Из дома он собирался забрать деньги, документы и альбом с фотографиями — на тот случай, если мафиозным товарищам захочется поджечь заодно и его квартиру. Чёрный «мерс» у подъезда Юлий заметил только тогда, когда был от него в трёх шагах. Место водителя пустовало, а рядом сидела светловолосая девица, чем-то напомнившая ему Машу. Он резко отвернулся и тут же уткнулся взглядом в отделившуюся от двери подъезда знакомую сутуловатую фигуру.

Юлий остановился. Сладковский молча смотрел на него взглядом, ничего хорошего не предвещающим. Неизвестно, сколько бы времени они так друг друга разглядывали, если бы из машины не вышла Маша. Глаза у неё были красные, голос прерывался:

— Юлий, пожалуйста… Она хочет тебя видеть. Ей плохо, понимаешь?..

— Не смей перед ним унижаться, — процедил сквозь зубы Сладковский.

Маша подошла ближе.

— Она сейчас опять заснула, но когда проснётся… не может успокоиться, просто какой-то кошмар! А у неё экзамен послезавтра…

— Извините, но я не врач! — хмыкнул Юлий. — Не представляю, чем я в такой ситуации могу помочь.

— А кто её довёл до такой ситуации, тоже не представляешь?! — потеряв терпение, рявкнул Сладковский.

— Олег, не надо... Она же сказала, что сама его нашла!

— А он этим воспользовался!

— Ну, вот что, — отчеканил Юлий. — Я считаю, что развлёк вашу милую дочку вполне достаточно, и продолжать не собираюсь!

Он решительно двинулся к подъезду.

Сладковский вполголоса выругался и сказал:

— Я же говорил — не надо было…

Маша пробормотала расстроенно:

— Нет, его, конечно, тоже можно понять…

Где-то на середине третьего пролёта Юлий остановился. Постоял и повернул назад. Машина уже набирала скорость, но они его увидели и вернулись.

Глава 17. Выяснение отношений

Когда они приехали, Алёна ещё спала. Маша сообщила об этом с извиняющейся улыбкой, предложив подождать в гостиной.

— А если она до утра проспит? — мрачно поинтересовался Юлий.

— Не волнуйся, до утра ты тут не останешься в любом случае, — процедил Сладковский.

Непосредственно после этого Юлий позвонил Александру и сообщил, что задерживается на неопределенное время, возможно, на всю ночь.

Маша принесла кофе с домашним печеньем. Сладковский нервно засмеялся и демонстративно свою чашку отодвинул. Юлий, холодно взглянув на него, глотнул из своей и с хрустом сгрыз одно печенье.

— Вкусно? — поинтересовался Сладковский с непередаваемым выражением.

— Ещё не решил, — сказал Юлий и целиком запихал в рот ещё одно. — А что, вы сами пекли?

Вопрос был обращён к Сладковскому, но так как он на несколько мгновений лишился дара речи, ответила за него Маша:

— Пекла я, но Алёна, если тебе интересно, тоже умеет.

— Способная девочка! — хмыкнул Юлий. И тут же добавил: — К сожалению, не только в этом отношении!

— Мария, — сказал Сладковский. — Попробуй выяснить у своего приятеля, зачем

он сюда приехал: помочь успокоить ребенка, которого он довёл до стрессового состояния, или довести до того же состояния нас всех!

— Тише, — взволнованно прошептала Маша. — Кажется, проснулась...

Потом Юлий томился от безделья ещё минут двадцать, качаясь в кресле-качалке и листая «Медицинскую энциклопедию». Он как раз дошёл до «маниакально-депрессивного психоза», когда, наконец, появилась Алёна.

В отличие от него, «больной ребёнок» провёл это время с пользой: накрасил на себе всё, что только можно, и оделся в стиле «выбери меня».

— Привет, — Юлий поднялся. — Как жизнь?

Алёна молча прошла к дивану и с томным видом уселась на него. Юлий снова сел в качалку и сделал второй заход:

— Мне сказали, что ты хотела меня видеть.

— Да... — Алёна слегка замялась. — Я... я хотела объяснить…

Юлий усмехнулся.

— Да что там объяснять. И так всё ясно.

— Я не знала… не думала, что всё так получится.

— А как, ты думала, получится?

Алёна в первый раз за всё это время посмотрела ему прямо в глаза и тут же отвернулась. Её слова прозвучали с какой-то странной, почти жалобной интонацией:

— Ты такой красивый...

Он, конечно же, отнёс комплимент на счёт своего цветущего на полщеки фонаря под глазом:

— Ну и?..

— И умный, и с характером…

Это было уже как-то не в тему. Юлий уставился на неё насторожённо. Она продолжила всё с тем же непонятным выражением:

— И поёшь, говорят, обалденно…

— Слушай, — прервал её Юлий. — Я что-то не очень въезжаю, зачем ты меня хотела видеть. Может, чтобы я тебе спел? Или сплясал? Или ещё что-нибудь?

— Да-а, — протянула Алёна тоном капризного ребёнка.

— Нет проблем, — Юлий поглядел в потолок, раздумывая, что бы такое исполнить, потом бодро застучал обеими руками по столу, отбивая ритм, и проникновенно запел с середины:

Серенады под балконом,

Взоры, полные огня...

Извращение такое —

Это, зайка, без меня!

Ты — моя?.. Тяжёлый случай!

Я от смеха под столом...

Нет, давай накатим лучше

И догонимся потом!

Мне не верь, когда целую, —

Разучился я любить.

На душе броню стальную

Нежным взглядом не пробить.

Слов красивых ожерелье

Ненадёжно, как волна,

А любовное похмелье

Хуже просто бодуна!

Алёна довольно долго молча хлопала ресницами, потом сказала с тяжким вздохом:

— Поёшь классно... А с личным — вот так всё плохо, да?

Он почему-то тоже вздохнул:

— Как есть... Ну, может, я пойду?

— Нет! Сядь сюда!

Юлий перебрался к ней на диван и поправил волосы:

— Зачем ещё я тебе нужен? Плясать всё равно не буду, сразу говорю…

Она придвинулась ближе и прижалась щекой к его плечу.

— Не надо плясать...

— А что надо? — спросил он устало.

— Во-первых, я хочу извиниться…

— Я очень рад, если ты в самом деле что-то поняла.

— И ещё я хочу сказать тебе спасибо.

— За что?

— За то, что ты пришёл...

— Вчера или сегодня?

— Не издевайся надо мной... Это ужасно, но я люблю тебя.

Она так и сидела, прижавшись к нему, и была похожа на маленького ребёнка — заброшенного и несчастного. Надо было что-то сказать, как-то отреагировать, но Юлий настолько растерялся, что всего лишь слегка сжал её маленькую теплую руку в своей.

— Можно, я тебя поцелую? — спросил в ответ на это заброшенный ребёнок, забираясь к нему на колени.

— Алёна… Послушай…

Она один раз его поцеловала, потом наклонила голову и уткнулась лбом ему в грудь.

— Ну вот, теперь бодается… — пробормотал Юлий, но делать было нечего — он обнял её и даже погладил по торчащим в разные стороны светлым космам.

Внезапно в дверь постучали, и на пороге появились Маша со Сладковским. Последовала немая сцена.

— Та-а-ак, — процедил, наконец, Сладковский. — По-моему, он переходит все границы!

Алёна отцепилась от Юлия и села рядом. Маша почему-то побледнела и пролепетала еле слышно:

— Алёна… Ты же говорила, что…

— Я люблю его, — сказала Алёна, вскинув голову.

— А он тебя? — почти зловеще спросил Сладковский.

— Это не твоё дело!..

— А чьё же?! Я не имею права знать, как субъект, нагло обнимающийся с моей дочерью, к ней относится?..

Юлий встал и спокойно сказал:

— Отношусь в общем-то неплохо... Но то время, когда я верил в пламенную любовь до гроба, давно прошло.

— Ты слышишь, Алёна? — Сладковский повысил голос. — Он тебя не любит! Не говоря уже о том, насколько он тебя старше! — тут он осёкся, очевидно, вспомнив, насколько он сам старше своей жены.

— Да, действительно, — хмыкнул Юлий.— Слушай, Алёна, а может, мне тебя лучше удочерить, а?..

В то же мгновение Сладковский резко замахнулся, но Юлий на сей раз ожидал чего-то подобного, поэтому успел отклониться. Он поправил волосы и сказал:

— Давно я мечтал встретиться с вами, Олег Владимирович, на узкой дорожке... А уж о таком подарке, как инициатива с вашей стороны, даже и мечтать не мог!.. Вчера я от этого подарка отказался. Теперь вот думаю — может, зря?..

— Выйдем?.. — тяжело дыша, предложил Сладковский.

Словно по команде, Алёна вцепилась в Юлия, а Маша — в Сладковского:

— Юлий, успокойся! Олег, не сходи с ума!..

Кое-как их растащили. Маша, вытолкав Сладковского из комнаты, остановилась у двери.

— Юлий…

— Что?

— Ты… извини его. У него нервы.

— Ну, конечно, — сказал Юлий. — О чём разговор.

Глава 18. Весёлая ночка

— Ты останешься? — непосредственно спросила Алёна.

— Зачем?

— Ну… если ты никого не любишь, почему бы нет? Или ты боишься?..

— Конечно, боюсь! — сказал Юлий.

— Кого?

— Твоих нервных родственников. У твоего дражайшего родителя, кстати, оружие какое-нибудь имеется?

— Не знаю. Кажется, нет.

— Ну, всё равно. Против лома, говорят, нет приёма. Ухлопает на месте и скажет: «Какая досада, что-то нервы расшатались!»

Алёна засмеялась, но тут же посерьёзнела.

— Юлий…

— Что?

— Ты его… тоже ненавидишь?

— Не знаю. Да нет, вряд ли. За что мне его ненавидеть?

— Как — за что? Во-первых, он у тебя увёл расчудесную Машеньку… которую ты любишь до сих пор.

Юлий помолчал, потом очень спокойно ответил:

— Если разобраться, он не виноват в том, что она его полюбила. Она мне рассказала, как там у них всё вышло... я, в общем-то, понял. Что касается того, люблю ли я её... Наверное, да, но только ту, которую любил в то время... — Он внезапно усмехнулся. — Я понятно объясняю?.. Кстати, этот твой так называемый брат — он тебе кто?

— Глеб? — щебетнула Алёна. — Ну, кто… знакомый!

— Он тебя любит?

— Да.

— А ты его?

— Я? — Алёна задумалась на мгновение. — Наверное, я ему сочувствую!

Юлий тихо засмеялся.

— Ты чего? — спросила Алена.

— Ничего. Я ему тоже сочувствую. И не только ему.

— А ещё кому?

— Всем, кому приходится с тобой иметь дело. Ты несносное создание.

— Я знаю, — скромно сказала Алёна. — Почему ты не хочешь остаться?

В дверь постучали. Вошла Маша.

— Юлий, сейчас уже поздно. Я тебе постелила в гостиной.

Он поднялся:

— Нет, спасибо, я пойду.

— Куда это ты пойдёшь? — возмутилась Алёна.

— Там Олег ждёт, хочет с тобой поговорить, — добавила Маша.

Сладковский курил у открытого окна в гостиной. На застеленном диване сидел поверх одеяла белый непушистый кот умопомрачительной красоты. Юлий сразу к нему подобрался и стал гладить. Кот недовольно зашипел и выпустил когти.

— Как его зовут? — спросил Юлий.

— Васька, — ответила Маша с таким видом, будто не совсем понимала, чего от неё хотят.

Юлий хмыкнул.

— Что ж так… традиционно? Вот у моих соседей, например, кота зовут Мейсон…

— Давайте всё-таки обсудим ситуацию, попробуем… найти какой-то выход, — предложила Маша, кусая губы.

— Мария, оставь нас, пожалуйста, — решительно обратился к ней Сладковский. — Пока он будет перед тобой выступать, мы ни до чего не договоримся. В конце концов, Алёна — моя дочь, и это наше с ним дело.

Маша молча встала и вышла из комнаты. Кот, которого Юлий всё это время гладил, после недолгого раздумья всё-таки замурлыкал. Сладковский закрыл окно и повернулся. Сейчас он выглядел если и не на свой возраст, то, во всяком случае, человеком уже немолодым.

— Ты сказал, что не любишь её.

Юлий пощекотал коту шею и ответил:

— Вы меня поняли правильно.

— Это потому… что ты всё ещё любишь Марию?

— А вот этого вы не поймёте.

Сладковский побледнел и сжал обеими руками край стола. Потом явно через силу выговорил:

— Ну, а если я всё же попрошу объяснить?

Юлий перестал гладить кота, немного помолчал и сказал чуть изменившимся голосом:

— Я не знаю, что тут объяснять. Я живу без неё вот уже пятнадцатый год. За это время мы виделись три раза. Первый — двенадцать лет назад, встретились случайно, поговорили несколько минут...

— Это тогда в общежитии, что ли? — хмуро спросил Сладковский.

— Да. Второй раз — вчера. Сегодня вот — третий.

— Я действительно не понимаю… Значит, за всё это время ты ни разу не попытался её вернуть. Почему?

— Не знаю, — усмехнулся Юлий. — Может, и стоило бы.

— Понятно, — Сладковский посмотрел на него в упор. — Значит, сейчас...

— Нет, — сказал Юлий спокойно. — Ничего не изменилось.

— А если... она тебя — тоже? Все эти пятнадцать лет?..

Юлий нервно засмеялся.

— Странное предположение. И вообще, никогда бы не мог подумать, что мы с вами будем вот так сидеть и беседовать о любви! Вам не кажется, что это смешно?

— Да, смешно, — зло бросил Сладковский. — Я о тебе знал, конечно, но серьёзно никогда тебя не воспринимал… до вчерашнего дня. Я до сих пор не могу поверить, что тот спектакль устроила Алёна, а не ты. Почему ты нам сразу не сказал?

Юлий усмехнулся.

— Когда человек делает какую-то глупость, нужно дать ему шанс это осознать. С Алёной прокатило…

— Прокатило?.. А ничего, что она в тебя влюбилась?!

Юлий задумался о том, вытекает ли одно из другого. Сладковский выругался и отвернулся к окошку, добавив безнадёжно:

— Мало одной, так теперь ещё и Алёна!

— Что касается «одной», тут вы несколько преувеличиваете. Я допускаю, что она неплохо ко мне относится, но это — всё.

— Что ж ты думаешь — я её не спросил, как она к тебе относится? — хмыкнул Сладковский.

Юлий снова усмехнулся:

— Можно было не спрашивать!

— Она сказала, дословно: «Если бы у них с Алёной что-то получилось, нам, конечно, было бы тяжело, но ей можно было бы только позавидовать».

— После этого вы, вероятно, выразили уверенность в том, что как только я ею наиграюсь, так сразу брошу.

— Да! Пусть бы ты весь был из чистого золота, я бы тебя Алёне в мужья не пожелал ни за что на свете, — с полной откровенностью заявил Сладковский и добавил командным тоном: — Сейчас ты к ней пойдёшь и постараешься объяснить, что ваши отношения совершенно бесперспективны!

— Возможно, — сказал Юлий, — я так и сделаю. Хотя вообще-то надо подумать.

Сладковский вышел из комнаты, шарахнув дверью. Юлий, пользуясь моментом, пересел в кресло-качалку. Он поджал под себя одну ногу, запрокинул голову и, тихонько раскачиваясь, попытался понять, что же не даёт ему покоя.

Собственно, никакой загадки здесь нет: Лара. Что бы она ни говорила, какую бы неприступность ни демонстрировала, именно сегодня он убедился в том, что она его всё-таки любит. И что, интересно, он должен теперь делать?..

Он ещё посидел, покачался, погладил кота. Потом вышел в коридор. Если, например, умыться холодной водой — полегчает?.. Протянув руку к выключателю, Юлий вдруг понял, что в ванной кто-то есть. Он зажёг свет.

На краю ванны сидела Маша. Лицо у неё было всё мокрое. Она быстро прикрыла глаза рукой — то ли от света, то ли от Юлия. Он прислонился к косяку двери.

— Ты плачешь?..

— Погаси свет, — попросила она.

Он щёлкнул выключателем.

— Спасибо. А теперь уйди отсюда, пожалуйста…

— Это уже сложнее. Я не уйду, пока не скажешь, что с тобой.

Маша вскочила и, с силой оттолкнув его, убежала в спальню. Юлий не раздумывал ни секунды. Стукнув три раза в дверь, он представил себе выражение лица Сладковского, с каким тот сейчас его встретит, но деваться было некуда.

В спальне горел лишь неяркий светильник на тумбочке. Увидев Юлия, Маша отвернулась и принялась застёгивать только что расстёгнутые пуговицы халата.

— Не спится?! — выразительно спросил Сладковский, когда, наконец, обрёл дар речи.

— Извините, — сказал Юлий, — но мне необходимо поговорить с Ма... с вашей женой.

Сладковский приподнялся, посмотрел на него и тихо засмеялся.

— Олег, я люблю тебя, — произнесла Маша с каким-то отчаяньем в голосе.

— Не знаю, как ты, но я пока не разделяю суперавангардных взглядов на это дело, — язвительно процедил Сладковский. — Поэтому один из нас здесь явно лишний.

Маша залилась краской. Юлий на мгновение представил себе «любовь втроём» в данном составе и покраснел тоже. Он откинул волосы с лица и сказал:

— Ты видишь, Маша, что Олег Владимирович воспринимает ситуацию спокойно и даже с юмором. Я думаю, с ним ничего не случится, если мы с тобой выйдем на пять минут в другую комнату и поговорим.

— Я никуда не пойду, — пробормотала она. — Нам не о чем говорить.

Он на неё молча посмотрел. Она закрыла глаза руками, упала на кровать и зарылась лицом в подушку.

Сладковский выругался, встал, сгрёб со стула свою одежду и вышел из комнаты. Маша тут же вскочила и выбежала вслед за ним. Юлий вернулся в комнату Алёны.

— Ну что? — спросила она нетерпеливо.

— Да всё нормально. Маша плачет, её благоверный психует, я… я вот почему-то тоже не очень комфортно себя чувствую.

— А этой-то с чего плакать?

— Да вот хотелось бы узнать!

Алёна молча вышла и через минуту вернулась:

— Иди, она тебя ждёт. Только недолго!

Глава 19. Откровенность

Маша сидела в гостиной на диване. Он подошёл, сел рядом. Она чуть-чуть отодвинулась.

— Ну, что ты хотел узнать?

Юлий ответил не сразу. Повернувшись, он окинул её медленным, достаточно откровенным и вместе с тем бережным взглядом, словно хотел всю её целиком вобрать в себя, в свои мозг и кровь, в каждую клетку тела.

— Неплохое начало, — сказала она, снова покраснев. — Я так поняла, ты хотел поговорить. Или только посмотреть?!

— Я не видел тебя двенадцать лет, — напомнил Юлий. — И, может, ещё столько же не увижу…

— Юлий, не надо… Пожалуйста … Потом будет только хуже!

— Ещё хуже?.. — усмехнулся он. — Ну ладно. Ты знаешь, что я хотел узнать. Почему ты сидела там одна в темноте.

— Это тебя не касается.

— Понятно. — Он помолчал. — Ну хорошо. Скажи, что я должен сделать. Я всё сделаю…

— Сделай что-нибудь, — сказала она с нервным смешком, — чтобы Олег поверил, что между нами ничего нет.

— Н-да ... задача не из лёгких. Но попробовать можно. Давай я сейчас крикну погромче: «Маша, ты меня любишь?» А ты тоже крикнешь: «Нет!» Можно даже для верности два раза: «Нет! Нет!»— Тебе всё это кажется смешным?

— Если честно, не очень. Но что тут ещё можно сделать? Ты скажи — я сделаю…

— Ты можешь хотя бы не устраивать больше таких вот демаршей… Олег чуть с кровати не упал, когда ты вломился.

— А что я, по-твоему, должен был делать?

— Ничего!

— Ничего?.. Спокойно полюбоваться на то, как ты сидишь там с мокрыми глазами, и…

— Ладно, хватит! — она вскочила. — Глаза у меня, как видишь, сухие. Чем быстрее мы закончим этот разговор, тем лучше для всех.

Он поднялся тоже.

— Хорошо, давай закончим. Ещё только один вопрос — почему мы не можем… доверять друг другу? Не чужие всё-таки… или я тебе теперь… совсем...

— Нет! — и слёзы внезапно хлынули из неё в три ручья.

Кажется, она сама шагнула к нему — впрочем, это было неважно. Он прижимал её к себе, гладил, шептал что-то успокаивающее, но думал только об одном: именно вот сейчас должен, по логике вещей, войти в комнату Сладковский. Как ни странно, он не появился. Они благополучно друг от друга оторвались, и Маша, вытирая мокрое лицо его платком, торопливо заговорила:

— Конечно, я люблю тебя… всё так же... я не знаю, но его — тоже! Понимаешь, тогда я была уверена в том, что нужна ему гораздо больше, чем тебе… а сейчас — ещё больше... И я не думала, что ты — тоже, до сих пор... Мне кто-то лет пять назад сказал, что ты вроде женился, но дело не в этом. Алёна — она, конечно, специально хотела сделать нам всем подлянку, но я была, ты не поверишь, рада… несмотря ни на что, потому что, ну, ты понимаешь, почему… а теперь она в тебя влюбилась, было бы странно, если бы — нет... но что теперь будет?.. С ней, в общем-то, можно иметь дело, только она страшно избалованная и меня жутко ненавидит, а я её люблю, потому что — Олег. Так странно, столько лет прошло, а кажется — всё как вчера, и ты всё такой же… Скажи, только честно: ты... меня сможешь когда-нибудь простить?

— 3а что? За то, что ты его полюбила? Если бы это от нас зависело!

— Да, но... если бы я знала, что ты из-за меня бросишь институт… Ты сейчас мог бы…

— Не надо, — сказал Юлий. — Меня моя жизнь вполне устраивает.

— Как она может тебя устраивать? С твоей головой, с твоим талантом… днём таскать шкафы, а вечерами играть не пойми для кого…

— Ты хочешь сказать, вы с Олегом Владимировичем сеете «разумное, доброе, вечное»? Особенно он, с его военным переводом...

— Он давно ушёл из института. Сейчас работает в филиале американской компьютерной компании... Ты извини, я не хотела сказать, что...

— Да что ты, всё нормально.

Она помолчала.

— А как у тебя… с Алёной?

— Я надеюсь, у неё это ненадолго.

— У тебя есть кто-то ещё? Собственно, что я спрашиваю, конечно, есть...

Тут, наконец, явился Сладковский — хоть раз вовремя.

— Ну? Никак?!

— Что — «никак»? — спросила Маша.

— Не наворкуетесь никак?..

Маша незаметно сунула платок Юлия ему в карман и вздохнула:

— Мы говорили об Алёне...

— Что теперь говорить, — мрачно процедил Сладковский.

Юлий сказал:

— Я пойду с ней попрощаюсь.

Алёна в своей комнате вертелась перед зеркалом.

— Я ухожу, — сообщил Юлий. — Давай номер телефона, как-нибудь звякну…

— Не уходи!

Она вырвала листок из записной книжки, при этом из неё выпала ещё какая-то смятая бумажка. Юлий подобрал её с пола и машинально скользнул взглядом. Почерком Александра там было написано: «Алёна, позвони обязательно». Дальше шёл его номер телефона.

Несколько мгновений Юлий молча смотрел на листок, потом перевёл взгляд на Алёну. Она испугалась:

— Что с тобой?

Он поправил волосы и сказал очень спокойно:

— Всё нормально. Хотя я думал, так не бывает.

— Да что случилось-то?

— Ничего. Кроме того, что Александр — мой друг.

— Ну и что? — не поняла Алёна. — Имей в виду, у меня ничего с ним не было, я его видела всего один раз! Что он тебе про меня наговорил?..

— Он вообще о тебе почти не говорит, но всё понятно без слов.

— Что тебе понятно?

— Я... не хочу вмешиваться в его личные дела, но его, похоже, угораздило влюбиться!

— В меня? А ты откуда знаешь?

— Мы всё друг о друге знаем.

В дверь постучали, заглянула Маша.

— Юлий, может, ты всё-таки останешься?

— Зачем?

— Затем, что никто не хочет, чтобы ты во втором часу ночи шарахался по городу. Правда, Алёна?

— Конечно!

По тому, как расцвела Маша, он понял, что Алёна с ней соглашается не слишком часто. И сразу сдался.

Глава 20. Не менее весёлое утро

С трудом продрав глаза где-то в десятом часу, Юлий подумал, что можно ещё попробовать успеть на работу. Алёна, как ни странно, уже встала. Маша со Сладковским не показывались — возможно, ещё не пробудились. Алёна сварила ему кофе и приготовила бутерброды, объяснив, что это — вершина её кулинарных способностей. Кусок в горло всё равно не лез, так что ему это было безразлично. Он глотал кофе и думал об Александре. Разумеется, до вчерашней ночи у него и в мыслях не было, что та таинственная незнакомка, из-за которой Алекс с прошлого воскресенья ходит сам не свой, и есть Алёна.

Хорошо ещё, что у них за это время не было возможности толком поговорить, и о происхождении своего фонаря под глазом Юлий его информировал предельно кратко. Собственно, когда Александр узнает фамилию Алёны, что-то всё равно придётся объяснять, и к тому же — не притворяться же им, что они не знакомы...

— Алёна, — сказал он, отбрасывая с лица волосы. — Ты можешь сделать для меня одну вещь?

— Всё, что хочешь, — сразу же ответила она с набитым ртом.

— Обещай мне, что никогда никому не скажешь о том, что у нас было позавчера.

Алёна уставилась на него с искренним недоумением.

— А что у нас было позавчера?

— Я имею в виду, у нас с тобой.

— У нас с тобой?..

— Я говорю о том, что мы с тобой провели вместе ночь!

— А-а. Да кому говорить-то? Все и так знают...

Юлий поднялся.

— Все меня как-то не очень волнуют, но если об этом узнает Алекс…

— Что тогда будет? — спросила Алёна с интересом.

— Представить страшно, — мрачно ответил Юлий. — А я себя уже чувствую каким-то чудовищем.

— Почему?

— Потому что ты для него очень много значишь.

— Ага, — возмутилась Алёна, — получается, я для тебя не значу ничего, так надо понимать?

— Нет, не так. Но ты…

Алёна вскочила, вытащила из кармана записку Александра, разорвала её на мелкие клочки и швырнула их Юлию в лицо:

— Вот! Он мне не нужен.

Юлий стряхнул с плеча несколько приставших обрывков и молча пошёл к двери. Алёна бросилась к нему.

— Нет! Юлий!..

Он остановился и посмотрел на неё так, что она сразу всё поняла.

— Хорошо. Я ничего ему не скажу. Когда мы с тобой увидимся?

— Через две недели. Раньше я тебе звонить не буду. У меня сейчас намечаются разборки с мафиозными товарищами, и ты можешь помешать!

— Какие ещё разборки? Из-за чего?

— Вопрос не обсуждается!

— Может, ты это специально придумал, чтобы от меня отвязаться?..

— По части интриг ты меня явно переоцениваешь. Здесь мне до тебя далеко.

— Дай мне свой номер телефона, — потребовала она почему-то оскорблённым тоном.

— Ты его только что разорвала и швырнула мне в лицо.

— Как это? Вы что, вместе живёте?

— Сейчас — да, я живу у него.

— А где он живёт? — тут же заинтересовалась Алёна.

— Листок, ручку! И запомни, пожалуйста: мы с тобой познакомились случайно, ты меня облила водой и подвезла до кабака — всё, больше ничего не было.

— А про расчудесную Машеньку он вообще ничего не знает? — спросила Алёна.

— Он знает, но тебе о ней вести с ним беседы ни к чему! Это понятно?

— Да. Ты что — меня даже не поцелуешь?

— Окстись. Как ты не поймёшь, что я теперь не могу тебя целовать!

— Позавчера мог…

— Да, позавчера мог! А сегодня — не могу!

— А я тебя могу?

— Тоже не можешь.

— Почему? Я-то тебя люблю…

— Нет, не любишь. Это у тебя временное… помрачение рассудка. Иди, учи педагогику!

От этой последней фразы Алёна сразу же ослабила хватку, и ему удалось вырваться на волю.

На работу он, конечно, опоздал, но всего минут на десять — так что директор магазина, как раз обретавшийся почему-то на складе, завидев его, даже ничего не сказал, только выразительно посмотрел на часы.

— Вы меня, Лев Иванович, всё равно скоро уволите, — легкомысленно сообщил ему Юлий вместо того, чтобы сочинить хоть какую-нибудь причину опоздания.

— Почему? — заинтересовался шеф, скрестив руки на давно уже заметном брюшке.

— Мне пообещали, — коротко ответил Юлий. — И, скорее всего, по статье.

— По какой?

— Ну, по какой… Думаю, за нарушение трудовой дисциплины.

— Да ты что? Правда? — шеф как будто обрадовался. — Давай зайдем ко мне в кабинет!

— Зачем?

— Посидим, потолкуем… коньячку выпьем...

От коньячка Юлий отказался, но зайти пришлось.

— Скажи, кто, — попросил Лев Иванович, в обиходе — Лёва, когда они уселись за стол в его кабинете. — Я заранее прикину, что с него можно за это поиметь.

— Сёмин Вениамин Николаевич, — без особых эмоций сообщил Юлий. — Знаете такого?

Судя по тому, как обычно довольная жизнью физиономия шефа слегка вытянулась, этот вопрос можно было не задавать. Лёва залпом проглотил рюмку коньяка и, поморщившись, спросил:

— У тебя разборки с Сэмом? Зачем тебе это нужно? Ты же знаешь, как у тебя с трудовой дисциплиной. Уволить тебя будет не слишком трудно, даже и по статье. Ты извини, что я так откровенно.

— Да чего там, — усмехнулся Юлий. — Вы обо мне не беспокойтесь, я не пропаду. А ему можете сказать, что я — идеальный работник, тогда можно будет что-нибудь и поиметь. У него денег немерено, триста с чем-то лямов, Ник говорил, да я забыл...

Физиономия шефа вытянулась ещё больше:

— А ты сам-то с кем? Неужели с Моисеем?

— Я знаю только одного Моисея, — усмехнулся Юлий.

Лёва тихо выругался.

— Мне только этого не хватало! Значит, если я тебя уволю, мне придется разбираться с Моисеем?!

— Нет, — успокоил его Юлий. — Тот, которого я знаю, — пророк.

Глава 21. Немного о традициях

В первый же перерыв к Юлию подсел уже успевший чего-то хлебнуть Бельчонок.

— Сэм вчера всю свою армию чуть не поубивал. Не поверил, что эта твоя девица съехала и бесследно исчезла. Послал Леопольда проверить. Он вернулся, подтвердил. С сегодняшнего дня весь штат пытается установить, кто за тобой стоит. Так что денька на два-три они тебя оставят в покое. Пока не убедятся, что ты ни с кем из сильных мира сего не связан.

— Жизнь прекрасна, — хмыкнул Юлий.

— Я слышал, в «Тропике» гитарист нужен, — продолжил Бельчонок. — Сходи, пока они не в курсе.

— Спасибо за информацию. Может, схожу. А им как — сразу сказать?

— Что?

— Про Сэма...

Бельчонок выразительно постучал себе по лбу:

— Ни в коем случае! Чем позднее они об этом узнают, тем лучше. Если ты там понравишься, они могут с Сэмом и договориться… хотя не знаю. Но здесь-то — точно глухо... тем более, ты шефа уже достал, вспомни, как он вчера митинговал по поводу твоей разукрашенной физиономии! — Бельчонок ухмыльнулся и удалился в направлении бара.

Юлий набрал номер Александра.

— Привет. Хочешь телефон твоей Алёны?

Александр не отвечал так долго, что Юлий уже собирался положить трубку и снова набрать номер, но в этот самый момент услышал его голос, который звучал как-то необычно:

— Откуда ты знаешь, как её зовут? Я тебе не говорил!

— Мы с ней познакомились случайно.

Дальше последовал форменный допрос: где, когда, при каких обстоятельствах. Юлий кратко изложил ту версию, которую внушил Алёне, после чего Александр принялся выматывать из него подробности.

— Где, ты говоришь, вы встретились?

— Там, где я тебе только что сказал, — на Чернышевского, недалеко от «Колибри». Ещё точнее — около лужи.

— Какой лужи?

— Которая была там после дождя.

— Когда?

— Ну говорю же — в пятницу!

— А почему ты мне сразу не рассказал?

— О чём?

— О том, что ты с ней познакомился.

— А зачем? Подумаешь, событие! Я же не знал, что это та самая особа, на которую ты запал.

— А как узнал?

— Случайно.

— А зачем она дала тебе свой телефон?

— Чтобы я вернул куртку, в которую они меня обрядили.

— Так ты был у неё дома?

Насчёт этого Юлий Алёну не проинструктировал, поэтому слегка замялся. Александр повторил:

— Так ты был у неё?

— Да.

— Но ведь куртка-то была её приятеля!

— Ну и что. Она сказала — ей отдать. Слушай, у меня перерыв кончается. Номер продиктовать?

— Давай, — после долгой паузы ответил Александр. — А ты...

— Что — я?

— Ты хочешь сказать, что она тебе совсем не нравится?

— Я к ней отношусь спокойно, записывай.

Продиктовав номер, Юлий подумал, что можно бы позвонить Алёне, чтобы согласовать версии, но почувствовал, что на неё сил у него уже не хватит. Вместо этого он позвонил Ларе.

Она подошла к телефону не сразу, голос у неё тоже был странный — какой-то слегка охрипший.

— Привет, — сказал Юлий. — Как ты?

— Нормально. А у вас... у тебя как дела?

— Всё в лучшем виде. Мне очень хочется тебя увидеть, но с работы меня ещё не выгнали, так что я освобожусь только после двенадцати. И завтра тоже. Как насчёт субботы?

— Не знаю. Но вообще-то я думаю, что уже поправлюсь.

Юлий слегка обалдел от такого заявления.

— А ты что — болеешь?

— Да ерунда, пройдет. У меня часто горло болит.

— А температуру мерила? — спросил Юлий.

— Нет, я как раз позавчера градусник разбила. Да нет у меня никакой температуры...

— Совсем никакой? — усмехнулся Юлий. — Детка, ты меня пугаешь. Я постараюсь сейчас приехать.

Возмущение в её голосе было совершенно натуральным:

— Ещё чего не хватало! Я тебе не открою!

Юлий улыбнулся и положил трубку.

На него тут же налетел вернувшийся от стойки Бельчонок.

— Быстро собирайся!

— Куда?

— Сейчас прослушивание идет в «Парадизе». У них вокалист свалил насовсем за бугор. Контракт с кем-то подписал — везёт дуракам!

Юлий на мгновение задумался.

— Нет, сейчас не могу. Есть дело срочное.

Он сказал Валентину, что скоро вернётся, и поехал сначала в дежурную аптеку, а потом — к Ларе.

Она открыла дверь, даже не спросив, кто это. Юлий с порога помахал градусником:

— Привет! Сейчас будем температуру мерить!

— Ну и кто тебя звал? — сразу набросилась на него Лара. — Вдруг у меня что-нибудь инфекционное?!

— Подумаешь, — не испугался он. — У меня иммунитет хороший. Так, это сухая малина, это какая-то аэрозоль от горла. Это шоколадка.

— Спасибо, но зачем тебе потребовалось уходить из-за этого с работы?

— Работа, как известно, в лес не убежит. Поставь градусник.

Она отвернулась и сунула его под левую руку. Юлий сел рядом с ней на диван.

— Отодвинься подальше, — попросила она.

— Да ладно. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь.

— Как я себя чувствую? — Лара отвернулась. — Ужасно.

— Давай вызовем врача?

— При чём тут врач… Это не из-за горла.

— А из-за чего?

— Из-за тебя.

— Почему?

— Отстань, я не знаю. Знаю только, что со мной никогда не было ничего похожего.

— Похожего на что?

— Тебе что — подробно описать?!

— Да, если можно.

— Ну хорошо. У меня темнеет в глазах, кружится голова, меня трясёт, и я с трудом соображаю. Достаточно?

— Н-да-а, — протянул Юлий. — И ты утверждаешь, что всё это из-за меня?..

— А из-за чего же ещё? Может, ты всё-таки уйдешь? Я тебя очень прошу!

— Ладно, скоро уйду. Давай только посмотрим, сколько там.

Она молча вытащила градусник и протянула ему. Рука у неё действительно слегка дрожала. Он взглянул — тридцать восемь и три.

— Ну, я же говорю — это не из-за меня, а из-за температуры. Давай я тебе сейчас сделаю чай с малиной, а утром вызову врача.

— Не надо. Я ненавижу врачей…

— Почему?

— Я хочу сказать — ненавижу иметь с ними дело.

— Понятно.

Юлий пошёл на кухню, вскипятил чайник, заварил малину и добился от Лары обещания сразу же после его ухода лечь в постель. В прихожей он притянул её к себе и попытался поцеловать, но это ему не удалось. Она вырвалась и настежь распахнула дверь:

— Давай!

Он усмехнулся.

— Послушай, это уже становится нашим традиционным прощанием. Когда ты перестанешь меня выгонять?

— Не знаю.

— Ну ладно, до завтра, — он сжал её руки в своих. — Выздоравливай.

— Почему — до завтра? — возмутилась Лара. — Ты же завтра вечером тоже работаешь!

— «Это не имеет значения», — ответил Юлий её любимой фразой и поспешил исчезнуть.

Глава 22. "Парадиз"

Выйдя из подъезда, Юлий взглянул на часы и решил заглянуть всё-таки в «Парадиз» — хоть посмотреть, что делают с людьми на прослушиваниях. Раньше он там никогда не был. «Парадиз» считался одним из самых дорогих и престижных ресторанов в городе. Швейцар, естественно, встал грудью перед входом, едва завидев Юлия, — синяк под глазом всё ещё цвёл буйным цветом. Пришлось небрежно бросить:

– Я к шефу.

Он что-то там ещё прокудахтал вслед, но Юлий спокойно прошёл в зал и, чтобы осмотреться, сел за стол недалеко от эстрады. Вышколенный официант очень быстро принёс ему заказанный кофе. Юлий уже начал вникать в то, что происходило на эстраде. По-видимому, владельцы ресторана решили использовать прослушивание в качестве бесплатной музыки на весь вечер, так как каждый из появляющихся на сцене исполнял не меньше трёх-четырёх вещей.

Боссы — их было трое — сидели, переговариваясь, за столом прямо напротив эстрады. Двое время от времени что-то с деловым видом отмечали в блокнотах, а третий, красивый брюнет восточного типа, явно интересовался больше содержимым своего бокала, чем происходящим на сцене. Иногда они подзывали через вьющихся вокруг них шестёрок кого-то из выступивших музыкантов, что-то с ними выясняли и снова чёркали в своих блокнотах.

Очевидно, прослушивание проходило по предварительной записи — главный шестёрка бегал с листком бумаги между ближайшими к эстраде столиками, где расположились претенденты на вакансию, и периодически выкрикивал разные фамилии.

Юлий незаметно огляделся по сторонам. Публика в полупустом зале производила впечатление в основном дорогим прикидом с рекордным количеством ярких пиджаков, а также сверхоткровенной свободой нравов. Золотоволосая богиня в парчовом платье с разрезами и сверху, и снизу чуть ли не до пояса млела в объятиях знойного мулата в элегантном белом костюме. Они танцевали — если это слово вообще применимо к тому, что они делали, — нечто среднее между фанданго, ламбадой и ритуальными плясками африканских племён.

Неподалёку от них преклонных лет дама со стоящими дыбом короткими рыжими волосами вешалась на какого-то явно перебравшего сосунка в блестящем пиджаке, который и без её поползновений едва стоял на ногах. Похожая на несовершеннолетнюю девочка в зелёной мини-юбке и красной мини-блузке лихо отплясывала с холёным субъектом неопределённого возраста, который с виду чем-то напоминал знаменитого мистера Твистера из детского стишка.

Собственно, у них в «Чертоге» публика тоже встречалась всякая, но здесь, похоже, нормальных людей не было вообще. Юлий допил кофе и поискал глазами официанта, чтобы расплатиться, но тут шестёрка со списком, энергично выкликая какого-то Илью Иванова, добежал до его стола и уставился на него возбуждённо блестящими круглыми глазами:

— Пожалуйста, пройдите на сцену. Вы задерживаете!

Юлий усмехнулся и встал. Ладно, на сцену так на сцену. За всё время, что он тут просидел, он не услышал ничего, кроме каких-то сомнительных песенок из репертуара бывших «звёзд русского зарубежья». Для начала он решил в целях расширения музыкального кругозора публики, а заодно и боссов, спеть им какую-нибудь классическую рок-балладу — ну, например, «Парк» «Юрайя Хип». Гитара в этом заведении была приличная, не «Стратокастер», конечно, но играть можно.

После первых же взятых им аккордов по залу прошло какое-то движение. Не обращая ни на кого внимания, Юлий спел первый куплет — разумеется, не таким ангельским голосом, как Берни Шоу, и вообще поспокойнее, но эффект всё равно был заметен. Когда он взглянул в зал, там никто не танцевал, девица с мулатом стояли чуть ли не по стойке «смирно», не отрывая глаз от эстрады; рыжеволосая держала своего партнёра за руку, примерно как на прогулке в детском саду; мистер Твистер, его девочка и все прочие неподвижно сидели за столиками.

Боссы притихли тоже. Теперь Юлий мог видеть лица и тех двоих, которые чёркали в блокнотах. Сейчас они, впрочем, не чёркали, а не отрываясь смотрели на него. Юлий тоже на них взглянул, после чего спел в третьем куплете две строчки из первого — слева сидел Сэм.

Никто не заметил, что он перепутал слова, так как пел он на английском, но, тем не менее, Юлий почувствовал себя не совсем уютно. Допев, он положил гитару на пол и спрыгнул с эстрады. К нему подлетели сразу двое администраторов и чуть ли не под руки подвели к столу боссов. Главным там был, очевидно, не Сэм и не восточный красавец, а тот, что сидел в центре, — солидный блондинистый мужик с цепким взглядом серых глаз. Голос у него был командный:

— Присядьте, господин Иванов.

— Он такой же Иванов, как мы с вами, — угрюмо заявил Сэм.

— То есть? — светлые бровки поднялись и тут же нахмурились.

— Его фамилия Медников, — сообщил Сэм и налил себе водки в бокал для шампанского.

— Это Иванов! — пискнул перепуганный шестёрка со списком.

Блондинистый босс перевёл цепкий взгляд с него на Юлия.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Медников Юлий Александрович.

— А здесь что?! — он ткнул свой блокнот под нос позеленевшему шестёрке.

— Иванов — это мой сценический псевдоним, — сказал Юлий, усмехнувшись.

— Идите, — бросил босс воспрянувшему духом шестёрке и снова обратился к Юлию:

— Что это была за песня?

— «Парк» «Юрайя Хип».

— «Парк»? Что за «Парк»? «Парк Горького»?

— Это у «Скорпионз» такая песня есть — «Парк», — подал голос восточный красавец.

Юлий взглянул на него с интересом — скорпионская баллада ему нравилась тоже. Он поправил:

— У «Скорпионз» песня называется «В твоём парке», — и спел негромко начало припева.

— Да, — кивнул восточный красавец. — А то, что вы пели, — это точно «Юрайя Хип», я вспомнил. Что-то из ранних вещей…

Теперь кивнул Юлий.

— А сейчас что вы споёте? — небрежно спросил блондинистый.

— Сейчас?.. — Юлий посмотрел на Сэма, который прямо-таки изнывал от нетерпения сообщить что-то своим приятелям, когда он отойдёт. — Если можно, не сейчас, а минут через пятнадцать.

— А что случилось? — недовольно осведомился босс.

Сэм не выдержал и, наклонившись, быстро зашептал что-то ему на ухо.

— Ничего не случилось, — сказал Юлий. — Подрепетировать немного нужно. Здесь акустическая гитара найдётся?

Босс знаком подозвал шестёрку, который тут же провёл Юлия в уютную комнатку за сценой, вручил гитару и любезно осведомился, не нужно ли ему ещё чего.

— Нет, спасибо, — ответил Юлий.

Он подвинул стул к подоконнику, вынул из кармана ручку и прихваченную со стола бумажную салфетку. Первые строчки сложились сразу:

Посетите наш ресторан!

Время проведёте отлично —

Среди дам, на вид почти приличных,

И джентльменов — тоже на вид.

Для таких наш ресторан открыт

С вечера почти до утра.

Посетите наш ресторан!

Через пять минут был готов ещё куплет:

Посетите наш ресторан:

Здесь, упившись, можно предаться

Развлечениям культурным — танцам,

Взглянешь невзначай — дрожь по коже:

Зрелище сие очень схоже

С пляской дикарей у костра.

Посетите наш ресторан!

На музыку всё это тоже легло за считанные минуты, и Юлий уже взялся было за третий куплет, когда в дверях показались двое накачанных амбалов, а за ними — Сэм.

— Ну что? — спросил он, остановившись за его плечом.

Амбалы остались у двери. Юлий убрал салфетку в карман.

— Вопрос не очень содержательный.

— Моисей сказал, что с тобой не знаком, — почти ласково сообщил Сэм. — Почему же ты, касатик, так нагло себя ведёшь?

— Я могу задать вам тот же вопрос.

— Ну, задай! — Сэм кивнул громилам у двери, они не спеша приблизились и надёжно ухватили Юлия за руки.

Сэм подошёл к нему вплотную.

— Ну? Знаешь, что я с тобой могу сделать?..

— Нет. Зато я знаю, чего вы со мной сделать не сможете.

Эта фраза сказалась сама собой, только потом, уже после того, как кто-то взял Сэма за шкирняк и оттащил от него, Юлий вспомнил, откуда она взялась — из «Трёх часов», что-то там было такое. Это показалось ему смешным. Он посмотрел на всё ещё взбешённого Сэма, который вырывался из рук восточного красавца и орал:

— Пусти меня, Марк! Я не позволю ему издеваться!

Юлий подумал, как это странно — практически все, с кем он общается, рано или поздно начинают предъявлять ему те же претензии... Если только за последнее время сосчитать тех, над кем он, по их мнению, издевался, список получался приличный: Сладковский, Алёна, Генрих; хозяин «Чертога» только вчера полчаса внушал ему, что его внешний вид — это чистое издевательство; потом Лара, теперь вот этот...

Сэм тем временем утих, бросил громилам:

— Отпустите!

Как только они ушли, Юлий вытащил салфетку, чуть-чуть почёркав, написал ещё куплет и попробовал, как песня будет звучать под музыку. Потом вышел в зал, присел на край эстрады, на которой мучился цыганскими страстями очередной претендент.

Сэм и его восточный приятель с совершенно не восточным именем Марк снова сидели на своих местах. Блондинистый — он был, по-видимому, хозяином этого заведения — чуть заметно кивнул на него шестёрке-распорядителю, который сейчас же подскочил:

— Вы готовы?

— Да, — сказал Юлий.

В это время страстные вопли на сцене закончились, и шестёрка жестом пригласил его туда.

Отыграв вступление, Юлий неожиданно почувствовал прилив вдохновения. Первый куплет никакой видимой реакции у триумвирата не вызвал — скорее всего, они не особо вслушивались. На втором Сэм дёрнул блондинистого за рукав, и оба они уставились на сцену с видом уже не слишком безмятежным.

Юлий прекрасно понимал: то, что он делает, — глупость, которая ничего никому не докажет, но вместо того, чтобы остановиться, тряхнул головой, отбрасывая с лица волосы, и начал третий куплет. По замыслу, он должен был понравиться и «жюри», и публике больше всего:

Посетите наш ресторан,

Если только вас не воротит

От купцов-дельцов и прочих в том же роде,

От кутил-воротил — их здесь навалом,

С кое-как отмытым капиталом,

С совестью черней, чем икра!

Посетите наш ресторан!

Закончив красивым гитарным пассажем, Юлий спрыгнул со сцены.

— Объявите перерыв, — распорядился хозяин, поднимаясь из-за стола.

Юлия провели в роскошный офис на втором этаже и усадили в мягкое кожаное кресло у стены. Сами боссы уселись кто где, всех шестёрок отпустили. Первым подал голос блондинистый:

— Насколько я понял, вы хотите здесь работать?

Юлий сказал:

— Уже нет.

— Вам здесь что-то не понравилось?

— Очень многое.

— Можно узнать, что именно?

Юлий подумал, что хуже уже всё равно не будет.

— Ну, начать хотя бы с вас и вашей компании!

Сэм заулыбался и посмотрел на приятелей с довольным видом:

— Слышали? Я вас предупреждал!

— А что, в «Чертоге» компания лучше? — чуть заметно усмехнувшись, спросил черноглазый Марк. — И что вы, интересно, имеете против так называемых «кутил-воротил»? Это раньше капиталы приходилось отмывать, сейчас их можно зарабатывать вполне легально.

— Может быть, — согласился Юлий, — только почему-то не все их зарабатывают.

— Вот только не надо из себя строить небесного ангела, — встрял Сэм. — Ты у нас, дружок, тоже не бедный. И откуда у тебя такие деньги — это ещё вопрос!

— А что у него за деньги? — заинтересовался хозяин.

Сэм опять довольно заулыбался:

— Помнишь, мы с тобой гадали, какой идиот дал Белкину кучу бабок в долг на полгода без процентов? Он перед вами! Белкин добавил к своим и вложил в какой-то бар, скоро будет грести лопатой! Я-то сразу понял, что за «путёвка в санаторий дочке» ему нужна, а этот повёлся!..

— Ещё вопрос, — сказал Марк, о чём-то размышляя. — Эту вашу песенку, я имею в виду вторую — вы её в «Чертоге» тоже исполняете?

— Нет, — ответил Юлий. — Я её посвятил исключительно вашему заведению.

Марк дружески похлопал блондинистого по плечу.

— Чувствуешь, Григорий? Твоему заведению! — и добавил вдруг: — Так как — нужен он тебе или нет?

После довольно долгого молчания хозяин нерешительно взглянул на Сэма:

— Если честно, я бы его взял. Но…

— Прекрасно, — перебил Марк. — Если «но», тогда беру я.

Оба приятеля уставились на него в недоумении:

— У тебя же везде комплект!

Марк улыбнулся:

— А я на днях ещё один открываю, в подвале на Измайловке. Называться будет «Жар-птица», — он поднялся и протянул Юлию визитную карточку. — Я прошу вас позвонить завтра после двух. Надеюсь, моё заведение понравится вам больше, чем это. Если захотите привести ещё кого-то — милости просим.

Юлий не глядя сунул визитку в карман. Громилы в коридоре перед ним расступились.

Глава 23. О любви к ужасам

Прежде чем позвонить, Александр долго смотрел на записанный номер. Было почему-то страшно его набирать. Ну, что он ей скажет? «Привет, как дела?» — и всё?.. Не может же он сразу выдать: «Где ты? Я без тебя не могу…» — хотя это действительно так, он отдал бы всё на свете за то, чтобы только ещё раз её увидеть.

И что она ему ответит? У неё есть какой-то Глеб, а может, и не он один. Она проявляла явно повышенный интерес к Юлию. Может, и водой его обрызгала специально, чтобы внимание на себя обратить... Если разобраться, странное какое-то совпадение: Алёна и Юлий. Случайно познакомились? Но ведь всё время, что они сидели тогда у неё в саду, разговор то и дело сворачивал на Юлия — тоже случайно?!

Хотя, если уж на то пошло... Зачем она Юлию? У него есть Лара… которая вообще-то совершенно ему не подходит. Нет, вот от таких раздумий люди и сходят постепенно с ума! Он быстро набрал номер и замер в ожидании. Ответил её отец:

— Алёну? Её нет дома.

— А скоро она вернется?

— Не знаю. У неё завтра экзамен, и сегодня у неё всё равно времени нет, позвоните завтра.

Александр сходил на кухню и выпил холодной воды. Легко сказать — завтра! До завтра ещё дожить надо...

Ещё вчера он решил, как ему казалось, окончательно и бесповоротно: всё, больше никаких мыслей о ней. Если она ему не звонит, а с воскресенья, когда он оставил ей записку, пошёл уже третий день, значит, он ей просто-напросто не нужен. Но подчиняться логике было не так-то легко. А вдруг записка потерялась? А вдруг она звонила, пока он был на работе? А вдруг она заболела? А вдруг... И вот сегодня — вдруг! — звонок Юлия.

«Случайно познакомились!» Даже если она в Юлия, предположим, не влюбилась, то ведь он-то не слепой и никак не мог остаться равнодушным к такому чуду... Тогда зачем он дал ему её номер?

Александр захлопнул и швырнул на пол книжку Стивена Кинга, которой безуспешно пытался отвлечься от своих безрадостных мыслей. Зачем ему придуманные ужасы, когда у него в натуре — ситуация хуже всякого кошмара?

В дверь позвонили. Александр открыл и остолбенело застыл на пороге.

— Привет, — сказала Алёна. — А Юлий здесь?

— Т-ты откуда взялась? — спросил он каким-то не своим голосом.

— Из троллейбуса. А Юлий дома?

— Нет, он в ресторане… А ты...

— Точно, сегодня же четверг... А во сколько он обычно возвращается?

Александр кое-как опомнился и пригласил её войти. Во сколько Юлий возвращается? После двенадцати, но иногда раньше — не хочет ли она его подождать? Она не знает? Ну, пусть посидит и подумает, а он пока сварит кофе. Она лучше зайдёт завтра? Нет, это нисколько не лучше, вот ей пока альбом с фотографиями — тут, кстати, и Юлий есть, вот, пожалуйста, смотри, сколько хочешь… Между прочим, а как они познакомились?

Её рассказ совпадал с тем, что ему сообщил Юлий, практически во всём, только заключительная фраза его насторожила:

— И всё, больше ничего не было.

Раньше, чем он успел осмыслить то, что говорит, с губ его сорвался вопрос:

— А тебе хотелось бы, чтобы было?

Она фыркнула:

— Это что ещё за допрос? Считаешь, что имеешь право вторгаться в мою личную жизнь?

Он опустил глаза:

— Я... не могу в неё не вторгаться.

— Это ещё почему?

Момент для откровенного ответа был самый подходящий, но признаться было страшно — Александр пробормотал, что объяснит позже, и сбежал на кухню.

Потом они пили кофе и разговаривали на нейтральные темы. Посреди оживлённого обсуждения невероятно многочисленных, но стабильно провальных покушений на Фиделя Кастро, организованных ЦРУ, Александр вдруг спросил:

— А зачем он тебе нужен?

— Кто? — не поняла Алёна.

— Юлий.

— Просто так…

Это было худшее из всего, что он мог ожидать в ответ.

— Просто так? У тебя завтра экзамен, а ты просто так собираешься ждать Юлия здесь до ночи?

— Саша, я тебе мешаю? Да ты не стесняйся, если тебе нужно чем-нибудь заняться — пожалуйста. Развлекать меня не обязательно. Я скромно посижу в уголке, почитаю книжку какую-нибудь, вот, например, эту, которая из-под дивана выглядывает… вот, как раз ужасы. Я ужасы люблю, а ты?

— Я тоже. — Он помолчал и всё-таки продолжил: — Например, тебя.

— Что? — она вскинула на него изумлённый взгляд.

Он повторил:

— Я люблю тебя.

Алёна улыбнулась.

— Это понятно. А почему я — ужас?

— А разве нет?

— Ну-у… Вообще-то да, но…

— Может, ты мне хотя бы сейчас скажешь, что у тебя с Юлием?

Она насупилась.

— Ничего.

В спальне зазвонил телефон. Александр вышел и взял трубку.

— Привет, это я, — сказал Юлий. — Ну что, ты общался со своей Алёной?

— Она сейчас здесь. Ждёт тебя.

— Зачем?!

— Вот мне это тоже интересно, но узнать пока не получается. Дать ей трубку?

— Нет, мне сейчас некогда! И я сегодня вообще не приеду!

— Как это ты не приедешь?

— Мы тут… день рожденья отмечаем. Короче, до завтра! — связь прервалась.

Так. Немного полегчало. Она ему, судя по всему, не нужна. Если бы ещё… В дверь

поскреблись, и прелестное видение просунуло в щель кудлатую голову:

— Это не Юлий звонил?

— Да.

— Скоро он придёт?

— Только завтра после работы.

— Ничего себе... А с ним всё в порядке? — вдруг забеспокоилась Алёна. — Он говорил, у него с какими-то мафиозными типами разборки...

— Так, — сказал Александр. — Это всё он тебе сообщил непосредственно у лужи?

— Ну да, — не совсем уверенно подтвердила Алёна.

— Значит, вы с ним виделись всего один раз, у той лужи — и всё?

— Да…

— Алёна! Зачем ты меня обманываешь? Я же всё знаю.

— Что именно?

— Всё! Например, что он был у тебя дома...

— Не был... — она продолжала уже явно только по инерции.

— Ладно, допрашивать тебя с пристрастием я не собираюсь. Если хочешь, я тебя провожу.

— Куда?..

Александр уставился на неё в недоумении.

— Домой, наверное! Не собираешься же ты здесь остаться на ночь?

— А что, я тебе очень помешаю?

Взгляд совершенно невинный.

— Алёна, не надо со мной так шутить!

— Я не шучу. Уже поздно, мне завтра рано вставать, а до универа отсюда ближе, чем от дома.

— Ты что — учишься в нашем университете?

— А почему он — «ваш»? Ты что — тоже там учишься?

— Я там работаю.

— Кем? — в первый раз за весь вечер в её глазах зажглось какое-то подобие интереса к его персоне.

— Преподаю зарубежную литературу.

— Да? Жалко, что не педагогику... А он не сказал, почему не придёт?

— Они отмечают чей-то день рождения.

Алёна слегка помрачнела.

— Понятно. Так я останусь?

— Оставайся, если хочешь.

Алёна позвонила домой и сообщила, что ночует у однокурсницы, с которой вместе готовится к экзамену. Александр постелил ей в спальне, себе — в гостиной на диване. В ответ на пожелание спокойной ночи Алёна спросила:

— А ты меня завтра в семь разбудишь? Я будильник могу не услышать, меня всегда папа по утрам будит…— Почему не мама? — спросил он, думая совсем о другом.

Алёна посмотрела на него внимательно и серьёзно, потом сказала негромко:

— Мама с нами не живёт.

Он подошёл и погладил кончиками пальцев её торчащие в разные стороны светлые космы.

— Спи. Я разбужу.

Глава 24. Врач

— Врача вызывали? — спросили из-за двери.

— Нет, — сказала Лара, но тут же вспомнила, что Юлий вчера обещал это сделать, и открыла дверь.

Едва взглянув на вошедшего с деловым видом врача, она расстроилась. Если бы это была хотя бы женщина, лучше пожилая и добродушная... Но это был худший из всех возможных вариантов: молодой, самоуверенный мужик, высокий, красивый и бесцеремонный, в дымчатых очках, с усами и длинными темными волосами, собранными сзади в «хвост».

— Как это — нет? Что за шутки?.. Здесь кто-то болен или нет?

Лара вздохнула и ответила:

— Ну, я.

— Что у вас?

Очень хотелось ответить: «Не ваше дело!»

— Горло.

— Ну, раздевайтесь!

Лара почувствовала, что начинает краснеть.

— Зачем раздеваться-то, если у меня болит горло?

— Вы что, собираетесь учить меня работать? Пожалуйста, побыстрее!

Расстёгивая халат, Лара чувствовала, что больше всего на свете ей хочется сейчас куда-нибудь провалиться. Конечно, было бы ещё лучше, если бы провалился врач, но, к сожалению, и то, и другое было нереально. Он, кстати, никакой неловкости не ощущал, даже наоборот, спросил весело:

— Может, помочь?..

— Спасибо, не стоит, — сказала она сквозь зубы и чисто инстинктивно сделала шаг назад.

Молодой эскулап откровенно заржал и, для наглядности потыкав себя пальцем в грудь, заявил:

— Я — врач. Я вас должен осмотреть! Не для собственного удовольствия, а в интересах вашего здоровья!

— Я ненавижу врачей, — жалобно пробормотала Лара, ощутив прикосновение холодного фонендоскопа к груди.

— Ну, спасибо. И всё же, несмотря на это, постарайтесь так не отодвигаться, мне не совсем удобно... Так, теперь повернитесь… А ещё подальше никак нельзя отойти?..

— Нельзя, диван мешает, — огрызнулась она, придвигаясь.

— Не дышите! Дышите…

— Всё? — спросила она нетерпеливо.

— Вы не беспокойтесь, я скажу, когда — всё...

Через некоторое время пытка прекратилась и началась следующая — осматривание горла. Наконец, врач сел к столу выписывать рецепт и вдруг спросил:

— С кем вы живёте?

— Какое это имеет значение? — хмыкнула Лара.

— Обыкновенное. Есть кому в аптеку сходить?

— Разумеется, — сказала она.

Он вытащил из кармана ручку.

— Имя-отчество своё назовите…

После того, как Лара ответила, наступила странная пауза. Он быстро взглянул на неё и сразу опустил глаза. Ничего не писал — сидел с ручкой над чистым бланком, ничего не говорил и не двигался.

— Что, забыли название лекарства? — не без сарказма предположила Лара.

Он бросил ручку и сжал обеими руками голову. Потом встал.

— Лариса Игоревна… — в его голосе не осталось и следа былой самоуверенности. — Вы... меня не помните? — он снял дымчатые очки, и она увидела странно знакомые зеленоватые глаза.

— Женя? Захаров?..

Он молча кивнул и снова опустился на стул, не отрывая от неё чуть ли не испуганного взгляда. Ошеломлённая не меньше него, Лара попыталась всё же взять себя в руки и заполнить неприлично долгую паузу:

— Ты же, кажется, собирался в строительный, а не в медицинский?

Он как-то судорожно дёрнул плечом.

— Да мне всё равно было, подал в медицинский вместе со Светкой Рукавишниковой… Но мы с ней быстро разбежались, года два всего прожили… А вы совсем не изменились.

— Ты что, хочешь сказать, что сразу меня узнал? — спросила Лара в лёгком трансе.

Он помотал головой:

— Нет... И рассматривать некогда, и вы всё время отворачивались... Кто бы мне сказал, что такое может случиться, я бы не поверил... А вы в школе работаете?

— Да.

— Замужем?

— Нет. Как-то времени не хватает личной жизнью заняться...

— Лариса Игоревна... Вы извините, если я, может быть, что-то не так...

— Да что ты, всё нормально. Ну, а как там остальные? Видишься с кем-нибудь из ваших?

— Редко. Смолков лётное училище закончил, сейчас в Томске живёт, Макс в Израиль свалил, с остальными я и в школе не очень контачил… А вы... нас всё-таки помните?

Лара улыбнулась.

— Ну, ещё бы...

Он опустил глаза и сказал, глядя в пол:

— Вы знаете, я сонет тот всё-таки выучил потом... Летом уже.

— Правда? — она удивилась. — А… зачем? Он же тебе не нравился!

— Сам не знаю... И по-русски, и по-английски... А потом ещё один!

— Невероятно.

— Да. Вы знаете, я так рад, что мы с вами встретились…

— Я тоже.

Он усмехнулся, но как-то напряжённо:

— Несмотря на то, что ненавидите врачей?

— Несмотря на это. Кстати, ты мне рецепт-то, может, всё-таки выпишешь?

— Конечно, сейчас, — он вернулся к столу, быстро выписал рецепт и взглянул на часы. Сказал с сожалением: — Надо бежать. Ну, выздоравливайте!

И остановившись в дверях, добавил:

— А можно… я к вам ещё когда-нибудь зайду?

— Конечно, заходи, — Лара улыбнулась ему на прощанье, и только когда он с шумом скатился по лестнице, она почувствовала, что её опять слегка трясёт.

Забравшись на диван, она поджала ноги и закуталась пледом.

Нет, несмотря ни на что, она действительно была рада его увидеть, но почему они не могли встретиться, например, на улице или, допустим, в каком-нибудь музее, театре, да мало ли где! Кому потребовалось, чтобы именно он явился на вызов, чтобы именно перед ним ей пришлось… ну да, он врач, он, может быть, и внимания на такие вещи не обращает, для него это всё привычно и обычно, но даже ему было явно не по себе, когда он её узнал, — что же тогда говорить про неё...

А всё из-за этого упрямого, как осёл, Юлия — дёрнул его чёрт вызвать зачем-то врача! Совершенно неожиданно Лара почувствовала, что дрожь её, кажется, отпускает. Да, как это ни странно: одна только мысль о Юлии — и сразу как-то спокойнее и теплее на душе, и то, что случилось, кажется не таким уж и страшным. Если подумать, это даже смешно... местами. Она улыбнулась, подтянула плед к самому подбородку и вскоре заснула.

Глава 25. С доставкой на дом

С утра работы не было никакой. Юлий послонялся по складу, потом вышел на крыльцо. На солнышке его слегка разморило и потянуло в сон, хотя ночью он почти выспался — дома, несмотря на вполне реальную возможность того, что там его навестит Сэм со своими громилами, чтобы продолжить прерванный за сценой «Парадиза» разговор.

Вернувшись, Юлий разложил в дальнем углу раскладушку и залёг на неё, замаскировавшись на всякий случай несколькими розово-сиреневыми торшерами. Собственно, сегодня тоже придётся, наверно, ночевать дома. У Алекса он показываться пока не собирался — пусть общается со своей Алёной без проблем. У Лары тоже нельзя — она его неправильно поймёт! Надо, кстати, к ней сегодня обязательно заскочить… и что-то ещё надо сделать, но что? А, придумать, у кого был вчера день рождения. Кого из его знакомых Алекс не знает? Бельчонка?

Вчера, вернувшись в «Чертог» уже ближе к закрытию, Юлий как бы между прочим у него поинтересовался:

— Ну, как там твоя дочка?

Бельчонок опасливо на него уставился и пробормотал не слишком внятно:

— Спасибо, хорошо.

Надо было, конечно, эту тему продолжить, но Юлий неожиданно почувствовал себя неловко — как будто это он обвёл Бельчонка вокруг пальца, а не наоборот. Он сразу отвернулся и стал сосредоточенно настраивать гитару.

Юлий уже начинал потихоньку дремать, когда на другом конце склада послышались какой-то шум и голоса:

— Нет, он пришёл, причём почти вовремя! Должен быть где-то здесь.

— А где? Эй, Медникова не видели? Ну и где же он?..

Юлий лежал и размышлял, откликнуться или нет. Он склонялся к тому, чтобы не рассекречиваться: если это насчёт работы, всем остальным тоже делать нечего, почему надо искать именно его? А может, Сэм опять соскучился?..

Юлий закрыл глаза и попытался отвлечься от шума, но тут совсем рядом кто-то радостно крикнул:

— Да вот же он! Юлий, просыпайся, тебя шеф ищет!

Пришлось встать и пойти к Лёве. Тот лично вручил ему небольшой журнальный стол в упаковке и квитанцию на доставку.

— Отвезёшь вот по этому адресу, водитель в курсе.

— А почему именно я? — полюбопытствовал Юлий.

— А почему не ты? — хмыкнул шеф. — Ты здесь пока ещё работаешь!

— А почему сейчас? Обычно же заказы после обеда развозим!

— Значит, так надо! И смотри недолго там прохлаждайся!

Юлий посмотрел ради интереса на квитанцию. В графе «заказчик» значилось «Сёмин В. Н.». Ну, теперь, по крайней мере, ясно, почему искали именно его. Да, с чувством юмора у Сэма всё в порядке — чем подкарауливать где-то объект, гораздо остроумнее без лишних хлопот заполучить его прямо с доставкой на дом. Может, не ездить?..

Он забросил стол в фургон и протянул квитанцию с адресом водителю:

— Поехали...

Вся эта история ему порядком осточертела. Чем скорее положить ей конец, тем лучше. Хотя конец вряд ли предвидится — извиняться он ни перед кем всё равно не будет. По крайней мере, пока Сэм не выйдет снова на Лару или кого-нибудь ещё.

Дом был в центре города, но окнами выходил на уютный зелёный скверик. Юлий поднялся на второй этаж и позвонил, испытывая сильное искушение взять упаковку со столом в обе руки и опустить её на голову тому, кого увидит на пороге. Дверь открыла Ксюшенька.

— Юлий, привет! Заходи. Вот сюда!

Он поставил пакет со столом в угол роскошной прихожей, освещённой неяркими светильниками в виде старинных канделябров, и протянул Ксюшеньке квитанцию:

— Здесь нужно расписаться.

Она тут же поставила подпись и квитанцию ему вернула:

— Вот, пожалуйста.

Юлий удивился: и это всё?

— А где Сэм? — спросил он.

— На работе. А что, он тебе нужен?

Юлий усмехнулся:

— Да нет, не особенно. Сто лет бы его не видеть.

Ксюшенька поправила пышный бант на груди своей полупрозрачной розовой блузки и сдержанно спросила:

— Ты не зайдёшь?

— Я вообще-то тоже на работе…

— Да ты не бойся, — Ксюшенька чуть-чуть прищурила свои чёрные глазищи, — его правда нет!

— Я тебе верю, — сказал Юлий спокойно. — Но боюсь всё равно! — это он выговорил очень отчётливо.

— Ладно, не злись, — она взяла его за руку и потянула в комнату.

— Да погоди, дай хоть кроссовки снять...

— Это не обязательно.

Гостиная давила своим хрустально-зеркально-ковровым великолепием ещё сильнее, чем прихожая. Размерами она соответствовала небольшому спортзалу.

Ксюшенька указала ему на тёмно-красное велюровое кресло у камина, сама устроилась рядом в таком же.

— Юлий! Я слышала, у тебя уже начались проблемы с работой. Я хотела бы тебе помочь!

— Спасибо. Но ты мне один раз уже помогла. Этого вполне достаточно.

Ксюшенька слегка смутилась.

— Ты, наверное, хочешь спросить, почему я тебя тогда не предупредила насчёт заборной сигнализации?

— Нет. Я ни о чём не хочу тебя спрашивать.

— Но я всё-таки объясню! Понимаешь, я была совершенно уверена, что ничего не получится, что тебя всё равно поймают. А где она отключается, я не знаю!

— Ладно. Если уж есть такое желание, то объясни, пожалуйста, почему ты мне вообще ничего не сказала о сигнализации.

— Потому что ты бы тогда никуда не побежал…

— Логично! А зачем тебе нужно было, чтобы я побежал, если, говоришь, ты была уверена, что меня поймают?

Ксюшенька смутилась ещё больше.

— Я хотела посмотреть...

— Как меня поймают?

— Нет... Как ты будешь перелезать через забор.

Юлий поправил волосы.

— А что в этом интересного?..

— Ну, он же высокий! Сэм один раз с кем-то из дружков поспорил, что перелезет — так еле-еле, три раза сваливался. А ты — так классно… несмотря на сигнализацию.

— Я рад, что ты хорошо развлеклась. Пожалуй, ты права, что ничего мне не сказала, — специально забавлять тебя я бы не стал.

— Я знаю... Ну, ладно, не злись на меня! Тем более, они тебя каким-то образом не догнали... Им надо было собаку взять, но все настолько обалдели, что сразу не сообразили. Кстати, о собаке. Помнишь, я говорила, что где-то тебя раньше видела? Я вспомнила, где!

— В ресторане? — спросил Юлий без особого интереса.

— Нет, в магазине! Полгода назад, где-то в декабре. Не помнишь? Ты меня ещё тогда скотиной обозвал...

— Что-о? — теперь смутился он. — Ты в своём уме?..

— Конечно, в своём. Тогда мороз стоял, я Азора у входа привязала, он, видно, замёрз и стал лаять. А мы в это время у Лёвы в кабинете чай пили…

Юлий вспомнил. Да, действительно, было такое — кто-то из продавщиц прибежал на склад и сообщил, что у входа вот уже минут двадцать лает на привязи огромная чёрная псина, неизвестно чья, и надо бы её отвязать и пустить в магазин погреться, но все боятся. Юлий, конечно, тут же пошёл и отвязал. Пёс стал бегать по магазину в поисках хозяина, а кое-кто из покупателей начал возмущаться тем, что такое страшилище носится там без намордника. На шум вышел из кабинета шеф с какой-то расфуфыренной особой в песцовой шубе и принялся орать: «Кто впустил собаку?» Юлий, естественно, сказал, что он, и объяснил, почему, а особа в шубе взяла поводок и надменно бросила: «Ничего бы с ним не случилось, у них от мороза шерсть гуще становится!»

Но даже после таких слов он её, кажется, никак не обзывал. Он сказал об этом Ксюшеньке. Она засмеялась:

— Ну, как же! Лёва стал орать, а ты говоришь: «Да там какая-то скотина собаку привязала на морозе, а сама куда-то провалилась!»

— Да, — кивнул Юлий. — Теперь вспомнил. Ты по-прежнему стимулируешь таким образом рост его шерсти?

— Нет, — созналась Ксюшенька. — Я так нарочно сказала, а на самом деле я про него просто забыла...

— Тоже хорошо, — холодно произнёс Юлий. — Вообще я собак вот за это не люблю. Ты его бросила на морозе, а он к тебе тогда кинулся, как к родной. Кошки, например, гораздо больше себя уважают...

— Да, — согласилась Ксюшенька. — Недаром говорят — «собачья преданность». А может, собаки просто больше любят своих хозяев...

Юлий усмехнулся. Нет, такая преданность — это перебор. Идти за тем, кого любишь, несмотря ни на что?.. Если бы он так мог — Маша была бы с ним... Он точно знал, что мог бы её вернуть. Для этого нужно было всего-навсего не делать вид, что у него всё хорошо, выплеснуть на неё всю свою тоску — да даже и не всю, ей бы хватило и половины...

— Вот бы люди так любили! — помечтала вслух Ксюшенька, звеня в баре бутылками.

Он помотал головой.

— Нет, так не надо!

— Почему?

— Это сложно объяснить. Если человек сам не чувствует ту границу, за которой любовь может... впрочем, я в таких вопросах не специалист.

Ксюшенька фыркнула.

— Я сразу Вадика Рожнова вспомнила. Он постоянно ко всем пристаёт, чтобы консультировались у него по любовным вопросам. Он тебя, кстати, откуда-то знает. Я закидывала удочку, не возьмёт ли он тебя на работу, так он сразу глаза закатил и сказал: «Нет, только не это».

— Я бы к нему и не пошёл, — хмыкнул Юлий. — Но всё равно — спасибо.

— А работу я тебе всё-таки нашла, — продолжила Ксюшенька, протягивая ему бокал с коктейлем. — В «Охоте». Не был там?

— Не помню, — сказал Юлий. — Может, и был раньше. Теперь там ночной клуб вроде?

— Да. Я им там расписала, как ты классно поёшь... в общем, они тебя берут — пока на шесть месяцев.

— А откуда ты знаешь, как я пою? — поинтересовался Юлий.

— Вот узнала... На самом деле — супер! — Ксюшенька внезапно оживилась. — А может, ты мне сейчас споёшь что-нибудь? У Сэма где-то гитара валялась…

— Нет. Извини, не хочется.

Ксюшенька в очередной раз расправила бант на блузке и спросила с интересом:

— А чего тебе хочется?

Юлий задумался.

— Не знаю. Возможно, забыться и заснуть.

— Забыться, говоришь? В каком смысле?

— В прямом, как у классика.

— У какого классика?

— У Лермонтова, у какого же ещё?

— А что, он тоже хотел забыться? — Ксюшенька явно была заинтригована.

Юлий усмехнулся.

— Тоже.

— А он в каком смысле?

— Ну... я думаю, не в том, чтобы поддать и расслабиться.

— А в каком?..

— Ну, видишь ли… Он вышел на дорогу…

— На дорогу? А зачем? Он что — собирался этим заниматься посреди дороги?!

Юлий вздохнул.

— Ксюшенька, а ты в школе вообще училась?

— Да-а-а... А тебе что — нравятся умные женщины?

— Нет, что ты. С ними морока одна.

Ксюшенька надолго задумалась. Юлий поднялся.

— Ну, мне, наверное, пора. Шеф сказал, чтобы я долго не гулял. Спасибо за коктейль. И вообще за всё.

Ксюшенька посмотрела на часы, пробурчала недовольно:

— Ладно, сейчас всё равно уже Гарик придёт обед готовить... Держи, — и протянула ему визитную карточку.

— Что это? — спросил Юлий.

— Это Лёня из «Охоты». Леонид Михайлович.

Юлий положил визитку рядом с ней на кресло.

— Спасибо, но меня уже берут в другое место.

Ксюшенька удивилась:

— Куда?

— В «Жар-птицу» какую-то...

Ксюшенька захлопала накрашенными ресницами:

— Не может быть! Кто тебя туда берёт?

Юлий вытащил из кармана визитку, прочитал вслух:

— Моисеенко Марк Алексеевич.

— Не может быть… — повторила Ксюшенька потрясённо.

Она выхватила у него карточку и прочитала сама.

— Неужели правда? Как здорово! Так ты, значит, уже знал, что Сэм тебя теперь не тронет? То-то я смотрю, ты с самого начала так держался спокойно...

— А почему он меня теперь не тронет? — удивился Юлий, и только тут до него дошло, что работу ему предложил, по-видимому, не кто иной, как тот самый Моисей, перед которым почему-то все трепещут. Неужели даже Сэм?..

Ксюшенька тут же его догадку подтвердила:

— Как — почему? Сэм же не дурак, чтобы иметь проблемы с Моисеем! Нет, слушай, классно!

Её радость была искренней, и это его тронуло.

— Ксюшенька, — сказал он уже в прихожей. — Я понимаю, это не моё дело, но скажи мне честно: хорошо тебе с твоим Сэмом живётся?

— Хорошо, — кивнула Ксюшенька. — Он мне роллс-ройс на день рожденья подарит. И котёнка персидского!

Юлий усмехнулся.

— Вопросов больше нет.

Глава 26. Ещё один сонет

Лара проснулась в первом часу дня. Горло почти не болело. Она померила ради интереса температуру: тридцать шесть и семь. Удивительно, почему только вчера она была на два градуса выше? Может, всё-таки не из-за горла, а в самом деле из-за Юлия? Конечно, это ненормально, но с ним, наверное, всё так и должно быть...

Весь день прошёл без эксцессов: она убралась в квартире, что-то постирала, прочитала несколько глав из романа «Секретный агент» на английском и, в конце концов, начала подумывать о том, чтобы включить телевизор, хотя терпеть его не могла. Ей просто необходимо было занять мысли чем угодно, лишь бы не думать о нём. Вчера он сказал, что сегодня зайдёт. Она, естественно, ответила, что это совершенно необязательно, но ведь он, наверное, всё равно зайдёт...

Лара поёжилась, достала из шкафа теплую вязаную шаль и закуталась в неё. Впрочем, может быть, и не зайдёт — раз вчера он сбежал из ресторана, чтобы к ней приехать, то сегодня у него вряд ли получится...

В прихожей раздался звонок. Сначала она увидела букет белых хризантем, а потом, совершенно неожиданно, — дымчатые очки, усы и зачёсанные назад волосы.

— Это я. Можно? — Захаров протянул ей букет и закрыл за собой дверь. — Добрый вечер, Лариса Игоревна. Как вы себя чувствуете?

Она растерялась.

— Женя... Проходи, конечно, но цветы-то зачем?

— Вы не любите цветы? — спросил он тоже слегка растерянно.

— Люблю, но... Спасибо, конечно, только зачем?..

— Вы лучше скажите, как вы?.. Горло болит?

— Ничего у меня не болит, — Лара испугалась, что он, чего доброго, опять вздумает приступить к своим врачебным обязанностям. — Всё уже почти прошло…

— Так не бывает, — заявил Захаров авторитетно. — Может, посмотрим?..

— Ну уж нет, — категорически отказалась она. — Утром уже насмотрелся...

Захаров скользнул по ней довольно-таки откровенным взглядом.

— На вас невозможно насмотреться...

— Женя! Я, конечно, слышала, что все врачи — жуткие циники, но ты, мне кажется, мог бы, хотя бы по отношению ко мне...

— Извините, я ничего такого не имел в виду...

Лара поставила букет в вазу с водой и села на диван.

— У вас утром сильная тахикардия была и аритмия небольшая, — сообщил Захаров, присаживаясь рядом с ней. — Дайте я хоть пульс проверю…

Он взял её левую руку и, сжав запястье, взглянул на часы.

Лара почувствовала, что сердце почему-то забилось быстрее. В памяти всплыл ещё один вечер в той школе — не шекспировский, а другой, посвящённый финальной встрече команд КВН. Захаров со своей компанией сидел сзади от неё через ряд и время от времени подавал по ходу реплики, которые вызывали в зале хохот, намного превосходящий эффект выступления команд на сцене. Да и на уроках у них тоже было всегда весело. Например, когда однажды в их классе завуч поставила вдруг дополнительный урок английского, и все, включая Лару, этим дружно возмущались, недоумевая — почему, Захаров, демонстративно развлекающийся за последней партой с кубиком Рубика, небрежно бросил: «Это я попросил!» — и все катались от хохота чуть ли не до конца урока.

Как странно, что теперь этот самый Захаров — взрослый человек, врач, сидит здесь рядом с ней и считает её пульс — кстати, очень долго что-то считает…

— Что, минута ещё не прошла? — в конце концов спросила Лара.

— Я сбился, — сказал Захаров не моргнув глазом.

Сквозь дымчатые очки — судя по всему, с простыми стёклами, для солидности? — было видно, что ресницы у него длинные и густые.

Она улыбнулась.

Захаров взглянул на неё вопросительно.

— Я вспомнила, как вы с Кравцом развлекались, когда ему очки выписали, — объяснила Лара.

Это тоже была комедия на пол-урока. Войдя в класс, она увидела на носу у Захарова очки, явно не его. Все вокруг сдержанно хихикали. «Сними сейчас же», — сказала она. Он снял, и их тут же нацепил Кравец. Лара возмутилась: «Что, ещё не наигрались? Быстро сними!» После этого хихиканье перешло в буйный хохот, в перерывах между приступами которого все наперебой объясняли ей, что Максу эти очки выписали. «Так, — предупредила Лара. — Я считаю до трёх!» — имея в виду, чтобы они побыстрее успокаивались. На счёте «два» Кравец очки поспешно снял — он, очевидно, решил, что она считает ему персонально. Все опять грохнули с новыми силами, взывая к Максу изнемогающими от смеха голосами: «Чего ты их снимаешь-то, тебе же выписали!» Да, весело было...

Они вместе посмеялись, вспоминая ещё кое-какие их былые подвиги, поболтали немного про Макса, Светочку и кого-то ещё, после чего Лара вдруг обнаружила, что её запястье — по-прежнему в его руке.

— Всё никак не сосчитаешь? — спросила она, ничего не понимая. — Странно, у тебя, по-моему, с математикой никогда проблем не было...

Их взгляды встретились, и Лара, вдруг вспыхнув, попыталась свою руку высвободить, но безуспешно. Она вскинула голову:

— Что бы это значило?

— Лариса Игоревна...

— Пусти, — сказала она, из последних сил сохраняя видимость спокойствия. — Я пойду поставлю чай.

Он с видимым сожалением разжал пальцы и тут же, вдруг решившись, схватил её сразу за обе руки:

— Лариса Игоревна, неужели вы не видите?..

— Чего я не вижу?

— Я люблю вас...

Лара некоторое время помолчала, пытаясь это его заявление осмыслить, потом осторожно начала:

— Женя, у тебя, конечно, чувство юмора всегда было какое-то особенное, но...

Он её перебил:

— Какой тут юмор... Я весь день хожу сам не свой! Всё время о вас думаю…

— Женя, но…

— Лариса Игоревна, подождите… Я чуть с ума не сошёл, когда понял, что это — вы. В нашу школу меня, честно говоря, совсем не тянет, даже наоборот, но я на каждый вечер встречи все эти годы ходил — думал, вдруг вы когда-нибудь появитесь... Но вас не было ни разу!

— У нас тоже такие же вечера в школе в это же время, — пробормотала Лара.

— Я не знал, как вас найти... Я даже фамилии вашей не знал! К тому же, фамилия могла измениться... Скажите, вы и в школе ничего не замечали?

— Нет… Собственно, что я должна была замечать? Во-первых, я старше тебя на пять лет. Во-вторых, вы все тогда были влюблены в Светочку Рукавишникову…

— Все, кроме меня.

— А классная ваша говорила — все, кроме Смолкова...

Захаров скривился:

— Да что она вообще о нас знала? Смолков только из-за Светки в Сибирь и уехал, чтобы подальше — примерно через год после того, как мы поженились... Сейчас давно уже вместе, вроде всё там у них нормально...

— Ты хочешь сказать, что ты её никогда не любил?

— Нет. Вот она меня — почему-то да. Может, именно поэтому… Но меня сейчас гораздо больше волнует другое. У вас, конечно, кто-то есть?.. Вы его любите?

Лара встала и отошла к окошку.

Ну, кто у неё есть? Толик? С Толиком — практически всё, и любви тут и близко не было. Юлий? С Юлием — практически ничего... Ну, поцеловал её один раз. Не принимать же это всерьёз... Кто остаётся? Если только Гай Юлий из «Трёх часов утра»…

Любит ли она его?..

Лара повернулась к Захарову и тихо сказала:

— Жень, ты, пожалуйста, выкинь всё это из головы. Ты обязательно скоро влюбишься в кого-нибудь по-настоящему! Пойдём лучше чай пить.

На кухне Захаров долго молчал, потом вдруг спросил:

— А можно, я вам стихи почитаю на английском? Только не тот сонет — он всё—таки какой-то заумный, а другой?

— Конечно! — обрадовалась Лара. — С удовольствием послушаю!

— Сейчас, — сказал он, глядя в пол. — "Shall I compare thee to a summer`s day? Thou art more lovely…"[1]

В этот момент в прихожей раздался звонок. Захаров тут же поднялся:

— Я открою.

На кухню он явился в сопровождении Юлия. Лара, увидев их, уронила ложку — хорошо ещё, не чашку, — подняла её и сказала:

— Привет... Познакомьтесь. Это Женя, мой бывший ученик... Это Юлий…

Захаров быстро взглянул на неё, ожидая продолжения, но Лара не могла придумать, что к этому добавить. Она обратила внимание на то, что, пожимая друг другу руки, её гости обменялись одинаково неприязненными взглядами.

— Я ненадолго, — Юлий положил на стол пакет с фруктами и повернулся к Ларе. — Только узнать, как ты.

— Спасибо, у меня уже всё почти нормально.

— Ну, я тогда пойду... — он бросил ещё один косой взгляд в сторону Захарова. — Значит, это твой бывший ученик?.. Ты бы ему объяснила, что болеешь, он бы, может, и сообразил, что лучше ему зайти в другой раз!

— Извините, — сказал Захаров подчёркнуто вежливым тоном, — но в болезнях я разбираюсь, думаю, не хуже вас — я вообще-то врач, так что в другой раз лучше зайти, по-моему, вам!

— Ах, вы ещё и врач?.. — хмыкнул Юлий. — Лара, я надеюсь, твоим лечением занимается не он?

— Он... но какое это имеет значение?

— Кстати, о медицине, — вставил Захаров сладким голосом. — Вам не мешало бы заняться лечением своей гематомы под глазом! А то какое-то неоднозначное впечатление она производит!

Юлий усмехнулся.

— Вспомнился анекдот про молодого врача. «Диагноз предварительный: потёртость левой пятки. Диагноз окончательный: перелом правой ноги».

Лара засмеялась, а Захаров бодро сказал:

— Вот теперь понятно происхождение гематомы!

— Хочешь поговорить об этом?..

— Так, вы чего?.. — забеспокоилась Лара. — Может быть, хватит обмена любезностями?.. Юлий... — она взглянула на него и замолчала.

Он поправил волосы.

— Ну, всё ясно. Извините, что помешал...

Лара вышла за ним в прихожую.

— Юлий, я ничего не понимаю. Что случилось? Почему ты так завёлся? Из-за него? Он в самом деле мой бывший ученик... и если бы даже нет?

— Да, — сказал Юлий. — Действительно. Ну, всего хорошего.

Захаров бросился к ней, едва за ним закрылась дверь:

— Лариса Игоревна…

— Ладно, — вздохнула Лара. — Пойдём пить чай.

————

[1] "Сравню ли с летним днём твои черты? Но ты милей..."

Глава 27. Ссора

Экзамен Алёна, как и следовало ожидать, почти завалила. Вернее, даже без почти: конечно, натянуть «тройку» ей при желании могли бы, но желания этого ни у кого из экзаменаторов не возникло, так как Алёна повела себя неадекватно. Вместо того чтобы скромно сказать: «Я учила, спросите меня что-нибудь ещё», она вдруг заявила, что педагогика — это «вообще лженаука, типа алхимии, только хуже».

Александр, бросив своих студентов, явившихся к нему на консультацию, носился, как сумасшедший, из деканата на педкафедру и обратно, просил, умолял, убеждал, надоедал, вытирал Алёне нос и снова бегал за экзаменаторами. В конце концов, он опять привёл к ним за руку Алёну и, когда они милостиво задали ей какой-то простенький вопрос о школьном самоуправлении, был уже готов попробовать себя в чревовещании, чтобы ей подсказать, но она сама пробормотала что-то почти по теме, и Александр, рассыпаясь в благодарностях, поспешно утащил её из аудитории, сжимая в другой руке, как сокровище, ее зачётку с оценкой «удовлетворительно». Первое, что он от неё услышал в награду за все эти мытарства, прозвучало буквально так:

— А когда вернётся Юлий? Давай ему на работу позвоним, у тебя есть номер?

— Зачем он тебе нужен? — в очередной раз попытался выяснить Александр.

Ответ последовал более чем лаконичный:

— Значит, нужен!

— А я?! — не выдержал Александр.

— Ты? — Алёна задумалась, потом сказала резонно: — Ты и так тут...

Александр молча написал на листке номер телефона, положил его перед ней на стол и ушёл на кухню. Через минуту она явилась туда же.

— Его на работе нет. А что ты тут делаешь, обед готовишь?.. Я так есть хочу!

Он отвел её в кафе за углом. Насытившись, Алёна снова озаботилась всё тем же:

— Где он сейчас может быть?

— Домой или ко мне? — спросил Александр, когда они вышли из кафе.

— Конечно, к тебе. Может, он уже пришёл!

Когда они вернулись, Алёна тут же набросилась на телефон. Александр опять ушёл на кухню.

Он ещё в университете увидел в зачётке её фамилию и отчество. Естественно, ему тут же захотелось выяснить, за что именно её отец дал Юлию по физиономии, но тогда было не до того, а сейчас… Сейчас он чего-то боялся.

Пришла Алёна.

— Ты с ним спала? — спросил вдруг Александр неожиданно для самого себя.

— Нет. — Она даже нисколько не удивилась.

— Твоя реакция выглядит ненатуральной.

— Я просто устала, — сообщила Алёна. — Где я, по-твоему, могла с ним спать? У лужи?..

— Но он же был у тебя дома!

— Не был, — произнесла Алёна без всяких эмоций. — Очисть мне, пожалуйста, апельсин. И пойдём в комнату, чего на кухне-то сидеть?

Александр очистил ей апельсин и отнёс в спальню, где она в который раз набирала один и тот же номер. До него, наконец, дошло, что она делает, он нажал пальцем на рычаг и сказал:

— Если его нет на работе, какого чёрта ты туда без конца звонишь?

Алёна посмотрела на него с недоумением:

— Ну, может, он появился?..

— Как видишь, он не появился. А ты его продолжаешь засвечивать!

— А что же тогда делать? — спросила она, неохотно положив трубку на место.

— Ничего. Ждать. Можешь пока съездить домой. Когда он появится, я тебе позвоню.

— Ты меня выгоняешь? Я тебе мешаю?

— Нет. Ты меня всего лишь слегка раздражаешь.

— Что-о? — вот тут она изумилась по-настоящему. — Как это я тебя раздражаю? Чем?..

— Своим враньём. За что твой отец раскрасил ему физиономию? За то, что вы облили его водой из лужи?! Больше ведь, ты говоришь, ничего не было!

— Ну, знаешь ли! — Алёна надулась. — Чего же ты раньше молчал? И откуда тебе это

известно? И что ты знаешь ещё?

— Я не хочу с тобой разговаривать.

Он ушёл в ванную, закрылся на задвижку и включил воду. Терпения выслушивать Алёнины вопли, призывающие его открыть дверь, хватило ненадолго. Александр повернул задвижку. Алёна ворвалась и почему-то бросилась к нему на шею, чуть не уронив его при этом в ванну.

— Это он просил меня не говорить! Но я тебе расскажу, как было на самом деле...

После того, как Александр выслушал всю историю — путаную, сбивчивую, но на этот раз, несомненно, правдивую, — у него не осталось никаких вопросов, кроме одного: почему вдруг Алёна ему это рассказала? Испугалась, что он собрался с горя утопиться в ванне? Не такой же он идиот: просто ему действительно стало невмоготу с ней общаться, постоянно думая о том, что верить ей нельзя ни на грош. Или... может быть, несмотря на стойкий интерес к Юлию, он ей всё-таки тоже небезразличен? Александру очень хотелось это у неё выяснить, но он опять чего-то испугался и кое-как убедил Алёну всё-таки поехать домой.

— Ты только не говори ему, что я тебе всё рассказала, а то он меня убьёт! — прощебетала на прощанье Алёна, запрыгивая в троллейбус.

Александр долго слонялся из угла в угол по квартире, пытаясь осмыслить то, что на него свалилось за последние четверть часа. Хуже всего было осознавать, что Юлий, как выяснилось, тоже ему врал. Он позвонил в «Чертог» — его не было и там. Александр забеспокоился. Эта его идиотская мафиозная история… может, всё-таки его поискать?

Ещё через час удалось установить, что Юлия совсем недавно якобы видели в какой-то забегаловке на Покровке. Кой чёрт его туда бы понёс? Александр всё-таки съездил на Покровку, нашёл забегаловку. Да, был один такой, по описанию похожий, да, волосы длинные, да, фингал под глазом. Тут сомнения у Александра отпали, осталось только удивление, с которым он воспринял информацию о том, что Юлий там был, оказывается, «уже в дым», да ещё и с собой взял.

Поехал к нему домой — если он «в дым», то мог быть и там. Так и оказалось — дверь ему открыл Юлий, бледный, с мокрыми волосами, но уже не «в дым» — лишь со слегка затуманенным взором.

— Почему ты здесь? — для начала спросил Александр.

В кухне наполовину пустая бутылка водки стояла под столом, а на столе — уже кофе.

— Сэм отвял, — утомлённо сообщил Юлий, усаживаясь. — Тебе чего: кофе или водки?

— Пока ничего. Ты всё-таки принёс той девице свои извинения?

— Нет.

— А как же? Нашёлся приём против лома?

Юлий помотал головой.

— Приёма нет. Просто повезло... потом расскажу.

— Ну, потом так потом. А нализался-то ты с чего — с радости, что ли?

— Наоборот...

— Может, поведаешь?

— Потом...

— Ну хорошо. Тогда ещё один вопрос, только не говори, пожалуйста, «потом». Ты её любишь? — Александр взглянул на него в упор.

Юлий отвернулся. Процедил сквозь зубы:

— «Это не имеет значения».

— Не имеет? Посмотри мне в глаза!

Он посмотрел, с явным вызовом:

— А ты-то чего? Ты занимайся своей Алёной, а в мои дела не лезь.

Александр уставился на него непонимающе:

— Я про Алёну и говорю. Так ты её...

— Нет, — поспешно ответил Юлий. — Конечно, нет.

— Прекрасно. Значит, ты её не любишь, а спал с ней просто ради развлечения. Я тебя правильно понял?

— Она врёт, — произнёс Юлий безнадёжно.

Александр поднялся. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Потом Алекс тихо сказал:

— Она-то ладно... Но — ты?..

Юлий выскочил за ним на лестницу:

— Подожди... Я тебе всё объясню...

Александр не ответил и ускорил шаг.

Глава 28. Ключ

Юлий перевернулся на диване с боку на бок и зажмурился. «Вчера ещё обласканный Судьбой, вдруг получаешь кирпичом по роже, что интересно — тоже от неё же...» Да, точнее его положение не обрисуешь. Не успел он порадоваться тому, что выпутался из истории с Сэмом, — начались заморочки с Ларой. После визита к ней настроение было — хуже некуда, но оказалось, это ещё только цветочки. А вот теперь, когда ушёл Алекс... Не ушёл, а убежал даже... Чёртова кукла эта Алёна — ведь просил, ведь обещала... И что теперь?

Зазвонил телефон. Юлий вскочил, схватил трубку.

Голос Алёны:

— Юлий...

— Пожалуйста, оставь меня в покое. Я не хочу никого ни слышать, ни видеть. Тебя — особенно.

Не успел он положить трубку, как телефон затрезвонил снова. Юлий поднял и тут же опустил трубку на рычаг.

Звонок. Отключить телефон, что ли? Но вдруг… Нет, разумеется, Александр звонить ему не будет — возможно, никогда...

Звонок.

— Да?

— Юлий Александрович? Вас беспокоит секретарь Марка Алексеевича Моисеенко. Вы сегодня должны были ему позвонить...

— Извините, я не смог.

Интересно, почему у него ночью секретари работают?.. Сейчас начало одиннадцатого...

— Но Марк Алексеевич...

— Передайте Марку Алексеевичу, что мне сейчас не до того.

— Как вы сказали?.. — в голосе изумление.

Юлий швырнул трубку на рычаг. Пусть... Звонок.

— Юлий? — на сей раз это сам Марк Алексеевич. — У вас какие-то проблемы?

— Да. Личные.

— Может, нужна помощь?

Юлий не сдержал бестактного смешка.

— Спасибо, но в этой области помочь не сможете даже вы. Да что там вы — даже сам пророк Моисей...

— О какой области вы говорите? — голос у Моисея спокойный и заинтересованный.

— Я говорю об области человеческих отношений. Здесь мало что продаётся и покупается, так что всё гораздо сложнее, чем вам, вероятно, представляется.

— Вы ошибаетесь, Юлий. В области человеческих отношений всё продаётся и покупается примерно так же, как в сфере бизнеса. Только не за деньги. В каждом отдельном случае — своя валюта.

— Вы занимались психологией?

— Был такой грех. Если хотите, мы можем встретиться и обсудить ваши проблемы.

— Лично с вами? — трудно было поверить, что знаменитый Моисей снизойдет с сияющих вершин своего положения до обсуждения личных проблем безвестного ресторанного музыканта, которого видел один раз в жизни.

— Да, если я могу рассчитывать на ваше доверие.

— Спасибо, — сказал Юлий. Помолчал и добавил: — Но я, наверное, всё-таки должен разобраться сам.

— Думаю, вы правы, — согласился Моисей. — Уверен, у вас получится. Ну, а когда разберётесь, позвоните мне насчёт работы. Договорились?

— Да. Спасибо.

Легко сказать — разберусь сам... Зазвонил телефон.

— Да?

Голос Лары:

— Это я. Извини, что так поздно... Я... я хотела спросить — у тебя всё в порядке?

— Да, конечно. Что у меня может быть не в порядке?

В ответ — молчание. И вдруг:

— Хочешь, я сейчас приду?

Юлий сначала даже не понял:

— Куда?

— К тебе... Я знаю твой дом, только квартиру скажи...

— Двадцать девять. Но я не могу понять... Ты? Придёшь ко мне? Сейчас?..

— Пожалуйста, скажи мне, что случилось. У тебя что-то не так? Тебе плохо?

Он ответил, как включённый робот-автомат:

— У меня всё так. Спокойной ночи.

Швырнул трубку и снова рухнул на диван. Через минуту вскочил и бросился к телефону. Торопливо набрал её номер.

— Да, у меня всё не так. Да, я хочу, чтобы ты пришла!

Она появилась минут через пять. Юлий знал, что их дома — совсем рядом, но всё равно не ждал её так быстро.

— Привет. Проходи.

Лара расположилась на диване. Юлий сел почему-то на пол, прислонившись спиной к шкафу.

— Это называется — не находить себе места? — спросила она осторожно.

— Мне всё равно, как это называется.

— Так что у тебя случилось?

Только тут до него дошло, что ничего объяснить ей он не может. Если сказать про Алекса, придётся — и про всё остальное: про Алёну, про ту их ночь... Дальше можно будет не продолжать — хватит и этого.

— Я... не могу об этом говорить.

— Почему?

— Потому что будет ещё хуже. Хотя куда уж хуже...

Лара дёрнула плечом.

— Будет хуже, если ты расскажешь всё мне? Зачем же ты меня позвал?

— Не знаю... — он медленно поправил волосы. — Я вообще сейчас плохо соображаю, что делаю.

Ну вот. Сейчас она встанет и уйдёт.

— Ладно, — сказала Лара. — Не хочешь — не говори. Только я... не могу вот так сидеть и на тебя смотреть.

— Не смотри...

— Ты можешь хотя бы сесть по-человечески?

Юлий молча поднялся с пола и сел рядом с ней. Через некоторое время она задумчиво произнесла:

— Теперь мне хочется стукнуть тебя по спине...

Он слегка оживился:

— Зачем?

— Чтобы ты так жутко не горбился...

— А-а. Ну, стукни.

— Не могу. Жалко.

Юлий усмехнулся.

— Жалость унижает...

— Ну, что же я могу сделать? Не провоцируй.

Он медленно выпрямился.

— Так лучше?

— Гораздо, — она помолчала. — А может, ты всё-таки скажешь, в чём дело?

— Нет, — он резко поднёс ладонь к глазам, как будто они у него болели от яркого света.

Лара встала и щёлкнула выключателем. Несколько минут они сидели в полумраке в полной тишине.

Наконец, он тихо спросил:

— А откуда ты узнала, что я... что мне...

— Не знаю. Просто почувствовала.

Юлий вздохнул.

— Ну, ладно. Слушай, если хочешь

Он рассказал ей всё — начиная с лужи и кончая сегодняшним визитом Алекса, ничего, кроме разговоров с Машей, не пропуская. Она сама взяла его за руку.

— Ну, и в чём трагедия? Мне кажется, ты не виноват...

— Виноват. Я должен был сразу рассказать ему правду. А теперь он ничего не хочет слушать.

— Ты же думал, что ему так будет легче…

Юлий мрачно усмехнулся:

— Я представляю, как ему сейчас легко...

— Так позвони ему!

— Он бросит трубку.

— Тогда съезди.

— Он меня не впустит.

— Заберись в окно или взломай дверь, свяжи его, если он будет сопротивляться, и всё объясни.

— Идея интересная, — Юлий встал и прошёлся по комнате. — Ладно, спасибо. Пожалуй, я так и сделаю.

Лара тоже поднялась.

— Тогда пойдём? Проводишь меня...

Он попробовал притянуть её к себе, но она сразу же вырвалась. Юлий поправил волосы и взглянул ей прямо в глаза:

— Можно задать тебе один вопрос?

— Не сейчас.

— Когда же?

— Когда вернёшься.

— А вдруг ты будешь уже спать?

— Это не имеет значения. Впрочем, возьми на всякий случай, — она раскрыла перед ним ладонь.

Он осторожно взял с неё ключ и положил его в карман.

Глава 29. Сбывшаяся мечта

Света в её окне не было, поэтому звонить Юлий не стал — открыл тем ключом, который она дала ему. Прошёл в темноте к дивану, присел на краешек. Лара чуть-чуть привстала, спросила почему-то шёпотом:

— Ну что?

— Всё хорошо. Даже связывать никого не пришлось. И Алёна тоже там была…

— Он всё понял?

— Кажется, да.

— А она? Не кидалась больше на тебя?

— Да нет... Я думаю, у них в конце концов всё получится.

Её голос чуть дрогнул:

— А ты правда… к ней относишься спокойно?..

— Да, — ответил Юлий твёрдо.

Он обнял её, мгновенно ощутив жаркую дрожь во всём теле.

Дальше всё было, как в сладком сне, когда боишься только одного — вдруг проснуться и обнаружить, что это — сон. На недостаток любовных приключений в своей жизни Юлий пожаловаться не мог, но такого он действительно не испытывал уже давно. Ощущение счастья было пронзительным, как тогда, в самый первый раз... Он не верил, что ему доведётся пережить снова что-нибудь подобное, но это действительно было, было…

Потом он откинулся на подушку и тихо сказал, дотронувшись до руки Лары:

— Мне хотелось бы передать тебе, что я чувствую, но я, наверное, не смогу… У меня сейчас какое-то оглушённое состояние. Я уже очень давно не был так счастлив...

Она сжала его руку, пробормотав:

— Не надо... Не говори ничего.

— Почему?

— Потому что… это для моей нервной системы как-то слишком.

После долгого молчания Юлий сказал:

— Я... люблю тебя.

И усмехнулся:

— Это имеет значение?..

Лара вдруг уткнулась в подушку и затряслась в беззвучных рыданиях.

— Что с тобой? — он вскочил, перепугавшись.

— Сейчас, — прошептала она, всхлипнув, — подожди...

Он завернулся в простыню, включил свет и сбегал на кухню за холодной водой. Она выдохнула:

— Спасибо, — и сделала несколько глотков. Потом села, отвернувшись от него, по-прежнему вцепившись в подушку.

— Так что всё-таки случилось?

Лара улыбнулась сквозь слёзы:

— Ну… если коротко — сбылась мечта.

Его на мгновение захлестнула нервная дрожь.

— Мне как-то страшно... планка очень высокая. Я всё-таки не такой, как твой Гай Юлий!

— Такой...

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Юлий.

— Не знаю…

— Почему?.. Ты меня не любишь?

— Люблю… Как тебя можно не любить?

— Тогда — почему же?..

Она взглянула на него почти с отчаянием:

— Я… боюсь. Мне кажется, быть твоей женой может только какая-нибудь пустышка, которая не в состоянии тебя ни разглядеть, ни оценить... Думаешь, почему Стасенька вышла тогда не за тебя, а за Рожнова?

— Не знаю... Мы с ней довольно разные.

— А я знаю! Да, вы разные, но у неё, очевидно, всё-таки хватило ума понять, что замуж за тебя выходить нельзя. Не ума даже, а какого-то чутья, что ли...

— Интересно! Значит, замуж ты за меня не хочешь. А зачем же тогда ты дала мне ключ?..

— Я просто знаю, что… если бы у нас ничего не было, я бы жалела об этом всю жизнь.

— А ты не будешь жалеть, если у нас ничего больше не будет?..

— Конечно, буду...

Юлий бросил на неё напряжённый взгляд:

— Можно ещё вопрос? А как же с твоей красивой финальной сценой в рукописи?

Лара вздохнула.

— Но это же сказка…

Юлий сел, поджав под себя одну ногу, и некоторое время молчал. Потом сказал:

— Я вот вспомнил почему-то, как мы на втором курсе с Котей на английском домашнее чтение обсуждали. И он к нам всё время вязался с вопросом: «Какая в этом рассказе главная идея?» Мы говорим: «Да нет тут никаких идей, ни главной, ни ещё какой!» А он: «Раз нет, надо отвечать так: здесь автор затрагивает проблему человеческих отношений». Ну, мы так и считали: если проблема человеческих отношений — значит, никаких проблем…

— Теперь ты так не считаешь? — улыбнулась Лара.

— Теперь я считаю, что мы были идиотами. Наверное, это самая главная из всех проблем вообще…

— Юлий…

— Что?..

— Я люблю тебя, но… Я не знаю, как тебе объяснить. Ты — это... нет, не могу. Ты — это ты. А жизнь, она… она — каждый день, понимаешь?..

— И каждую ночь, — добавил Юлий утомлённо. — Конечно, это очень трудно понять, чего уж там!

Она засмеялась, уткнувшись носом в подушку.

— Помнишь, — сказал он, — когда Джиневра этого твоего Гая Юлия спросила, может ли он гарантировать, что они были бы вместе счастливы? Он ответил, что никто не может... А потом жалел о своих словах, помнишь?

— Да.

— Ну, я тебе гарантировать тоже ничего не могу… кроме одного: я сделаю всё, чтобы мы были счастливы. И хватит на эту тему дискутировать, вопрос закрыт!

Они не сговариваясь взглянули почему-то на тикающий на столе будильник. Было три часа утра.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге