Повесть рыцаря восьми знамен. Том 1

ПРОЛОГ

I

Мне было поручено выяснить, кто насылает пепельников. Эти твари обитали на окраинах Хальскара испокон веков, и стража давно привыкла к редким стычкам с ними. Но в последнее время всё переменилось. Они начали нападать на жилые поселения — не беспорядочно, не блуждая в поисках новой земли, а целенаправленно, словно кто-то вёл их к городским стенам и крестьянским хуторам.

Сначала казалось, что это всего лишь миграция. Быть может, суровая зима вытеснила их из логовищ. Быть может, они искали новые территории. Но слишком уж точными и согласованными были их удары.

Отбивая очередную атаку пепельников, я решил собственноручно осмотреть поле брани. Среди обугленных щитов, переломанных копий и пепельных туш я искал не следы когтей — я искал волю, что стояла за ними.И нашёл.

Следы указывали на одного человека… И я подумал, что ошибаюсь. Нет… я надеялся, что ошибаюсь. Следы вели к главнокомандующему городской стражей — сиру Мерлину.

С тех пор как я начал напрямую служить Маграфу и городу, этот человек был для меня подобием старшего брата. Он наставлял меня, обучал ратному делу, делился опытом, поддерживал в трудные дни. В моих глазах он был образцом рыцаря и человека чести — доблестный, стойкий, благородный, преданный слову и долгу. Я хотел быть таким же. Когда я был ещё совсем юн, он часто брал меня с собой на задания — «для закалки», как он говорил. Я смотрел на него снизу вверх и верил, что честь — это не просто слово, а путь.

Однажды, после успешного поручения, мы сидели в таверне «Дикий волк». Вечер был шумным, пахло дымом и элем, а за окнами выл северный ветер. Разговор зашёл о мечтах. Я, тогда ещё полный горячей крови, сказал, что хочу стать доблестным рыцарем, обойти весь свет, чтобы моё имя знали и помнили как имя честного, отважного и… красивого рыцаря. Сир Мерлин рассмеялся.

— Красивого? Ну да, личико твоё смазливее, чем у половины девиц этого городка, — сказал он, хлопнув меня по плечу.

Я засмеялся вместе с ним, а затем спросил:

— А какова ваша мечта, сир?

И в тот миг что-то изменилось. Улыбка сошла с его лица, но взгляд стал тёплым… странно тёплым.

— Хочу… вернуться домой, — тихо произнёс он.

— А где ваш дом? Далеко ли? — спросил я, допивая свой эль.

Он посмотрел в окно — туда, где за стеклом густой туман скрывал улицу.

— Да… так далеко, что, кажется, расстояние нужно измерять не в милях, а во времени.

Я растерялся. То ли мне не хватило ума понять сказанное, то ли эль уже затуманил мысли. Через мгновение он снова взглянул на меня.

— Как думаешь, правильно ли мечтать о том, чего больше не существует?

В его голосе звучала надежда — едва уловимая, почти болезненная.

Но я не нашёл слов. Я не понял вопроса. Я был слишком молод, чтобы услышать его по-настоящему. Заметив моё смятение, сир Мерлин вновь рассмеялся, отмахнулся и велел трактирщику принести мне ещё кружку.

Когда я собрал все улики, я обязан был доложить. С тяжёлым сердцем я предстал перед Маграфом и генералом Хальскара. Доказательства были стройны и логичны, словно звенья одной цепи. Но внутри меня всё кричало: «Пожалуйста… кто-нибудь… скажите, что я ошибся». Был созван разведывательный отряд, дабы тайно проследить за действиями сира Мерлина. И к моему несчастью… донесения подтвердились и мои опасения тоже.

Сир Мерлин изучал запретную, тёмную магию. Он собственноручно призывал пепельников и направлял их на город и деревни. Сотни жертв… От его руки. Маграф лишил его всех титулов, земель, наград и права носить рыцарские регалии. Его имя было вычеркнуто из списков знати.

Спустя несколько недель была обнаружена его тайная база — укрытие среди скал и пепельных равнин. Немедля был сформирован особый отряд. Капитаном назначили меня. Официальная задача отряда была ясна: устранить любую угрозу Хальскару, искоренить источник тёмной скверны. Но для меня была и личная воля Маграфа. Приказ, от которого не уклоняются.

Убить рыцаря отступника сира Мерлина.

II

Уже прошло три дня с тех пор, как мы шли к месту, где пребывал сир Мер… точнее — просто Мерлин.

Мой отряд состоял из десяти человек, считая меня. И вот наконец мы прибыли туда. Старый, заброшенный замок, казалось, пустовал. Я решил, что мы должны подойти ближе — я был уверен, что зайдем мы быстро. И эта уверенность… сыграла со мной злую шутку.

Стоило нам войти в проломленные ворота, как из-под земли начали вырываться мёртвые руки, хватая нас за ноги и утягивая вниз. Троих моих людей убили в спину внезапно появившиеся пепельники. Всё произошло за считаные мгновения. Из-за моей неопытности… из-за моей глупой уверенности погибли три молодых воина. Оставшихся сил едва хватило, чтобы отбиться. Когда бой стих, бездушные тела моих людей лежали на холодной земле. Они были неподвижны… холодны, как лёд. Их глаза, в которых ещё вчера горел огонь доблести, уверенности и юной мечтательности, теперь были бесцветны. Пусты. Без признака жизни.

У меня не было времени копать им могилы, но и бросить их я не мог. И тогда мне вспомнился один случай. Задание, на котором я был вместе с сиром Мерлином.

***

В деревне шаманов, на севере Хальскара, стоял храм. Священник той деревни прибегнул к тёмной магии ради своих целей. Храм был охвачен зловещей энергией, а в самом его сердце открылся портал, из которого выходили демоны и прочая нежить. Нам с сиром Мерлином было поручено очистить деревню от тёмных сил.

Честно говоря, сир Мерлин не питал особой любви к служителям церкви. Он не отрицал существование богов… но и не поклонялся им.

— Божеств всегда нет, когда они нужны, — С таким принципом он и жил.

Прибыв в деревню, мы с ходу вступили в бой. Уже на входе в поселение, демоны пожирали тела мёртвых жителей. Запах крови и серы стоял в воздухе.

Найдя старейшину, который вместе с остальными жителями укрылся в убежище, мы узнали, что источник всего — в храме. Священник служил проводником энергии, удерживавшей портал открытым.

— Значит, наша задача — пробиться в храм и убить священника, — произнёс сир Мерлин, словно отсекая лишние слова.

— Стойте, — окликнул нас старейшина. Он поднялся на дрожащие ноги.

— Он единственный священник в деревне… и он хороший человек. Мы любим и уважаем его. Просто… из-за некоторых обстоятельств он впал в отчаяние.

Сир Мерлин подошёл к нему почти вплотную.

— Вы удобно устроились здесь, — сказал он холодно. — Успели спрятаться. А знаете, что случилось с теми, кто не успел? Их жрут у ворот. Если бы вместо них пожирали вас или ваших близких… вы бы остались при своём мнении?

Обстановка накалилась. Старейшина выпрямился, опираясь на руку внучки.

— Каждый житель этой деревни — мой близкий. Каждый дорожит другим.

И каждый готов ответить за свои деяния. Священник — не исключение. Мы не знаем всей истории… Если вы сочтёте, что он достоин смерти — так тому и быть. Старик медленно опустился на колени. — Но прошу… если есть возможность… узнайте причину его безумия. Он помогал нам много лет. Когда деревню поразила болезнь, он день и ночь готовил лекарства и ухаживал за больными. Я понимаю, закон и приказ обязывают вас решать проблемы мечом. Но… прошу вас не как рыцаря а как человека.

Сир Мерлин стоял непоколебимо. Затем… опустился на одно колено и поднял старика.

— Негоже пожилым людям кланяться, — сказал он тихо. — Я сделаю всё, что в моих силах. И мы вышли из убежища.

Дальше была зверская битва за храм. Демоны наступали волнами. В конце концов мы прорвались внутрь. В центре храма священник парил в воздухе. От него исходила зловещая тёмная аура, удерживавшая портал открытым. А внизу… Стоял гроб. В нём лежал маленький скелет в розовом платье. Рядом на полу — кулон с изображением священника и маленькой девочки, обнимавшей его. Тёмная энергия истощала его, делая всё худее и слабее. Видимо… из девочки уже высосали всё до последней искры. Мы забрали кулон и вернулись в убежище.

Там выяснилось, что девочка была его дочерью. Она страдала от смертельной болезни. Священник отчаялся и заключил сделку, надеясь спасти её. Но демоны никогда не предлагают выгодных сделок. Узнав правду, сир Мерлин велел мне отправить гонца в город — за сильным храмовником, способным разорвать контракт.

Следующие два дня мы отбивали демонов и поддерживали в священнике хоть искру жизни. Казалось бы, если он умрёт, всё закончится. Но нет. Как оказалось если он погибнет, контракт перейдёт к другому жителю деревни — и так, пока не погибнут все.

На третий день прибыл городской храмовник. Он прочёл священные слова и прервал действие договора. Но священник так и не очнулся. Слишком долго из него вытягивали жизнь.

Несмотря на слова старейшины, деревня была озлоблена. Люди винили его в случившемся. Сир Мерлин приказал завернуть тела и погрузить их в повозку.

— Священник получил своё. Деревня спасена. Спите спокойно. Тело будет предано огню.

Жители ликовали и благодарили нас и мы с выполненным заданием покинули деревню.

На середине пути сир Мерлин велел остановиться у холма с большим деревом, усыпанным розовыми цветами. Он достал лопаты, тайком взятые у старейшины, и протянул одну мне. — Копай. Мы вырыли две могилы. Опустили тела. Засыпали землёй. Огненной магией он выжёг на стволе надпись: «Грехи любящего отца» Затем опустился на колени и начал молиться. Он молча махая рукой пригласил меня чтобы я сел рядом и тоже помолился.

— Мне казалось, вы не особо верите в богов, — спросил я.

Сир Мерлин посмотрев грустным взглядом на закопанные тела ответил.

— Отбери у человека самое дорогое — и увидишь, на что он способен, — ответил сир. — Я не верю в этих богов… но верю в добрые сердца людей. Будет обидно, если такие души исчезнут в небытии. Мне плевать на богов… но пусть они хотя бы обратят внимание на тех, кто в отчаянии просил их милости.

Он закрыл глаза и продолжил молиться.

— Давай просто… проводим их в последний путь. Чтобы их бог нашёл их.

***

Вспомнив это, я опустился на колени рядом с телами своих воинов и проводил их в последний путь. И я… не знаю, как это описать, но когда я начал молиться, я почувствовал тепло внутри себя. Открыв глаза, я заметил, что их веки были закрыты, а лица стали спокойными. Смиренными. Я поднялся и пошёл в сторону замка.

Пора встретиться, Мерлин.

III

Войдя в замок, мы вновь столкнулись с пепельниками. Их становилось всё больше, словно сама крепость порождала их из камня и праха. Я быстро понял: пока источник не будет устранён, этот поток не иссякнет. Но мог ли я оставить своих людей в этом дворе, среди рычащих тварей и оседающего пепла? На мгновение сомнение сковало меня, однако один из солдат, сдерживая натиск, крикнул: «Идите вперёд, капитан! Мы их задержим!» В их взглядах не было страха — только доверие. Они верили, что я доведу дело до конца. И если я не поверю в них сейчас, то не достоин называться их командиром. Я кивнул и, стиснув зубы, побежал вперёд, оставляя за спиной звон стали и крики.

Во внутреннем дворе замка, среди выжженной земли и обломков статуй, стоял Мерлин. Он ждал меня, как будто знал, что я приду. Я остановился в нескольких шагах, сердце колотилось от ярости и боли.

— Почему… почему, сир? — голос сорвался прежде, чем я успел сдержать себя. Он посмотрел на меня спокойно, без привычной строгости наставника.

— Я уже не сир, Ханнес. Просто Мерлин. Ты спрашиваешь — почему? Скажи мне, способен ли ты понять то, что я понял? Я лишь... хочу вернуться домой. — Его слова ударили сильнее любого клинка.

— Домой? — почти выкрикнул я. — Подайте в отставку, сложите меч и уходите! К чему весь этот фарс? К чему кровь и пепел?

Он не повысил голоса и не оправдывался, лишь медленно поднял руку, показывая синий кулон из "Маарила" редкая руда с вулкана.

— Я нашёл его у одной из порождённых тварей. Этот кулон я подарил девушке, которую любил. Надпись та же: «Ты и я — вечность».

Холод прошёл по спине, и внутри что-то дрогнуло.

— О чём вы говорите? — спросил я, хотя уже начинал догадываться.

— Ты знаешь, кто такие Калозары? — тихо произнёс он.

Я вспомнил уроки командира и ответил, что это один из древнейших народов северных земель. Мерлин кивнул. В тот же миг меня обезоружили и схватили, но в его жесте не было торжества.

— Слушай, Ханнес и решай сам — сказал он.

Пятьсот лет назад этот остров принадлежал Калозарам — его народу. Они жили мирно, занимались ремёслами, разведкой, открывали новые земли. У него была семья, друзья и невеста, которой он подарил маариловый кулон в честь скорой свадьбы.

Однажды в джунглях к востоку от острова он нашёл древние руины и в глубине их — странный треугольный артефакт. Коснувшись его, он увидел будущее: к берегам острова прибывают люди, принятые как гости, но их интерес лежит не в мире, а в вулкане. Магия, пробудившая недра, была создана намеренно. Остров должен был стать добычей. В видении он увидел, как гибнут его родные, как любимая ищет его среди огня и пепла, как земля разрывается и небеса темнеют.

Когда он очнулся, мир был иным. Прошло более четырехсот лет. Зелёные луга исчезли, реки превратились в вязкие болота, а воздух стал тяжёлым от пепла. Остров уже назывался Хальскаром и автономно пренадлежал к королевству Вальдегар. Он не понимал языка, не понимал людей, но медленно учился жить среди них, надеясь найти хоть тень своего народа. И однажды, проходя мимо старого дерева, увидел на его коре выжженную надпись: «Ты, я — вечность». Тогда он осознал, что видение было истиной, а не бредом. Его народ исчез, а он остался, выброшенный в чужое столетие.

Он стал воином, затем рыцарем, служил новому порядку, который вырос на костях его предков. Пятьдесят лет он защищал этот остров, убеждая себя, что прошлое не вернуть.

Но после смерти учёного, который помог ему освоиться в этом времени, Мерлин нашёл записи о пепельниках. Их природа поразительно совпадала с его собственной — изменённые, перерождённые, искажённые потомки его народа. Он отправился к ним не с мечом, а с вопросами, и среди чудовищ обнаружил маариловый кулон. За века его разум стёр черты лица любимой, но сердце узнало её безошибочно.

Он пытался найти способ вернуть их прежний облик, изучал магию, алхимию, древние записи. Ничего не помогло. Единственное, чему он научился, — управлять ими с помощью контракта с демонами. И тогда в нём родилась иная мысль: если не вернуть народ, то вернуть землю. Очистить её от тех, кто пришёл огнём и ложью.

— Теперь понимаешь, Ханнес? — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я не жажду власти. Я хочу домой. Хочу, чтобы этот пепел перестал быть чужим.

Я слушал и чувствовал, как во мне сталкиваются две правды. Его боль была настоящей, его утрата — безмерной. Но передо мной стояли лица моих солдат, крестьян, детей, погибших в огне. Они не были завоевателями четырехсотлетней давности. Они были живыми людьми сегодняшнего дня. Я вырвался из хватки пепельников, отбросил их ударом и поднял меч.

— Вы учили меня быть верным долгу и защищать тех, кто не может защитить себя. Вы учили меня не отступать от принципов, даже если сердце рвётся на части. — я поднял меч перед ним и вынес приговор — Мерлин, вы обвиняетесь в предательстве, использовании тёмной магии и смерти тысяч невинных. — Именем Маграфа Хальскара, Ланиса Морвалара: вы приговариваетесь к смерти!

Он усмехнулся без злобы и обнажил клинок.

— Посмотрим, чему ты научился, Ханнес. Прости, но и мне есть за что сражаться.

И в этом дворе, среди пепла прошлого и настоящего, наши мечи сошлись, решая не только судьбу двух людей, но и вопрос, чья правда окажется сильнее.

IV

Каменный двор был изрезан ударами и прожжён магией. Мы сражались долго — так долго, что я перестал чувствовать пальцы, а звон наших клинков слился в непрерывный гул. Каждый его удар был точен и выверен, как на тренировках много лет назад. Возраст сделал его медленнее, но не слабее. Опыт и хладнокровие по-прежнему делали его смертельно опасным. Я понимал это с каждой секундой боя. Меня спасало лишь то, что он уже истощил себя магией, что тьма вытягивала из него силы быстрее, чем он мог их восполнить, и что в глубине души он всё ещё не хотел убивать меня. И всё же я не чувствовал превосходства. Я чувствовал только усталость, боль в рёбрах и страх — не за себя, а за него.

В конце концов он опустился на одно колено. Не поверженный — израненный и истощённый. Меч всё ещё был в его руке. Я шагнул вперёд, поднимая свой клинок, но рука дрожала. Я должен был закончить это. Долг требовал. А сердце сопротивлялось. Он усмехнулся, тяжело дыша.

— Вот же добрячок… У тебя всегда было слишком доброе сердце, Ханнес. Не нужно марать руки моей старой кровью.

И прежде чем я понял, что происходит, он вытащил кинжал и вонзил его себе в живот.

— Сир Мерлин! — Я рванулся к нему, но поток воздуха ударил меня в грудь и отбросил назад. Я упал, и в этот момент понял, какую цену платят за тёмную магию. Она не отпускает. Она забирает всё.

Его тело выгнулось, окуталось чёрной энергией. Я видел, как что-то чужое и древнее впивается в него, удерживая жизнь насильно, чтобы питаться ею. Передо мной стоял уже не человек, а искажённое существо, сотканное из пепла и боли. Одним взмахом оно разбило мой меч. Следующий удар отбросил меня к стене, и я услышал хруст собственных рёбер. Дыхание вырвалось из лёгких, мир на мгновение потемнел. Я был готов умереть — но страшнее было видеть, что он ещё жив внутри этой твари. Его держали, не позволяя уйти.

— Дайте ему упокоиться… — прошептал я, с трудом поднимаясь. — Оставьте его в покое…

Я не мог погибнуть здесь. Я не обеспечил ему ни старости, ни покоя. Если я не смог спасти его раньше, то хотя бы должен освободить его сейчас.

Я закрыл глаза.

— Прошу… дайте мне силы.

И я почувствовал тепло. Рядом с лицом возник мягкий свет — не обжигающий, а согревающий. Я коснулся его ладонью, и свет стал плотнее, начал менять форму. В моей руке оказался меч, сияющий спокойным, живым светом. Чудовище бросилось на меня. Я едва стоял на ногах, но новый клинок двигался легче прежнего. Я взмахнул — и тварь лишилась руки. Она взревела и попыталась отступить, но я вонзил меч в землю, и по двору разошлась волна света, парализуя её. Я шагнул вперёд и точным ударом пронзил голову.

Тьма рассеялась. Передо мной лежал сир Мерлин. Я подполз к нему.

— Сир… Сир, очнитесь…

Он открыл глаза. В них больше не было мрака.

— Ханнес… прости меня. Наверное, я был паршивым наставником.

— Нет, сир. Нечего прощать. Это я был слеп. Я не понял вас тогда, когда должен был. Вам было одиноко всё это время… Простите меня. — Слёзы текли по моему лицу, смешиваясь с пеплом.

Он слабо улыбнулся.

— Добрый же ты парень, Ханнес. Окажи мне услугу.

— Всё, что угодно.

— Посади меня… и принеси мой меч.

Я помог ему сесть и вложил клинок в его руку.

— Что вы хотите сделать, сир?

— То, что давно должен был. На колено, Ханнес.

Я понял его и опустился перед ним.

Холодное железо коснулось моего плеча.

— Именем Вааларга — обязываю тебя быть сильным и мужественным перед врагом. Именем Орделиона — обязываю тебя соблюдать порядок и справедливость в мире. Именем Люмены — обязываю тебя сохранять милосердие и свет внутри себя. Будь верен долгу, чести и своему сердцу. Не отступай от своего кодекса. На твоём пути будет мало радости и много разочарований. Не дай сломить себя. Будь щитом, охраняющим покой. Будь мечом, защищающим будущее. Будь отважен сердцем и духом.

Он сделал последний вдох.

— Встань же… сир Ханнес, отважный меч.

V

В нашем мире любой почётный рыцарь, прослуживший не менее десяти лет, имеет право посвятить другого в рыцари. Таков древний обычай, такова традиция ордена. Последним поступком сира Мерлина стало моё посвящение, однако в этом скрывалась горькая ирония: в тот момент он уже не считался рыцарем. Лишённый титула и чести по решению Маграфа, он посвятил меня не как представитель закона, а как наставник, прощающийся со своим учеником. Это было не торжественное возведение, а тихий, почти личный обет, обращённый ко мне одному. Но тогда я об этом не думал.

Передо мной лежал человек, который научил меня держать меч, различать долг и гордыню, смотреть страху в лицо. Его грудь больше не поднималась, а на лице застыло выражение, в котором смешались усталость и странное облегчение. Я не знал, что ещё могу для него сделать. Как облегчить его уход? Как отпустить его так, чтобы душа не осталась блуждать среди пепла?

Я вспомнил, как молился за павших солдат, и решил поступить так же. Если молитва способна дать покой тем, кто ушёл, значит, она способна дать его и моему наставнику. Но сир Мерлин никогда не кланялся богам. Он часто повторял, что божества отсутствуют именно тогда, когда они нужнее всего. И я невольно спросил себя: кто услышит его теперь? Пока я сомневался, мой меч начал мягко светиться. Свет был не ослепительным и не грозным — он был тёплым, почти живым, будто откликнулся на моё намерение. В этом сиянии не было ярости, только спокойствие и тихая решимость.

В этот момент во двор вбежали мои солдаты и сообщили, что все пепельники рассыпались, словно лишились опоры. Я вспомнил о них. Эти существа когда-то были людьми, искажёнными временем и магией, лишёнными памяти и лица. Если я прошу покоя для одного, должен ли я не просить его и для остальных? Я посмотрел на клинок, продолжавший излучать мягкое свечение, и мысленно задал вопрос, на который не ждал словесного ответа.

— Справишься ли ты с этим?

Я опустился на колено, вонзил меч в камень и закрыл глаза.

— Прошу, кто бы ты ни был, услышь меня. Перед тобой лежит человек, который долгие годы был щитом для этого острова и бился отважно, не зная страха перед злом. Да, он согрешил и повинен в гибели невинных, но прошу — прости его так же, как он сам прощал тех, кто был куда страшнее его. Упокой его душу и души тех, кто пал сотни лет назад. Даруй ему дом, о котором он мечтал и за который сражался. Я клянусь своим именем сделать всё возможное, чтобы смыть его грехи. От имени тех, кто погиб, я... прощаю его.

Пока я произносил эти слова, вокруг нас начал разливаться свет. Пепел, лежавший на камне, поднялся в воздух и стал светиться изнутри, словно в каждой крупице скрывалась искра памяти. Из этого сияния начали проявляться человеческие очертания — прозрачные, спокойные, лишённые боли. Они не метались и не кричали, а медленно растворялись, превращаясь в мягкие лучи, уходящие ввысь.

Из тела сира Мерлина медленно поднялся светлый образ юноши. Свет не вспыхнул резко — он словно собирался изнутри, освобождаясь от боли, от старости, от тёмной магии, которая столько лет держала его в оковах. Передо мной стоял тот самый Мерлин, каким он был до войн и утрат — молодой, прямой, с ясным взглядом и ещё не омрачённым сердцем.

Один из светлых силуэтов, уже почти растворившийся в воздухе, замедлил своё исчезновение. Он не устремился к нему сразу, а будто остановился в нерешительности, словно сам не верил в происходящее. Свет вокруг этого духа начал сгущаться, приобретая женскую форму тела, становясь плотнее и теплее. Очертания рук проявились первыми — тонкие, дрожащие, протянутые вперёд. Затем свет мягко обрисовал плечи, золотистые волосы и лицо. Лицо с длинными ресницами, тонкими губами и золотыми глазами. Она сделала шаг. Не порывисто, не стремительно — осторожно, будто боялась, что это лишь видение, которое исчезнет, если приблизиться слишком быстро. Её золотые глаза смотрели на него так, словно между ними не прошло ни дня. Она подняла ладонь и коснулась его щеки, и в этот момент свет вокруг них стал глубже, теплее.

Я увидел, как по лицу духа Мерлина скользнула слеза — прозрачная, как утренняя роса.

— Висенния… — произнёс он так тихо, что это было больше выдохом, чем словом.

Голубой маариловый кулон вспыхнул мягким, живым светом, и надпись «Ты и я — вечность» словно ожила в сиянии. Это была она — та, чьё имя он почти утратил, но чьё чувство хранил в себе сквозь столетия пепла и одиночества.

Она улыбнулась ему — не печально, не укоряюще, а с той самой нежностью, ради которой когда-то был создан кулон. Её пальцы переплелись с его пальцами, и я увидел, как он, впервые за всё время, больше не выглядит одиноким.

Их лбы соприкоснулись. Свет вокруг стал ровным и спокойным, будто мир наконец выдохнул после долгой задержки дыхания. Их силуэты не исчезали резко — они растворялись медленно, переплетаясь друг с другом, превращаясь в россыпь мелких искр, которые поднимались всё выше, унося с собой боль веков и возвращая друг другу то, что было отнято временем.

Когда сияние угасло, силы покинули меня. Слишком много света прошло через моё тело, слишком много чужой боли и прощения. Мир качнулся, и я потерял сознание. Позже, в официальном докладе, всё было изложено сухо и кратко: миссия выполнена, угроза устранена, сир Мерлин ликвидирован.

Ни слова о том, что в тот день пепел впервые стал светом.

VI

Десятки стражников выстроились перед воротами, закрывая собой вход в город. Их щиты были сомкнуты, копья выставлены вперёд, но это им не помогло. Я двигался сквозь их строй с холодным спокойствием, и мои кинжалы входили в плоть быстрее, чем они успевали поднять оружие. Камень под ногами становился скользким, тела падали одно за другим, крики растворялись в гуле магии. Я вошёл в город и не пропускал ни одного дома. Двери разлетались от ударов, окна вырывались заклинанием, жители бежали, но не успевали. Я резал направо и налево, словно выполнял давно принятое решение. Вскоре передо мной предстал дворец Маграфа. Я проломил ворота магией, уничтожил стражу и прошёл внутрь, оставив самого Маграфа напоследок. С этим городом покончено. Я уже собирался уходить, когда услышал детский плач. На краю улицы женщина с ребёнком бежала прочь, спотыкаясь о камни. Я переместился перед ней, и она от неожиданности упала, прижимая младенца к груди. Она что-то кричала, но слова будто тонули в пустоте. Я медленно подошёл, вытащил кинжалы, схватил её за волосы, поднял, занёс клинок и —

***

Я резко вскочил с койки приняв сидячее положение, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках, а спина была мокрой от холодного пота. Несколько мгновений я просто сидел, глядя в темноту, пытаясь понять, где нахожусь.

— Всего лишь сон… — пробормотал я, проводя ладонью по лицу.

Ощущение было слишком настоящим. Пальцы будто помнили вес кинжалов, а в ушах всё ещё стоял гул. Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, и только тогда окончательно понял, что нахожусь в лазарете.

У дверей я встретил медика, который сообщил, что я пролежал без сознания два дня. Я кивнул, поблагодарил его и начал собираться. Надев кожаный доспех, я потянулся к мечу, который появился у меня во дворе замка. Когда меня дотащили до лазарета, солдаты вроде говорили, что меч был тяжёлым, но в моих руках он казался удивительно лёгким, словно был создан именно для меня. Я не понимал, откуда он взялся и что за сила заключена в нём, но сейчас это было второстепенно.

Мне нужно было явиться к Маграфу с личным отчётом и узнать, что стало с телом сира Мерлина. Я вышел из лазарета, и яркий солнечный свет ударил в глаза так резко, что я невольно прикрыл лицо ладонью. После тёмного помещения мир казался слишком светлым, почти чужим. Воздух был свежим, пахло морем и гарью — город ещё не до конца оправился от недавних событий.

Люди ходили по улицам, кто-то разбирал обломки, кто-то чинил ставни, и жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, словно ничего не произошло.

— Капитан!

Я обернулся. Ко мне спешил один из моих солдат, опираясь на костыль. Его нога была туго перевязана, но на лице читалась привычная упрямая бодрость.

— Живой, значит, — усмехнулся я.

— А вы как думали? — ответил он, стараясь держаться прямо. — Пара рёбер треснули, нога подвела, но жить буду. А вы? Мы же, вас из двора на руках несли.

— Тоже жив, как видишь. — Я коротко кивнул. — Отдыхай. Это приказ.

Он посмотрел на меня внимательнее, словно хотел что-то спросить, но лишь сказал:

— К Маграфу?

— К Маграфу.

— Удачи вам, Капитан.

Я направился к дворцу. Каждый шаг отзывался лёгкой болью в теле, но я старался не показывать этого. Дворец стоял, как и прежде, величественный и холодный, будто события последних дней его не касались. У входа меня встретили стражники. Один из них увидев меня, почтительно кивнул.

— К Маграфу, — сказал я.

— Его милость ждёт отчёта, — ответил он и жестом пригласил следовать за ним.

Мы прошли по длинному коридору, где шаги глухо отражались от каменных стен. У дверей рабочей комнаты Маграфа стражник остановился и постучал.

— Войдите, — раздался изнутри знакомый голос.

Мы вошли. Маграф стоял у стола, заваленного свитками и письмами. Он поднял взгляд, увидев меня, и на мгновение задержал его, будто оценивая не только моё состояние, но и то, что осталось внутри меня после всего произошедшего.

— Оставьте нас, — коротко приказал он стражникам.

Двери закрылись, и в комнате стало тихо. Я опустился на одно колено.

— Мой Граф.

— Встань, Ханнес, — произнёс он спокойнее, чем ожидалось. — Мне нужен твой доклад, а не церемония.

Я поднялся и начал говорить. Рассказал всё — о замке, о прошлом Мерлина, о происхождении пепельников, о том, чем всё закончилось. Маграф слушал внимательно, не перебивая. Когда я упомянул, кто на самом деле были эти существа, его рука, державшая перо, на мгновение замерла. На лице его отразилось потрясение, но в глазах мелькнуло странное облегчение.

— Значит… у его безумия была причина, — тихо произнёс он, опуская перо на стол.

Он провёл рукой по лицу и медленно выдохнул, словно с плеч его только что сняли часть невидимой тяжести.

— Ноша Маграфа не так проста, как кажется, Ханнес. Советники ждут, когда я оступлюсь, знатные дома клянутся в верности, но половина из них продаст меня при первой же выгоде. Хальскар — место, где слабость чуют быстрее крови.

Он подошёл к окну и несколько мгновений смотрел во двор, где жизнь уже возвращалась в привычное русло. Снаружи слышались удары молотков и крики торговцев, но в кабинете стояла тяжёлая тишина.

— Я подписал указ о его ликвидации, — произнёс он наконец. — И перо в моей руке весило больше любого меча.

Он говорил спокойно, но я видел, как напряглась его челюсть.

— Мерлин был резок со мной, порой даже дерзок. Он не склонял голову так, как того требовал этикет, мог спорить при всём совете и открыто указывать на мои ошибки. И всё же именно он первым становился между мной и угрозой. Он не был удобным человеком… зато был надёжным.

Маграф провёл ладонью по бороде и усмехнулся без радости.

— Таких людей при дворе не любят. Они мешают. Они напоминают, что правитель — тоже человек. Он повернулся ко мне.

— Почему я отправил тебя? Потому что любой другой пал бы от его клинка даже не успев начать сражение. Ты знал его достаточно, чтобы предугадать его шаги, и достаточно уважал его, чтобы не унизить в поединке. Я хотел, чтобы его остановил тот, кто поймёт, что он делает, и не превратит это в расправу.

В его голосе не было слёз, не было надлома, но за этой ровностью чувствовалась усталость человека, который только что лишился последнего, кому доверял без оглядки.

— Я не мог закрыть глаза на его преступления, — добавил он тише. — Если Маграф прощает предательство, остров перестаёт верить в закон. Но я до последнего надеялся, что за этим безумием скрывается нечто большее, чем жажда власти.

Он вернулся к столу и взял в руки перо.

— За выполненную миссию тебя ждёт награда. Мы обсудим её на официальной аудиенции при свидетелях, как того требует порядок. Подумай, что ты хочешь попросить.

Я склонил голову. Ответ уже жил во мне, спокойный и твёрдый, как камень, лежащий на дне реки. Я не собирался просить ни золота, ни титулов, ни земель ради власти. То, что я намеревался произнести в зале при всех, касалось не славы и не выгоды. Эта мысль родилась не сейчас. Она пришла ко мне ещё там, среди пепла и крови, и с тех пор не покидала.

Маграф внимательно посмотрел на меня, словно пытался угадать ход моих размышлений, но ничего не спросил.

— Тогда готовься, — произнёс он ровно. — Совет любит слушать просьбы вслух.

Я поклонился и направился к выходу, чувствуя, что следующий день будет не менее важен, чем сама битва.

В день аудиенции зал был полон. Советники стояли по обе стороны трона, их лица выражали почтительность, за которой скрывалась холодная расчётливость. Когда настала моя очередь, я опустился на колено.

— За устранение угрозы, нависшей над Хальскаром, капитан Ханнес имеет право просить награду, — объявил Маграф, и его голос разнёсся под сводами зала.

Я стоял на одном колене, ощущая на себе десятки взглядов. Советники смотрели по-разному: кто с интересом, кто с холодным расчётом, кто с плохо скрываемым недоверием. В этом зале редко просили мало. Чаще — много.

Я поднял голову.

— К западу от города стоит большое дерево, примерно в четырёх или пяти километрах отсюда. Прошу даровать мне участок земли вокруг него.

В зале пробежал шёпот. Я слышал, как кто-то тихо усмехнулся. Видимо, ожидали золота, титула, расширения полномочий.

— И это всё? — спросил Маграф, внимательно глядя на меня.

Я выдержал паузу.

— И прошу позволить мне забрать тело Мерлина.

Теперь шёпот стал громче. Первый советник чуть подался вперёд, склонив голову набок.

— Тело преступника по законам Хальскара подлежит сожжению. Или мы теперь устраиваем предателям почётные похороны?

Его голос был мягким, но в нём звучал холодный укол.

Я медленно поднялся с колена, не нарушая почтительности.

— Я не прошу почестей, — произнёс я ровно. — Я прошу права похоронить его без имени и без славы. Он заплатил за свои преступления. Его клинок больше никому не навредит. Позвольте мне упокоить его не как рыцаря и не как героя, а как человека, который однажды был щитом этого острова.

Советник приподнял бровь.

— Щитом? Интересное определение для того, кто направил монстров на собственный народ.

Я чувствовал, как внутри поднимается раздражение, но заставил себя говорить спокойно.

— Он защищал этот остров десятилетиями. Да, он пал. Да, он виновен. Но если мы отказываем мёртвому даже в безымянной могиле, мы мстим, а не вершим правосудие.

В зале стало тише.

— Как трогательно, — заметил советник, склонив голову. — Рыцарская сентиментальность всегда была слабостью.

Я перевёл взгляд на него.

— Слабостью было бы просить для него прощения. Я этого не делаю. Я прошу только позволить мне не оставить его гнить в пепле.

Несколько советников переглянулись. Маграф поднял руку.

— Тишина.

Его голос прозвучал жёстче прежнего.

Он смотрел на меня долго, словно проверял не слова, а намерение.

— Ты просишь мало, Ханнес. Ни золота, ни земель ради власти. Лишь участок у дерева и тело наставника.

Я кивнул.

— Всё, что я хочу, не касается трона и не нарушает закона. Земля останется вашей, мой граф. Имя его не будет высечено. Никто не узнает, кто лежит под тем холмом. Это будет моя ноша, а не ваша.

Советник хотел что-то возразить, но Маграф опередил его.

— Твоя просьба будет исполнена. Но без надгробия и без имени.

Я склонил голову.

— Этого достаточно.

В этот момент я почувствовал, что зал перестал смотреть на меня как на капитана отряда. Теперь они смотрели на человека, который выбрал память вместо награды.

— Скажи, Ханнес, — вновь нарушил тишину Маграф, — он покаялся в своих преступлениях?

Я чувствовал, как десятки взглядов вонзаются в меня. Я мог рассказать обо всём — о свете, о душах, о том, что видел во дворе замка. Мог рассказать о том, как пепел стал светом. Но это было не для этого зала.

— Он знал, что виновен, — ответил я ровно. — Он не искал оправданий и не просил пощады. Он сожалел о том, к чему привели его решения.

Маграф внимательно смотрел на меня.

— И это всё?

Вопрос прозвучал тихо, но в нём было больше, чем просто любопытство. Он проверял меня.

Я сделал вдох.

— Перед смертью он посвятил меня в рыцари и дал мне имя — сир Ханнес Отважный Меч.

По залу прокатился глухой ропот. Я заметил, как несколько стражников переглянулись, а один из советников склонился к другому, что-то шепнув.

Первый советник выпрямился и медленно покачал головой, губы его искривились в сдержанной усмешке, а пальцы постукивали по подлокотнику кресла, словно он уже предвкушал возможность уколоть меня.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это посвящение не имеет силы. К тому моменту он был лишён титула и чести.

Я знал, что он скажет это. И всё же внутри на мгновение стало холодно, будто кто-то попытался вырвать у меня не звание, а последние слова наставника.

Маграф не спешил. Он задумчиво провёл ладонью по бороде.

— Когда именно это произошло? — спросил он, будто между прочим.

— Вечером, после битвы, — ответил я.

Маграф слегка склонил голову, словно что-то прикидывая в уме, затем медленно провёл ладонью по бороде. В уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки — настолько короткая, что любой в зале мог бы принять её за игру света.

— Указ о лишении его титулов, — произнёс он спокойно, — я подписал лишь утром следующего дня.

В зале воцарилась тишина.

Я поднял взгляд и на мгновение встретился с ним глазами. И в этот короткий миг я понял. Он знал. Он намеренно не спешил с подписью. Намеренно оставил ночь между приказом и печатью.

Едва заметно, так, чтобы никто кроме меня не уловил, он чуть приподнял бровь и почти незаметно подмигнул. Это было не шутовство и не насмешка — это был молчаливый знак: я тоже помню, кем он был.

— Значит, на момент посвящения Мерлин всё ещё являлся рыцарем, — произнёс Маграф уже твёрдо.

Советник резко выпрямился, его пальцы сжались на подлокотнике кресла, а губы побелели от сдержанного раздражения.

— Разве допустимо столь буквальное толкование, мой граф?

— Мы известны тем, что действуем строго официально, — ответил он с невинной мягкостью, за которой скрывалась сталь. — И я не привык переписывать даты задним числом.

Спор был завершён ещё до того, как начался. Он поднялся со своего места, и шум в зале стих окончательно.

— Ханнес, — произнёс он, обращаясь уже не только ко мне, но и ко всему залу, — ты исполнил приказ, остановил угрозу и не дрогнул там, где дрогнули бы многие. Имя, дарованное тебе наставником, обязывает. Отныне ты будешь служить Хальскару верно, смело и храбро. Ты будешь щитом для слабых и клинком против зла. Ты не опозоришь это имя и не позволишь страху управлять твоей рукой.

Он сделал шаг вперёд.

— Прими мои поздравления, сир Ханнес Отважный Меч.

Несколько мгновений в зале стояла тишина, а затем один из солдат у стены первым ударил ладонью о ладонь. К нему присоединились другие. Хлопки стали громче, увереннее. Стражники кивнули с уважением, а даже те советники, что ещё недавно сомневались, вынуждены были присоединиться к аплодисментам, пусть и сдержанным. Я чувствовал не ликование, а тяжесть.

Имя прозвучало вслух, и теперь оно принадлежало не только мне, но и острову.

На следующий день я отправился к тому дереву. Дорога туда была тихой, будто сама земля знала, зачем я иду. Фиолетовые цветы мягко покачивались на ветру, и от их движения казалось, что время здесь течёт иначе. Я вырыл могилу лопатой. Земля была плотной, влажной после недавних дождей, и каждый удар лопаты отдавался в спине. Я не звал никого помочь. Это была моя обязанность. Когда я опустил тело Мерлина в землю, мир вокруг словно стал тише. Без доспехов, без меча, без титула он выглядел просто человеком — уставшим, прожившим долгую жизнь и заплатившим за свои ошибки. Я не имел права писать его имя, и это было справедливо. Но память не нуждается в камне.

Я коснулся коры дерева ладонью, затем лёгким заклинанием огня выжёг слова:

«Покой грешного рыцаря, что тосковал по дому».

Пламя погасло, оставив тёмные линии на светлой коре. Я опустился на одно колено.

— Вы говорили, что боги молчат, когда они нужны, — тихо произнёс я. — Если это так, значит, нам самим приходится быть их голосом.

Ветер прошёлся по ветвям, и несколько лепестков опустились на свежую землю.

— Я не оправдываю вас, наставник. Но и не забуду. Ваши ошибки — это предостережение. Ваше имя — это бремя. Я понесу его по-своему.

Я поднялся, задержав взгляд на дереве ещё на мгновение.

Рыцарство оказалось не славой и не песнями бардов. Это был выбор, который иногда приходилось делать в одиночку. Это была тяжесть закона и милосердия одновременно. Это была готовность испачкать руки, чтобы другие могли спать спокойно. Я сел в повозку и долго смотрел на горизонт. Хальскар лежал передо мной, холодный и непростой. Я знал, что впереди меня ждут испытания и разочарования, о которых предупреждал Мерлин, и что далеко не каждое решение будет чистым. Я сжал рукоять меча. Клинок отозвался лёгкой, едва заметной теплотой.

— Я справлюсь, — произнёс я тихо — я обязан справиться.

И в этот день путь сира Ханнеса взяло свое начало.

ПРОЛОГ XX

— Я справлюсь. Я обязан справиться. — произнёс я, крепче сжимая рукоять меча.

Клинок лежал в моих ладонях спокойно, почти безмятежно. Свет отражался на его стали ровно, без искажений, словно в нём не было ничего необычного. И всё же мысль не отпускала меня — откуда он взялся? Почему именно я? Почему он отозвался на мою молитву? Я наклонил меч ближе к себе и заметил на лезвии, у самой гарды, едва различимую вертикальную надпись. Она была тонкой, будто выжженной не огнём, а светом.

— Архон… — начал я читать, вглядываясь в тонкие символы у гарды. — Архонак... — Вруг резкая и сильная боль взорвалась в голове так внезапно, будто кто-то вогнал раскалённый клин прямо между глаз. Я выронил меч. Сталь с глухим звоном ударилась о дерево телеги, но звук утонул в гуле, разрывающем мне виски. Я схватился за голову и согнулся, чувствуя, как что-то чужое прорывается внутрь сознания.

Кадры хлынули один за другим.

- Реки крови.

- Крики, раздирающие воздух.

- Лицо незнакомого воина, искажённое яростью.

- Чёрные кинжалы в моих руках.

- Свет, раскалывающий небо.

- Тьма, пожирающая храмы.

- Голоса, произносящие имя с гневом, как приговор.

- Война — не битва отряда, а резня миров.

— А-а-а! — сорвался с моих губ крик, прежде чем я успел его сдержать.

Я упал на одно колено в телеге, пальцы впились в волосы, дыхание сбилось, словно мне перекрыли воздух. Всё мелькало слишком быстро, слишком ярко, слишком чуждо, и в то же время… слишком знакомо.

Телега резко остановилась. Солдат, управлявший ею, вскочил и подбежал ко мне.

— Что с вами? Вас ранили?

Я не сразу услышал его голос. Звук будто доходил издалека, сквозь толщу воды. Я сжал виски ладонями, пытаясь удержать реальность на месте. Мир постепенно возвращался, образы рассыпались, словно пепел на ветру. И так же внезапно, как началось, всё оборвалось.

— Всё… в порядке, — выдохнул я, хотя сердце всё ещё билось неровно. — Просто… закружилась голова. Веди дальше.

Солдат ещё мгновение смотрел на меня с тревогой, затем кивнул и вернулся к поводьям. Я снова опустил взгляд на меч и крепче сжал рукоять. Имя ещё звучало где-то внутри, словно не я его произнёс, а оно — меня. Ветер ударил в лицо, и на мгновение мне показалось, что вместе с ним донёсся едва различимый шёпот.

Холод медленно расползался по спине.

— Архонакс… — выдохнул я.

Кто… это?

Глава 1. Сир Ханнес

12 день, первый месяц зимы, 412 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

В Хальскаре было обнаружены древние руины. Местные охотники наткнулись на него случайно — земля просела после дождей, и в расщелине показалась каменная кладка с вырезанными рунами. Я возглавил отряд из четырёх солдат для изучения и зачистки. Воздух внутри был тяжёлым и холодным, пах сыростью и пылью веков. Первые шаги отдавались гулким эхом, будто бы сами руины не хотели впускать нас глубже. Нежить не заставила себя ждать. Упыри поднимались из каменных ниш, их глаза светились тусклым голубым огнём. Духи скользили между колоннами, пауки срывались с потолка. Бой шёл почти без остановки. Мы продвигались всё глубже, оставляя за спиной пепел и кости. В боковых нишах находили останки, обрывки доспехов и книги на неизвестном нам языке. Я велел собрать всё, что может пригодиться для изучения. Ловушки становились сложнее. Каменные плиты с шипами, скрытые стреломёты, обвалы. Один неверный шаг — и мы бы остались здесь навсегда.

В конце коридора нас ждала массивная железная дверь. Я только приблизился к ней, как она с протяжным скрипом распахнулась сама. Я вошёл первым. И в ту же секунду створки захлопнулись за моей спиной.

— Сир! Вы нас слышите? — глухо донеслось с той стороны.

— Всё в порядке, — ответил я, оглядываясь. — Двое ищут обходной путь. Остальные остаются здесь. Если дверь откроется — входите.

Комната оказалась огромной. Каменный свод терялся в темноте. В центре стоял массивный гроб, украшенный древними узорами. Я сделал шаг ближе и в тот же миг факелы по периметру вспыхнули сами собой, освещая зал холодным, неровным светом. Крышка гроба медленно сдвинулась. Из него поднялся гуль ростом выше двух метров. Его тело было заковано в почерневшие доспехи, а из груди исходил тусклый магический свет. Он издал протяжный рык — не крик, а древний, искажённый вой. Я обнажил меч.

Первый же жест твари — и в меня полетели сгустки магии. Я перекатился в сторону, ощущая, как энергия с треском ударяется в камень. Лёгкие доспехи давали преимущество — я мог двигаться быстрее, чем он ожидал. От тех снарядов, от которых не удавалось уйти, меня защищал Архонакс — клинок гасил магию вспышками святого света. В паузе между залпами я закрыл глаза и сосредоточился. Святая сила внутри меча отозвалась мгновенно. Сталь начала мягко светиться, словно дышала вместе со мной. За годы я научился взывать к этой силе, не теряя контроля. Я рванул вперёд. Удар пришёлся точно в грудь, но в последний момент нежить выставила барьер, и клинок встретил сопротивление, словно прорезал вязкий воздух.

Бой затянулся. Мы кружили по залу, камень под ногами крошился, магия вспыхивала, гасла, снова вспыхивала. Я чувствовал, как уходит выносливость, как начинают ныть мышцы. Зелья помогали держаться, но это была битва на износ. Со временем я уловил ритм его движений. Каждый раз перед магическим выбросом его плечо слегка смещалось. Каждую защиту он выстраивал на долю секунды позже, чем нужно. Когда он допустил ошибку, я не колебался.

Святая аура клинка вспыхнула ярче, чем прежде и удар прошёл сквозь защиту. Гуль дрогнул, пошатнулся и опустился на колени. Я подошёл вплотную и одним точным движением обезглавил его.

Свет в зале медленно погас, и святой блеск Архонакса угас вместе с последним дыханием древней нежити. Железная дверь за моей спиной с глухим грохотом распахнулась, и солдаты ворвались внутрь, держа оружие наготове.

— Сир! Мы слышали бой. Вы ранены? — их голоса звучали напряжённо.

Я глубоко вдохнул, ощущая, как боль в плечах и рёбрах напоминает о недавней схватке, и ответил спокойно: — Жив.

Мы осмотрели поверженного гуля. Я снял с него маску, и под ней оказалось изуродованное, почти стёртое временем человеческое лицо, будто сама жизнь покинула его столетия назад. Маска же пульсировала магией, словно внутри неё билось нечто живое, и я велел забрать её для изучения. В тот же миг в дальней стене со скрежетом открылась ещё одна дверь, ведущая в сокровищницу, и перед нами предстали груды золота, древние доспехи и оружие, сложенные так, будто их собирали веками. Солдаты замерли, зачарованные блеском богатства.

— Святая Люмена… с этим можно прожить без забот до конца дней, — прошептал один из них, не отрывая взгляда от золота.

— Ни одной монеты, — произнёс я ровно, не повышая голоса. — Всё это принадлежит Хальскару. Они нехотя отвели глаза, и я почувствовал, как дисциплина берёт верх над соблазном.

— Где двое, которых я отправил искать обход? — спросил я, и ответ прозвучал тревожно.

— Мы не знаем, сир. С тех пор, как они ушли, вестей не было.

Это мне не понравилось.

Продолжая осмотр, я заметил узкий проход в стене, ведущий к ещё одной комнате. Дверь была закрыта простым железным замком — не древним механизмом, не магической печатью, а обычным, почти бытовым препятствием.

— Позвольте мне, сир, — раздалось за спиной.

Один из солдат шагнул вперёд. Он уже держал в руках отмычку, которую, судя по всему, носил не просто так. Опустившись на колено, он сосредоточенно склонился над замком. Несколько тихих щелчков — и дверь поддалась. Я приподнял бровь. Он заметил мой взгляд и на мгновение замер, затем неловко покашлял.

— До службы я… не всегда имел возможность зарабатывать честно, сир. Приходилось выкручиваться не от хорошей жизни. Прошу не судить строго.

В его голосе не было дерзости — только осторожность человека, который привык, что его прошлое могут осудить. Я позволил себе лёгкую усмешку.

— Если бы я судил каждого по тому, кем он был до присяги, у меня бы не осталось солдат, — ответил я спокойно. — Главное, кем ты стал сейчас.

Он выпрямился, и я заметил, как напряжение в его плечах ослабло.

— Благодарю, сир.

Я кивнул и первым вошёл в комнату. Внутри, на каменном постаменте, лежала большая чёрная книга, от которой исходило тихое, тяжёлое магическое присутствие. Замок на книге не поддавалась даже моему святому клинку и я решил забрать её и показать знакомому колдуну, потому что такие вещи не стоит оставлять без внимания.

Когда мы, наконец, направились к выходу, тяжёлая дверь открылась в узкую пещеру, и холодный поток воздуха коснулся лица. В тот же момент до нас донёсся звон стали. Мы бросились вперёд, и картина, открывшаяся у входа в руины, заставила меня замереть на долю секунды: четверо разбойников окружили одного из моих солдат, а на земле лежали два тела — один из нападавших и… мой человек. Холод поднялся внутри меня, но времени на скорбь не было. Один из бандитов ринулся в мою сторону, и его удар я отбил легко, словно на тренировке, а следующим движением пронзил его грудь. Оставшиеся трое, увидев исход, побросали оружие и опустились на колени, прося пощады. Я ощущал, как злость давит изнутри, требуя крови за погибшего, но сделал медленный вдох и приказал: — Арестовать. Суд решит их судьбу. Пока солдаты связывали пленников, я опустился рядом с раненым воином. Его раны были неглубокими, но кровь всё же пропитала одежду.

— Негоже рыцарю латать обычного солдата, — попытался он усмехнуться сквозь боль.

Я слегка ударил его в плечо и ответил:

— Пока вы под моим командованием, я отвечаю за каждую вашу рану.

Затем я подошёл к телу погибшего, закрыл ему глаза и опустился на одно колено. Молитва пришла сама собой, без усилий, и тёплый свет мягко коснулся его лица, разглаживая застывшее напряжение.

— Если бы я был внимательнее… — тихо произнёс раненый, и в его голосе звучала вина.

— Мы учимся через ошибки, раны и потери, — сказал я спокойно. — Такова доля воина...

Он попросил позволить ему отвезти тело в родную деревню, чтобы похоронить его по обычаям семьи, и я согласился, понимая, что нарушаю порядок, но принимая ответственность на себя.

Разбойников привязали к дереву, гонца с письмом Маграфу отправили немедленно, а мы разбили лагерь у входа в руины. Вечером солдаты варили похлёбку, делились историями со службы и смеялись чуть громче, чем обычно, словно пытались заглушить воспоминания о недавнем бою.

Я сидел в стороне, очищая Архонакс; на его стали не оставалось зазубрин, потому что святая сила, заключённая в нём, медленно залечивала каждый раскол. Я смотрел на отблеск огня в клинке и думал о том, как многое изменилось с тех пор, как сир Мерлин покинул этот мир, и как моё имя теперь знают по всему острову. Я старался действовать по чести и совести, как он учил, и надеялся, что не предаю его память.

Позже я присоединился к солдатам, и ночь опустилась тихо, укрывая руины тенью.

Глава 2. Тревожное послание

19 день, первый месяц зимы, 412 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Таверна «Дикий волк» была забита до отказа, как и почти каждый вечер. Солдаты, рыбаки, ремесленники — все, кто пережил ещё один день на этом суровом острове, провожали его элем и вином, громким смехом и стуком кружек о столы. Я не любил напиваться, но в последнее время всё чаще заходил сюда, будто шум и людские голоса могли заглушить то, что преследовало меня по ночам. Сны возвращались снова и снова — слишком реальные, слишком яркие, словно это были не сновидения, а воспоминания из чьей-то чужой жизни. Я видел себя в ином теле, с иными руками, и эти руки без колебаний убивали. Иногда мне казалось, что сквозь шум таверны я слышу шёпот прямо у себя в голове, и я ловил себя на мысли, что, возможно, бесконечные задания и кровь сделали своё дело. Я оставил на стойке пару монет, кивнул трактирщику и вышел в прохладную ночь, решив не задерживаться дольше обычного, ведь утром мне предстояло отправиться в Самарон, чтобы передать находки из руин знакомому магу — Карлосу Селевиону.

Карлос был ворчливым, надменным и безмерно гордым человеком из знатного дома Селевион, рода, который веками посвятил себя изучению магии, древних артефактов и алхимии. Познакомились мы год назад, когда Маграф поручил мне разобраться с чудовищами, расплодившимися в окрестностях Самарона. Как выяснилось позже, это были крысы — испытуемые Карлоса, вышедшие из-под контроля во время очередного неудачного эксперимента.

Несмотря на колючий характер, в нём было больше человечности, чем он сам готов был признать. Во время эпидемии в орлином древе он вызвался помочь добровольно и трудился почти без сна, варя лекарства и вытаскивая людей с того света. Этому белобрысому идиоту просто не хватает честности перед собой

Я шёл по узким улицам к своему дому, и ночь будто меняла сам облик Хальскара. Днём остров казался мрачным и тяжёлым, воздух пах пеплом, а серое небо давило на плечи, но с наступлением темноты всё словно очищалось. Луна висела над крышами ясным серебряным кругом, прохладный ветер разгонял гарь, а северное сияние разливалось по небу живыми зелёными лентами. В такие мгновения я понимал, за что люблю этот остров и его людей. Да, земля здесь сурова, но сами люди — сплочённые, благодарные, готовые встать плечом к плечу — стали для меня настоящей семьёй. Это место я мог назвать домом. Вернувшись в свой скромный домик, я лёг спать слегка опьянённым, надеясь, что на этот раз сны будут милосердны.

20 день, первый месяц зимы, 412 г. Объединения

К полудню я почти добрался до Самарона. Утром снова сыпал чёрный «снег» — на самом деле это был пепел с вулкана, но люди предпочитали называть его снегом, словно одно слово могло сделать реальность мягче. Я уже видел впереди огромную башню, на которой распахнуты знамена дома Селевион. Я заметил фигуру, бегущую мне навстречу. Это был Халид, ученик Карлоса и его неизменный помощник.

— Сир Ханнес! Как же я рад вас видеть! Прошу, помогите! — выдохнул он, едва переводя дыхание.

— Спокойнее, что случилось? — начал я, но ответить он не успел.

В нашу сторону уже летел огромный каменный валун. Я схватил Халида за плечо и рванул его в сторону, и камень с грохотом врезался в землю позади нас. Перед нами возвышался огромный голем состоящий из камней, массивный и неуклюжий, но достаточно опасный.

— Я… я практиковался в призыве, — виновато затараторил Халид. — После множества попыток мне удалось призвать его, но вот управлять я… не научился.

— В следующий раз сначала изучай управление, а уже потом демонстрируй успехи, — бросил я, обнажая меч.

Голем двинулся на нас, но одного точного удара хватило, чтобы расколоть его грудь и рассыпать магическую конструкцию на груду камней.

— Вы как всегда великолепны, сир, — с явным восхищением произнёс Халид.

Я легонько стукнул его по затылку.

— Великолепие не поможет, если по твоей глупости кто-то погибнет. Думай наперёд. Он покраснел и кивнул.

— Простите. Больше не повторится.

— Надеюсь. Ладно, я пришёл к Карлосу. Он у себя?

Халид поспешил проводить меня в лабораторию. Внутри пахло травами, реагентами и чем-то подозрительно напоминающим несвежую обувь.

— Ты когда-нибудь проветриваешь помещение? — спросил я, прикрывая нос.

Карлос поднял голову от алхимического стола и одарил меня холодным взглядом.

— Недалёкому рыцарю не понять утончённой атмосферы исследований.

— Недалёкий твой ученик, который призывает големов без инструкции, — невозмутимо ответил я, указывая на Халида.

Карлос медленно снял очки и повернулся к своему помощнику.

— Что ты сделал?

Халид поспешил оправдываться, но наказания не избежал — ему было велено привести в порядок весь архив.

— Итак, что привело тебя, Ханнес?— спросил Карлос уже более заинтересованно.

Я достал маску и чёрную книгу. Маска вызвала лишь беглый взгляд, а вот книга заставила мага резко выпрямиться.

— Где ты это нашёл?

Я рассказал о руинах. Он объяснил, что это одна из книг бога мудрости и знаний Сильверона, и что, по легендам, на севере Арзедаара их всего три. В них заключены тайные знания, способные даровать силу или мудрость, но печать на книге была столь древней, что даже ему потребуется время.

— Сколько? — спросил я.

— Около года, — невозмутимо ответил он.

Я невольно усмехнулся. Для этих сумасшедших год — почти мгновение.

Оставив книгу у Карлоса, я направился обратно в Лунный берег, но по дороге свернул к месту, куда приходил всегда.

Дерево Вечности, как я его называл, возвышалось одиноко на западном склоне. Под его корнями покоился мой наставник. Я расчистил землю вокруг ствола, обновил защитное заклинание, которому меня обучили в храме, чтобы уберечь кору от паразитов, и достал из сумки бутылку его любимого вина. Я медленно вылил его у основания дерева.

— Надеюсь, на душе у вас спокойно, — тихо произнёс я. — Хотел бы я знать, что бы вы сказали обо мне сейчас. Похвалили бы… или нашли бы за что отчитать?

Ответом стал лишь мягкий ветер, шевельнувший листву. Я не стал задерживаться дольше необходимого. Убедившись, что всё в порядке, я направился обратно к городу.

К вечеру я вернулся в город и направился домой, намереваясь наконец отдохнуть, но у поворота к моей улице меня окликнул стражник. Он подбежал почти бегом и переводя дыхание, сообщил, что Маграф Ланис требует меня немедленно. Я молча кивнул, снял сумку с плеча и передал ему.

— Отнеси ко мне домой и оставь у двери. Если кто спросит — я скоро буду.

У дверей в кабинет Маграфа стража поприветствовала меня. Один из них постучал по двери.

— Мой граф, сир Ханнес прибыл.

— Пусть войдёт, — донеслось изнутри.

Я вошёл и увидел Маграфа Ланиса за столом, заваленным бумагами. Он подписывал указы, не поднимая головы. Я опустился на одно колено, но едва двери закрылись, он устало махнул рукой.

— Встань, сынок. Меня уже тошнит от этих формальностей.

Я поднялся и невольно улыбнулся. Но его лицо не отвечало улыбкой. Он отложил бумаги и посмотрел на меня так, будто несколько лет добавилось к его возрасту за один вечер.

— Пришли дурные вести с Вальдегара, Ханнес.

— Что случилось?

Ланис достал письмо с разорванной печатью солнца с восмью лучами, что окружен железным кольцом — Герб Арзедаара и правящей династии Ханриэльф — он некоторое время держал его в руках, будто надеясь, что текст изменится сам собой.

— Король Вальдегара убит. Рагнар Хельстром, Маграф Морозного пика лишил его жизни, обезглавив.

В груди у меня похолодело.

— Это… начало войны?

— Она уже началась, — тихо ответил Ланис. — Кто-то помог Рагнару бежать из столицы. Он вернулся в морозный пик которому вернул древнее имя Фроствальд, его поддержал чуть ли не весь Вальдегар. Они называют себя борцами за свободу и требуют независимости от Государства.

Я медленно выдохнул.

— И как это коснётся нас?

— Политически — мы остаёмся верны Арзедаару. Но мобилизация коснётся и Хальскара. В первый день нового года наша армия отправится в Альдерию, северо-запад Вальдегара. Черт как будто у нас тут переизбыток воинов.

Он подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Поведёшь нашу армию ты.

Я ожидал этого и всё же почувствовал, как под кожей пробежал холод.

— В письме отдельно подчёркнуто, что Государство требует твоего присутствия. Сир Ханнес Отважный Меч. Твоё имя уже звучит за морем.

Я понял, что это не просто просьба союзника. Это проверка. Государство хочет видеть, на чьей стороне мы стоим и насколько силён наш остров.

— Как прикажете, мой граф.

Он достал бутылку вина, налил в два бокала и протянул один мне.

— Радости там будет мало. Война — это не руины и не разбойники. Там гибнут тысячами. Там стираются границы между правым и виноватым. Мы выпили.

— Но что бы ни случилось, — продолжил он уже тише, — не теряй себя, ты не просто рыцарь. Ты Ханнес из Лунного берега. Помни это.

Эти слова странно успокоили меня. Я кивнул.

— Я буду помнить.

1 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Утро было холодным даже по меркам Хальскара. Чёрный пепел медленно оседал на плечи провожающих, словно сама земля не желала отпускать своих людей. Родители, жёны, братья и дети стояли у пристани, стараясь не плакать, но слёзы всё равно блестели на щеках. Солдаты говорили громко, обещали вернуться героями, смеялись чуть натянуто — так смеются те, кто уже понял, что впереди может и не быть возвращения.

Меня провожал сам Маграф, Карлос и несколько солдат, что служили мне. Мой граф подошёл и протянул свёрток, обёрнутый чёрной тканью. Развернув его, я увидел кинжал с клинком ярко-голубого оттенка. От него веяло холодом.

— Это фамильный кинжал моей семьи, выкованный из Звездной руды морозного пика. Имя ему — Ледяной Клык.

Я был поражён. Такой дар — это не просто оружие, это доверие.

Я хотел опуститься на колено, но Старик шагнул вперёд и неожиданно обнял меня. В его голосе были ноты грусти, которые он обычно не позволял себе.

— Будь осторожен. И не забывай, кто ты есть.

Я ответил тем же объятием, чувствуя, как впервые за долгое время он не Маграф, а просто человек, провожающий того, кого считает сыном.

Карлос, стоявший чуть поодаль, протянул мне книгу.

— Тут знания о залечивании ран с помощью маны. На войне пригодится больше, чем твои бравады.

— Хех Спасибо, Карлос.

Он фыркнул, но в его взгляде не было привычного презрения.

— Постарайся не умереть. Мне ещё нужна эта книга обратно.

— А от жадности ты не подохнешь скряга? — после нескольких секунд молчания мы рассмеялись и обменялись объятиями.

Последние слова Маграфа разнеслись над пристанью:

— Ваш дом будет ждать вас, воины Хальскара! Да пребудут с вами сила и мудрость!

Мы поднялись на корабли. Канаты были отвязаны, паруса раскрылись, и холодный ветер наполнил их, унося нас прочь от берега. Я смотрел, как очертания Лунного берега медленно исчезают в дали. Это было начало новой главы. Начало новой повести. Начало испытания. И начало... ужаса, к которому никто из нас не был готов.

Глава 2X

Мы отплыли. Ветер благоволил нам, паруса были натянуты туго, и корабли резали тёмную воду с такой лёгкостью, будто сами стремились поскорее доставить нас к берегам Вальдегара. Солдаты разговаривали на палубе, кто-то смеялся, кто-то молча смотрел на удаляющийся силуэт Хальскара. Я стоял у борта, ощущая, как солёный воздух обжигает лёгкие, и невольно проверил внутренний карман плаща. Пальцы коснулись сложенного листа. Гонец перед самым отплытием вручил мне его, едва переводя дыхание. На мой вопрос, кто отправитель, он ответил, что письмо передал человек в чёрной мантии, лица которого он толком не разглядел. Тот просто назвал моё имя и исчез в толпе. Я не стал вскрывать письмо на берегу — почему, сам не понимал. Теперь же, под глухой рокот волн и скрип мачт, я медленно развернул его. Странно.

Я достал письмо и развернул его. Ни печати, ни подписи, ни герба. Лишь одна строка.

«Кому ты поклоняешься?»

— Что?

Глава 3. Засада в Черном море

3 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Убей… убей их всех… Ради меня… ради нас… Пусть города опустеют… пусть мир сравняется с землёй… Никого… кроме нас… Нету… кроме нас… кр… на…

***

— Кхааа…

Я резко вдохнул воздух и сел, хватаясь за край койки. Сердце билось так, будто я только что вырвался из самой гущи боя. Эти сны возвращались всё чаще, и каждый раз они были пугающе настоящими — не как обычный кошмар, а как чужая память, в которую меня насильно затягивают. Я провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать остатки видения, и услышал, как за стенками каюты скрипит дерево корабля и глухо бьются волны о борт. Наши три корабля уже третий день держались в море на пути к Вальдегару, и для многих солдат это плавание оказалось тяжелее любой битвы: половину людей без остановки мутило, а те, кто ещё держался на ногах, выглядели бледнее мела. Мало кто из нас когда-либо уходил так далеко от берегов Хальскара, и море будто нарочно проверяло нас на прочность. Я поднялся и вышел на палубу. Первое, что бросилось в глаза — густой, тяжёлый туман, настолько плотный, что он проглатывал горизонт и превращал море вокруг в серую пустоту.

Я подошёл к штурвалу, где стоял капитан, крепко удерживая курс.

— Ты хотя бы знаешь, куда мы плывём?

Он не повернул головы, лишь приподнял руку и показал небольшой металлический прибор, похожий на компас, только сложнее. Внутри стеклянного круга медленно вращалась игла, а по краю слабым светом горели руны.

— Магический навигатор, — спокойно сказал он. — Указывает путь туда, куда задан курс. Пока руны горят — мы не собьёмся.

Я наклонился ближе и усмехнулся.

— Карлос, да? Узнаю его работу. Этот человек способен собрать чудо из железа и стекла, но стоит попросить его поговорить с людьми — он смотрит так, будто язык ему отрезали.

Капитан тихо хмыкнул.

— Верно сказано.

Я ещё раз оглядел туман вокруг корабля. Слишком тихо. Море будто затаило дыхание, и даже крики чаек куда-то исчезли.

Не заметив ничего подозрительного, я уже собирался вернуться в каюту, когда сквозь туман донёсся звук. Глухой. Тяжёлый. Рог. Первый гул прокатился над водой и затих. Через мгновение прозвучал второй — короткий, резкий. Я остановился, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. И тогда раздался третий — долгий, протяжный, словно сам туман начал стонать. В памяти всплыли слова сира Мерлина. Когда-то он рассказывал о древних северных охотниках Вальдегара, которые передавали сигналы рогами во время охоты. Первый гул — цель обнаружена. Второй — готовьтесь. Третий… Я резко повернулся к палубе и закричал так громко, что даже люди на соседнем корабле, наверное, услышали меня.

— ОБНАЖИТЬ МЕЧИ!

Третий гул означал только одно. Штурм. Я отдал приказ держаться настороже, и вся палуба сразу стихла. Солдаты вцепились в рукояти мечей, кто-то натянул капюшон от холодного ветра, кто-то смотрел в туман так напряжённо, будто пытался прожечь его взглядом. Стояла такая тишина, что было слышно, как вода медленно стекает по канатам и капает с борта обратно в море. Даже само море будто замерло, не поднимая волн, словно тоже ждало чего-то вместе с нами. И вдруг сквозь густую серую пелену впереди показалось свечение. Сначала слабое, едва заметное, словно блуждающий огонёк, но оно быстро становилось ярче. Я прищурился, пытаясь понять, что это за свет, и в следующий миг почувствовал неприятный холод в груди: свет шёл не с поверхности воды… он падал сверху. Я едва успел открыть рот, чтобы что-то сказать, как из тумана с воем вырвался огромный огненный шар и с оглушительным грохотом врезался в наши паруса. Катапульта. Удар был таким мощным, что мачта задрожала, паруса вспыхнули, а несколько солдат на палубе были отброшены в стороны. Кто-то закричал, кто-то упал, схватившись за рану, корабль резко накренился, и на мгновение на палубе началась настоящая паника.

— Держаться! — рявкнул я, пытаясь перекричать шум. — Не разбегаться, держать строй!

Но не успели люди прийти в себя, как из тумана донёсся свист второго снаряда. Огненный шар пролетел рядом и с громким всплеском рухнул в воду возле борта. На секунду мне показалось, что нам повезло, но уже в следующий миг над туманом раздался другой взрыв — куда громче. Второй залп пришёлся по нашему соседнему кораблю. Прямо в центр. Дерево треснуло так, будто его переломили гигантскими руками, и корабль буквально разорвало пополам. Крики людей смешались со скрежетом досок, и через несколько секунд от нашего второго судна остались лишь обломки и люди, барахтающиеся в ледяной воде. Наши корабли были транспортными, не боевыми, и теперь это чувствовалось особенно остро.

— Капитан, где они?! — крикнул кто-то из солдат, пытаясь разглядеть врага.

Но ответ пришёл сам.

Сквозь холодный морской туман медленно проявился силуэт корабля. Сначала показалась верхушка мачты, затем темная линия корпуса, и наконец туман отступил достаточно, чтобы мы увидели его полностью. Тёмно-синие паруса несли герб Фроствальда: снежную гору, на вершине которой был вонзён меч с золотой рукоятью, а позади горы расправлялись широкие драконьи крылья, словно древний зверь оберегал этот пик. Я почувствовал, как зубы сами сжимаются.

— Фроствальд… — пробормотал один из солдат рядом со мной.

— Без сомнений, — ответил я тихо. — Люди Маграфа-мятежника Рагнара Хельстрома.

Но одна мысль не давала покоя: как они вообще узнали о нашем маршруте? Наше отплытие держалось в строжайшем секрете. Вражеский корабль приблизился, почти бесшумно разрезая воду, и через мгновение по его бортам начали опускаться тяжёлые деревянные мосты.

— Абордаж! — закричал капитан.

Вражеские солдаты хлынули на наш корабль словно тёмная волна. Началась битва. Сталь зазвенела о сталь, люди сталкивались плечами, скользили по мокрой палубе, и всё смешалось в один грохочущий хаос. Мы были застигнуты врасплох, большинство моих солдат никогда не дрались на море, и это чувствовалось — люди падали один за другим, уступая натиску закалённых бойцов Фроствальда.

Я вытащил Архонакс и бросился вперёд, встречая первого врага ударом, который разрубил ему плечо, затем второго, затем третьего. Клинок будто двигался сам, отражая удары и находя щели в доспехах, и за короткое время вокруг меня упало уже больше десятка врагов. Но они всё прибывали. Я видел, как бездыханные тела моих солдат падали рядом со мной, с отрубленными конечностями. Теснота, скользкий от крови пол, качка и гул волн — всё это не давало нам ни единого шанса на нормальное сражение.

На меня набросился какой-то громила с кувалдой. Я отбивал его удары, но поскользнулся, выронив меч, и получил мощный удар по рёбрам, который откинул меня на несколько метров. Кожаные доспехи смягчили удар, но кровь всё равно хлынула из моего рта. Я сидел на коленях, пытаясь прийти в себя, но громила уже занёс оружие, чтобы закончить всё одним тяжёлым ударом по голове. Не раздумывая, я вытащил кинжал, который дал мне Маграф Ланис, и вонзил его прямо ему в пах. Тот с диким криком отшатнулся, и я тут же бросился в борьбу. Мы рухнули на палубу, я оказался сверху и начал бить его что есть силы по его уродливой морде, вкладывая в удары всё, что во мне оставалось. Но он подловил момент и резко ударил своей головой в мою. Перед глазами вспыхнул свет. В следующее мгновение уже он оказался надо мной и начал душить, предварительно несколько раз врезав мне своими огромными кулаками по лицу. Я задыхался, в ушах стоял гул, глаза темнели, и мир медленно уходил в пустоту. И вдруг… удар. Один из моих солдат с размаха врезал громиле щитом в голову. Тот ослабил хватку и я ухватился за этот шанс, схватил топор, валявшийся рядом, и вонзил его прямо ему в голову. Кровь стекала по его лицу и он рухнул мёртвым грузом. Солдат, спасший меня, помог мне подняться на ноги и вернул мой меч, который я выронил.

— Благодарю, солда… — начал я, но не успел договорить.

В его затылок с глухим звуком вонзился кинжал и он даже не вскрикнул — просто обмяк и безжизненно упал передо мной.

Мир вокруг поплыл. Глаза мутнели от происходящего, уши заложило, и я слышал лишь своё тяжёлое, хриплое дыхание. Пот стекал по лицу, смешиваясь с солёной морской водой и кровью. Всё тело ныло, дрожало и отказывалось слушаться.

— Так вот какова война… — пронеслось у меня в голове.

Но мысль оборвалась. Враг воспользовался моим замешательством и резко пошёл в атаку. Несколько быстрых выпадов — и один из них нашёл цель в моей ноге. Клинок вонзился мне в бедро.

— Грааах! — вырвался из меня крик боли, когда я, стиснув зубы, отбивал его следующий удар.

Мне всё же хватило сил убить его, но передышки не было. Стоило одному упасть, как на его место сразу вставал следующий, награждая меня новыми ранами.

С каждой минутой нас становилось всё меньше. Один из наших трёх кораблей уже исчез под водой, второй был почти полностью захвачен, наш же горел, пропитанный кровью моих солдат. Потери были и у врага, но они не шли ни в какое сравнение с нашими. Катапульты редко продолжали грохотать где-то в тумане, а нас всё сильнее прижимали к носу судна. Многие из моих людей уже прощались с жизнью, стоя плечом к плечу и готовясь принять последний удар.

— Для меня было честью служить под вашим началом, сир… — тихо сказал один из солдат.

И в тот момент мне показалось… что всё кончено. Я был слишком слаб, слишком изранен, чтобы мыслить ясно. Я опустил взгляд на залитую кровью палубу и медленно начал ослаблять хватку на рукояти меча…

Но вдруг… один из солдат Рагнара, который занёс меч над моим бойцом, резко дёрнулся и рухнул, словно его ударили невидимой рукой. В его шлеме торчала стрела.

— Что за… — только и успел сказать кто-то.

Следующая стрела просвистела в воздухе и вонзилась прямо в горло другому врагу. Потом ещё одна. И ещё. Стрелы начали сыпаться одна за другой, поражая только солдат Фроствальда, будто сами выбирали цели. Было ясно: это не обычные стрелки. Это магия, управляемая кем-то издалека. Я пытался понять, что происходит, когда один из моих солдат вдруг крикнул, указывая в сторону моря:

— Сир! Смотрите!

Я обернулся. Из тумана к нам быстро приближался ещё пара кораблей.

Их чёрные паруса были украшены золотым символом: солнце с восемью лучами, заключённое в железное кольцо.

— Это войско Государства… — выдохнул кто-то за моей спиной.

Маги на их палубах уже выпускали новые стрелы света, разя врагов без промаха. Я пришел в себя, поднял меч и закричал так, чтобы услышали все мои люди:

— В АТАКУ!

Мои солдаты будто ожили. Усталость и страх исчезли, сменившись яростью. Мы бросились вперёд, оттесняя солдат Рагнара шаг за шагом. Один из Кораблей Арзедаара подошёл с другой стороны вражеского судна, и теперь уже их палубу захлестнула новая волна абордажа. Чёрные плащи с золотыми узорами заполнили корабль Фроствальда, и бой разгорелся с новой силой.

Через десяток минут всё было кончено. Палуба была залита огромной лужей крови, тела лежали между обломками щитов и сломанными копьями. Корабль Рагнара был захвачен, а вместе с ним и его главный генерал морских сил — Саймон. Остальные либо лежали мёртвыми, либо были связаны и брошены на колени. Я стоял, опираясь одной рукой на Архонакс, а другой держась за плечо одного из моих солдат, потому что ноги уже едва слушались. Мир перед глазами мутнел, кровь текла по доспехам, и каждая рана отзывалась тяжёлой болью.

Через мостик с корабля Фроствальда к нам на палубу шагнул высокий мужчина. У него были чёткие, ровные черты лица с выраженными скулами и крепкой челюстью. Светлые, немного вьющиеся волосы спадали до ушей и не мешали обзору. Глаза — холодно-голубые, спокойные, без лишних эмоций, а взгляд прямой, собранный, оценивающий обстановку. Это было лицо человека, привыкшего к сражениям и контролю.

Он подошёл ко мне и спокойно произнёс:

— Приветствую вас в Вальдегаре, сир Ханнес. Похоже... Владыка морей Мараввел не одарил вас теплым приветствием — сказал блондин с улыбкой пытаясь как то сгладить углы.

Я опустился на колени, потому что больше не мог удержаться на ногах, и, с трудом переводя дыхание, сказал:

— Прошу… отвезите моих солдат… в безопасное место.

Мужчина без колебаний тоже опустился на одно колено напротив меня.

— Не беспокойтесь. Мы позаботимся о вас всех.

Услышав это, я наконец позволил себе расслабиться. Напряжение ушло, шум битвы стал глухим и далёким, и в следующий миг... тьма накрыла меня полностью.

Глава 4. Военный совет

5 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Открыв глаза, я несколько мгновений просто смотрел вверх, пытаясь понять, где нахожусь. Надо мной раскинулся высокий потолок, украшенный узорами и росписью, такими аккуратными и богатыми, что сразу становилось ясно — это не казарма и не корабельная каюта. Я медленно приподнял голову и почувствовал, как всё тело отзывается тупой болью. Руки и грудь были туго перебинтованы, плечо ныло, будто в нём всё ещё торчал клинок. Осмотревшись, я понял, что лежу в просторной комнате, больше похожей на покои знатного человека. Тяжёлые шторы пропускали мягкий дневной свет, в углу стоял стол с лекарствами и мисками с водой, а воздух был наполнен запахом трав.

Я осторожно попытался подняться, упираясь рукой в край кровати, и едва не застонал, когда тело напомнило о каждой ране, полученной в том проклятом бою. В этот момент мимо проходила девушка в одежде лекаря. Её лицо было скрыто за медицинской маской, которое укрывало всю голову в плоть до волос, оставив лишь небольшой вырез для глаз. Она несла поднос с бинтами и какими-то пузырьками, но, заметив моё упрямое движение, сразу остановилась и быстро подошла ко мне.

— Сир, вам ещё рано вставать, — мягко сказала она, аккуратно надавив рукой мне на плечо, чтобы я снова опустился на подушку.

Её голос был спокойным и тёплым, но в нём чувствовалась твёрдость человека, который привык командовать ранеными, даже если перед ним рыцарь. Я моргнул несколько раз, пытаясь собрать мысли. В голове всё ещё гудел шум битвы, перед глазами мелькали огонь катапульт и кровь на палубе.

— Где… я? — наконец спросил я, чувствуя, как слова даются тяжело. — И… мои люди?

Девушка чуть улыбнулась глазами, словно ожидала именно этот вопрос.

— Вы в военном лазарете Альдерии, сир. Ваши солдаты тоже здесь. Все, кто выжил, находятся в безопасности. Многие уже оправились и даже вернулись к службе.

Я глубоко выдохнул. Напряжение, которое держало меня с того момента, как я очнулся, немного ослабло.

— Слава богам…

Она поправила бинт на моей руке и добавила:

— Эти покои выделены для вас лично по приказу сира Леона Блэкфингера. Знатные же у вас друзья.

Имя прозвучало знакомо. Я на секунду задумался и сразу вспомнил высокого воина с золотыми волосами которого увидел на палубе после битвы.

— Может, это он… — мелькнула мысль. — Тот самый, кто вытащил нас из той мясорубки.

— Леон Блэкфингер… — тихо произнёс я. — Похоже, мы всё-таки добрались до Альдерии.

Я снова попытался сесть, уже осторожнее. Девушка не стала меня останавливать, только поддержала рукой, чтобы я не потерял равновесие.

— Послушайте, ми… леди… я… — начал я, собираясь поблагодарить её и спросить ещё что-нибудь, но вдруг замолчал заметив что она сняла свою маску.

И только тогда я по-настоящему посмотрел на неё — и на мгновение совершенно потерял нить разговора. Она выглядела как человек, но её уши были чуть вытянуты и изящно заострены, как у эльфов. Тёмные, словно ночь, волосы мягко спадали на плечи, от них исходил лёгкий аромат цветов, будто она только что прошла через летний сад. Бледная, словно фарфор, кожа и тонкие, гармоничные черты делали её лицо поразительно утончённым. Взгляд невольно цеплялся за её губы — аккуратные, мягко очерченные, словно созданные для тихих слов, а не для этого жестокого мира. Но больше всего притягивали глаза — глубокие, фиолетовые, с тихим, почти нереальным сиянием, в котором хотелось утонуть. В них было что-то одновременно нежное и далёкое, будто она принадлежала этому миру… и в то же время нет. Она была ниже меня, хрупкая, почти миниатюрная, и от этого казалась ещё более… неуместной среди боли и крови. А руки, которыми она придерживала меня, были тёплыми и удивительно нежными для человека, привыкшего к ранам.

— Сир… вы что? — спросила она, заметив, что я просто смотрю на неё, забыв закончить фразу.

Я моргнул и почувствовал, как к щекам приливает кровь. Честно говоря, за все годы службы я редко чувствовал себя так неловко.

— Простите… — пробормотал я, наконец отводя взгляд. — Похоже, я всё ещё немного не в себе.

Она тихо рассмеялась.

— После таких ран это неудивительно.

Я попытался вернуть разговор в нормальное русло.

— Со мной всё в порядке, правда. Я просто… хотел бы выйти наружу. Посмотреть, что происходит.

Она какое-то мгновение внимательно изучала моё лицо, словно решая, не собираюсь ли я упасть в обморок прямо у неё на руках. Затем вздохнула и кивнула.

— Хорошо. Но только ненадолго. И если почувствуете слабость — сразу возвращаемся.

Она помогла мне одеться, аккуратно закрепляя ремни и поправляя плащ. Мне было немного неловко позволять ей это, но спорить с лекарем в таком состоянии было бы глупо. Через несколько минут мы вышли из здания лазарета. Свежий воздух ударил в лицо, и я на секунду остановился, глубоко вдохнув. Перед нами раскинулось большое тренировочное поле. Время было где то за полдень и солнце светило во всю свою мощь. На поле тренировались солдаты — мои люди и воины государства. Звенели мечи, слышались команды инструкторов, кто-то упражнялся с копьями, кто-то отрабатывал удары щитом. Один из моих солдат заметил меня первым. Он замер на месте, потом широко раскрыл глаза и закричал:

— Сир Ханнес!

Головы тут же повернулись в мою сторону. Через мгновение несколько человек уже бежали ко мне, улыбаясь так, будто увидели призрака, вернувшегося с того света.

— Сир, вы очнулись!

— Мы думали, вас ещё неделю не выпустят из лазарета!

— Рад вас видеть, командир!

Я не удержался и улыбнулся, чувствуя, как внутри поднимается тёплое чувство. Они были живы. Стояли передо мной. Но стоило мне оглядеть поле внимательнее, как улыбка постепенно исчезла. Людей было слишком мало. Я быстро прикинул взглядом. Ряды, которые раньше насчитывали тысячу бойцов, теперь выглядели… пустыми. Из тысячи… Осталось от силы половина... а может и меньше и эта мысль тяжёлым камнем опустилась на сердце.

Я ещё некоторое время стоял на тренировочном поле рядом с лекаркой, наблюдая, как мои солдаты снова привыкают к мечу и щиту после пережитого. Металл звенел о металл, командиры отдавали короткие приказы, а ветер приносил запах пыли и пота. Я чувствовал, как внутри постепенно возвращается спокойствие, но вместе с этим росло и другое чувство — беспокойство. Я слишком долго лежал в постели, ничего не понимая о том, что происходит вокруг. Я повернулся к девушке и осторожно опёрся на перила возле дорожки.

— Леди… — начал я, — вы ведь не собираетесь держать меня под стражей в лазарете до самой старости?

Она посмотрела на меня строго, но в её взгляде мелькнула лёгкая улыбка.

— Если понадобится — буду, сир. Ваши раны ещё свежи.

— Я уже чувствую себя лучше, — ответил я. — И если честно… я хотел бы пройтись по городу. Просто немного посмотреть, где мы оказались.

Она прищурилась, словно оценивая, насколько я действительно способен стоять на ногах.

— Прогуляться… — повторила она медленно. — Обычно такие прогулки заканчиваются тем, что пациенты падают где-нибудь на мостовой, а мне потом приходится их собирать.

— Тогда дайте мне хотя бы трость, — сказал я с усмешкой. — И обещаю, что не упаду.

Она вздохнула и на секунду отвернулась, будто споря сама с собой. Затем ушла обратно в лазарет и вскоре вернулась с простой деревянной тростью.

— Только недолго, — сказала она, протягивая её мне. — И если вам станет хуже, вы возвращаетесь немедленно.

Я взял трость, слегка поклонился ей и ответил:

— Обещаю не доставлять вам лишней работы.

Она всё ещё смотрела на меня с подозрением, когда я медленно направился к воротам лазарета, впервые выходя на улицы Альдерии.

Город встретил меня так, что я на несколько секунд просто остановился посреди дороги. Передо мной раскинулась широкая центральная улица, вымощенная гладким камнем. Над крышами домов было ясное голубое небо, и солнце заливало город ярким светом. Птицы кружили над площадями и пели так громко, что их голоса перекрывали даже шум людей. Я сделал несколько шагов и почувствовал себя так, будто попал в другой мир. Люди здесь выглядели иначе, чем на пепельных улицах Хальскара. Их одежда была чистой и яркой, лица спокойными, а движения уверенными. Никто не торопился, никто не смотрел вокруг с тревогой. Я шёл дальше по улице и невольно улыбался, разглядывая всё вокруг. Дома были высокими, с белыми стенами и резными балконами, окна украшали цветы, а на перекрёстках стояли фонари из бронзы и стекла. За пределами города, далеко на горизонте, поднимались огромные горы, их вершины сияли в солнечном свете, а прохладный северный ветерок спускался оттуда и приносил свежесть. Я видел, как дети бегали по площади, играя друг с другом и смеясь так громко, что прохожие невольно улыбались. Рядом несколько девушек сидели за длинным столом у мастерской и шили одежду, обсуждая что-то между собой.

Дальше начинались лавки: оружейные, где на витринах висели отполированные мечи и копья, магазины тканей, ароматов и духов, лавки цветов, от которых воздух наполнялся сладким запахом. Где-то вдали слышалась музыка. Я повернул голову и увидел на маленькой площади бардов, которые играли на лютнях и пели о старых подвигах. Их мелодия мягко разливалась по улицам, смешиваясь с шумом города. Мимо меня прошёл отряд солдат Арзедаара, шагая ровным маршем. Их чёрные плащи с золотыми символами развевались на ветру, а броня блестела в солнечном свете.

Чуть дальше начинался рынок — настоящий океан товаров. Здесь продавали всё: фрукты, ткани, редкие специи, украшения, оружие, книги. Но стоило мне взглянуть на цены, и я невольно усмехнулся. Даже в самых дорогих лавках Хальскара такие суммы встретишь нечасто.

Я шёл всё дальше, постепенно привыкая к ритму этого города, пока наконец не остановился перед огромным зданием из белого камня. Над его входом возвышались колонны, а на фасаде красовался герб с солнцем и кольцом. «Независимый Центральный банк Вальдегара». Именно здесь, как говорили, вращалось всё богатство королевства. Жалование в этой области было настолько высоким, что даже простой ремесленник мог жить лучше некоторых лордов в других землях. Я ещё раз оглядел улицу и двинулся дальше. Поспрашивав дорогу у нескольких жителей и стражников, я вскоре добрался до того места, куда и направлялся — дворца вооружённых сил Вальдегара.

Огромные ворота возвышались над площадью, а по обе стороны стояли стражники в тяжёлых доспехах. Я подошёл ближе и представился, но они лишь покачали головами.

— Без приказа вас не впустят — ответил один из них.

— Я рыцарь и прибыл по военному делу, — сказал я. — И мне нужно поговорить с вашим командованием.

Стражники переглянулись, но всё равно не сдвинулись с места. И вдруг позади меня раздался знакомый голос.

— Всё в порядке. Этот человек действительно имеет честь быть рыцарем.

Я обернулся и увидел того самого воина, который появился на палубе после морского боя. Высокий, с золотыми волосами и уверенной осанкой.

— Вы и есть сир Леон? — спросил я.

Он кивнул. Я сразу же поклонился по всем правилам этикета.

— Благодарю вас за спасение меня и моих людей.

Леон мягко улыбнулся.

— Не стоит благодарности. Я всего лишь исполнял свой долг. Но должен признаться, меня поразило то, что вы, истекая кровью и едва стоя на ногах, первым делом попросили позаботиться о своих солдатах.

— Я польщен сир, но не думаю что это стоит столь высокого внимания.

Мы обменялись ещё несколькими словами, после чего он жестом пригласил меня следовать за ним. Стражники сразу расступились, пропуская нас внутрь дворца. Мы прошли по длинным коридорам, украшенным знаменами и гербами разных домов, и вскоре остановились перед большими дверями.

— Это комната военного совета. За этой дверью стоят большие люди Вальдегара и не только, сир. Думаю вам пора предстать перед ними. — сказал Леон перед тем как открыть дверь.

Перед нами была просторная комната, украшенная различными видами оружия и щитов. На стене висела большая карта Вальдегара, а её точная копия, но уже в миниатюре, располагалась на массивном столе посреди комнаты. На ней стояли фигурки разной формы и цвета, обозначающие принадлежность к определенной армии. За этим же столом собрались четыре человека в доспехах — нарядных, дорогих, украшенных гербами домов которым они служили.

Леон остановился и сказал:

— Позвольте представить вам сира Ханнеса из Лунного берега, рыцаря Хальскара.

Я почувствовал лёгкую благодарность за это представление, но одновременно и удивление — он, похоже, знал обо мне больше, чем я думал. Я поклонился и сказал:

— Для меня честь встретиться с вами, сиры.

— Подними голову, рыцарь, — раздался грубый голос с противоположной стороны стола. — Здесь военный совет, а не обмен любезностями.

Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти — тяжёлый, как сама война. Его лицо было грубым, выжженным временем и битвами: короткая седина, жёсткая щетина и глубокие морщины, будто каждая из них была оставлена не годами, а пережитыми сражениями. На левой щеке тянулись два рваных шрама — глубокие, неровные, словно оставленные когтями зверя. Взгляд его был тяжёлым и холодным. Он не метался, не искал — он сразу оценивал, взвешивал и делал вывод. В таких глазах не было сомнений, только опыт и усталое понимание того, как устроена война. На нём была тяжёлая чёрная броня, на груди которой красовался герб Арзедаара и семьи Ханриэльф.

— Я генерал королевской гвардии Арзедаара, сир Саламон Арторисс, — произнёс он твёрдо. — По приказу его величества Эдмунда Ханриэльфа я назначен главнокомандующим армией государства и его союзников в войне против мятежника Рагнара.

В комнате повисла тишина. Никто не перебивал, никто не двигался — даже доспехи не звякнули. Лишь слабый треск факелов напоминал, что время всё ещё идёт. Его слова не требовали подтверждения — они звучали как приказ, как факт, с которым не спорят. Генерал коротко перевёл взгляд на остальных, словно проверяя, все ли на местах, затем сделал едва заметный жест рукой.

— Позвольте представить, — добавил он уже спокойнее.

Один за другим рыцари начали кивать, когда Генерал называл их имя. В их взглядах не было лишней дружелюбности — только сдержанное признание и оценка. Генерал сказал лишь их имена и откуда они, но к счастью я подробно для себя изучил каждого по докладам, пока мы были на плаву.

Сир Балун из Ледяного края сидел ближе всего к краю стола. Когда генерал назвал его имя, мужчина лишь коротко кивнул в мою сторону. Передо мной дворф… но не такой, какими их обычно представляют. Он был выше своих сородичей и по росту почти не уступал человеку, хотя в его широких плечах и тяжёлой фигуре всё равно чувствовалась их порода. Крепкое, массивное тело, будто высеченное из камня, длинные тёмные волосы, собранные назад, и густая борода, сплетённая в тяжёлую косу. Лицо его было суровым и неподвижным. Глубокие складки, тяжёлый взгляд и ни единого лишнего движения. Он не говорил. И не потому что не хотел, он просто не может. В докладе было сказано, что с рождения у него был дефект языка, из-за которого он так и не смог заговорить. Но, глядя на него, становилось ясно — ему это и не нужно. На нём была кольчужная броня, усиленная железными пластинами на плечах и руках — не для красоты, а для выживания. Лёгкая по меркам тяжёлых доспехов, она позволяла ему двигаться быстро и свободно, несмотря на его габариты. Его оружием была огромная двуручная секира, рукоять которой сейчас покоилась рядом со стулом, словно обычная трость, хотя весила она, вероятно, больше, чем мечи двух обычных воинов. Когда-то Балун служил Маграфу Ледяного края в Хьозбурге. Тот Маграф пал одним из первых, когда армии Рагнара захватили север, и после захвата города Балун оказался среди тех немногих, кто сумел вывести остатки гарнизона из окружения. Он не был благородных кровей и не принадлежал ни к одному знаменитому дому, но сила, упорство и подвиги сделали своё дело. Маграф лично посвятил его в рыцари, даровав честь, которую обычно получали только представители знатных семей. Его имя могло ничего не сказать придворным хронистам, но среди северян он был известен под куда более громким прозвищем — Страж северных берегов. И глядя на его спокойный, тяжёлый взгляд, я понимал, почему.

Следующим генерал представил сира Клаудиса Вульфанка. Тот слегка наклонил голову в знак приветствия, не произнеся ни слова. Высокий, худощавый мужчина с длинными рыжими волосами выглядел почти хрупким рядом с массивным Балуном, но лёгкая тонкая броня на его теле и спокойная осанка выдавали опытного бойца. Его лицо было вытянутым и острым, с чёткими скулами и тонкими, сухими чертами. В нём не было грубой силы — только холодная сосредоточенность и скрытая опасность. Глаза узкие, внимательные, будто он не смотрел, а выискивал. В этом взгляде не было лишних эмоций — только расчёт, терпение и готовность ударить в нужный момент. Дом Вульфанг владел землями Летнего очага на юго-востоке Вальгарена и считался одним из старых Лордских домов региона. В руках Клаудиса находился изогнутый фамильный меч его семьи — оружие, которое он держал с такой естественностью, словно это была часть его собственной руки. В докладах о нём писали много. Его стиль боя строился не на грубой силе, а на точности и скорости. Именно за это его и прозвали «Змеиным зубом». Он бил редко, но почти всегда в жизненно важные места. Однажды небольшой отряд из десяти человек под его командованием отбил набег людоедских племён из Вольных земель. Бой длился три дня и три ночи, и ни один из его людей тогда не погиб. После этого Маграф Вальгарена лично вызвал Клаудиса в Морганстафф, посвятил его в рыцари и увеличил земли владения дома Вульфанг. Теперь же он сидел за этим столом, спокойный и молчаливый, словно наблюдая за всеми вокруг.

Затем генерал повернулся к молодому мужчине, сидевшему напротив меня.

— Сир Кардиф Стронг.

Тот улыбнулся и коротко кивнул, словно мы встретились не на военном совете, а на обычной тренировке. Я сразу понял, что это тот самый Кардиф, о котором ходило немало разговоров среди солдат. Он был чуть старше меня, среднего роста, с тёмными волосами, в которых едва заметно пробивался коричневый оттенок. Он выглядел так, будто сама судьба предназначила ему быть рыцарем. Молодой, с открытым и смазливым лицом, в котором не было ни грубости, ни жестокости — только уверенность и спокойствие. Его черты были мягкими, но в них чувствовалась сила духа, а взгляд — ясный и тёплый — располагал к себе с первого же мгновения. Кардиф был сыном маграфа Вальгарена, Харрисона Стронга, и когда-то считался наследником всех его земель. Но в какой-то момент он отказался от титула и передал право наследования младшему брату, выбрав путь рыцаря. Для многих это решение стало неожиданностью, но с тех пор его имя стало звучать на полях сражений всё чаще. В боях он сражался сразу двумя клинками, двигаясь так быстро, что солдаты прозвали его Бурей клинков. Один из его мечей был обычным боевым оружием, а второй носил имя «Золотая роза». Это был древний клинок, о котором ходили легенды. Говорили, что его создали из металла, найденного на месте, где когда-то выросли розы на могиле ангела по имени Салия — духа лета и теплоты, которая, по старым преданиям, любила именно эти цветы. Несмотря на то что Кардиф отказался от наследства, в землях Вальгарена его всё равно считали любимцем народа. Люди знали его как доблестного и справедливого рыцаря, который никогда не проходил мимо беды.

Когда генерал назвал имя сира Леона Блэкфингера, я невольно посмотрел на него внимательнее. Он стоял рядом со столом, спокойно сложив руки за спиной. Именно этот человек спас нас в тумане Чёрного моря. Леон принадлежал к древнему и благородному дому Блэкфингер — роду, который веками славился своими мечниками. Говорили, что каждый ребёнок этого дома благословлён самим Вааларгом. Их владения находились в Родниковой Роще, а главным их оплотом был Драконий утёс — крепость, о которой часто упоминали в военных хрониках. Его отец, Дарен Блэкфингер, когда-то был первым советником покойного Короля Вальдегара. После смерти монарха и его семьи именно он временно занял место короля-регента, управляя делами государства, пока армия вела войну. Сам Леон не раз сталкивался с силами мятежников на поле боя и даже однажды сошёлся в схватке с самим Рагнаром Хельстромом. Именно в той битве а точнее незадолго до нее случилась трагедия: за спиной Леона был убит король. Тогда он командовал королевской стражей, и эта смерть стала для него тяжёлой ношей. По слухам, именно поэтому он сражался теперь с такой холодной решимостью. Для него эта война была не только службой государству, но и личным делом чести.

Наконец сам генерал. Сир Саламон Арторисс. Его голос был ровным и твёрдым. Передо мной стоял человек, под командованием которого находились все силы государства Арзедаара. Рыцари, солдаты, гарнизоны, наёмники и союзные войска — всё это подчинялось одному человеку. Дом Арторисс происходил из другого королевства, и о нём на севере говорили не так много, но одного титула было достаточно, чтобы понять, насколько велик его опыт. Генерал королевской гвардии самого Государя — это звание не получали случайные люди.

Я медленно перевёл взгляд по комнате. Вот с такими людьми мне предстояло работать. Рыцари из разных земель, каждый со своей историей, со своими победами и потерями. И едва я успел закончить это знакомство, как генерал уже поднялся из-за стола, положил ладони на карту, разложенную перед нами, и спокойно произнёс:

— Сир Ханнес… для вас уже подготовлено первое задание.

Глава 5. Цена жизни

6 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Я вернулся в лазарет и постепенно начал возвращаться к привычному ритму. Тело всё ещё ныло после ран, но с каждой активностью становилось легче дышать и двигаться. Если продолжу тренироваться так же осторожно и регулярно, то через неделю смогу полностью восстановиться. Сегодня я уже провёл на тренировочной площадке почти два часа. Сначала были обычные упражнения: шаги, стойки, медленные удары, чтобы заново почувствовать баланс тела и меча. Затем я решил попробовать то, чего избегал с самого утра — обратиться к святой силе Архонакса. Я остановился посреди двора, глубоко вдохнул и закрыл глаза. Шум ветра, скрип деревянных столбов, далёкие голоса солдат — всё постепенно стихло в моём сознании. Я сосредоточился и мысленно обратился к тем силам, что когда-то откликнулись на меня впервые. Через мгновение клинок в моей руке начал мягко светиться. Святая энергия медленно разлилась по стали. Я сделал несколько десятков взмахов, сначала медленных, затем чуть быстрее, чувствуя, как свет меча разрезает воздух. После этого я остановился и позволил силе угаснуть. Клинок потускнел и снова стал обычной сталью. Я опустил меч и задумался. Что-то было не так. Мне показалось, что меч откликнулся чуть позже, чем обычно. На долю секунды… но всё же позже. Я нахмурился, провёл пальцами по рукояти и покачал головой. «Наверное усталость после ран», — решил я. Сейчас у меня были дела важнее. Через неделю мне предстоит выполнить первое задание, которое поручил генерал. Я сел на деревянную скамью у стены тренировочного двора и вновь прокрутил в голове его слова. Мне нужно вернуть замок Брукхолл, расположенный на западе Альдерии, в Речной долине. Когда-то там одиноко жил Лорд, который управлял всей долиной. Но он отправился на войну и так и не вернулся. С тех пор замок пустовал, и постепенно туда стеклась целая орда разбойников и бандитов. Теперь это их логово. Моей задачей было очистить замок и вернуть его под власть Государства. Всё звучало достаточно просто… если не учитывать одну деталь. Мне разрешили взять с собой лишь одного бойца. Я провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул. Отправляться на задания почти в одиночку мне приходилось и раньше. Но тогда я хотя бы знал местность, понимал, где находятся дороги и деревни, где можно укрыться и где ждать засаду. Здесь же всё было иначе. Новая земля, чужие дороги. И неизвестно сколько людей засело в том замке, да и не хочу я брать кого то на столь явное самоубийство. Я уставился на клинок в своей руке и невольно усмехнулся.

— Замечательно…

Мысли начали тянуться одна за другой.

— Разве им настолько наплевать на меня? Это ведь серьезно почти самоубийство, прикрытое словом “задание”. Или это и есть их способ проверить меня?

Я покачал головой. Похоже, местные рыцари действительно закалялись очень сурово.

Мне в союзники нужен был воин, знакомый с этой местностью. Тот, кто имеет опыт в сражениях в неравных условиях и способен в одиночку перебить дюжину разбойников. Конечно, в голову сразу приходили рыцари, которых я видел на совете… но какой безумец согласился бы идти вместе с незнакомым рыцарем с далёкого острова против целой орды? Для такой задачи нужен как минимум десяток воинов.

— Кого же взять… может, кого-то из моего войска? — подумал я, но тут же, с горькой усмешкой, отбросил эту мысль.

— Нет… я бы никогда так не сделал. Ведь… так учил меня наставник.

***

В порыве своих мыслей я вспомнил момент с сиром Мерлином, когда Маграф Ланис отправил его защитить восточный карьер от нападения пиратов. Я был тогда ещё совсем юн, лет тринадцати–четырнадцати от роду, я только-только вступал на службу к сиру Мерлину в качестве его сирита.

Мы с ним пришли к кабинету Маграфа, я остался у двери рядом со стражником, а сир вошёл внутрь уточнить детали. Через минут пятнадцать он вышел и направился к выходу из дворца.

— Какие будут указания, сир? — спросил я уверенно, шагая рядом с ним.

— Указания простые, пацан, слушай внимательно. Я подбежал ближе, стараясь не упустить ни слова.

— Ты идёшь в армейский корпус, тренируешься, оттачиваешь навыки, — он сделал небольшую паузу, открыл главные двери дворца и, уже выйдя на улицу, продолжил — и ждёшь меня, пока я не вернусь с задания.

Я застыл на месте, шокированный его приказом. Тем временем сир Мерлин даже не замедлил шага и продолжал отдаляться от меня. Я снова догнал его и задал вполне логичный вопрос.

— Что вы имеете в виду, сир?

— То, что услышал. Я пойду один. Ты слишком зелёный и неопытный для такого, — сказал он, как отрезал.

— Сир, но я…

Он остановился и резко повернулся ко мне с хмурым лицом, остановив и меня. — Это не обсуждается, Ханнес. Сейчас же в корпус. Это приказ.

Я замолчал на пару секунд и через силу выдавил из себя.

— Как прикажете… сир…

Услышав мой ответ, он развернулся и тем же быстрым шагом ушёл от меня. Я стоял там ещё несколько секунд, а затем медленно направился в сторону корпуса. Мне было обидно. Я показывал лучшие результаты среди кадетов, сам Маграф приставил меня к сиру Мерлину, и всё равно я не заслуживал места на поле битвы рядом с ним?

Ночью я забрался на крышу корпуса, наблюдая за луной, свет которой отражался в миллионах мелких камушков у моря, окрашивая весь берег в холодный лунный цвет. Я всегда забирался сюда, когда чувствовал себя подавленно или одиноко. Я всё думал, почему сир не хотел брать меня с собой, и более того — как оказалось, он вообще никого не собирался брать.

— Там же целый корабль пиратов… Это слишком рискованно идти туда одному, даже для такого опытного рыцаря, как он.

Мысли путались — страх, обида, злость.

— Чёртов упрямый старик… я же хочу помочь… — с досадой подумал я. Осматривая город с высоты, я заметил телегу сира Мерлина, а рядом был привязан скалогриф. Видимо, именно на ней он утром и отправится к карьеру.

— А что если… — и в этот момент в моей юной и горячей голове родилась безумная идея.

Наступило утро, небо в кои-то веки было чистым, не скрытым за смогом. Город просыпался: открывались лавки и аптеки, кузнецы уже вовсю били по наковальням. А я… сидел под покрывалом в телеге сира Мерлина. Да, в ту ночь я просто забрался в его телегу, чтобы поехать с ним.

Наконец телега тронулась. Я всё время представлял, какое у него будет лицо, когда я вдруг выскочу и спасу его. А может он окажется в засаде, а тут появлюсь я… и просто перебью всех. Моё воображение не знало границ, как вдруг телега остановилась.

— Чёрт… неужели он меня заметил?

Я услышал, как сир спустился с телеги. Его шаги приближались… прямо ко мне. Он остановился совсем рядом. Моё сердце билось так громко, что я уже почти не слышал, что происходит снаружи. Прошла минута… тишина.

— Может… обошлось? — подумал я.

И в этот момент острый кинжал прорезал покрывало и вонзился прямо рядом с моим лицом. Я закричал от страха и окончательно выдал себя.

— Выходи, — сказал сир своим грубым, низким голосом, без лишних эмоций. Я вылез и не мог поднять на него взгляд от стыда. Он смотрел на меня ещё несколько мгновений, а затем сказал.

— Нарушение приказа… Ты понимаешь, чем это может закончиться?

— Понимаю… — ответил я подавленно.

— Тогда какого хрена ты здесь делаешь?

Эмоции уже вырывались наружу, и я решил сказать всё.

— Потому что это безумие идти туда одному, сир! Я не стану обузой! Я прикрою вас! А если погибну — пусть! Мне не стыдно умереть в битве рядом с вами! Я могу отвлечь их, если нам устроят засаду я могу их отвлечь, а вы сможете отступить и…

Меня прервал мощный удар кулаком, прилетевший прямо в щёку. Удар был сильным и оглушающим, я повалился на землю, держась за лицо. Это была рука сира, и он смотрел на меня со злостью.

— О чём ты, мать твою, говоришь? — спросил сир Мерлин спокойным голосом. Я сидел, прижимая руку к щеке, всё ещё в шоке, и продолжал слушать.

— Ты хоть бывал в гуще таких сражений? Умереть там не сложно, пацан. Тебе отрубят голову или проткнут сердце — и всё. Пара минут боли, и тишина. Выжить тоже не самое сложное: спрячешься или сбежишь. Самое сложное… — он сделал паузу, — это стоять там живым, среди трупов своих солдат. Тех, кто ещё вчера смеялся, дурачился, мечтал. Думаешь, я не знаю страха и поэтому иду один? Бред. Мне страшно. Но не от того, что я не вернусь, а от того, что я пойду туда вместе с тобой… и вернусь один. Он на мгновение замолчал, сжал рукоять меча, перевёл взгляд вдаль и продолжил.

— Каждая жизнь ценна, Ханнес. Если есть хоть мизерный шанс спасти жизнь моего солдата, я им воспользуюсь. Да, доля воина такова, что ты можешь умереть хоть завтра, а может и сегодня вечером… а может и нет. Но я точно знаю, что ты погибнешь, если пойдёшь со мной. Так что, отказавшись брать тебя с собой, я получаю тот самый мизерный шанс спасти твою жизнь. Таков мой упрямый и, возможно, наивный кодекс.

Сир Мерлин помог мне подняться. Я стоял, переваривая его слова, и даже не мог представить, что он думает настолько далеко. Заметив моё смятение, сир положил руку мне на голову и сказал.

— Так надо. Я мог бы взять десяток опытных бойцов, но если пираты увидят войско, они убьют всех работников карьера, которые у них в заложниках.

Мне нечего было добавить. Я всё понял.

— Я… понял вас, сир. Я возвращаюсь в город, — сказал я, принимая своё поражение.

— Вот и хорошо. Я закрою глаза на твоё неподчинение, но только на этот раз. Сир вытащил кинжал, воткнутый в телегу, и направился к месту кучера, чтобы ехать дальше.

— Сир, но… — остановил я его на полпути. — Вы сказали, что каждая жизнь ценна. Тогда почему… вы свою жизнь так не цените?

Он не обернулся, просто убрал кинжал в ножны и коротко ответил

— Такова доля рыцаря.

Его слова вонзились мне в душу, как самый острый клинок, а образ уходящего на задание одинокого рыцаря навсегда запечатлелся в моей памяти.

***

Сир Мерлин тогда вернулся благополучно спустя неделю с выполненным заданием. Как выяснилось Маграф отправил письмо в деревню Шаманов с просьбой поддержать его рыцаря и они успешно отбили атаку пиратов и освободив работников карьера. «Каждая жизнь ценна» повторял я про себя.

Мои размышления по прошлом прервал тихий звук шагов по каменной дорожке. Кто-то направлялся прямо ко мне. Я обернулся и на секунду замер. Передо мной стояла она. Та самая полуэльфийка из лазарета. В лучах вечернего солнца её темные волосы казались такими блестящими, и на мгновение мне снова пришла нелепая мысль, что передо мной сама Богиня Люмена. Я тихо усмехнулся своей фантазии и отвёл взгляд. Она остановилась в нескольких шагах и внимательно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на меч в моей руке.

— Вам бы не напрягаться, — мягко сказала она, слегка нахмурившись. — Вы ведь совсем недавно очнулись.

Я опёрся на тренировочный столб и пожал плечами.

— Мне нужно быть в форме, миледи.

Она скрестила руки, словно готовясь спорить.

— И для этого вы решили сразу вернуться к тренировкам?

Я кивнул и посмотрел на неё серьёзно.

— Через неделю я должен отправиться на первое задание.

Она несколько секунд молча смотрела на меня, будто пытаясь понять, шучу я или нет. Затем её взгляд стал чуть тревожнее.

— Уже через неделю?

— Именно.

Я поднял меч и медленно вложил его в ножны.

— Поэтому времени на отдых у меня не так много, как хотелось бы.

Она посмотрела на меня тем самым взглядом, каким матери смотрят на упрямых детей, которые решили сделать что-то опасное, несмотря на все предупреждения. В её глазах было и беспокойство, и лёгкая усталость, будто она уже не раз сталкивалась с такими рыцарями, которые считают, что раны заживают быстрее, если о них просто забыть. Она тихо вздохнула, словно принимая поражение в споре, который ещё даже не начался.

— Что то уж слишком часто я вас балую. Так уж и быть, — сказала она наконец, слегка покачав головой. — Но знайте, сир, что в десять вечера у нас отбой. И если я не увижу вас в лазарете, я лично отправлю за вами солдат. Она уже собиралась уходить, когда я вдруг почувствовал, что не могу позволить ей просто исчезнуть вот так, не узнав о ней ничего.

— Стойте! — окликнул я.

Она остановилась и обернулась. Её темные волосы мягко качнулись на плечах. Я вдруг почувствовал себя странно неловко, будто снова оказался мальчишкой, который пытается заговорить с девушкой на деревенской площади.

— Как… вас зовут? — спросил я осторожно.

Она посмотрела на меня с лёгким недоумением.

— А зачем вам, сир?

Я на секунду растерялся. Вопрос был настолько простым, что я даже не подумал заранее, как на него отвечать.

— Ну… — я неловко пожал плечами. — Я подумал, что должен знать имя своего лекаря. И… может быть, после войны я смог бы найти вас быстрее.

На её лице появилась хитрая, почти озорная улыбка. Она чуть приподняла бровь.

— После войны, сир? — переспросила она, словно пробуя эти слова на вкус. — Вы так далеко заглядываете вперёд?

Она медленно подошла ко мне ближе, остановившись почти вплотную. Я только открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, как она вдруг резко хлопнула ладонью по моей раненой спине.

— ААА! — вырвалось у меня, и я согнулся, чувствуя, будто в спину одновременно вонзились десятки кинжалов. Она же расхохоталась, запрокинув голову.

— Ха-ха-ха! — смеялась она, едва переводя дыхание. — Вы сначала переживите свою первую битву, сир!

Я смотрел на неё в полном ступоре, чувствуя одновременно боль, смущение и лёгкую обиду. Но, наблюдая, как она смеётся, как в её фиолетовых глазах пляшут искры веселья, я вдруг понял, что отступать не хочу. Я выпрямился, насколько позволяли раны, дождался, пока она успокоится, и снова посмотрел на неё серьёзно.

— Прошу вас, миледи… — сказал я тихо. — Дайте Богам о вас рассказать… на случай моей смерти.

Смех на её лице постепенно исчез. Она несколько мгновений молча смотрела на меня, словно впервые видела меня не как пациента, а как человека, который действительно собирается идти туда, откуда можно и не вернуться. Затем она медленно улыбнулась — уже совсем иначе, мягко и тепло. Девушка сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел небольшой кулон, в центре которого сиял гладкий

белый камень, похожий на кусочек застывшего света. Она покрутила его в пальцах, будто на секунду сомневаясь, а потом протянула мне.

— Я… ненавижу этот кулон, — сказала она тихо. — Он принадлежал моей матери.

Её голос стал чуть тише, и я впервые услышал в нём грусть.

— Каждый раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю её смерть. Которую я видела собственными глазами...

Она вложила кулон мне в ладонь и сомкнула мои пальцы вокруг холодного камня.

— Возьмите его с собой. Если вы погибнете… пусть этот кулон затеряется там же, где и вы. Тогда я больше никогда его не увижу и возможно сумею отпустить прошлое.

Она подняла глаза и посмотрела прямо на меня.

— Но если вы вернётесь… — сказала она мягче. — Тогда наденьте этот кулон мне обратно на шею.

Её губы тронула едва заметная улыбка.

— И пусть ненависть к этой вещи превратится во что-то тёплое. Пусть каждый раз, когда я буду смотреть на этот камень, я буду помнить не горе… а то, что мой рыцарь вернулся.

Она чуть сжала мою руку, будто закрепляя своё обещание.

— И будет возвращаться вновь и вновь.

Я смотрел на кулон в своей ладони, не зная, что ответить. Она же вдруг снова стала той самой озорной девушкой из лазарета.

— Имя своё я тоже скажу… когда вы вернётесь, — сказала она, подмигнув.

Затем она развернулась и спокойно пошла обратно к лазарету, будто ничего особенного только что не произошло. Я долго смотрел ей вслед. Эта девушка… она была по-настоящему прекрасна.

Я медленно сжал кулон в руке и почувствовал, как внутри снова появляется то чувство уверенности, которое на мгновение покинуло меня. Теперь я был уверен. Я выполню это поручение. Любой ценой. Даже если никто не согласится… я всё равно обязан выполнить приказ. Даже если придётся идти туда одному.

Глава 6. За хорошего человека

12 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Восстановление прошло удачно. Я больше не чувствовал боли при движении, тело снова слушалось меня, мышцы отзывались силой, и потому этим утром я направлялся во дворец, чтобы доложить о готовности приступить к заданию. За время восстановления я не позволял себе праздности: каждое утро начиналось со спаррингов на тренировочном поле, затем следовали пробежки по улицам Альдерии, упражнения с мечом и долгие часы, посвящённые контролю святой силы, заключённой в Архонаксе. Я снова и снова закрывал глаза, взывал к свету, заставлял клинок вспыхивать и гаснуть по моей воле. Кроме того я успел неплохо узнать сам город: несколько раз помогал стражникам ловить воров на рынке, однажды разнял драку пьяных портовых рабочих, а пару раз даже помогал обычным жителям с мелкими бытовыми делами. Альдерия постепенно переставала быть чужой.

Когда я вошёл во дворец, оказалось что все рыцари кроме сира Клаудиса собрались в комнате военного совета. Тяжёлая дверь скрипнула, и несколько взглядов сразу повернулись ко мне. Я прошёл вперёд, остановился перед столом и коротко поклонился.

— Рад видеть вас, Сиры.

Затем я обратился к генералу.

— Сир Саламон, я полностью восстановился и готов завтра утром выдвигаться в Речную долину для выполнения задания.

Генерал некоторое время внимательно смотрел на меня, будто оценивая не только слова, но и то, как я держусь, как стою, как лежит рука на рукояти меча. Затем он слегка откинулся на спинку кресла и обвёл взглядом комнату.

— Любопытно… — произнёс он медленно. — А где ещё один человек?

Я слегка нахмурился.

— Я вроде ведь ясно сказал, — продолжил генерал спокойным и холодным тоном. — Ты можешь взять с собой одного бойца. Где он?

Я ответил почти сразу, потому что уже давно принял это решение.

— Сир, я имею большой опыт зачистки подобных мест в одиночку. Но в этот раз всё сложнее. Замок немаленький, местность мне незнакома, я даже за ворота города ещё не выходил. Велика вероятность, что я вовсе не вернусь.

В комнате повисла тишина, всем рыцарям стало интересно что же будет дальше.

— Поэтому… — продолжил я, немного тише, — я не могу взять с собой кого-то, рискуя его жизнью.

Некоторые рыцари переглянулись. Генерал Саламон не спешил отвечать. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах появилось лёгкое, почти насмешливое выражение.

— Солдаты, — произнёс он наконец, — созданы именно для этого. Служить, рисковать жизнью… и при необходимости отдавать её.

Его слова прозвучали спокойно, но жёстко. Я кивнул.

— Вы правы. Но меня воспитывали по другому принципу.

Я на мгновение замолчал, вспоминая лицо Сира Мерлина, а затем продолжил:

— Мой наставник как то сказал мне «если есть мизерный шанс сохранить чью-то жизнь — я воспользуюсь им» И я... живу по его учениям, по крайней мере... стараюсь так жить.

Генерал продолжал смотреть на меня холодно. Это не тот человек, которого берут такие истории.

— Ничья смерть не бывает напрасной — продолжил я стоя на своем — и если мой отказ взять человека с собой даст хотя бы маленький шанс, что кто-то из этих людей однажды вернётся домой живым… я воспользуюсь этим шансом.

Комната снова замолчала. Генерал некоторое время изучал меня, словно взвешивая каждое слово. Затем медленно встал со своего места, обошел стол, подошел ближе ко мне и сказал.

— Что за... хрень ты несешь?

Его голос был спокойным, почти ленивым, но от этого становился только тяжелее. Я смотрел на него, не находя ответа.

— Ты хоть сам понимаешь, что сейчас сказал? — продолжил он, чуть склонив голову, словно разбирая меня на части. — Может, в вашем пепельном острове такие сказки и поощряются… но здесь война, сынок. Настоящая. Здесь ты умираешь, убиваешь и приносишь в жертву — чтобы кто-то другой прожил ещё один день.

Он говорил без эмоций. Ни злости, ни крика. Только сухая, холодная правда, от которой некуда было деться. Так говорил человек, который видел слишком много, чтобы верить в красивые слова.

— Мизерный шанс сохранить чью-то жизнь? — он тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Пхех…

Он сделал шаг ближе, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Твой наставник, значит, жил по этим убеждениям… — короткая пауза. — Может… поэтому он и сгинул?

Слова вонзились в грудь, как клинок. Во мне вспыхнула ярость. Руки сами сжались, пальцы дёрнулись, будто уже тянулись к мечу. На одно мгновение мне захотелось ответить… не словами. Но я сдержался. Стиснул зубы. Проглотил это.

— Как бы то ни было, генерал… — выдавил я, удерживая голос ровным, — я останусь при своём. Если я не прав — пусть Боги меня судят.

Он смотрел прямо в глаза. Не просто смотрел — давил. Как будто пытался проломить меня изнутри, проверить, где я сломаюсь. Сколько во мне этого упрямства на самом деле. Несколько долгих секунд и он закрыл глаза.

— Что за наивные рыцари пошли… — тихо выдохнул он. — Так и быть. Хочешь сгинуть красиво — иди один.

Он протянул мне свиток с картой, даже не глядя, как я его беру, развернулся и направился обратно к столу, словно этот разговор для него уже закончился. Я же, подавленный, начал идти в сторону двери. Мысли начали превращаться в кашу. Не успел я выйти из комнаты, как вдруг реальность ударила в голову.

— Я ведь действительно… был прав? — начал я спрашивать себя.

Сомнения снова начали меня настигать. Справлюсь ли я? Вернусь ли? Или же моя история на этом и закончится?

Я уже коснулся ручки двери, чтобы открыть её, а генерал уже был у стола, как вдруг нас обоих остановил громкий и уверенный голос, прозвучавший с другого угла стола.

— Стойте.

Мои мысли будто сдуло одним этим словом, словно пламя свечи, а то, что я услышал далее, сменили мои сомнения… шоком.

— Я пойду вместе с Сиром Ханнесом. — прозвучало сквозь тишину.

Я повернулся вместе с остальными в сторону голоса и увидел как со стола поднимается Сир Кардиф Стронг. Он сделал шаг вперед. Никакой спешки, никакого колебания. Я смотрел на него и пытался понять что происходит. Кардиф был одним из самых уважаемых рыцарей в этом зале, сын Маграфа Вальгарена, человек которому не нужно было ничего доказывать ни генералу ни кому либо из присутствующих. В голове крутились одни и те же вопросы. Почему… зачем…? Передо мной стоял человек который только что добровольно шагнул в ту же неизвестность в которую я собирался идти один. Генерал грозно посмотрел на Сира Кардифа и медленно произнес:

— Вы скоро отправляетесь в Арканар по поручению, Сир.

Кардиф стоял спокойно, будто этот холодный взгляд вовсе не касался его, и ответил без малейшего колебания:

— Мы успеем вернуться к моему отъезду, уверяю вас.

Но Генерал Саламон остался непоколебим. Его голос стал еще жестче.

— Все же я не даю вам позволения.

Кардиф сделал несколько шагов вперед, оказавшись почти рядом с генералом. В его движениях не было дерзости или вызова, только спокойная уверенность человека, который уже принял решение и теперь лишь озвучивает его. Он посмотрел прямо на генерала и сказал:

— Увы, генерал, но мне не нужно ваше дозволение.

В комнате сразу стало напряженно. Сир Балун и сир Леон переглянулись. Генерал слегка прищурился.

— Отказываетесь подчиняться своему командующему, сир? — произнес он медленно. — Это несет последствия.

— Сиры давайте все успокоимся и не будем накалять ситуацию сильнее. — сказал сир Леон в надежде сгладить ситуацию.

Кардиф лишь чуть склонил голову, словно отдавая дань уважения, но ни на шаг не отступил.

— Что вы, Сир. Безусловно вы мой командующий, а я ваш подчиненный.

Он сделал короткую паузу и продолжил уже спокойнее, но каждое слово прозвучало отчетливо.

— Но здесь ситуация иная. Вы позволили Сиру Ханнесу взять с собой любого человека на это задание. Это право даровали ему вы. И сейчас… лишь Сиру Ханнесу решать, идти мне с ним или нет.

Тишина снова повисла в комнате совета. Генерал ничего не ответил сразу. Кардиф же слегка сбавил тон и добавил уже совсем другим голосом, почти усталым, но искренним:

— Мы разрушили столько храмов, пока вели эти битвы, сир. Думаю, Боги давно отвернулись от нас. И единственное святое, что у нас осталось… это наше слово. Давайте хотя бы этой чести не лишаться.

Он повернулся ко мне и улыбнулся, так спокойно, будто весь этот спор был пустяком и все уже давно решено. В его взгляде не было ни тени сомнения, только тихая уверенность, словно он хотел сказать без слов: все будет в порядке.

Но внутри меня поднялось тяжелое чувство. Могу ли я позволить этому человеку рисковать жизнью из-за моего задания? Но передо мной стоял уже не простой солдат, а один из лучших мечников королевства, возможно даже всего Государства. Рыцарь, о подвигах которого я слышал еще задолго до того, как я впервые ступил на землю Альдерии. И теперь он добровольно становился рядом со мной. Я глубоко вдохнул и наконец произнес:

— Я… буду у вас в долгу, Сир.

Это было моим согласием.

Генерал посмотрел сначала на меня, затем на Кардифа. Несколько долгих секунд он молчал, словно взвешивая последствия, после чего произнес:

— Хорошо, сир. Я отпускаю вас. Но если вы не вернетесь к вашему отъезду… это серьезно нарушит наши планы. И тогда я могу арестовать вас за неподчинение.

Кардиф даже не дрогнул. Он лишь усмехнулся и слегка постучал пальцами по рукоятям своих мечей, висевших в ножнах.

— В таком случае, сир, я самолично сложу меч… — он сделал короткую паузу и добавил с легкой улыбкой, — а точнее мечи перед вами.

Мы вышли во двор дворца вместе с Сиром Кардифом. Он шел рядом совершенно спокойно, поглядывая на ясное небо и лениво рассуждая о том, какая сегодня редкая для этих мест хорошая погода и как было бы неплохо, если бы завтра она осталась такой же. Я слушал его несколько минут, а затем все же не выдержал и перебил.

— Почему, Сир?

Кардиф повернул голову ко мне.

— Почему что?

— Почему вы готовы пойти на такое? Вы едва знаете меня. А если мы не успеем вернуться, вас могут арестовать. Слишком большие риски ради… небольшого рыцаря вроде меня.

Кардиф остановился и посмотрел на меня так, будто вопрос показался ему странным. Затем он усмехнулся и спокойно спросил:

— Кто я по-вашему, Сир?

Я ответил не задумываясь.

— Рыцарь.

Его улыбка стала шире.

— Вот именно. Рыцарь. А рыцарь должен помогать тем, кто нуждается в помощи. Особенно соратнику по оружию, который служит тому же правителю.

Я покачал головой.

— Но вы ценный боец. У вас влияние, имя. Если вы погибнете… это может сказаться на войне.

Кардиф сделал несколько шагов вперед. Он остановился у каменного ограждения двора и некоторое время молча наблюдал за тем, как на тренировочном поле солдаты Государства отрабатывают удары и строевые маневры. Лязг стали, выкрики инструкторов и глухие удары тренировочных клинков наполняли двор.

— Все мы когда-нибудь умираем, сир, — сказал он наконец. — Возможно эта война заберет и мою жизнь. И тогда выйдет, что я умру за Государя и его идеи.

Он чуть усмехнулся и добавил уже тише:

— Хотя говорят… он не совсем тот человек, каким кажется. Его предки завоевали королевства этого материка якобы ради мира. Но у нынешнего правителя… от великого осталось разве что имя. И пузо.

Кардиф тихо рассмеялся.

— Услышав такое, знаете… немного остывает желание погибать за него, да?

Я невольно усмехнулся вместе с ним.

Он повернулся ко мне снова, и в его взгляде уже не было прежней шутливости.

— Мне стало интересно, откуда вы вообще взялись, сир Ханнес. Я наблюдал за вами эти несколько дней. Не подумайте ничего дурного, просто так складывались обстоятельства. Я видел, как вы помогали людям в городе. Видел, как разговаривали со своими солдатами. Видел, как относились к раненым. Такое поведение редкость для высокомерных рыцарей этих земель.

Он слегка кивнул.

— Простота, уважение и забота о тех, кто рядом с вами… это многое говорит о человеке. — Кардиф подошел ближе. — А потом я услышал о ваших подвигах на родных землях. И то, что вы сказали генералу сегодня в зале совета… окончательно убедило меня.

Он положил руку мне на плечо и на этот раз его голос стал серьезным.

— За хорошее дело и за хорошего человека, сир Ханнес… не жалко и не стыдно умереть, если придется.

Я замер от услышанного, а Кардиф продолжил:

— В этом поганом мире честь продают за пару сотен монет. Но вы… можете стать напоминанием о том, что честь должна стоять выше амбиций и золота. Так что, если говорить честно… ваша смерть была бы куда большим ударом для Государства и для этого мира, чем вы думаете.

Его слова прозвучали неожиданно тяжело. Я почувствовал, как внутри поднимается странная смесь благодарности и ответственности. Если бы однажды Сир Кардиф стал Маграфом… я бы хотел служить такому человеку.

Я выпрямился и сказал:

— Я понял вас, сир. Благодарю. Я у вас в долгу.

Кардиф улыбнулся, похлопал меня по плечу и вдруг снова стал тем же легким и насмешливым рыцарем, каким я видел его раньше.

— Но давайте по возможности не умирать. Ни вы, ни я. Хорошо?

Он тихо усмехнулся.

— А то звучит, конечно, очень доблестно… но на деле это довольно страшно, если подумать хе-хе-хе.

Я рассмеялся вместе с ним.

Мы договорились встретиться рано утром у городских ворот. Когда Кардиф ушел, я на мгновение задержался во дворе и посмотрел ему вслед. Его слова шли как будто бы наперекор словам наставника Мерлина. Один говорил что «каждая жизнь ценна», другой же говорит что «за хорошего человека не стыдно умереть». Столько рыцарей и столько личных кодексов. Мне еще многое предстоит узнать, прежде чем сформировать свой личный кодекс. Может этот человек станет моим новым вдохновителем.

Глава 7. Речная долина

13 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Настал день задания по возвращению Замка Брукхолл. Я намеревался прийти к городским воротам раньше, но когда добрался туда, то сразу понял что опоздал. Сир Кардиф уже был там. Он сидел верхом на крепком вороном коне и лениво покачивался в седле, будто ждал меня уже какое-то время. Утренний ветер шевелил его плащ, а сам он выглядел так спокойно, словно собирался на прогулку, а не на опасное задание. Увидев меня, он улыбнулся и поднял руку в приветствии.

— Сир Ханнес! Доброе утро!

Он оглянулся по сторонам и вдруг нахмурился.

— А где… ваш конь?

Я на секунду замялся. Честно говоря, я вообще никогда не ездил верхом. В Хальскаре лошади почти не водятся. Суровый пепельный ветер, каменистая земля и холодный климат не подходят для их содержания, поэтому никто их там не разводят. Максимум что мне доводилось делать с лошадью — это… есть её мясо на празднике Падающих Звёзд в Лунном Береге много лет назад. А повозки и телеги возят у нас скалогривы. Это большие бескрылые птицы с мощными ногами, которые могут пробегать целый день без перерыва. Их сила и выносливость гараздо выше чем у обычных коней.

Когда я признался об этом Кардифу, выражение его лица постепенно изменилось. Сначала он просто удивился, потом медленно прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а затем тяжело вздохнул.

— Эх… — протянул он. — Ну что ж, тогда поедем на повозке до ближайшего поселка в Речной долине. А дальше до Замка придётся идти пешком.

Мне стало ужасно неловко. Я прекрасно понимал что из-за меня путь затянется. Кардифу нужно было вернуться к вечеру пятнадцатого дня, чтобы на утро шестнадцатого дня отправиться в Арканар по своему поручению. Верхом дорога заняла бы примерно день. Но теперь, если мы поедем на повозке и часть пути пройдём пешком, дорога может растянуться почти на два дня, а может и больше.

Кардиф внимательно посмотрел на меня и вдруг сказал уже без упрёка, а скорее по-дружески:

— Ханнес, вам обязательно нужно научиться ездить верхом. Рыцарь не совсем рыцарь без своего копытного друга.

Я кивнул.

— Приму это к сведению, сир. Когда вернусь… обязательно займусь этим.

Я невольно добавил тише:

— Если вернёмся.

Кардиф услышал это и лишь усмехнулся.

В этот момент огромные городские ворота начали медленно открываться. Тяжёлые створки разошлись, и передо мной открылся мир, который я раньше никогда не видел. За стенами Альдерии простирались широкие зелёные луга, залитые утренним солнцем. Вдалеке поднимались густые леса, чьи кроны медленно колыхались под лёгким ветром. Небо было невероятно чистым и глубоким, ярко-синее, по нему медленно плыли белые облака. Через поля текли прозрачные реки, в которых даже отсюда можно было различить серебристое движение рыбы. У самой опушки леса спокойно паслись олени и другие животные, совершенно не боящиеся дороги. Если бы не знал правды, никогда бы не подумал что в этих землях идёт война. Но пока мы шли к дороге, во всем этом я заметил странность. Сейчас второй месяц зимы, мы почти что на самом севере Вальдегара, но тут на удивление тепло и снега не видать.

— Интересно… Сир, скажите, а от чего погода в этих краях такая тёплая?

С искренним интересом спросил я Кардифа. Мой вопрос явно удивил его. Похоже, для местных это были самые элементарные знания.

— Пхех, простите… я совсем забыл, что вы не отсюда родом, — сказал Кардиф, быстро скрыв своё удивление. — Дело в том, что… этой области, Альдерии, в древности вовсе не существовало на территории Вальдегара.

Я приподнял бровь, не понимая его объяснения. Кардиф заметил моё смятение и продолжил.

— Да не смотрите вы так, я говорю правду, — усмехнулся он. — Эта область была создана искусственно.

— Искусственно?.. Это как? — спросил я, не скрывая недоумения.

— Ага.

Коротко ответил Кардиф, потому что мы как раз подошли к повозке. Я сел первым, Кардиф бросил кучеру несколько серебряных монет и устроился напротив. Повозка тронулась, и уже в пути он продолжил рассказ.

— Третий Государь Арзедаара, Гондор Ханриэльф, в свое время крепко взялся за дела Вальдегара. Говорят, именно при нём королевство достигло пика своего развития. Он многое построил, достроил и восстановил. Казнил коррумпированных Маграфов и Лордов, занялся развитием сельского хозяйства в моих родных землях Вальгарене, сделал из Люмерии центр образования… и это лишь малая часть, я устану всё перечислять. Но была у него одна проблема… или, если угодно, королевский каприз. Он не выносил местных погодных условий. Говорят, он ненавидел холод и не мог находиться на улице дольше получаса. И тогда он нашёл для себя, мягко говоря, безумное решение — создать новую землю с помощью магии. Он собрал лучших магов из Арканара, и годами они возводили эту область, насыщая землю маной, чтобы установить здесь мягкий климат, в котором даже снег теряет свою силу. С тех самых пор эта земля стала своеобразным убежищем для этой семейки. Каждый Государь, прибывающий в Вальдегар, останавливается именно здесь, чтобы их королевские жопы не мёрзли в нашем суровом климате. Вот даже дворец военных сил королевства расположен здесь… и центральный банк тоже сюда возвели, чтобы лишний раз не выезжать за пределы Алдерии.

Кардиф на мгновение замолчал и посмотрел вокруг. Листья медленно падали с высоких деревьев, ложась нам под колёса, прохладный северный ветер мягко колыхал ярко-зелёную траву, а над нами тянулась бесконечная небесная синева, по которой лениво плыли светлые облака.

— И всё же… это прекрасная земля, за которую стоит сражаться.

В его голосе звучала тёплая, почти незаметная грусть. Лицо его расслабилось, на губах появилась лёгкая улыбка. Было видно — он искренне любит своё королевство… и готов защищать его до конца.

Мы в пути уже около 20 минут и я заметил что слова Кардифа, про то что эта область служит своего рода личной гаванью для семьи Ханриэльф не были приукрашены. Здесь всё было ухожено, дороги ровные, мосты крепкие, а вдоль пути иногда встречались небольшие часовни и каменные знаки с гербом солнца.

Кардиф тем временем явно пребывал в отличном настроении. Он тихо напевал старые походные песни о Вальдегаре, иногда даже переходя на полный голос. В этих песнях рассказывалось о древних битвах, о странствиях первых рыцарей, о холодных морях и великих походах прошлого. Слушая его, я невольно узнавал всё больше о земле, на которую попал, и о людях, которые здесь жили.

Погода была не жаркой но и не прохладной, жар солнца совсем немного нагревали наши кожанные доспехи но этого хватало что бы заставить нас вспотеть. Кстати говоря, мы были одеты не как рыцари Государства и даже не как рыцари вообще. На нас были самые обычные кожаные доспехи без гербов и отличительных знаков, надели капюшоны с плащом чтобы укрывать лицо и тело. Мы специально выбрали простое снаряжение, чтобы не привлекать внимания в дороге.

— Кстати, вы слышали что случилось в Вальмаре? — внезапно спросил Кардиф, резко прервав своё пение.

Я покачал головой.

— Нет, Сир. А что там произошло?

Кардиф повернулся ко мне с таким выражением лица, будто собирался рассказать самую невероятную вещь на свете.

— Дракооон. Представляете?

Я моргнул несколько раз, пытаясь понять шутит он или нет.

— Дракон?

— Именно, — довольно кивнул он. — Говорят жители города Ла-Мари видели, как над городом пролетело огромное крылатое существо. А некоторые фруктовые плантации фермеров оказались полностью выжжены.

Он пожал плечами.

— Власти всё списали на аномально жаркую погоду Вальмары… хотя звучит это, мягко говоря, сомнительно.

Я недоверчиво усмехнулся.

— Честно говоря, похоже на байку. Может жара просто свела людей с ума.

— Может быть, — спокойно ответил Кардиф. — Но знаете… мне хотелось бы верить, что это правда.

— Правда?

— Конечно. Если где-то действительно появился дракон… его нужно защищать. Это ведь живая часть древнего мира.

Он слегка выпрямился на скамье повозки и вдруг заговорил совсем другим тоном — как человек, рассказывающий старую историю.

— В древние времена, задолго до того как Аресс Ханриэльф объединил королевства в одно Государство, на землях Вальдегара драконы жили рядом с людьми. И не как чудовища из сказок, а как разумные существа. Древние короли считали их равными себе.

Повозка продолжала мягко катиться по дороге, а Кардиф говорил, будто сам видел те времена.

— Их не использовали как оружие. На них не охотились. С ними дружили. Люди летали на их спинах, заботились о них, защищали их гнёзда. Народ Вальдегара не боялся драконов. Наоборот — считалось добрым знаком увидеть одного в небе.

Он усмехнулся.

— Единственная беда была в молодых драконах. Эти наглецы иногда таскали овец и коров у фермеров. Но в остальном они были довольно дружелюбными.

Я слушал и постепенно начинал понимать, насколько важны эти существа для жителей этих земель. Если бы дракон действительно появился… для одних это была бы радость, а для других — повод для страха.

— Вижу вы из тех, кто ждал таких новостей, сир, — сказал я с лёгкой улыбкой.

— Конечно! — тут же оживился Кардиф. — Представьте если их когда-нибудь удастся вернуть. Мы могли бы снова летать на драконах! Я с детства мечтал хотя бы раз прокатиться на одном.

Он на мгновение замолчал и тихо добавил:

— Моя мама любила рассказывать мне о них. А я мог слушать её часами.

Кардиф тепло улыбнулся. Похоже предался воспоминаниям о своей семье. Я решил его не расспрашивать, но было удивительно то как он рассказывал про драконов.

К обеду мы добрались до Речной долины. Перед нами раскинулась деревня под названием Бирберг. Я смотрел на эту землю и невольно ловил себя на мысли, что попал в сказку. Длинный извилистый ручей мягко струился между берегами, ярко-зелёные холмы тянулись до самого горизонта, словно живые, а маленькие, уютные домики, разбросанные по склонам, дышали жизнью. Слышались голоса, смех, и всё вокруг казалось тихим, тёплым и слишком мирным, словно война не дошла до этих земель. Отсюда до Замка Брукхолл оставалось всего несколько часов пути, и если не задерживаться, к закату мы должны были быть на месте.

Мы вошли в местную таверну чтобы поесть перед дорогой. Здание было старым, но крепким, внутри пахло жареным мясом, дымом и пролитым мёдом. Народу было не так много но чтобы не привлекать внимания, мы накинули капюшоны и тихо заняли стол у стены.

— Два стейка из говядины и кружки мёда, — сказал Кардиф трактирщику.

Еда оказалась неожиданно хорошей, а мед бодрящим. Мы почти закончили трапезу, когда в таверне поднялся шум.

Шестеро авантюристов стояли у стойки и приставали к хозяину заведения.

— Эй старик, — хрипло сказал один из них. — Отдай нам свою дочку, мы с ребятами повеселимся немного.

— Пожалуйста… уходите, — пытался возражать хозяин. — Она ребёнок…

Один из авантюристов без предупреждения ударил его кулаком в лицо. Мужчина рухнул на пол уронив посуду за которую зацепился.

Девушка вскрикнула и бросилась к отцу, но один из мерзавцев схватил её за руку и потянул к себе.

— Да не бойся ты, — усмехнулся он, грубо лапая её. — Мы будем аккуратны.

И вдруг в таверне раздался короткий свист.

Все обернулись.

Это был Кардиф. Он сидел всё так же спокойно, даже не вставая со скамьи.

— Слышь, свиноголовый, — лениво сказал он. — Отпусти девушку по-хорошему.

Авантюристы сначала удивлённо посмотрели на него, а затем громко расхохотались. Один из них подошёл ближе, положил руку на плечо Кардифа и нагнулся к нему.

— Слышь, хиляк, ты откуда взялся? Иди отсюда, пока я твой меч не засунул тебе в твою задни—

— КХАААРХРРР!

Фраза оборвалась на полуслове.

Кардиф даже не поднялся со скамьи. Он просто перехватил руку наглеца, резко вывернул её и с хрустом сломал, после спокойно встал и одним мощным ударом ноги отправил его на пол, где тот начал кататься и орать от боли. В таверне мгновенно стало тихо. Люди стали убегать. Оставшиеся пятеро авантюристов смотрели на своего товарища с шоком. Девушка тем временем успела оттащить отца в соседнюю комнату. Авантюристы быстро опомнились. Один вытащил нож, другой короткий меч, третий уже начал собирать магию в ладонях.

Кардиф улыбнулся, стряхнул с плаща крошки хлеба и повернулся ко мне.

— Что ж, Ханнес, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Уметь нужно не только мечом махать. Давай помоги мне.

Я быстро допил свой мёд и поднялся со скамьи. Не то чтобы меня совсем не учили драться без оружия, но происходило это нечасто, и уж точно не в тесной таверне против шестерых громил. Но раз уж началось — отступать было поздно. Авантюристы ринулись на нас всей толпой. Первый бросился прямо на меня. Я схватил его руку в котором был нож и перекинул его через себя. Он приземлился на стол позади меня разломав его, а сам он потерял сознание упав тыльной частью головы. Второй сразу полез в борьбу, пытаясь схватить меня за шею. В это время Кардиф уже работал с другой стороны. Он одним толчком отшвырнул одного противника так, что тот врезался в лавку у стены, второй полез с коротким мечом, неумело пытаясь орудовать им. Кардиф увернулся, выбил меч с его руки и ударил его в челюсть, после чего схватил бутылку вина с ближайшей полки и с треском разбил её о голову бедолаги. Тот сразу осел на пол. Но первый, которого Кардиф откинул, успел прийти в себя и прыгнул ему на спину, пытаясь задушить. Кардиф, не теряя времени, резко оттолкнулся ногой от деревянного столба, и они вместе рухнули на пол. От удара хватка ослабла, Кардиф вывернулся и тут же схватил ближайшую табуретку. Один быстрый замах — и нападавший отправился отдыхать рядом с остальными. Минус ещё один. Я же в это время задыхался в хватке здоровенного громилы. Он обхватил меня так крепко, что воздух почти перестал поступать в лёгкие. Я с трудом поднял руку и коротким всплеском магии пустил огонь прямо на его предплечья. Громила взвыл и рефлекторно ослабил хват. Я тут же рванулся вперёд и со всей силы ударил затылком назад, прямо ему в нос. Раздался мерзкий хруст. Он заорал и отшатнулся. Я вырвался и начал жадно глотал воздух. Вдруг ножка табуретки, отломанная в драке Кардифа прилетела к моим ногам. Я сразу взял ее и со всего размаха ударил своего противника по виску. Тот рухнул как подкошенный. Казалось, всё кончено… но мы не заметили последнего. Шестой авантюрист стоял в стороне и уже собирал в руках заклинание. Между его ладонями рос шар молнии, который становился всё ярче. Ещё мгновение — и он запустил бы его в нас. Но внезапно сзади раздался глухой удар. Бутылка вина разбилась о его голову. Авантюрист медленно закатил глаза и рухнул на пол. За ним стояла та самая девушка, к которой они приставали. Она тяжело дышала, держа в руках разбитое горлышко бутылки.

— Спасибо вам, огромное, — сказала она. — Но вам лучше уходить. Стража уже идёт.

Мы с Кардифом переглянулись. Это было бы крайне неудобно. Если местная стража узнает Кардифа — поднимется лишний шум. Мы быстро начали собираться. Я вышел первым. Кардиф задержался на секунду, достал небольшой мешочек с золотом, вложил его в ладони девушки, затем галантно взял её руку и слегка поцеловал.

— Этого хватит на компенсацию, Миледи. И кстати… удар был великолепен.

Девушка смутилась, но золото приняла.

Мы выскочили из таверны и побежали по улице прочь, пока не скрылись за поворотом и только там мы остановились. Несколько секунд мы пытались перевести дыхание… а затем вдруг начали смеяться. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Казалось, воздуха не хватает именно потому, что мы не можем перестать хохотать. Мы перебивали друг друга, вспоминая как именно уложили каждого из авантюристов, какие удары сработали, какие нет. Я не помнил, когда в последний раз так смеялся. Похоже и для Кардифа это было редкостью. Мы словно выпустили весь накопившийся пар перед настоящим делом. В какой-то момент Кардиф, всё ещё смеясь, хлопнул меня по плечу и сказал:

— Знаешь, Ханнес… у меня сейчас такое чувство, будто мы можем захватить весь мир. — Он снова рассмеялся. — Да... Этот день я никогда не забуду.

Позже, примерно через час, когда мы отдышались, успокоились и привели мысли в порядок, мы снова двинулись в путь. Впереди нас ждал Замок Брукхолл.

Глава 8. Буря клинков

13 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения (ночь)

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Мы прибыли к Замку Брукхолл уже ночью. Луна уже показалась во всей красе, окрашивая Речную долину мягким светом. Сам замок стоял на небольшом холме у изгиба реки, окружённый старой каменной стеной и деревянными укреплениями, которые явно строились ещё во времена прежнего Лорда. Камень потемнел от времени и дождей, кое-где стены заросли мхом и диким плющом, но сам замок всё ещё выглядел крепким. Мы укрылись среди высокой травы и наблюдали за крепостью примерно с сотни метров. На стенах виднелись силуэты охранников. Я ожидал увидеть пьяных бандитов, лениво шатающихся по башням, но эти люди стояли на постах и внимательно осматривали окрестности.

— Вот же организованные… — тихо пробормотал я.

Кардиф прищурился, внимательно изучая стены.

— Да. Это не похоже на обычную банду разбойников.

Ветер донёс до нас еле слышные звуки музыки и весёлых голосов. Где-то внутри замка кто-то играл на лютне, а люди подпевали. Похоже внутри шёл какой-то пир.

Кардиф тихо усмехнулся.

— Празднуют что-то. Хоть кому то рад войне.

Я кивнул.

— Это нам на руку.

— Верно. Неожиданность будет нашим самым сильным оружием.

Мы ещё некоторое время наблюдали за стенами, после чего Кардиф тихо сказал:

— Для начала уберём часовых.

Я уже потянулся к рукояти меча, но он остановил меня лёгким жестом.

— Эй, Ханнес. Оставь это на меня.

Он слегка вытянул руку вперёд и сосредоточился. В воздухе вокруг его ладони медленно начала формироваться ледяная энергия. Сначала появилась тонкая полоска инея, затем она вытянулась и превратилась в небольшой острый ледяной шип. Он был не больше кинжала, но сиял холодной голубой кромкой. Кардиф прищурился, выжидая момент. Затем резко метнул шип. Тот сорвался с его пальцев и полетел так быстро, что звук броска догнал его лишь мгновение спустя. Ледяной шип вонзился прямо в шею одному из стражников. Разбойник успел лишь дернуться и тихо осел на камни стены. Кардиф уже создавал следующий шип. Я с удивлением наблюдал, как точно он формирует острый кусок льда и так же точно выпускает его в цель.

— Магия льда… ты и такое умеешь? — спросил я, пока Кардиф заряжал новый осколок.

— Одним из советников моего отца был сильный маг, Салих, — ответил Кардиф, не отвлекаясь от заклинания. — Помню, в юношестве я постоянно доставал его, чтобы он научил меня хоть чему-то. Он наотрез отказывался… пока я не пожаловался отцу. Тот приказал ему обучить меня — и вот результат.

Я с лёгким удивлением приподнял бровь и усмехнулся.

— Смотрю, ты был избалованным ребёнком.

— Заткнись, — коротко бросил Кардиф и метнул новый снаряд.

Один за другим часовые исчезали со своих постов. Каждый бросок был быстрым, точным и почти бесшумным. Через несколько минут стены опустели.

— Путь открыт, — тихо сказал он.

Мы быстро перебежали к воротам и проскользнули внутрь двора.

Каменный двор замка был освещён факелами. По все территории валялись старые телеги и ящики, конюшня была забита навозом, а у стен стояли пустые бочки. На дне некоторых было немного спирта, а у других немного масла. Похоже они сами тут варили себе алкоголь, но меня тошнило от мысли, что они могли приготовить из спирта и масла.

— Черт... ну и засрали же они тут все. У них что каждый день тут праздник?

Возмущался тихо Кардиф.

Мы двигались осторожно, постоянно осматриваясь и мысленно отмечая возможные пути отхода. Тела стражников, упавших со стен, мы быстро утаскивали в тень, стараясь не оставить ни следа и не поднять лишнего шума. Против такой толпы нашим главным оружием была неожиданность, поэтому мы шли максимально тихо, почти не дыша. Я держал эту мысль в голове, пока в один момент прямо перед нами не распахнулась старая деревянная дверь. На пороге появился человек с расстёгнутыми штанами — видимо, вышел справить нужду. Он увидел нас. Мы увидели его. На короткое мгновение мы просто замерли, глядя друг на друга.

— ТРЕВОГА! ВРАГИ! — заорал разбойник во всё горло.

Кардиф среагировал мгновенно. Он бросил тело стражника, выхватил кинжал и метнул его прямо в голову разбойника. Клинок вошёл точно, и тот рухнул замертво. Но было уже поздно… Внутри замка сразу началось движение. В окнах вспыхнул свет факелов, кто-то закричал, послышался грохот переворачиваемых столов. Люди бросились наружу, хватая оружие.

— Черт. Уходим! — тихо бросил Кардиф.

Мы метнулись к боковой двери замка, ведущей в подземные помещения. К счастью большая часть людей действительно находилась в главном зале, где шло веселье. Мы быстро проскользнули внутрь и оказались в узком каменном коридоре.

— Так! План тот же. Действуем из тени, — прошептал Кардиф. — Не забывай Их больше. И они лучше знают этот замок.

Я кивнул не издавая ни малейшего звука.

Коридоры подземелья были тёмными и сырыми. Факелы на стенах горели редко и освещали лишь отдельные участки каменных проходов. Мы осторожно двигались вперёд, стараясь не издавать ни звука. Несколько раз коридор раздваивался, и нам приходилось выбирать направление почти наугад. Наконец мы нашли лестницу, ведущую на первый этаж и как раз в этот момент сверху показался свет. К нам спускались люди с факелами.

— Назад, — тихо прошептал Кардиф.

Мы быстро прижались к стенам у основания лестницы, скрывшись в темноте. Шаги приближались. Пятеро человек. Они спускались вниз, освещая дорогу факелами и переговариваясь.

— Будьте прокляты кто вы не были. Надо же было в самый разгар пьянки им явиться.

— Успокойся, наверняка воры какие-то. Мы быстро управимся главное найти их, если конечно они уже не свалили.

— К их счастью лучше бы так и было.

Когда последний проходил мимо нас, Кардиф резко выскочил из тени, схватил его за ворот и мгновенно вонзил кинжал под рёбра. Остальные обернулись и в этот момент я вышел из темноты. Меч вылетел из ножен, и несколько быстрых ударов решили всё. Первый упал, не успев поднять оружие. Второй получил клинок прямо в горло. Третий попытался ударить меня ножом, но я отбил руку и коротким движением рассёк ему грудь. Четвёртый бросился бежать, но Кардиф догнал его, закрыл рот своей ладонью и перерезал горло. Через несколько секунд лестница снова погрузилась в тишину.

Кардиф вытер кинжал о плащ одного из тел.

— Отлично, Ханнес. Хороший выпад.

Я лишь кивнул и посмотрел на убитых и тут мы заметили странную вещь.

На двух из них были доспехи, на груди которых был изображен герб Фроствальда.

Я нахмурился.

— Неужели они сотрудничают с разбойниками?

Кардиф наклонился, внимательно осмотрел один из доспехов, затем медленно покачал головой.

И вдруг его лицо изменилось.

— Да… двое из них определенно солдаты, судя по оружию и броне. Но остальные... — Он посмотрел на меня — Это не разбойники.

Он выпрямился и тихо произнёс:

— Это… обычные авантюристы. Такие же с которыми мы дрались в таверне.

Я нахмурился.

— Так вот откуда они пришли в деревню. Их наняли?

Кардиф был в смятении.

— Похоже Фроствальдцы заплатили им за захват форта. Но зачем им этот замок? — этот вопрос остался без ответа.

Мы продолжали продвигаться всё глубже в замок Брукхолл, двигаясь по тёмным коридорам первого этажа. Пламя редких факелов освещало лишь отдельные участки каменных стен, и наши тени скользили по ним длинными силуэтами. Авантюристы попадались нам всё чаще. Сначала по одному, затем по двое. Мы действовали быстро и без лишнего шума. Кардиф иногда выходил вперёд, иногда я, но каждый раз всё заканчивалось одинаково: короткая схватка, один-два удара и ещё одно тело падало на холодный каменный пол.

Странная мысль всё время крутилась у меня в голове. В Хальскаре даже разбойников я старался не убивать. Я всегда пытался схватить их живыми и передать стражникам, чтобы их судьбу решал закон. Так меня учили. Так я привык жить. Но здесь всё было иначе. Эти люди были всего лишь наёмниками, обычными авантюристами, которых кто-то нанял за золото. И всё же я не чувствовал ни малейшего колебания, поднимая меч. Ни жалости. Ни сомнений. Каждый раз клинок двигался холодно и точно. Я просто убивал их одного за другим. Где-то глубоко внутри мелькнула мысль, что война меняет людей, даже тех, кто когда-то не хотел убивать. Я отогнал мысль прочь, потому что сейчас было не время размышлять. Нужно было закончить дело и вернуться в город с выполненным заданием.

Мы поднялись по лестнице и вышли на второй этаж, оказавшись в тёмном широком коридоре с тяжёлыми деревянными балками под потолком. Вокруг стояла почти кромешная тьма, и лишь бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь узкие окна, давал хоть какое-то освещение. Это показалось мне странным. Когда мы были во дворе замка, эта часть казалась освещённой. Я прошёл мимо потушенного факела и невольно коснулся его. К моему ужасу… он оказался тёплым. Недавно потушенный.

— Чёрт… КАРДИФ! ЭТО ЛОВУШКА! — крикнул я, резко обернувшись к нему.

Он успел лишь повернуть голову, но ответить не смог. Сквозь темноту позади нас мелькнула стрела и вонзилась в его левое плечо.

— Кхаа! СУКА! — скривился от боли Кардиф.

Из темноты вырвались силуэты — с десяток людей уже бежали прямо на нас.

— Вперёд, Ханнес! Бежим! — крикнул Кардиф, выдёргивая стрелу из плеча.

Мы рванули вперёд и наткнулись на большую дверь в конце коридора. За ней скрывалась ещё более тёмная комната. Мы быстро вломились внутрь и прижали дверь своими телами, удерживая её закрытой.

И в этот момент… Вспыхнули факелы один за другим. Комната озарилась светом и перед нами стояло около двадцати человек, до зубов вооружённых. Дверь позади нас с грохотом распахнулась. Внутрь ворвались те самые люди, что гнались за нами. Мы были окружены.

— Похоже… на этот раз засаду устроили нам, — тихо сказал я, не сводя глаз с приближающихся врагов.

Кардиф лишь усмехнулся и вытащил меч, будто эта ситуация его скорее забавляла, чем пугала.

— Так значит они с самого начала нас сюда гнали. Для тупорылых наемников они довольно сообразительны.

Началась бойня. Они бросились на нас со всех сторон, и зал сразу наполнился звоном стали, криками и тяжёлым дыханием дерущихся людей. Я отбил первый удар, шагнул вперёд и рассёк горло нападавшему, затем развернулся, уклоняясь от топора, и ударил другого в бок. Кардиф рядом двигался словно вихрь. Его меч мелькал в воздухе, один авантюрист упал без головы, второй получил удар в грудь, третий отлетел к стене после удара рукоятью в лицо. За несколько минут мы уже уложили на пол около восьми человек, но их всё равно оставалось слишком много. Было тесно и слишком интенсивно чтобы перевести дыхание.

И вдруг среди шума боя раздался спокойный голос, будто его хозяин наблюдал за происходящим из удобного кресла.

— СТОП! — бойня остановилась — Что ж, впечатляет, рыцари.

Мы невольно повернули головы. В дальнем конце зала за столом сидел огромный мужчина. Он наблюдал за битвой так спокойно, словно это было какое-то представление. В одной руке он держал бутылку вина и пил прямо из горлышка. На нём была тяжёлая серебряная броня, закрывающая почти всё тело. Рядом со столом лежал огромный двуручный меч с широким клинком, усеянным зазубринами, похожими на зубы хищного зверя, а шлем рядом был выполнен в форме головы медведя. Кардиф на мгновение замер и внимательно посмотрел на оружие. Его лицо сразу изменилось.

— Это же "Охотник", фамильный меч моей семьи, украденный пять лет назад в Морганстаффе.

Он медленно поднял взгляд на мужчину.

— Значит, это ты, Ной.

Мужчина лениво поднялся со стула, сделав ещё один глоток вина. Он был огромным, широкоплечим, а лицо его было изуродовано порезами, а тяжёлая броня казалась на нём почти естественной частью тела.

— Так-так, значит я не ошибся, — сказал он, усмехнувшись. — Сынишка Маграфа Вальгарена собственной персоной. Как там тебя… Кардиф Буря Клинков?

Он сделал паузу, а затем усмехнулся ещё шире.

— Или, как тебя иногда называют… принцесса Вальгарена.

Зал наполнился грубым, глумливым смехом авантюристов. Я перевёл взгляд на Кардифа, но его лицо оставалось спокойным, будто эти слова его вовсе не задевали.

— Ха-ха… куда мне до тебя. Поверь, в Срединных землях ты куда известнее меня. Рыцарь-отступник Ной.

Здоровяк заметно изменился в лице. Его широкая ухмылка дрогнула, в ней исчезла прежняя уверенность.

Кардиф опёрся на свой меч, повернул голову в мою сторону и спокойно произнёс:

— Знакомься, Ханнес. Это Ной. Бывший рыцарь моего отца. Всегда превышал свои полномочия, убил нескольких приближённых, украл фамильный меч… и исчез. — Он чуть усмехнулся. — Впрочем, это я лишь прошёлся по верхам его «подвигов».

— Пхех… язвительный мальчишка, — хмыкнул Ной. — Я помню времена, когда ты ещё в штаны гадил. Не тебе читать мне лекции о рыцарстве. Все эти клятвы, присяги… — он презрительно сплюнул в сторону, — не более чем пустой звук. Удобная ширма, чтобы прикрывать свои же преступления. Перережь дюжину невинных и скажи, что это во благо королевства — и тебе всё простят. Разве не так?

Я заметил, как Кардиф сильнее сжал рукоять меча. Эти слова задели его. Сильно.

Ной сделал долгий глоток из бутылки и, криво усмехнувшись, продолжил:

— Не спорю, я такой же. Только я хотя бы не прячусь за священными клятвами. Делаю всё открыто. Так что, если подумать… я даже честнее вас всех. — Он обвёл зал рукой. — Вон, глянь, сколько людей со мной согласны.

Кардиф глубоко вдохнул, будто гасил в себе вспышку, и уже ровным голосом спросил:

— Эти люди… ты их нанял? Зачем вам этот замок?

— Да хрен его знает, — лениво пожал плечами Ной. — Старина Рагнар платит щедро, чтобы мы держали это место. А политика… — он усмехнулся, — меня никогда не волновала.

Так вот откуда здесь солдаты Фроствальда… подумал я, невольно отвлекаясь от их разговора. Значит, Ной перешёл на сторону Рагнара.

— Но знаешь, — вдруг продолжил он, пристально глядя на Кардифа, — как же удачно, что ты сам к нам пришёл. Мне до жути интересно… сколько заплатит Маграф Рагнар за голову избранного.

— Избранного?.. — тихо спросил я, взглянув на Кардифа, но он даже не посмотрел в мою сторону.

Ной допил остатки вина, отбросил пустую бутылку в сторону, вытащил кинжал, воткнутый в стол, направил его остриё в нашу сторону и спокойно, почти лениво произнёс:

— Прикончите их.

Бой вспыхнул с новой силой. Они нападали волнами, не давая нам ни секунды передышки. Мы отбивались, убивали, отступали на шаг и снова шли вперёд, но их всё равно было слишком много.

— АААРГ! — закричал я, когда чей-то клинок вонзился мне в ногу, а второй удар прошёлся по руке. Боль была такой сильной, будто в тело ударила молния. Я стиснул зубы и мгновенно ударил кинжалом, пробив горло одному из нападавших, а второго заколол прямо в сердце. Я тяжело дышал, чувствуя, как кровь стекает по ноге. Кардиф тоже начал выдыхаться. Его броня была покрыта порезами, раны были неглубокими, но их было много, и кровь медленно пропитывала ткань. Авантюристы тоже устали, и на короткое мгновение бой словно замер. Я всё время смотрел по сторонам, в надежде придумать, как нам выбраться. Отбивая удары врагов, я пошатнулся в сторону стены и упёрся в плотно закрытую бочку.

— Это же…

Я вспомнил, как во дворе видел такие же бочки, только открытые — на дне было то масло, то спирт. Отбив ещё один удар, я быстро осмотрелся. Вдоль стен стояли полные бочки, а позади места, где сидел Ной, они и вовсе были сложены друг на друга. Я ещё раз огляделся, быстро соображая. Это была западная комната второго этажа. Под окном находилась конюшня, где стояла телега с сеном.

План пришёл мгновенно. Мы с Кардифом встали спиной друг к другу, и я тихо сказал:

— Кардиф, доверься мне. Сделай всё, что скажу. Собери силы, пробейся к тем бочкам у стены и пни их в сторону людей, лучше в центр зала. Потом прыгай в окно — там телега с сеном.

Кардиф даже не стал задавать вопросов, лишь коротко ответил:

— Понял.

Мы выждали момент, и он рванул вперёд, прорубаясь сквозь толпу. Мощным ударом ноги он покатил бочки прямо в сторону людей и Ноя. Он побежал в сторону окна, но его перегородил враг. Кардиф схватил свой меч горизонтально используя его как копье и бросил его во врага убив его, а затем без колебаний прыгнул в окно. Я отбросил от себя нескольких противников и бросился следом, по пути толкая ещё пару бочек в центр зала. Я бежал к окну, и в какой-то момент мир будто замедлился. В руке уже формировалась огненная стрела. Я взобрался на окно, развернулся и начал падать спиной вниз. В последнее мгновение я точно выпустил стрелу в бочки, и последним, что увидел в той комнате, было искажённое страхом лицо Ноя. Я падал и в ту же секунду раздался мощный взрыв. Ударная волна и пламя вырвались из окна, несколько тел выбросило наружу, а изнутри замка донеслись жуткие крики горящих людей, будто сам ад открыл свои двери. Я рухнул прямо в телегу с сеном, но приземлился на раненую ногу, и боль прошила всё тело так резко, что я невольно закричал. Кардиф тут же вытащил меня из сена, оттащил подальше от телеги, достал зелье лечения и вылил его на рану, а затем дал мне выпить остаток. Стало легче, но в глазах всё ещё мутнело. Я повернул голову в сторону конюшни и увидел, как второй этаж замка пожирает огонь. А рядом с собой… я заметил кулон, который дала мне та полуэльфийка-лекарка. Я поднял его и увидел, что белый камень посередине был треснут. Надеюсь, она меня за это не убьёт… — невольно подумал я в голове, представляя её лицо.

— Кость не задета, просто глубокая рана, скоро станет легче, — сказал Кардиф, осматривая ногу.

Мы оба тяжело дышали, глядя на замок, из окон которого всё ещё вырывалось пламя. Нам казалось, что всё закончилось, что все внутри погибли и замок наконец свободен.

— Кажется... всё — сказал я сквозь тяжелое дыхание.

Но спустя несколько минут... главные двери замка открылись пинком и из них... вышел Ной. Его броня была обгоревшей и покрытой копотью, но он всё ещё стоял на ногах. Я попытался подняться, но Кардиф положил руку мне на плечо и спокойно сказал сидеть и отдыхать, потому что с этим человеком он разберётся сам.

Ной тем временем вытащил огромный меч, усмехнулся и, глядя прямо на Кардифа, сказал:

— Ну иди сюда, принцесса.

Кардиф медленно пошёл вперёд без оружия, не отрывая взгляда от Ноя. По пути Кардиф наклонился и поднял с земли меч, принадлежавший одному из убитых авантюристов. И в этот же момент... из ножен он вытащил второй меч... Его клинок был украшен еле заметной гравировкой в виде стеблей с шипами, золотая гарда что сияла от лунного света, красная словно кровь врагов рукоять. А на навершии меча... красовался бутон золотой розы с плотно сомкнутыми лепестками. Это был он, тот самый легендарный меч "Золотая роза". Как только пальцы Кардифа крепче сжали рукоять, клинок начал мягко светиться золотым светом. Мана откликнулась на своего хозяина, и на бутон розы лепестки которого были закрыты, медленно раскрылись. Свет стал чуть ярче, словно клинок проснулся после долгого сна. Теперь он держал по клинку в каждой руке. Во дворе замка было достаточно просторно, и здесь он мог сражаться в полную силу, не опасаясь стен или узких проходов.

Я сидел на земле у стены и смотрел на них, чувствуя, как кровь всё ещё пульсирует в ране. Мне казалось, что я должен подняться и помочь ему, что не имею права просто наблюдать со стороны. Но через несколько секунд стало ясно, что моя помощь ему не нужна. Ной первым пошёл в атаку. Он шагнул вперёд и обрушил на Кардифа прямой тяжёлый удар своим огромным мечом. Клинок со свистом рассёк воздух. Кардиф спокойно поднял Золотую розу и одним точным движением парировал удар. Сталь столкнулась со сталью, и тяжёлый меч Ноя с глухим звоном вонзился в землю. В тот же момент второй меч в руке Кардифа резко двинулся вперёд. Укол пришёлся прямо в ногу Ноя. Огромный мужчина вскрикнул от боли и отшатнулся назад. Он зарычал и снова поднял меч. Удары посыпались один за другим. Ной бил тяжело, яростно, вкладывая в каждый взмах всю силу своих огромных рук. Но Кардиф двигался так быстро, что казалось, будто его просто невозможно задеть. Каждый удар Ноя встречался холодным парированием, после которого следовала мгновенная контратака. Шаг, поворот, лёгкое движение клинка — и снова сталь скользит по броне противника. Я смотрел на это и не мог поверить своим глазам. Это была не просто эффективная техника. Это было изящество. Его движения были лёгкими и точными, словно он не сражался, а танцевал вокруг своего врага. Ной начал злиться. Его удары становились всё грубее и тяжелее. Он пытался достать Кардифа силой, но каждый раз промахивался, а Кардиф всё время находил момент для ответа.

И вдруг этот момент настал. Ной снова занёс меч для удара, и Кардиф резко шагнул вперёд. Золотая роза вспыхнула ярким светом и одним движением рассекла руку Ноя. Клинок прошёл сквозь броню так легко, словно она была сделана из бумаги. Отрубленная рука с глухим стуком упала на землю. Ной закричал и выронил свой меч. Он попытался отступить, но Кардиф уже двигался дальше. Несколько быстрых ударов пришлись по икрам огромного воина. Ной потерял равновесие и тяжело рухнул на колени. Кардиф остановился. Он спокойно убрал Золотую розу в ножны, а второй меч отбросил в сторону. Затем подошёл к упавшему двуручному клинку «Охотник», поднял его и поставил перед собой, опершись за рукоять обеими руками. Его лицо стало холодным и строгим.

— Рыцарь-отступник Ной, — произнёс он громко и чётко. — Вы обвиняетесь в предательстве, клятвопреступлении и воровстве ценного артефакта королевства.

Он на мгновение сделал паузу, глядя на раненого противника.

— Я Кардиф Стронг, рыцарь Арзедаара и сын Маграфа Харрисона Стронга. Его именем я приговариваю вас к смерти.

Он слегка наклонил голову.

— У вас есть последние слова.

Ной тяжело дышал, кровь стекала по его доспехам. Несколько секунд он просто смотрел на Кардиффа, а затем его лицо дрогнуло.

— Пощадите… прошу вас… — прохрипел он. — Я виноват… я знаю… но не убивайте… я готов принять наказание… любое… только не смерть… прошу…

Тот самый человек, который несколько минут назад насмехался, теперь почти плакал. Вся его гордость исчезла. Кардиф смотрел на него без всякого выражения. Ни гнева, ни жалости. Он поднял меч. Один точный удар — и голова предателя покатилась по камням двора. Битва закончилась. Миссия была выполнена.

То, что я видел перед собой, поражало меня до глубины души. Передо мной стоял Кардиф… и в то же время — кто-то совершенно иной. Каждый раз, когда наши пути пересекались, он словно менялся, будто в нём жили сразу несколько людей, и каждый из них раскрывался в свой час. В городе я встретил Сира Кардифа Стронга — благородного рыцаря, уверенного, сдержанного, того, на кого равняются и за кем идут. По дороге сюда я шёл рядом с другим Кардифом — простым молодым человеком, который смеётся, шутит, дерётся и без стеснения заигрывает с девушками, словно в этом мире нет ни войны, ни крови.

Но этим вечером... Передо мной стоял не просто человек... Я видел того, о ком слагают легенды. Того, чьё имя произносят с восхищением и страхом. Того, кто в бою перестаёт быть человеком и становится штормом, что сметает всё на своём пути.

И в тот момент... смотря на рыцаря что истекал кровью под покровом луны, я понял...

Почему его называют «Буря клинков».

Глава 9. Избранный

Я открыл глаза и увидел над собой чистое синее небо, по которому медленно и лениво плыли мягкие облака. Поднявшись на локтях, я обнаружил, что лежу посреди огромного цветочного поля, усыпанного белыми цветами. Они были удивительно мягкими, источали тонкий, тёплый аромат и… казались живыми, будто дышали вместе со мной. Я поднялся на ноги, и этот пейзаж поразил меня до глубины души. Прохладный ветер ласкал лицо, белоснежные лепестки плавно кружились в воздухе и опускались на землю, словно тихий снегопад. В этом месте не было ни боли, ни тревоги — только покой, который обволакивал и убаюкивал.

Я стоял, наслаждаясь этим мгновением, пока вдруг не услышал мелодию. Женский голос… тихий, нежный, почти невесомый. Он будто касался самой души, уводя куда-то глубже, туда, где не осталось ни страха, ни воспоминаний. Я обернулся на звук и увидел большой камень, на котором сидела девушка в белом платье, таком же светлом, как и всё вокруг. Я не мог разглядеть её лица, но её длинные золотые волосы спадали до самых ног, а кожа казалась безупречно чистой, почти нереальной. Она сидела ко мне спиной, слегка покачивая головой в такт своей мелодии, а на её голове, чуть неровно, лежал венок из белых цветов.

Лепестки, сорванные ветром, словно тянулись к ней, кружили вокруг, будто признавая в ней центр этого мира. И сам не понимая почему, я сделал шаг в её сторону. Внутри не было ни сомнений, ни вопросов — только странное, тянущее чувство, будто передо мной был тот самый покой, который человек ищет всю жизнь. Шаг… ещё шаг… и ещё. Я шёл медленно, забывая обо всём, растворяясь в этом ощущении.

И вдруг в моей голове прозвучал голос. Мужской, глубокий и властный.

— Стой!

Он отдался эхом, словно расколол само пространство. Я замешкался, но мелодия девушки стала громче, настойчивее, будто звала меня, тянула к себе. Я сделал ещё шаг.

— СТОЙ!

Голос прогремел сильнее, и в этот раз я остановился. Будто проснулся. Девушка резко замолчала. Её движения прекратились. Она сидела неподвижно, выпрямившись, словно статуя, будто даже не дышала. Что-то изменилось. Ветер стих. Тепло исчезло. Холод медленно начал пробираться под кожу, несмотря на яркое солнце. Лепестки, что ещё мгновение назад кружились в воздухе, застыли, будто время остановилось. Я оглянулся и вдруг заметил позади себя свой меч, воткнутый в землю. Архонакс. Единственное знакомое в этом странном мире. Я направился к нему, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Сделав несколько шагов и невольно обернулся назад. Девушки не было. Не было и камня на котором она сидела. Только бесконечное поле. Сердце сжалось. Я ускорил шаг и подошёл к мечу. Протянул руку, коснулся рукояти… И в тот же миг всё вокруг начало умирать. Белоснежные цветы почернели и начали гнить прямо у меня на глазах. Их лепестки осыпались, превращаясь в прах. Небо и солнце окрасились в тяжёлый, багровый цвет, будто залитые кровью. Тепло исчезло окончательно. Остался только холод и гниль. Я вытащил меч и, сам не понимая зачем, взглянул на его клинок. В отражении… стояла она. Та самая девушка. Совсем близко. Я резко обернулся и, не удержавшись, упал на землю. Сердце бешено колотилось. Я сжал рукоять меча и направил его в её сторону. Она стояла ко мне спиной и медленно… начала поворачиваться. Когда её лицо открылось, меня охватил настоящий ужас. У неё не было глаз... Только пустые глазницы, из которых текла кровь, словно слёзы. Рука задрожала. Она сделала шаг ко мне. Я начал пятиться, отползая назад, не сводя с неё взгляда и не опуская меча. Она приближалась всё ближе… и ближе. Уже почти вплотную. Протянула руку… Но в тот же миг отдёрнула её, словно обожглась. Архонакс засиял. Из него вырвался свет, который начал разрастаться вокруг меня, формируя прозрачный купол. Он медленно расширялся, отталкивая её прочь. Свет становился всё ярче… ярче… пока не поглотил всё вокруг и не ослепил меня полностью.

14 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

— КХАААА — вскричал я, резко поднявшись с постели. Знакомый сценарий. Снова тревога, снова жадно глотаю воздух, и снова сердце бешено колотится, будто пытается вырваться из груди. Единственное, что было новым — это сам сон. Он не распался на обрывки, не исчез, как обычно, оставив лишь тень. Он остался со мной целиком.

— Какого… что это, мать твою, было… — тихо выдавил я, сжимая голову руками.

Мои кошмары всегда были рваными, будто я видел чужие воспоминания, случайные, не мои. Но в этот раз… я прожил всё от начала и до конца. Каждое чувство, каждый взгляд, каждый шаг.

— Ах чёрт… что же это за сны… — пробормотал я, падая обратно на койку и уставившись в потолок.

Мой взгляд скользнул в сторону меча, стоявшего рядом. Архонакс молчал, как и всегда, но почему-то в этот раз тишина его казалась… не такой пустой.

— Это ты? Это ты насылаешь на меня эти кошмары? — спросил я вполголоса и сам же усмехнулся, не услышав ответа. — Что ж, поздравьте меня… я окончательно сошёл с ума. Уже с мечом разговариваю, пхех.

Я прикрыл глаза рукой, будто пытаясь спрятаться от самого себя.

— Так… а где это я вообще…

Я резко сел и вскочил с койки, оглядываясь. Тело слегка ныло, но почти сразу я заметил, что все мои раны аккуратно перевязаны. Чисто. Тщательно. Чьи-то руки постарались. Я начал одеваться, и вместе с этим в голову постепенно начали возвращаться воспоминания прошедшего вечера.

Мы с Кардифом добрались до деревни израненные и едва стоящие на ногах. Я помнил, как мы постучали в таверну, и дверь осторожно приоткрыла та самая девушка. В её руках была бутылка вина, сжатая так, словно это был клинок. Наверное, она решила, что за дверью враги. Но, увидев нас, она опустила бутылку, и в её взгляде сразу отразился шок.

— О, это же леди «Смертельная бутылка», — с усмешкой сказал Кардиф, едва держась на ногах.

— На вас же живого места нет, как вы вообще можете шутить в такой момент… — тихо ворчала девушка, впуская нас внутрь.

— Хех, простите… — ответил Кардиф, проходя мимо неё. — Просто стараюсь оставаться величественным рядом с вами. Хотя, если честно, мне сейчас адски больно.

— Да ну вас…

Она тихо усмехнулась, но в голосе её всё равно звучала тревога.

Нас разместили в комнате, которую уступил трактирщик. Нас накормили, а девушка занялась нашими ранами. Когда она обрабатывала раны Кардифа, он, как и всегда, не упустил возможности заговорить.

— Вы очень умело это делаете, миледи.

— Мама научила. Отец раньше часто ходил на охоту… и так же часто возвращался с ранами, — ответила она с лёгкой улыбкой.

— Понимаю… а где ваша мать?

Девушка на мгновение замерла. Рука её дрогнула, а улыбка исчезла, словно её и не было.

— Болезнь забрала её год назад, — тихо сказала она, вновь принимаясь за работу. — Отец помчался в город за лекарствами, но не успел. Она уснула… и больше не проснулась. Будто исчезла во тьме.

Кардиф замолчал. Впервые за всё время его лицо стало серьёзным.

— Прошу прощения... я соболезную вам.

— Не волнуйтесь — перебила Кардифа девушка — нет смысла горевать о мертвых. Они просто исчезают во тьме, а нам... жить дальше.

Девушка пыталась казаться равнодушной, но по ее лицу было видно как ей трудно говорить подобное. Комната наполнилась тишиной, тяжёлой, как камень. Но Кардиф нарушил ее:

— Понимаю… я тоже потерял мать из-за болезни. Ещё в детстве. — сказал он приложив на ее дрожащую руку свою. — Но знаете… моя мать говорила, что жизнь — это река. Вода испаряется, становится облаком, а потом снова падает дождём, чтобы напоить землю. Думаю… ваша мать не исчезла во тьме. Теперь её тепло — в вашей крови, её дыхание — в ваших словах. Мы всего лишь сосуды для того, что не умирает. Пока в нас есть жизнь — они остаются с нами.

Девушка смотрела на него с удивлением, и по её щекам тихо скатились слёзы.

— Вы правы… — прошептала она, вытирая их. — Я буду в это верить. Спасибо вам.

Девушка начала улыбаться сквозь слезы, будто бы она ждала эти слово очень долго. Эти слова задели и меня. Я невольно задумался… живёт ли во мне что-то от наставника? От Сира Мерлина… хотя нас не связывала кровь. Кардиф продолжал говорить с девушкой, когда в комнату вошёл её отец с кувшином.

— Хорошая выпивка — лучшее лекарство, — сказал трактирщик.

Мы посидели ещё немного, и потом сон всё же взял своё.

Я оделся и вышел на улицу. Солнце уже стояло высоко, и по положению теней было ясно — давно за полдень.

— Нормально я так поспал…

Я даже не в силах вспомнить, когда в последний раз спал так долго и так глубоко. Я оглядывался в поисках Кардифа, но вместо него увидел дочь трактирщика, вышедшую из-за угла таверны.

— Ой, вы наконец проснулись. Как ваши раны? — спросила она с заботой.

— Всё хорошо, спасибо вам большое, — ответил я, слегка поклонившись. — Не подскажете, где мой товарищ?

— Он за таверной. Попросился помочь нам, пока вы спите.

— Да… это в его духе.

Я обошёл таверну и увидел Кардифа. Он спокойно колол дрова, словно вчерашнего боя вовсе не было.

— О, Ханнес, ты очнулся. Как самочувствие? — спросил он, вытирая пот со лба и закидывая топор на плечо.

— Да, всё нормально. А ты?.. Хотя, думаю, можешь не отвечать, — сказал я, глядя, как он уверенно рубит поленья. — Ты выглядишь так, будто вчера тебя не пыталась убить толпа вооружённых людей.

— Хех, стараюсь, — усмехнулся он, вонзив топор в бревно. — Иди поешь. Потом двинем. Если Боги будут к нам благосклонны, к вечеру доберёмся до города.

Я вернулся в таверну. Трактирщик уже приготовил для меня сочный стейк из говядины и налил вина в кружку. После всего пережитого эта еда казалась настоящим даром. Трапеза была… по-настоящему хороша.

Спустя час мы с Кардифом уже стояли у выхода из деревни, рядом с повозкой. Рядом с нами стояла и дочь трактирщика — она вышла проводить нас и попрощаться. Я поблагодарил её, коротко попрощался и сразу сел в повозку. А вот Кардиф, как и следовало ожидать, решил немного растянуть этот момент.

— Ну что ж… пора прощаться, Миледи.

— Хватит называть меня так, — усмехнулась девушка, заметно смутившись. — Я же не Леди.

— Простите… просто я не имел чести узнать ваше имя.

— Хех, вы бы хоть спросили, — ответила она, слегка опустив взгляд. — Меня зовут Кристи.

— Какое прекрасное имя… — Кардиф на мгновение задумался. — А меня зовут… эм… Брон. Да, Брон.

Он выдал это так быстро и неловко, что даже я невольно скривился.

— Вот как… понятно, — ответила Кристи с едва заметной ехидной улыбкой.

— Приятно познакомиться, Леди Кристи, — сказал Кардиф, беря её за руку и наклоняясь, чтобы поцеловать её.

— Взаимно, Сир Кардиф.

Он замер на полпути, так и не коснувшись её руки, и резко выпрямился, всё ещё вытянув губы, будто его поймали на месте преступления.

— Но… как вы…

Девушка рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Увидев ваш меч, я сразу поняла, что передо мной наш избранный герой — Кардиф.

Снова это слово. «Избранный». Я уже слышал его раньше… но так и не понимал, что за ним стоит.

— Мда… облажался я знатно, — выдохнул Кардиф с неловкой улыбкой. — Ну, раз уж всё раскрылось… приезжайте как-нибудь в город. Скажите моё имя — вас ко мне проведут.

— Хорошо… надеюсь, я не помешаю.

— Что вы, я буду только рад.

Они ещё несколько секунд смотрели друг на друга, и, если честно, мне это уже начало надоедать.

— Кардиф, нам пора.

Сказал я чуть настойчивее, чем планировал.

Он наконец поцеловал её руку, запрыгнул в повозку, и мы тронулись. Кардиф ещё долго смотрел назад, пока силуэт девушки не растворился за горизонтом.

— Я думал, ты не пользуешься своей властью и значимостью ради личных целей, — сказал я, возвращая его с небес на землю.

— Ну что поделать, Ханнес, — усмехнулся он. — Рядом с девушками мы всегда хотим показать все лучшее что у нас есть. Особенно рядом с такими красавицами.

— Думаешь, она приедет?

— Хрен его знает, — ответил Кардиф, делая глоток вина, которое нам дал трактирщик в дорогу. — Сейчас война. Скорее всего, мы больше не встретимся. Через пару лет она выйдет замуж за какого-нибудь соседского парня… и будет жить своей обычной жизнью.

Он говорил это спокойно, но в голосе всё равно чувствовалась лёгкая тень грусти.

— Но всё же… если судьба будет к нам благосклонна, и я увижу её снова… было бы неплохо.

Он слабо улыбнулся и бросил взгляд назад, туда, где уже почти не было видно деревни.

— Не волнуйся, — сказал я. — Думаю, она тебя не скоро забудет. Даже через годы она будет тебя помнить.

Кардиф повернулся ко мне, чуть приподняв бровь, затем лениво поправил волосы и усмехнулся.

— То есть ты хочешь сказать, что я незабываем?

— Сгинь.

Уже прошёл час с тех пор, как мы были в дороге. Колёса повозки размеренно скрипели, дорога тянулась вперёд, а вокруг стояла почти убаюкивающая тишина. Кардиф тем временем вытирал до блеска «Охотника», напевая какую-то незамысловатую мелодию, будто вчерашней бойни вовсе не было.

— Да… отлично. Чисто, как попка эльфа, — довольно протянул он, любуясь своей работой, и, не теряя настроя, перевернул меч, принимаясь за другую сторону.

Я наблюдал за ним, но мысли мои были далеко. Слова Ноя… слова Кристи… «избранный». Один говорил это с насмешкой, другая — с восхищением. И всё это было о нём.

Я сжал кулак, собираясь с мыслями.

— Эй, Кардиф…

— Мм? — лениво отозвался он, не отрываясь от клинка.

— А что значит… «избранный»?

Рука Кардифа резко остановилась. Мелодия оборвалась на полузвуке.

Я сразу почувствовал, что задел что-то важное.

— Просто… тебя уже несколько человек так называли, — поспешил добавить я. — Не подумай ничего лишнего, я не пытаюсь что-то вынюхать. Просто… интересно.

Кардиф молчал пару мгновений, глядя на отражение в клинке, затем тихо усмехнулся.

— Хех… да расслабься ты.

Он откинулся чуть назад, вздохнул и провёл пальцами по лезвию, проверяя чистоту.

— Не сказал бы, что это какой-то секрет… — добавил он уже спокойнее. — Просто тема для меня… не из лёгких.

Я заметил, как изменилось его лицо. Лёгкость, которая обычно была в его глазах, на мгновение исчезла.

— Прости, — сказал я уже тише. — Я ведь не отсюда… раньше не слышал ничего подобного.

Кардиф посмотрел на меня несколько секунд, будто решая, стоит ли говорить, затем снова улыбнулся, но на этот раз — уже сдержаннее. Он потянулся к другому мечу и дал его мне. Золотая роза.

— Всё дело в нём, — сказал он, глядя на клинок. — Именно он сделал меня тем самым «избранным».

Он протянул меч мне, предлагая рассмотреть его, а сам продолжил, отложив в сторону фамильный меч.

— Есть древнее пророчество про избранного героя. "Раз в пятьсот лет мир делает вдох, и рождается тот, кто очистит землю". Старейшины из Арканара твердят что я какой-то благословенный дождь после долгой засухи. Они говорят, что я принесу покой. Что я выжгу зло до самого корня, и мир наконец-то затихнет.

Кардиф говорил спокойно, наблюдая, как небо медленно окрашивается в тёплые оранжевые оттенки, готовя землю к закату. Свет становился мягче, тени — длиннее, и всё вокруг будто на мгновение замирало перед наступлением ночи.

— Герой, который принесёт покой… значит. А покой от чего? От войны? — уточнил я, не сводя с него взгляда.

— Многие так и говорят, — ответил Кардиф задумчиво. — Но я в это не верю.

Он ненадолго замолчал, затем продолжил уже тише, но серьёзнее:

— В пророчестве есть и вторая часть. «Где ярче свет — там гуще тени». Понимаешь? Это не просто красивые слова.

Он вытащил небольшой кинжал и поставил его на вытянутый палец так, что тот держался ровно, балансируя на грани падения.

— Мир — это весы, Ханнес. Они всегда стремятся к равновесию. Если я — тот самый «свет», который рождается раз в полтысячелетия… значит, где-то вместе со мной проснулось нечто столь же сильное. И, возможно… куда более страшное.

Он слегка повёл пальцем, удерживая кинжал в равновесии.

— Я думаю, нас ждёт нечто гораздо хуже, чем война с Рагнаром. Но… будем надеяться, что я ошибаюсь.

Он опустил кинжал и на мгновение задержал на нём взгляд. В его глазах я впервые увидел не уверенность… а сомнение.

— Теперь понятно… — сказал я, переваривая услышанное. — Но как старейшины вообще поняли, что ты — тот самый избранный?

— Как они меня нашли — хрен его знает, — хмыкнул Кардиф. — Однажды они прибыли в Морганстафф на аудиенцию к моему отцу. Я тогда тоже был в зале и видел, как они долго что-то обсуждали. Потом ко мне подошёл один из советников и сказал, что меня зовут.

Он на мгновение усмехнулся, вспоминая.

— Я вошёл… и мне просто вручили этот меч. — он кивнул на «Золотую розу» в моих руках. — А дальше всё произошло само. Меч… отозвался. Выбрал меня. В тот же день отец закатил пир на весь город и объявил, что его сын — избранный.

— Стой… а как это — «выбрал»? — нахмурился я. — Он что, заговорил с тобой?

— Пхех, нет, конечно, — усмехнулся Кардиф. — Всё куда интереснее. Попробуй вложить в него немного маны. Ты же умеешь?

Я умел это лучше, чем он думал. Я годами учился вливать ману в клинок, доводя это до предела. Я сделал, как он сказал… но ничего не произошло. Напротив — меч будто оттолкнул мою ману, не приняв её.

— Не вышло? — спокойно спросил Кардиф и протянул руку. — Дай сюда.

Я отдал ему меч. Он закрыл глаза, сосредоточился и направил в клинок совсем немного маны… и тот сразу отозвался. Лезвие мягко засветилось, а бутон розы на навершии медленно раскрыл лепестки. То же самое я видел во время его боя с Ноем.

— Так вот как это работает… — тихо произнёс я, не скрывая удивления. — Знаешь… я не удивлён, что он выбрал тебя. Ты… идеальный образец героя как по мне.

После этих слов Кардиф на мгновение изменился в лице, а затем усмехнулся — но в этой усмешке уже была лёгкая ирония.

— Образец героя? — он чуть качнул головой, опуская взгляд на свои ладони. — Брось, Ханнес. Я всего лишь служу мечом Государству. Да, я стараюсь помогать людям, когда могу… но если мне прикажут убить — я сделаю это, не задумываясь. И где здесь геройство?

Он тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни лёгкости, ни привычной уверенности.

— Я польщён, что ты видишь во мне что-то… вдохновляющее, — продолжил он уже тише. — Но поверь, назвать себя настоящим героем я пока не могу.

Кардиф слегка обнажил клинок, и мягкий свет «Золотой розы» на мгновение скользнул по его лицу.

— Именно поэтому… я стараюсь реже прибегать к этому мечу.

Я невольно вспомнил бой в Брукхолле. Тогда он сражался обычным оружием и лишь в схватке с Ноем обнажил Золотую розу, словно оставлял её на крайний случай.

— Кардиф… Буря клинков… — протянул он с лёгкой иронией, словно пробуя это имя на вкус. — Тот, кто несёт страх и не знает пощады к врагам. Скажи мне, Ханнес… так ли должны звучать слова о герое?

В его голосе звучало нечто непривычное — не сила, не уверенность, а сомнение, смешанное с усталостью. Передо мной сидел не легендарный мечник и не избранный… а человек, который сам не до конца понимал, кем он должен быть в этом мире и какой ценой достигается это самое «геройство».

— Но пророчество говорит... не уступал я, но меня сразу же перебил Кардиф.

— Пророчество... — Кардиф произнес это слово медленно, будто пробуя на вкус горькое лекарство. — Какие-то старики из культа решили, что я — тот самый человек из легенд. Хе-хе... Как в это вообще можно верить? Знаешь, Ханнес, мне кажется, это звание нужно заслужить потом и кровью, а не получить в подарок при рождении.

Он подался вперед, и его голос стал серьезнее, но в нем по-прежнему звучала теплота.

— В Морганстаффе живет старый воин, Флинс. «Черная Грива», если слышал. Знаешь, что у него больше пятидесяти детей. Когда разбойники начали нападать и вырезать западные деревни в наших владениях, многие успели спрятать малышей в подполах. И Флинс — этот гордый, суровый человек — взял их всех на попечение. Он делит с ними последний кусок хлеба, дает им дом и будущее. Вот он — герой. По-настоящему.

Повозку тряхнуло. Кардиф поймал мой взгляд.

— А в Бигтрихолд, на севере? Там командир гарнизона родился слепым. Представь, из какой нищеты он выкарабкался, как развил слух и чутье, чтобы пятьдесят лет верой и правдой вести за собой людей? Или женщина из столицы, что надела доспехи и ушла на фронт вместо больного отца... Столько судеб, Ханнес. Столько людей, которые вырвали свое право на подвиг у самой жизни.

Кардиф на мгновение замолчал, прислушиваясь к скрипу колес.

— А я? Я просто богатый парень. Сын великого дома. Я никогда не знал холодной постели или пустого желудка. Меня всегда одевали в лучшее и кормили до сыта. И вдруг... «Избранный». Тебе не кажется, что это почти несправедливо по отношению к тем, кто реально сражался за каждый свой вдох?

Он откинулся назад, выдохнул и улыбнулся — той самой легкой, открытой улыбкой. Но в глубине глаз промелькнуло нечто иное. Решимость.

— Поэтому я и здесь. Я бросил замок, бросил наследство и притащил свой зад на передовую. Если мне суждено спасти мир, я хочу, чтобы это сделал истинный герой в моем лице. Я хочу, чтобы люди признали во мне героя, потому что я выстоял в грязи рядом с ними, а не потому, что так решили какие-то старики, древние бумажки или этот кусок легендарного железа.

Откровение Кардифа оставило после себя оглушительную тишину, в которой только скрип колес и фырканье коней казались реальными.

— Понятно. — Сказал я тихо задумавшись над его словами.

— Эх, ладно. Нормально я так жути нагнал да? хех. Не волнуйся, Ханнес, — Кардиф вдруг выпрямился, и в его голосе больше не было той тяжелой серьезности. — Я не собираюсь ломаться под тяжестью этих пыльных предсказаний.

Он поднял руку и легким, почти щегольским жестом поправил сбившиеся волосы, снова становясь тем самым безупречным рыцарем, которого я знаю.

— Но мне нужны зрители, — он подмигнул мне. — И я очень надеюсь, что ты станешь одним из главных свидетелей моего становления в по-настоящему прекрасного героя. Такого, о котором не стыдно будет и в книгах написать.

Я невольно усмехнулся. Тяжесть, давившая на грудь последние несколько минут, начала отступать, сменяясь привычным дружеским подтруниванием.

— Даже не сомневайся, самовлюбленный рыцарь, — ответил я коротко, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Мы рассмеялись, и дорога дальше пошла легче. Разговоры сами находили темы, сменяя друг друга, будто им не было конца. Мы останавливались пару раз, чтобы справить нужду, ели то, что заботливо завернул нам трактирщик, и между делом любовались пейзажами, делясь историями — иногда смешными, иногда такими, о которых не сразу решаешься говорить. Время текло незаметно, растворяясь в этом спокойствии.

«Свидетель его становления...» — повторил я про себя. До этого дня я видел в Кардифе то, что он позволял видеть всем: блестящего рыцаря, любимца судьбы, человека, которому всё дается играючи. Но сейчас, в тусклом свете дорожного фонаря, я увидел изнанку этого блеска.

Так вот что значит быть героем на самом деле? Я вспомнил наставления Мерлина, вспомнил свои тренировки до кровавых мозолей… я всегда думал, что герой — это тот, кто сильнее всех бьет и никогда не сомневается. Но Кардиф... он сомневался в каждом своем шаге. Он не просто принимал свою судьбу — он боролся с ней, как с самым опасным противником. Меня поразило, насколько глубоко он чувствует эту несправедливость. Пока весь мир готов был пасть перед ним на колени только за то, что он родился под «правильной» звездой, он сам стоял на коленях перед памятью тех, кого считал лучше себя. Слепой командир, многодетный старик-воин, женщина, сменившая прялку на меч... В его глазах они были титанами, а он — лишь тенью. И тут меня осенило. Может быть, именно это отречение от «избранности» и делает его тем самым героем из легенд? Не магия в крови, не древние бумажки и не «Великий Свет», о котором твердят культисты. А это упрямое, почти отчаянное желание быть просто человеком, который заслужил право стоять рядом с достойными. Настоящий герой не тот, кто надевает корону, потому что так сказало пророчество. Настоящий герой — это тот, кто отбрасывает эту корону в грязь и говорит: «Я пойду пешком, вместе со всеми. И если я дойду до конца, то только потому, что я был достаточно силен, а не потому, что мне обещали победу».

Я посмотрел на Архонакс, покоящийся рядом со мной. Мой собственный путь казался теперь яснее. Рядом со мной сидел не «Великий Свет». Рядом со мной сидел человек, который добровольно выбрал путь тьмы и боли, чтобы доказать самой судьбе, всему миру и себе, что он чего-то стоит. И в этот момент я понял: если за таким человеком не стоит идти до самого конца, то мир действительно не заслуживает спасения.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые огненные оттенки и уступая место мягким сумеркам. Над нами начали загораться первые звёзды, робко пробиваясь сквозь уходящий свет дня… и именно в этот момент вдалеке показался город.

Слова от автора.

Приветствую вас, дорогие читатели!

Прежде чем мы продолжим наш путь по дорогам Вальдегара, я хотел бы ненадолго остановить нашу повозку у обочины и просто поговорить с вами. Знаете, когда я только начинал записывать первые строки этой истории, я и представить не мог, что она найдет отклик в чьих-то сердцах. Для автора нет награды выше, чем знать, что его герои — со всеми их сомнениями, иронией и тяжестью выбора — стали для кого-то живыми.

Я долго думал над тем, как сделать нашу историю по-настоящему сильной. Писательство — это не просто заполнение страниц текстом. Это сродни работе кузнеца. Можно выковать десяток простых ножей за день, а можно неделю трудиться над одним клинком, который не подведет в решающем бою.

После долгих размышлений я принял решение пересмотреть график выхода новых глав. Теперь они будут выходить один раз в неделю.

Почему я это делаю?

Проработка деталей: Я хочу, чтобы вы не просто читали текст, а чувствовали запах дорожной пыли, слышали скрип колес повозки и звон стали.

Глубина персонажей: Герои вроде Кардифа или Ханнеса требуют времени. Мне важно, чтобы их диалоги не были сухими, чтобы их внутренний мир раскрывался плавно и честно.

Ваши ожидания: Вы уделяете время моей истории, и я считаю своим долгом отвечать вам качеством, а не скоростью. Каждая глава должна быть маленьким событием, а не просто «очередным обновлением».

О том, что делает нас героями:

В последних главах мы много рассуждали о том, что такое истинный героизм. Эта тема — сердце моей книги. Мы привыкли к легендам о «великих избранных», которым всё дается по праву рождения. Но мне хотелось показать другого героя. Человека, который, имея всё — богатство, знатность, пророчество за спиной — всё равно сомневается, достоин ли он этого.

Настоящий герой — это не титул. Это ежедневный выбор оставаться человеком в мире, где честь порой продается за пару монет.

Именно ваше внимание заставляет меня копать глубже. Я счастлив, что эта история понравилась даже нескольким людям. Для меня вы — не просто «счетчик просмотров». Вы — те самые свидетели становления героя, о которых говорил Кардиф. И именно ради вас я готов выкладываться на полную.

Диалог, который меняет мир

Я всегда открыт к вашему мнению. Каждое ваше замечание, каждая догадка в комментариях — это топливо для моей фантазии. Бывали моменты, когда именно обратная связь заставляла меня перечитывать уже написанное и понимать: «Нет, здесь он должен поступить иначе».

Благодаря вам главы становятся сильнее. Если вы видите, что где-то темп провисает или герой ведет себя неестественно — пишите. Я не боюсь критики, я боюсь равнодушия. Мы создаем этот мир вместе.

Небольшая просьба к моим соратникам

Если вам близка атмосфера нашей истории, если вам нравятся герои, которые ищут свой путь в суровом, но прекрасном мире фэнтези — порекомендуйте книгу своим знакомым.

Сила вашего слова: Как помочь нашей истории расти

Писательство в цифровую эпоху — это во многом борьба за внимание. Ежедневно в сети появляются тысячи текстов, и пробиться сквозь этот шум маленькой, авторской истории бывает невероятно сложно. Алгоритмы любят цифры, но я верю в людей. Если вам по душе атмосфера нашего путешествия, если вам стали близки Кардиф и Ханнес — пожалуйста, порекомендуйте эту историю своим знакомым.

Видя, как растет число читателей, я получаю колоссальный заряд мотивации. Это дает мне силы сидеть над правками ночами, вычищая каждое слово, чтобы следующая глава была еще лучше предыдущей.

Что нас ждет впереди?

Впереди — новые горизонты. Мы узнаем, какую цену придется заплатить за «Великий Свет» и какая тьма проснулась в ответ на его появление. Мы увидим, как будут коваться характеры героев в огне грядущих сражений.

Я искренне надеюсь, что каждый из вас останется со мной в этой повозке до самой последней страницы. Обещаю, дальше будет еще интереснее. Мы только начинаем разгоняться, и впереди еще много нерассказанных легенд, невыпитого вина в тавернах и нераскрытых тайн древних замков.

Спасибо, что вы есть. Спасибо, что читаете.

Пусть эта неделя ожидания пролетит для вас незаметно. Помните философию Кардифа: «Герой — это не тот, кому обещана победа, а тот, кто просто делает следующий шаг сквозь сомнения». Пусть и ваш следующий шаг в делах или творчестве будет уверенным и смелым.

До встречи в новой главе, ровно через неделю!

Глава 10. Кулон обещания

14 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения (вечер)

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Городские ворота медленно распахнулись, и мы с Кардифом наконец вошли в город. Был уже вечер: солнце давно скрылось за горизонтом, а небо усыпали первые звёзды, холодные и далекие.

— Ну наконец-то… — выдохнул Кардиф, разминая плечи и спину. — У меня уже всё затекло. Слушай… а справились-то мы быстро.

— Да. Главное — успели до твоего отъезда, — ответил я, оглядывая знакомые улицы.

— Ну раз так… — он чуть прищурился, заметив витрину с бутылками. — можем и чутка выпить.

— От тебя другого я и не ожидал услышать, Кардиф.

— Да не будь занудой, друг мой, — усмехнулся он, уже почти зависнув у лавки. — Впереди война, и хрен знает, сколько она продлится. Пока есть возможность — надо пользоваться.

Я посмотрел на него с лёгким раздражением, но в итоге лишь выдохнул.

— Может, ты и прав… но давай хотя бы сначала отчитаемся генералу.

Я буквально потянул его за плечо прочь от витрины.

Но в его словах была правда. Кто знает, когда нам снова выпадет шанс вот так просто остановиться, поесть, выпить, поговорить. Может, уже завтра нас раскидают по разным уголкам королевства, и каждый будет сражаться в одиночку.

Мы добрались до дворца вооружённых сил и поднялись на третий этаж, к личному кабинету Сира Саламона. Стражники у дверей сразу узнали Кардифа и постучали.

— Генерал, к вам Сир Кардиф.

— Впустите.

Голос за дверью прозвучал жёстко, без лишних интонаций.

Мы вошли внутрь. Кабинет был вычищен до безупречности. Книги на полках стояли ровно, по цветам и номерам, бумаги на столе лежали аккуратными стопками, ни одного лишнего движения, ни одной случайной вещи. Казалось, даже пыль здесь подчинялась порядку и не смела задерживаться. Мне невольно вспомнился кабинет Маграфа Ланиса — полный хаос, разбросанные книги, бесконечные кипы бумаг, в которых он сам же и утопал. Я едва сдержал усмешку… но она исчезла в тот же миг, как генерал поднял на нас взгляд.

— Смотрю на вас… мало живого, — произнёс он, откладывая перо.

Мы поклонились.

— Чем глубже рана — тем усерднее сражался воин, — спокойно ответил Кардиф, не разгибаясь.

— Как всё прошло?

Мы переглянулись, и я, с едва заметной улыбкой, сказал:

— Задание выполнено, генерал. Выживших нет. Замок полностью под нашим контролем.

Он принял это без эмоций, словно услышал нечто ожидаемое.

— Рад слышать. Я отправлю письмо, чтобы впредь замок заняли наши люди.

— И ещё кое-что, генерал. Разрешите доложить, — добавил Кардиф.

— Говорите.

— Замок удерживали не разбойники, а наёмники. Некоторые были в доспехах Фроствальда.

Генерал нахмурился, в его взгляде мелькнуло напряжение.

— Вы уверены?

— Да. Командовал ими рыцарь-отступник Ной. Его давно разыскивали в Вальгарене. Судя по его словам, он перешёл на сторону мятежника и получил приказ удерживать замок.

— Но… зачем им этот отдалённый, по сути бесполезный замок?

— К сожалению, ответа мы не нашли, сир.

Генерал откинулся в кресле и медленно провёл рукой по лицу.

— Ясно. Мы ещё вернёмся к этому вопросу.

Наступила короткая тишина. Он внимательно посмотрел на Кардифа, будто взвешивая его слова.

— Что стало с Ноем?

Кардиф на мгновение замолчал, затем ответил чётко и без колебаний:

— Я казнил его от имени моего отца и моего дома, сир.

Генерал выдержал паузу, будто обдумывая услышанное. Возможно, он предпочёл бы допрос… но решение уже было принято.

— Понятно. Это было ваше право, — наконец произнёс он. — Путь был долгим. Идите и отдохните. Утром жду письменный доклад.

Мы кивнули и направились к выходу, но его голос остановил меня у самой двери.

— Сир Ханнес. Задержитесь на минуту.

Я обернулся. Кардиф улыбнулся, хлопнул меня по плечу и, не говоря ни слова, вышел, оставив нас наедине. Интересно, что же генерал хотел от меня. Я поймал себя на мысли, что его обращение вдруг стало иным — в нём появилось что-то… уважительное. Я не успел толком это осмыслить, как он поднялся из-за стола и, к моему полному изумлению, сделал поклон.

— Прошу вас простить меня, — произнёс он ровно, но без прежней холодной жёсткости. — Я встретил вас резко, говорил непочтительно… и позволил себе лишнее, когда затронул память о вашем наставнике.

Я замер, не зная, что ответить. Человек, который казался воплощением сухого долга и приказа, сейчас стоял передо мной и извинялся. Не формально — по-настоящему.

— Людей, способных взять на себя командование, катастрофически мало, — продолжил он, выпрямившись. — Я ожидал увидеть опытного командира вроде Сира Леона. Но вместо него на пороге стояли вы. Рыцарь, получивший титул совсем недавно, с опытом стычек с мелкими бандами… без серьёзной военной школы за плечами.

Он сделал короткую паузу, внимательно глядя мне в глаза.

— Тогда я решил, что это ошибка. Но сейчас вижу перед собой не случайного человека, а воина, который умеет приспосабливаться, принимать решения и доводить дело до конца. И если Сир Кардиф был готов рисковать жизнью рядом с вами… это говорит о многом.

В его взгляде впервые мелькнуло нечто живое. Он чуть заметно улыбнулся, протянул мне руку и добавил:

— Надеюсь, вы сможете меня понять… и простить.

Я ответил улыбкой, пожал его руку и спокойно сказал:

— Нечего прощать, сир.

Трудно было описать, что я почувствовал в этот момент. Будто всё, через что я прошёл… каждая рана, каждая капля крови и пота, каждое поражение и каждое сражение — всё это вдруг обрело смысл. Человек, который совсем недавно отправлял меня на почти верную смерть, теперь стоял передо мной и признавал во мне воина. И от этого внутри становилось… странно спокойно.

Выйдя из дворца, я сразу заметил Кардифа. Он стоял, облокотившись спиной о холодную каменную стену, и лениво перебрасывал вес с ноги на ногу, будто ждал уже не первый десяток минут.

— Ну что там? — спросил он, приподняв бровь. — Или это не для всех ушей?

— Да нет… — я усмехнулся. — Он просто… извинился передо мной.

Кардиф замер на секунду, его лицо вытянулось в искреннем недоумении… а затем он громко рассмеялся.

— Ха-ха-ха! Генерал… извинился? Вот это да… — он покачал головой. — Мир, похоже, совсем с ума сошёл.

— Поверь, я сам до сих пор не понял, как это произошло.

Он ещё раз усмехнулся, и мы двинулись в сторону центра города.

Ночь уже окончательно вступила в свои права, и над нами раскинулось глубокое звёздное небо. Кардиф шёл чуть впереди, неся за спиной огромный двуручный меч, и время от времени поднимал взгляд вверх, будто пытался там что-то найти.

— Смотрю, ты с ним теперь ни на шаг не расстаёшься.

Он не ответил сразу, словно слова дошли до него с опозданием.

— М? А… ты про меч… — он чуть усмехнулся, но как-то рассеянно. — Да, ты прав. Наверное, боюсь, что его снова утащат прямо из-под носа. Надо бы как можно скорее отправить его отцу в Морганстафф.

Я нахмурился, всматриваясь в него внимательнее.

— Ты какой-то… не здесь. Всё в порядке?

Улыбка на его лице исчезла почти сразу. Он на мгновение отвёл взгляд, и я впервые за долгое время увидел, что за привычной лёгкостью что-то скрывается.

— Завтра утром я сдам доклад… и уеду в Арканар.

— Постой… у тебя же отъезд на утро шестнадцатого дня, разве нет?

— Так и было, — коротко кивнул он. — Но обстановка там быстро накаляется. Мне сообщили совсем недавно и и решил выдвигаться раньше.

В его голосе появилась холодная твёрдость, которой раньше не было.

— Но Арканар же наш союзник?

Кардиф хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли веселья.

— Не факт. Вот это мне и предстоит выяснить. Либо словами… — он сжал рукоять меча чуть сильнее. — либо сталью.

Он на секунду замолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил уже медленнее:

— Северяне упрямы. И преданы… но не государству а своему правителю. Лорд подчиняется Маграфу. Маграф — Королю. А Король — Государю. И всё. Дальше цепь не тянется. «Вассал моего вассала — не мой вассал» как говорится.

Он криво усмехнулся, но взгляд его оставался серьёзным.

— Из-за этого у нас и проблемы. Нет единого голоса — нет единой армии. Рагнар это понял раньше всех. Убрал короля… и бросил королевство в хаос.

Кардиф на мгновение остановился, затем снова пошёл вперёд.

— А теперь выясняется, что он ещё и наследник северных королей… — он тихо выдохнул. — Для многих он уже не мятежник. Для них он — начало новой эпохи.

Я молчал, давая ему говорить.

— Если Рагнар получит поддержку магов Арканара… — Кардиф покачал головой. — это может стать огромной проблемой для нас.

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, словно внутри него всё сжималось. Я вдруг понял: его тревожит не только война. Его тревожит то, что всё это происходит сейчас… а он — здесь. Не там, где, возможно, должен быть. Не там, где решается судьба.

Мы какое-то время шли молча, каждый погружённый в свои мысли, пока я не заметил большую таверну впереди. Изнутри доносились голоса, смех, звон кружек.

— Эй, Кардиф, — окликнул я, кивнув в её сторону. — Может, зайдём?

Он посмотрел на вывеску, затем на меня.

— Ты уверен? Нам бы лучше отдохнуть.

Я усмехнулся.

— А чем тебе это не отдых? Боги знают, когда мы ещё вот так пересечёмся.

Он задержал взгляд на входе, затем вдруг выдохнул, будто сбросил с плеч лишний груз, и улыбнулся — по-настоящему, как раньше.

— Пхех… а ведь ты прав.

Он хлопнул меня по плечу.

— Напьёмся.

Мы вошли и заняли небольшой столик в углу таверны чтобы не привлекать лишнего внимания

Мы уже стукнулись третьими кружками эля и принялись за еду, которая только что заняла весь стол. Запах жареного мяса ударил в нос, и даже я невольно почувствовал, как напряжение отступает.

— О Боги… — протянул Кардиф, отрезая кусок и с явным наслаждением отправляя его в рот. — Это мясо должно подаваться самому королю. До чего же сочно…

— Рад, что твоё напряжение так легко снимается куском мяса.

— Эй, не груби, — он поднял палец, продолжая жевать. — Достаточное количество такого блюда способно и мёртвого воскресить.

— Как скажешь, — усмехнулся я, делая глоток эля.

Пока Кардиф полностью отдался трапезе, я достал тот самый кулон, который дала мне лекарка. Хотел ещё раз взглянуть на трещину в белом камне… но, взглянув, почувствовал, как внутри всё сжалось. Камня не было. Я сразу начал шарить по карманам, проверять внутренние складки одежды, даже поднялся и слегка встряхнул куртку, надеясь, что он просто застрял где-то в ткани.

— Либо ты что-то потерял… либо окончательно сошёл с ума… либо выучил новый танец, — протянул Кардиф, не отрываясь от еды.

— Очень смешно, — бросил я, продолжая искать.

— Что ты там ищешь?

— На этом кулоне был белый камень… ты не видел его? — спросил я, показывая ему украшение.

Кардиф бросил быстрый взгляд и покачал головой.

— Нет. Не видел. А что это вообще за кулон?

— Ну… — я замялся. — Мне его… одолжили.

— Одолжили? — он приподнял бровь. — А, теперь понятно, почему ты так дёргаешься.

Он откинулся чуть назад, взяв кружку.

— Но слушай, где мы только не были… если в карманах пусто, значит он выпал где-то по дороге.

Я замер, опустив руки. Слова его звучали слишком правдиво.

— Чёрт… надо же было так облажаться… — выдохнул я, возвращаясь на место и делая большой глоток эля.

— Он был так важен для тебя?

Я на секунду задумался, стоит ли вообще это рассказывать, но затем всё же выдохнул:

— В общем…

И коротко рассказал ему про лекарку и про то, что пообещал вернуть кулон.

Кардиф слушал, а потом резко хмыкнул, усмехнувшись.

— Ну ничего себе… — протянул он. — Не успел в город приехать, а уже подружку себе завёл. Ну ты и ловелас, а.

— Да не ловелас я… — поморщился я. — Просто… она… красивая… — я махнул рукой. — Ай, забудь.

— Да всё я понял, — отмахнулся Кардиф. — Но ты зря паникуешь. В городе полно ювелиров, которые могут это исправить.

— Правда? Но как они восстановят камень? Магией?

— Да, конечно, магией, — кивнул он с серьёзным видом. — Заклинание называется «замена камня».

Я бросил на него недовольный взгляд.

— Смешно.

— Я стараюсь, — пожал плечами Кардиф. — Суть в том, что это не проблема.

Он наклонился чуть ближе и добавил уже спокойнее:

— Не цепляйся ты так за символ. Кулон — это просто вещь. Ей важно, чтобы ты вернулся, понимаешь? А камень… новый камень — новый смысл. Может, даже лучше прежнего.

Я задумался, глядя на пустое гнездо в кулоне.

— Возможно…

Я поднял взгляд на него.

— Ладно. Где найти этого ювелира?

Кардиф допил кружку, с глухим стуком поставил её на стол и довольно выдохнул.

— Завтра проводишь меня к воротам в полдень. По пути и покажу. Он как раз там и сидит.

— Понял. Спасибо, Кардиф. Снова выручаешь, — сказал я, поднимая кружку в его сторону.

— Да без проблем, друг мой. — он тут же махнул рукой в сторону стойки. — Трактирщик! Ещё кружку!

— Эй! А не многовато ли тебе на сегодня?

15 день, второй месяц зимы, 413 г. Объединения

(2 года со смерти Пепельного рыцаря Сира Мерлина)

Новый день. Город снова кипел жизнью. Люди спешили по своим делам, торговцы перекрикивали друг друга, запахи свежей выпечки и жареного мяса смешивались в воздухе. Я провожал Кардифа к городским воротам — оттуда он должен был отправиться с отрядом на запад, в Арканар.

Мы прошли мимо продуктовых лавок, свернули налево и углубились в узкий переулок между прилавками. Здесь было заметно тише, шум улицы будто остался позади.

— Ты уверен, что мы идём правильно? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Не волнуйся, мы уже пришли, — спокойно ответил Кардиф и остановился. — Вот и он.

Я поднял взгляд на вывеску.

— Ювелирный магазин «Острые уши»… — прочитал я вслух, приподняв бровь. — Довольно странное место… и название тоже.

— Сейчас поймёшь, — усмехнулся Кардиф.

Мы вошли внутрь. За прилавком стоял высокий человек. Я уже хотел отвернуться, но взгляд невольно поднялся выше… и остановился на его ушах. Длинные, вытянутые, с острыми кончиками.

— Теперь понятно, да? — шепнул Кардиф.

— Да… — ответил я, сдерживая улыбку.

Внутри всё выглядело аккуратно и даже изящно. Украшения были повсюду: золото, серебро… и даже кожа, украшенная тонкой работой. Эльф в очках и с длинными волосами приветливо улыбнулся.

— Добро пожаловать, воины. Не часто ко мне заходят такие гости. Чем могу быть полезен?

— У моего товарища есть кулон, — сказал Кардиф, кивнув в мою сторону. — Камень выпал. Можно ли поставить новый?

Я вытащил кулон и передал его эльфу. Тот внимательно осмотрел его, сперва просто на глаз, затем достал небольшую лупу и начал изучать уже более тщательно.

— Хм… редкая вещица, — протянул он. — Белое золото… и, если не ошибаюсь, работа из столицы.

Он аккуратно положил кулон на прилавок, ушёл в соседнюю комнату и вскоре вернулся с небольшим серебристым ящиком. Открыв его перед нами, он разложил пять камней — каждый своего цвета и формы.

— Вот, — сказал он. — Эти камни подойдут. Выбирайте. Но предупреждаю сразу — работа и материал стоят недёшево.

Мы с Кардифом наклонились ближе. Камни переливались в свете лампы: зелёный, синий, жёлтый, фиолетовый… и красный.

Мой взгляд сразу зацепился за фиолетовый. Он напомнил мне её глаза. Такие же волшебные как это камень, думаю идеально.

— Решено, — сказал я. — Этот. Фиолетовый.

— Хороший выбор. Фиолетовый рубин символизирует…

— Стойте, — перебил его Кардиф. — Лучше этот.

Он указал на красный камень, более грубый, но насыщенный, будто живой.

— С чего это? — нахмурился я. — Я уже выбрал.

— Поверь мне. Это то, что нужно.

Ювелир прищурился, наблюдая за нами.

— Позвольте спросить… для кого этот кулон?

— Ну… для одной девушки, — ответил я, чувствуя лёгкое напряжение.

— Для его возлюбленной, — тут же добавил Кардиф поверх моих слов.

Я бросил на него взгляд, но он лишь подмигнул.

— Хех… тогда, пожалуй, ваш друг прав, — сказал эльф с лёгкой улыбкой. — Красный подойдёт лучше.

Я вздохнул.

— Ну… ладно. Я в этом всё равно не разбираюсь.

— Не переживай, — тихо сказал Кардиф, похлопав меня по плечу. — Всё будет как надо.

Мы оставили кулон и вышли обратно на улицу. Ювелир уверил, что работа займёт не больше получаса — магия ускоряет процесс.

Правда, за эти «полчаса» мне пришлось выложить сумму, от которой невольно сжалась душа.

Похоже, не зря говорят, что эта часть королевства — самая богатая.

Отряд из примерно пятидесяти всадников стоял у ворот ровным строем, кони фыркали и перебирали копытами, но сами воины держались спокойно, ожидая своего командира. Стоило нам подойти, как один из них вывел вперёд коня Кардифа и передал поводья.

Кардиф принял их, но прежде чем сесть в седло, обернулся ко мне.

— Насыщенные выдались деньки, да? — усмехнулся он.

— Не говори, — ответил я, не удержавшись от улыбки.

Я смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, как же быстро всё произошло. Слишком быстро. Ещё вчера мы были чужими людьми, а сегодня… расставаться было уже не так просто. Пожалуй, правда — самые крепкие связи рождаются там, где рядом ходит смерть.

— Спасибо тебе, Кардиф, — сказал я уже серьёзнее. — За всё. Ты не раз меня вытаскивал… и многому научил.

Он отмахнулся, но улыбка его стала мягче.

— Да ладно тебе. Забыл, что я говорил? За хорошего человека не жалко и жизнь отдать. — он чуть прищурился. — И вообще, если бы не твоя идея с бочками в Брукхолле, мы бы сейчас уже гнили где-нибудь под стенами.

Я тихо усмехнулся. Повисла короткая пауза. Не неловкая — просто тяжёлая, как перед чем-то неизбежным. Мы пожали друг другу руки, крепко, без лишних слов. В этот момент ворота начали открываться, и передние всадники уже двинулись вперёд, за пределы города. Кардиф вскочил в седло, легко, будто это было для него так же естественно, как дышать. Он снова обернулся ко мне.

— Эта долгая война нас ещё сведёт, друг мой, — сказал он уже без привычной усмешки. — Так что постарайся не сдохнуть раньше времени, хорошо?

— Взаимно, Сир Кардиф, — ответил я, глядя прямо ему в глаза.

Он улыбнулся — коротко, по-настоящему — и кивнул, будто запоминая этот момент. Затем развернул коня и, не оборачиваясь больше, поскакал вслед за своим отрядом. Я стоял и смотрел, как они уходят всё дальше, пока фигуры не начали растворяться в пыли и свете за воротами. Странное чувство сжало грудь — не тоска, не страх… что-то тёплое и тяжёлое одновременно. Кто знает, сведёт ли нас ещё судьба. Но одно я понимал ясно: за это короткое время я встретил человека, которого могу назвать другом. Сир Кардиф Стронг. Я был уверен, что это имя ещё не раз прозвучит — громко, далеко, как имя того, о ком будут говорить еще громче после того, как стихнут войны.

После прощания я вернулся к «Острым ушам». Остановился у входа и снова поднял взгляд на вывеску.

— Нет… всё же странное название, — пробормотал я, толкая дверь.

Внутри за прилавком стоял тот самый эльф. Он аккуратно протирал какие-то инструменты, но, заметив меня, сразу поднял взгляд и приветливо улыбнулся.

— О, вы как раз вовремя. Я закончил ваш кулон.

Он отложил тряпку и протянул мне украшение.

Я взял его… и на мгновение не узнал. Кулон будто переродился. Металл сиял чистотой, как новый, а красный камень в центре мягко переливался, ловя каждый луч света. В нём было что-то… живое. И в этот момент я понял, почему Кардиф так уверенно привёл меня именно сюда.

— Шикарно… — выдохнул я, не скрывая восхищения. — Вы действительно знаете своё дело. Спасибо.

— Благодарю за доверие, — спокойно ответил эльф. — Приятно, когда работу ценят.

Я ещё раз провёл пальцем по кулону, затем аккуратно убрал его во внутренний карман, ближе к сердцу.

— Удачи вам, — добавил он.

Я кивнул, развернулся и вышел из магазина.

— Приходите ещё! — донеслось мне вслед.

Теперь мой следующий курс был ясен. В лазарет.

Я вошёл в лазарет и медленно пошёл по коридорам, вглядываясь в лица лекарей. Все были в одинаковых одеждах, лица скрыты под масками, шаги гулко отдавались от каменных стен, и в этом однообразии было почти невозможно найти её. Я уже собирался спуститься обратно, когда на втором этаже заметил слегка приоткрытую дверь. Что-то внутри подсказало — стоит проверить. Я подошёл ближе и осторожно потянул дверь на себя.

И в тот же миг кто-то резко схватил меня за локоть и отдёрнул в сторону.

— Вы кто? Сюда нельзя. Немедленно покиньте это место.

Голос был жёсткий, уверенный. Передо мной стояла женщина в форме лекарей, лицо скрыто маской.

— Подождите, я Сир Ханнес, я ищу…

— Мне всё равно, кто вы. Уходите. Сейчас же.

Она не дала договорить и начала буквально выталкивать меня в спину. Я попытался остановиться, объяснить, но она упрямо продолжала давить, шаг за шагом.

Только вот… мы шли не к лестнице.

— Подождите… выход же в другой стороне, — сказал я, нахмурившись.

Она не ответила и вывела меня на балкон. Ночной воздух ударил в лицо.

— Зачем мы здесь?

— Вы слишком много видели. Придётся прыгать, — спокойно сказала она.

— Что?.. Вы с ума сошли?!

И вдруг… из-под маски донёсся знакомый смех. Тот самый, лёгкий, чуть дразнящий.

Я замер.

— Да ладно…

Я медленно протянул руку и осторожно стянул с неё маску.

Фиолетовые глаза. Те самые.

— А… так это вы?

— Ха-ха-ха… да, это я, — она уже не сдерживалась, смеясь. — У вас было такое лицо… я не удержалась.

— Вы продолжаете издеваться над своими больными, — усмехнулся я. — И голос… у вас талант.

— Без шуток тут долго не протянешь, — она вытерла выступившие слёзы. — А вот издеваться… я предпочитаю именно над вами, Сир Ханнес.

Она посмотрела на меня уже тише, мягче.

— Всё же… я правда рада, что вы живы.

На мгновение всё вокруг будто исчезло. Остались только её глаза… и тишина между нами.

Я осторожно достал кулон.

— Позвольте…

Она не сказала ни слова, лишь повернулась ко мне спиной, чуть убрав волосы, открывая шею. Я расстегнул цепочку и аккуратно надел кулон. Пальцы невольно коснулись её кожи — тёплой, живой — и на секунду задержались.

Она коснулась кулона, провела по камню.

— Он… изменился?

— Да… пришлось… — я слегка отвёл взгляд. — Камень… другой.

Она долго смотрела на него, будто пыталась понять что-то большее, чем просто форму и цвет.

— Это… довольно смело, — тихо сказала она, и в голосе её мелькнула тёплая неловкость.

— Вам… не нравится? — спросил я, сам не замечая, как сжалось внутри.

Она подняла взгляд и улыбнулась — тепло, почти робко, но в этой улыбке было столько живого чувства, что у меня перехватило дыхание.

— Наоборот…

Она сделала шаг ближе, медленно, будто сама не до конца веря в то, что делает, и прежде чем я успел что-либо сказать или хотя бы осмыслить происходящее, её губы коснулись моих. Всё вокруг исчезло, словно мир сжался до одного короткого мгновения. Я не думал, не сомневался — просто обнял её за талию, притянул к себе сильнее, боясь, что если отпущу хоть на миг, она исчезнет, растворится, как сон. Её дыхание было тёплым, руки осторожно легли мне на плечи, и это прикосновение оказалось куда сильнее любых слов. Время растянулось, потеряло форму, и я уже не мог сказать, сколько это длилось — секунду или вечность.

Когда она всё же отстранилась, мы остались стоять совсем близко, почти касаясь друг друга, и смотрели в глаза, не в силах разорвать этот взгляд.

— Знайте же, мой рыцарь… — прошептала она, и голос её стал тише, глубже, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Ваши чувства… взаимны.

На мгновение в её глазах мелькнула тень, едва уловимая, но тяжёлая.

— Но сейчас им нет места.

Она медленно отступила на шаг, словно возвращая между нами ту границу, которую мы только что сами разрушили.

— Пока идёт война… я не могу принять их.

Я опустил взгляд, чувствуя, как внутри что-то сжимается, но не было ни злости, ни боли — только понимание, тихое и тяжёлое.

— Я знаю, — ответил я спокойно, подняв голову. — И принимаю это.

Я сделал шаг вперёд, не позволяя расстоянию между нами стать окончательным.

— Но если Боги будут к нам благосклонны… если эта война закончится… и я вернусь к вам… вы примете меня тогда?

Она замерла, будто не ожидала услышать этого, и в её взгляде сначала промелькнуло удивление, а затем что-то тёплое, светлое. Она снова улыбнулась, уже по-настоящему, без тени сомнения, подошла ближе и осторожно коснулась моей щеки ладонью. Её пальцы были мягкими, тёплыми, и это прикосновение пробежало по мне, как тихий огонь.

— Я буду ждать этого дня, — прошептала она, не отводя взгляда. — Днём и ночью, в дождь и в снег… я буду ждать вас, мой рыцарь.

Её рука медленно скользнула по моей коже, и в этот момент мы снова притянулись друг к другу, уже без спешки, без страха, будто старались запомнить это мгновение как можно глубже. Поцелуй был короче, но в нём было больше, чем в первом — больше тепла, больше смысла, больше обещания. Где-то в коридоре раздались шаги и приглушённые голоса, возвращая нас к реальности. Она первой отстранилась, но не сразу убрала руку, словно ей самой не хотелось разрывать эту связь.

— Мне пора, сир, — тихо сказала она, и в голосе её прозвучала едва заметная грусть. — И вам, думаю, тоже.

— Да… — выдохнул я, всё ещё глядя на неё. — Но… может, вы наконец скажете мне своё имя?

Она тихо рассмеялась, уже мягче, почти шёпотом, словно смех предназначался только мне.

— Я что, правда не сказала? Пхех…

Она чуть наклонила голову, и в её глазах снова мелькнул тот самый тёплый свет.

— Беллари. Но можете звать меня Белл.

— Хорошо, Белл… — сказал я, задержав на ней взгляд чуть дольше, чем следовало. — Тогда… до встречи.

Она кивнула, надела маску, и за считанные секунды снова стала одной из многих — той самой лекаркой среди других, почти неотличимой. Но теперь я знал, что скрывается за этим образом. Она развернулась и ушла вглубь коридора, не оглядываясь, но мне показалось, что в её шаге на мгновение была нерешительность.

Я ещё некоторое время стоял на месте, ощущая, как всё внутри постепенно успокаивается, но оставляет после себя тёплый след, который уже невозможно будет стереть. Лишь потом я медленно развернулся и направился к выходу, унося с собой не только воспоминание… но и обещание.

Я шёл к своим покоям в странном, почти невесомом состоянии, будто земля под ногами стала мягче, а воздух — легче. Мысли путались, но не тревожили, а наоборот — тёпло перекатывались внутри, возвращая меня к тем нескольким мгновениям, что ещё совсем недавно казались невозможными. Я проходил мимо рынка, и замедлил шаг. Шум голосов, запах свежего хлеба, гул повседневной жизни — всё это ощущалось как-то ярче, чем обычно, словно мир вокруг стал живее. Я рассеянно разглядывал прилавки, пока среди людей вдруг не заметил знакомую фигуру. Тот самый ювелир стоял у лавки, выбирая продукты, и, заметив меня, слегка приподнял бровь.

— О, это снова вы? — произнёс он с лёгким удивлением.

Мы пошли рядом, пробираясь через толпу, и разговор завязался сам собой. Я коротко рассказал ему, как всё прошло, не вдаваясь в лишние детали, но, похоже, и этого оказалось достаточно.

— Значит, кулон сработал как надо, — сказал он с усмешкой, бросив на меня внимательный взгляд.

Я нахмурился, не уловив его намёка.

— В каком смысле «сработал»?

Ювелир тихо хмыкнул, будто ожидал такой реакции.

— Так вы правда не знаете? Камень, который вы выбрали… красный Аксидий. В нашем королевстве он символизирует тёплую, искреннюю любовь. На нём основаны даже некоторые храмовые обряды, где соединяют судьбы людей. Проще говоря, дарить такой камень — это всё равно что сказать человеку «я люблю тебя».

Я на мгновение остановился. Перед глазами сразу всплыл Кардиф — его ухмылка, уверенность, с которой он перебил мой выбор и настоял на своём.

— Значит… он знал, — тихо сказал я, усмехнувшись самому себе. — Вот же… даже тут умудрился меня выручить.

В груди стало тепло, почти по-домашнему спокойно.

Спустя некоторое время мы дошли до развилки и остановились.

— Рад был снова увидеть вас, — сказал ювелир, слегка склонив голову.

— Взаимно. Спасибо вам ещё раз, — ответил я искренне.

Мы разошлись, и я направился к дворцу, всё ещё ощущая это странное сочетание лёгкости и усталости. Когда его стены выросли передо мной, я уже думал только об одном — добраться до комнаты и наконец позволить себе отдохнуть. Войдя внутрь, я поднялся по лестнице, чувствуя, как тело постепенно тяжелеет, а приятная эйфория медленно уступает место усталости.

— Сир Ханнес!

Голос разрезал тишину коридора так резко, что я невольно остановился. Один из стражников почти бежал ко мне, тяжело дыша, словно искал меня уже не первую минуту.

— Успокойся, что случилось? — сказал я, стараясь говорить ровно.

Он остановился передо мной, пытаясь перевести дыхание.

— Генерал… генерал срочно вызывает вас к себе.

Я закрыл глаза на мгновение и медленно выдохнул, ощущая, как вся та лёгкость, что ещё недавно наполняла меня, начинает рассеиваться.

Мда. Покой мне только сниться, хотя с моими кошмарами и это не факт.