Повесть о монахе и безбожнике

Глава 1

Владимир Перемолотов

Повесть о Монахе и Безбожнике

Южная окраина Империи.

Город Гэйль.

О том, что в Дурбанском лесу появилась нечистая сила, жители Гэйля узнали не то чтоб с радостью (кого может обрадовать появление нечистой силы у себя под боком?), а с каким-то облегчением. Утвердившись в этой мысли, они благополучно списали на неё все недавние неприятности: поражение градосмотрителя Гэйля, эркмасса Гьёрга Гэйльского на турнире в Имперском городе Эмиргергере, рождение двухголового теленка, появление в городе большого числа фальшивой монеты и, конечно же, огненные знамения над Дурбанским лесом.

Сведения о происках врага рода человеческого сначала были отрывочны и туманны. Город питался ими, рождая в себе слухи, все более и более невероятные. Фермеры Внешнего пояса обороны и ловчие, вышедшие и из леса, рассказывали в кабаках и на торжищах странные вещи. Не безнаказанно, конечно. Монастырская стража хватала их, Братья по Вере допрашивали их с пристрастием, выбирая из шелухи слухов зерна здравого смысла, однако помогало это мало. Слухи ширились.

Город продолжал беспокоиться. Говорили, что де лес полон нечистой силы, которая в сроки, известные верным людям, захватит город для проведения шабаша. Не зная чего же ждать, к чему готовиться, горожане на всякий случай ставили новые запоры, навешивали решетки, укрепляли ставни.

Горожане старались работать тайно, в разговорах посмеиваясь над слухами, однако, когда десять дней спустя, в зверинец эркмасса не поступила очередная партия драконов-шельхов, для дрессировки и продажи, да вдобавок этому не прибыли регулярный Императорский гонец, стало ясно, что слухи имеют под собой реальную почву.

Город, живший торговлей драконами, забеспокоился.

Когда все, в том числе и эркмасс Гьёрг Гэйльский и глава местной общины Братьев по Вере Старший Брат Атари, убедились в реальности постигшего их несчастья, они предприняли самые решительные меры. Первый делом эркмасс, ни во что, кроме военной силы не веривший, двинул в лес войска.

Экспедицию ждал бесславный конец - едва войдя в лес, тарквинские наемники - краса и гордость гвардии эркмасса, в ужасе разбежались.

Что любопытно и таинственно, позже, собравшись у городских ворот, никто из них так и не смог вспомнить, что же послужило причиной позорного бегства. Все, как один, говорили об ужасе, овладевшим ими, но что стало его причиной — не мог вспомнить никто.

Еще дважды эркмасс предпринимал попытки проникнуть в лес, но обе они окончились одинаково неудачно. Такая же участь постигла и комиссию Братьев по Вере.

Старший Брат Атари, лично наблюдавший за процессией, услышал, как умолкло хвалебное песнопение и комиссия, святотатственно побросав все шесть фигур божественного воплощения, пустились наутек, словно за ними гнался сам Дьявол Пега.

Не оставив попыток пробраться в лес Старший Брат и эркмасс направили туда лазутчиков.

Брат Фоока и лучник Оранжевой роты Сиркап-Хе беспрепятственно вошли в лес через Портняжный проход, что в трех поприщах от Большой дороги, однако вскоре вернулись, не помня себя от ужаса. Сиркап-Хе плевался пеной, и, что уж оказалось совсем удивительно для лучника Оранжевой роты, пел и плясал охранительные пляски. Обоих пришлось связать.

Отпоенные крепким монастырским вином оба утверждали, что дорогу им преградил сам Дьявол. Все другие лазутчики сообщали одно и то же — Дьявол оказался везде. Он преграждал дорогу любому, рискнувшему углубиться в Дурбанский лес.

Убедившись в тщетности своих попыток, Старший Брат Атари отправил послание в Центральную Комиссию братства, и стал ждать.

Имперский город Эмиргергер.

Зал Государственного Совета.

Впереди Верлена бежала волна, и Император Мовсий чуть приподнял ноги, чтоб не обрызгало. За дни, что прошли с тех пор, как удалось выгнать из дворца колдунов-невидимок, к воде на полу не то чтоб привыкли, а как-то притерпелись. Свыклись с сырым воздухом, с мокрыми ногами и хлюпаньем, и очень быстро — двух дней не прошло — в моду вошло пропитывать сапоги ароматным салом. Помогало это мало, зато воздух в Зале Государственного Совета теперь удивлял сочетанием сырости болота с ароматами летней полянки.

Иркон за щеголями не гнался и терпел сырость в ногах безо всякого запаха.

— Скоро от такой сырости лягушки заведутся, — пробормотал Хранитель Печати. Не смотря на ругань и предостережения монаха, благо его и не оказалось рядом, он нахально шлепал ногой по воде пуская круги. Они разбегались по комнате, сталкиваясь с ножками стола и лавок, переплетаясь причудливой вязью. — Будем жить как в болоте. Может, еще и сами заквакаем...

Верлен, которому вода тоже надоела, все же проворчал:

— Гляди, как бы колдуны опять не завелись от сухости. Вот тогда точно заквакаешь.

Мовсий вздохнул.

Последние дни он чувствовал, что в нем независимой жизнью живут два человека. Нет, колдовством тут и не пахло. Он сам и стал этими двумя. Теперь все, что происходило вокруг, он оценивал с двух сторон. Первый внутренний голос, успокоенный почти десятидневной передышкой, надеялся, что все худшее уже позади, зато второй не менее уверенно предрекал новые испытания.

Как и Старший Брат Черет, второй человек в нем не верил в то, что колдуны ушли насовсем. Прав оказался монах, когда говорил, что ихнее обыкновение — "Уходить и возвращаться"... Могли и вернуться... Пока, правда, все оставалось спокойным. Никто не слышал ни их шепота, ни голосов приведенных ими чудовищ, никто ничего не видел, хотя это-то как раз и не удивляло. Их никто никогда не видел, разве что Эвин, когда украл у заговорщиков плащ-невидимку.

Казалось, что колдуны пропали так прочно, словно навсегда ушли из жизни Империи. Император вздохнул еще раз. "Только ушли ли?"

Из-за этого состояния раздвоенности волей-неволей приходилось прислушиваться к тому, что говорил брат Черет. Все-таки именно ему, а не кому другому, пришло в голову залить пол водой, чтоб выследить колдунов-невидимок. Именно ему, и никому другому пришло в голову после этого два дня плясать вокруг дворца охранительные пляски, вроде бы окончательно извергнувших колдунов из столицы...

Это конечно все так, только что вспоминать о прошлом-то, хоть и недалеком? Указал путь к спасению — спасибо тебе, а оставшуюся жизнь не порть. Надо же выдумать такое — ходить по воде, до тех пор, пока Карха знак не подаст? Сам-то в воде не сидит. Бродит где-то по сухому...

Вода плескалась у самых ног, и эхо плеска отлетало от стен.

— Где сам-то монах? — спросил Мовсий. — Давно его что-то не слышно...

Иркон потянулся к кувшину, налил, выпил, крякнул от удовольствия, ощутив, как огненный комок прокатился вниз, в желудок и оттуда теплом растекся по ногам.

— Нужен он тебе... Клянусь Тем Самым Камнем, от него одни неприятности.

Верлен прекратил шлепать ногой по воде, и та успокоилась, только чуть подрагивала под ветром, залетавшим в окно. Не выдержав молчания, повернулся к Мовсию.

— Помнишь, с чего все началось-то? Прибежал, Совет расстроил...

Он покосился на Иркона, занявшегося курицей. И ему и бедной птице, похоже, было все равно есть вода на полу или нет.

— ...а как хорошо сидели...

Мовсий соглашаясь, покачал головой.

— Бегущими Звездами грозил... Где они теперь его звезды-то? А? — он развел руками. — Нету. Поистрепались... Звездами все началось ими и кончилось... А ему все мало. Всех в воду посадил...

Мовсий ещё раз кивнул. Казначей прав. Все со звезд началось, ими и кончилось. Пропали Бегущие звезды, в один день пропали. Восстановил Карха справедливость, отвел беду. Тут уж точно не монаха заслуга.

Только вот надолго ли?

Что-то коснулось его слуха. Император поднял палец.

Как по команде друзья умолкли и в тишину, заполненную шелестом волн, ворвался далекий ритмичный топот.

— Лошадь? — первым удивился Иркон. — Кто это решился во дворце на лошади разъезжать? Дворец у нас или что?

Его удивление казалось немного фальшивым, но смысл в словах имелся. После того, что тут происходило совсем недавно, любая странность сейчас выглядела бы вызовом Императору.

Верлен не стал ничего выдумывать — подошел к двери и, открыв её, с удовольствием вышел на сухое место. Стоило ему открыть дверь, как стало понятно, что никакая это не лошадь, и даже не всадник. Просто где-то недалеко бежал человек. Быстро бежал.

— Монах, — почему-то сказал Казначей. — Некому больше...

Он посмотрел на Иркона, словно предлагал тому поспорить.

— Опять у него неприятности. Торопится и нам жизнь испортить...

— Спорим, что нет, — оживился Иркон, посреди этой юдоли скорби единственный, продолжавший радоваться жизни. От курицы осталась груда мелких костей, но вино в кувшинах еще плескалось. — У монаха бег мелкий, дробный, а это...

— И спорить не буду. Тебя, сироту, обирать совестно...

Шум вдруг пропал. Человек, похоже, устал и перешел с бега на шаг.

Хранитель Печати посмотрел на мрачного Императора, пожал плечами и налив вина в два кубка и приглашающее кивнул казначею.

— Ну, что я говорил? Если б неприятности, то монах непременно бы сюда забежал...

Верлен отступил назад в воду, закрыл дверь, пошел к столу за кубком.

— Наши неприятности от нас не уйдут...

Он не успел дойти, как дверь распахнулась, и на пороге объявился Старший Брат Черет. Лицо его снова переполняла прилившая к лицу крови. Монах не успел сказать ни слова, как Мовсий привстал.

— Что? Опять?

Никто не вздрогнул, не перепросил ничего. Не вздохнул даже глубже обычного. Мовсий понял, что, как и он сам, его товарищи, все это время жили ожиданием новой беды. Все они смотрели на монаха, как на вестника несчастья.

Черет почувствовал это и слова, готовые сорваться с языка там и остались.

Его остановило ощущение повторения. Несколько дней назад он уже врывался сюда с дурной вестью для тех, кто сидел тут. Для этих же самых людей. И вот снова...

Он поперхнулся готовыми слететь с губ словами и почти спокойно сказал:

— Рад тебя видеть, Император!

— То-то бежал да радовался, — громким шепотом сказал Верлен. Мовсий слегка поморщился, вполне, впрочем, разделяя мнение товарища.

— Проходи, Старший Брат, садись. Обрадуй нас чем-нибудь...

Он произнес это и посмотрел в лицо монаху. Черет вздохнул и с сожалением покачал головой. Второй человек внутри Императора внятно сказал "Ага!"

— Ну, раз ничего хорошего нет, тогда правду говори.

— В Гэйле творятся чудные вещи...

Император сел. Привкус близких неприятностей не пропал. Наверное, из-за того, что улыбка у монаха гляделась как-то кривовато. Старший Брат дошел до середины зала и остановился в середине разбегающихся из-под ног кругов.

— Старший Брат Атари пишет о странностях вокруг Императорского драконария, заставляющие подумать...

Он замолчал, подбирая слова. Мовсий не стал торопить и переспрашивать, что Старший Брат скрывает за таким непонятным словом — "странности", — не для того же бежал, чтоб молчать. Сейчас все расскажет, но Иркон не выдержал, перебил.

— Что там такое? Опять фермеры взбунтовались? Или Альригийцы лезут? Или, может, Бегущие Звезды снова повылазили?

Он предлагал ответ, сдвигавший то, что там произошло в рамки обычного. Пусть неприятного, возможно опасного, но уже привычного.

— Дьявол там объявился, — ответил Старший Брат, даже не поглядев в его сторону. Рано или поздно, но он должен был сказать о том, с чем пришел. — В Дурбанском лесу объявился Дьявол Пега.

Монаху Мовсий поверил сразу, с самого первого слова. Какие там звезды, какие альригийцы? Это куда как хуже. То есть настолько хуже, что дальше и думать нечего. Сам Пега! Известно ведь, что ему всегда половины мало. Ему все целиком подавай, за что и ввергнут Кархой в морскую воду и растворен до срока... Видно срок вышел. Пришло время...

Впору становиться в круг и начинать плясать "Охранительную". Предложи монах это, Мовсий ни мгновения не колеблясь начал плясать, но брат Черет молчал. Он смотрел на Императора как человек, который все-таки видел выход из этой беды.

"Может быть не так все и плохо?" — подумал Мовсий, ловя надежду за хвост. — "А?"

Он взял себя в руки. Хоть и сам Пега объявился, а негоже рыцарю и воину пугаться как простолюдину.

— Кто его видел?

— Многие... Братья из Гэйльской обители, наемники эркмасса.

Лицо у монаха неожиданно задрожало, он дернулся, словно в нем нитка какая-то оборвалась, топнул ногой, подняв веер брызг.

— Опять! Опять! Опять!

Он вспыхнул, словно труха, пропитанная маслом, но тут же пришел в разум. Сзади подошел Иркон с кубком и монах не чинясь выпил. Лицо постепенно приобрело природный цвет.

— Видно легка оказалась наша победа над колдунами, если Карха решил нас испытать заново... — уже спокойно сказал он. — Что ж... Его воля...

Мовсий медленно стер капли, попавшие на щеку.

"Одному лазутчику не верь",— учил его отец. До этого раза он следовал этому правилу, и оно его не подводило. Он посмотрел на Иркона.

— А что эркмасс Гьёрг?

Иркон покачал головой.

— Ничего. Эркмасс молчит.

С явным облегчением Мовсий вздохнул. Услышав вздох, Брат Черет покачал головой.

— Этот твой Гьёрг пьяница и бабник...

— Этот мой Гьёрг отвечает головой за драконарий... — поправил монаха Император. — Он по пустякам суетиться не будет. Я еще посмотрю, что скажет его гонец...

Клетка стояла рядом — рукой достать. Мовсий подвинул ее в сторону, взял в руки пергаментную полоску. Пером начертил несколько слов.

Едва он открыл дверцу, как голубь сам прыгнул в ладонь. Обернув послание вокруг лапки, Мовсий поднес птицу к окну. Дальше ученая птица все проделала сама. Сама прыгнула на подоконник и, оглянувшись, сама выпорхнула наружу.

— Ожидая лучшего, мы должны готовиться к худшему, — глядя ей вслед, пробормотал Старший Брат.— Колдуны, если ты не забыл, тоже хотели получить драконарий...

Время на стенания Мовсий тратить не захотел. Ты в тоске руки ломаешь, а враги вперед идут. Нет, время на вздохи не оставалось. Ничему, похоже, монаха последние дни не научили!

— Так колдуны это или Пега? Рассказывай, что знаешь!

Он ткнул рукой в направлении лавки. Монах сел, сжав ладонями колени.

— Пока не многое. Старший Брат пишет, что вот уже несколько дней из Дурбанского леса выходят люди, утверждающие, что видели дьявола...

Мовсий переглянулся с Ирконом.

— Он сам видел?

Монах отрицательно покачал головой.

— Старший Брат не пишет об этом...

Император откинулся в кресле с явным облегчением.

— Так может быть это все болтовня?

Черет покачал головой.

— Я понимаю, что всем нам хочется, чтоб все прошло и забылось... Нет. Не выйдет. Он пишет, что братья пошли в лес и не смогли войти, так как дорогу им преградил Пега.

У Иркона не нашлось, что сказать в ответ на это и монах, добивая еще теплившееся в глубине души надежду, добавил:

— Я не знаю что, но что-то там есть... Наверняка есть!

Имперский город Эмиргергер.

Эмиргергский монастырь Братства.

Келья Старшего Брата Черета.

Старший Брат Амаха положил послание из Гэйля на стол, и оно мгновенно свернулось в трубочку.

— Что тут правда? — спросил он.

— Вот это тебе и предстоит выяснить. Кое-кто из комиссии считает, что Атари сошел с ума, или того хуже одержим бесом.

— А ты?

— Я жду неприятностей.

Старший Брат Черет замолчал, уставившись на стену. Амаха деликатно кашлянул. Черет очнулся.

— Ладно... Езжай... . Езжай и посмотри, что там можно сделать для Императора и для Братства.

— Именно так? — повторил брат Амаха. — "Для Императора и для Братства"?

— Ну, можно и немного по-другому, — поправился Черет. — Можно так. Для Братства и для Императора... Не одному ли мы служим?

Амаха улыбнулся кончиками губ, подумав про себя, что хозяин-то один, только у слуг кошельки разные. Вслух он ничего не сказал, но братья и так поняли друг друга. Нанесенная Братству еще двадцать три года назад отцом Мовсия рана все еще кровоточила. И не чем-нибудь, а золотом.

— Поезжай. Если Старший Брат и впрямь тронулся умом, то ищи там наших врагов — колдунов-невидимок.

"Да... Найдешь их." — подумал Амаха. "Мы их тут не нашли, а уж там, а в одиночку...", но Черет словно услышал его.

— Их руку найти просто — если чудеса и ни капли крови, то ничего другого и искать не нужно. Это они...

Брат по Вере кивнул.

— А если с ним все в порядке?

Черет поманил его пальцем и сказал в самое ухо.

— Тогда посмотри, не появилась ли у нас в Гэйле возможность посрамить нечестивых и пополнить при этом казну Братства...

Дурбанский лес.

Замские болота.

Заповедник "Усадьба".

Сергей стоял и смотрел на болото.

После приключений в цивилизованной части Империи все вернулось "на круги своя".

"АВЕС" с капитаном Мак Кафли и Джоном Спендайком умчался по своим делам, а он остался на планете, занявшись своим прямым делом — обеспечением безопасности заповедника. Дел оказалось невпроворот. Работы навалилось столько, что на отдых времени не хватало. Сутки для сотрудников разделились на две части — работа и сон. Причем вторую с первой сравнивать никто не взялся бы.

Но никто не жаловался. Все понимали, что иначе сейчас нельзя.

Их появление на Имперских землях оказалось, мягко говоря, не совсем обычным и из-за этого приходилось относиться к безопасности Заповедника особо тщательно. Жизнь заставляла покрепче вгрызаться в ставшие внезапно спорными земли. Укрепиться так, чтоб здешняя власть почувствовала к ним уважение. Или страх.

Что вообще-то одно и то же.

Шорох шагов за спиной, сочный хруст.

— Как граница?

Сергей обернулся. Игорь Григорьевич, Главный Администратор заповедника "Усадьба", смотрел вокруг весело, даже с вызовом.

Никто из оккупантов не думал, что все пройдет так гладко. После инфразвукового удара по болотам туземцы разбежались, побросав, что можно (как говорила Татьяна Иосифовна, его супруга, "оставили следы материальной культуры") и до сих пор не решились разобраться, что же твориться у них в лесу. Робкие попытки пока успешно пресекались на дальних подступах с помощью несложных технических устройств, которыми распоряжался он, Сергей Кузнецов, начальник отдела режима заповедника, и регулярно пополняли коллекцию "предметов материальной культуры".

Они стояли на самом краю болота, вдыхая ставший уже привычным запах разложившейся травы и воды. За кустами взревывали драконы. Эти звуки уже никого не привлекали. Каждый из землян занимался своим делом и не бегал, как это случалось в первые дни, посмотреть на диковинных зверей.

— Граница на замке, — ответил Сергей. — А ключ потерян...

Над кустами поднялся фонтан, капли воды застучали по листьям, и они отошли подальше от края болота.

— Нет, я серьезно, — Погасил улыбку Игорь Григорьевич. — Что у нас вокруг?

Сергей пожал плечами. Стряхнул грязь с рукава.

— Ничего. Тихо... Пока мы справляемся.

Игорь Григорьевич довольно покивал.

— Вы лучше скажите, чего нам ждать от Императора? — спросил Сергей. — Собирается ли он строить козни?

— Да он, по-моему, вообще еще не знает, что тут произошло.

— А Никулин?

— Александр Алексеевич из-за отсутствия значимых событий покинул дворец и сидит у себя в резиденции. Наблюдает, так сказать, дистантно.

Император оставался серьезной проблемой, но наряду с ним начальнику отдела режима приходилось решать и проблемы более мелкие.

— Ладно... Тогда я, пока есть время, займусь мелкими делами... — сказал Сергей. — Вы знаете, что банда Хамады так никуда и не ушла?

— Хамада?

— Да. Наш сосед. Фальшивомонетчик.

— Вот как?

Игорь Григорьевич удивился, но не очень.

— Я надеюсь, что они за Стеной? То есть с той стороны?

— Да, конечно, но они возле Стены.

Ветер с трясины донес запах сырого мха. Какой-то дракон заквохтал, словно огромная курица, снесшая яйцо.

— Интересно знать, где они отсиживались, когда мы проводили акцию?

Главный Администратор посерьезнел.

— Вокруг нас хватает и куда как более интересных загадок... Они нам мешают, эти ваши разбойники?

— Нет. Вовсе нет... Скорее даже наоборот.

— Ну так и Бог с ними... Свяжитесь с Никулиным. Попросите его от моего имени почаще интересоваться делами Императора. Рано или поздно они узнают о нас, и мне не хотелось бы пропустить этот момент.

Глава 2

Имперский город Гэйль.

Гэйльский монастырь братства.

Келья Старшего Брата Атари.

Начищенное серебро блестело так, что Старший Брат Атари, не смотря на плохое настроение, довольно прищурился. Монахи постарались на совесть. Видя это богатство на столе, никто не мог сказать, что Братство оскудело, и что сила и богатство его постепенно подтачивается властью Императора. Благородный металл заполнял стол, пуская солнечные зайчики по всей комнате, расцвечивая шелковые обои яркими бликами. Вилки, ножи, тарелки, блюда под дичь, вычурно изукрашенные фигурками животных, вазы для фруктов в виде распахнутых драконьих пастей показывали, насколько богат и могущественней хозяин дома. Под стать столу и убранство комнаты — шелковые обои, яркие Харрарские ковры. По углам висели чаши с поющими рыбами из далекого Северо-восточного моря. Рыбы наполняли воздух мелодичным свистом, а раскрытое окно добавляло к нему охранительный звон колоколов и скрип телег, направлявшихся на недалекое торжище.

Вместе с городскими шумами в окно залетал и аромат травы и цветов. Монах нахмурился. Этот запах, такой обычный для летнего утра, в этот день не радовал Старшего Брата. Он таил в себе либо вызов, либо опасность — брат Атари не решил еще что именно.

Улыбка сползла с губ.

Хмурясь, он смотрел на стволы деревьев, поднимавшихся недалеко от крепостной стены, перебирая в памяти происшествия последних дней, взбудоражившие город и даже заставившие его самого сделать несколько неосмотрительных поступков. Там, в десятке поприщ от стены, поднимались первые деревья Дурбанского леса.

Дверь позади скрипнула и он, растягивая губы в улыбку, повернулся к вошедшему:

— Я приветствую тебя, Старший Брат Амаха. Укрепил ли сон твое здоровье?

— Благодарю, брат, — бесцветно ответил гость. Он быстро оглядел комнату, задержал взгляд на груде серебра, чуть улыбнулся, не то, радуясь обилию еды, не то, угадав потаенные мысли хозяина.

Старший Брат Амаха прибыл в Гэйль вчера вечером, с намереньем лично во всем разобраться и примерно наказать виновных. В том, что они найдутся, сомнений у него не возникало, и самым первым подозреваемым стал, конечно, сам радушный хозяин. Виданное ли дело? Дьявол в окрестностях Имперского города! Такое, действительно могла прийти в голову только безумцу!

Поэтому Старший Брат Амаха, вняв своей природной предусмотрительности, захватил с собой смирительную рубашку.

Чувствуя за собой силу и оттого пренебрегая приличиями, он оценивающе смотрел на главу местной общины, отыскивая в его поведении признаки безумия.

Хозяина этот взгляд не смутил, ибо брат Атари понимал его причину.

Выдержав положенную приличиями паузу, он пригласил гостя к столу. Тот пошел туда, но путь его протянулся странным зигзагом. Гость двигался, стараясь не поворачиваться к хозяину спиной. Атари внутренне усмехнулся, хотя на лице его, кроме уважения к высокому гостю, ничего не появилось. Повернувшись к окну боком, и глядя на брата Атари одним глазом, а другим в окно, брат Амаха спросил.

— Это тот самый лес?

— Да брат, Дурбанский лес. Единственное место в Империи, да и, пожалуй, в мире, где еще обитают драконы.

Старший Брат Амаха ждал другого ответа. Чем был славен этот лес до его приезда сюда он и так знал. Сейчас важнее вызнать самые последние новости, за которыми он, собственно, и приехал сюда. Он повторил вопрос с нажимом, показывая, что раскроет истину, как бы ее не старался скрыть глава местной общины.

— Это тот самый лес, который, по твоим наблюдениям, облюбовал враг рода человеческого?

Тон разговора несколько озадачил хозяина, и он ответил, отделяя свое мнение, сформировавшееся только вчера, от донесения, посланного наверх накануне.

— Да, брат, люди говорят и об этом.

Несколько мгновений Старший Брат Амаха глубокомысленно наблюдал за лесом, а затем вернулся к столу. Дела, конечно, вокруг творились не шуточные, но по опыту он знал, что самые серьезные из дел лучше всего решаются не на пустой желудок.

За завтраком гость подобрел.

Засучив рукава рясы, он отдал должное хлебосольству Старшего Брата, упирая на дары монастырского птичника и погреба, а, увидев, что хозяин в завязавшейся беседе проявляет рассудительность и завидное здравомыслие, он и вовсе успокоился. Разговор, конечно, крутился вокруг последних событий. Брат Атари выказал мирское любопытство к жизни обитателей города. Его интересовали любые странности, происшедшие в последние дни. Внутренне удивляясь праздному любопытству, брат Атари рассказал обо всем, что произошло в Эмиргергере за десяток дней до его приезда.

Старший Брат Атари рассказал высокому гостю о тщетных попытках найти истину своими силами. О попытках эркмасса проникнуть в лес и бесславной их кончине.

— Последний раз он попробовал войти туда вчера днем. Четырнадцать мелких отрядов по лесным тропам и главной дороге попытались дойти до Замской трясины.

Он горестно вздохнул. Вилка в руке гостя задрожала. Кусок монастырской ветчины сорвался и упал назад, на блюдо.

— Они все погибли? — грозно спросил гость.

— Если бы... — немного помедлив, сказал Атари. — Если бы они погибли, то все стало бы на свои места. Да и совесть эркмасса стала бы чище. Девять отрядов вернулись, повстречав на пути Дьявола. Два — огромных кровожадных пауков, которых они никогда не видели в наших лесах...

— Огромных?

— В четыре человеческих роста!

Старший Брат Амаха невольно привстал и посмотрел на городскую стену. Получалось только немногим ниже стены. Вершины деревьев качались угрожающе близко, но стена выглядела солидно. Немного успокоившись, он сложил в уме цифры.

— А остальные?

— С остальными произошла та же история, что и в прошлый раз. Они испугались.

Гость недоверчиво опустил кубок.

— Тарквинские наемники?

Хозяин кивнул.

— И чего же они испугались?

— Они просто испугались.

Чтобы гость оценил смысл сказанного, он повторил.

— Просто испугались. И никто из них не смог объяснить, чего именно.

— И эркмасс...

— Да.

Старший брат сделал поминальный знак, и гость повторил его.

— Он приказал обезглавить каждого пятнадцатого.

Старший Брат Амаха не ужаснулся и не удивился. Может быть, для внутренних областей Империи это и считалось чересчур, но для Захребетья — в порядке вещей. Альригийцы тут находились слишком близко, бродили в лесах дикари и остатки отрядов Просветленного Арги, так что опасность ощущали не только Императорские наместники, но и каждый житель.

— Неужели Братство осталось в стороне?

— Нет, конечно. Мы самого начала посильно старались разобраться в происходящем. С каждым отрядом, из тех, что эркмасс отправил в лес, я послал одного из братьев и поэтому знаю, что там происходило на самом деле.

Амаха нахмурился.

— Ты говоришь так, словно знаешь какую-то тайну.

— Никаких тайн. Все случилось так, как и говорили воины. Братья собственными глазами видели и дьявола, и кровожадных зверей и, также, как и простые воины эркмасса, бежали от неведомо почему приключившегося ужаса.

Братья замолчали, разглядывая друг друга. Старший Брат Амаха постучал пальцами по столешнице.

— Тут волей-неволей начнешь припоминать...

Путь к истине оставался один. В этом Атари был уверен.

— Да, да... Конечно, конечно... Мы с братьями так же начали припоминать все, что хоть как-то походило на происходящее.

— Случай в Роганской часовне? Саарский инцидент? — быстро спросил гость, прищурив глаза.

— Скорее Саарский инцидент, только без той кровопролитности, которая...

— Я понял.

Они покачали головами, довольные тем, что шли к истине одни путем.

— Я вижу, что и Центральная комиссия даром время не теряла, — сказал глава обители. Он посмотрел на тарелку гостя и спохватился.

— По-моему мы слишком рано перешли к серьезным делам. Попробуйте-ка вот этого...

Он, подкладывая и подливая опасному гостю, твердой рукой довел завтрак до того момента, когда настороженность, еще витавшая в воздухе, растаяла, и за столом установилось полное взаимопонимание.

— Да, брат, — сказал, одобрительно поглаживая набитый живот, Старший Брат Амаха. — Коварство дьявола общеизвестно и след его можно найти даже в чернильнице епископа. Мы грешны, а уж светская-то власть... — он тяжело махнул рукой, словно говоря: "Ну что после этого можно еще ожидать?"

— А не кажется ли тебе, мой душевный друг, что у наших бед есть причина куда как более прозаическая, нежели чем нечистая сила? — вкрадчиво спросил брат Атари разомлевшего гостя.

— Конечно, эркмасс грешен... Более того, зная его личную жизнь и отношение к Братству, я выражусь слишком мягко, назвав его старым греховодником. Не далее, как за три дня до событий, я, в беседе с братьями, удивлялся долготерпению Кархи и его неизреченной милости к нам.

Старший Брат Атари легко коснулся золотой фигурки шестого воплощения Кархи, оберегавшей от невольной лжи и заблуждений.

— Однако подумай, Старший Брат мой, какая кара выбрана Провидением? Не мор, не язва, не голод, хотя мы их, безусловно, заслужили, но удар по престижу Братства, подрыв Имперской торговли?

Старший Брат Атари знал, о чем говорил, ибо Братство имело свои интересы в торговле драконами и интересы не малые.

— Может быть, это не дьявола козни, а исконных врагов наших, еретиков альригийцев? Возможно это они морочат нам голову, пользуясь нашими всем известным простодушием и доверчивостью?

— Морочат голову? Как?

— Вот это и следует выяснить!

Такой поворот беседы не застал брата Амаху врасплох. В раздумье, разрывая курицу, он ответил, сначала медленно, словно нащупывая мысль, а затем все быстрее и тверже:

— Нам ли в грехе ходящим и ползающим в скверне судить о замыслах Его? Что с того, что Он, из неясных нам соображений допустил в лес нечистых слуг Своих? Какая разница, кто эти слуги — нечистая сила или Альригийцы — и то и другое — наказанье Божие. И бороться с ним, значит гневить Творца всего сущего.

Он погрозил хозяину куриной ногой.

— В ересь впадаешь, брат по вере!

Разговор грозил принять характер богословского диспута, на что брат Атари совершенно не рассчитывал. Он сделал рукой легкий жест, в котором одновременно читалось и восхищение логикой брата Амахи и отрицание какой-либо связи с еретиками.

— Разум человеческий слаб, и ему свойственно ошибаться. Конечно, бороться с предначертанием большой грех, но не ошибаемся ли мы, принимая испытание за кару? Может быть, Карха испытывает нас? Может быть, именно альригийцев он выбрал орудием испытания нашего?

Гость молчал, смотрел заинтересованно, ожидая продолжения.

— Послушай, Амаха, ведь сказано же у блаженного Кейзи: "Не ищи должника, а ищи заимодавца".

Старший Брат Атари поднял руку, желая придать своим словам значительность.

Ничего не возразив на это, Старший Брат спокойно доел курицу, запил ее кубком вина и только потом ответил:

— В твоих словах, мой друг, есть резон. Необходимо предусмотреть и такой поворот событий. В конечном счете, ведь нам с тобой придется искать выход из этого положения. У тебя есть предложения?

Брат Атари ждал этих слов, но момент показался ему не подходящим — гость придвинул к себе вазу с фруктами и погрузил руки в россыпь плодов дерева арида.

— У меня нашлось время поразмышлять над трудами отшельников. В сочинениях пустынника Рапула я наткнулся не завет: "Испытывай до пяти раз". Помнишь его притчу о трех мухах и горшке меда?

Брат Амаха скучно кивнул. Голос его не выдавал энтузиазма:

— Опять лазутчики?

Веры в этот путь у Амахи уже не оставалось. Только что ведь хозяин рассказал, чем закончились все предпринимаемые попытки.

— Да брат мой, но не совсем.

Брат Атари поднялся из-за стола и принялся ходить по комнате. Такую походку он выработал, еще обучаясь у Сентелплера, в университете Братства. Она привлекала внимание, заставляя человека прислушиваться к тому, что говорится.

— Предложение мое, возможно покажется тебе странным, но, поверь, оно направленно на пользу Братству, а значит и Шестивоплощенному.

Брат Амаха покивал головой, всем своим видом показывая, что готов все внимательно выслушать.

Подозрения в безумии хозяина более не посещали его. Почему бы тогда не выслушать и не обсудить? Атари начал говорить медленно, разделяя фразы большими промежутками, словно давал брату Амахе время хорошенько обдумать их. Это заставило гостя искать в словах хозяина скрытый смысл.

— И эркмасс и я посылали в лес людей преданных. Вера их может быть не так тверда, но искренна, и она подсказывала им ответ. Я думаю, что это как раз тот случай, когда Братству и истинной вере должен послужить безбожник. Почему бы нам ни послать в лес такого человека?

Старший Брат Амаха вытянулся в жестком кресле, словно Карха явил очередное чудо и вырастил прямо под его гостевым седалищем острый гвоздь, и грозно спросил:

— Что-о-о?

Опережая протестующий жест гостя, хозяин быстро спросил:

— Чем мы рискуем? Жизнь безбожника не имеет цены. Если в лесу его постигнет смерть, то это будет смерть во имя Братства, которая, безусловно, пойдет ему на пользу.

— Мы рискуем ничего не узнать, — сказал брат Амаха, успокаиваясь. — Отпустив зверя в лес, мы лишь умножим стадо дьяволово и только.

Он замолчал, заново обдумывая все, что услышал. Уже куда как менее грозно спросил.

— Ты думаешь, он вернется?

Вопрос повис в воздухе.

Брат Атари не спешил отвечать. Он звякнул колокольчиком. Неслышно появившиеся монахи убрали со стола и внесли десерт.

Сейчас перед Старшим Братом стояла самая сложная часть задачи. Нужно будет убедить Амаху принять нужное для него решение. Стараясь казаться беспристрастно логичным, он сказал:

— Тот, кого я имею в виду, вернется. Нечистой силе он не нужен.

Атари пренебрежительно махнул рукой.

— Ведь он в нее не верит. А если там Альригийцы, то думаю, что он тоже вернется, предпочтя сухое подземелье монастыря возможности быть подвешенным за ноги, ведь его неверие распространяется и на их лжепророка Зизу!

Брат Атари брезгливо улыбнулся. Старший Брат Амаха пошевелил бровями, размышляя:

— А пойдет ли он тогда вообще?

— Положись на меня. Пойдет. Я сумею его уговорить.

Сановитый гость постучал пальцами по столешнице, брови его сошлись над глазами в густую щетину.

— У тебя есть конкретные предложения?

— У меня есть больше чем предложение, — внушительно сказал брат Атари. — У меня есть человек для этого дела.

— Кто это?

Брат Атари видел нетерпение в глазах собеседника и не отказал себе в удовольствии помучить того ожиданием. Безо всякой необходимости он начал переставлять приборы на столе.

— Ну! — не захотел ждать брат Амаха.

— Шумон Гэйльский!

— Шумон-ашта?!! — переспросил Старший Брат. Атари молча покивал, радуясь впечатлению, произведенному на гостя.

— Да-а-а, — с видимым уважением сказал гость. — Это фигура.

Для такого тона у него имелись все основания. По его лицу промелькнула тень уважения к некогда громкой славе этого человека.

Не смотря на хоть и не выставляемое напоказ, но явное безбожие, Шумон около пяти лет оставался советником Императора и хранителем его библиотеки. Потом он покинул свою почетную должность — по слухам вроде бы из-за внимания Императрицы к своей особе (хотя кто верит таким слухам?) — и уехал в провинцию.

— И он сам пойдет? — недоверчиво переспросил брат Амаха. — Без принуждения?

Человек способный пять лет продержаться при Императорском дворе и не кем-нибудь, а советником, в любом случае заслуживал уважения. Для этого требовались и голова на плечах и удачливость. Кроме того, у него не могло не остаться связей при дворе, особенно если слухи об Императрице верны... (Не на пустом же месте они возникают!)

— Конечно сам. Император ему теперь не защитник, да и кто ему напомнит о нем? А поскольку нам известны за ним кое-какие грешки, то в расчете на нашу снисходительность он, я думаю, пойдет нам на встречу.

Говоря это, Старший Брат Атари снял тяжелую крышку с широкой миски и по комнате распространился дразнящий пряный запах. Брат Амаха плотоядно пошевелил носом.

— Это что? Суфле?

— Попробуй, брат, я надеюсь, что тебе понравится, — смиренно сказал хозяин.

Гость крякнул и с видимым удовольствием придвинул миску поближе, однако, прежде чем опустить туда ложку закончил серьезный разговор:

— Шумон так Шумон. Пусть идет.

Имперский город Гэйль.

Гэйльский монастырь Братства.

Подземная тюрьма.

...После удушливой жары монастырского двора подземелье показалось Старшему Брату Атари райским уголком. Влажные камни на открытых местах потели кристально чистой влагой, в воздухе имел быть прохладный ветерок, а глаз ласкала зелень мха, покрывавшего стены и неяркая желтизна прелой соломы, на которой сидел узник. Младший Брат Така, сопровождавший его, поставил рядом с кучей соломы трехногий табурет и, скрестив руки на груди, встал рядом. Старший Брат Атари с кряхтением сел и участливо спросил:

— Ну и как тебе здесь, безбожник?

Вопрос и ответ разделила мгновение влажной тишины.

— Сыро, — ответил Шумон.

К Старшему Брату Атари экс библиотекарь не испытывал никакой приязни, ибо знал его не понаслышке. Старший Брат оглянулся с таким видом, словно видел все это в первый раз. Насытив взгляд, одобрительно кивнул.

— Ну, грешник, что заслужил, то и получи, — развел руками монах. — Зачем же ты народ смущал? Нам ведь все известно!

Он погрозил ему пальцем и начал с видимым удовольствием перечислять:

— И о сборищах тайных, и о школе твоей, и о предерзостных попытках проникнуть в Божественную тайну полета, и о связи с Дьяволом, и о мерзком твоем безверии...

На каждое прегрешение Старший Брат Атари загибал палец, и когда все они собрались в кулак, он для наглядности потряс им около самого носа узника.

— Мы терпели сколько могли. Сам виноват.

Шумон молчал. Ссориться со Старшим Братом ему не хотелось, а возражать ему по существу нечем. По-своему прав монах. Все это было. И школа, и попытки разобраться, почему драконы и птицы могут подняться небо, а человек — нет. Разве что вот связь с Дьяволом... Шумон усмехнулся и ничего не возразил. Он только поплотнее закутался в сырой плащ, что оставили ему гостеприимные Братья.

Почувствовав, что разговор не задался, Атари решил расшевелить собеседника:

— Послушай-ка, Шумон! Все говорят ты умный человек. Скажи-ка мне, сколько может прожить человек, подвешенный за ноги?

Шумон ядовито усмехнулся.

— По-разному. Если подвесить тебя, в полдень, то до вечера ты не провисишь.

Брат Атари то же усмехнулся и не менее ядовито поправил Шумона:

— Почему меня? Тебя.

Шумон побледнел и пожал плечами. Монах определенно куда-то клонил, но только куда?

— Повесь, посмотрим.

Старший Брат ухмыльнулся. Безбожник на глазах становился человеком.

— Да, конечно ты прав. Надо попробовать. Мне просто хотелось узнать, не заржавел ли твой ум за то время, что ты является нашим гостем?

— Золото не ржавеет, — презрительно сказал Шумон. — А вот...

Он хотел еще что-то добавить, но монах, почувствовав, что разговор может пойти о пустяках, удачно пошутил:

— Ну, тогда тебе на сырость жаловаться не следует.

Шумон пожал плечами.

— Надеюсь, что ум твой отсырел не настолько, чтобы ты не представлять себе положения, в которое ты попал? Сырая камера и прелая солома — это еще не все неприятности, которые мы в состоянии тебе доставить.

Атари поднялся, опершись на резной посох. Официальное уведомление, которое он собирался сделать, требовало к себе уважения.

— Хочу поставить тебя в известность. В Гэйль прибыл представитель комиссии по охране Храма Веры. Ты понимаешь, чем это тебе грозит?

— Костоломкой, — спокойно сказал Шумон, взявший себя в руки.

— Ну почему обязательно костоломкой? — Атари снова сел и высморкался. Тут не поймешь, что лучше — сухая жара или прохладная сырость. — Может быть колесованием, побиением камнями, "уткой" или четвертованием. Есть из чего выбрать? А?

Перечисляя виды казней, брат Атари внимательно смотрел на Шумона, ища в лице его признаки страха или слабости. Лицо книжника, однако, не выразило ничего.

— Да, держишься ты не плохо, — признал монах, — но, плюнь на меня Карха, я думаю, чтобы все это тебя сильно привлекало.

Шумон отвернулся. Сквозь решетку ему виделся кусочек стены и его башня, с которой он так недавно наблюдал полеты драконов над Дурбанским лесом.

"Вряд ли он пришел просто поиздеваться, — подумал он. — Что-то ему от меня нужно".

— Послушай-ка, Атари. Для меня видеть тебя, может быть и честь, но наверняка не такая уж большая радость, как это тебе возможно, кажется. Давай выкладывай чего тебе нужно. Зачем пришел?

— А зачем существует Братство? — задал встречный вопрос Старший Брат, и сам себе ответил. — Для спасения людей. Вот я и пришел, чтобы спасти тебя.

— Меня или мою душу? — уточнил Шумон.

— И душу, и тело, раз ты его так ценишь.

— Так-так. И дорого же мне придется заплатить за это?

Такой поворот разговора развеселил безбожника. Что-то забрезжило впереди.

— Это как посмотреть. Я думаю, цена для тебя будет вполне приемлемой. Учитывая качество товара, разумеется.

Старший Брат опять сел. Начинался разговор по существу.

— Какой же путь ведет к спасению? Уж не путь ли веры? — задиристо спросил Шумон.

— Путь, указанный Братством, — уклончиво ответил Старший Брат и продолжил:

— Я хочу пригласить тебя помочь Братству в разрешении одной задачи в сфере наших общих интересов.

— Общих интересов? — озадаченно переспросил Шумон. Ему показалось, что он ослышался. — Что может быть у нас общего?

— Больше чем ты думаешь, — ответил Атари. — Нам всем нужна истина. Ты ищешь ее, мы ищем ее... Давай искать вместе.

— Не понял, — честно сказал Шумон. Монах его озадачил. Переход от четвертования к взаимопомощи оказался слишком стремительным.

— Мы, как и ты ищем истину, — терпеливо повторил Старший Брат.

— И что же?

— Любая теория останется теорией, если она не пройдет проверку, и не...

Уж этому-то он мог его не учить.

— Ну да. И что?

— Насколько я понимаю, твой тезис о не существовании Дьявола, ну тот самый, который ты изложил в "Степени приближения", нуждается в проверке, не так ли? Твое "нет" без реальных доказательств ничуть не убедительнее нашего "да".

Старший Брат на секунду умолк, чтобы дать Шумону освоиться с предложением. Тот сидел, прикрыв глаза, и соображал что-то, поглядывая то на Атари, то на Младшего Брата.

— Хочу предложить тебе сделку, — в голосе Атари зазвучали дружеские нотки. — Выгода обоюдная. Для тебя удовлетворение известной доли научного любопытства и наша снисходительность, а для нас — сведения из первых рук.

"Ой, как я ему нужен!" — подумал Шумон, а вслух спросил:

— Дурбанский лес?

— Откуда знаешь?

Монах сделал удивленное лицо, но на самом деле ничуть этому не удивился. По его приказу еще со вчерашнего дня стражники около камеры безбожника говорили только о нашествии нечистой силы на Дурбанский лес, распаляя любопытство опального библиотекаря.

— Знаю, — уклонился от ответа Шумон. — Лес?

— Да.

Он уже двенадцать дней пользовался гостеприимством Старшего Брата и не совсем точно представлял, что творится за стенами монастыря. Правда, в последние дни новости хоть нехотя, но всеже стали залетать в забранное частой решеткой окно. До вчерашнего дня он считал это обычной церковной суетой в предвкушении очередного чуда. Однако, похоже, он обшибался, преуменьшая их значение. Теперь любезность Старшего Брата становилась понятной, хотя и уязвимой с точки зрения формальной логики.

— Собираешься грести жар руками грешника? — усмехнулся Шумон. Ему показалось, что он нашел слабое место в рассуждениях Старшего Брата. — Почему бы тебе не послать туда Брата по Вере?

В ответ на усмешку Шумона улыбнулся и Старший Брат Атари. Он показал, что принимает правила игры.

— Кому как не грешнику не бояться нечистого огня?

Улыбка Шумона стала еще шире. Он принял и оценил шутку, но не ответ. Атари смел улыбку с губ.

— Ну, а если серьезно... Должен же я буду хоть что-нибудь сказать в твое оправдание перед комиссией

по охране Храма Веры? Считай, что я решил еще раз испытать тебя.

"Ха! - подумал Шумон. — Очередная ложь!". Он упрямо молчал, ожидая продолжения.

— А во-вторых, у меня на этот счет есть свое мнение, — уловив заминку, добродушно ответил монах безбожнику.

— Я бы с удовольствием с ним ознакомился, — учтиво сказал Шумон. Он не рассчитывал узнать правду, но по лжи, сказанной Старшим Братом, мог догадаться о реальных причинах, заставлявших того так поступать.

— Я думаю, что это совсем не обязательно, — задумчиво сказал Старший Брат. — Меня убеждает в этом разность наших положений.

Он рассеянно посмотрел на безбожника. Тот на глазах наглел, словно начинал понимать, как нужен Братству. Правда, Старший Брат ничем не рисковал, сообщив ему правду, но все же... Он погладил ожерелье из фигурок Кархи. Цепь, на которой они висели, тихонько звякнула. Ладно...

— Но все же в двух словах изложу тебе его.

Атари словно сбросил маску. Взгляд его стал искренним. Этому взгляду он научился от эркмасса. Искренность всегда помогала в трудных разговорах.

— Я думаю, там должен быть скептик. Для Брата по Вере все ясно. Чтобы он не увидал, все это будет для него кознями врага рода человеческого. Другого ответа он мне не даст.

— А у тебя есть сомнения? — насмешливо спросил узник. Старший Брат Атари спокойно, даже с некоторым сожалением посмотрел на него.

— У меня нет сомнений в том, что все произошло по воле Божьей, а не по наущению нечистого. Другое не ясно мне. Правильно ли мы поняли Его волю?

В молчании они просидели немного. Шумон обдумывал предложение, а Старший Брат, осматривая темницу, думал, что семена его слов упали на хорошо возделанную почву.

— Я вижу, ты желаешь мне добра, — медленно оказал Шумон. Карусель мыслей и догадок в его голове крутилась все медленнее и, наконец, остановилась.

— Вне всякого сомнения, — ответил Атари.

— Твои условия? Что ты хочешь знать?

Старший Брат понял, что пленник, хоть и не сказал "да", уже согласен и дальше разговор пойдет легче.

— Мы хотим знать все. Все, что произошло в лесу и, главное, почему произошло.

— Сидя здесь я не смогу ответить на эти вопросы, — Шумон пожал плечами, словно стены темницы стискивали их.

— Конечно. Ты получишь свободу — сказал Атари. Удивленный покладистостью Старшего Брата Шумон недоверчиво покачал головой. Словно не заметив его жеста, Атари продолжил:

— Дело, которое я тебе предлагаю — тяжелое дело. Ты этому можешь не верить, но я понимаю, что, возможно, тебе придется столкнуться с самим Пегой. Клянусь Тем Самым Камнем, в одиночку противостоять Дьяволу немыслимо...

Шумон откровенно усмехнулся, и Старший Брат вернулся на землю.

— Да и не по Божески тебя одного в лес пускать... Одному и тяжело и скучно, поэтому грех было бы не дать тебе надежного друга.

Он положил руку на плечо стоящего рядом монаха.

— Брат Така поможет тебе.

Монах, насупившись, качнулся вперед, на мгновение лицо его попало в полосу света, и Шумон увидел на нем гримасу презрительного отвращения. Понятно - не товарищ это, а охранник.

— Я ждал чего-то такого, — сказал Шумон, оглядывая квадратную фигуру своего будущего спутника и его хмурое лицо.

— Он наверняка и бегает хорошо?

Понимая иронию узника, Старший Брат ответил ему тем же.

— Нет. Какой из него бегун? Подковы гнуть или камнем из пращи за сто шагов в яйцо попасть — это он мастер. А бегать? Куда ему...— Старший Брат махнул рукой. — И не предлагай даже...

— Что ж ты мне его как камень к ноге привяжешь?

Атари усмехнулся.

— Нет. Он будет тебе не камнем, а каменной стеной. Охраной и защитой... Родной матерью, если захочешь...

— Не захочу...

Не желая оставлять меж ними недоговоренности, безбожник напрямую спросил:

— Думаешь сбегу?

— От него не сбежишь, — спокойно ответил Атари, — хотя наверняка попытаешься.

Он прижал руку к груди.

— Честное слово мне бы хотелось, чтобы ты спокойно занимался своим делом и не думал о невозможном. Иллюзии вещь крайне вредная.

Губы у Шумона дернулись, расползаясь в улыбку. В устах Старшего Брата эти слова выглядели настолько нелепо, что поневоле бывший Императорский библиотекарь улыбнулся.

Глава 3

— Даже допустив, что тебе удастся обмануть брата Таку, — ласково продолжил Атари, приложив руку к груди монаха, словно прося прощения у того за столь нелепое предположение, — деваться тебе все равно некуда.

Старший Брат поднялся во весь рост. Теперь, когда согласие получено, можно в открытую объяснить бывшему Императорскому библиотекарю его положение — смирнее будет.

-Твоя беда в том, что ты действительно умный человек. Ты привлекаешь к себе внимание. Поэтому где бы ты ни оказался, наши глаза тебя увидят, а уши услышат. Напомню, кстати, что Император тебе более не защитник, а руки у Братства длинные.

Он двинулся к двери, но остановился.

— После моих слов у тебя может возникнуть мысль покинуть Империю. Не советую.

Шумон ни о чем не спросил, но Старший Брат посчитал, что напоминание об этом будет не лишним.

— Где бы ты ни нашел крышу над головой, ты сам дашь знать о себе нам, а уж мы непременно сообщим о твоих воззрениях владетелю той страны, где ты найдешь убежище. Безбожники сейчас не нужны никому, даже альригийцам. Кроме того, учти, что наши руки длиннее твоих ног.

Старший Брат Атари повернулся и пошел, предоставив Шумону возможность осмыслить сказанное. Безбожник считал его шаги, наблюдая, как фигура Старшего Брата растворяется в темноте.

— Ты меня убедил, — в спину ему сказал Шумон. — Я согласен.

— В таком случае до завтра, — не поворачиваясь, на ходу бросил Атари. — А сегодня Братство будет к тебе снисходительно...

Имперский город Гэйль.

Гэйльский монастырь.

Келья Старшего Брата Атари.

Пройдя полутемными коридорами, Старший Брат поднялся во двор, на котором монахи совершали полуденную пляску. На минуту он остановился полюбоваться на отточенные движения Братьев по Вере, на пыльные султанчики, что слаженно, словно по команде вылетали из-под монашеских ног, но задерживаться не стал — его возвращения наверняка с нетерпением ждал Старший Брат Амаха.

Атари поднялся по лестнице, сопровождаемый могучим топотом шести десятков пар ног и вошел в покои гостя.

Старший Брат сидел в кресле, смотрел на лес, и по случаю жары обмахиваясь легкомысленным веером, украшенным изображение водопада на Фосском ручье. Такие веера были в моде у Братьев до тех пор, пока на ручье не поселился Отшельник и не отбил у праздношатающихся ремесленников охоту любоваться водопадами. Пока хозяин отсутствовал, он успел подумать о многом, и теперь в его голове теснились некие мысли. Он готовился повернуть дело так, чтобы из оплошности Дьявола проистекла бы польза для Братства.

— Он согласился? — спросил Амаха, едва Атари показался в дверях.

Брат Атари опустился в глубокое кресло.

— Конечно. Ведь я говорил, что по-другому не будет.

— Твой авторитет у этого безбожника так велик? Или это страх перед нами?

Брат Атари отрицательно качнул головой.

— К сожалению, ни то, ни другое.

Он дотянулся до веера и медленно раскрыл его, скрывая лицо. То, что гость считал оконченным, таковым еще не являлось. Он не мог позволить себе расслабиться. Его разговор еще не окончился.

— К счастью для нас он не испытывает страха. Им сейчас движут два чувства — желание сбежать от нас и разожженное мной любопытство.

Брат Амаха понимающе кивнул. Бесстрашие безбожника перед гневом Божьим его не удивляло. Не понятной, правда, оставалось побудительная причина. В бескорыстии врагов Веры Старший Брат давно разуверился.

— Но, наверное, пришлось что-нибудь все-таки пообещать нечестивцу? Не верю я в такое вот внезапное раскаяние и желание помочь Братству...

Хозяин кивнул, одобряя проницательность гостя.

— Я пообещал ему свободу и нашу снисходительность.

Старший Брат Амаха поморщился слегка. По его мнению, обещано слишком много. Даже если глава общины и не собирался выполнять обещанное, все равно он мог бы пообещать и поменьше.

— И что он?

— Не думаю, что он во все это поверил.

Хозяин замолчал, сосредоточенно сдвинув брови.

— А ты действительно собираешься отпустить его, когда он вернуться?

— Отпустить? — брови Старшего Брата Атари взлетели вверх. — С чего ты взял? Место грешника либо в аду, либо в узилище.

— Да-да-да, — вновь одобрительно покивал головой брат Амаха. На сердце стало легче, то того что не ошибся в брате Атари. Брат по Вере оказался далеко не дураком и верно понимал свои обязанности перед Братством. — Ты прав. Грех надо осуждать, а грешника — наказывать. Это единственно верный путь к благости... Особенно если, идя этим путем, и Братство может извлечь выгоду из исправления грешника...

Старший Брат Атари промолчал и только вопросительно сощурил глаза. Гость, похоже, и сам поворачивал в нужную сторону.

Хоть жара не располагала к ведению беседы, но, тем не менее, брат Амаха не смог удержаться и заговорил о том, что его в данную минуту интересовало больше всего.

— Скажи-ка, брат, каковы твои отношения с эркмассом? Имеешь ли ты влияние на этого грешника?

Брат Атари усмехнулся.

— Мне кажется, мы думаем об одном и том же.

— Возможно. Скажи, в таком случае, о чем думаешь ты.

Атари не спешил открыться и ответил уклончиво. Произнесенные слова ни к чему его не обязывали.

— Я думаю о том, как увеличить богатство и силу Братства.

— Ты прав, — живо отозвался брат Амаха. — Я думаю о том же. А как ты себе это представляешь?

Брат Атари не ответил. Глядя в окно, он думал, до какого предела он может положиться на брата Амаху в задуманном им щекотливом деле.

Перспективы, открывающиеся в случае выполнения плана, открывались ослепительные, но провернуть его в одиночку он не мог. Чтоб все сошлось ему понадобится рука в столице.

— Ты уснул? — подал голос брат Амаха.

— Нет, — отозвался Атари, — я думаю. Я думаю о мудрости Кархи, дающего в руки немногих возможность оказать Братству услуги, и об их судьбе.

— Эти люди избранны Богом и судьба их достойна зависти, — твердо ответил Брат Амаха, — ибо на них изольется щедрость Кархи и Братства!

— Ты в этом уверен? — быстро спросил хозяин.

— Иначе не может быть! — категорично заявил брат Амаха.

— Хотел бы я разделить твою уверенность, — вздохнул Атари. После недолгого молчания, когда каждый обдумывал сказанное, отыскивая в словах собеседника скрытый смысл, гость мягко потребовал:

— Я вижу, у тебя опять есть и план и люди. Расскажи-ка мне о нем!

— План? — переспросил Атари, все еще колеблясь. — Нет. Пока это только отдельные мысли. А что касается людей, то они действительно есть. Это ты и я.

Старший Брат Амаха поднялся, бросив веер. Прислонившись спиной к прохладной стене, сказал.

— Ну, ну, смелее, брат мой.

Старший Брат колебался недолго. Он знал, что такое счастливый случай и знал, что эти случаи нельзя упускать — они не имели привычки возвращаться. Упущенная удача не ходила кругами, как взбесившаяся рыба, в ожидании, когда на нее обратят внимание, а норовила подплыть к кому-нибудь другому и предложить себя кому-то более расторопному. Он чувствовал, что именно сейчас она уже махала хвостом, чтобы уплыть в другие руки.

— Я знаю эркмасса, — начал Атари. — Он мыслит категориями главаря провинциального отряда наемников: сила, сила и еще раз сила. Он будет посылать в лес лазутчиков и войска. Ничего другого ему в голову прийти не может. И продолжаться это будет до тех пор, пока он не смириться с этим.

Старший Брат Атари поднял вверх палец, подчеркивая важность сказанного.

— Когда же это время наступит, нам нужно будет убедить его в бесцельности борьбы с Дьяволом с помощью военной силы.

Гость наклонился вперед и понизил голос.

— Все-таки с Дьяволом?

— Именно с Дьяволом. Я не знаю, что там будет на самом деле, но эркмасс должен думать именно так! И именно так должен будет доложить обо всем Императору. Иначе упрямство его утроиться и дело кончиться войной с неведомыми захватчиками. В любом случае, кто бы там ни оказался, нам проще будет договориться с ними, нежели этому солдафону.

Он заходил по комнате, размышляя вслух:

— Я думаю в этом случае, нам удастся убедить Императора передать Дурбанский лес Братству. Для борьбы с нечистым, разумеется. А когда это произойдет...Когда на документе будет стоять Императорская печать...

Он вздохнул.

— Я буду считать, что наш план реализовался полной мерой.

Слушая хозяина, брат Амаха задумчиво теребил кисточку веера. Когда тот умолк он спросил:

— Это возможно?

— В этом мире, к счастью, возможно все. Разумеется, если есть достаточно сильное желание. А уж если желание подкреплено возможностями...

И гость, и хозяин отлично знали, что может Братство.

— Это будет тонкая игра... — мечтательно сказал брат Амаха. — Придется обращаться в Имперский Совет, или даже...

Он поднял палец вверх.

— Разумеется. Зато, какую награду можно получить в результате!

Они переглянулись уже как соучастники, взявшиеся за одно дело. Лицо брата Амахи вдруг сделалось серьезным.

— Но мы сами должны знать правду. Мы должны знать то, что там твориться на самом деле и что никогда и не при каких обстоятельствах не узнает ни эркмасс, ни Император.

Они понимали друг друга.

— Конечно. Поэтому все то, что узнает безбожник не должно уйти дальше наших ушей.

В раздумье Амаха подошел к окну посмотрел на лес, на монахов, поднимавших пыль во дворе монастыря, и сказал, подводя итог:

— Что нужно Братству, то нужно и нам.

Имперский город Гэйль.

Гэйльскй монастырь Братства.

Подвал.

Дверь, как ей и полагалось, заскрипела и отошла в сторону.

Подняв светильник выше головы, брат Така первым шагнул в темноту, жестом приглашая следовать за собой Старшего Брата. Атари шагнул следом и уже на правах хорошего хозяина по-свойски, за рукав, потянул внутрь Шумона.

Запах кожи и слежавшейся материи заполнял келью так плотно, что казалось, неизбежно должен просачиваться сквозь каменные стены к соседям.

Горло у Шумона перехватило, он закашлялся и, морщась, стал оглядываться.

Сапоги и плащи, что лежали тут поменяли за свою жизнь не одного хозяина. Книжник представил, сколько людей таскало это на себе, и передернул плечами. Словно прочитав его мысли, брат Атари улыбнулся.

— Не нравится?

Шумон не стал скрывать своих чувств.

— Нет.

— Это не для тебя, — успокоил его монах.

— А зачем тебе это... Ну, чтоб я ушел отсюда как паломник?

— Потому что из монастыря должны уйти монах и паломник. А ты пока на него не похож...

Из темноты появился брат Така. В одной руке он держал сапоги, а на другой висел плащ. Не новый, но чистый и свежий.

— Это мой, — объяснил Атари.

— Высокая честь для меня, — съязвил Шумон.

— Ничего, отработаешь, — отозвался монах и повернулся к Младшему Брату. — Шляпу...

— В лесу? — с сомнением отозвался монах.

— Именно. Чтоб никто не подумал, что вы идете в лес...

Брат Така кивнул и опять скрылся в темноте. Его шаги удалились, в темноте заскрипела еще одна дверь.

— У меня есть несколько слов только для твоих ушей, — негромко сказал Атари. Он снял с шеи и ожерелье с двумя фигурками и одел на шею Шумону.

— Мне это не поможет, — серьезно сказал безбожник, узнав оберег. — Отдай лучше своему монаху...

— Поможет. Не так, как ты думаешь, но поможет.

В темноте что-то заскрипело и с шелестом посыпалось на пол. Атари оглянулся и придвинулся ближе к безбожнику.

— Я вот о чем... Я не знаю, что вы там найдете, но вполне может случиться, что брату Таке все станет ясно, раньше чем тебе...

Шумон оглянулся. Монах за стеной что-то перекладывал с места на место.

— По-моему он и сейчас уже все знает...

— Да. Он проще, и суждения у него несложные. Потому-то я и говорю с тобой без него. Возможно, что получится так, что он захочет вернуться в Гэйль раньше, чем ты выяснишь там все для себя. Если ты посчитаешь, что нужно остаться...

Шумон усмехнулся.

— Для того, что выяснить все окончательно, — невозмутимо продолжил монах. — Тогда покажи ему это ожерелье и скажи, что твое желание — это мое желание. Он поймет.

Экс-библиотекарь пожал плечами и всем видом своим показывая, что идет на нешуточную уступку, спрятал ожерелье под одежу.

Имперский город Гэйль

Гэйльскй монастырь Братства.

Монастырский двор.

Выйдя утром на монастырский двор, Шумон с видимым удовольствием потянулся — эту ночь он провел с относительным комфортом и не в подземелье, а в одной из монастырских келий. После ухода Старшего Брата Атари его проводили в маленькую, скромно обставленную комнату, хоть и с зарешеченным окном, но зато сухую и с кроватью.

По распоряжению главы общины к нему по очереди привели лазутчиков, и Шумон почти полночи слушал их россказни о несметном числе нечисти, невесть откуда появляющейся и неизвестно куда исчезающей, о личной святости лазутчиков, уберегшей их от несчастий.

Рассказы их походили друг на друга, и вскоре он сам уже подсказывал монахам и солдатам, что произошло вслед за тем-то и тем-то.

Не поленившись, Шумон все-таки выслушал их всех и уселся думать.

Как не крутил он в голове рассказы монастырских героев об их приключениях, выходила явная несуразица. Существо, обладающее согласно догматам Братства возможностью творить ничем неограниченное зло действовало на редкость неумело и даже добродушно. Только этим он мог объяснить, что среди героев не появилось ни одной жертвы! Ни одной! Никто не потерял не то, что души — а даже руки или ноги. Все осталось при них.

Все как один возвращались в город целыми и невредимыми — исцарапанные, перепуганные, но целые. Только один ухитрился сломать ногу, да и то по собственной глупости. Дело там обошлось без Пеговых помощников и их злых козней. Да и этот случай с одноногим героем скорее вызывал удивление, чем восхищение его смелостью. Не случилось ни погони, со щелкающими за спиной зубами, ни преследования, ни удивительных чудес и знамений. Просто бежал человек, да споткнулся. Да и споткнулся-то он, уже подбегая к Гэйлю, на глазах у братии. Может быть, споткнись он тремя-четырьмя поприщами раньше, рассказ получился бы совсем другой, более красочный. Появилась бы в нем и схватка с самим Пегой и соблазнение большими деньгами и заморскими принцессами (бродили такие рассказы в народе после Саарского инцидента, бродили...) и грозный отказ от всех предложений и посрамление врага рода человеческого, и удачное бегство на одной ноге, но все вышло, как вышло, и приврать монах не решился.

Слов его гости сказали много, но пользы из разговоров Шумон не извлек.

Оставались еще, правда охотники и ловчие, что первыми вышли из леса, но разговоры с ними безбожник отложил на следующий день. Эти могли не только рассказать о том, что видели своими глазами, но и о Дурбанском лесе и Замских болотах.

Постояв несколько минут на солнце, он подошел к воротам, перед которыми его ждал брат Така.

Вчерашней мрачности на его лицо не наблюдалось, хотя и дружелюбным его назвать он не решился бы.

— Здравствуй, брат!

— Черт тебе брат, — угрюмо ответил монах. Шумон на секунду задумался.

— Ну, здравствуй друг.

— Черт тебе друг.

— Нда-а-а-а, — озадаченно протянул Шумон. — Сердит ты приятель.

— Черт тебе приятель, — монотонно ответил монах. Шумон понял, что любое обращение его к монаху у того есть готовый ответ.

— А вот Старший Брат обещал, что мне с тобой веселее будет.

— На кол бы тебя, для всеобщего веселья, — злорадно сказал монах.

Младший Брат Така чувствовал себя униженным поручением Старшего Брата Атари. Обида переполняла его. Будущее рисовалось темным и неопределенным. Единственным светлым пятном в нем сияло обещание Старшего Брата сделать его по возвращении в монастырь Средним Братом.

В очередной раз вспомнив об этом, он подумал, светлея лицом:

"Нет, братья, есть на этом свете польза и от безбожников, есть..."

Понимая, что твориться в душе у монаха, и оттого сочувственно улыбаясь, Шумон все же был настроен решительно — он хотел, как можно скорее уйти в лес, подальше от гостеприимства Старшего Брата. Если б хватило сил, он на руках отнес бы Младшего Брата к городским воротам, но, увы... Монах казался неподъемным.

— Сколь странен мир, — сказал тогда экс-библиотекарь, разглядывая спутника. — Безбожник стремится умножить славу Братства, а Младший Брат сидит в праздности и ругается!

Укор не подействовал. Монах даже не пошевелился. На его лице, хранившем вид оскорбленной добродетели, ничего не дрогнуло. Шумону показалось даже, что тот вовсе и не слушает его. Оглянувшись, он увидел башенки монастырской тюрьмы, что поднимались над стеной, вспомнил сырость каземата и невольно поежился. Каждое мгновение, что не отдаляло его от этой скорбной обители, он считал напрасно прошедшим. Тем более, что Старший Брат вполне мог и передумать.

Поняв, что монаха так просто сдвинуть с места не удастся, он зашел с другого бока.

— Между прочим, твоя задница не лучшая подпорка для этих ворот, — сообщил он ему. Младший Брат только плечом повел — не хватало еще выговора от безбожника выслушивать.

— Хотя, это твое дело. Можешь подпирать их и дальше, а я пошел. Так и передай Старшему Брату: "Ушел, мол, в лес Шумон. Велел добром поминать. Обещал вернуться".

Услышав это, а главное, увидев, что Шумон действительно направился прочь от монастыря, брат Така живо сбросил одолевавшую его меланхолию.

— Стой, безбожник! — крикнул он удаляющейся спине. Тот остановился, дружелюбно глядя на насупившегося монаха.

— Так. Как ты ко мне будешь обращаться, мы определились. А я, с твоего, конечно разрешения, буду обращаться к тебе по-прежнему — брат Така. Не возражаешь?

У монаха имелись возражения, но безбожник, не дожидаясь их, пошел дальше.

Идти к болоту теми дорогами, которыми уже ходили Братья и наёмники эркмасса Шумон не хотел. Чтобы он там не встретил, повторять их дорогу не имело смысла. Он решил идти своей дорогой, благо Старший Брат не настаивал на каком-то конкретном пути. Его интересовал только итог - чтоб они дошли, и возможно он считал, что извращенная логика безбожника поможет там, где не сможет помочь искренняя вера. Единственное на чем настаивал монах, так это на том, что б они остановились в малом охотничьем домике эркмасса и часовне при нем.

— От дьявола она вас защитит, а уж от альригийцев сами поберегитесь! — напутствовал их Старший Брат. - Кто знает, что там еще бродит...

Предстояло как можно скорее выяснить как можно больше о том, что представляет собой Дурбанский лес, а особенно те его части, что лежат в стороне от Большой дороги. Помочь им разобраться в этом мог только кто-нибудь из ловчих или охотников за драконами.

Старший Брат рекомендовал Шумону найти охотника Хилкмерина, который теперь, когда лес стал недоступен, дни и ночи проводил в харчевне "Под хвостом дракона".

Имперский город Гэйль.

Харчевня "Под хвостом дракона".

Общий зал.

Харчевня стояла на другом конце города, у протоки, отводившей воду из реки в замковый ров. Среди окрестных добротных каменных строений она выделялась только вывеской, изображавшей драконий хвост, из-под которого на землю валились грудами золотые монеты, и тем, что к ней вела самая широкая и самая утоптанная дорога.

В это время возле харчевни было малолюдно и тихо. Лошади у коновязи изредка ржали и били копытами в стену соседнего дома. Из открытой двери тянуло запахом свежего хлеба и пива.

Хилкмерина они увидели сразу, как только вошли. Они лежали рядом — он и его широкополая шляпа с украшениями из чешуи дракона. Три пустых кувшина из-под местного вина объясняли причину неподвижности старого охотника. Шумон в нерешительности застыл, разглядывая, уткнувшегося лицом в объедки охотника и раздумывал, как быть дальше.

— Это он? — спросил Младший Брат, одобрительно разглядывая неподвижное тело. Взгляд монаха говорил том, что нынешнее состояние охотника знакомо ему самому до тонкостей и что он молча переживает этот приятный момент вместе с ним.

— Он, — с досадой ответил Шумон. Безбожник не страдал суевериями, но такое начало не предвещало ничего хорошего. Вряд ли сейчас старый охотник был разговорчивее своей шляпы, а как раз разговор с ним и интересовал Шумона более всего. Ждать, когда старый охотник проспится, и терять из-за этого еще один день безбожнику не хотелось. Задерживаться в городе еще на сутки, рискуя вновь испытать гостеприимство брата Атари, он никак не улыбалось. Выход нашел брат Така.

— Эй, хозяин! — зычно крикнул он. Хозяин вышел из-за стойки и, в знак уважения, подошел к монаху.

Приподняв голову Хилкмерина за волосы, он спросил:

— Он давно у тебя?

— Нет, только спустился, — хозяин показал рукой вверх, где располагались жилые комнаты постояльцев. Монах довольно кивнул.

— Когда успел? — в отчаянии пробормотал Шумон. Монах отвечать не стал. Умный бы спрашивать не стал, а дураку, как не ответь, он все не поймет.

— Тебе заплачено?

— Да.

Брат Така оглянулся на столы, выбирая, чем тут можно поживиться. В воздухе промелькнул запах жареной птицы.

— Тогда дай нам два кувшина вина и курицу.

Он не стал раздумывать как Шумон над тем, что нужно делать. Ощущая состояние охотника как свое, он отлично знал, как ему его из него вывести. Монах подхватил Хилкмерина на плечо и двинулся к двери. Шумон словно лодка за большим кораблем пошел следом. У порога их нагнал хозяин с корзиной. Руки у брата Таки оказались заняты и её пришлось взять экс-библиотекарю. Выйдя из дверей харчевни, Брат Така покрутил головой, что-то отыскивая, скомандовал:

— Бреди за мной, греховное семя...

Сквозь кусты, росшие левее харчевни, они вышли на берег протоки. Брат Така снял все еще спящего охотника с плеча и, поудобнее устроившись на камне, начал макать его в воду.

После первого окунания Хилкмерин проснулся. Как положено в таких случаях он заорал, попытался вырваться, но монах перехватил его половчее и продолжил экзекуцию.

Хилкмерин хлебал воду.

Через некоторое время он перестал орать, так как брат Така вынимал его из воды все реже и реже и тех мгновений, когда старый охотник мог еще дышать, ему едва хватало на то, чтобы вздохнуть. Когда он перестал кричать и начал дергаться, брат Така поднял его и перевернул вверх ногами. Изо рта охотника хлынула вода и брань. Он кашлял, шумно извергая из себя потоки воды пополам с вином, а воздух выходил из него руганью и нечленораздельными проклятьями.

— Что же ты делаешь, ногой тебя в грудь!!?

Слова выблевывались вместе с водой, тиной и пузырьками воздуха. Намокшая борода падала на лицо, и Хилкмерин безуспешно отбрасывал ее нетвердой еще рукой. Брат Така приподнял его над водой так, чтоб мог

Глава 4

заглянуть в лицо. Глаза охотника вращались в орбитах, словно жили сами по себе, но каждый смотрел вполне осмысленно.

— Ожил, — довольно сказал монах, — говорить способен. Спрашивай, что хотел.

Он аккуратно поставил охотника на ноги и даже отряхнул водоросли, прилипшие к одежде. Однако вместо делового разговора, в ответ на такую заботу со стороны Братства, старик закатил скандал, требуя от них денег за три кувшина вина, которые он выпил. Вцепившись в рясу Младшего Брата, он взывал к его совести:

— Девять монет! Кто мне их вернет, ногой тебя в грудь? Я платил деньги за вино, а ты наполнил меня водой, словно я коровье вымя!

— Не до конца отрезвел, — озабоченно сказал брат Така Шумону, услышав про вымя. — Заговаривается. Видать, всосаться успело.

— Это я не протрезвел, ногой тебя в грудь? — зашелся Хилкмерин, безуспешно пытаясь трясти Младшего Брата. — Я трезв как ребенок!

Устав от шума брат Така легко поднял охотника и тряхнул. Зубы охотника лязгнули.

— Не зуди, мирянин, а то еще окуну.

Хилкмерин умолк, даже с полупьяну понимая, что монах легко выполнит угрозу. Воспользовавшись этим, Шумон убрал кнут и пустил в ход пряник:

— У нас есть два кувшина вина. Один из них твой.

— Один? — возмущенно переспросил Хилкмерин, тараща глаза.

— Послушай, мирянин, — внушительно сказал брат Така. — Мы ждем от тебя помощи.

— Двоим за один кувшин? — упрямо переспросил охотник, для верности пересчитав их. Чувствуя его правоту в этой странной арифметике, Шумон хотел уступить, но Брат Така равнодушно сказал:

— Да, ты прав. У нас есть два кувшина.

Он демонстративно провел ладонью по запотевшему боку, смахивая влагу делавшую кувшины прохладно- матовыми.

— Но если ты не захочешь помочь нам, я оба разобью о твою голову. В этом случае оба кувшина станут твоими, но в твое брюхо попадет лишь несколько капель. А потом мы отведем тебя в монастырскую тюрьму. Выбирай...

Эти слова побудили охотника к сотрудничеству. Хилкмерин понял, что силой ничего не добьется.

— Что нужно вам от старого трезвого человека? — плаксиво и жалобно спросил он.

— Нам нужна дорога к Замским болотам.

Хилкмерин свистнул, тут же позабыв о своих слабостях.

— В лес идете, ногой вас в грудь? — Он вроде бы даже как-то воодушевился. — Дорога-то вон она. Проторена. По ней драконов возим.

— Сам знаешь, что теперь по ней идти — назад вернуться. Другой путь есть?

Хилкмерин почесался, ему очень хотелось потребовать вина, и он даже набрел в грудь воздуху, что бы это сделать, но монах, уловив его желание, качнул перед лицом кулаком и охотник махнул рукой.

— А ладно! Расскажу. Только что бы без обмана — оба кувшина. — Торопливо сказал он, уже ощущая, как вино смачивает горло, и как пальцы слипаются от жирного мяса.

Опасаясь, что они передумают Хилкмерин, разровняв песок прутиком, начал рисовать план Дурбанского леса и пути к Замским болотам. Шумон смотрел, как прутик бегает по песку, и время от времени спрашивал:

— Река? Так. А это что? Понятно. А сколько до нее?

Хилкмерин знал лес, и план получился подробный, а выпив вина и съев курицу, он еще более подобрел и костью начертил ту его часть, которой владели Альригийцы, находившуюся за Внешним Поясом Обороны.

— Туда лучше не ходите, — предупредил он их. — Ребята там крутые. Повесят за ноги, и спрашивать не будут, чего это вам там понадобилось.

— Ой ли? — весело спросил Шумон, довольный оборотом дела.

— Вот за ноги подвесят, тогда и ойкать будешь, — осадил его Хилкмерин. — Ты свою прыть поубавь. Дорогу-то знаешь да вот только пройдешь ли?

— Пройду, — уверенно сказал Шумон, — вон у меня какой заступник! — и он показал на брата Таку.

— А Пеговы помощники? — поинтересовался Хилкмерин. — Там, говорят, их видимо-невидимо? Куда ни плюнь — черт сидит!

— А молитва? — в тон ему ответил Шумон.

В силу молитвы старый охотник почему-то не верил и, покосившись на брата Таку, сказал:

— Так не всякого черта молитвой возьмешь.

— Кого молитвой не усмирим, того брат Така кулаком усовестит, — отшутился безбожник. Перспектива вернуться назад, в подземелье стремительно отдалялась.

Сердце его радостно стучало, губы сам собой улыбались. Задержки удалось избежать. Хоть сейчас они могли покинуть город, грозивший ему столькими бедами.

— Ну-ну, — хмыкнул Хилкмерин, неверно истолковавший улыбку экс-библиотекаря, — попробуй. Там черти кулаков не бояться. Зуппа вон, ножом одного ткнул со страху, и то ничего.

— Какой такой Зуппа? — сразу став серьезным, спросил Шумон.

— Как какой? Тот самый. Он один и есть. Младший ловчий в моей ватаге.

Почувствовав их интерес к его рассказу, он задумчиво посмотрел на оставшийся кувшин. Шумон кивнул. Хилкмерин с видимый удовольствием поднес кувшин ко рту, и волосатый кадык его задергался, провожая в желудок порции зелья. Выпив полкувшина, он вытер губы ладонью, показывая, что готов к разговору.

— И что же?

— А он как черта увидел, так ножом в него со страху и двинул. С десяти шагов.

— С молитвой бы надо… — наставительно сказал брат Така. Хилкмерин хлебнул из кувшина и махнул рукой.

— Какая в нашей молитве сила? Тут святому человеку молиться надо.

— А сам Зуппа-то цел остался?

— А что ему сделается? — удивился охотник. — Он ведь заговоренный — в прошлом году дракону на хвост наступил. А после этого пять лет страха не имеешь. Из любой переделки целым выйдешь. Проверенно.

— Ну а дальше— то что?

— Да ничего, — на лице Хилкмерина постепенно начало появляться сонливое выражение. Он зевнул.

— Нож в него как в воду вошел — без всякого следа и даже не булькнул. Так что, ребята, на кулаки особенно не надейтесь.

Он, отчего-то помрачнел, допил кувшин и, не попрощавшись, пошел в сторону харчевни. Несколько мгновений монах и безбожник молча наблюдали как впавший в меланхолию охотник, покачиваясь пробирается сквозь кусты.

— Что ж, — сказал Шумон, — пора и нам.

Он наклонился, рассматривая план. Рисунок на песке походил на детскую шалость, только вот толку от него должно было быть больше, чем от детской шалости.

— Ты охотничий домик найдешь?

— Найду.

Безбожник разровнял песок, словно стер прошлое.

— Тогда пошли.

Южная окраина Империи.

Замок Трульд.

В комнате находилось трое, хотя знал об этом только один. Двое других считали, что беседуют с глазу на глаз. За открытым окном, перед которым сидели враги Императора, виднелся лес и какие-то домики перед ним. Кто-то в одежде дружинника гонял там лошадь по кругу, приучая к седлу. Картина, в общем обычная, но заговоры плетутся не только там, где по углам висит паутина и позвякивает принесенное под полой оружие. Эвин Лоэр — личный шпион Императора, знал об этом лучше многих. Чаще всего заговоры творятся людьми с чистыми руками. Такими, что и не подумаешь, что возможно...

Собеседники, зная толк в выездке изредка поглядывали в окно, но говорили о своем. Хэст Маввей, владелец замка Керрольд, а теперь еще и Злодей Империи, и заговорщик спросил:

— Как там твои проникатели. Нашлись?

Брайхкамер Трульд, эркмасс, владелец замка Трульд, а теперь так же, как и его собеседник, Злодей Империи и заговорщик, ответил другу и родственнику.

— Нашлись...

Особой радости в его голосе не наблюдалось. Проникателей, личную охрану брайхкамера, Эвин уже видел. Их привезли в замок еще вечером. Там было на что посмотреть! Похоже, что несравненные бойцы столкнулись с чем-то, что оказалось то ли сильнее, то ли проворнее их. А может быть умнее или страшнее. Потом, после того как Трульд с глазу на глаз, (То есть это они думали, что с глазу на глаз, а на самом деле Эвин стоял в трех шагах, одетый в украденный у колдунов плащ-невидимку, слушал и похваливал колдунов. Нет, все же цены такой колдовской одежде!) переговорил с начальником проникателей, выяснилось, что это и впрямь колдуны.

Что-то посланцы злых железных рыцарей сделали с проникателями, что надолго лишило их возможности участвовать в злодействах заговорщиков. Некогда грозные тайные убийцы, обученные, говорят, еще приближенными Просветленного Арги, нынче шарахались друг от друга как слепые котята. Эвин своими глазами видел, как непобедимых бойцов СГРУЖАЛИ с телег. Ни один из них не мог идти без поводыря. Профессиональных убийц заводили в замок длинной вереницей, заставив их держаться друг за друга. В общей суматохе Эвин потолкался среди них, благо колдовская одежда позволяла, и понял, что все они не только полуслепые, но и полуглухие. Проклятье колдунов легло на них тяжким бременем.

— Пусть отдохнут пока. Я решил дать им отдых.

— А ответ? Они принесли ответ Императора?

Эвин насторожился. Он бродил по замку третий день, слушал разговоры, но про переговоры с Императором слышал впервые. Сам Мовсий об этом не говорил. Почему, интересно?

— Нет... — подумав, ответил Трульд.

Шпион Императора, стоявший до сих пор между шкафом и столом, присел, чтоб рассмотреть повнимательнее лицо брайхкамера. Хотя он уже привык к колдовской одежде, но сердце, не принимавшее колдовства всерьез, каждый раз сжималось, когда с трех-четырех шагов он заглядывал в глаза Императорскому злодею. Врал ведь, мерзавец наверняка врал.

— Ты знаешь, а я так и думал, что ничем твоя затея не кончится... Зря ты ему вызов послал...

Если Эвин не ошибался, то сказал все это Маввей с облегчением. Вон как лицо сразу расслабилось. Шпион слушал и смотрел на Трульда. Тот меланхолически улыбался. Понятно, что занимают его сейчас совсем другие мысли. Брови злодея шевелились как два червяка, словно он придумывал очередную каверзу.

— Он не то чтоб не принял моего вызова... Он просто пообещал нам головы оторвать... Так что можно считать, что вызов он все-таки принял...

— Нам?

В голосе Хэста послышалось столько удивления, что Эвин невольно восхитился лицедейством.

"А он и впрямь дурак, если не понимает, что это единственное, на что может рассчитывать Злодей Империи".

— А мне-то за что?

— Мне — за наглость, это понятно... А вот тебе — как родственнику наглеца.

Хэст смотрел непонимающе.

— А может быть у него какие-то иные причины... Во всяком случае, он отчего-то обиделся и на тебя.

— Хватит шутить.

Эвин видел, что Маввей не испугался, но удивился.

— Если б я шутил, я бы придумал что-нибудь повеселее, а так... Эта самая что ни наесть доподлинная правда. Обещал меня в порошок стереть, а тебя...

Хэст заинтересованно наклонил голову.

— А тебя по стене размазать...

Маввей так и не поверил ему.

— Ну тебя…

Трульд пожал плечами. В движении сквозило сожаление.

— Как знаешь. Я тебе правду говорю... Тут на него недавно покушение случилось. Так он почему-то сразу на нас подумал...

" А ведь верно! — подумал Эвин. — Верно! Вот он следочек в Захребетье, о котором Оберегатель говорил!"

Хэст повернулся. Теперь в его глазах Эвин увидел неподдельное беспокойство.

— Тебе не кажется, что ты слишком далеко зашел в своих мечтах? Не хотелось бы возвращаться к этому разговору, но все же придется вернуться. В твоем желании сразиться с Императором есть что-то детское. Скажи, с какой стати он должен пойти тебе навстречу?

Трульд вздохнул, и Эвин вновь переместился, чтоб видеть его лицо.

— Думаю, что Император мою шутку так и не оценил. Как и ты...Клянусь Тем Самым Камнем к моей шутке он отнесся гораздо серьезнее, чем я думал…

— Ну и что?

— А то, что мы с тобой в одинаковом положении оказались. Как плясуны на канате.

— Что это значит? — грозно спросил Хэст. Мовсий смотрел мимо него, но не нашлось доброты в его взгляде.

— А значит это, что нам идти можно только в одну сторону. Назад ни тебе, ни мне хода нет.

Лицо Хэста сделалось удивленным.

"А чего удивляться-то, — подумал Эвин злорадно, — Все верно злодей излагает. Если вы и впрямь к покушению руку приложили, то не пожалеет вас Мовсий, не пожалеет..."

— Неужели не видел плясунов на канате?

Хэст медленно кивнул — видел, мол.

— Вот и мы теперь такие же... Нам теперь одно спасение — до другого конца каната добежать.

Его пальцы сжались в кулак. В глазах метнулся страх и безысходность.

-Добежать, пока никто не догадался тот, другой конец, обрубить.

Несколько долгих мгновений Хэст молчал. Эвин переводил глаза с одного на другого и ждал ответа Хэста, но тот молчал. Так не сказав ни слова, он поднялся и вышел.

"Неужели он ничего не понял? — подумал он. — Тогда Маввей либо дурак, либо... Либо я чего-то не понимаю..."

Озадаченный Эвин остался с брайхкамером. Он не знал, что и думать. Ясная картина опять разломалась на куски, и каждый оказался сам по себе.

В комнате осталось двое. Причем об этом знал только один их оставшихся. Второй считал себя сидящим в одиночестве.

Имперский город Гэйль.

Луковые ворота.

Нельзя сказать, что Гэйль был самым большим из провинциальных городов Империи — в Семибашенной стояли города и побольше его, однако ни один из них, не смог бы сравниться с Гэйлем по оживленности, суматохе и размахам торговых сделок. Город стоял на перекрестке торговых путей, привлекая к себе купцов, разбойников и еретиков возможностью либо разбогатеть, либо затеряться в этой суматохе.

Центральное место в нем, впрочем, как и во всех других крупных городах Империи, занимал монастырь Братства. Полностью разрушенный во время последнего восстания приверженцев Просветленного Арги, а до этого еще дважды сильно поврежденный во время Первого и Второго Альригийских вторжений он каждый раз заново отстраивался из своих же камней и сейчас производил впечатление могучего сооружения, построенного могучей организацией.

В двадцати-тридцати шагах от него высилась новая каменная стена, построенная эркмассом Гьёргом. Внутри неё, кроме монастыря стоял дворец эркмасса и еще десятка два каменных зданий, а сам город— торжище, дома горожан победнее и ремесленников располагался за крепостной стеной.

Крепостные ворота, а их в городе стояло пять, закрывали только на ночь. Днем же они стояли распахнутыми настежь, призывая купцов зайти в город и поделиться частью прибыли со Старшим Братом Атари и эркмассом, то есть отдать дань мудрости Братства и могуществу Императора.

... В карауле у Луковых ворот стояли лучники Синего отряда. То есть стояли они только на словах. Трое из них, разморенные жарой, сидели в тени ворот, положив рядом с собой кожаные шлемы, обшитые бронзовыми бляхами, а четвертый полулежал, опершись на створку.

Шумон и брат Така дошли до стены и сели рядом с караульным. Тот повел мутным глазом, но ничего не сказал — жара.

От открытых ворот дорога укатилась прямо в Дурбанский лес. Она была пустынной, по ней ходили только смерчи, скрученные ветром из дорожной пыли. Глядя на них, Брат Така представил себе, как им придется по жаре пройти те шесть поприщ до леса, да еще с мешками за плечами, тоскливо и, понимая безнадежность ругани, выругался.

— Чертов охотник. Вышли бы утром, по холодку прошлись бы.

Шумон, занятый размышлениями, рассеяно ответил:

— Не ворчи, монах. Куда бы ты ушел, не зная дороги?

Но брат Така не успокоился, а напротив все больше наливался раздражением.

— А перевязь твоя? Ножами обвешался. На черта с ножичком пойдешь?

— Уймись, брат. Ты ведь и сам не лучше, — укоризненно сказал Шумон, тыча ему пальцем в живот и показывая на пращу, которой опоясался монах.

— Ножи мои не от дьявола защита. Я думаю, что там мы можем встретить что-нибудь поопаснее твоих выдумок... Отдыхай. Думай о возвышенном. А еще лучше молитвы вспомни.

Полежав немного с закрытыми глазами, Шумон спросил монаха:

— Послушай-ка. Если ты Дьявола увидишь, побежишь?

— Не знаю, — честно сказал монах после продолжительного молчания. — Трудно за себя ручаться.

— А с молитвой?

— Ну, с молитвой, — с сомнением протянул брат Така. — С молитвой может быть и устою. Особенно если с "Дневным покаянием".

Он задумался, взвешивая свои возможности. Все-таки встреча с Дьяволом событие не рядовое.

— Устою — уже твердо сказал монах.

— Это хорошо. — Шумон потянулся и встал. Из-под ладони посмотрел в лес. — Значит так. Как зайдем за деревья, так сразу начинай творить молитву. Пусть охранит она и праведника, и грешника.

Он не шутил. Серьезности в голове безбожника хватило бы на двоих. И хотя брат Така не без основания предполагал, что Шумон издевается над ним, он все же молча кивнул.

Безбожник поднял голову вверх. Дойдя до зенита, светило, незаметно для глаз, сползало к горизонту. Время уходило.

— Подъем, — скомандовал он, но брат Така, словно не услышав его, присел на корточки и стал творить дорожную молитву.

Молитва была не длинной, и для крепости монах совершил еще преддорожную пляску.

Безбожник, прислонившись к воротам некоторое время спокойно наблюдал за ним, а затем, махнув рукой на чудного спутника, пошел к лесу. Брат Така не стал дергаться — куда он, безбожник-то денется на ровном, как стол поле — а доплясал, сколько положено и тоже последовал за ним. В этот миг его переполняло сознание значительности и важности того, что им предстояло завершить. Не, оглядываясь (это могло стать дурной приметой) шел, представляя себе, как Старший Брат Атари смотрит на него с монастырской башни, а губы его тихо шепчут напутственную молитву. Но это оказались только мечты, а в действительности вслед путникам безразлично смотрели только лучники синей роты, десяток нищих, толпой стоящих у караулки, да стандартная стационарная видеокамера.

Глава 5

Дурбанский лес.

Атмосфера.

Лес под ним простирался во все стороны — вперед, назад, вправо, влево...

Каждый раз, как он взлетал над стеной деревьев, память услужливо выдавала одну и ту же картинку двухгодичной давности — косматая зелень, изрезанная водным блеском от лесных речек. Таким Сергей запомнил лес, когда пролетал над ним на дирижабле. Правда, тот лес находился чуть не в тысяче километров отсюда, но зато те места, что сейчас проплывали внизу, не были для него чужими.

Сергей завертел головой. Где-то вон там, левее, и километрах в двадцати к востоку осталась тропа, на которой они попали в плен дикарям, а еще дальше, за лесом, там, где начинались горы, стоял замок старого друга Хэста Маввея Керрольда, едва не угробившего их в прошлый раз и вдобавок, подгадившего несколько дней назад.

"Навестить его, что ли, тварь кровожадную?" — подумал Сергей, улыбаясь воспоминаниям. — "Обрадовать гада, что живой... Кстати и со зверями все решить можно. Он же тут всякую тварь тут по имени-отчеству знает..."

Мысль пришла и ушла. Прямо под ним в просвете между кронами мелькнули полосатые спины вепрей.

Отсюда, сверху, он видел, как животные возвращаются в лес. Не ведавшие никакого страха, кроме страха этой минуты звери, забыв ужас, заставивший их попрятаться по норам или разбежаться по всему лесу, возвращались на привычные места, но на его счастье звери возвращались, а вот люди – нет. Это говорили и глаза и здравый смысл и микролокатор, что прощупывал заросли.

Затея с излучателями вполне удалась. Инфразвук вычистил лес вокруг заповедника не хуже урагана, и теперь внутри Стены оставались только люди и драконы. Конечно, жила в болоте еще какая-то водоплавающая мелочь, но она в счет не шла.

За Стеной, в непосредственной близости от нее, также имелась еще и кое-какая разумная жизнь.

Самыми главными ее представителями пока оставались разбойники. Похоже, что им как-то повезло. Возможно, инфразвук не подействовал на них, а скорее всего, они в этот день грабили кого-нибудь на стороне, но, так как ходили они не обычными, а какими-то своими дорогами, то больших перемен в своей жизни они не ощутили. Для них лес остался лесом, горы — горами, а Стена... Ну и что, что появилась Стена? Шлепать фальшивую монету она не мешала, и, слава Богу!

Первое время наблюдая за лесными жителями Сергей удивлялся, что это разбойники не ходят след в след, да и никакой иной осторожности не проявляют, а потом понял, что эти ребята считают себя в лесу хозяевами и на самом деле ничего не боятся.

Так и сейчас, они проходили под ним, не таясь, чуть не в голос перекликаясь.

"Глушь, — подумал Сергей. — Дебри. Кто их тут услышит?"

Сам он висел над деревьями, глядя на джентльменов удачи сверху. После встречи у ристалища он не испытывал уважения к этой братии, но и пугать, и наказывать их было пока не за что... Он смотрел на них и думал, как бы извлечь из этих оборванцев пользу либо для Заповедника, либо, если не выйдет так, для себя лично.

"Пугач им, что ли по дороге подбросить? — подумал он, но как-то без энтузиазма. — Посмотреть, как бегают?"

Зуммер вызова оторвал его от размышлений.

— Слушаю, — рассеянно сказал Сергей. Последний разбойник скрылся за кустами, и он повторил уже тверже. — Говорите, ну!

— Добрый день, Сергей! Это Никулин!

На экране появился "придворный" прогрессор Императора Мовсия.

— А! Шура! — довольно откликнулся егерь. — Рад вас видеть без цепи на шее!

Александр Алексеевич улыбнулся.

— Надеюсь, что среди вашей родни нет ни пророков, ни свилл.

Сергей слава Богу знал кто такие свиллы и отозвался, намекая на недавнее нахождение прогрессора в Императорской тюрьме.

— Можно подумать, что у тебя в родне через одного то граф Монтекристо, то аббат Фариа.

— Я не зарекаюсь, но мне хватило одного раза, — сказал прогрессор — Вы сейчас где?

— Под облаками. Наблюдаю за местными разбойниками.

Никулин усмехнулся.

— Значит бездельничаешь?

— Ничуть, — возразил Сергей. Нравились ему такие забавные переходы с "вы" на "ты". — Напротив, лечу по делу. Хочу поставить кое-какую аппаратуру на "Кривом пальце".

Шура погрустнел.

— А я вот бездельничаю. Сижу в четырех стенах. Пью каспедийское. Кстати спасибо, действительно отличное вино.

— Все ещё ищут нас?

— Наверное... Лучше не рисковать...

— И делать совсем нечего?

— Совсем.

— А что тебе в городе киснуть? Прилетел бы. Поохотились бы. Разбойников погоняли бы...

Александр Алексеевич вздохнул.

— Нельзя. Мало ли что тут...

Сергей вспомнил последний разговор с Главным Администратором.

— Кстати. Раз останешься на месте, выполни одну мою просьбу. Даже не мою, а руководства.

— Давай. Выкладывай. Может, развлекусь...

— Присмотрись повнимательнее к Императору.

Лицо прогрессора стало серьезнее, даже грусть подевалась куда-то.

— У вас есть сведения, что он...

Сергей махнул рукой перед объективом.

— Нет. Откуда в нашей глуши такие сведения? Просто здравый смысл. Когда до него дойдет слух о том, что тут случилось, он непременно захочет вернуть потерянное. Мы же его знаем?

— Знаем, — подтвердил прогрессор Шура, опять став грустным. — Не беспокойтесь. Как раз за этим я и слежу самым внимательным образом.

— Прошло уже десять дней. Неужели он так ничего и не понял?

— Вы, коллега, в плену стереотипов, — покровительственно сказал прогрессор. — Возможно, что он даже не еще и не узнал, что там у вас произошло. На наше счастье информация тут распространяется медленно.

— И все же рано или поздно это произойдет.

— Разумеется. Император узнает об этом первым, а я — вторым. Едва это произойдет, как я оповещу вас. Лично ты узнаешь обо всем третьим.

Дурбанский лес.

Опушка.

Монах и безбожник не дошли до леса нескольких десятков шагов. Они остановились перевести дух, перед тем как войти в неведомое — страшное для одного и любопытное для другого.

Отношение к лесу читалось на их лицах.

Лицо монаха покрывала бледность. В глазах – отрешение от мира. Лицо же Шумона выражало лишь скептическую настороженность. Большая дорога, та, по которой в лес пытались войти войска эркмасса, осталась далеко в стороне. Шумон считал, что идти по ней бессмысленно — опыт военных походов эркмасса наводил именно на эту мысль, к тому же по плану Хилкмерина выходило, что к болотам имело смысл пройти более коротким путем.

Собственно, проторенной дороги там не имелось. Старый охотник дал только направление и неясное напутствие — "дня через два дойдете".

Не вполне уверенный в брате Таке, Шумон поставил дело так, чтобы Дьявол, если он вдруг заинтересуется двумя бедными путниками, первым попался на глаза ему, а не монаху. Уж на кого, на кого, а на себя он надеялся.

Последнее время, лет шесть, а то и больше, он уже не помнил точно, больше всего в жизни его интересовали два вопроса: в чем тайна полета и суть Саарского инцидента. До прошлого года его еще интересовал и третий вопрос — о природе нечистой силы, но его он успешно разрешил в упомянутой Старшим Братом Атари книге "Степень приближения", собственноручно написанной им во время работы в Императорской библиотеке.

Уже потом, позже, правда, выяснилось, что в книге он выстроил для себя изящную логическую ловушку, на которую и указывал в недавнем разговоре глава Гэйльской общины: развенчивая логические выводы и свидетельства очевидцев Братьев по Вере в пользу существования Дьявола он сам не мог привести иных доказательств, кроме опять же логических, ибо не существование чего-либо нельзя доказать фактом.

Обычно явления нечистой силы происходили где-то далеко и когда слухи об этом достигали Гэйля что-либо предпринимать стало поздно — как объясняли Братья, приспешники Пеговы не любили задерживаться на одном месте подолгу и поэтому Шумон очень надеялся, что в этот раз ему улыбнется удача, и логические построения подтвердятся самым недвусмысленным образом.

Через несколько мгновений они двинулись вглубь леса.

Первым, спиной вперед, пятился Младший Брат Така непереставая, бормоча молитву, а в двух шагах позади него, придерживая монаха за пояс, шел сам бывший Императорский библиотекарь. Первые два поприща они прошли без приключений. Они шли, не разговаривая друг с другом, лишь изредка Шумон негромко направлял брата Таку в нужную сторону.

Чем дальше они уходили от опушки, тем спокойнее становился монах. Вскоре он уже перестал вздрагивать от каждого шороха и начал спотыкаться.

Прошло время, и они миновали ту часть леса, куда еще иногда заходили окрестные жители. Исчезли пеньки и следы порубок. Лес помрачнел. Мощные деревья возносились вверх, кронами загораживая тяготеющее к горизонту солнце. Все теснее и теснее обступаемые деревьями они все чаще обходили упавшие от времени стволы и купы кустов. Даже звериной тропы не лежало у них под ногами. Охотничий домик эркмасса, судя по всему, был еще далеко и времени, чтобы дойти до него дотемна им могло не хватить.

Они присели на упавшее дерево. Шумон молча, а монах со вздохом облегчения.

— Ну и где твоя часовня? — спросил Шумон у него.

— Часовня-то на месте, — ответил монах, — да где мы?

— Вот именно это меня и интересует.

Брат Така разминая затекшую шею крутил головой. Посмотрев вверх, он задумчиво спросил сам себя:

— На дерево разве влезть?

В это время ветер донес до них ослабленный расстоянием грохот. Чистый, тягучий звук протек над ними и растаял в зелени деревьев. Путники встрепенулись.

— Часовня? — спросил Шумон.

Брат Така отрицательно мотнул головой, настороженно вслушиваясь в ветер.

— Нет. Это из города, из Карцерной башни.

Вытянув голову, монах ждал повторения и после второго удара расплылся улыбкой- все верно! Не послушалось!

Однако тут в шум ветра неизвестно откуда залетел еще один звук — тонкий, едва слышный свистящий шелест. Был он тих, но и Шумон и брат Така поневоле обратили на него внимание — настолько он показался чужим.

Брат Така вслушался, и лицо его морщилось. Звук отчасти походило на звук, издаваемый ручной мельницей. Похоже, но не то. Металл скрипел по металлу, но в нем не слышалось круговой завершенности, когда металлическая рукоять, поворачиваясь, возвращается на место и начинает движение снова. Казалось, что кто-то необычайно быстро открывает калитку, заставляя ее издавать противный скрежещущий звук.

Он шел откуда-то сверху, вместе со светом просачиваясь через кроны деревьев, и как все незнакомое таил в себе опасность. Брат Така быстро закрутил головой, но Шумон, догадываясь, чем может обернуться для монаха неожиданность, остановил его.

— Спокойно. Встань лицом ко мне и молись.

Монах послушно зашептал молитву.

Ухватив его за рукав, Шумон задрал голову. Шум сделался явственней, выделившись из лесных звуков. Лес словно отказывался от него. Не желая прятать в шелесте листьев и щебете птиц, он отторгал его от себя как нечто чуждое этому миру.

Ждать прошлось недолго. Шум усилился. Теперь он показался Шумону похожим на шум устройства, что альригийские ювелиры использовали для огранки драгоценных камней, но ему и в голову не пришло перепутать одно с другим. Альригийские ювелиры, как и их Имперские коллеги, летать не умели, да и не стремились этому научиться, а тут... Звук набегал волной откуда-то с неба, и он прищурился, чтобы разглядеть то, что его создавало. На миг над головой Шумона в просвете деревьев мелькнуло что-то большое, с изящными округлыми формами. Тень от него стремительно скользнула по земле и унеслась, захватив с собой шум. Несколько секунд он, все более и более слабеющий еще оставался слышен, однако вскоре затерялся и пропал.

Шумон ничего не успел разобрать — таким стремительным оказалось это движение — только форму, и еще контур человеческого тела, сидевшего верхом на неведомом предмете остались в его памяти.

— Что это? — спросил монах.

— Не знаю, — ответил Шумон ошеломленный не меньше монаха. — Считай, что ничего. Пошумело, пролетело и все...

— Пролетело? — вскричал монах.

Шумон на секунду замешкался. Он не собирался рассказывать монаху то, что видел, понимая, что рассказ повергнет того в религиозный экстаз, который окончится либо продолжительной молитвой, либо пляской, а время терять не хотелось.

— Пролетело? — переспросил он. — Кто сказал "пролетело"? Прошумело...Просто какой-то шум — вот и все. Появился и пропал.

Дурбанский лес.

Парные холмы.

Солнце у них над головами двигалась быстрее их. Это стало понятно, когда деревья расступились, и они вышли на обширную поляну, через которую шла гряда невысоких холмов. Они походили на хребет громадной змеи заползшей сюда в далекие времена и издохшей тут от приключившихся неприятностей. Теперь скелет рассыпался на части, зарос травой и кустами и каждый холм казался частью иссохшего позвоночника. Увидев их, брат Така обрадовался.

— Это же Парные Холмы! Нам теперь отсюда вправо взять нужно.

Определившись, брат Така заметно повеселел лицом и начал дергать Шумона.

— Давай, безбожник, шевелись. Нам еще идти и идти.

Подтягиваемый монахом экс-библиотекарь поднялся на первый холм. С него он увидел, как где-то далеко, из гущи леса торчит шпиль часовни с фигуркой третьего воплощения Кархи на верхушке. Пока брат Така благоговейно рассматривал видение, Шумон оглядывал подходы к лесу, прикидывая, где лучше опуститься с холма и обойти заросли. Внимание его привлекли камни у подножья холма.

Что-то лежало там, в траве, что-то призывно блестевшее на солнце. Сверху и издалека Шумон не мог различить, что именно там лежит, но место запомнил очень хорошо — между двух камней, похожих на остроконечные шапки горцев.

— Ну что, будем стоять? — нетерпеливо спросил монах. — Шевелись, шевелись...

Поддерживая друг друга, они начали спускаться вниз по склону холма. Ноги брата Таки путались в траве и время от времени он шепотом вставлял в молитву слова, которые уместнее было бы произносить в харчевне. Слушая его, Шумон поневоле занервничал:

— Ты молись лучше, а не ругайся.

— Я и молюсь, — огрызнулся монах. — Послушал бы я тебя, безбожник, кабы стал ты на мое место.

— Ладно, ладно, — сказал Шумон, понимая неуместность спора. — Молись как хочешь, только иди.

— Да как тут пойдешь? Трава...

Окончить фразу он не успел. Зацепившись не то за куст, не то за некстати подвернувшийся камень брат Така опрокинулся навзничь, хватая руками воздух, покатился вниз. Посмеяться над неуклюжестью слуги Божьего экс-библиотекарь не успел. Не успев отпустить монаха, он тоже не устоял на ногах и полетел следом. Хотя склон не отличался особенной высотой, камней на нем оказалось предостаточно, в чем ему пришлось убедиться к собственному неудовольствию. У подножья холма Шумон оказался первым. Он едва успел снять с лица залепившие все глаза листья, как сверху навалился непрерывно ругающийся брат Така. На секунду у безбожника снова потемнело в глазах, но только на секунду. Когда сознание вернулось к нему, кругом стояла обычная лесная тишина, наполненная шумом ветра и щебетом птиц. Брат Така молчал. Шумон сбросил со своего лица его руку.

— Ну, брат... — ничего больше он сказать не смог. Слова застряли в его горле, словно превратились там в сухие камни. И было от чего.

Перед ним во всей своей мерзости стоял Дьявол.

Дурбанский лес.

Атмосфера.

Настроив автопилот на маяк заповедника, Сергей убрал руки в карманы, и, как мог низко, пригнулся к корпусу аэроцикла. Загороженный остатками лобового стекла, он лежал неподвижно, стараясь не дать заползти за пазуху струям холодного воздуха, продувавшим насквозь разбитую кабину.

Однако, пролежав так всего несколько секунд, он поднялся. Ветер с новой силой накинулся на человека, но Сергей предпочел мерзнуть, чем еще раз испытать ту тошнотворную дрожь, которой изнывала машина. Бесшумный, новенький аппарат, на котором он три часа назад вылетел с базы после неудачной посадки на вершину "Кривого пальца" издавал в полете какой-то недостойный механизма жалобно — всхлипывающий визг и мелко трясся.

У Сергея имелось две возможности: либо, продолжая мёрзнуть, как можно быстрее долететь до базы и там погреться, либо снизить скорость и с комфортом долететь до финиша.

Вне всякого сомнения, он предпочел бы второй вариант, но к несчастью фантоматическую установку аэроцикла постигла участь лобового стекла, и он лишился возможности оставаться невидимым. Поэтому, чтоб не давать туземцам поводов к суесловию, приходилось смириться и терпеть.

Отвлекаясь от неприятностей, он начал думать о кружке горячего какао, которую выпьет, едва переступит порог базы, о теплом душе, о махровом халате, о каплях прозрачной воды на чистой коже. Представив себе все это, он почувствовал прилив энергии и даже забубнил что-то бодрое.

Проносившиеся под ним деревья слились в равномерно окрашенный зеленый фон. Далеко впереди зеленый цвет постепенно переходил в коричневый — там начинались знаменитые Замские болота, на краю которых и располагались жилые домики "Усадьбы".

Он поднялся повыше, разглядывая уже знакомый пейзаж: болото, усыпанное многочисленными островками копошащихся на мелководье драконов, и аккуратные белые домики на берегу. Болото стало для него чем-то вроде старого знакомого. Два года назад он с друзьями продирался через Замскую трясину, правда, не тут, а севернее.

Сергей заложил крутой вираж и, заглушая визг аппарата веселым свистом, пошел на снижение. Какао из приятной гипотезы превращалось в реальность.

В этот раз приземлился он удачно, однако надеждам на приятный вечер сбыться было не суждено.

Прямо у посадочной площадки его перехватил Чен, и направил на разгрузку внепланового грузовика с базы на Мульпе - заповедник только-только строился, и грузы шли непрерывным потоком. Когда погрузка завершилась и челнок отбыл назад на Мульп он понял, что в какао и теплом халате уже не нуждается, разве что в душе... Но и тут его ждала неудача.

Возвращаясь к себе, он так, на всякий случай, заглянул в ремонтный модуль, где киберы занимались его аэроциклом и задержался там на три часа, помогая бестолковым механизмам ремонтировать покалеченный аппарат. Закончив с этим, он пошел в жилую секцию, чтобы, как выражался друг-Давид, "предаться разврату сна", но не тут-то было. В конференц-зале, который по старинке все кругом еще называли кают-компанией, шла дискуссия, о законности их присутствия на землях Империи, в которой с небольшим риском для жизни, он до полуночи принимал участие...

Глава 6

Дурбанский лес.

Парные холмы.

Первобытный, темный страх сжал шумоново сердце. Потом отпустил и, трепыхнувшись, оно упало куда-то в глубину испуганного тела, словно в бездонный колодец. Холодный ужас волной прокатился от головы к ногам, парализуя всякое их движение...

Сколько времени продолжалось это ужасное забытье, он не помнил. Придя в себя, Шумон осознал, что все еще сидит на земле и, поглаживая по спине брата Таку, шепотом приговаривает:

— Тихо, тихо, тихо...

Младший Брат, кстати, в этом совершенно не нуждался, ибо лежал без сознания, упершись головой в камень, остановивший его неодолимое движение вниз.

Три шага разделяло их — скованного страхом безбожника и Дьявола. Страх скрутил все оставшиеся мысли и забросил их куда-то на край сознания. Опустошенная ужасом голова, казалось, звенела на ветру тонким комариным звоном, и в этой оглушительной пустоте метался, почему-то, голос охотника Хилкмерина:

— Вспотеете ещё, ногой вас в грудь...

Парализованный страхом Шумон сидел, пока руки сами собой не потянулись к шее, где висел подаренный Старшим Братом оберег. Это движение наполнило его таким стыдом, что он скрипнул зубами. Стыд и неподвижность страшной фигуры привели его в чувство. Ему стало стыдно собственного страха.

— Тебя нет, — едва слышно сказал он. — Нет и быть не может!

Дьявол не ответил ему. Он просто стоял и смотрел прямо в душу.

— Нет тебя! — уже громче повторил Шумон. Он понимал, что пропадает, но ничего не мог поделать с собой. — Нет тебя, и никогда не было! Ты- выдумка!

Звук голоса дал смелость. Совершая над собой насилие, непослушной рукой он поднял с земли свою шляпу, и бросил её в сторону неподвижной фигуры. Порыв ветра подхватил ее и пронес на два шага больше, чем рассчитывал безбожник. Она упала дьяволу на ноги и тот... исчез.

Все осталось на своих местах: солнце в небе, деревья, камни, похожие на остроконечные шапки горцев, его шляпа между ними. Не было только Дьявола.

Шумон снял с плеча флягу и основательно приложился, унимая дрожь во всем теле. Мокрый от пережитого ужаса он расслабленно рассматривал свою чудесную шляпу. Он точно знал, что Дьявол не исчез, а сидит под ней. Но при этом он точно знал, что Дьявола не существует. Это было очень странное чувство — быть уверенным сразу и в том и в другом, но так оно и было.

Встав на четвереньки, он осторожно подобрался к камням.

Сидя перед шляпой Шумон испытывал два прямо противоположных чувства. Ему очень хотелось посмотреть, что там, под шляпой, и в то же время очень не хотелось до нее дотрагиваться. Дремучий страх предков, что еще жил в нем под грудой знаний и научного скептицизма, всколыхнулся трясиной, куда как более опасной, чем Замские болота.

Наконец, решившись, он, глубоко вздохнув, сунул туда руку. Шаря пальцами в траве, безбожник не думал о том, что должен найти там. Подсознательно Шумон ждал, что его укусят за палец, либо ухватят за руку, но ничего подобного не произошло.

Под шляпой ничего замечательного не нашлось.

Под пальцы попадались только трава, листья да неправильной формы камень.

Не поднимая шляпы, он подхватил и его и поднял над землей. Качнул, определяя вес, и удивленно вздернул брови — для своих размеров тот оказался слишком легок. Прижав шляпу к груди, он внимательно осмотрел место, где та только что лежала.

Ни-че-го…

Логика подсказывала, что Дьявол либо ушел под землю, либо в камень, который он прижимал к своей груди. Шумон вздохнул глубоко, как мог, давая себе мгновенную передышку. Нужно решаться. И он решился.

Напрягшись, рывком сдернул шляпу с камня, и в ту же секунду от неожиданности выронил его. Вырвавшийся и небытия Дьявол качнулся, заваливаясь набок, полетел вниз и снова пропал. Уже не мешкая, Шумон наклонился за камнем и поднял его с земли. Снизу пальцы его нащупали ряд поперечных бороздок. Осторожно поворачивая камень, он увидел, как они вспыхнули ярким светом, и из камня возникла фигура Дьявола.

Стиснув зубы, и шумно дыша, безбожник держал камень на вытянутой руке, поворачивая его то в одну, то в другую сторону и от этого Дьявол послушно то появлялся, то исчезал.

Страха в человеке больше не было.

Раз сто он поворачивал камень то туда, то сюда, заставляя Дьявола то исчезать, то появляться вновь. Фигура на глазах возникала из небытия, вырастала и пропадала неизвестно где. С каждым таким поворотом на него накатывалась волна радости. В груди словно повеяло свежим ветром, и восторг гремел как прибой в береговых скалах.

Он не помнил, сколько простоял так, наполненный радостью победы и открытой истиной, но луч солнца, залетевший в глаза, привел его в чувство. Он вспомнил о монахе.

Убрав камень в мешок, вернулся к все еще бездвижному Таке. Его товарищ лежал, обнимая камень, и у Шумона мелькнула мысль, что стоит монаху пошевелиться, разнять руки, как камень, который он протаранил головой, развалится на части.

Сдернув капюшон, безбожник ощупал голову. Здоровенная шишка оказалась единственным повреждением, полученным монахом при падении.

Шумон перевернул своего спутника на спину и приложил к губам флягу. Вино оказало чудесное действие. Брат Така дернулся и рывком сел. Шумон отскочил от него — в глазах у монаха крутилось бешенство.

— Куда? — непонятно о чем спросил монах. Глаза его, оттолкнувшись от Шумона, быстро обежали окрестности. Пальцы сжались в кулаки, но ни найдя врагов, он расслабился, кулаки разжались. Ощутив боль, ощупал голову, немного успокоился и сел на землю.

— Кто это меня так? — спросил он у Шумона, поглаживая шишку. По тону, безбожник понял, что тот хочет спросить, не Дьявол ли его ударил, но не решается произнести имя вслух, боясь накликать неприятности.

— Это добрый гранитный валун, — успокоил его компаньон. — Ребра целы?

Брат Така пошевелился. Кроме головы ничего не болело, и он утвердительно кивнул. Шумон оттянул монашеское веко, заглянул в глаза спутника. Тот безропотно позволил это сделать.

— Голова не кружится?

Така тряхнул волосами.

— Да нет.

Безбожник смотрел на монаха и видел, как бешенство уступает там место безмерному удивлению.

— Все живы и здоровы, — подвел итог приключению Шумон. Душа его пела. — Хватит сидеть, Божий угодник. Пойдем. Если мы не дойдем до часовни, и нас задерут черти, тебя разжалуют в Племянники.

— Не такого звания — "Племянник", — пробурчал сбитый с толку монах, все еще подозрительно оглядываясь. Он все искал гадость, которая привела безбожника в такое хорошее настроение.

— Для тебя выдумают. Вставай лежебока, вставай.

Подталкиваемый веселящимся безбожником монах, бойко пятясь, обошел холм и снова вошел в лес.

Шумон от возбуждения приплясывал. Он шел, улыбаясь, то и дело трогая свой мешок. Взвинченный случившимся он перестал настороженно вглядываться в окружавший их лес. Думая о загадочном камне, отыскивая место для него в своем видении мира, безбожник перестал следить за дорогой. Брат Така понял это, когда дважды наткнулся на здоровенные, в обхват, деревья, которые его поводырь никак не мог не видеть.

— Ты куда смотришь, чертов пособник? — раздраженно опросил монах, потирая отбитую после очередного падения спину. — Ослеп? Глаза проглотил?

И, не давая безбожнику прийти в себя, добавил:

— Сейчас они у тебя назад вылезут!

Обхватив ручищами Шумона, он легко повернул его спиной к себе и с наслаждением пнул ногой. Не устояв, безбожник покатился по траве, ломая молодую поросль.

С удовольствием оглядывая дело ног своих, брат Така, готовый к драке, уставив руки в бока, смотрел на копошащегося в кустах Шумона. Подняв одну руку вверх, он провозгласил: — "...ибо слаб каждый, в ком нет силы Братства..."

Возвращенный из заоблачных высот на землю Шумон сперва ошалело смотрел на спутника, прижимая мешок к груди, а, сообразив, что произошло, вскочил на ноги.

Первым желанием, которое испытал экс-библиотекарь, стало желание схватить в руки палку потолще и расквитаться с ухмыляющимся монахом.

От взаимного истребления их спасло только то, что в первые горячечные мгновения ему ничего подходящего на глаза не попалось, а чуть поостыв он понял, что брат Така в какой-то мере прав: отвлекаться сейчас никак нельзя. С чего бы это вдруг неожиданностям взять и закончится? Так что месть следовало отложить на более подходящее время. А пока...

— Шутки у тебя...— совершенно естественным голосом сказал он, потирая отбитое место.

К своему удивлению брат Така не уловил ни злобы, ни раздражения в его голосе. Приготовившийся к потасовке монах расслабился. Необидчивость безбожника разоружила монаха. Некоторое время они молча стояли, ожидая друг от друга извинений, но, не дождавшись их, пошли дальше.

Вновь и для одного и для другого потянулось время, наполненное напряженным ожиданием неизвестно кем приготовленных подвохов.

Посматривая за спину монаху Шумон размышлял о случившимся у "Парных холмов". В чудеса он не ветрил, и оттого ничуть не сомневался, что чудесный камень в его мешке дело рук человеческих, только вот где искать эти руки? Кому могло понадобиться разбрасывать такие камни по всему лесу? Для чего? Ответ вроде бы лежал на поверхности. Что подумает простой человек, или, что важнее, что сделает, увидев Дьявола, не нужно гадать. Он просто сбежит. Сделает все то, что уже делали и Братья по Вере и эркмассовы наемники.

Камень вызывал страх. Ужас.

"Пугают, — подумал он, — пугают нас как детей. От леса отваживают...А зачем? Кому польза оттого, что в лесу людей не будет? Звери, конечно, вздохнут спокойнее, только куда зверям-то? Они твари неразумные..." Он представил себе лосиное копыто рядом с пугающим камнем и весело рассмеялся. Монах только головой покачал. Безбожник прикусил губу, оставляя смех за щекой.

"Дикарям вот еще тоже облегчение. Не будут их с двух сторон стегать... Только куда им... Альригийцам если только..."

Он почувствовал, что истина где-то рядом, замедлил ход.

"Эти, конечно, могут. По подлости характера они наших ничуть не слабее, только кто там у них такое сделать сможет? Работа-то уж больно тонкая... "

Он хотел сунуть руку в мешок, но сдержался.

" Хотя выгода-то, все же, прямая видна — если с нашей стороны в лес хода не будет, то весь лес к альригийцам отойдет..."

Шаги его становились все короче и короче. Он остановился. "Драконарий! Лесосплав! Это же все тогда, им достанется... Страх, он лучше пограничной стражи держит!".

Монах дернулся и тоже встал.

— Что? — обеспокоено спросил он. — Опять?

Безбожник посмотрел сквозь него и толкнул рукой в грудь — иди мол, нечего стоять...

Имперский город Гэйль.

Монастырь Братства.

— Они ушли?

— Ушли...

Старший Брат Амаха с уважением посмотрел на хозяина и удовлетворенно потер ладони.

— Быстро у тебя это получилось...

Атари улыбнулся в ответ.

— Когда хочешь, что получилось быстро, то оно так и получается.

— Теперь бы захотеть, чтоб получилось хорошо...

Старший Брат говорил то, о чем думал и сам Атари.

— Пока это зависит от нас.

Амаха кивнул.

— Через пару дней пошлем первое письмо в Эмиргергер.

— А писать его начнем прямо сейчас!

Атари понимал нетерпение гостя, и подумав мгновение, согласился. Раз Карха измыслил все сущее, то он измыслил и то письмо, которое они должны написать Императору. Оставалось только принять его от Шестивоплощенного.

Дурбанский лес.

Разбойничий привал.

Через три или четыре поприща Шумон, шедший лицом к ветру уловил запах дыма. Он закрутил головой, стараясь определить, откуда он, но не смог — ветер налетал порывами и запах, то появлялся, то исчезал. Прекратив молиться, брат Така обеспокоено спросил:

— Что, опять гудит?

— Нет, — успокоил его Шумон. — Дым. Дымом пахнет.

Брат Така остановился и принюхался. Налетевший ветер принес с собой запах гари и какого-то варева.

— Точно. Похлебку варят, — сообщил он Шумону. — Где-то рядом.

"Этого еще не хватало", — подумал Шумон. -"Неужели и впрямь альригийцы?"

— Постой тут, — предложил он монаху, — а я посмотрю, что там такое.

— Э-э-э нет, безбожник, — разом насторожившись, монах покачал головой. — Один ты у меня никуда не пойдешь!

Шумон усмехнулся, вспомнив о камне в мешке, и пожал плечами.

— Ну, как хочешь. Пойдем вместе. Только имей в виду. Если Дьявол встретится, я с тобой не побегу и искать тебя не буду.

— Не пугай, — насупился монах. Упоминание о Дьяволе охладило его рвение. — Я с молитвой.

Не ответив, Шумон крадучись пошел вперед. Запах дыма становился явственнее. Вместе с ним сжали доноситься и звуки — металлический звон, смех.

Стараясь не шуметь, Шумон пробрался сквозь кусты. Их заросли сбегали в большой овраг, на дне которого журчал неширокий — в два шага перешагнуть — ручей. Снизу поднималась сырость, но те, кто бродил по оврагу не боялся сырости и холода... Прямо под ними четверо из них сидели у костра, над которым висел котелок с каким-то варевом. Ветер донес до Шумона обрывки разговора:

— А жрать я хотел — тут никаких слов не подберешь. Сорок поприщ с седла не слезая проскакал. Они из меня все вытрясли. Спрашиваю его: "Сколько стоит твоя тухлятина? — Пять монет — говорит и интересуется — "А ты жрать— то сильно хочешь?" А по мне, наверное, видно, что у меня на уме кроме еды нет ничего. "Конечно, — говорю — еще как хочу!" А он, собака, смеётся и говорит: "Ну, раз так, тогда семь монет!"

У меня аж дыхание сперло от такой наглости. "Что ж, ты, говорю, бандит, прохожих обираешь?" Смеется, собака, зубы скалит. Ну, думаю, смейся, смейся. И я с тобой посмеюсь. "Давай, говорю, весь лоток за золотой?" У него глаза заблестели — давай, говорит, согласен. Еще бы ему не согласиться! Ну и купил я весь лоток. Не пожалел нашего золотого.

Смех заглушил конец разговора.

Хрустнувшая позади ветка заставила безбожника отвлечься. В спину осторожно засопел брат Така.

— Что там? — неожиданно робко спросил он.

— Посмотри.

Шумон отодвинулся, освобождая место. Дав монаху насмотреться, он заметил:

— Это не лес, это черт знает что. Тут людей как у эркмасса на кухне в день тезоименинства.

— Может ловчие? — неуверенно предположил монах.

— С такими-то рожами? — усмехнулся безбожник. — Скорее уж бродяги. Как это их гнев Божий обошел?

Люди внизу, казалось, ничего не боялись. И это не походило на браваду. Они держались совершенно естественно. Ни в разговорах, ни в их поведении Шумон не заметил никакой нервозности. Это заставляло думать, что перед ним либо ничего не боящиеся горожане, либо издревле живущие в этом лесу разбойники, почему-то понятия не имеющие о том, что твориться вокруг них.

Шумон не успел поделиться своими соображениями с монахом, как люди у ручья зашевелились — видно варево уже поспело, и потянулись к костру. Через мгновение из-за деревьев вышли еще двое. Глаза одного из них закрывала черная тряпка. Он медленно шел вперед, ведомый своим спутником.

— Слепой, — шепнул Шумону в ухо брат Така, а от костра кто-то крикнул:

— Эй, Хамада, Ефальтий, где вы там?

Эти два слова "Хамада" и "слепой" слились в голове Шумона в единый образ.

Конечно, это оказались разбойники. Мало кто из горожан не слыхал о Слепом Хамаде, вожаке шайки фальшивомонетчиков.

Дальнейшее сидение в кустах становились не только бессмысленным, но и опасным. Шумон пополз назад. Добравшись до брошенных мешков, он поднялся на ноги.

— Стражников бы сюда, — мечтательно сказал брат Така, — мы б их прижали...

Он тряхнул головой и улыбнулся своим мыслям, представляя, что тут начнется, если вдруг прямо с неба на разбойников посыплются стражники... Шумон мыслил ближе к реальности.

— А вот им, что нас с тобой прижать никакой помощи ненужно. Своими силами обойдутся.

Безлесный овраг еще щедро освещался солнцем, а в лесу потихоньку станови лось все темнее и темнее. Сумерки пока ощущались только у земли, глаза переставали отличать мелкие детали, и трава казалась ковром, стелящимся под ноги. Это означало, что скоро двигаться можно будет только на ощупь.

Дурбанский лес.

Часовня.

Осторожно пробираясь в сгустившихся сумерках они прошли еще два поприща и вышли на засеку, сплошь устланную поваленными деревьями. Она осталась в память о бунте приверженцев Просветленного Арги произошедшем пять лет назад.

Тогда, фанатики из секты Просветленного, подняли фермеров Внешнего Пояса Обороны, разоренных трехлетними недородами, и штурмом овладели Гэйлем. Этот бунт, обычный, рядовой по меркам Империи, какие случались чуть не ежегодно, был жестоко подавлен Императором.

Выбитые из Гэйля повстанцы отошли в лес, к городу Справедливости, построенному Аргой где-то в глубине леса, соорудив эту засеку, в надежде отгородится ей от Императорской кавалерии. Это, однако, не помогло. Город Арги после пятнадцатидневной осады захватили и разрушили. Сам Просветленный погиб. Отдельными вспышками восстание продолжалось еще около года, но к началу полевых работ постепенно сошло "на нет", оставив после себя скрытые где-то в лесу развалины города Справедливости и эту засеку. Стволы лежали на ней в беспорядке, топорщась щетиной хотя и полусгнившие, но все еще способные выполнить свое предназначение — задержать любого, кто попытается пройти через них. Засеку сделали шириной шагов в сто и уходила в обе стороны куда-то в глубину леса

— Верно идем? — спросил Шумон.

— Вернее некуда. Перейти надо, а там упремся...

Брат Така не рискнул переходить преграду спиной вперед и, несмотря на приближающуюся ночь, в полный голос читая "Дневное покаяние", стал прыгать через стволы. Подгнившие деревья скрипели, грозили острыми сучьями, но остановить путешественников не смогли.

— Вот и дошли, — удовлетворённо сказал монах на другой стороне. — За засекой еще три поприща и все. Отдых!

Когда они вышли к часовне из-за кромки леса, отчетливо выделявшейся на сиреневом небе, показался Лао, добавив свой скупой свет к лучам заходящего солнца.

Часовня стояла внутри легкой решетчатой ограды. Ажур металлических прутьев окружал сад и несколько низких домиков расположившихся внутри неё.

Из-за деревьев виднелась крыла большого двухэтажного дома. Около ворот брат Така сбросил с плеч мешок и достал большой ключ. Запор щелкнул, монах плечом отодвинул створку, пропуская вперед Шумона:

— Входи, безбожник, — голос его был весел. — Неси грешную плоть в святое место.

Заперев дверь, он обычным образом, лицом вперед пошел к часовне. Здесь, за оградой, монах чувствовал себя в полной безопасности. Чувство зависимости от безбожника, угнетавшее его на протяжении всего пути исчезло, и он, по-хозяйски оглядывая постройки, уже не обращал внимания на Шумона. Пару раз, только когда тот попался у него на дороге, просто отодвинул книжника хорошей затрещиной. Не со зла, конечно, а просто чтоб знал свое место и не лез под ноги…

Поужинав, после вечерней пляски и охранительной молитвы, совершенных братом Такой они улеглись на длинные жестокие скамьи, предназначенные в обычное время для гостей, приглашаемых на богослужения. Через незакрытые ставни в часовню вливался свет Лао и Мульпа, падавший на мозаичный пол и груду скамеек, сложенных в углу до лучших времен. Несколько минут эхо бросало от стены к стене скрип скамеек и покряхтывание людей, устраивающихся на ночь, а потом наступила тишина.

— Эй, безбожник, — негромко окликнул Шумона брат Така и задал вопрос, который мучил его с полудня, — Ты почему не сбежал сегодня? Там, у Парных холмов?

— Куда торопиться? Успею, — ядовито откликнулся безбожник. — Будут еще возможности.

Брат Така почувствовал, что он ехидно улыбается.

— Что же это за возможности такие? — оскорбился он. — Другого случая у тебя не будет. Это я тебе обещаю.

— Это почему же?

— Я сильнее. И удар у меня покрепче будет. Или вообще... Свяжу и стану носить с собой.

"Зазнался монах, — подумал Шумон, — осаживать его надо".

— Есть сила духа, и есть сила тела... — наставительно сказал он. - Телом ты сильнее.

— Знаю, знаю, — откликнулся Брат Така.

— Так вот у тебя сила тела больше, чем сила духа, а у меня наоборот. А куда телу против духа? Это самое главное!

"Эка занесло его, — подумал монах, — если его не укоротить, так он черти что о себе возомнит".

— Силу духа даёт только Вера, — сказал он таким тоном, каким обычно говорят с ущербными людьми, — а у тебя её как раз и нет!

Шумон пропустил его тон мимо ушей и ответил по существу:

— Вера есть у всех. Только каждый верит в своё. Ты веришь в шестивоплощенного Карху и тень его, а я в силу Духа и разум человеческий.

— Да ты глуп, безбожник, — удивленно произнес монах. Он ответил так быстро, что Шумон понял — тот его и не слышал. — Как же можно верить в разум и не верить в Карху? Ведь наша способность размышлять от него.

Он поднялся со своего скрипучего ложа и сел. Шумон же закинув руки за голову, спокойно ответил:

— Тут, брат, опять-таки вопрос в точке зрения. Ты веришь в то, что Карха дал нам разум, а я думаю, что наш разум дал нам Карху.

— Зачем? — удивился нелепости такого предположения монах. Он наклонился вперед, пытаясь разглядеть лицо соседа – нет ли на том улыбки.

— Зачем? — переспросил Шумон, поднимаясь и усаживаясь напротив. — А зачем костыль хромому?

Он понимал, что не в силах убедить тупого монаха в своей правоте, но всеже начал говорить ему о своем видении мира. Безбожник говорил об этом, как давно продуманном, взвешенном в правильности чего ничуть не сомневался.

Глядя на ночной свет, он излагал монаху свое понимание мира и причин меняющих его, ничуть не сомневаясь, что тот ничего не поймет. Не захочет понять.

Нанизывая слово на слово, аргумент на аргумент, он видел, как на лице монаха все отчетливее читалась обидная мысль: "Если кто из нас тут и хром умом, то это точно не я". Шумон видел все это, и постепенно им все сильнее овладевало желание погасить эту улыбку превосходства, не сходившую с губ монаха, а когда заныл отбитый монахом кобчик, он решился.

— Вот мы говорим о силе духа, — сказал Шумон, — матерью её может быть не только Вера, но и Знание.

Брат Така скривился. Наслушавшись глупостей, он не хотел более умножать их число.

— Я думаю, что жизнь даст нам возможность проверить, чья сила духа крепче — моя, основанная на Вере, или твоя, рожденная знанием, — сказал он с вызовом.

— Остаётся только встретиться с Дьяволом, и он решит этот вопрос? — усаживаясь на лавке, вкрадчиво спросил Шумон.

— Да. Когда-нибудь это непременно случится, — важно кивнул головой монах, — и тогда ты увидишь...

— Это произойдет даже скорее, чем ты думаешь, — нехорошо улыбаясь, сказал Шумон.

Он пошарил рукой под лавкой. Достав свою дорожную сумку, вынул из неё камень. В рассеянном свете он показался брату Таке каким-то ненастоящим — слишком уж легко держал его Шумон. Предчувствуя, что сейчас произойдет что-то страшное, он смотрел на него не в силах отвести глаз.

— Есть Знание, и есть Вера, — раздельно произнес Шумон. — Есть я, и есть ты. А сейчас посмотрим, кто из нас чего стоит.

Он резким движением руки перевернул камень и перед монахом не из чего возник Дьявол...

Далее события пошли в темпе и направлении, совсем неожиданном для Шумона. В то же мгновение монах вскочил на ноги. Дыхание его пресеклось. Несколько мгновений он неподвижно стоял, упершись глазами в ужасную фигуру. Даже в слабом свете, наполнявшем часовню, Шумон увидел, как побледнело его лицо и зрачки, расширившись, совсем скрыв радужную оболочку.

Показывая свою власть над нечистью Шумон подбросил камень на ладони.

Дьявол качнулся вперед. Монах дико вскрикнул и сломя голову выбежал из часовни.

Когда брат Така исчез, Шумон повернул камень и Дьявол пропал.

Глава 7

Дурбанский лес.

Двор часовни.

Оскорбленное достоинство безбожника ликовало!

Это оказалось почище, чем тот пинок, который он получил сегодня днем да пара затрещин! Победа. Полная и не двусмысленная, тем более что оспорить её желающих уже не нашлось.

Несколько мгновений он, остывая, сидел на лавке, и вскоре на смену ликованию пришло раскаяние.

Покачивая камнем, безбожник прищурясь смотрел в распахнутую дверь, все больше укрепляясь в мысли, что поступил он не просто не разумно — такой веский аргумент, как личный Дьявол, следовало бы приберечь напоследок, но и просто нехорошо.

Память о том, что он сам испытал там, у Парных холмов была еще свежа, и с запоздалым раскаянием Шумон представил себе, что почувствовал монах в тот момент, когда увидел призрачную фигуру.

— Хорошо сбежал, — подумал он вслух. — А ну как помер бы? Что тогда?

Представив себе, возможные последствия своего поступка он только головой покачал. Ночной лес наполняли опасности. Там брата Таку подстерегали и звери, и разбойники и даже деревья. У него имелись шансы вернуться из леса живым, но никак не здоровым, а это означало задержку... Не мог же он бросить раненого? Шумон выбежал из часовни.

Мульп заливал двор желтоватым светом, в котором отчетливо виднелась и ограда, и деревья подступившего к ней леса. На ограде Шумон разглядел развивающийся на одном из штырей кусок материи. Забыв об осторожности, он закричал:

— Эй! Монах! Вернись!!!

Ветер отнес его голос в лес, и он пропал там, утонув в темноте.

Шумон кричал долго. Звал монаха, убеждая его, что в часовне нет ничего страшного, каялся, но тот не возвращался — толи не слышал, толи не верил безбожнику.

Проклиная себя за несдержанность, Шумон пошел назад, к часовне. Рядом с оградой заверещала какая-то птица и он, представив, что брат Така сидит сейчас так же вот в каких-нибудь кутах и с ужасом ждет погони, вновь закричал:

— Вернись, брат, вернись!

Обеспокоенный судьбой брата Таки он не заметил, как тот неслышно подкрался сзади и ударил его по голове своим тяжелым, как кувалда, кулаком.

Дурбанский лес.

Стоянка разбойников.

Лицо монаха качалось прямо перед его глазами.

Одна половина его была сизо-лилововй, от огромного синяка, а вторая просто залита кровью. Шумон видел его, но помочь ничем не мог — разбойники связали и руки и ноги, так что болтать он ими мог только вверх и вниз. Единственное, чем он мог достать монаха, так это голосом.

— Така, Така, — шепотом позвал он монаха. — Ты живой?

Лошадь, на которой они оба висели, встрепенулась и фыркнула, словно сговорилась с разбойниками. Шумон повернулся к ней, чтоб посмотреть, нет ли неприятностей с той стороны. Ждать их сейчас приходилось отовсюду. Положение у книжника – сквернее некуда: между разбойниками и монахом. Срочно требовались союзники, да вот где их брать?

Разбойники в союзники не годились, монах, честно говоря, тоже, но из чего выбирать-то? С монахом он мог, по крайней мере, поговорить.

Шумон вздохнул.

Не оставалось ничего другого, как совершить чудо и примириться с братом Такой. Правда, договориться с ним после того, что случилось меж ними в этой часовне, могло оказаться еще сложнее, чем договориться с Хамадой, но что делать? Делать-то что?

Лошадь проявила здравомыслие, прекратив фыркать, и не начав ржать. "Значит Така, — решил Шумон. — Начну с него. Не такое уж сложное дело— монаха обмануть".

Когда он повернул голову, то встретил взгляд монаха. Глаза у того, едва он увидел книжника, загорелись, и в горле заклокотало.

Брат Така вроде бы еще не понял где находится, но уже знал главное — его враг, враг его Веры — вот он, рядом совсем — рукой достать, ножом дотянуться. Хотя Шумон и понимал, что монах сейчас не опаснее червя или гусеницы, но по спине всеже пробежала волна холодной дрожи. Это продолжалось всего мгновение, ощущение, едва появившись, сразу исчезло.

— А-а-а-а-а, — заорал Брат по Вере, готовясь сказать что-то безжалостно-грозное, но кто-то невидимый в темноте, подскочил к нарушителю тишины и наотмашь, без жалости хрястнул того по голове. Шумон охнул, а монах страшно лязгнув зубами, перекусил свой крик. Вопль оборвался.

После этого Шумон окончательно понял, что с разбойниками ему не договориться. Нет, он и сам считал, что орать нечего, но затыкать рот монаху таким способом — это уже слишком.

В следующий раз монах очнулся быстро. И снова увидел Шумона. Урок, однако, пошел ему на пользу.

— А-а-а-а-а, — протянул он страшным шепотом. — Живой, дьяволов прихвостень! Нет у тебя силы против истинной веры!

Едва слышный голос монаха чудесным образом передавал весь накал бушевавшей в нем ненависти. Он не мог не попробовать разорвать веревки, дернулся. Шумон сочувственно поморщился, представив, что вот-вот выскочит какой-нибудь разбойник и прежним способом отправит монаха в небытие, но обошлось. Началась игра.

— Убью, гадину!

Шумон вытаращил глаза.

— Меня-то за что? Разбойников убивай, Хамаду... Я, что ли тебя так отделал?

Монах попробовал перегрызть веревку, но быстро понял, что в этом случае он не сможет говорить с книжником, а сдержаться он не мог.

— Ты, тварь, хуже их. Ты дьяволов пособник!

— Нет никакого дьявола! И не было никогда! — шепотом отругнулся Шумон. — Дурак ты... Я же тебе уже говорил.

Монах задергался так, что лошадь оступилось.

— Я-то может и дурак, да с Кархой на одной стороне, а ты…

— И Кархи нет и Пеги твоего нет.

Монаха уже нельзя было разозлить больше и он, задохнувшись, ответил тем же злым шепотом.

— Моего?

Злоба выпрыгнула из него плевком. Он плюнул, но не попал в Шумона.

— Твоего! Твоего, паскуда! Ты дьявола в часовню привел!

Шумон молчал и только головой качал недоуменно.

— Ты что, заговариваешься? Видно сильно тебя по голове саданули...Чего ты несешь? Какого Дьявола? Я же тебе говорю - нет его…

Монах продолжал шепотом сквернословить, и он не прерывал его, только языком цокал. Когда монах иссяк, он сказал с сожалением:

— Если бы в злых духов верил, то сказал бы, что ты злым духом одержим...

— Сам ты злой дух!

— Да сколько тебе говорить, что нет ни злых духов, ни Кархи, ни Дьявола...

— Дьявола нет? - чуть менее задиристо спросил монах.— И не было скажешь? Да я же ведь его своими глазами видел! Или, скажешь, почудилось мне?

Шумон кивнул.

— Ну... После того, как тебя по голове бьют, многое может показаться, — ответил безбожник. - Голова-то не болит?

Монах упрямо мотнул головой и закусил губу от боли.

— Вот. Болит... Ты хоть помнишь, как мы в часовню пришли? — спросил он, постепенно забирая нить разговора в свои руки.

— Все помню, — вздыбился монах. — Все до тонкости помню. И спор помню…

— Правильно, — в голосе Шумона мелькнуло одобрение.

— И чем закончился...

Шумон хмыкнул, словно сдержал смех.

— Да... Птичка вовремя прилетела! А то могли бы и подраться с тобой.

Монах поперхнулся, а Шумон, словно и, не заметив этого, продолжил.

— Хорошо, что послание Старшего Брата тебя успокоило...

— Врешь! — шепотом взорвался монах. — Не прилетало никакой птицы, а у тебя в мешке - Дьявол!

Шумон затих, словно затаился, потом сказал.

— Как же они тебя приложили...

— Что ты мне зубы заговариваешь? Ты же своими руками из мешка своего поганого Дьявола Пегу вытащил!

Монаха передернуло от отвращения, как он вспомнил, что произошло в часовне.

Тучи над ними разошлись, и Мульп высветил сочувственно сморщенное лицо экс-библиотекаря.

— Досталось тебе, — тихонько сказал безбожник. — Они же, гады, всю память тебе отбили...Ты хоть имя-то свое помнишь?

— Все я помню.

— А мое?

— Прислужник Дьявола!

— Хватит тебе, — резко оборвал его Шумон. — Я серьезно... Похоже, что у тебя из головы много чего выскочило... Говори, как меня зовут!

— Безбожник Шумон…

— Ну, слава Кархе! А кто тебя в лес отправил?

Монах застонал.

— Руки бы только развязать... Придавлю тебя, гада...

— Забыл, значит, — грустно прошептал безбожник... — Ладно, я тебе все сам расскажу.

Он бесстрашно придвинулся, сколько мог к монашескому уху и зашептал.

— Нас отправил сюда Старший Брат Атари. Помнишь?

— Да я...

Не давая ему сказать ничего больше, Шумон продолжил.

— Мы идем, чтоб проверить, что твориться в лесу и на болотах. Помнишь?

— Помню, только ты...

— Дошли мы до часовни, спать устроились и тут спорить начали…

— Да, да!

— А потом в часовню птица залетела. Это Атари письмо прислал... Помнишь?

Монах словно о стену грянулся.

— Нет. Не было никакого письма!

- Как "не было", если ты его читал?

— О чем письмо? — недоверчиво спросил монах.

— Ты мне ничего не сказал, — вздохнул Шумон.

— А-а-а-а-а-а!

— Только вот что передал.

Он наклонил голову, показывая на шею. Така прищурился. Ожерелье. На простой веревке изображение второго и четвертого воплощений Кархи. Монах поперхнулся криком. Помнил он этот оберег. Старшего Брата украшение...

— Сказал, что Атари его мне прислал... — продолжил Шумон. Глаза монаха осоловели. Безбожник его понимал. Спорить можно со словами, а с вещью, которую видишь своими глазами, не поспоришь. Рукой трогать можно, и удивляться, а вот спорить — нет.

— А разбойники, — наконец спросил он, сбитый с толку. Глаза у него стали спокойнее. Из них исчезла ненависть. — Разбойники были?

— Были, были… И сейчас есть! — успокоил его книжник. Монах замолчал, высматривая что-то такое, что могло бы привязать к той реальности, которую он видел своими глазами те воспоминания, которые непонятно как залетели в его голову…

— Так что ж мне привиделось все? — наконец спросил он. — Все, все?

— Не знаю я, что тебе привиделось, но разбойники вокруг нас настоящие, а вот стражников что-то не видно...

Дурбанский лес.

Заповедник "Усадьба".

Утром следующего дня, все еще находясь под впечатлением вчерашней дискуссии, Сергей у самых дверей столкнулся с Давидом, продолжавший вчерашний спор профессором Никитиным.

— Юрий Александрович! Ну как вы не хотите понять простой вещи? — всплескивал руками Давид. — Так ведь будет лучше для всех! Для всех, понимаете? И для них тоже! Их потомки всем нам еще спасибо скажут!

— А с чего ты взял, что потомки скажут спасибо? — простодушно поинтересовался Сергей, встревая в разговор. Собственной позиции у него еще не имелось, и поэтому он мог спорить с кем угодно только ради самого процесса спора. — Может быть наоборот, они скажут спасибо им, за то, что не пустили на свою землю наглых пришельцев? Можешь ты, положа руку на сердце, сказать, что на 100% уверен в будущем?

Давид промолчал.

— Ну, конечно же, нет! — продолжил Сергей. — Ведь его еще нет! Да что там "будущее"! Мы и в прошлом не уверенны. Единственно, что сейчас есть, так это настоящее. Давай в нем и останемся.

— Через 100 лет их потомки скажут нам спасибо, что мы сохранили драконов, сберегли их от истребления, — Возразил Давид.

— А еще через 200 лет, возможно, проклянут за то же самое, — парировал Сергей. Давид замолчал. Профессор переводил взгляд с одного на другого, и кивал с таким видом, словно отдавал инициативу в руки Сергея.

— Это вопрос вероятности, — добавил Кузнецов. — Вероятно и то и другое.

— Хорошо, — вдруг согласился Давид. — Я так понимаю, что ты за то, чтобы оставить аборигенам выбор? Они сами должны выбирать сами?

— Конечно!

— В таком случае нужно, что бы у них остался предмет выбора.

— То есть? — не понял Сергей.

— Драконы. Они должны прожить еще как минимум 300 лет, чтобы их потомки нынешних туземцев могли решить, нужны им они или нет?

— Они сами уже чьи-то потомки, — ответил Сергей. — Решать можно в любой момент... Не совершить бы непоправимого.

Из-за угла показался сам Игорь Григорьевич. Давид шагнул ему навстречу.

— Шеф! Одну минуту... Мы тут спорим, кто имеет право на решение. Мы, как более умные, или они, как хозяева?

Игорь Григорьевич посмотрел на раскрасневшиеся лица.

— Вообще-то право на решение имеет тот, кто готов нести ответственность за его последствия, а что касается всего остального... Вы смотрите только с двух сторон. С нашей, и с Имперской... А есть еще и третья сторона.

Он пальцем провел по притолоке, собирая пыль.

— Да. Есть еще и третья сторона. Драконы не их и не наши... Простите за выспоренную фразу. Драконы принадлежат Вселенной... И не нам и не им решать исчезнут они или нет. Целый вид... Я бы на себя такой ответственности не взял.

Он посмотрел на Давида, явно ожидая возражений, но тот молчал. Тогда Игорь Григорьевич удовлетворенно кивнул и обратился к Сергею.

— А вы, Сергей как освободитесь — зайдите... У меня для вас маленький сюрприз.

Никто ему не возразил и прежней задумчивости Игорь Григорьевич прошествовал дальше.

— Вот она диалектика, — сказал с легкой завистью Сергей, когда спина начальника скрылась за поворотом.

Давид согласно покачал головой.

— Вот голова у шефа... Не голова, а...

Он тряхнул рукой, подбирая подходящее слово.

— Два головы, — сказал тогда профессор Никитин. — А то и две с половиной...

Сергей кивнул.

— Вселенная... Это тебе не наши масштабы — "от озера до леса".

Заповедник "Усадьба".

Кабинет Главного Администратора.

Дизайнерское решение, в соответствии с которым обставлялся кабинет Главного Администратора называлось «элегантная пустота». Пара стульев да стол — шеф любил разговоры с глазу на глаз. Зато по стенам кабинета чего только не висело — алебарды, пращи, ножи. Вся база знала о горячей страсти шефа к холодному оружию.

Одну из стен кабинета занимала карта Дурбанского леса с обозначенной тонкой желтой нитью границей заповедника. На её зеленом фоне несколько огоньков стояло неподвижно, а кое-какие медленно перемещались вдаль границы.

Шеф молча смотрел на карту. Вошедший Сергей присоединился к нему. Ему было о чем сказать, но он не решился нарушить молчание.

— О чем вы там беседовали?

— Обсуждали нравственные аспекты нашего нынешнего существования, — улыбаясь, ответил Кузнецов.

— В каком разрезе?

— В разных.

— И о захвате земли тоже?

— Тоже, — согласился Сергей. Шеф хрустнул пальцами.

— Я слышал слово "непоправимое".

— Кое-кто считает, что, пытаясь избежать одного непоправимого, мы совершили другое непоправимое.

— А что думаешь ты?

— Я считаю, что беспокоиться нет смысла. Если Земля прикажет уйти — мы уедем, — успокоил его Сергей.

— Уйдем, — согласился Игорь Григорьевич, — но прецедент останется...

Он оторвался от карты, повернулся к нему.

— А ты чего такой улыбчивый сегодня? Дел что ли нет?

— Дел — как грязи на болотах. Тут другое... Вы говорили, что у вас есть сюрприз для меня. Так вот у меня тоже есть сюрприз для вас.

Игорь Григорьевич кивнул на кресло. Сергей уселся, переплетя пальцы. Улыбка все еще блуждала по губам.

— Ну, и что? Что еще у нас тут произошло? — вздохнув, спросил Шеф. Сергей покачал головой, формулируя свое беспокойство.

— Да есть тут проблемы научного свойства...

Шеф поднял бровь.

— Научного?

"Не все ж ему меня озадачивать, — подумал Сергей, — вот я его..."

— Да. Есть трения среди ученых. Новый мир не знает своего имени.

Шеф, человек трезвый и практичный, и непривыкший к поэтическим иносказаниям, да и не ждавший их от Сергея только сказал.

— Ну, ну...

— Звери не знают, как их зовут, — улыбаясь, объяснил Кузнецов.

Игорь Григорьевич оглянулся на карту, хотел видно что-то сказать о ней, но передумал.

— А им это нужно? Зверям-то? -повернувшись к Сергею спросил он. — Или среди них уже есть говорящие?

Сергей смешался, не зная улыбаться ему или нет. К шуткам шеф склонности не имел, хотя... Чтобы не рисковать решил ответить серьезно.

— Говорящих там нет, но должны же мы их как-то называть?

Шеф откинулся в кресле, внимательно оглядывая собеседника.

— Ты уверен, что это нужно решать именно тебе? Точнее прямо сейчас? Ты — егерь, начальник системы безопасности. Есть ученые...

— Это может стать проблемой как раз для системы безопасности.

— Подробности... — насторожившись, потребовал Игорь Григорьевич.

— Вчера профессор Гвадзабия дискутировал по этому поводу с профессорами Стельмаховым и Лу.

Сергей замолчал, дожидаясь вопроса. Дождался.

— Ну?

— Пришлось разнимать.

Игорь Григорьевич посмотрел на него с недоумением, и Сергей улыбнулся еще шире, показывая, что немного преувеличил, описывая ситуацию. Шеф понял, кивнул.

— Причина?

— Ученые мужи не смогли договориться о том, какой системы нужно придерживаться, выбирая названия животным.

— Да, это повод, — облегченно рассмеялся шеф. — Есть же латынь, в конце концов...

Сергей пожал плечами.

— Вот Гвадзабия так же и сказал.

— Я рад, что хоть кто-то из них мыслит столь же здраво. Так вот...

Он повернулся к карте, но Сергей остановил его.

— Не вздумайте сказать так при Лу. Он считает, что называть еще раз уже названных туземцами животных не только глупо, но и безнравственно и что от этого попахивает остатками Имперского мышления, недопустимого для гражданина Земной федерации.

— Имперского? — переспросил шеф. — Прямо так и сказал?

Сергей кивнул.

— Ну, это он ошибся. Следовало бы сказать "неоколониального".

Сергей вспомнил, что означает это слово, и в который раз подивился эрудиции Шефа. Держать в голове слова, которыми теперь не пользуется никто, с его точки зрения было глупо, но поскольку это делал его непосредственный начальник, что слово "глупость" трансформировалось у него в слово "странность".

— Да, да, — закивал Сергей, — наверное, я ошибся. Наверное, он так и сказал.

Шеф, заинтересовавшись проблемой, поскреб голову.

— Да, пожалуй. В этом действительно нет смысла. А что Гвадзабия? Он ведь не смолчал?

— Еще бы! Со всей ядовитостью, на какую он способен...

— О! — мечтательно сказал шеф, вспоминая перелет от Земли до этого болота.

— Да, — подтвердил Сергей и с удовольствием повторил. — Со всей присущей ему ядовитостью он осведомился, что же предлагает досточтимый профессор Лу. Тот ответил, что раз туземцы уже как-то назвали своих зверей, то элементарная порядочность требует, чтобы мы оставили им их имена, а не городить огород сызнова.

Шеф задумался, сравнивая предложения.

— И в этом тоже что-то есть, — благородно согласился он. Сергей никак не отреагировал на его слова и продолжил.

— И тут Стельмахов спрашивает, не будет ли считаться шовинизмом и национализмом тот факт, что мы остановимся на каком-то одном названии, ибо каждое из животных в этих болотах имеет, по крайней мере, три.

Игорь Григорьевич заинтересованно наклонился вперед.

— Три? Откуда три?

— Да. Первое — Имперское — на языке гвелеринов, второе — альригийское. Часть леса и болота принадлежит альригийцам, ну и третье — туземное. Тут ведь до недавнего времени жили дикари, которые тоже как-то зовут всех плавающих и ползающих тварей.

От числа вариантов расклад становился радужным. Не одна и не две и даже не три точки зрения сошлись, чтобы определить верный путь развития науки!

— И что случилось дальше, — живо спросил шеф, оценивший глубину конфликта.

— Они перессорились и перестали разговаривать друг с другом. Теперь каждый агитирует сотрудников встать на его точку зрения.

Шеф задумался. Конечно, на первый взгляд проблема выеденного яйца не стоила. Ученые, в конце концов, сами разберутся, что к чему без его помощи, но только когда и как это произойдет... За свою жизнь он успел наслушаться множество самых разных историй о том с каких мелочей начинались конфликты, приводившие в конце концов к человеческим жертвам и свертыванию научных программ.

— Справедливости ради, следовало бы назвать зверей так, как их зовут дикари.

— По справедливости оно, может и так, — согласился Сергей, — только по здравому смыслу... Во-первых, у них нет письменности, а во вторых Империю и альригийцев, с которыми нам придется иметь дело рано или поздно, трудно будет убедить отказаться от своих названий. И еще... Вы знаете, как на их языке звучит слово "дракон"?

— Летающий ящер? — переспросил шеф. В его голосе Сергей уловил предостережение. Шеф предлагал уважать научный подход к проблеме и терминологию.

— Да хотя бы и он. "Полисукачуповятсу". Представляете?

— Поли...

— Полисукачуповятсу.

Шеф произнес слово про себя, или сделал вид, что произнес.

— Правда, не совсем удачно? — спросил Сергей.

Игорь Григорьевич пожал плечами и взмахом руки дал понять, что именно эту проблему он приоритетной не считает.

— Если уж говорить о неудачах, то могу дать еще один пример.

Он посмотрел на карту и Сергей понял, что начинается главное, по крайней мере, более важное, чем околонаучные споры. То, зачем его звали.

— Ты знаешь где стоит летний охотничий домик эркмасса?

— Да, — сказал тот, отставляя свои проблемы в сторону. — Опять нарушение режима?

Шеф кивнул.

В принципе ничего страшного в самом факте нарушения режима не имелось. По существу, зона активной охраны заповедника, где действовали "Лесные бродяги" начиналась только в десятке километров перед стеной, однако то, что кто-то вошел в лес, и дошел до охотничьего домика, говорило о серьезности намерений нарушителей. Вряд ли зайдя так далеко, они захотят повернуть обратно.

— Кто они?

— Нашлись две забубенные головушки, — со вздохом сказал шеф,

— Головорезы какие-нибудь? — понимающе поинтересовался Сергей. Последнее время он так хорошо поработал в лесу, что бродить по чащобе осмеливались только солдаты да лазутчики посланные эркмассом. То есть люди подневольные. Ни те, ни другие интереса не представляли. Своей охотой сюда уже никто не шел. Что бы отвадить таких от болота достаточно оказалось в нужных местах разбросать по лесу полтысячи "пугачей", а особо бесстрашным показать "лесных бродяг".

— Да нет. Приличные люди. Монах и горожанин.

Кузнецов недоуменно пожал плечами. С какой стати монаху и горожанину пускаться в лес? Монахи, бывало, ходили туда толпой, со своими знаменами, но чтоб в одиночку... А горожане те вообще в лес не ходили. Загадка.

— Покажите... — попросил Сергей.

Шеф провел рукой над столом, и над ним возникло четкое изображение городской стены.

— Вчерашний полдень. Луковые ворота Гэйля. Вон те двое.

Издали смотрелось этотневажно, но шеф не спешил увеличивать картинку.

— В городе таких смелых трое-четверо, — заметил Сергей, понимая, чего от него ждет Игорь Григорьевич, — включая нашего соседа Хамаду. Интересно кто это?

Шеф усмехнулся, словно готовил Сергею приятную неожиданность и прибавил увеличение. Фигуры выросли, обретая объемность.

— Одного на них зовут брат Така. Так, серая личность. Монах, одним словом, зато второй...

Кузнецов всмотрелся в фигуру горожанина и присвистнул:

— Неужели Шумон-ашта?

— Неужели...— в голосе шефа прозвучала странная смесь самодовольства и растерянности. Сергей поцокал языком и покачал головой!

— Философская компания!

— Философская? — удивился определению Игорь Григорьевич.

— Ну, я имел ввиду диалектическая...

Главный Администратор пожал плечами, признавав невозможность понять, что имеет ввиду егерь.

— Диалектика. В чистом виде. Монах и безбожник идут разбираться в безобразиях чинимых космическими пришельцами. Где они теперь?

— А вот это и есть сюрприз. Дело в том, что, не знаю каким образом, но им, вероятно, удалось пройти через пугачи.

Сергей присвистнул.

— И даже через "лесных бродяг".

Тут пришлось вздохнуть. "Лесных бродяг" у него пока имелось только две штуки. Маловато для целого леса. Правда, на вчерашнем корабле прислали еще десяток, так ведь их еще собирать надо, да наладить...

— Так далеко у нас никто не забирался?

Сергей работал с шефом давно и неплохо разбирался в оттенках его настроения. Сейчас шеф определено разволновался. Сергей понимал, что самому факту нарушения границы шеф не стал бы уделять столько внимания. Проблема крылась в чем-то другом. Он решил спросишь его об этом напрямую, но тот заговорил сам.

— Как ты считаешь, сколько в городе людей с интеллектуальным уровнем Шумона?

Сергей ответил мгновенно, ибо вопрос оказался прост до наивности. Еще Никулин назвал Шумона "объективно умным человеком".

— Ни одного, а в Империи человек с десяток, вероятно, наберется,

Шеф, соглашаясь, кивнул.

— Посмотрим шире, — оказал он, — с точки зрения развития исторического процесса на планете.

Сергей понял, что это продолжение внутреннего диалога шефа с самим собой и промолчал.

— Наш с тобой интерес — сохранить заповедник заповедником, но любой ли ценой? Объективно мы сейчас заодно со здешними клерикалами.

Шеф прошелся по комнате от стены до стены.

— Он рационалист, скептик. Он верит в то, что видит, а мы ему встречу лоб в лоб с нечистой силой устраиваем. Ему ведь после этого останется вернуться в город и вступить в Братство.

Монолог шефа носил характер риторический, и Сергей слушал его молча,

— Получается так, что мы прямо толкаем одного из немногих здешних материалистов в объятия Братьев по Вере.

Сергей подумал и возразил.

— Но ведь зону пугачей он уже прошел? Дальше только Стена.

— А лесные бродяги? А наши патрульные облеты? А если он ухитрится и через Стену перебраться? Тогда как? Нам его остановить надо, а чем мы его остановим?

— Черта я бы ему показывать не стал, — сказал, подумав, Сергей — Это, действительно с нашей стороны непорядочно, а вот чем-нибудь другим пуганул бы.

Он задумался, перебирая возможности. К сожалению, их оказалось не так уж много.

— Может, на них Хамаду навести? Под нашим контролем, разумеется.

— Опоздал, — усмехнулся шеф. — Хамада их уже сам нашел. Вчера ночью. Я, кстати, запись сделал. Сцена получилась в твоем вкусе: трогательная история о встрече одинокого монаха с группой не раскаявшихся фальшивомонетчиков.

— Почему одинокого? — удивился Сергей. — Их же двое?

Шеф махнул рукой.

— Долго объяснять. Сейчас сам все увидишь.

Луковые ворога исчезли, а на их месте возник охотничий домик эркмасса. Таймер, рядом с изображением часовни, высветил время — по заповеднику, конечно. Света хватало, чтобы Сергей разглядел одинокую фигурку сложившую ладони рупором у рта:

— Вернись, монах! — донеслось до них.

— Что-то у них там случилось, -пояснил шеф, — в часовне. Похоже, монах чего-то испугался и убежал. Минут сорок он его уговаривал вернуться и вот что из этого вышло.

Шеф включил перемотку и Шумон смешно забегал перед домом. Потом он медленно пошел в часовню. Не дойдя до неё остановился и закричал:

— Вернись брат, вернись!

Кусты позади него бесшумно раздвинулись, и оттуда показалось перекошенное то ли ненавистью, то ли ужасом лицо монаха. Он взмахнул рукой и обрушил кулак на голову Шумона.

— Он жив?

— Жив. Смотри.

Монах выскочил из кустов и взявшейся откуда-то веревкой ловко связал своего напарника. Шеф остановил запись.

— Это так сказать, увертюра, а сейчас будет само побоище.

Опять замелькали цифры таймера, налезая друг на друга. С бешеной скоростью понеслись по экрану облака. Заметно осторожничая, к часовне приблизилось несколько человек. Они держались в тени, и трудно было определить, сколько их и кто они.

Шеф пустил запись в нормальном темпе.

Разбойники на экране собрались у входа в часовню. Посовещавшись, часть из них отошла к окнам, а остальные вошли внутрь. Таймер бесстрастно отсчитал 43 секунды, видимо ушедшие на попытку выяснить отношения мирным путем, и действие началось.

Глава 8

Дурбанский лес.

Двор часовни.

Из дверей часовни вылетел кто-то из разбойников и неподвижно застыл на земле.

Следом за ним мешая друг другу гурьбой выскочили все остальные подгоняемые Братом Такой.

Монах был страшен. У него не нашлось под руками подходящего оружия, но безумие в нем и не нуждалось. Подхватив первое, что попалось под руку, он выбежал из-под сводов с желанием наказать порок и помочь добродетели восторжествовать.

Размахивая тяжелой скамьей с такой лёгкостью, словно в руках его оказалась мухобойка, он гонялся за разбойниками, швырявшими в него, чем попало.

Те, похоже, не рассчитывали на такое яростное сопротивление, и первое время растерянно метались перед часовней, однако, оправившись, проявили резвость и находчивость.

— Ножи! — крикнул Хамада. — Убейте же его.

Полтора десятка лезвий сверкнуло в воздухе. Услышав крик, Брат Така проворно упал на землю, загородившись скамьей от врагов. С глухим стуком три лезвия вонзились в нее. Откатившись в сторону, Младший Брат вскочил, держа в одной руке скамью словно щит, сжимая метательные ножи в другой. На мгновенье все застыли, даже облака остановились в небе, а через секунду монах, метнув ножи назад, бросился на ближайшего разбойника. Ударом скамьи он отшвырнул его в кусты, и, резко повернувшись, смахнул еще двоих, набегавших со спины. Разбойничьи кости хрустнули так, что у Хамады по спине прокатилась холодная волна, но монах только расхохотался.

Пережитый только что ужас ещё жил в нем. Стыдясь его он старался доказать сам себе, что сила тела может значить не меньше силы духа да и случай для этого был подходящим.

Упоение боем не лишило его осмотрительности. Отбивая и нанося удары он старался делать в поле своего зрения всю площадку, однако где одному уследить за более чем десятком проворных негодяев.

Из кустов, сразу с двух сторон, к нему метнулись две фигуры. Он увернулся от одного и, упершись доской в землю ногами, с лету, опрокинул другого разбойника в темноту. Тот отлетел, страшно вскрикнув.

Второй же, выставив вперед нож, попятился. За его спиной темной громадой вырастала стена часовни. Отступив на два шага, он уперся в неё и затравлено крутил головой, ища путь к спасению.

— Ступай к Дьяволу, мирянин! — закричал Така и, крутанувшись вокруг себя, обрушил удар скамьи на разбойника. Тот мгновенно поняв, чем для него это кончится от испуга присел и закрыл голову руками. Это его и спасло. Младший Брат промахнулся. Промахнулся по человеку, но не по часовне.

Та содрогнулась. Всем, кто стоял рядом, показалось даже, что сверху, оттуда, где на шпиле восседал Карха в одном из своих воплощений, донесся не то звон, не то жалобный скрип.

Часовня содрогнулась, но устояла, а скамья в руках монаха рассыпалась грудой щепок. По инерции он повернулся немного и зашатался, поскользнувшись на влажной траве. В туже секунду сверху на него упала сеть. По поляне пронесся радостный вой, но брат Така, выхватив из-за пояса ножи, двумя круговыми движениями разрезал её, и выпростался из обрывков

Крик смолк, а монах, тяжело вздохнув, широко расставил руки с двойными малахарскими ножами и пошел на разбойников. Он шел медленно, и все тут понимали, что он идет побеждать, а не обороняться. Все обстояло именно так. Именно эти чувства и испытывал браг Така, однако, чувства чувствами, но в любом случае никогда не мешает осмотреться и выяснить, что происходит у тебя за спиной.

А посмотреть там было на что.

Одна из неподвижных фигур, лежавших перед входом в часовню, поднялась и, ухватив обломок скамейки, одним прыжком достала монаха. Звука удара Сергей не услышал, но понятно, что попали туда, куда нужно — монах, ухватившись руками за голову, упал в траву.

Заповедник "Усадьба".

Кабинет Главного Администратора.

Шеф остановил запись.

— Лихо! — выдохнул, расслабляясь, Сергей.

— Лихо, — согласился с ним шеф, вкладывая в это слово совсем другой смысл. — Лихо одноглазое. А будет еще хуже. Что дальше произошло, тебя интересует?

Сергей закивал головой, рассчитывая посмотреть еще одну серию исторического боевика, но Игорь Григорьевич не стал его баловать.

— Они взяли и монаха и Шумона, и пошли на юго-запад, к горам. Что они там с ними сделают объяснять тебе не надо. Ты Хамаду уже неплохо знаешь. Спасать их надо. Спасать. Считай это заданьем.

Он застучал пальцами по столу, показывая, что разговор закончен и Сергею следует с максимальной скоростью вылететь из кабинета, и бросится на поиски. Но тот поступил иначе.

— А где они? Где их искать.

— Основное логово — в горах, за Кривым пальцем.

Сергей кивнул. Места оказались знакомые.

— Да и искать-то нет смысла. Я следом "воробья" пустил. Канал 9. Найдешь...

— Хорошо...

— Можешь идти.

Сергей дошел до двери и Игорь Григорьевич остановил его.

— Кстати. Личная просьба. Когда будешь их вытаскивать оттуда, постарайся не попасться им на глаза...

Сергей мог бы и не спрашивать почему, но он все-таки спросил:

— Это еще почему?

— Чтобы лишних объяснений не потребовалось... А то придется рассказывать кто ты, да откуда...

Имперский город Гэйль.

Гэйльский монастырь Братства.

Келья Старшего Брата Атари.

Уже на третий день брат Амаха стал в монастыре своим человеком.

Братья, конечно, понимали, что он приехал из столицы и неизбежно туда вернется, но приняли его хорошо. Вскоре гость уже и плясал с ними, и трапезничал, и ходил по монастырю и городу без провожатых.

Кстати, с его приездом в городе и впрямь стало спокойнее. Несчастий из леса ждали, но веры в благополучный исход испытания прибавилось. Собранные эркмассом войска и появление столичного гостя внушали не просто надежду — уверенность в этом.

Бродя по монастырю, гость не забывал и хозяина. Несколько раз в день он приходил к Старшему Брату Атари за новостями, но новостей не прибывало. Старший Брат только руками разводил.

— Надо ждать.

— Живы ли они?

— Будем надеяться, брат. Надеяться и молиться...

Вопросы, которые задавал брат Амаха, брат Атари и сам задавал себе каждый день, но ответ все не приходил.

Сегодня Амаха пришел с теми же вопросами в глазах и Атари снова отрицательно качнул головой... Гость после этого не ушел.

— Новостей от них нет, — сказал тогда брат Атари. — Надо ждать...

— Да, да, брат, — повторил за ним гость, — надо ждать... Боюсь только, что если мы будем заниматься только этим, то дождемся совсем другого...

Атари наклонил голову.

— Ты слышал, что эркмасс снова собирает войска?

— Он их и не распускал...

— Я слышал, что он снова хочет предпринять попытку войти в лес.

— Скорее не войти, а ворваться...

— Нет смысла играть словами. Это так?

- Да. Вчера Император прислал ему послание...

Опережая вопрос Амаха, Атари сказал:

— Я не знаю, что в нем, однако могу догадаться. Тут большого ума не нужно. Император хочет знать, что твориться на болоте.

— А кто тут этого не хочет? — вздохнул Амаха. — Я готов неделю поститься, только чтоб узнать, что там происходит...

- Не боишься похудеть?

Гость провел рукой по животу.

— Я боюсь другого... Боюсь, что упорство эркмасса в конце концов превратиться в удачу. Боюсь, что он все-таки прорвется в лес.

— И что?

— Он что-то увидит там, а как он поймет увиденное? Так как нужно нам или нет?

Словно подтверждая его опасения, в окно залетел железный грохот и ослабленные расстоянием слова команды. Где-то недалеко наемники занимались своим делом — готовились проливать кровь.

— Мы должны опередить его, — сказал Амаха таким тоном, словно в этом видел единственное решение. — Мы должны раньше него узнать, что там твориться. Мы должны рассказать ему об этом. Только мы!

Он посмотрел на товарища.

— Наш план должен осуществиться.

После недолгого молчания Атари отозвался.

— Мы пошлем второе послание брату Черету.

— Не все решается в столице.

Амаха поднял голову.

— Не понял...

Атари понял, что тот действительно не понимает и засмеялся.

— Не стоит ограничиваться только этим. Мы ведь можем пойти и дальше...

Дурбанский лес.

Атмосфера.

За час он добрался до охотничьего домика эркмасса.

После схватки монаха с разбойниками тут осталось множество следов — щепки, мятая и вырванная с корнем трава, отпечатки ног, кровь. Сергей смотрел на все на это, и само собой вспомнилось, как всего года два назад он сам смотрел, как Хэст Маввей Керрольд читал следы паломников, утащивших его индикатор. Тогда все казалось колдовством — и прищур глаз и пересыпание земли с ладони на ладонь, а теперь... После года учебы в школе егерей он мог вполне рационально все объяснить. Конечно он не туземец, с самого детства обученный этому искусству, но все же.

Облака над головой неслись в сторону гор. До предгорий отсюда оставалось километров тридцать. Наверняка разбойники уже прошли их и добрались до своих пещер. В тех местах Сергей уже бывал и представлял, с чем придется столкнуться. Под убежище фальшивомонетчики облюбовали себе пещеру в горе, пронизанной жилам железной и медной руд, и жили там припеваючи, кажется, выплавляя медь и штампуя из нее фальшивые деньги.

Когда, уже после возведение Стены, Сергей наткнулся на них, то первым его побуждением стало выкурить их оттуда инфраизлучателями, но подумав и посоветовавшись с Игорем Григорьевичем, он отложил реализацию плана. В конце концов, они работали на него — живые разбойники, обитая в своих пещерах, только добавляли Дурбанскому лесу дурной славы.

На экране монитора он видел вход в одну из пещер.

"Воробей", подзарядившись от взошедшего солнца, давал картинку мирной разбойничьей жизни. Несколько человек зевая и почесываясь бродили около входа, кто-то просто грелся на солнышке. Лица у туземцев были мрачные, далекие от идиллических, но Сергей не делал из этого никаких выводов. Их состояние вполне могло быть обусловлено не внутренней злобой и пороками, а ощущениями, которые наступают на следующее утро после доброй попойки. Он уже успел понаблюдать за ними с тех пор, как стал присматривать за Заповедником и знал, что его подопечные очень любят вести разгульную жизнь.

Похоже, что пристрастия разбойников за время их разлуки с ним не изменились.

"Воробей" дал панораму, и егерь увидел остатки вчерашнего пиршества — чьи-то кости, объедки, черепки разбитых кружек. Ну и людей, конечно. Пересчитал, кого увидел.

— Девять человек, — сказал он сам себе. — Не много... Но и не мало.

На самом деле их было больше. Даже в той памятной встрече на дороге он насчитал их не меньше полутора десятков, но на его счастье кто-то из них наверняка гулял в городе.

Среди тех, кого он увидел, не обнаружилось ни монаха, ни Шумона. Он не стал гадать, куда они подевались. Следовало не тратя времени лететь туда и разбираться на месте.

Сергей не стал разглядывать разбойничье становище вблизи, а не долетев до него метров двести въехал в развесистую крону самого высокого дерева и смотрел на них сверху.

Его немного удивило, что никто не охраняет вход. "Разбойники", — немного презрительно подумал егерь — "Ни порядка, ни дисциплины... А ну, как вместо меня Имперская кавалерия?"

Он не знал, имелась ли у Императора кавалерия, и занималась ли она отловом разбойников, но эти два слова ему понравились, и уже вслух он сказал:

— Да, а вот если Имперская кавалерия, тогда как?

Глядя на монитор, он, отцепившись от верхушки, облетел склон. После этого ему стало понятно, почему так беспечны разбойники. Гору пронизывали штольни. Он насчитал, по крайней мере, пять выходов на поверхность, и один Бог знал, сколько их еще на склоне, скрытых густыми кустами. Ставить по человеку у каждого — разбойникам наверняка даже в голову не приходило. "Выйти-то я там выйду", — подумал Сергей, — "Но вот войти лучше через центральный шлюз".

Он вернулся к дереву, с которого наблюдал за разбойниками. Оставить аэроцикл на земле Сергей не рискнул. Разбойники наверняка обжили окрестности, и новый валун вполне мог попасться на глаза какому-нибудь любознательному ворюге и тогда — прощай тонкий механизм. Не желая рисковать аппаратом, он оставил его в ветвях. Отойдя от дерева на десяток шагов, оглянулся. Облако на верхушке дерева выглядело вызывающе. Оно просто будило желание найти где-нибудь топор, срубить дерево и освободить воздушное создание из плена ветвей. Сергей скомандовал "Листья!" и вмиг белая вата, укутывавшая крону, превратилась в листву. Он вздохнул.

Тут тоже не все складывалось — листва шевелилась не в такт порывам ветра, а в соответствии с программой, но все же это было зеленое на зеленом, а не белое на нем же... Имелся и еще один минус — оставляя аэроцикл на дереве, он осложнял себе жизнь. Забираться на деревья под стрелами занятие скверное и очень часто идущее во вред здоровью, а дело тут, рядом с бандитским логовом, вполне могло бы кончиться именно этим.

Некоторое время Сергей сидел за кустами, наблюдая за хождениями разбойников. Сейчас их перед входом оказалось слишком много, и он решил не рисковать. Он пытался найти хоть какую-то систему в их перемещениях, но те, словно сговорившись, ходили, кто, как и куда хотел. Кто-то с охапкой поленьев уходил в гору и пропадал там навсегда, но тутже другой с точно такой же вязанкой только сунувшись внутрь, тут же выходил назад, с кружкой вина, и усаживался на солнышке.

"Зачем такому интересно Шумон?" — подумал Сергей, глядя на жмурившегося от удовольствия громилу. Рожа у того выглядела жутко, а глаза— красные, словно тот всю ночь читал. "Книжки, что ль таким вот читать перед сном? Монах — понятно. Во-первых, враг номер один... А во-вторых, здоровый. Его можно приспособить хоть те же вязанки носить или ворот какой-нибудь крутить... "Вечный двигатель" его фамилия... А вот Шумон? Или Хамада начал библиотеку собирать?" Ничего более легкого, чем можно было бы с пользой для себя занять умного человека ему в голову не пришло, и он, слегка пошлифовав свое остроумие, прекратил об этом думать.

Прошло больше часа, прежде чем суета вокруг входа стихла. Постепенно, по одному, по двое разбойники разбрелись — кто-то ушел в лес, кто-то вернулся в гору. Когда между ним и входом осталось только двое, Сергей медленно вышел из убежища и остановился в десятке шагов перед ними. На всякий случай помахал руками. Убедившись, что его не видно, стараясь держаться в тени, он, высоко поднимая ноги (чтобы не шелестела трава), прошел мимо первого (тот как пил, так и не остановился), а потом и мимо другого (что закусывал) и черный зев пещеры поглотил его.

Воздух тут еще оставался сухим и пах травой, что уже осталась позади.

Сергей оглянулся. На фоне черноты камня вход в штольню виделся ярким пятном. За спиной слышался смех и винное бульканье — беспечные туземцы радовались жизни.

"Гуляют книголюбы, — беззлобно подумал он, — гуляют. Праздник, видно у библиофилов... Ну устрою я им сегодня культурную программу...".

Не спеша, и вполне осознавая опасность того, что он собирался сделать, он пошел вглубь.

Первые шаги дались легко. Вторые - еще легче. Ход шел вперед, и вниз. Его наклон уже ощущался ногами — приходилось придерживаться за стены, а временами каменные уступы под ногами превращались в ступени. Одно неудобство — с каждым шагом темнота сгущалась и, в конце концов, ему пришлось остановиться. Переведя регулятор на минимум, он включил фонарь. Даже этого света хватило, что бы в полной темноте разобраться куда идти. Ход тут раздваивался, и немного поколебавшись, Сергей выбрал правый поворот. Выбрал не просто так - оттуда отчетливо несло гарью.

Ход пошел по кругу и, придерживаясь рукой за стену, Сергей последовал приглашению. Через два десятка мелких шагов снова пришлось выбирать. Ход снова раздвоился. Теперь, правда, выбрать стало сложнее, поскольку гарью несло из обоих входов. Рука сама собой поднялась к затылку, но натолкнувшись на скорлупу шлема вернулась назад. Сергей посветил вперед сперва в один, потом в другой ход. Левый оказался длиннее. Егерь поставил метку на камне и посветил на нее. От луча фонаря стрелка вспыхнула, и налилась ярко-алым светом.

— Годится, — подбодрил себя Сергей. — Полезем дальше...

Ход его не подвел. Он тянулся вперед метров на сто, всего дважды разветвляясь короткими тупичками. Потом коридор повернул влево, и еще раз разделившись, свернул направо. Сергей прошел по нему метров пятьдесят, ловя носом пропавший запах гари, но вместо запаха к нему вернулся звук. Уже привыкший к звуковому фону подземелья он уловил какие-то новые звуки и остановился. Где-то далеко журчала вода. Луч фонаря обежал каменный свод, и он направил его вперед. Темнота впереди казалась абсолютной, словно не только никогда не видела света, но и не знала о нем. Несколько секунд он соображал, потом до него дошло. Дав полную яркость, где-то далеко впереди он нащупал лучом каменную стену. Между ней и фонарем лежала пропасть. Оттуда и доносился звук текущей воды.

— Это не далеко, это скорее, глубоко и на литейное производство вовсе не похоже...— сказал он сам себе. — А значит, нечего нам тут делать...

Ему пришлось вернуться к последней развилке. Там он сел и задумался. Бродить в горе он мог бы сколько угодно. Следовало подобрать ключ к этому лабиринту, или найти провожатого. Например, пристроиться в хвост к какому-нибудь дрованоше... Тут его осенило. Он вспомнил одного из разбойников — здорового малого с огромной вязанкой за печами. Такой не везде сможет пройти, и, следовательно, нужно искать такой ход, в котором мог бы поместиться этот здоровяк. Довольный, что нашел решение задачи, Сергей пошел назад, выискивая ход пошире.

Подтверждая правильность его мысли, под ноги попалось оброненное полено.

Сергей удовлетворенно хмыкнул и пошел вперед. Пойдя несколько неперспективных ответвлений, он встал отдохнуть. Опять отчетливо потянуло гарью. Он кивнул, подтверждая собственную правоту, и тут в наступившей тишине послышались шаги. Они дробились, раскладываясь на два звука. Сергей завертел головой.

Звук шагов слышался и спереди и сзади. Егерь сделал шаг вперед, потом шаг назад, включил невидимку... Да, конечно, он оставался невидим, но ведь не неощутимым же. Какой прок от невидимости, если в узкой штольне не разминуться? Голоса приближались и он, заранее огорчаясь тому, что должно будет произойти, выставил вперед разрядник. Уже не думая о том, что его могут услышать, он побежал вперед, что б перехватить тех, кто шел на него из глубины горы. На стене, что поворачивала налево, он уже видел отблески света от факелов.

"Ох, как нам всем не повезло!" — с сожалением подумал он, прикидывая, во что превратится разбойничье убежище, если они поймут, что у них тут хозяйничает кто-то чужой. "Придется глушить всех, кроме Шумона и монаха... А как им тогда объяснить, кто я такой и что случилось?"

Свет впереди стал еще ярче и там появился факел. Он едва не пустил разрядник в дело, но тут краем глаза увидел темное пятно, справа от себя. Еще не сообразив, что это ход в соседнюю штольню он послушался своих ног, что сами собой прыгнули в темноту, избегая встречи с хозяевами пещеры. Вовремя! Свет позади него становился ярче. Отступая от него, он сделал шаг назад, другой... Третьего шага сделать не удалось. Пустота не стала опорой для ноги и Сергей, опрокинувшись, полетел вниз...

Заповедник "Усадьба".

Кабинет Главного Администратора.

После реализации плана "Аннексия" проблем перед Игорем Григорьевичем почти не осталось. Не вынеся акустического террора, туземцы удивительно дружно разбежались с болот, оставив поле боя за захватчиками.

Добирая впрок эмоции, капитан Мак-Кафли еще несколько часов носился над лесом и без всякой надобности поливал пустынный подлесок инфразвуком. Игорь Григорьевич смотрел на это снисходительно, а когда капитан до предела натешил свои низменные инстинкты, предложил ему заняться настоящим делом.

Капитан не отказался, и за 14 часов они обнесли территорию заповедника силовыми щитами "Преграда" и разбросали по лесу, в основном вдоль дорог и тропинок полтыщи голографических проекторов. На первое время этого должно было хватить.

А внутри, за стенами все шло как-то само собой - люди работали, на болоте один за другим вырастали сборные домики, биологи уже ходили по окрестностям и занимались возвращающейся живностью.

Никулин обосновался в Эмиргергере, при Императорском дворе. Давид — наладил патрулирование окрестностей и наблюдение за ближайшим туземным городом. Все жили в ожидании больших событий. Сидеть бы начальнику в кабинете, да радоваться, но радости-то как раз не чувствовалось. Вслед за белой полосой жизнь совершенно по-свински подбросила черную. Куда-то пропал Сергей Кузнецов.

С того момента как он потерялся, прошли почти полные сутки. Егерь полагалось связаться с "Усадьбой" еще десять часов назад, но он не связался. Также Сергей не прилетел на ночевку, что само по себе уже считалось серьезным нарушением инструкций, но, все-таки самым скверным оставалось то, что, он не предупредил о задержке.

Начавшиеся поиски почти мгновенно завершились частичным успехом. Поисковая группа нашла аэроцикл висящим на дереве около разбойничьего обиталища. Спасатели понаблюдали за разбойниками, но там царила обычная суета металлургического производства. Фальшивомонетчики занимались своими обычными делами, и не похоже было, что те хоть как-то причастны к исчезновению Сергея. Мало того – они не могли засечь сигнал от его личного аварийного маячка. Игорь Григорьевич подумав, отменил масштабный поиск. Скорее всего, Сергей занимался освобождением книжника, и раз не просит помощи, то мешать ему не нужно. Но беспокойство никуда не ушло. Оно осталось на душе, улегшись там, словно злая собака и скалила зубы.

То есть все шло странно и не понятно.

Игорь Григорьевич размышлял над этим, пока информационный центр не отвлек его.

— Вызов, товарищ директор.

Он кивнул. Над столом возник экран, а на экране — Давид.

— Игорь Григорьевич! Зайдите к нам... Возможно, есть новости по Сергею, — озабоченно сказал он.

— Что значит, возможно? - удивился Игорь Григорьевич. — Ты уж меня не пугай, пожалуйста... Так есть новости или нет?

Глядя куда-то в сторону, Давид объяснил.

— Только что состоялся разговор Старшего Брата Атари с эркмассом. Монах утверждает, что поймал помощника местного Дьявола и сейчас ведет эркмасса, что бы тот посмотрел на того...

— Причем тут Дьявол? — не понял главный администратор. Потом понял. — Ты думаешь?

— Кто его знает... Посмотрим. Если это Сергей, то придется предпринимать еще одну спасательную операцию.

— Не в первой... — согласился Игорь Григорьевич. — Скоро мы тут все станем специалистами в этой области...

Глава 9

Имперский город Эмиргергер.

Зал Государственного Совета.

Как не терзало прогрессора искушение усесться рядом с высшими сановниками Империи, он не поддался ему, и скромно встал в простенке, рассматривая Императора. Выглядел тот здоровым, только вот невооруженным глазом было видно, что на душе у него черная тоска.

Если б он мог прямо в глаза сказать эти слова самому Мовсию, то тот наверняка бы согласился с ним. Отчаяние, что владело Императором, не саднило, словно свежая рана, а напоминало о себе привычной тупой болью, к которой требовалось относиться со смирением. Он бы и терпел безропотно, если б знал, что это воля Кархи, но как раз в этом уверенности у него не было. Оттого испытываемая им боль прочно связалась с унижением. Он ощущал его как камень, заполнивший грудь. Появившись там, глыба стояла твердо, и об нее разбивались все волны ярости, что поднимались в его душе за последние дни.

"Смирение, смирение... ", — повторял он себе, но волны все вздымались и бешено колотили в появившейся в груди камень.

А он оставался крепок.

Перед своими людьми Император не показывал растерянности, но перед самим собой он не мог не признаться, что не знает, что делать дальше. Два голоса, что поселились в его голове, дергали его в разные стороны и поэтому потихоньку, день за днем он сползал в состояние близкое к панике, когда решения принимаются одно за другим и ненужность их очевидна уже через мгновение. От понимания этого он злился все больше и больше. А ведь отгадка вполне могла лежать на поверхности...

— Так что же там все-таки есть? — Мовсий повернулся к Иркону. — Альригийцы?

— Я не знаю, государь...

Глаза Императора выкатились из орбит, и Верлен поспешил на выручку Хранителю Печати.

— Никто не знает. Три дня назад я послал задание нашим шпионам у них, чтобы выяснить так это или нет.

— И?

— Ничего. Пока ничего не известно. Ни одна птица не вернулась...

Мовсий стремительно развернулся и зашагал по комнате.

— А Гьёрг Гэйльский?

— Почти ничего...

— Точнее!

В голосе Императора Иркон уловил свист палаческого топора. Император не шутил со смертью.

— Можно и точнее, — послушно поправился он. — Твой наместник, эркмасс Гьёрг Гэйльский пишет, что предпринял четырнадцать попыток войти в Дурбанский лес. Ни одна из попыток не достигла цели.

Братьям тоже не поздоровилось.

Он вспомнил, как в этом же зале Старший Брат Черет всего несколько дней назад говорил о том, что ни находятся в самой середине обитаемой вселенной.

"Накаркал!" — подумал Император, но вслух только спросил: — А что Братство? Они что-нибудь знают?

— А что Братство? — переспросил обиженный Иркон. — Чешутся пока... Послали туда Старшего Брата Амаху проверить не сошел ли с ума глава тамошней общины.

— Ну и?

— Выяснили, что Амаха душевно здоров, а насчет всего остального... Брат Черет говорит, что они отправили в лес двоих лазутчиков. Кружным путем... Все же он считает, что это сам Пега.

Мовсий сжал кулаки. Ему безумно хотелось сломать что-нибудь или ударить кого-то. Он перевел взгляд с одного на другого и Иркон, так и не поняв чувств, что кипели в Императорской груди, легкомысленно изрек

— Придется ждать, пока оттуда само чего-нибудь не вылезет...

Император развернулся и, прищурившись, словно метился, спросил:

— А не боишься, что там наши колдуны или того хуже — Злые Железные Рыцари?

В Императорских словах плескался яд. Иркон почувствовал это и рывком вскинул голову. Он посмотрел ему прямо в глаза, плюнув на последствия.

— Ты знаешь, нет! Не боюсь!

Император встретил гордый взгляд спокойно.

— Смелый значит... Может и меня посмелее?

Глаза его недобро сверкнули, и Иркон понял, что немного зарвался. Он обвел рукой зал.

— А среди нас тут трусов нет. Какой Император, такие и слуги!

Мовсий ничего не ответил, только раздраженно дернул головой. Эти не знали страха еще и потому, что бояться пока нечего. Бояться сейчас оставалось его заботой, ибо только он, среди всех сидящих тут дворян, думал о будущем. Эти жили настоящим.

— Справимся! — поддержал Иркона Верлен. — Если тех одолели, то и этих, смирных, осилим.

— Смирных? Да мы не знаем еще, какие они!

— Да какие бы не вылезли. Чтоб Империя да не справилась? Быть того не может!...

Они не говорили прямо, но Мовсий и так видел, что они хотят сказать. Этим хотелось хорошей драки. Никто из них не думал, что в болоте может найтись что-то такое, обо что обломает железные зубы и Имперская Панцирная пехота и наемники.

А ведь имелись случаи на памяти Императора, когда обламывали, имелись...

— Значит, все-таки войска... — негромко спросил Император.

— У нас нет другой силы, кроме военной, — отозвался Иркон. - Если мы хотим узнать, что же там происходит на самом деле, то должны бросить туда все наши силы. Пошлем самых бесстрашных, сомнем врагов.

— Узнать бы сперва, что там за враги, кого мять берешься... — подал голос, молчавший до сего времени Юстап, эркмасс Толкана. Он был в Совете самым старым. Его сюда ввел еще дед Мовсия. К словам такого человека стоило прислушаться, ибо он знал их цену, тем более тех, что произнесены в зале Совета. — А то, глядишь, и самим намнут.

— Узнаем, когда на копья поднимем, — бодро провозгласил Иркон. - Рассмотрим самым внимательным образом. Заодно и альригийцам во все карманы шишек насуем!

— Что значит "кто"? Я, например, догадываюсь... — произнес Эсхан-хе, словно и не слышал Иркона. Через его голову он обращался прямо к Императору. Похоже, что он-то чувствовал страх Императора. — Я думаю, там все же не Пега и не Злые Железные Рыцари.

Император тяжело посмотрел на него. Иркон, уловивший в словах Эсхана поддержку своим мыслям, спросил.

— А почему не они?

— Обычаи у них другие.

— Как же, разбираешься ты в обычаях... — донеслось с другого конца стола.

— В таких — разбираюсь. Про Пегу ничего не скажу. А вот Рыцари... С чего те начали? А? Те сразу замок построили. А эти...

— Мы не можем зайти в лес, и не знаем, что они там понастроили, — сказал тот же голос и Мовсий узнал Арсила, эркмасса Юккалина.

— Есть и другое...

— К чему клонишь?

Эсхан-хе молчал, словно что-то знал, но не решался сказать.

— Ну? — Император нетерпеливо дернул головой. — Давай. Удиви меня.

— Есть соображения, — загадочно сказал Эсхан-хе. — Я так думаю, что там эти колдуны с Островов Счастья...

— Почему это они?

— Злые Железные Рыцари крови не боялись, а у колдунов все по-другому.

Его поняли все, даже Александр Алексеевич. Никто пока не сказал ни слова, но на глазах у прогрессора на лицах членов Совета появлялось выражение просветления. Прогрессор почти физически ощущал, как куски головоломки в головах у туземцев складываются один к другому, и у них получается целая картина. Они переглядывались, кивали головами.

— А, похоже, прав адмирал. Нет там пока убитых.

— Да. Не так, так эдак...

— Зря его тогда не убил... — произнес, наконец, Иркон. Александр Алексеевич сразу понял, речь идет о нем. Прошлая встреча закончилась для Иркона если не плохо, то уж наверняка унизительно. — Вот уж воистину — добра не сделаешь и зла не получишь... На одного противника меньше было бы... Все полегче.

— Дурак ты, - возразил Верлен. — Айсайдра не из них. Айсайдра нам друг, забыл, что ли? А в лесу, скорее всего, этот... Чингисхан!

О том, что творилось во дворце несколько дней назад, знали все. Колдовство, так или иначе, коснулось каждого, кто сидел здесь.

— Колдуны — тоже люди...

— И что?

— Значит, их можно убить.

— Это если огни такие же, как Айсайдра. А если нет?

— Все равно. Он их прогнал, прогоним и мы!

— Ну и как вы их убивать собрались? — насмешливо спросил Император. По залу словно ветер пронесся. Все заговорили разом.

— Войска!

— Тарквинские наемники!

— Поднимем дружины эркмассов Захребетья!

— Шесть дней священных плясок!

Александр Алексеевич стоял в своем углу и, слушая разговор, прикидывал, как сам бы поступил на месте Императора. Удобно ему с высоты своего знания реального положения вещей оценивать убогость построений здешних стратегов. Ну, что они, действительно, могут сделать? Ну, пошлют еще войска, бросят в лес сотню лазутчиков... Напрасные труды. Небольшие отряды войск земляне разгонят инфраизлучателями, а одиночек, если они ухитрятся проскользнуть сквозь систему переносных "пугачей" и "лесных бродяг" остановит Стена. Единственно, чего можно следовало всерьез опасаться — так это крупных масс Имперских войск. Больших отрядов, где есть инженеры, способные построить и осадную башню, и перекидной мост. Вот этого ни в коем случае допускать не стоило.

Он примерился к зеркалу и ударил кулаком. Толстое стекло с треском раскололось на части.

Мовсий быстро, словно ждал нападения с этой стороны, повернулся к зеркалу.

Через все стекло, от угла до угла бежала трещина, словно молния, соединяющая небо и землю и несущая в себе весть от Богов.

Тишина висела не менее минуты. Потом кто-то сказал.

— Стекло треснуло.

— Зеркало... — прошептал Император. — Зеркало...

Раздались голоса.

— Подумаешь, зеркало! Или уж в Империи зеркал не осталось?

Император поднял руку, обрывая разговоры. Прогрессор видел, что он вспоминает покушение, и сказанные тогда им в личине купца слова.

— Значит войска?

Прогрессор Шура мог поклясться на чем угодно, что вопрос Император задал ему, а не тем, кто стоял рядом с ним. Мовсий требовал знака.

Дворяне, так и не понявшие, с кем разговаривает их сюзерен, стоя к ним спиной, закивали, и Александр Алексеевич тоже не остался в стороне. Он поднял руку, и еще раз ударил по стеклу. От второго удара зеркало осколками посыпалось на пол. Императору нужен знак — так вот он. Наглядный, звонкий, шумный. Такой, о который каждый мог бы обрезаться.

Мовсий молчал так долго, что каждый, кто сидел тут понял — зеркало разбилось не просто так, что Император видит нечто, что не видит ни один из них. Потом Мовсий кивнул, соглашаясь сам с собой.

— Нет. Войска подождут.

Заповедник "Усадьба".

Пост видеоконтроля.

"Шмель" сопровождал эркмасса и Старшего Брата, время от времени залетая вперед, и от этого их лица то приближались, то снова удалялись.

— Где вы его поймали?

— В лесу, недалеко от твоего летнего охотничьего домика.

Игорь Григорьевич силой втянул воздух меж сжатых зубов. Давид покосился на него и спросил шепотом:

— Мог он там быть?

— Мог, — так же шепотом ответил Главный Администратор. — Если он к этому зверю в лапы попал...

Он выдохнул и наклонился вперед.

— И как же удалось его укротить? — донеслось до них из Гэйля.

— Священной пляской, — ответил монах, — чем же еще можно укротить дьявольское отродье? Восемь монахов безостановочно плясали, пока шестеро вязали посланца зла.

— Кто-то погиб? — живо спросил эркмасс.

— Обошлось...

Старший Брат сделал охранительный знак.

— Но чего нам это стоило!

— Ничего. Пустое это все... — высокомерно ответил эркмасс. — Раз не пролита кровь, то, считай, нет и настоящей победы!

Словно не услышав его, Атари продолжил:

— Брат Торпа сломал руку, Брат Улер повредился умом... Кто теперь дошьет покрывало на образ третьего воплощения, заказанный твоей женой, я даже не знаю.

Эркмасс Гьёрг рассмеялся.

— Четырнадцать человек и едва-едва справились? Да... Доблестью твои монахи не блещут...

— А зачем им блистать доблестью, если для этого есть твои воины? — миролюбиво ответил монах. — Удел монаха скромнее — сияние Веры. Достоинство братьев в смирении и знании священных плясок... Без них его мы вообще не взяли бы...

— Молитва? Не смеши меня, монах. Навалились, наверное, скопом твои толстобрюхие, да дубиной по затылку... Знаю я их...

Лица выросли, заполнив весь экран. "Шмель" перелетел им за спины, и стало видно, что они стоят перед закрытой дверью. Старший Брат положил руку на кольцо, собираясь открыть ее.

— Между прочим, он умеет становиться невидимым! Но наши охранительные пляски отбирают у него силу.

Рядом с Давидом что-то хрустнуло. Он посмотрел на Игоря Григорьевича. Тот, сжав пальцы в кулаки, неотрывно смотрел на экран. У Давида замерло сердце. Он не успел ни о чем спросить Главного Администратора, как Эркмасс сделал шаг вперед. Что толку в вопросах, если все ответы вот-вот должны обозначиться сами собой?...

В помещении висела темнота, плавали клубы дыма. Откуда-то издали слышался ритмичный топот. Словно почувствовав, что нужно объяснить, что это такое Старший Брат сказал.

— Братья неустанно пляшут с тех пор, как его привезли.

Через головы пляшущих клерикалов Игорь Григорьевич увидел, что огражденный от монахов живым пламенем нескольких костров на стене кто-то висел.

"Сергей! — екнуло в груди — Ведь Сергей же... "

Сердце тревожно сжалось, а эркмасс, чуждый сантиментов и волнений, быстрыми шагами уже не слушая Атари пошел вперед.

— Пока братья пляшут он почти безопасен, но ближе подходить не советую... — быстро сказал Старший Брат, догоняя его. Эркмасс остановившись в десяти шагах смотрел на пойманного без испуга, скорее со злобой. Распятый в ответ затрясся, заревел нечеловечески и дернулся вперед.

Игорь Григорьевич смотрел на прикованного, и никак не мог сообразить Сергей это или нет. Издалека тот походил на егеря, но вот вблизи...

Не выдержав напряжения, Главный Администратор, спросил, не отрывая взгляда от экрана:

— Ну, он это или нет?

Давид промолчал. Принять за Сергея то, что висело на стене, было невозможно. Хотя висел явно человек... Когда-то...Во всяком случае, там висел кто-то человекообразный.

— Если принять во внимание, что здешние пытки могут сделать с человеком...— осторожно начал он, но эркмасс все испортил.

Неожиданно он выхватил меч и шагнул к Пегову посланнику. За его спиной Старший Брат поднял руку, и несколько братьев бросились к эркмассу.

— Прочь, отродье... — заревел градосмотритель.

Игорь Григорьевич сперва не понял, чего хотят монахи. Сначала ему показалось, что их порыв направлен на то, чтобы защитить эркмасса, но в суматохе проглядывала система — монахи не просто суетились. Они мешали эркмассу подойти ближе к пленнику.

— Что это они? — спросил Главный Администратор. - Что-то там не так...

Эркмасс раньше них сообразил, что что-то тут не так. Он пинками расшвырял монахов и прямо сквозь огонь прыгнул к стене. Перед ним взметнулось высокое пламя, но эркмасс не обратил внимания на огонь и в два шага достиг пленника. У него за спиной кто-то заорал...

Каким бы могучим не считался здешний Дьявол, но у его помощника нервы оказались послабее, чем у сюзерена. Пегов помощник вдруг соскочил со стены и, звеня цепями, шарахнулся в сторону, подальше от эркмассова меча.

— Убью! — заорал эркмасс. Игорь Григорьевич и Давид переглянулись недоуменно. Эркмасс Гьёрг явно понимал больше них. — Порублю! Никакой пощады...

Пегов помощник рванулся в одну сторону, в другую, запутался в цепях и упал. Почувствовав, что смерть нависает над ним острием меча, он заорал вполне человеческим голосом:

— Пощады эркмасс... Пощады!

Шеф облегченно вздохнул. Отвернувшись от экрана, вытер лоб.

— Это не Сергей!

Что там произойдет дальше, его не интересовало.

— А где же он тогда? — совершенно некстати спросил Давид, кося глазом в экран.

— Хороший вопрос. Правильный... Осталось только найти того, кто знает ответ. И как можно быстрее.

Тизиранские горы.

Лагерь фальшивомонетчиков.

Холод стал его первым чувством.

Несколько секунд кроме него не существовало вообще ничего — ни звуков, ни света, ни запахов. Обретя сознание, Сергей еще не обрел мира, в котором ему предстояло жить. Мысли даже не плавали в нем словно ленивые рыбы, а пока только всплывали кверху брюхом. Ему показалось, что он погребен под глыбами черного льда. Вздрогнув от ужаса, он задергался и открыл глаза...

Мускулы век напряглись, сделав свою работу, но пользы это ему не принесло никакой. Темнота вокруг осталась темнотой, более темной, чем беззвездная ночь. Холод, что окружал его, существовал и в голове. Он сковал мысли, превратив их в замороженных лягушек. Как-то отстранено он подумал, что ослеп и провел ладонями по лицу. Тупая боль возникла в плечах и он почувствовал, что кожа на лбу стала мокрой и по щекам побежали струйки влаги.

Сразу вслед за этим пришел звук текущей воды и настоящая боль.

Ледяной иглой она пронзила тело от шеи до пояса и осталась там, напоминая о себе с каждым движением. Холод унимал ее, но долго так продолжаться не могло.

"Свет!" — захотелось сказать ему, но губы не послушались. Он ощутил себя парализованным, сжатым темнотой. Древний, слепой страх заживо замурованного человека всколыхнулся в нем, но егерь взял себя в руки.

"Я мыслю, следовательно, существую..."— подумал Сергей. — "А вот что я еще могу, кроме как мыслить и существовать?"

Где-то позади холод обрел объем и жесткость, словно каким-то чудом овеществился. Осторожно повернув руку, нащупал под собой камни. Следующим движением он коснулся лица и, нащупав пальцами губы, стал разминать их, возвращая себе способность говорить.

— Эй, — сказал он через пару минут, — есть тут кто живой?

Темнота молчала.

— Так, — подбадривая себя голосом, произнес Сергей. Гоня от себя мысль о слепоте, он произнес.

— Если тут и есть кто, то наверняка он либо немой, либо глухой...

Он ощупал глаза. Там вроде все в порядке. Коснувшись языком пальцев, он убедился, что это не кровь и не слезы. Вода как вода. Осторожно он надавил на глазное яблоко, сам не зная, что от этого ждать. В темноте вспыхнули яркие искры, поплыли смутные круги, расплывающиеся на ходу амебы…

"Ну и что это означает? — подумал он. — Вижу я или нет?"

Пока он лежал, все было ничего. Притерпевшееся к боли тело тихонько подавало сигналы о неблагополучии и только, но едва он попробовал подняться, как оно взорвалось ощущениями. Сергей тут же вернулся в прежнее положение, и по эху только что испытанной боли попытался определить, что у него не в порядке. Черпанув воды, он отхлебнул из ладошки.

"Раз болит, значит, не отломилось..." — подбодрил себя Сергей. — "Значит, только треснуло..."

Дождавшись когда боль утихнет, он сказал сам себе, оттягивая момент, когда придется встать и начать действовать:

— Не понимает человек своего счастья. Мало ему, что живой, так ему, мерзавцу, обязательно еще и здоровым быть хочется.

Он ждал эха, но оно не вернулось, потерявшись в журчании подземной реки.

— И пещера у меня большая, и воды вдоволь... - продолжил он, ощупывая себя руками, — а мне все мало...

Бодрость, что он напускал в свой голос, оставалась наигранной. Чувствовал он себя так, словно попал под лавину — тупой, притерпевшейся болью болела каждая кость, каждая клеточка.

В голове продолжало шуметь, но противного кружения, норовившего уложить его на камни и тошноты, он не чувствовал.

— И ведь упал как удачно, — добавил он, — моя фамилия "Повезло". Даже без сотрясения мозга!

Вытянув в темноту руки, он нащупал впереди себя каменную стену. Водя по ней пальцами, он никак не мог найти своих ног. Через несколько секунд он сообразил, что провалился в щель и ноги его находятся совсем в другой стороне. Он ощутил их боль и успокоился. Боль не крутила кости, не показывала свою силу. Будь там хотя бы один перелом, болело бы сильнее.

Медленно и плавно, стараясь не делать резких движений, он ощупал "невидимку". В пещеру он сунулся налегке, без НАЗа, но несколько полезных в его положении мелочей вроде фонаря, аптечки и диагноста все-таки захватил. Точнее не выложил из карманов. Пришло время воспользоваться этим набором, но его ждало разочарование. Фонаря он не нашел. Вместо него на плече оказалась дыра, словно зверь хватанул там когтями. Диагност остался при нем, но, к сожалению, при падении ему досталось больше чем хозяину и Кузнецов выгреб его из чехла двумя горстями. Повезло только с аптечкой. Ее хоть и раскололо, но большая часть тонизирующих капсул остались целыми.

Сергей проглотил сразу две и стал ждать, когда они подействуют. Химия сделала свое дело через минуту и туман, что висел в голове, стал постепенно рассеиваться. Мысли стали четче, побежали быстрее.

— Черт! — выругался Сергей. — Ну и дурак же я...

Руки уже слушались, и он коснулся запястья. Радиобраслет вспыхнул зеленым огоньком, сделавшим черноту вокруг еще более темной, но уже не слепой.

— Все в порядке, — сказал Сергей, не стесняясь вспыхнувшей радости. Повод для радости имелся о-го-го какой! — Теперь я вижу, что связь есть.

Он поднес браслет к губам.

— Егерь-два вызывает заповедник. Егерь-два вызывает заповедник... Алло, Ян, слышишь меня? Отзовись...

Дежурный молчал. Сергей на всякий случай тряхнул рукой, и вызвал базу еще раз, но связь не наладилась и тогда.

— Та-а-а-к, — сказал Сергей, потому что сказать ему больше было нечего. — Кругом вопросы...

Ответив на вопрос, зрячий он или слепой, он тут же поставил перед собой новый вопрос — почему нет связи. Выбор имелся невеликий. Всего из двух зол: то ли сломался передатчик, то ли он находится так глубоко под землей, что сигнал не доходит до заповедника. Так или иначе, выпутываться, наверное, придется самому.

Закряхтев, он вытянул ноги из щели. Нащупав перед собой место поровнее, он присел и начал шарить вокруг. Сейчас он нуждался в двух вещах — в свете и оружии. И то и другое имелось у него, когда он свалился сюда, следовательно, все это тут и осталось. Правда, в каком виде все это теперь прибывало и в каком месте, сказать не мог никто.

— Вот найду и посмотрю, — ответил Сергей своим мыслям. — Что б я да не нашел?

Начав от самых ступней, он ощупывал каждую щель. Чтобы не сбиться, он клал перед собой кусок диагноста и, кружась по часовой стрелке, ощупывал все, до чего дотягивалась рука. Потом он перекладывал метку, и все повторялось сначала. Система не подвела. Через четверть часа он наткнулся на разрядник, а еще минут через пять — на фонарь. Эта находка обрадовала его куда как больше, нежели первая.

Глава 10

Направив его за спину и закрыв глаза, он нажал на кнопку. Розовый свет сквозь веки затек в него и несколько секунд Сергей наслаждался своей победой над тьмой. Приоткрыв глаза, он начал осматриваться. Темнота никуда не пропала. Она только отодвинулась в сторону, дожидаясь своей минуты.

Луч фонаря скользнул по блестящим от воды камням. Подземная река разливалась тут так широко, что глубина ее не превышала полуметра и из нее тут и там, словно спины неведомых зверей торчали окатанные, гладкие камни. Сергей представил, сколько они тут лежат, не видя солнечного света, и почтительно покачал головой. Сотни тысяч, а то и миллионы лет сюда не ступала нога человека! От этой мысли он ощутил невольный трепет.

Он направил фонарь вверх. Дыра, через которую он сюда попал, выделялась в стене черным пятном. До нее оставалось метров восемь гладкого камня. Конечно, с разрядником он мог бы вырезать ступени в камне, но это он оставил на крайний случай. Сейчас он стоял ниже того места, с которого свалился, а, значит, ближе к Шумону и монаху, к разбойничьему логову. Следовало поискать ход, ведущий к разбойникам прямо отсюда.

Оглядываясь на злощастную дыру, он побрел вперед. Сперва шел по камням, но вскоре вода поднялась. Пришлось остановиться и подумать. В нерешительности он, потрогал рваную "невидимку" а потом махнул рукой.

— Чего утопленнику дождя бояться?

И шагнул прямо в воду. Капсулы из аптечки, что он проглотил, уже разогнали кровь, и теперь холод уже ощущался не угрозой, а так... Неприятностью. Тело работало так, словно не случилось ничего — ни падения, ни лежания в ледяной воде. Скрипело, правда, что-то внутри, словно мышь там где-то скреблась, но по большому счету все было ничего.

Светя по сторонам, он шел довольно долго. Привыкнув к шуму бегущей воды, он не обращал на него внимания, пока тот как-то скачком не усилился. Сергей завертел фонарем, пытаясь разобраться с несообразностью, и увидел вдалеке белую шапку пены. Около самой стены, состоявшей из кусков черного гранита, спокойно текущая вода вскипала буруном, словно наткнувшись на препятствие, и с клокотанием уходила в нее.

Сергей остановился. Идти дальше стало некуда. Пещера там и кончалась. Ее стены смыкались, и ему показалось, что он стоит в конце тоннеля, пробитого гигантским карандашом. Он поднялся немного повыше, там, где вода не достигала камней и, выбрав один поглаже, уселся подумать над ситуацией.

Темнота накрыла его колпаком, и он невольно бросил взгляд на запястье, где продолжал тлеть зеленый огонек настроенной на постоянный прием рации. Он коснулся взглядом руки и тут же посмотрел левее. Темнота тут разбавлял невесть откуда появившийся свет. Там, где вода уходила в стену, маячило желтоватое пятно. Сергей закрыл глаза, и оно исчезло, открыл — снова появилось.

— Если это не галлюцинация, — обрадовано прошептал он...

Он находился так глубоко, что свет в этой утробе мог быть только от разбойничьего костра. А это значило, что разбойники где-то рядом.

То, что он принял за кусок черного гранита, оказалось проломом. В него-то и убегала вода. Здесь, вблизи от несущейся воды стоял такой грохот, что хотелось заткнуть уши. Он недоуменно посмотрел под ноги - эта подземная река не могла низвергаться вниз с таким грохотом, потом понял и кивнул. Проверяя свою догадливость, наклонился над проломом, и увидел чуть ниже себя стену воды, несущуюся вниз. Откуда-то сверху летел еще один поток, составленный может быть из десятка таких вот ручьев, в котором он стоял. Вода там светилась теплым светом, словно проносившийся перед ним поток воды на одну секунду окрашивался в оранжевый цвет.

Дыра перед ним не просто манила обещанием приключения. Она подсказывала решение, выход из положения. Сергей посветил вниз. Луч фонаря уперся в близкие камни. Вода, падавшая этим путем, наверное, не одну сотню лет, разбила глыбы, и теперь из-под широкой водяной ленты влево шел каменный уступ или карниз. Что ж, это было лучше, чем ничего. Закрепив на спине разрядник, он осторожно спустил вниз ноги. Нащупав опору, он перенес вес тела и, стараясь не поскользнуться, пошел по мокрой каменной полке. Водяной занавес, что скрывал его от любопытных взглядов, грохотал совсем рядом. Хотелось быстрее посмотреть, что твориться там, по другую сторону текучей завесы, но он благоразумно сдержал опасное любопытство, едва представил, как просовывает голову сквозь воду, и та увлекает его за собой вниз к гостеприимным камням.

С каждым шагом в сторону вода за спиной истончалась и разбивалась на отдельные струи. Он развернулся и пошел вперед, прижимаясь спиной к камням.

Усевшись за камнем, незваный гость отложил в сторону разрядник и достал бинокль.

Пещера уходила вниз метров на пятнадцать. Прямо под водопадом клокотало небольшое озерцо. Из него вода бурным потоком устремлялась к противоположной стене, вращая по дороге водяное колесо. За шумом падающей воды не слышалось ни скрипа, ни шороха, хотя даже отсюда видно, что сделали его на скорую руку. Ближе к противоположному концу стояла сложенная из камней конструкция, в которой с некоторым трудом Сергей распознал примитивную доменную печь. Над ней стоял устойчивый факел огня, освещавший всю пещеру. Он становился то выше, то ниже, дрожал, но никогда не пропадал вовсе. Рядом с печью стоял монах и с лицом, красным от близкого жара, качал меха, поддувая воздух в печь.

— Так, — сказал Сергей. — Как всегда все ненужное попадается под руки в первую очередь...

Трудился монах на совесть. От него только что пар не валил, однако поверить в то, что он получает удовольствие от этого занятия, было трудно, уж больно хмурое лицо у него. Младший Брат смотрел на печь угрюмо. Сергей понимающе покачал головой – наверняка у того в башке вертелись мысли о том, что он сделает и с разбойниками и с печью, будь на то его воля.

"Но почему-то он ведь занимался этим", — подумал Сергей. — "Не из удовольствия и не за харчи же..."

Кузнецов присмотрелся повнимательнее. Так и есть. По животу монаха охватывал темный металлический пояс, от которого в сторону тянулась толстая цепь, уходившая в скалу.

— Та-а-ак, — протянул егерь. — Понято... Понятно все, кроме одного. Где Шумон?

Он рассмотрел всю пещеру. Нашел много интересного, включая одного разбойника, видно оставленного следить за порядком, и от безделья заснувшем на боевом посту, но Шумона не увидел.

Сергей совсем уже собрался спуститься вниз и поискать книжника где-нибудь по темным углам, как монах повернулся и неслышно прокричал что-то. Из темноты, словно по мановению волшебной палочки появился бывший императорский библиотекарь.

— Вот это дело! — обрадовался Сергей. — "Пришел вовремя" его фамилия...

Он погладил разрядник.

Вот теперь действительно все стало ясно. Библиотеку разбойники собирать раздумали (если вообще собирались). Вместо этого они приспособили обоих пленников к простой работе, которую сами делать не хотели. Оставалось только освободить монаха, а уж дальше тот сам позаботится о том, что б выйти на волю. Сергей сунул руку в подмышку. Там в особом кармане лежала трубочка из прочного титанового сплава. Свернув пробку, егерь осторожно вытряхнул оттуда "шмеля". Выглядел он на "отлично". Совсем как огурец, только размером оказался значительно меньше.

— Ну вот, — довольно пробормотал егерь, — дошло дело и до насекомых...

Шмель примостился на камне, а Сергей с едва слышным шорохом опустил забрало, и оно отделило его от мира. От удивления он даже присвистнул. Теперь он видел мир вокруг не своими глазами, а через объективы вычислителя "невидимки". Изображение оставалось четким, но двухцветным — красно-зеленым и видно БЫЛо только половину того, что ему полагалось видеть. Другая половина забрала ничего не показывала и светилась ровным розовым светом.

— Эка тебя приложило... — посочувствовал он "невидимке". — Ну ничего... Не все ж мне...

На его счастье работала правая половина экрана. Случись по-другому, у него могли бы возникнуть сложности. Поставив разрядник на боевой луч, он прицелился, и первым же импульсом обрезал цепь, что приковывала монаха к стене. Тот не понял, что свободен и продолжил качать воздух в печь.

Понимая, что сейчас начнется самое интересное, Сергей щелчком сбросил "шмеля" с камня и тот, посверкивая одному Сергею видимыми радиоимпульсами, полетел к пленникам, где Шумон заступал наместо монаха.

Тизиранский горы.

Пещера.

Рядом с воздуходувкой.

— Смотри! — сказал брат Така.

Шумон не прекращая работы, повернулся. Монах сидел на камнях и держал в руке обрывок цепи.

— Порвал? — обрадовался Шумон. Он быстро посмотрел на сторожа. Тот спал, словно и не знал, чем все это может для него окончиться. — Ну, ты и здоров, братец...

Но по лицу монаха он сразу увидел, что не все так просто.

— Чудо! — сказал тот торжественно. — Чудо! Только я вспомнил о Втором воплощении Кархи как цепь рассыпалась!

Оставляя за монахом право иметь свою точку зрения на чудеса, он на всякий случай спросил его совершенно серьезно:

— Что ж ты раньше-то не вспоминал? Столько времени напрасно потеряли...

Не ждавший от безбожника ничего хорошего монах отругнулся.

— Мог бы и сам Дьявола попросить.

Шумон помрачнел и подумал — " Где ж его теперь найдешь..."

Когда он пришел в себя мешка у него, конечно уже не осталось. Похоже, что, так и не заглянув в него, разбойники бросили мешок где-нибудь, посчитав, что ничего ценного у него и драчливого монаха взять нельзя.

Он покосился на товарища по несчастью.

Монах с растерянным и благоговейным видом смотрел на цепь, трогая пальцами оплавленные кончики звена.

— Молния! — в голос сказал он. — Карха разбил цепь небесным огнем!

От чувств он заплясал "благодарственную".

— Грома я не слышал! — отметил ради справедливости бывший Императорский библиотекарь. — Гром бы я услышал...

— Молчи, безбожник, — грозно нахмурился монах. — Молчи, пока не удавил...На твоих бестыжих глазах свершилось чудо, а ты...

— Вот он проснется, — Шумон показал на беспечного сторожа, - он тебе покажет "чудо".

Тот сидел на уступе на высоте примерно в два человеческих роста и спал. Пока спал. Монаху хватило рассудка, чтоб перестать ругаться и подойти к Шумону.

— Другого случая не будет, — сказал монах. — Надо уходить сейчас, пока Божий помощник вместе с нами.

Шумон машинально оглянулся, потом, поняв о чем речь, кивнул. Чудо не могло произойти без чьей-то помощи. Сами собой молнии в пещеру не залетают, значит, кто-то должен принести ее сюда, под каменные своды разбойничьего притона. Он не стал спорить с монахом, ибо, что может быть глупее спора в тот момент, когда действительно есть возможность сбежать?

— Ладно! Бог даст, не заблудимся в каменном чреве...

— Бог? — ухмыльнулся Шумон. — Что ты своего Бога по таким мелочам беспокоишь? Заблудиться тебе и я не дам...

Младший Брат посмотрел на него так, словно говорит безбожник не по-человечески, а на непонятном языке.

— Ну-у-у-у?

— Дорогу я знаю, — отмахнулся Шумон, показывая на соглядатая. — Вон там главная закавыка...

— Знаешь? — подозрительно спросил монах. На разбойника наверху он внимания не обратил, — а откуда ты ее знаешь?

Взгляд его стал острым, царапающим.

— Бывал уже тут? Может ты с ними заодно?

— Дурак, — поморщился безбожник, не спуская глаз с дремлющего стража. — Знаю, потому что запомнил.

— Что ж ты в темноте видишь? Это умение от Дьявола ...

— Я считать умею. Если ты в носу ковырял, то я, пока нас сюда вели, повороты считал.

Он осторожно показал пальцем вверх.

— Нам бы его обойти как-нибудь и все в порядке.

— Обойти? — изумился монах. — Я те обойду... Давай, качай не переставая...

Он погрозил кулаком.

— Качай, чтоб он никакой перемены не учуял.

Водопад позади них наполнял пещеру ровным шумом и разбойник наверняка ничего бы и так не услышал, но Шумон не стал спорить. Он покладисто кивнул и продолжил поднимать и опускать рычаг.

Младший Брат присел на корточки, и, не сводя взгляда со сторожа, начал перебирать попадавшиеся камни. Разбойники оставили ему его пояс, не подумав, как легко Младший Брат может превратить его в оружие. В руки попадались только осколки раздробленной породы — мелочь, которой только мальчишки могли баловаться, но никак не такой серьезный человек, как брат Така. Он шарил и шарил, но видно божий помощник куда-то отлучился, и ничего подходящего в руки не попалось.

Бог знает сколько времени это могло бы продолжаться, но тут разбойник наверху шевельнулся.

Руки Брата Таки заработали быстрее, но уже через мгновение он остановился. Время вышло. Пришло время что-то делать, иначе соглядатай поднимет тревогу.

Не теряя времени, монах отбросил бесполезную пращу и, подхватив котелок, прыгнул к печи.

Все произошло в несколько мгновений. Он черпанул расплавленный металл и резким движением плеснул его вверх. На мгновение он показался ошеломленному Шумону огнедышащим чудовищем. Струя огня вытянулась вверх и коснулась разбойника. Того подбросило, он вскрикнул, и ничего не понимая от боли и неожиданности, сделал шаг вперед. Не удержавшись на узкой площадке, враг свалился вниз, за камни.

— Убил?

— Я? — удивился монах. — Да я его пальцем не тронул...

Брат Така опоясался пращей и требовательно посмотрел на безбожника. Судьба разбойника его не интересовала. Ему наплевать было жив тот или нет. Главное, тревоги он уже не поднимет.

— Пошли...

За валунами, куда упал разбойник, что-то скреблось и гремело камнями.

— Посмотри.

— Жалко стало? — презрительно прищурился монах. — Помочь захотел? Или добить?

Шумон шагнул вперед. Монах остановил его, положив руку на плечо.

— Он свою дорогу сам выбрал. Мог бы землю пахать или...

Криво улыбнувшись, смерил взглядом безбожника и добавил:

— Или книжки вон как ты читать, а он за ножик взялся...

— Посмотри!

— И смотреть не буду... Что ж я не видел, каким местом он на камни упал?

За камнями утихло, только продолжал чадить оттуда нехороший дымок, словно выбиралась из злодея его скверная душа. Потом и он иссяк.

— Вон! — удовлетворенно кивнул монах. — Помер и обсуждать нечего... Пошли...

По дороге к выходу он объяснил Шумону.

— Кто медь на золото меняет, должен понимать, что рано или поздно с него за это Карха спросит.

— Нет твоего Кархи.

Младший Брат презрительно прищурился. Он даже не стал обижаться.

— Есть, есть. Не сомневайся... Кто ж как не он меня расковал? Неужто ты?

— Нет его... — упрямо повторил Шумон.

— Не знаешь, что плетешь,.. — покачал головой монах... — Так или иначе, Бог с каждого спрашивает. Только с кого прямо, а с кого через посредника.

Он подобрал под ногами хороший камень, который, если его правильно положить в пращу, мог стать для первого встреченного ими разбойника хорошим вопросом от Кархи.

— С этого я спросил, а могла бы спросить Императорская стража.

— Получается, он дешево отделался?

Библиотекарь хотел, что б в его голосе прозвучала ирония и неодобрение, но монах его не понял. Голос его стал серьёзен.

— Это точно... У палачей он бы так легко не помер...

У самого выхода из плавильни монах остановился. После света, оставшегося за спиной, темнота впереди выглядела страшной.

— Огонь нужен, — сказал у него из-за спины Шумон. — Свет. Со светом легче.

— Факел, — поправил его Младший Брат. — Лучше несколько...

Он посмотрел назад. Факелов для них никто, конечно, не запас, но дерево тут хватало, и наломать его ничего не стоило. Он повернулся, чтобы так и сделать.

— Куда?

— Пойду, дерева наберу.

Шумон посмотрел по сторонам.

— А хочешь, я тебя удивлю?

— Чем ты меня удивишь?

Шумон подмигнул монаху.

— Чудо сотворю, хочешь? Подсказывает мне что-то, что с той стороны ждут нас факелы божьим помощником приготовленные...

Монах нахмурился и придвинулся к нему с явным намерением дать по шее богохульнику, но Шумон, почувствовав настроение товарища, отпрыгнул в сторону.

— Погоди, погоди... Когда нас вносили, я с той стороны то ли крышу, то ли деревянный настил видел. Наверняка там есть все, что нам нужно.

Монах опустил руку, оглянулся и проворчал:

— Откуда? Сам что ли клал?

Безбожник пожал плечами.

— Ходят же тут как-то разбойники? Не на ощупь же...

Он проскользнул между камней. Тут оказалось заметно темнее, но ноги сами нащупывали дорожку к деревянному навесу над большим плоским камнем. Теряясь в темноте, на нем лежала куча всякого барахла. Заметив деревянные палки, монах бросился к ним.

— Ух-ты! — не веря тому, что видит, сказал Шумон. — Ты смотри...

Слова слетели с языка сами собой. Не от необходимости, а от удивления.

— Что?

Монах повернулся, но не посмотрел на безбожника. Его руки пересчитывали факелы.

— Еда вон, — с заминкой, которую монах не заметил, ответил Шумон. — Вон еды сколько... Хлеб, мясо...И перевязь моя...

Еда и перевязь – тьфу! Там лежал его мешок!

Пока монах жевал хлеб, подбирал факелы, он, сунув руку в кучу тряпья, нащупал там мешок и, не открывая, провел рукой по боку. Сердце радостно застучало! Камень остался там! Плечи сами собой расправились. Теперь он чувствовал себя вооруженным! Правда, брат Така мог воспротивиться этому, но Шумон решил и эту проблему.

Пока тот бегал к печи, чтоб поджечь факел безбожник сунул свой мешок в какой-то другой мешок с головой Имперского дракона, а сверху навалил хлеба и мяса. Уж против этого Младший Брат возражать ни за что не станет...

Брат Така вернулся и вместе с ним во тьму пришел свет.

— Что у тебя там? — подозрительно спросил монах, когда увидел Шумона смешком за плечами. Он поднял факел повыше и Шумон понял, что монах вполне может прямо сейчас опустить его ему на голову.

— Еда, — быстро сказал он. Раскрутив горловину, он вытащил оттуда хлеб, показал монаху. — У нас путь долгий, а они не обеднеют...

Уже ни о чем не спрашивая, брат Така повернулся и крадучись пошел к выходу. Темнота впереди больше не казалась опасной, но, показывая, кто тут хозяин, он остановился и сказал.

— Идем тихо. На глаза тут большой надежды нет. Значит, будем слушать в четыре уха.

Шумон кивнул. Монах считал себя главным, но это он ошибался. Чтоб тот понял, что к чему безбожник скомандовал.

— Сейчас пятьдесят два шага прямо. До поворота направо. Там сквозняк должен быть.

Свет факела проникал в темноту не более чем на пять шагов, и поэтому их дорога казалась Шумону путешествием в кольце света. Факел освещал камень справа, слева, над головой и под ногами и эти пять шагов света реально существовали, а все остальное — нет. Он исправно отсчитывал шаги и повороты, как вдруг шедший позади монах коснулся его плеча рукой. Шумон слегка повернул голову, но идти не перестал.

Монах наклонился и прошептал в ухо безбожнику.

— Кто-то идет за нами.

Библиотекарь замедлил шаг, хотел остановиться, но монах ткнул его в спину.

— Виду не показывай... — прошептал он. — Иди. Сейчас я его от любопытства отучу...

Шумон услышал, как монах замедлил шаги. Безбожник почувствовал, что вот сейчас все и произойдет. Он остановился и резко повернулся. Движение монаха он поймал, когда тот уже развернулся. Булыжник сорвался с его руки, словно с метателя катапульты и канул в темноту. Мгновение темнота молчала, но потом ответила искрами и грохотом расколовшегося камня. Брат Така в два прыжка выскочил из круга света и бросился назад.