Повесть о Нижних Сероглюках

Первые главы, завязка

Вступление

Любое уважающее себя повествование, пусть даже и не совсем, чтобы классический роман, обязано иметь пролог и эпилог. Собственно, между прологом и эпилогом само оно и располагается. Поэтому на правах автора предлагаю читателю смириться с нижеследующим прологом.

Пролог

Мстислав Егорович Сучьев, редактор районной газеты "Сухоморье", изнемогал в своем редакционном кабинете от безнадежной тоски. За немытым окном во всей красе восставал от зимней спячки славный поселок городского типа Сухоморск, застенчиво обнажая из под тающих сугробов несметные залежи всяческого мусора и собачьих какашек. Но Мстислав Егорович был глух к оживающей природе и бодрящим весенним запахам, поскольку в жизни его явно обозначился всеобъемлющий кризис. Глядя куда-то вглубь себя, он сидел за обшарпаным письменным столом, наверняка помнящим еще революционные события и гражданскую войну, и побелевшими пальцами яростно сжимал пустой граненый стакан.

Ожившая было на редакторском подоконнике жирная зеленая муха, повозившись и лениво пожужжав немного, вновь заснула, обреченно подняв лапки вверх. Даже она инстинктивно почувствовала — сейчас не время и не место...

Очнувшись от нелегких мыслей и тяжко вздохнув, редактор извлек из ящика упомянутого стола уже початую бутылку водки и вдумчиво налил стакан до половины. Не сразу попав, засунул бутылку обратно в ящик и отсалютовав висящему на стене затертому плакату с улыбающейся полуголой девицей, решительно поднёс стакан ко рту...

Пожалуй, на этом пролог можно и завершить. И приступить к изложению собственно содержания.

Глава 1 Загадочная тетрадь

Послышалась какая-то возня за дверью, затем она с шумом распахнулась и на пороге возникла грузная мужская фигура в замусоленном грязно-сером рабочем халате.

— Ты редактор? — громко икнув, хамски поинтересовалась фигура, издалека пахнув на Мстислава Егоровича изысканной смесью чеснока, карболки, несвежего белья и сивушных масел.

— С кем... имею? — приподнялся навстречу посетителю тоскующий редактор, от неожиданности даже позабыв про свою водку.

— Мишка я, — фигура уже протиснулась в узковатый для ее габаритов дверной проем и придвинулась ближе, уставившись на стакан в руке редактора мутными глазками с помятой небритой физиономии.

"Это многое объясняет..." — грустно сострил про себя Мстислав Егорович, а вслух с несколько наигранным негодованием поинтересовался:

— А в чем, собственно, дело, что за Мишка?

— Санитар я, и-ик... Из психушки, — не отводя загоревшийся взгляд от стакана, просипела фигура.

Мстислав Егорович невольно вздрогнул и противный холодок охватил его интеллигентное естество, но мужественно взяв себя в руки, он почти дружески протянул стакан санитару и сделал любезное лицо:

— А... А это вам!

Мишка, ничуть не стесняясь, принял и мигом опустошил посуду — Мстислав Егорович не успел даже заметить, как это произошло; крякнул, занюхал рукавом неопрятного халата и машинально сунул стакан себе в карман, после чего грубо кинул на стол перед редактором замызганую толстую тетрадь в клеенчатом переплете.

— Это тебе, ру... рукопися.

— Че-чего?!

— Читай говорю, тама все написано! — исцелённый от икоты Мишка, обоснованно посчитав свою миссию полностью завершённой, неуклюже развернул корпус и протиснул его обратно сквозь дверной проем, оставив ошарашенного Мстислава Егоровича наедине с "рукописей".

Чтобы можно было дышать, редактор открыл было окно, впустить воздух с улицы. Однако весенние ароматы Сухоморска были не менее пикантны, поэтому он поспешил его тут же закрыть. Наполнив другой стакан, теперь уже до краев, сел за стол и жадно выпил. Затем рассеянно раскрыл тетрадь. И даже почти не удивился, узнав почерк Митеньки — своего сотрудника, так и не вернувшегося из творческой командировки, в которую был отправлен уже почти год назад.

Обреченно охватив голову руками, Мстислав Егорович начал читать.

Прыгавшие сначала перед глазами каракули наконец сложились в доступные для понимания строки, и движимый долгом и отчасти любопытством, Мстислав Егорович стал усердно разбирать написанное. Может быть, в результате проясниться, куда делся Митенька? Ведь за всё это время даже участковый уполномоченный Пономаренко так и не смог обнаружить никаких следов пропавшего корреспондента.

На первой странице, под хлестким заголовком ''У-у-у-х!!'' Мстислав Егорович прочел следующее:

"Кузькина мать аж задохнулась от волнения — ЕЁ ПОКАЖУТ!!

Ажиотаж накрыл Нижние Сероглюки, как..."

— Вот! — нервно вскрикнул редактор. Его озарило. Действительно, командировали тогда Митеньку именно в селение с этим леденящим душу названием — Нижние Сероглюки. Год назад, одна тамошняя жительница выиграла главный приз в рекламной акции крупной пивной компании. Событие для района было довольно громкое, вот и было решено его отобразить в районном печатном органе. А кроме Митеньки, послать туда было некого...

Мстислав Егорович отвернул плакат с полуголой девицей и стал рассматривать карту района, пытаясь найти злополучное село. Но не нашел. Огорченно приняв еще немного водки, он продолжил чтение:

"...как шторм накрывает побережье Северной Америки — таблоиды пестрели хлесткими заголовками; сайт Петровича ломился от посетителей — целых трое за последнюю неделю(!); неизменная надпись "Светка — дура" на заборе Никитичны, которую та вот уже два года никак не могла вывести — каждую ночь надпись воскресала из небытия и утром красовалась снова, так вот, эта, уже легендарная надпись, волшебным образом преобразовалась в "Покажем всем Кузькину мать!!!"; да и сам Кузька ходил по главной улице в чистых портках, гордо посматривая по сторонам, дескать "знай наших!" Да, не часто культурная жизнь Сероглюков испытывала такой подъем..."

На самом же деле, так вдохновенно описываемые Митенькой события начинались довольно прозаически:

В сельпо Нижних Сероглюков завезли партию пива с акционными этикетками. Будто бы если кто выпьет двадцать бутылок за день, тому будет приз. Надо было только послать код, выбитый на обратной стороне крышечек, на специальный телефонный номер. В Сероглюках на такой развод никто давно уже не вёлся, хотя выпить ящик пива за день для типичного местного жителя — не вопрос. Поэтому и крышечек Кузька насобирал немеряно. А дальше, как это бывает, слепой случай довершил замысел судьбы.

Кузькина мать, собираясь постирать портки сыночка, вытряхнула из карманов все, что там находилось и, соответственно, обнаружила тьму этих призовых крышечек.

И надо ж так случиться — бес попутал слабую женщину, взяла, да и поотправляла все данные по нужному номеру. Видать совсем тоскливо было бабе...

На следующий день все и началось.

Кузькиной матери, натурально, позвонили аж из самого Питера и вежливым мужским голосом сообщили, что она и есть победительница акции и будет теперь лицом бренда, и что с её участием снимут рекламный ролик — тут у бедной аж ноги подкосились, и самое главное — что её покажут по телеку!

Короче, отпаивали счастливицу всем селом тем самым пивом до самого вечера — заодно и тренировали для участия в шоу. Самая последняя курица в селе теперь знала — они всем покажут Кузькину мать!

Ясно — это и был набросок Митенькиной статьи. Но что же ему самому помешало вернуться? И откуда эта тетрадка взялась у санитара районной психолечебницы? Заинтригованный редактор продолжал читать дальше:

" — Вы любили в детстве кататься на качелях? — неожиданно спросил у нее странного вида мужчина в очках, — вспомните, с каким удовольствием вы это делали, какое испытывали чувство свободного полета, счастья…

Кузькина мать вспомнила. Она безумно любила качели, когда была девчонкой. Развлечений в селе было немного — подраться с мальчишками, покататься на свинье, искупаться в речке… Но качели — это самое-самое!

— Внимание, будем снимать!! — напугал её очкарик своим воплем.

Она и сообразить толком ничего не успела, как съёмка была закончена.

В Нижние Сероглюки её вернули на огромном, с целый автобус, белом лимузине марки ''Хаммер'', окончательно повергнув местное население в состояние душевного ступора. Распугав всю живность в округе грохотом салюта и оставив на поругание сельчанам призовую партию пива, представители фирмы отбыли в свой Питер, а Кузькина мать еще до утра в подробностях расписывала свою рекламную эпопею содносельчанам, надсадно пытавшимся уничтожить халявное пиво.

Следующий день принес в деревню фурор — Кузькину мать таки показали по телеку!

Одетая в изящный иностранный плащ, стройная и красивая, как в юности, она парила на гигантских качелях над Питером, как героиня фантастического голливудского фильма, и лицо ее сияло неподдельным счастьем...

От душевного потрясения сероглючане просто потеряли дар речи и всё село погрузилось в благоговейное молчание. Лишь самый красноречивый, блоггер Петрович, только и смог произнести полушепотом:

— У-у-у-х!!''

"Хм... Забористо вышло, даже очень неплохой материальчик!" — задумчиво рассудил редактор, откладывая рукопись.

Но на этом записи не заканчивались. Толстая тетрадь была заполнена до самого конца, даже на обложке продолжались Митенькины каракули. Однако рабочий день уже завершился и Мстислав Егорович, допив остатки водки, поспешил домой, прихватив загадочную тетрадь.

О местоположении этого села достоверных сведений Сучьев и год назад не обнаружил — такой населенный пункт странным образом отсутствовал на карте района, а по словам тех немногочисленных сухоморцев, которые вообще что-то про него слышали, Нижние Сероглюки находились где-то аж на другом конце военного полигона, в местах весьма отдаленных и диких. Даже представитель компетентных органов, участковый Пономаренко, указать, как туда добраться, не смог, хотя существование такого места на просторах вверенного ему района подтверждал. Он вроде был там пару раз по делам службы, но или не хотел, или просто не мог вспомнить, как именно это происходило.

Так что злосчастного Митеньку отправили с богом на перекладных — и ведь добрался же, судя по тетрадке!

А потом заела редакционная текучка — то уборочная, то кампания по борьбе с грызунами, то смотр районной самодеятельности... Про очерк о Кузькиной матери Мстислав Егорович совсем запамятовал, и Митеньки так и не хватились. А поскольку он был приезжим молодым специалистом, совершенно неженатым, то и напомнить о нём было некому. Так что только визит санитара Мишки заставил редактора крепко задуматься — а куда же всё таки пропал его сотрудник?

Между тем, забегая вперёд, следует сказать, что описанное в доставленной санитаром рукописи приключение с Кузькиной матерью, являлось лишь началом в долгой цепи странных и даже невероятных событий, связанных с Нижними Сероглюками и затронувших не только судьбы многих сероглюченских обитателей, но и повлиявших на жизнь самого районного центра! Да что там, можно смело утверждать, что течение всей мировой истории... Но попытаемся изложить всё по порядку. Хотя это будет и нелёгкая, скорее всего — даже невыполнимая задача.

Глава 2 Глубокое погружение

Да вот, начнём, пожалуй, хоть и с этого...

Жил в Нижних Сероглюках некий Трофим, животновод по должности. После развала колхозной системы никто уже точно правда не знал, кого он теперь разводит.

И были у этого Трофима двое закадычных приятелей-собутыльников: Колька, деревенский ассенизатор, и бывший агроном, а ныне успешный самогонщик, Иван Лебедь, по кличке "Дон Лебидо".

Вот сидели как-то дружки на травке у заброшенного колхозного сеновала, любуясь живописным закатом и употребляя известный напиток. И вдруг предложил Трофим неслыханное — поехать аж в самый Питер и купить там автомашину.

— А чо? Скинемся всей деревней и купим. Я уже присмотрел — "Хумер" называется, вроде той, что Кузькину мать привозила, здоровенная-я…

— Я не против, — положительно высказался Колька-ассенизатор. — Только по пятницам — чур, моя. Частный сектор буду обслуживать.

Дон тоже не возражал — машина представительского класса всегда пригодится!

На том и порешили.

Созвал Трофим сероглючан на вече, чтобы всё обстоятельно обсудить. Принципиальных возражений предложение не встретило, однако собрание немного затянулось, поскольку после сбора средств и банкета, селяне на радостях набили пару морд и пришлось ещё мириться. Так что освободились активисты только к следующему вечеру. Пересчитав оставшуюся наличность, обнаружили неожиданно большую сумму — не хватало всего чуть-чуть, поскольку присмотренный «Хумер» был достаточно подержанный и хорошо уценённый. А в Сероглюках же такие мастера имелись — блоху на ходу подкуют, не то, что автомобиль подержанный отремонтировать... Плёвое ведь дело.

Утром направились втроём в город, оформили там на месте кредит, купили тачку и погнали назад в село. Вот только по дороге в двигателе начало сильно стучать... Последние километров пять толкали уже руками, еле успевал Иван выпадающие запчасти с дороги подбирать. Но докатили, а как же!

Сильно умаялись. Отдали машину и выпавшие из неё детали знающим людям поковыряться, а сами пошли отобедать. Зашел Трофим после обеда, уже на следующий день, посмотреть, что кузнецы там с "Хумером" учудили. Почему-то лишних деталей у мастеров даже добавилось, а при попытке завести двигатель — только полыхнуло синим огнём из выхлопной трубы, но с места машина не сдвинулась. Открыли капот, а оттуда с диким воплем выпорхнула подпаленная курица...

После такого унизительного фиаско отправился Трофим обратно в Питер, да так в Нижние Сероглюки более и не возвращался. Относительно его дальнейщей судьбы мнения сероглючан разделились — одни говорили, что получил он в городе неимоверную страховку за испорченный лимузин и сейчас гульбанит где-то не то в Майкопе, не то в Майами, другие — что сгинул он насмерть, попав, по смешному совпадению, под такой же точно автомобиль. И только впоследствии оказалось, что эпизод с покупкой лимузина закрутил такой неимоверный водоворот удивительных событий, что... Но об этом позже.

А из негодной машины сделали очень удобный курятник, благо всех петухов и куриц просто тянуло туда какой-то загадочной силой. Так на вечную стоянку и определили — возле заброшенного колхозного сеновала. В итоге все остались довольны.

Однако вернёмся пока к нашему редактору.

От редакции до съемной квартиры Сучьева идти надо было минут пять. Но тревожное настроение, овладевшее им после визита санитара и прочтения первых страничек Митенькиной тетрадки, налагаясь на витавшее в вечернем воздухе Сухоморска предчувствие скорой настоящей весны, произвело странный и непредвиденный эффект. Может, конечно, сыграла свою роль и выпитая бутылка водки... Короче говоря — редактор потерялся!

Хотя поселок городского типа был довольно таки маленьким, чтобы в нем мог потеряться взрослый мужчина, но такое всё же случилось.

К счастью, ранним, ещё прохладным утром, тело Мстислава Егоровича было обнаружено неглубоко зарытым в стогу прошлогоднего сена на ближних подступах к Сухоморску, им же самим. Как потом оказалось, всего в каких-то полутора часах неторопливой ходьбы от редакции.

Загадочная тетрадь по прежнему была с ним и это был знак! Отряхнув с одежд солому и освежив лицо бодрящим утренним воздухом, блудный редактор поспешил на свое рабочее место.

Продолжение тетрадных записей оказалось неожиданно лирическим:

"Инда бывает — рассупонится небушко над Сероглюками, разулыбается солнышко — навозик прогреет ласково, и встает аромат над селом — такой неповторимо родной, особенный… Хоть и Нижние они почему-то (а Верхних никаких и нету вовсе, разве что Верхний Кандюк неподалеку имеется), Сероглюки наши, а такие высокие чувства родятся у всех местных — ну хоть по небу летай от счастья невысказанного..."

Действительно, как тонко подметил Митенька, аура у Нижних Сероглюков и вправду была какая-то необычная, даже прямо скажем, уникальная. Выделялись и местные жители своим особенным, трепетным отношением к жизни. Такая вот, например, история имела однажды место:

Сидели сливки сельские на полянке возле сельпо, похмелялись, а Михрюта возьми и брякни:

— Э-эх, мужики, а ведь неправильно мы живем!

Слегка замутненые принятыми на грудь дозами, мозги коллег даже не успели отреагировать на такой смелый вызов, как он продолжил:

— Ну вот, возьмем, допустим, Микки…

В прозрачном и ароматном воздухе явственно послышалось напряженное потрескивание — натужно заработали головы оппонентов, пытаясь вникнуть в смысл его речи.

— И чё..? — сформулировал, наконец, Колька-ассенизатор всеобщее недоумение.

А тут следует пояснить, что этот самый Микки на самом деле была она, то есть в миру — Ирка, учителка местной начальной школы. Она по вечерам переодевалась в мужика и принимала участие во всех культурных мероприятиях уже как Микки. Он, единственный во всех Сероглюках, а то и вообще в округе, курил сигару, причём вот уже года два — одну и ту же, и носил галстук-бабочку. Вначале это даже немного коробило изысканный вкус сероглючан, но поскольку ссориться с училкой было не с руки, в итоге все смирились с таким её поведением, даже делали вид, что не знают, будто это на самом деле Ирка.

Отпихивая взявшуюся откуда-то козу, которой, видать, сильно понравилось содержимое его брючного кармана, Михрюта развил мысль:

— Или вот коза, — раздражённо двинув её в морду растопыренной пятернёй, на что та снова настырно лезла в карман, он уже более энергично продолжил:

— Сука!

У Митеньки эта совершенно банальная история была выписана так романтично и с таким скрытым смыслом, что редактор даже позавидовал:

"...Мудро глядя внутрь себя припухшими покрасневшими глазами, общество согласно и одобрительно закивало, тихо ропоча:

— А ведь прав, Михрюта-то...

Исчерпав лимит красноречия и вполне удовлетворяясь позитивной реакцией на свои тезисы, оратор вновь расслабленно откинулся на траву, со спокойствием бога уставившись в ясное голубое небо, раскинувшееся над Нижними Сероглюками.

«Хорошо-то как, сука...» — подумал он, утомленно закрывая глаза."

— На такой материал напоролся, стервец! Роман целый можно про эти Глюки написать. — Мечтательно уставившись в окно кабинета и совсем не замечая надоевшей прозы сухоморской улицы, Сучьев уже романтически грезил манящими поэтичными просторами Нижних Сероглюков...

Гадание

Поскольку копетентным органам в лице участкового Пономаренко так и не удалось напасть на след пропавшего Митеньки, Мстислав Егорович решился на отчаянный шаг — обратиться за помощью к высшим силам. Из таковых сил наиболее доступной оказалась местная гадалка баба Дуся, которая, по версии редакционной уборщицы, по следам на обычной туалетной бумаге, использованной для известных дел, могла дать доподлинный ответ на любой интересующий клиента вопрос. За свои услуги экстрасенка брала недорого — всего лишь одну бутылку водки. Немного постеснявшись, Мстислав Егорович таки запасся требуемым образцом "информационного файла", и, стыдливо упрятав его в полиэтиленовый пакетик и прихватив полагающуюся бутылку, отправился на сеанс.

Гадалка жила, как и положено, на отшибе — на краю дикого пустыря, что начинался у железнодорожной станции и тянулся в неизвестность. Говорят, что когда-то этот пустырь был буферной зоной перед большим военным полигоном, простиравшемся на сотни квадратных километров. Теперь же, по причине мирного разоружения великих держав, полигон был то ли закрыт на консервацию, то ли просто заброшен, но местные жители совсем не горели желанием уточнять этот вопрос и всячески избегали упоминаний об этом проклятом месте. Так что гадалке тут было спокойно — кроме редких клиентов никто ее не тревожил, даже участковый.

Потоптавшись немного перед покосившейся калиткой, с сомнением рассматривая сквозь дырявый заборчик необитаемую на вид лачугу, Сучьев все-таки несмело крикнул:

— Баба Дуся, вы дома?

Ответом был шорох во дворе, затем Мстислава Егоровича напугал огромный облезлый кот, вспрыгнувший на заборчик прямо перед его носом и нагло уставившийся на гостя желтыми сволочными глазами. Расссмотрев внимательно редактора, кот спрыгнул обратно во двор и прошмыгнул в приоткрытую дверь лачуги.

Видимо Сучьев вызвал у кота доверие, поскольку через пару минут в дверях появилась и сама баба Дуся.

Прикрыв козырьком ладони глаза, она, как кот, рассмотрела Мстислава Егоровича и нетерпеливо спросила неожиданно молодым грудным сопрано:

— Принес?

Сучьев вынул из кармана бутылку и показал.

— Это потом, материалы принес?

Мстислав Егорович стеснительно порозовел и кивнул.

— Ну, тогда заходи.

И не дожидаясь гостя, гадалка пропала за дверью.

Мстислав Егорович опасливо отодвинул еле-еле держащуюся на петлях калитку. К счастью, собаки у бабы Дуси не было, и он, чуть уверенней, прошел в дом.

В сумраке комнаты редактор различил только дощатый стол, уставленный всяким хламом — пустыми и полупустыми бутылками, баночками, коробочками и прочим мусором, от которого рябило в глазах. Тут же расположился и облезлый желтоглазый кот. За столом восседала гадалка. Оба они выжидающе смотрели на Сучьева.

— Вот, — Мстислав Егорович решил без лишних слов приступить к процедуре, и протянул бабе Дусе свой пакетик. Ему совсем не хотелось тут задерживаться.

— Не газетная, надеюсь? — гадалка исподлобья глянула на посетителя, кот прищурился, как показалось Сучьеву, тоже с подозрением.

— А то эти крохоборы местные экономят на своих ж… х, газетами подтираются. а там же всякая срань пропечатана — мешает инхформацию считывать… — продолжая ворчать, бабка неторопливо развернула пакетик и извлекла плод вчерашних усердий Мстислава Егоровича.

— Не-нет, что Вы, именно туалетная, настоящая, — оправдательно лебезил редактор.

Но баба Дуся уже его не слушала. Зажмурившись, она, чуть слышно бормоча какой-то бред и часто чихая, ритмично махала развернутой бумажкой перед носом кота, а тот лениво следил за ней своими наглыми глазами, как будто участвовал в процессе.

Мстислав Егорович поймал себя на том, что и сам, как завороженный, следил взглядом за рукой гадалки. Мысленно хмыкнув, он постарался придать лицу солидное выражение и стал ждать, что будет дальше.

Баба Дуся прекратила махать и сунув бумажку коту прямо под нос, спросила:

— А ты, что думаешь?

Сучьев, смутившись и пожав плечами, начал было отвечать:

— Да я… У вас хотел спросить...

Но бабка резко вскинула руку с бумажкой, как будто хотела заткнуть ею рот редактора и злобно прошипела:

— Цыть, придурок, я у Мурзейка спрашиваю!

Мстислав Егорович так опешил, что даже не успел обидеться. Кот же, презрительно (как показалось редактору) глянув в его сторону, внимательно понюхал бумажку и в свою очередь громко чихнул.

— Да-да, я тоже так считаю, — поддакнула Мурзейке баба Дуся и сердито обернулась к Сучьеву.

— Отправил ты мальца на погибель… — Мстислав Егорович съежился под бабкиным взглядом, а та продолжала, — Год уж прошел, как пропал...

— А где, где он, жив?

— А ты не боись, за все придет твоя очередь отвечать!

Редактору стало совсем плохо, а кот, теперь уже с укоризной сверля его желтыми глазищами, вроде как злорадно ухмыльнулся...

Почти теряя сознание, Мстислав Егорович промямлил, что пожалуй уже пойдет, поставил бутылку на стол перед Мурзейкой и стал пробираться к выходу.

— И в психушке его не ищи, нет его там! — донеслось ему вдогонку. Бедный даже не сообразил, чьи это были слова — бабы Дуси или, может быть, кота...

Очнулся Мстислав Егорович уже в своем рабочем кабинете, где сидел одетый под столом и пил из горлышка водку, стуча зубами о стекло. Впрочем, вскоре он забылся бредовым сном.