Повесть о девочке, в семнадцать лет ушедшей к звёздам…

Глава 1

Она очень любила жизнь;

но когда пришёл час выбирать

между верностью Отчизне и

жизнью в бесчестии –

Она сделала шаг в бессмертие….

Действующие лица и исполнители:

- Зина Портнова – школьница 15-17 лет

- Ефросинья (Фруза) Зенькова – руководитель организации «Юные мстители», 20 лет

- Нина Азолина, двоюродная сестра Зины, 16-18 лет

- Антонина Лузгина, лучшая подруга Нины 16-18 лет

- Григорий Павлович Мохнатин – председатель Обольского сельсовета, затем командир отряда имени Ворошилова, с апреля 1943 года – командир отряда «За Родину!» бригады им. Ворошилова, 42-44 года

- Николай Гаврилович Николаев – комиссар отряда «За Родину!» бригады имени Ворошилова, 32-33 года

- Славка-киномеханик – полицай, 25-27 лет

- Ефросинья Ивановна Яблокова - бабушка Зины Портновой, 56-58 лет

- Баба Глаша (Зинчиха) – соседка, 55-58 лет

- Семён Портнов - дядя Зины, 35-37 лет

- Лёнька Портнов - младший двоюродный брат Зины, 10-11 лет

- Сергей – член организации «Юные мстители» 16-17 лет

- Дмитрий Сахненко (Митя) – член организации «Юные мстители» 17-18 лет

- Бубнов Арсений Николаевич – полицай, с мая 1943 – следователь СД, 42-44 года

- Галя Портнова – младшая сестра Зины 8-9 лет

- Андрей Бубнов - полицай, сын следователя СД Бубнова 22-23 года

- Елизавета Николаевна - секретарь сельсовета 30-32 года

- Ганс – помощник повара на курсах переподготовки немецких офицеров 20-25 лет

- Оберфельдфебель Геннеке – шеф-повар курсов 35-38 лет, полный.

- Анна Храповицкая – предатель организации «Юные мстители» 20-22 года

Два партизана (картины четвертая и шестая)

Двое немецких офицеров (картина восьмая)

Грузчик дядя Коля, 40-45 лет

Локации

- Деревенская улица в Оболи (картина первая, третья, девятая, десятая)

- Горница в избе бабушки Зины (картины вторая, четвертая, пятая)

- Лесная поляна (картины шестая, седьмая)

- Двор офицерской столовой торфозавода в Оболи (картина восьмая)

- Кабинет следователя СД в Горянах (картина одиннадцатая)

Глава 2

Картина первая

Деревенская улица у сельсовета; у лавочки, прислонившись к забору из штакетника, стоят три девочки-подростка, Зина, Тоня и Нина. На них летние платьица, косынки, сандалии с носочками – по моде начала 40-х. Из громкоговорителя, повешенного на столбе у входа в сельсовет, играет музыка конца 30-х, в том числе «Если завтра война»

Тоня: - Нинка, долго ещё? Что он говорил? Уже полчаса, наверное, ждём!

Нина: - Сказал, только подпишет накладную в конторе на станции - и поедем. А куда ты торопишься? Вода ещё холодная…

Тоня: - А то ты не знаешь! Сейчас командирские жены придут в волейбол играть, там красноармейцы позавчера площадку расчистили и сетку повесили. В команде у связистов игроков не хватает, мне жена капитана Широкова сказала, что на нас – вся надежда. Тем более – Зинка, вон, в Ленинграде в волейбол играла по-настоящему, у Лесгафта…

Зина махнула рукой.

- Ну какое там по-настоящему…. Так, только учились.

Тоня: - Ну вот, ты хотя бы правила знаешь. А потом можно и искупаться….

Нина: - Искупаться – надо купальники брать. Или хотя бы бельё на смену. В мокром потом через лес возвращаться – бр-р-р!

Тоня, озорно блеснув глазами: - А мы нагишом!

Зина замахала руками: - Замолчи, дурочка! Там же красноармейцы недалеко! Сама говорила, что-то строят на том берегу Оболи – а вдруг увидят!

Тоня: - Прям тебя украдут!

Зина: - Не украдут – на всё равно… А кто из жён командирских придет играть?

Тоня: - Жена капитана Широкова, потом Елена Петровна, библиотекарь, жена старшего лейтенанта Осьминина, тоже Антонина, как я, и две жены лётчиков, я их не знаю пока. Ещё придут Оксана и Танька, дочери майора Щегловитого. Ну и мы троём – как раз будет пять на пять.

Нина: - А потом купаться?

Тоня: - А потом купаться! Вечером эта леспромхозовская машина, только с другим шофёром, Игнатьичем, обратно в посёлок пойдёт – на ней и вернёмся, Сашка обещал, что договориться.

Нина: - Завтра тётя Маша Лешкевич звала нас клубнику собирать, исполу. У неё, почитай, этой клубники шесть соток, ей одной не справится.

Тоня: - Исполу – это хорошо, люблю клубнику! Но волейбол люблю ещё больше…. И купаться!

Зина: - Да, волейбол – это хорошо, а так в это Грудиново ехать купаться – за семь вёрст киселя хлебать…. Искупаться и в Оболи можно!

Тоня: - Ну какое тут купание? Мальчишки набегут, брызгаться зачнут, прыгать… А там озёра лесные, камыши, тайные тропы…. Романтика!

Зина, снисходительно улыбнувшись: - И ты нагишом там плескаешься… Русалка!

Тоня: - Да, русалка! – Помолчав, добавила: - В военный городок на прошлой неделе молодые командиры прибыли, только из училищ. Пятеро! Сама видела! Форма новенькая, сапоги сияют, скрипят, ремни портупеи блестят… А красавчики какие, особенно младший лейтенант Груздов!

Зина улыбнулась: - Так вот ради кого ты леспромхозовского Сашку охмуряла!

Тоня хмыкнула: - Была бы нужда… Больно надо!

Зина: - То-то ты вчера нас уламывала ехать! Какой он, этот Груздов? Блондин, брюнет?

Тоня, смущаясь: - Русый он вообще-то…. И глаза голубые…. – И гордо добавила: - Значок «Ворошиловский стрелок» второй степени, между прочим, и не осоавиахимовский, а РККА!

Подруги уважительно кивнули.

Тут к девушкам подошла женщина лет тридцати, по виду – служащая.

Тоня: - Здравствуйте, Елизавета Николаевна!

Зина, Нина: - Здравствуйте, тётя Лиза!

Елизавета Николаевна: - Девчонки, куда собрались?

Тоня: - В Грудиново, на озёра, в гарнизон к лётчикам. Где волейбольную площадку сделали возле аэродрома… Сашку с леспромхоза ждём, вон его «полуторка» стоит, – и махнула в сторону одиноко стоящего грузовика.

Елизавета Николаевна: - Отбой, девчата. Сегодня купания и волейбол отменяются. Григорию Павловичу звонили с района минут десять назад – велели срочно народ собрать у радиоточки. В двенадцать будет важное правительственное сообщение.

Зина: - А о чём, тёть Лиза?

Елизавета Николаевна пожала плечами: - Неведомо. Да только строго-настрого велено всю деревню собрать, кто сможет. Я даже Яшку за бригадой косарей услала – Григорий Павлович велел и их подтянуть. Так что, девчата, стойте пока тут, до двенадцати всего-ничего осталось…. – И с этими словами она ушла.

Зина: - Что-то серьезное… Опять, наверное, что-то на севере. Помните, как «Челюскин» утонул? Или ледокол какой-нибудь льдами затёрло, али с полярниками что….

Тоня покачала головой: - Нет, вряд ли. Тогда просто по радио было, обычные новости. А тут…. Важное правительственное сообщение. Специальное. Тут не в ледоколе дело… Может, немцы в Англию переправились? Они уже год на берегу Ла-Манша топчутся….

Зина: - Вряд ли. Не стали бы наши по этому поводу народ по всей стране к репродукторам собирать…

В это время к крыльцу сельсовета начинают подтягиваться люди – по одному, по двое. Здороваются друг с другом, переговариваются вполголоса, настороженно ждут того самого важного правительственного сообщения, о котором им рассказала секретарь сельсовета.

Нина: - Так, может, немцы с англичанами замирились, и войне той конец? Вот наши на радостях и расскажут?

Зина покачала головой: - Нет, не похоже – Помолчав, добавила: - Ладно, ждать осталось недолго. Сейчас всё узнаем. А потом всё равно на озёра поедем, волейбол никто не отменял! – И, глянув на Тоню, добавила с изрядной долей ехидства: - И лейтенантов Груздовых тоже!

Тоня вспыхнула, собираясь что-то ответить – как тут из динамика, прервав музыку, раздалось: «Передаём обращение наркома иностранных дело товарища Молотова к гражданам Советского Союза!»

Затем надо дать запись обращения Молотова, пусть не полностью, но минуты на две, самое основное, желательно – в оригинальной версии

Минуту после завершения трансляции девчонки стояли молча, потрясённые.

Затем Зина произнесла: - Вот оно как….

Тоня, решительно махнув рукой: - Красная армия им покажет!

Нина, растерянно: - Да что им от нас-то надо? Воевали они в своей буржуйской Европе – вот пусть бы дальше и воевали, к нам-то чего полезли?

В это время на крыльцо вышел председатель сельсовета – кряжистый мужчина лет сорока, в пиджаке, бриджах и хромовых сапогах. Он угрюмо осмотрел толпу, тяжело вздохнул и сказал: - Значицца, так, граждане. Военнообязанные – через час собираемся тут, запас еды на три дня, кружка, ложка, чистое белье – с собой. Попрощаться – часа хватит. Едем в район, в военкомат. Остальные – разойдись, война – не бабское дело и, - глянув на девчонок, - не детское. Сурьёзное дело, мужское…. – Развернувшись, скрылся за дверью.

В притихшей толпе раздался преувеличенно-бодрый голос: - Товарищи, чего приуныли? Красная армия могучим ударом сметёт врага! Своей земли ни пяди не отдадим!

Пожилая женщина в сером платке злобно сплюнула: - Дурак ты, Славка! Война – это тебе не кино крутить!

Славка: - Баба Глаша, ты чтой-то пораженческие разговоры заводишь? Аль не знаешь, что от тайги до Британских морей Красная армия всех сильней?

Баба Глаша ничего не ответила, только пренебрежительно махнула рукой. Толпа разошлась, пожилая женщина же осталась, бессильно опустившись на скамейку возле девчонок.

Тоня: - Баба Глаша, да не убивайся ты так! Славка, хоть и дурак, но ведь верно говорит – у нас Красная армия! За месяц немца за Берлин загоним!

Пожилая женщина тяжело вздохнула.

- Дура ты, девка, прости Господи... Война – это не то кино, что вам показывают, тру-ля-ля и в дамках…. Война – это горе и смерть…. В ту войну с германцем мой Яшка в Карпатах все ноги отморозил, пришёл калекой, да и помер через три года…. А сколько не пришло? До нас тогда фронт не дошёл, а беженцев из Польши, да из Ошмян да Сморгони я помню – в одночасье люди всё потеряли, хозяйство, скотину… Всё! Остались голые и босые. Бежали, в чем есть. Да в ту войну ещё не было всякого, что нонче в кино показывают – еропланов этих ваших. Танков, пушек… Газы были – я в госпитале в Полоцке санитаркой служила, навидалась отравленных газами… Когда с каждым кашлем куски лёгкого выплёвывали… А потом тиф, испанка – потому как не бывает войн без болезней… Детки маленькие умирали, почерневшие все… Эх, девки…. Горе это, война. А не тру-ля-ля это ваше. «Если завтра война, если завтра в поход» … Наплачемся ещё, нагорюемся….

Девочки помолчали минуту, затем Зина ответила: - Баба Глаша, всё может быть. Но мы советские люди, и опасность должны встречать лицом – а не прятаться по схронам да клуням, дрожать от страха да бессильно плакать. – Помолчала, и продолжила: - Война – это горе, ты говоришь…. Наверное, ты права. Но не мы её начали, не мы напали на мирно спящую Германию – а она на нас. И теперь у нас выбор один – сражаться и победить. И никак иначе! Не может немец нас одолеть, и прав товарищ Молотов – наше дело правое, победа будет за нами!

Пожилая женщина тяжело вздохнула: - Дай-то Бог, Зиночка, твои слова – да Богу в уши. Да только вы-то здесь при чём? Это армия воюет, а от вас, девок, одно беспокойство – куда вас деть, чтоб супостату не достались….

Зина: - Будем помогать Красной армии – чем сможем. Соберем завтра клубнику у тёти Маши Лешкевич и варенья наварим, бойцам чай пить. Послезавтра с утра пойдём в лес грибы собирать – насушим в запас. Надо будет – травы целебные будем собирать, раненых выхаживать. Моя бабушка знает, какие от чего помогают… От нас тоже на войне будет толк, не для того нас в пионеры принимали, чтобы в годину беды по домам сидеть, дрожать от страха!

Баба Глаша, со вздохом: - Молодая ты, Зина, шибко горячая…. Но говоришь правильно. Своим надо помогать завсегда – а уж тем более сейчас. Да только….

Тоня: - Что только?

Баба Глаша: - Не все такие же, как вы…. Ты думаешь, куда бабы сейчас подались? Красноармейцам посылки собирать? В сельпо они побежали, подобрав юбки, соль да спички скупать, водку, мыло да нитки с иголками запасать, шевиотовые отрезы по клуням прятать…

Зина: - Всё может быть. Мы им не пастухи. Нынче каждый делает выбор сам, и отвечает за него тоже сам… А что мне делать – я для себя решила, и с дороги этой не сойду. Страна моя сегодня – в беде, и я обязана эту беду с ней разделить. Очень надеюсь, что девчонки меня поддержат. Ведь поддержите?

Тоня, кивнув: - Завтра с утра у тёти Маши. С корзиной. Будем собирать клубнику на варенье для бойцов.

Нина: - А у нас в кладовке жестянки из-под крахмала лежат, штук тридцать, на полкило каждая. Мама собирала их года три, зачем – неведомо, а нынче и пригодится! В них варенье и разольём, там крышки плотно закрываются, не прольётся!

Баба Глаша: - Тогда тащите клубнику и банки ко мне, у меня аккурат мешок сахару запасён, на компоты из крыжовника, у меня его за баней страсть, сколько наросло – я вашу клубнику и оприходую. Будет и с меня, старой, хоть какой толк, помощь Красной армии….

Зина, улыбнувшись: - Ну вот, баба Глаша, и ты с нами! Все вместе – мы народ, а победить народ ещё никому не удавалось! Даже если война больше месяца продлится – всё равно мы успеем Красной армии помочь!

Глава 3

Картина вторая

Горница в избе бабушки Зины, 26 июня 1941 года. За столом сидит бабушка, Ефросинья Ивановна, в углу, сжавшись в комок, притаилась младшая сестра Зины, Галя. Зина нервно ходит от стола к окну и обратно.

Бабушка: - Зиночка, вам надо ехать. Мамка с папкой, небось, все глаза проглядели, вас ожидаючи… Да и опасно здесь у нас становится….

Зина: - Бабушка, ну как мы поедем? Галке всего семь, как я с ней? Война кругом!

Бабушка, кивая: - Вот-вот. Война. Ты все к сельсовету бегаешь, сводки слушаешь. Что они там сегодня говорили?

Зина: - Бои на минском направлении с просочившимися немецкими танками…. Бои на луцком и черновицком направлениях. На Пруте ещё… Мы бомбим Румынию – Бухарест, Плоешти… В Балтийском море мы потопили две их подводные лодки.

Бабушка, тяжело вздыхая: - Маленькая моя девочка…. Ты знаешь, что бабы сегодня в сельпо баяли? Немцы уже в Молодечно, Радошковичах…. Сегодня утром Лизка из сельсовета в Ушачи звонила, в контору заготскота, а ей в ответ по-немецки чешут!

Зина, растерянно: - Не может быть….

Бабушка, разведя руками: - За что купила… Ты вот что, внучка. Семен, брат Мартына, твой дядя, с семьёй посадочный талон на эвакуацию получил, завтра утром они будут на станции в эшелон грузится. Так вот что – собирайся-ка ты с ними, внучка! И Галку с собой бери, до Ленинграда доберетесь, чай, не одни…

Зина: - Они с Лёней и Колей едут?

Бабушка кивнула: - Да, вчетвером. Я и говорю, гуртом вам будет легче до Ленинграда добраться. Я – старуха, если что – и помочь вам ничем не смогу. А там всё ж твои мама с папой… Пока балет свой забудь, не до того…. Мамке будешь помогать, Галку растить-воспитывать… Супостат до Ленинграда, чай, вовек не доберется, а там, глядишь, и поменяется ситуация….

Зина, не слушая бабушку: - Ты говоришь – в Ушачах? Немцы в Ушачах?

Бабушка: - Так бабы бают.

Зина: - Нет. Не может этого быть. Не может же Совинформбюро врать?

Бабушка: - Ну зачем сразу врать? Может, конница какая проникла, дозор…. В польскую войну, я помню, к нам разъезд уланский пожаловал, в июле, кажись… Всемером, конно и оружно, с ружьями, саблями, пиками, страшные все, рогатые, как черти – шапки у них такие были, конфедератки назывались…. Понюхали, чем тут пахнет, на станции пакгауз переворошили, какие-то тюки на коней погрузили – и были таковы. А фронт тогда под Минском стоял… Может, и сейчас так. – Помолчав, добавила: - Но всё равно ехать вам надо. Я хлеба вам в дорогу напеку, сала пару фунтов заверну в тряпицу, яиц сварю десятка два, ещё чего упакую – с голоду не пропадёте!

Зина: - Спасибо, бабушка!

В это время в дверь постучали. На пороге появился дядя Зины, Семён.

Зина: - Дядя Сёма, здравствуйте!

Семён, снимая кепку: - Здравствуйте, мама, и тебе привет, Зинуля. Галчонок, привет! – помахал рукой притаившейся в углу младшей сестре. - Как вы тут?

Бабушка: - Сеня, сынок, с нами-то всё хорошо, что ты нам скажешь? Среди людей что говорят?

Семён, вздыхая: - Неважные дела наши, вот что говорят. Полоцкий укрепрайон, что мы десять лет назад построили, а в прошлом году списали вчистую - срочно расконсервировали и восстанавливают, думают успеть до прихода немцев. Успеют ли? Вопрос, однако….

Зина: - Немцы у Полоцка?

Семён: - Пока нет. Но под Минском ситуация скверная…

Зина: - Под Минском? Да как так-то? Граница в позапрошлом году к Гродно и Бресту передвинулась, Литва стала советской! Как же немцы за четыре дня до Минска смогли дойти?

Семён, разводя руками: - Да вот так и дошли…. Чёрт их знает, как! Может, воздушными десантами, может, ещё как… Но это факт. Сегодня мне об этом майор из инженерного управления округа рассказал. Да и… Новая моя работа тоже такая… В общем, ничего хорошего. Меня направляют в Лугу, как техника-строителя, специалиста по фортификационным работам. Я ж, как ты знаешь, невоеннообязанный, нога у меня плохо фурычит после… ну ты в курсе. - И с этими словами дядя Семён показал рукой на свою ногу.

Бабушка: - Вот-вот, и я об этом, Ты уезжаешь в Ленинград, к Мартыну. Так?

Семён: - Так. Если доберёмся - своих к нему определю квартировать. Ну а сам - в распоряжение Управления строительства Ленинградского военного округа….

Бабушка: - Возьмешь с собой Зину и Галку. Им тут оставаться опасно. Если даже ваш этот Полоцкий район немцев и остановит – всё одно, тут будет горячо.

Семён вздохнул: - Взять-то я их, конечно, возьму, хоть талон у меня на четыре места, ну да это не важно…. А вот с посадкой…

Зина: - А что с посадкой?

Семён: - Понимаешь, в чём дело… С Западной Белоруссии в первый же день войны хлынула волна беженцев – в основном евреев, там их перед войной было очень много. Целые местечки еврейские… Кому-то удалось добраться до Полоцка, Горян, Сувалково, Боровухи – до железнодорожных станций. А вот дальше… Эвакуация организована из рук вон плохо, ни локомотивов, ни вагонов нет. Сегодня на Витебск через Оболь прошло три эшелона – люди в вагонах стояли плечом к плечу, сам видел… Мы попробуем, конечно, загрузится завтра, но… В общем, сама понимаешь.

Зина: - То есть мы можем не попасть на наши места?

Семён: - Можем.

В горнице повисло молчание. Пауза в полторы минуты.

Зина: - Дядя Сёма, а где Красная армия? Сколько перед войной говорили: «могучим ударом, на чужой земле», «ни пяди своей земли не отдадим» … А немцы на пятый день войны под Минском уже… Как же так? Ведь у нас – могучая армия…. Где она?

Семён, насупившись: - Хотел бы и я это знать…Вчера в Витебске запасные в вагоны грузились – на Смоленск; тыщи! Весь вокзал и площадь перед ним забиты были приписными… Может, когда мобилизация закончится – мы немцам холку и намнём…. А пока – не понимаю, Зинуль…. Аэродром в Грудиново пустой, хоть шаром покати – снялись наши летуны и куда-то перебазировались, даже часовых на воротах нет. В доты Полоцкого УРа некого посадить – на двести дотов один батальон…. Хоть стреляй, хоть полохай…. Обещают вроде свежую дивизию дать – но то такое… Не знаю, Зинуля. Может, на более важные участки войска перебрасывают, наш военного значения не имеет… Одна железнодорожная ветка на Полоцк, леса да озёра, глухомань… - Заметив, что Зина пригорюнилась, спохватившись, говорит: - Ты не торопись в отчаяние-то впадать, война – дело обоюдное. Нынче немец банкует, придет когда-то и наш черёд. Не всё ему казаковать по нашим шляхам, когда-то и споткнётся….

Зина: - Хотелось бы побыстрей! – Помолчала, затем продолжила: - Вон, Славка-киномеханик всё над нами подсмеивается, да ещё гаденько так… Мол, ушла ваша непобедимая Красная Армия на Варшаву да на Берлин, как в песне пелось…Там и встречайте. Хихикает, выползок кулацкий…

Семён: - Война, Зин, она как рентген – людей насквозь просвечивает. И сразу видно, кто ты на самом деле есть…. Всё нутро наружу! Я тебе скажу, ныне у кого горе – а у кого и радость, только они её пока скрывают. Многим в наших краях Советская власть поперёк горла, есть и такие, кто немца ждёт, как любимых сродственников… Уже, небось, и караваи пекут, встречать, и рушники из сундуков достали…

Зина: - Так что ж, немцы и до нас могут дойти?

Семён, вздохнув: - Всяко может быть…. До тридцать девятого года считалось, что поляки, ежели война с ними зачнётся, могут нашу местность временно занять – ежели ударят южнее Полоцкого УРа, на Витебск. А немцы-то стократ сурьезней поляков…. Могут и до нас дойти.

Зина: - А до Витебска?

Семён: - Ну, это, положим, вряд ли….

Вдруг все в горнице замолкают и начинают прислушиваться. Сверху нарастает гул авиационных моторов множества самолётов

Зина, полушёпотом: - С запада….

Семён, так же негромко: - Немцы….

Бабушка: - Господи, прости и помилуй! Неужто по наши души?

Семён: - На станции эшелон стоит воинский, ту свежую дивизию, о какой я говорил, к нам в Полоцкий УР перебрасывают – как бы не по их…

Гул самолётов перерастает в визг пикировщиков, раздаются глухие взрывы. Одновременно слышны очереди зенитных пулеметов и орудийные выстрелы

Семён: - По их… Ну хоть зенитки успели развернуть.

Минуту все, находящиеся в доме, вслушиваются в звуки авиационного налёта, и настороженно молчат. Когда всё стихает – в дверь раздаётся стук.

Бабушка: - Кого там чёрт принёс, в страсть-то эдакую?

Голос из-за двери: - Это я, бабушка, Лёня! Папа у вас?

Бабушка: - Входи, Лёнчик, чего заробел-то?

В горницу входит младший сын Семёна.

Лёнька: - Батя, мамка кличет, станцию немцы разбомбили!

Семён: - А ты откуда знаешь? От нас до станции, почитай, пять вёрст!

Лёнька: - Так мы с Колькой с огорода смотрели, как немец летел… Самолётов – жуть, сколько! И вдруг они падать начали, по очереди, на станцию – мы даже сначала подумали, что наши их сбили. Наши густо из пулемётов по ним садили…. Да потом ясно стало – это они бомбят так….

Семён, кивнув: - Пикируют. Это у немцев такая манера бомбить – с пикирования. И что? – обратился он к сыну.

Лёня, вздохнув: - Бомб накидали – страсть, даже от нас было видно, как земля вверх летит, вперемешку с досками да листами шифера с крыши… Жуть! Ну и заполыхало всё тотчас. Я, как во двор входить, поглядел - горит станция…. Пламя здоровенное, аж до неба! Но эшелон вроде целый, когда я к вам бежал – видел, как он со станции выползает… К маме тётя Даша аккурат перед этим заходила, баяла, что немцы на Полоцк десант выбросили, мосты через Двину захватить…. Мамка тебя срочно кличет!

Семён, кивнув: - Беги до хаты, скажи мамке, сейчас буду.

Лёнька, схватив из вазочки на столе горсть ирисок – убегает.

Семён: - Значицца, так, мама. Похоже, никуда мы не едем – раз на станции пожар, то, стало быть, немцы разбомбили бензохранилище, а оно аккурат меж путями располагалось. Да и…. В общем, сейчас на месте сидеть безопасней. Я сейчас домой, разберусь со своими – и двинусь в Полоцк, той новой дивизии, что прибывает, надо помочь в дотах укрепится, а я ж их строил, кому, как не мне, это делать…. А вы сидите дома, друг за дружку держитесь. Немца мы через Двину не пропустим, вы это знайте твёрдо. Десанты эти – сплетни бабские да слухи, да даже если и не сплетни – десантом мосты не захватить, то пустое… Как всё устаканится – я вернусь, и мы дальше решим, что делать, и как Зинку с Галкой в Ленинград отправить. А пока – сидеть тихо, как мышь под веником!

Зина: - Нет, дядя Сеня, не будем мы мышами! Станцию немец разбомбил, и наверняка пострадавшие есть… Я сейчас с девчонками на станцию – там сейчас нужна помощь! Там ведь и раненые, и эвакуированные… Наши советские люди! Как мы их можем бросить?

Семён, махнув рукой: - Бегите. Да сначала коменданту станции доложитесь, он скажет, что вам делать. И ещё. Только с пустыми руками чего бечь-то? Соберите живенько, что под рукой – бинты, лекарства, зелёнку, йод, да пожевать чего - хочь хлеба да молока…. Если уж помогать – то не одним добрым словом! Мать, собери Зинке сумку!

Бабушка, кивнув: - Соберу, Сеня. Ты иди по своим делам, Нюрку успокой, да в Полоцк сбирайся. - И, обращаясь к Зине: - Вот что, Зина. Ежели там, на станции, будут какие бесприютные бедолаги – приглашай к нам, у меня хата пустая… Накормить-напоить найдём чем, крыша над головой - всяко лучше, чем под открытым небом спать…

Зина: - Спасибо, бабушка!

Семён уходит. Зина с бабушкой собирают сумку. В дверь стучат, и на пороге появляются давешние Тоня и Нина, и с ними девушка постарше, лет восемнадцати.

Тоня: - Здравствуйте, Вера Гавриловна! Мы за Зиной!

Бабушка: - Присядьте на минутку, я сейчас соберу ей с собой того-сего. Вы-то, чай, с пустыми руками?

Нина: - Нет, у нас в машине всё есть. Леспромхозовская полуторка на станцию идёт, Фруза вон, - и она кивнула на незнакомую девушку: - дружину собрала, ещё Сашка с Игнатьевичем, и кладовщик Борька с нами. У нас с собой целая аптека, так что шибко не тревожьтесь, киньте, что есть, да мы поедем. Станция-то горит….

Зина, хватая из рук бабушки сумку: - Всё, бабуля, мы поехали, скоро не ждите! И на всякий случай приготовь койки для беженцев – мало ли….

Бабушка, перекрестив девушек: - Дай Боже в час добрый, спаси и помилуй вас Господь! В пекло хоть не лезьте, стрекозы!

Девчонки убегают.

Глава 4

Картина третья

17 июля 1941 года. Околица деревни Зуи близ станции Оболь. На скамейке Нина, Тоня и Фруза.

Тоня, тяжело глядя в сторону: - Сегодня утром Стёпка Колчин, сосед наш, сказал, что немцы уже в Смоленске… Он радиолюбитель, приёмник сдать не успел, и в школе лучше всех немецкий учил… Говорит, в эфире такая свистопляска – хоть святых выноси, немцы мало что из штанов не выпрыгивают от радости…

Нина, хмуро: - Тётка Зинчиха говорит – наши Полоцк оставили вчера. На рассвете открыли все склады, велели жителям разбирать продукты и одёжу, сапоги, ткани всякие, ситцы, габардины – чтоб немцам не досталось…. Да только не успели полочане ничего толком разобрать – немецкие мотоциклисты в город въехали. Наши к Невелю ушли…. – Тяжко вздохнула.

Фруза, с горечью: - Хоть ушли. Всё лучше, чем в плен. Вчера на Полоцк прогнали колонну – тыщи полторы наших, а немцев – всего три мотоцикла. Стыдобища….

Повисло тяжелое молчание протяженностью не менее полминуты. Затем появляется Зина.

Зина: - Привет, девчата! – Фруза собирается ей что-то сказать, она обрывает: - Всё знаю. Только что была в сельсовете. Елизавета Николаевна просила всех к трем собраться, Григорий Павлович с председателем колхоза сейчас решают, что дальше делать. Как она сказала – «в свете сложившихся обстоятельств» …

Тоня, разводя руками: - Да что уж тут решать, всё уж решено! Обстоятельства такие, что немцы в Смоленске!

Нина: - Зин, а что тётя Лиза говорила? Зачем собирают?

Зина: - Сейчас решают, что с урожаем делать и запасами колхозными. Оставлять всё, как есть, нельзя. Из района какая-то директива пришла – ещё до того, как немцы Витебск заняли – вроде как велели всё колхозникам раздать или Красной армии, а что не получится раздать – сжечь, чтоб немцам не досталось…

Фруза: - Верно. Надо срочно решать. У нас в бригаде, в Ушалах, на колхозном стане в амбарах, почитай, тысяча пудов прошлогодней ржи хранится, ячменя целый овин, да скот колхозный на ферме – одних коров под сто голов, да овец полтысячи… Ведь всё немцам достанется!

Тоня, махнув рукой: - Снявши голову, по волосам не плачут… Им вся Белоруссия досталась, чего уж тут про коров с овечками да по ржи с ячменём плакать-убиваться…. Немец Смоленск взял!

Фруза: - Не дури, Тонька! И хватит уже самоедством заниматься! Зина, скажи!

Зина: - Да, Тонь, ситуация нынче страшная, тут ни убавить, ни прибавить… Красная армия ушла далеко за Двину, на Невель, на Великие Луки, вон, за Смоленск бои идут… Всё верно. Горько это всё осознавать, что и говорить. Горько и обидно… Но руки нам нельзя опускать. Дядя мой хоть и не годный к службе – в Полоцке в истребительный отряд вступил, с немцами у Фариново насмерть дрался, контужен был в бою – еле до дому добрался, сейчас ковыляет с трудом – а всё одно, твердит, что как оклемается – на восток будет пробиваться, к нашим… А мы что ж? Убиваться, сидя по своим хатам, или, того хуже, немца ждать, как вон Славка-киномеханик? Второй день в парадном пиджаке по селу ходит, улыбается… Да, наши отступили. Да, немцы оказались сильней – хоть нам это и тяжко осознавать…. Но сидеть без дела мы не имеем права! Если скажет Григорий Павлович муку да зерно по хатам разнести – разнесем! Скажут коров да овец колхозных по дворам разогнать – разгоним! Нельзя нам оставлять запасы колхозные немцам в полной сохранности… Завтра они наших овец на мясо пустят, этим мясом своих танкистов накормят – и на восток двинутся, к Москве! Ты этого, что ли, хочешь?

Тоня, замахав руками: - Что ты, Зинуль! Окстись!

Нина: - Если бы только Славка… Я вчера вечером мимо Бубновых хаты проходила – так там пир горой! И сам Бубнов-старший, и сыновья его, Федька да Андрей, и старик Дормидонт с дальних выселок, и какие-то неизвестные двое, в шевиотовых пиджаках… Празднуют. Я послушала, всего пару минут – такого наслушалась…. Хоть иди руки вымой! Гадко так… И по адресу товарища Сталина, и про колхозы, и вообще про Советскую власть…. Что землю немцы обратно старым хозяевам раздадут – ты, Зин, не в курсе, а до коллективизации Бубновы мало что не триста гектаров имели, почитай, вся запашка помещиков Селивановых им досталась… Их десять лет назад под Петрозаводск выслали, а в позапрошлом они вернулись – по новой Конституции… Так они вчера дюже радовались! Говорили, что кончилась Советская власть… Что немцы уже под Псковом… Что Литовский корпус к немцам в полном составе перешёл… - помолчала и добавила с горечью: - Так что не один Славик немцев ждёт–не дождётся, есть у них тут заединщики и кроме него… Вон, бабка Скрипалиха по селу давеча бегала, за руки всех хватала, расспрашивала, что будет, когда немец придёт, распустят колхозы али как? Про мельницу свою всё никак забыть не может, что у неё в коллективизацию обобществили… Радуется, небось, что колхоз крупорушку новую купил и запустил, думает, что снова со всех драть будет мешок муки с пяти мешков зерна, как до революции её папаня драл, мне мамка рассказывала…

Зина: - Закон физики. При всяком возмущении прежде всего всплывает грязная пена…. Да мы на эту пену равняться не должны, они немцев ждут, чтобы сапоги им лизать – ну а нам надлежит так колхозные амбары подготовить, чтобы этот немец оно с досады только плюнул – своим лакеям на головы…

Фруза: - Забыли, девчата, что товарищ Сталин третьего июля говорил? Не оставлять противнику ни одного килограмма хлеба, ни литра бензина. Все ценное имущество - цветные металлы, хлеб и горючее, которое нельзя вывести – надо уничтожить!

Тоня: - Как вывезти? Железную дорогу немец начисто разбомбил, на станции – одно крошево вместо рельс и шпал….

Зина: - Значит, раздать колхозникам всё, что можно, а что будет не раздать – ту же льнотресту – сжечь! Всё, девчата, хватит митинговать, пошли к сельсовету, сейчас каждый человек на счету…

Нина: - Погодите. Слышите, собаки лают?

Девушки прислушиваются. С востока, действительно, едва слышно, но с каждой секундой всё явственнее, начинает доносится лай множества собак.

Фруза: - Откуда там столько собак? Домашние в стаю сбились?

Зина, срывающимся голосом: - Это не домашние…

Здесь надо пустить фоном трехминутную нарезку хроники документальных съёмок немецких операторов, например, вот эту: https://www.youtube.com/watch?v=ituKHOw1Gow с 6.48 до 8.39, или вот эту: https://www.youtube.com/watch?v=nQ9Uls14AUU С 0.48 ДО 2.00, ну и тому подобное. Девчата должны молча сидеть и смотреть на это. Когда хроника закончится – нужна пауза секунд на сорок. А потом – две фразы:

Тоня, пересохшими губами: - Всё. Кончилась Красная армия….

Зина: - Нет! Не кончилась! Теперь мы – Красная армия!

Глава 5

Картина четвертая

Октябрь 1941 года, горница дома бабушки Зины, Ефросиньи Ивановны. Зина, Фруза, Сергей (юноша лет шестнадцати) и Николай Гаврилович, окруженец, в обгоревшей рваной шинели, на потёртом ремне – кобура с наганом.

Окруженец: - Это, конечно, вы молодцы, что помогаете нашим, как говорится, большое спасибо. Но, ребята, этого и хватит. Не надо вам лезть на рожон!

Фруза: - Дядя Коля, да как же? Немцы хвастаются, что до Москвы за две недели дойдут, полицаи лютуют, как хотят, ничего не боятся, вон, пленных на обольском кладбище вчера расстреляли за попытку побега – а нам по домам сидеть?

Окруженец, тяжело вздохнув¨- Война, племяшка, это тебе не фунт изюму, не куклы да фантики…. Нас сейчас в Маринкинских лесах, почитай, полторы сотни сбилось, спасибо вам и вашим ребятам из Мерзляков, Залесья да Гарбузов – вот мы и возьмемся за дело. И леспромхозу спасибо, что не разобрал старую лесопилку и лес-пиловочник не успел вывезти – сейчас хлопцы землянки строят да блиндажи на старых лесоразработках. Окрепнем, соорганизуемся, вооружимся хорошенько – и тогда зачнем шуровать. А ваше дело – быть нашими глазами да ушами, мы должны не то, что знать, что там полицаи готовят – но даже что думают! Полицаи у вас из местных?

Зина: - Пятеро местные, Славка-киномеханик, Бубновы трое, отец и два сына, Фёдор да Андрей, и счетовод бывший колхозный, Филипп Дорожко. И трое из … – и потупила глаза.

Николай Гаврилович: - Из окруженцев?

Зина молча кивнула.

Николай Гаврилович: - Ну а что ж ты думала, всякий, кто форму одел – безгрешен? Разного народу в Красную армию призвали, вы этого не видели, да и слава Богу – а я повидал…Под Витебском нашу дивизию разбили, ни командира, ни комиссара – никого нет… Куда идти, что делать – ума не приложим, ни карт на руках, ни понятия, что далей делать… А тут немцы на мотоциклах! Гер-гер по-своему, пальцами на нас показывают…. Руками машут, дескать, кидай винтовки, кончилась для вас война…. Ну мы и кинули, вся рота, почитай… Струсили, чего уж там. Да и неразбериха эта… Вчера ещё на станции Брянск-товарный грузились, а сегодня, здравствуйте-пожалуйста, немцы вокруг и никаких командиров в зоне видимости… Хорошо я местность знаю, когда малость сообразил, что и как – дал тягу из лагеря, благо, его и огородить-то ещё не успели… А вся моя рота там и осталась, хоть я троих дружков и подбивал – вместе со мной бечь… Забоялись. Шкуру свою сберечь захотели. Думали отсидеться, пока суть да дело, на немецких харчах. А харчи-то оказались не дюже сладкими – буханку хлеба в день на десятерых…. Воем завыли защитнички Родины беглые, да поздно… А тут вербовщики! Кто готов служить в полиции – три фунта хлеба и фунт мяса в день, форма, винтовка, власть – уж какая есть…. Я своих однополчан с этой сволочной повязкой уже трижды встречал! Служат Гитлеру, суки, стараются…. Одного отправил я по назначению, а двое утекли… Ну да ничего, всех найдём!

Фруза: - Григорий Павлович у вас командиром?

Окруженец кивнул: - Он. Крепкий мужик, понимающий. И хлопчика с собой притащил, этого, вашего, как его…. Радиолюбителя…

Зина: - Стёпку Колчина.

Окруженец: - Его. Толковый парнишка, нам связь наладил. Так что мы не одни нынче…

Сергей, смущённо и сбиваясь: - Николай Гаврилович, вы что хотите говорите, но склад с льнотрестой мы с Зиной все ж спалим сегодня! Я вчера сам видел, на станции – немец из района приехал, староста вокруг него бегал, лебезил – они склады осматривали, особенно тщательно – льнозаводские. Там тресты – пять тысяч пудов, первого сорта лён, его немцам только в Оршу отвезти – и пожалуйте, полотна льняного на дивизию! Если они завтра тресту вывезут – беда!

Окруженец, подумав: - А охрана там есть?

Фруза: - Обольские полицаи караулят, каждую ночь по двое станцию обходят… Но это ерунда! Ребята вдоль канавы проберутся к самому складу, их никто не увидит. Как полицаи на ту сторону уйдут, к пакгаузам – ребята и подожгут склад! Пять тысяч пудов – это не шутка! Лён хороший, сухой, полыхнёт так, что из Шумилино видно будет!

Окруженец: - Ну, раз так – то сжигайте, хоть Григорий Павлович по этому льну вчера дюже сокрушался, что не успели его вывезти… - Помолчав, добавил: - Серёга, выдь во двор, там у овина мои ребята мёрзнут – позови обоих.

Сергей выходит в дверь, и тотчас возвращается – в сопровождении двух красноармейцев в потрёпанных ватниках и с немецкими автоматами на ремнях.

Окруженец, обращаясь к своим бойцам: - Вот что, хлопцы. Сейчас ребятишки – вот этот долговязый и вот эта, – кивнув на Зину, – стрекоза пойдут склад на станции палить, так вы их подстрахуйте – мало ли что…. Они местные, знают, что и где, но всяко может случится.

Первый красноармеец: - Будет сделано, Николай Гаврилович.

Второй красноармеец: - Подстрахуем, товарищ комиссар, дело понятное.

Окруженец: - Вот и славно, ступайте.– Оборачиваясь к Сергею: - Чем лён думаешь поджигать?

Сергей, пожав плечами: - Спичками, чем же ещё?

Окруженец: - А ежели ветер? Или спички сырыми окажутся?

Сергей: - Н-н-не знаю….

Окруженец, доставая из кармана шинели стеклянную бутылку: - Смотри. Девчата, есть шнурок?

Зина, порывшись в бабушкином комоде, достала клубок ниток: - Пойдут?

Окруженец, кивнув: - Пойдут. – Взяв из коробки несколько спичек, прикрутил их к горлышку бутылки. – Смотри, Серёга. Приматываешь спички к бутылке, так, чтобы серные головки были чуть выше уровня горлышка. В бутылку наливаешь бензин или керосин, что есть под рукой. Бензин или керосин есть в хате? - спрашивает, обращаясь к Зине. Та молча кивает. - Горлышко бутылки затыкаешь бумажным кляпом, из газеты, и смачиваешь его керосином, но аккуратно. Тут нужно осторожно, чтобы спички остались сухими. С этой бутылкой подходишь к складу, чиркаешь коробком по спичкам - и сразу кидаешь бутылку внутрь. Ясно?

Сергей, кивнув: - Я понял.

Окруженец: - Ну и отлично. На всякий случай подготовь две такие бутылки, мало ли… А так – гарантия!

Сергей уходит в глубину дома

Окруженец, помолчав: - Ну а теперь – о главном. Фрося, ты мою просьбу выполнила?

Фруза: – Насчет поездов?

Окруженец: - Так точно.

Фруза: - Да, Митя Сахненко с позавчерашнего дня от окна не отходит – его дом аккурат напротив переезда, всё, как на ладони. Он сейчас должен подойти…

Окруженец, кивнув: - Это хорошо. Мы, когда со штабом армии связались – первое же задание получили, взять под наблюдение ветку Полоцк-Витебск. Хотя, каюсь, ума не приложу, зачем им в штабе это надо…. Ну да то дело командирское.

В этот момент в дверь постучали.

Окруженец, настороженно: - Зина, это к тебе?

Фруза: - Это Митя Сахненко. Зина, пусти!

Зина подходит к двери, тихо спрашивает «Кто там?», услышав ответ «Свои!» – отпирает дверь.

В горницу входит худощавый юноша лет семнадцати, в чёрной железнодорожной тужурке. Зина уходит в глубину дома, к Сергею.

Митя: - Привет, Фруза! – Всмотревшись в окруженца, радостно добавляет: - Здравствуйте, дядя Коля!

Окруженец: - Ну здорово, коль не шутишь. Давай, докладывай!

Митя, вопросительно глядя на Фрузу: - Можно?

Фруза: - Да, давай!

Митя: - Позавчера и вчера было тихо. Относительно, конечно, но тихо. На Полоцк проследовало шесть санитарных и одиннадцать составов порожняка – в трех было по два паровоза. Паровозы хорошие, новые, «Серго Орджоникидзе». Батя говорит – с Орши немцы трофейные гонят.

Окруженец, недоверчиво качая головой: - А ты прям разбираешься, какой состав в грузу, а какой порожняк? И в марках паровозов?

Митя, с ноткой лёгкой обиды: - Я составы начал различать до того, как говорить научился… Батя мой с двадцать первого года на железной дороге работает, на слух марку паровоза различить может…

Тут из глубины дома появляются Сергей и Зина, одетые в пальто, подпоясанные ремнями. Через плечо у обоих – сумки с бутылками.

Окруженец: - Ого, молодцы! Вижу, основательно подготовились! Ну, с Богом!

Зина: - Мы комсомольцы, в бога не верим.

Окруженец: - А Богу это всё равно…. Ладно, ступайте! Ребята мои вас проводят…

Зина с Сергеем уходят.

Окруженец, обращаясь к Мите: - Продолжай, сынок. Ты говорил, вчера и позавчера немцы гнали порожняк и санитарные на Полоцк. Но что-то изменилось?

Митя: - Ещё и как! Вчера вечером, в двадцать два сорок, прошёл литерный, воинский, из Полоцка на Витебск. И всю ночь шли…. Двадцать семь составов! Был перерыв, с восьми утра где-то до полудня, а потом снова пошли. Итого за сутки – сорок два состава. Все воинские, все литерные, на станции не останавливались, ни воду, ни уголь не принимали, шли, не снижая скорости. Так до войны только ленинградский экспресс ходил… Спешат немцы.

Окруженец, присвистнув: - Ого! – Помолчав, спросил: - Что в эшелонах, рассмотрел? Почему думаешь, что воинские?

Митя, пожав плечами: - Потому что везли личный состав и технику. На платформах – танки, грузовики, пушки… В крытых вагонах – солдаты. Это что я днём рассмотрел. Ночью, сами понимаете…

Окруженец: - Почему так решил, что в крытых вагонах личный состав, а не амуниция или боеприпасы?

Митя: - Вентиляционные окошки открыты настежь. Если бы имущество везли – были бы заперты.

Окруженец, про себя: - Сорок два эшелона за сутки…. Это дивизия, не меньше, а то и две… – Повернувшись к Мите: - Сейчас кто-нибудь ведёт наблюдение?

Митя, кивая: - Батя. Он на станции сейчас, в ночную – считает литерные…

Николай Гаврилович, что вы об этом думаете?

Окруженец, тяжело вздыхая: - А ничего хорошего об этом я не думаю, Митяй. Я не военный, призван по мобилизации, никогда до этого в армии не служил, профессия у меня самая мирная, ветеринар - но и мне понятно: немцы перебрасывают войска с ленинградского на московское направление. И судя по этому шуму, - Он указал на окно, за которым послышался отдалённый шум проходящего поезда, - Они продолжают это делать очень активно.

Фруза, похолодевшими губами: - На Москву?

Окруженец, сжав губы: - На Москву.

Фруза: - Мамочка моя… Так что ж, всё? Не отстоим Москву?

В горнице повисло тревожное молчание. Внезапно в стороне станции полыхнула вспышка пламени – в течении двух-трех минут разросшаяся в огромный пожар.

Окруженец, чуть заметно улыбнувшись и глянув в окно: - Отстоим. То, что немцы гонят свои дивизии на Москву – значит лишь одно: они гонят их на свою погибель. Не бывать немецкому параду на Красной площади, как они всюду хвастаются, сломаем мы им хребет! И начнем мы его ломать здесь, в Белоруссии – руками таких вот девчонок и мальчишек, как эти двое, что склад только что подожгли. Наше дело правое, племяшка, а правда – она завсегда одолеет… Помни это, Фруза!

Глава 6

Картина пятая

3 февраля 1943 года, горница дома бабушки Ефросиньи Ивановны. Ночь. У стола сидят Зина, Фруза и Сергей, бабушка суетится у печи.

Бабушка: - Ну всё, картошка сейчас дойдёт, Зин, снимешь и сольёшь воду. Масло в кладовке возьми, соль на полке, в сенях в бочке набери огурцов, в кадке рядом с ними грузди, наложи в миску. Покушайте, детки, а я пойду, не буду вас смущать, мы с Галкой к Груне Сафроновой сходим, она утром приглашала… - с этими словами бабушка, взяв за руку сидящую у дверей уже одетую в тулупчик Галю, выходит.

Фруза: - Ну что, Серёга, давай!

Сергей, достав из полевой сумки листок желтоватой бумаги: - Сводку читать?

Фруза: - Ты самое важное читай! В последний час!

Зина: - А ребят подождать?

Фруза: - Когда будут переписывать – прочтут! Давай, Сергей, не томи!

Сергей, прокашлявшись¸ читает: - Сегодня, второго февраля, войска Донского фронта полностью закончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окружённых в районе Сталинграда. Наши войска сломили сопротивление противника, окружённого севернее Сталинграда, и вынудили его сложить оружие. Раздавлен последний очаг сопротивления противника в районе Сталинграда. Второго февраля сорок третьего года года историческое сражение под Сталинградом закончилось полной победой наших войск. За последние два дня количество пленных увеличилось на сорок пять тысяч, а всего за время боёв с десятого января по второе февраля наши войска взяли в плен девяносто одну тысячу немецких солдат и офицеров.

Фруза, изумлённо¨- Девяносто одну тысячу!

Зина: - Не перебивай! – Сергею¨- Читай дальше!

Сергей: - Тут длинный список пленных немецких генералов, с должностями, чтобы немцы не брехали, что нет таких генералов в вермахте. Целая толпа! У многих такие фамилии, что язык сломаешь, пока прочтёшь – Штреккер, Найбеккер, Шнитцер, Шлезингер…В общем, двадцать четыре генерала и две с половиной тысячи офицеров.

Фруза, шёпотом: - Две с половиной тысячи офицеров! Это как население Шумилино!

Сергей: - Это ещё не всё. Дальше про трофеи.

Зина: - Читай!

Сергей: - Наши войска взяли следующие трофеи: самолётов — семьсот пятьдесят, танков — тысячу пятьсот пятьдесят, орудий — шесть тысяч семьсот… там ещё пулемёты, миномёты… винтовок — девяносто тысяч, ну это столько же, сколько солдат, автомашин — шестьдесят одну тысячу сто две, мотоциклов семь тысяч с лишком, всего прочего кучу, три бронепоезда! – Митька будет рад, паровозов — пятьдесят шесть, вагоны, склады…и большое количество другого военного имущества. Подсчёт трофеев продолжается…

В дверь стучат.

Фруза: - Это Митя с Ниной и Тоней. Зина, впусти!

Зина открывает дверь. В горницу входят трое ребят.

Митя: - Зачем звали? Сталинград? Есть новости?

Фруза: - Сергей только что сводку принёс. Берите карандаши, бумагу вон Зина нарезала – будем переписывать. Чтобы утром вся Оболь знала об этом!

Нина: - Ну вы хоть прочитать сначала дайте! Победа, да? Мы победили?

Сергей: - Да ещё и как! Двадцать четыре немецких генерала в плен взяли!

Нина: - И Гитлера?

Сергей: - Гитлера пока нет. Но придет и его время! – Оборачиваясь к Мите: - Захватили три бронепоезда, пятьдесят шесть паровозов и тыщу с лишним вагонов!

Митя: - Вагоны и паровозы – это то, что сейчас нашим надо, любое наступление – это перевозки по железной дороге…

Тоня: - Так что, скоро конец войне? Наши скоро будут в Витебске?

Фруза, вздохнув: - Будут. Но как скоро – зависит в том числе и от нас… Пока надо сводку переписать и до утра расклеить. Чтоб полицаи не успели содрать.

Все присутствующие берутся за карандаши и пишут листовки.

Фруза Сергею: - Серёг, что ещё Григорий Павлович велел?

Сергей, доставая из стоящего в ногах вещмешка две деревянные коробки: - Просил вот эти мины к водокачке пристроить. К насосу и под бак. Чтоб быстро нельзя было отремонтировать.

Фруза: - А как должно сработать?

Сергей, указывая на кнопку на верхней части коробки: - Вот тут надо нажать. И через пять минут взрыв. – Помолчав, добавляет: - Сейчас немцы продовольствие с Украины в Ригу гонят, с Черниговщины, Сумщины, с-под Орла… На нашей станции паровозы берут воду. Если мы водокачку выведем из строя хотя бы на две недели – не дадим немцам украинской пшеницы.

Фруза: - Митя, ты уже сколько написал?

Митя, недовольно: - Две.

Фруза: - Хорошо, пока довольно. Батя у тебя сейчас где работает?

Митя, пожав плечами: - Как и раньше – стрелочником.

Фруза: - Ты на водокачку можешь незаметно проникнуть?

Митя, покачав головой: - Днём вряд ли. Ночью – да. Но нужен кто-то на шухере постоять, пока я под трубами буду пролазить.

Фруза: - Я побуду.

Митя: - Ты не годишься. Больно рослая. Зинка – самое то! А что надо на водокачке?

Фруза: - Насос взорвать. И резервуар. Чтоб на месяц ремонту.

Митя, немного помолчав: - Взрыв – это диверсия. За это всех станционных, и батю моего – в лагерь отправят.

Фруза, помолчав: - Сколько эшелонов в день через станцию проходит? Которые зерно с Украины везут?

Митя: - Штук десять-двенадцать. Когда как….

Фруза: - И сколько из них водой заправляют паровозы?

Митя: - Да почти все, от Орши до нас больше нет на линии водокачек, а паровозам вода нужна постоянно. По Витебску они не могут заправляться, там водокачку ещё в начале войны немцы же разбомбили, восстановлению не подлежит…

Фруза: - Вот видишь. Если мы взорвём водокачку в Оболи – эшелоны с нашим зерном станут. И немцы его не смогут в Ригу доставить, чтобы потом на пароходы свои погрузить…

Митя: - А взрывать обязательно?

Фруза: - А как иначе?

Митя: - Предохранитель на насосе выкрутить, вместо него болт вставить. Насос тогда начнет воду гнать безостановочно, создаст избыточное давление. Когда оно превысит критическое – и насос разорвёт, и резервуар лопнет. И без всяких мин. Теоретически… И концов будет не найти. Износ оборудования…

Фруза: - Ты сможешь это сделать?

Митя, почесав затылок: - Чёрт его знает…. Одному никак. Пока предохранитель буду выворачивать и болт вгонять – надо, чтобы кто-то тягу перекрыл. А как только болт вверну – снова открыл. Иначе аварийное отключение сработает… – подумав, добавил: - А мины ваши вы на торфозавод отнесите. Узкоколейку грохнете – торф будет не по чем вывозить…. И охраны там нет. По лесу пробраться, мины поставить, пару рельсов взорвать – и вся недолга, полоцкая электростанция – без топлива… А водокачку я поломаю и так.

Внезапно дверь отворяется и в горницу вбегает Галя, младшая сестра Зины.

Галя: - Девчонки, шухер! Полицаи к нам идут! Бабушка велела к вам бечь, предупредить!

Фруза: - Зина, прыгай в подпол, мы сейчас тебе всё передадим!

Зина отворяет крышку погреба, ныряет в подпол, девушки живо передают ей листовки и мины, вещмешок Сергея. Затем Зина выбирается наверх, успевает закрыть крышку погреба, поправить половичок – и тут в дверях появляются полицаи, бывший киномеханик Слава и старший Бубнов.

Славка-киномеханик: - Так, что за сборище после комендантского часа?

Зина: - Учимся, Фрузе надо к экзаменам готовится за десятый класс… - И указывает на стопку учебников.

Слава хохочет.

Затем, оборвав смех: - Вы что ж, думаете, что все будет по-старому? Как при большевиках? Что красные вернутся?

Бубнов: - Слава, погоди, не мельтеши. – Затем, обратившись к ребятам: - Так, молодёжь, мы вас послушали, а теперь нас послушайте. Шутковать я не буду. Значицца, так: на прошлой неделе в Шумилино появились листовки со сводками Совинформбюро. Позавчера из дальнего пакгауза на станции кто-то упёр корзину яиц, три сотни штук, и два пуда сала – продналог для немцев. Мы с ног сбились, его искавши – куда там! Сегодня утром на перекрестке на полоцком шоссе кто-то перевесил указатели, в результате чего пропала немецкая транспортная машина – по следам установили, что она свернула не на Полоцк, а на Уллу, и в лесу её следы теряются…Думаю, это вы, обольская молодёжь, комсомольцы придурошные. Плюс попытка поджога льнозавода, авария на электростанции торфозаводской – тоже, я думаю, ваших рук дело. Я уж не говорю о том¸ что бандиты постоянно в курсе расписания поездов – хоть немцы меняют его каждую неделю, в пятницу опять обстреляли эшелон с боеприпасами, чудом снаряды не сдетонировали…Так вот. Если дознаемся, что твоя шайка, Фруза, ко всему этому причастна – не поздоровиться! – и злобно ощерился.

Фруза: - Вы, Арсений Николаевич, зря на нас наговариваете. А ежели охота на ком-то злость сорвать – то ступайте в Маринкинские леса, там найдёте, с кем подискутировать….

Слава: - Ах ты! – И Замахивается на Фрузу прикладом. Бубнов его останавливает.

Бубнов: - Убери винтовку, придурок! – И Фрузе: - Смотри, девка. В гестапо в Полоцке и не такие задиристые попадают, да никто пока оттуда живым не вышел… Смотри, как бы не пожалеть!

Фруза: – Можно, мы продолжим физику учить? Война, рано или поздно, кончится, а ученье, как говорится – свет….

Бубнов: - Дурочку из себя не строй. Вам сейчас не до физики. Радуетесь, красное отродье… Знаю, что вы уже в курсе. По рожам вашим радостным вижу. Празднуете? Как бы плакать не пришлось… Не забывайте, что от нас до Сталинграда – две тысячи вёрст с гаком! А пока здесь мы хозяева! Пока большевики вернутся – мы вас трижды успеем повесить!

Зина: - Вы, Арсений Николаевич, правильно сказали – «пока». А что там дальше будет, и какие расстояния кому надо пройти – это дело такое… Можно мы продолжим учёбу?

Бубнов, ничего не ответив, машет рукой. Полицаи покидают дом.

Зина, выглянув в окно и убедившись, что полицаи ушли со двора: - Фрося, я долго над этим думала, и сегодня решила.

Фруза¨- Ты про комсомол?

Зина: - Да. У нас комсомольская организация, она правомочна меня принять. Вот заявление…. – И с этими словами подаёт Фросе лист бумаги.

Фруза: - Хорошо. Нет только Ани и Володи, а так все в сборе. Кворум есть. Можем голосовать… - И, обращаясь к сидящим за столом ребятам: - Товарищи, есть предложение принять в комсомол Зину Портнову, нашего боевого друга. Кто за?

Нина, Тоня, Митя и Сергей подымают руки. После них подымает руку Фруза.

Фруза: - Единогласно! Только, Зинуля, билет мы тебе выписать не сможем – бланков нет… Я тебе временную карточку выпишу, а когда наши придут – мы в райкоме всё оформим.

Зина, вздыхая: - Когда наши придут…. Как хорошо звучит! Даже не верится, что это будет когда-то…

Нина: - А ради чего тогда мы здесь собрались?

Зина, немного смутившись: - Да нет, Нин, я всё понимаю…. Просто до сегодняшнего дня какая-то ночь была, почти что беспросветная. Немцы, полицаи эти, комендатура… Мы как будто в сыром и душном погребе сидели, еле дышали в узенькие продухи… А сегодня – как будто свежий воздух ворвался в распахнутые окна! Сталинград!

Тоня: - Славка – дурак, а старый Бубнов, видно, понимает, что скоро под ними земля начнёт гореть…

Фруза: - И поэтому нам надо быть вдвойне осторожней! Ладно, Митя, когда ты сможешь на водокачку проникнуть?

Митя, подумав немного: - Давай завтра. Зинку возьму с собой, она мелкая, пролезет под трубами, я ей покажу, что держать – мы вдвоём это всё и оформим….

Фруза: - Хорошо. Сергей, а ты с Тоней завтра – на узкоколейку, что от торфоразработок идёт. Хватит уже немцам нашим торфом распоряжаться! Наши сломали хребет немцам под Сталинградом – и нам тоже надо этот отметить!

Сергей: - Фруза, ты погоди торжествовать. Правильно Бубнов сказал, хоть он и гнида немецкая - не скоро ещё Красная армия сюда вернется. Пока она будет от Сталинграда до Витебска пробиваться – много крови ещё прольётся…

Зина: - Ты всё правильно говоришь, Серёжа. Только по-другому не будет. Как бы мы не мечтали о другом. Не будет. И надеюсь я только на то, что если уж доведётся нам кровь пролить – то не зазря. Не впустую. И если моя смерть хотя бы на день приблизит светлый день освобождения –то я готова за это и умереть. Хотя очень хочется жить….

Глава 7

Картина шестая

Июль 1943 года. Лесная поляна, на поваленном стволе сосны сидят Фрося и Зина, перед ними стоит Николай Гаврилович, в новой форме с погонами капитана

Зина: - Дядя Коля, ну сколько можно – листовки, наблюдение за железной дорогой, песок в буксы вагонов, поджоги…. Мы можем больше!

Николай Гаврилович: - То есть ты считаешь, что торфозавод спалить – это мелочь? И что листовки расклеивать не надо? А ты знаешь, что такое для человека, впавшего в отчаяние – весточка от своих? Вспомни осень сорок первого! Когда немцы всюду хвастались, что вот-вот возьмут Москву, когда крутили хронику с тысячными колоннами наших пленных…. Вспомнила? Как вам было в вашей Оболи, весело? А как нам, в лесу? Когда, почитай, половина моих однополчан скурвилась и к немцам в услужение подалась – да и в вашей деревне полицаи вдруг объявились – из тех, кто ещё вчера на демонстрациях красным флагом бойчей всех махал? А? Каково?

Зина: - Помню. Жить не хотелось…

Николай Гаврилович: - То-то же… Ребята наши крепились, но я по глазам видел – на последнем пределе держатся… И сколько нас там собралось? Меньше сотни… Меньше сотни из тех, почитай, десяти тысяч, что немцы в лагерь под Должей согнали! И ведь сбежать попервоначалу труда особого не составляло… А – не побежали! Не верили, стало быть, что мы устоим…. Я тебе честно скажу, однажды, числа не помню, в конце сентября, кажись – и я так подумал… Когда в Глушу пробрался, хлеба Христа ради попросить – а на стадионе школьном немцы полицаев будущих школили. Шесть десятков! Повязки нацепили, все в новых сапогах юфтевых, винтовки наши…. И рады стараться немецким командам! Как увидел я всё это – в глазах потемнело…. Эти ж шесть десятков окрестных мужиков – вчера ещё были нашими, советскими людьми! Горше той минуты я уж и не упомню… В отряд вернулся с мешком хлеба да капусты с картошкой – а на душе так пакостно, что хоть не живи…

Зина: - Так ведь выжили!

Николай Гаврилович: - Потому и выжили, что на следующий день командир привёл в отряд хлопчика этого вашего, деревенского радиолюбителя – вместе с радио его и аккумуляторами. И принял он тогда, прямо при нас, первую сводку…. Мы стояли вокруг него, не дыша – пока он в наушниках в эфир вслушивался, верньеры свои крутил да чирикал что-то там у себя карандашом в блокнотике… Да и не сказать, чтоб сводка какая-то победная была – говорилось в ней об оставлении Полтавы – но не это было главным. Главным было – мы сражаемся, мы не сдались, Красная армия ведёт бои! Пусть не шибко успешные – немцы тогда везде трубили о взятии Киева и огромных наших потерях в людях и технике – но ведёт! И это значит, что мы, сотня беглых пленных в глухом лесу – не просто кучка отчаянных и не покорившихся окруженцев, а часть Красной армии! Мы тогда единогласно решили, что отныне будем партизанским отрядом имени Ворошилова… И на следующий день вышли на шоссе, залегли в засаду, и, дождавшись немецкую колонну из пяти грузовиков – расстреляли её вчистую. И не важно, что везли эти грузовики древесный уголь на станцию – важно было, что мы стали частью сражающейся с врагом Красной армии… А теперь нас почти двести штыков, мы часть Полоцко-Лепельской партизанской зоны, наш отряд на учёте в белорусском штабе партизанского движения, для нас доставляют грузы с Большой земли…

Фрося, кивая на погоны Николая Гавриловича: - И новую форму?

Николай Гаврилович: - И новую форму.

Фруза: - А почему погоны? Как у беляков…

Николай Гаврилович: - Как в прежней русской армии. С апреля все партизаны – военнослужащие Красной армии, с присвоением воинских званий. Мне вот капитана присвоили, а Григорию Павловичу – майора, как командиру отряда. Хоть ни он, ни я до войны никаких званий вообще не имели, Гриша только в гражданскую успел повоевать, а мне и того не довелось, я его на десять лет младше…А теперь вот мы с ним – офицеры, хоть и самим непривычно…

Фруза: - Офицеры… Слово-то какое старорежимное! То ли дело командиры!

Николай Гаврилович, усмехнувшись: - А мы командирами и остались. Да и не всегда офицер было синонимом контрреволюционера-золотопогонника, Суворов и Кутузов тоже были русскими офицерами, не говоря про декабристов… Ну да мы с Григорием Павловичем шибко на это внимания не обращаем, раз в армии такой порядок установлен – так тому и быть, на то и дисциплина, и субординация…

Зина: - А где он? Сам позвал, а сам опаздывает…

Николай Гаврилович, разводя руками: - То дело командирское….

На поляне появляется бывший председатель сельсовета, в плащ-палатке, в сопровождении двух партизан.

Фруза: - Григорий Павлович! Наконец-то! Битый час дожидаемся!

Командир отряда: - Прости, Фруза, как раз прибыл нарочный из Ушачей, из штаба зоны. Поэтому задержался…

Зина: - Григорий Павлович, это всё понятно, дело военное, просто нам до комендантского часа надо в Оболь успеть….

Командир отряда: - Успеете. У меня к вам разговор короткий, но важный. – Помолчав, продолжил: - В Оболи, в посёлке торфозавода, какой ваши пацаны три месяца назад сожгли, сейчас какие-то курсы для немецких офицеров организовали. Вы про это слышали?

Фруза: - Слышали, на станции даже объявление вчера вывесили немцы, что набирают персонал на кухню и в прочую обслугу. Обещают рабочую карточку и приварок….

Командир отряда: - И много желающих?

Фруза, пожав плечами: - Наши тётки вроде ходили наниматься, но их немцы забраковали – старые. А молодёжь не хочет, понимают, чем там пахнет…

Командир отряда: - Значит, места вакантные?

Фруза: - На кухню, подсобными рабочими, картошку чистить да посуду мыть, и поломойками – не шибко радостно. Да и немцам служить....

Командир отряда: - Ну вот и славно. Значит, пойдут туда вербоваться кто-то из вас, из «Юных мстителей».

Фруза, возмущённо: - Григорий Павлович!

Командир отряда: - Никаких Григориев Павловичей. Во-первых, «товарищ майор», во-вторых, приказы не обсуждаются, и в-третьих – дослушайте до конца, сороки….

Зина: - Мы слушаем.

Командир отряда: - Когда устроитесь – подберёте момент и высыпите в котёл с супом для этих офицеров яд.

На полянке повисла напряжённая тишина.

Фруза: - А дальше?

Командир отряда: - А дальше – тикать, и чем быстрей, тем лучше.

Зина: - Их там под сотню столуется, яду на всех хватит?

Командир отряда, кивнув: - Хватит. У нас тут бывший учитель химии из Шатилово вторым взводом командует, он, когда в лес собрался – все химикаты из школьной лаборатории прихватил… так вот, он обещает, что яд будет неразличим ни по вкусу, ни по запаху, а по воздействию – круче цианистого калия, про какой вы до войны в романах читали… Важно только влить его в котёл после того, как его с огня снимут, чтобы температура была ниже семидесяти градусов. Иначе не подействует, просто просру…. Ну¸в общем, прохватит немцев по желудочной части. Кто из вас готов?

Зина: - Я пойду!

Фруза: - Пойдём вдвоём, так больше вероятность, что кто-то на кухню попадёт, а не в поломойки…. И Нинку на всякий случай возьмем, если кого из нас немцы забракуют.

Николай Гаврилович: - Это верно, чтоб, значит, с гарантией…Ну вот, девчата, то самое большое дело, которое вы просили… Справитесь?

Фруза: - Справимся, дядя Ваня!

Зина: - Мы постараемся….

Николай Гаврилович: - Командир ещё не знает, а мне сегодня сообщили, что там за курсы, в посёлке торфозавода, и что за офицеры там учатся. Эти немцы – офицерские кадры для ягдкоманд. С партизанами воевать, то есть. Их натаскивают на нас – и нам важно их переиграть ещё до того, как они по своим частям разъедутся, облавы на нашего брата проводить. И ваша задача – не дать им выучится, чтобы вся их противопартизанская война прямо там, в торфозаводском бараке, и закончилась. Иначе много бед от них может быть…

Зина: - Григорий Павлович, я на всякий случай Галку к вам приведу, мало ли что…

Командир отряда, кивнув: - Приводи. Как устроитесь, недельку поработаете – так мы вас и ждём. Сестру свою приведёшь, лекарство для немцев получишь – и с Богом! Только не задерживайтесь там ни на секунду! Как только пузырёк в котёл опрокинете – под любым предлогом тикайте с кухни, и бегом в Летковское урочище, там, на опушке, вас будет Николай Гаврилович… ну, то есть капитан Гаврилов - ждать с хлопцами. От Оболи до тамошнего леса где-то версты полторы будет, за четверть часа должны успеть. Прохоров, химик, говорит, что яд через пятнадцать минут начинает действовать… И тебя, Фрося, это касается – ежели тебя, а не Зину, на кухню возьмут. Четверть часа, максимум!

Фруза, кивнув: - Мы понимаем.

Командир отряда: - Ну а раз понимаете – то шагом марш в Оболь! И завтра с утра – в комендатуру! Дескать, жрать нечего, оголодали, поизносились – хотим помочь великогерманскому Рейху! Ступайте, девчата, и храни вас Бог – хоть вы в него и не верите….

Глава 8

Картина седьмая

Август 1943 года. Та же лесная поляна, Зина с Галей и командир отряда

Зина: - Вот, товарищ майор, Григорий Павлович, привела сестрёнку – мало ли что…

Командир отряда: - Устроились, работаете?

Зина, вздохнув: - Устроились, работаем. Фрузу не взяли, вместо неё со мной Нинка Давыдова работает. Ну, вы её знаете, моя сестра двоюродная, они с Тонькой Лузгиной подружки. Она в овощном цеху, я на посудомойке. Немцы рабочие карточки выдали, хлеба по восемьсот, да приварок… Разрешили на станции, в ближнем пакгаузе, где вещи евреев полоцких свалены – себе что-то подобрать из одёжи и обуви. Да только….

Командир: - Брезгуешь?

Зина: - Не в этом дело. Бабка Зинчиха, что поломойкой там, на прошлой неделе копалась, внукам что-то выбрать – прибежала ни жива, ни мертва…. Костюмчики детские, блузки на девочек, юбочки – все в крови…. Убили деток этих немцы… Или полицаи, да это сейчас без разницы. Деток, Григорий Павлович! Маленьких деток! – И уткнувшись в плечо командира, заплакала.

Командир, гладя Зину по голове: - Не надо плакать, Зинуля. Мы воюем не с армией людей – с войском нелюдей. Какие и детей, и стариков, и беременных женщин – никого не жалеют. Нет у них жалости – и у нас к ним её не должно быть. – Помолчав, спросил: - Ну, вы готовы?

Зина: - Готовы, Григорий Павлович. Давайте ваше зелье… Только трудно будет к котлу подобраться, повар и его помощник – немцы, нас к мармиту не подпускают, боятся… Ну да ничего, мы что-нибудь придумаем.

Командир кивнул и, достав из полевой сумки чёрный пакет с порошком: - Держи. Химик наш гарантирует¸ что на двадцатилитровый котёл аккурат хватит. Не забудь только – как снимут его с огня, сразу не сыпь, надо супу остыть градусов до семидесяти. Иначе не сработает…. И сама запомни, и Нине передай. У неё шансов к котлу подобраться, чай, поболее будет.

Зина, кивнув: - Запомню и Нине в точности все предам.

Командир отряда: - Химик сказал, что действовать будет долго, у немцев поначалу будет несварение желудка, а уж летальный исход – у кого как, на часа два может растянутся процесс, глядишь, они и не сразу хватятся искать виноватых… Но вы на это не рассчитывайте. Пятнадцать минут!

Зина прячет пакет с порошком в куклу. И, присев перед сестрой, обращается к ней: - Галчонок, я тебя пока тут оставлю, с дядей Гришей. А завтра приду с бабушкой. – Повернувшись к командиру, спрашивает: - Галка с вами в лесу будет ночевать?

Командир отряда: - Сегодня да, а когда ты вернешься – мы вас в семейный лагерь определим, в Ушачи. В бывшей школе они сейчас квартируют, там и вода, и отопление, и уроки учителя ведут… И с покушать все хорошо. Пять коров! Молоко детишкам каждый день…

Зина, вздохнув: - Прям интернат, как в Полоцке. Как будто и войны нет….

Командир отряда: - А для чего мы нашу зону от немца защищаем? Почитай, три сотни вёрст одних траншей накопали… Немцу в нашу партизанскую республику хода нет! Но ежели чего – мы вас и на Большую землю вывезти сможем, три аэродрома, чай, работают…. Так что убережем вас!

Зина, вновь обернувшись к сестре: - Галочка, теперь тебе надо запомнить адрес наших родителей в Ленинграде. Мало ли что, на всякий случай. Готова?

Галя: - Говори.

Зина: - Балтийская, двадцать четыре. Город Ленинград. Запомнила?

Галя: - Балтийская, двадцать четыре. А зачем запоминать?

Зина: - Галочка, всё может случится, ты можешь потеряться, заблудится, попадёшь к незнакомым людям… Ты всегда должна помнить, где мы живём в Ленинграде – и если случится так, что никого из нас, ни меня, ни бабушки, ни дяди Сени, ни Кольки с Лёнькой, ни тёти Нюры – не будет рядом, ты напишешь письмо нашим маме и папе. По адресу: Ленинград, Балтийская, двадцать четыре. И они тебя заберут домой…. А пока иди с дядей Гришей, я завтра вечером с бабушкой к тебе приду.

Галя, кивнув: - Хорошо. Только Тимку с собой возьмите!

Командир отряда: - А кто это, Тимка?

Зина, улыбнувшись: - Котёнок её, дружок закадычный, приятели - не разлей вода…. Хорошо, Галочка, не забудем. Жди нас!

С этими словами Зина покидает поляну, командир отряда уводит Галю.

Глава 9

Картина восьмая

Двор офицерской столовой торфозавода в Оболи

Зина и Нина у входа в погреб перебирают молодую картошку, рассыпанную на мешках, сортируя её на крупную и мелкую.

Зина, вполголоса, не отрываясь от работы: - Нинка, уже три дня прошло!

Нина, оборачиваясь и глядя виновато: - Зин, ну не могу я!

Зина: - Что не можешь? Пока суп на мармите стоит – порошок в него всыпать? Я вчера видела, шеф в туалет отходил, потом руки мыл, а Ганс в это время жаркое ворочал – у тебя минуты три было!

Нина, потупясь: - Не в этом дело…

Зина: - А в чём?

Нина, волнуясь и сбиваясь: - Зин, понимаешь, нутром я сознаю, что это враги, что у нас с ними война, что их соплеменники такое на нашей земле творят, что страх…. А с другой стороны – сидят за столами молодые парни, хохочут, едят, физкультуру вон крутят… Обер-лейтенант, рыжий, из авиаполевой дивизии – вчера мне шоколадку подарил…. «Мадхен, мадхен, неттес русише мадхен» …Вроде как хвалит…. И толстый гауптман, веселый, всё бабке Зинчихе фото своих киндеров показывает….

Зина, строго: - Пожалела, стало быть….

Нина, виновато: - Пожалела…

Зина: - Ты сводки читаешь. Знаешь, что сейчас на юге творится… Что наши перешли в наступление, Орёл и Белгород освободили… Битва идёт – не на жизнь, а насмерть! И мы сейчас можем Красной армии помочь – да так, что комсостав целой дивизии немецкой вышибем! Пусть даже не дивизии, полка – всё равно это помощь неоценимая… А ты решила их пожалеть! За шоколадку!

Нина, опустив голову: - Зин, ну прости…. Я попробую сегодня!

Зина, махнув рукой: - Не надо. Я сама попробую, тебе надо будет помощника повара чем-то отвлечь. Жалельщица… Забыла ты про заложников, что немцы в Шумилино в июле расстреляли – двенадцать человек! Иван Трофимович, учитель географии – ты ж мне про него сама рассказывала! – за что они его? А те еврейские семьи, что эвакуироваться не успели – тебя сводить на их братскую могилу в усадьбе Гребницких? Бабы рассказывали – после того, как её засыпали, ещё два дня земля дышала…. А лагерь в Долже? Где военнопленные с голоду сотнями мёрли, и живые меж трупов спали, мёртвыми укрываясь – забыла? Нас ведь в декабре сорок первого гоняли туда трупы закапывать! Помнишь ты тех бедолаг? Когда ты труп одна подняла и понесла – одна! До того истощён он был…. Забыла….

Нина заплакала.

Зина: - Не реви! Немцы, не ровён час, выйдут – по шее тебе надают, что ты не картошку перебираешь. а слёзы льешь…

В это время во двор входит пожилой мужчина, в крестьянской одежде, на плече - мешок с картошкой.

Мужчина: - Куда, девки?

Зина: - Да вот сюда, дядь Коля, на мешки высыпайте. Ганс, помощник повара ругается, если с сырой земли мы бульбу перебираем….

В это время из калитки во двор входят двое немецких офицеров, о чём-то переговаривающихся вполголоса. Пожилой мужчина случайно задевает одного из них мешком. Немец, продолжая разговаривать со своим товарищем, не спеша достаёт из кобуры пистолет, взводит его, и, продолжая что-то говорить собеседнику – стреляет в пожилого мужчину. Тот падает, успев лишь заслонится рукой. Немец кладёт пистолет в кобуру и вместе со своим товарищем уходит в столовую – напоследок равнодушно посмотрев на труп убитого им пожилого мужчины.

Зина, звенящим от ненависти голосом: - ШОКОЛАДКА!?!? – И, помолчав, таким же голосом, но на полтона ниже: - Где пакет?

Нина, в ужасе глядя на тело убитого мужчины: - В мешке с сахаром…. У наружного края… Мешок за плитой, от входа справа….

Зина: - Скажи Гансу, чтоб сходил к помощнику коменданта, тело вынести с территории столовой. Как только он выйдет с кухни – махни мне в окошко.

Нина: - Хорошо, Зиночка…. Да как же это… Дядя Коля….

Зина: - На кухню!

Нина, всхлипывая, бежит в столовую.

Зина ждёт, пристально всматриваясь в окошко. Через минуту в нём появляется Нина, машет платком. Зина срывается и бежит на кухню.

Через минуту обе девочки возвращаются во двор и пытаются снова взяться за переборку картошки – но получается у них плохо, руки дрожат, клубни вываливаются из рук.

Нина: - Зиночка, что же будет?

Зина, холодно: - А вот сейчас и увидим…. Только бы сработало!

Нина: - Дядя Коля…. Он ведь ничего не сделал…. Просто мешком задел….

Зина: - Мы для них не люди – так, насекомые. Навроде комаров или тараканов…

Нина: - Надо тёте Даше сказать…. И что будет? Ой, Зин, что мы наделали!

Зина: - А вот сейчас и увидим….

После этих её слов из дверей столовой показывается немецкий офицер, держась за живот. Он что-то невнятно говорит, падает на колени, его тошнит, он заваливается набок, скребет руками землю – и затихает.

Зина: - Сработало! Нинка, ходу!

Девчонки вскакивают, собираясь бежать – но тут в калитку вваливается двое немецких солдат, которые, увидев во дворе два трупа, хватают девчат. Тут же из дверей столовой выскакивает помощник повара Ганс. Увидев труп офицера и схваченных девочек, он истошно орёт что-то нечленораздельное¸ указывая пальцем на Зину и Нину. Вслед за помощником на крыльце кухни появляется шеф-повар – толстый немец в белой куртке и белом поварском колпаке.

Шеф-повар, обращаясь к Гансу: - Zwei Schüsseln Suppe, schnell!

Ганс, вытягиваясь: - Jawol, Herr Oberfeldfebel! – и исчезает в проёме кухонной двери. Через несколько секунд он вновь появляется, неся в руках две тарелки супа.

Шеф-повар, обращаясь к девочкам: - Кушать, бистро!

Нина, в ужасе глядя на тарелку: - Н-н-нет! Нет! Не буду!

Шеф-повар, удовлетворённо кивнув, обращается к Зине: - Ти, кушать, бистро!

Зина, внимательно посмотрев на немца, берет в руки тарелку и, зачерпнув немного супа, отправляет его в рот.

Шеф-повар: - Езчо!

Зина съедает ещё две ложки, после чего, выронив тарелку, падает на колени. Её тошнит.

Шеф-повар, удовлетворённо кивнув, обращается к немецким солдатам, указывая на Нину: - Dieses Mädchen ist ein Mörder. Erschieße sie sofort!

Солдаты хватают ничего не понимающую и испуганно озирающуюся Нину, волокут её к забору, ставят её на колени, и пока один из них держит её за плечи – второй, щёлкнув затвором винтовки, направляет её на Нину.

Нина: - Нет! Не надо! Мы не хотели! Шоколад! Лагерь! Мамо… - Не успевает договорить, раздаётся выстрел. Нина падает.

Шеф-повар Зине: - Ти можешь идти. На хаузе, домой. Там будешь умереть…

Зина ползком, кашляя, покидает двор столовой. Из дверей кухни вываливается двое давешних офицеров, делают несколько шагов по двору, один падает на колени, второй, глядя на труп Нины, изумлённо произносит «Мадхен?» и тоже падает.

Глава 10

Картина девятая

Октябрь 1943, деревенская улица в Оболи, поздний вечер. У лавочки Зина и Митя

Митя: - Вот такие дела у нас, Зинуля…

Зина: - Невесёлые, что и говорить… Так ты считаешь – кто-то из наших?

Митя, кивнув: - Уверен. После того, как тебя в лес отправили – уж никто и не верил, что выживешь, ты, почитай, сутки без сознания была – и начались аресты. О том, что я тоже в «Юных мстителях», знали только вы четверо – Серёга, Фруза и Тонька с Ниной Азолиной, бюро горкома. Сергей успел в лес уйти, Нина – ну ты знаешь, Тоню при аресте убили, она ничего не успела сказать. Так что обо мне рассказать немцам некому. Поэтому, наверное, я пока на свободе….

Зина: - А Фруза?

Мимтя: - Она аккурат двадцать шестого августа в Галушанино подалась, к тамошним ребятам, надо было разведку на витебском шоссе наладить, партизаны попросили. И Серёга успел её предупредить про аресты…. Так что кроме меня, Фрузы да тебя – никого, почитай, из «Юных мстителей» на свободе и не осталось…

Зина, тяжело вздохнув: - И получается – кто-то из нас троих предатель…

Митя, насупившись: - На меня намекаешь?

Зина: - Не намекаю. Тебя бы немцы только за водокачку бы уже расстреляли…- Помолчав, спросила: - А Анька Храповицкая? Её ж вроде Фруза привлекала к расклейке листовок?

Митя, пожав плечами: - Она как-то быстро отошла. Да и вообще… - Он помялся и продолжил: - Девчата говорили, она роман со Славкой-киномехаником закрутила. Вроде как видели их в Шумилино вместе…

Зина: - А Славка в полиции служит….

Митя, недоверчиво: - Ты думаешь? Не-е-е, не может быть. Я с Анькой в одном классе учился. Она, конечно, девка малость ветреная, без царя в голове, но чтобы предать….

Зина: - А чтобы предать – большого ума и не надо. Сболтнула что-то Славке, он – Бубнову рассказал…. А тот знает, куда в этом случае докладывать!

Митя: - Нет, не верю. Я с Анькой за одной партой сидел в шестом классе…. Не может она. В «Юных мстителях» половина – её одноклассники!

Зина, тяжело вздохнув: - Всякое в жизни бывает…. Я, вон, тоже, не думала – не гадала, что всё так обернется…

Митя: - Да как ты выжила, вообще? На похоронах Нины ребята говорили, что тебя уже почти мёртвую в лес отвезли…

Зина: - Бабушка обратом отпаивала неделю…. Доктор в отряде промывание желудка сделал, и после этого бабушка взялась меня спасать…Она Зорьку, корову нашу, умудрилась в лес увести, так утром, после дойки, творог отцедит – и давай меня сывороткой отпаивать…. А у меня уже и желудок не работал, все кишки яд выел…. Я этот обрат пью, а внутри всё горит… Правда, на третий день вроде как легче стало, смогла с кровати привстать…. В общем, выжила. Всем смертям назло! – как в тех стихах говорится…. Вот так вот, Митя. Но сейчас не обо мне речь. «юных мстителей», почитай, всех арестовали, где они сейчас?

Митя: - Почти всех. Тридцать два человека. И тех, кто активно действовал, и тех, кто иногда помогал… Часть в полоцком гестапо, часть в СД в Горянах. Не выбраться им оттуда… - И печально замолчал.

Зина: - Не выбраться… - помолчала. Затем продолжила: - Ты вот что, Митя. Давай прямо сегодня, не откладывая в долгий ящик, уходи в лес. Вот прям сейчас. Немцы не дураки, про водокачку они помнят, и что твой батя стрелочником работал, пока его в Германию не угнали – тоже в курсе. Сложить два и два – для них дело простецкое. – Помолчав, продолжила: - В Кральках найдешь хату Востриковых, скажешь хозяину, что тебе надо к дяде Грише. И пароль добавишь – «В Полоцке нынче дождь со снегом». Запомнил?

Митя, изумлённо: - Так ты мне доверяешь?

Зина: - Тебе – да. А вот с Анькой Храповицкой мне бы очень хотелось поговорить…. Всё, ступай. Собирайся и огородами уходи. Если за тобой ещё не пришли – то завтра или послезавтра точно придут. Выдать тебя никто не может, но риск всё равно слишком велик.

Митя: - А как же мама? Она ведь у меня одна….

Зина: - Маме будет лучше, если её сын живой, хоть и в лесу. Всё, не разговаривай больше, времени нет! Иди!

Митя, тяжело вздохнув, уходит. Зина, оглянувшись по сторонам, делает три шага в противоположную сторону – и тут на сцене появляется Анна Храповицкая в сопровождении Славки-киномеханика и Андрея, сына Бубнова. Оба – в форме полицаев, с винтовками.

Анна: - Оппа, неожиданная встреча! Фря ленинградская с того свету вернулась!

Зина: - Так значит, это ты….

Анна: - Я-то я, а вот ты зачем в Оболь вернулась? Не нравится в лесу ночевать? На тёплую постельку потянуло?

Зина: - Тебя решила повидать, в глаза тебе бесстыжие глянуть.

Анна: - Глянула? И что увидела?

Зина: - Смерть твою.

Анна, вспыхнув: - Ты о своей подумай! Партизанка! Хлопцы, вяжи её, она тут шпионить прислана бандитами!

Полицаи вяжут Зину.

Славка, обращаясь к Храповицкой: - Нюр, а теперь её куда? К нам, в околоток?

Анна: - Какой околоток? Давай запрягай бричку, повезём её в Горяны, в СД, к его, - она кивнула на Андрея, - батьке на допрос! Она ведь с Фрузкой первые злодеи были в Оболи, народ баламутили, молодёжь агитировали против Германии… В Горяны! Там ей живо объяснят, как плохо против великогерманского рейха бунтовать….

Андрей: - Нюрка, да ты в уме ли? Девчонка же совсем! Что она там могла сделать? Да и… Мы приказ нарушаем. У нас вообще-то предписание на арест Митьки Хребтенко, на черта нам эта мелочь нужна? В гестапо думают, что Митька причастен к аварии на водокачке и взрыву электростанции торфозавода. Ну а про эту нам ничего не говорили. Може, ну её, пошли к Митяю, пока он не успел свинтить?

Анна: - Хребтенко – мелочь, а вот эта – корень всех злодейств в Оболи и окрестностях! А в чем конкретно виноватая она – пусть твой батя и выясняет, на то ему и власть дана… А то, что девка эта, несмотря, что мелкая, первая бандитка в Оболи, после Фрузки Зеньковой – это к бабке не ходи! Они меня листовки клеить уговаривали ещё два года назад! Сучки партизанские! Подружка её закадычная, Нинка Азолина, сто одиннадцать немцев в августе отравила, из них девяносто два офицера! И эта змеюка ей в том помогала, хоть немцы и иное решили! Но меня не проведёшь, я по глазам её вижу – она к тому отравлению причастна!

Славка-киномеханик: - Ну тогда в Горяны. Андрей, пошли, надо ещё бричку запрячь. Нюрка, ты давай домой ступай… Пошли, партизанка, кончилось твоё партизанство. – И подтолкнул Зину прикладом.

Зина: - А это мы ещё посмотрим, кончилось или нет.

Андрей: - Поговори ещё! – и толкает Зину прикладом в спину.

Зина, обернувшись к Анне: - Когда тебя будут вешать наши – вспомни ребят, которых ты предала. И я тебе обещаю – живая или мёртвая, я приду на твою казнь!

Полицаи уводят Зину.

Глава 11

Картина десятая

Декабрь 1943 года, здание гестапо в Горянах, близ Полоцка. Кабинет следователя. За столом – Арсений Бубнов, у стены стоит Зина Портнова.

Бубнов: - Давай так, девка. Ты даёшь показания, кто из деревень Шумилинского района связан с бандитами – можешь тех, кого лично знаешь, можешь тех, о ком просто слышала – а я тебя выпускаю. На все четыре стороны. Немцам от тебя проку нет, да и мне грех на душу брать неохота. Ты несовершеннолетняя, у тебя ещё вся жизнь впереди….

Зина, едва заметно усмехнувшись: - Уж какая есть – вся моя. А связных партизанских я никого не знаю. Да и зачем мне это? Я после отравления летом еле жива, по сию пору живот болит…

Бубнов: - То, что ты причастная к отравлению офицеров с курсов – в этом ни я, ни Андрюха мой не сомневаемся. Слава, дурачок, всё талдычит, что ты пигалица мелкая, на злодейство не способная – да я вижу, что твоих это рук дело. Но ладно, не пойман – не вор, тем более – немцы тебя списали. Ну а то, что ты с парти… в смысле, с бандитами хороводишься – это факт.

Зина: - Не понимаю, о чём вы, господин следователь.

Бубнов: - Не понимаешь, значит…. Ладно. Вас, дур и дураков малолетних, Фрузка Зенькова с панталыку сбила – де, священная война, враг ворвался в наш дом, сражаться с ним – наш священный долг, и прочий словесный мусор. А вы, доверчивые головы, и поверили… Лён сожгли, торфозавод сожгли, в уголь, что электростанция использует, мину подбросили – котёл и взлетел на воздух… Водокачку порушили – по сей день не получается восстановить…Немцев потравили. Листовки повседни напролёт вешаете…Продналог вполовину растаскиваете… А кому вы лучше делаете? То, что в Оболи электричества нет – что от этого немцам? У них на станции свой генератор…. На торфозаводе двести человек работало, рабочие карточки получали – чем им кормится? Святым духом? Вот кому вы помогли, балбесы малолетние?

Зина: - Не понимаю, о чём вы. Если о партизанах – то они Красной армии помогают…

Бубнов: - Хорошо, предположим – хотя в партиза… ну, то есть в бандиты никого насильно не призывают, все туда добровольно идут. Стало быть, своею волей немцам пакости чинят. И немцы в своём праве их за это казнить… Но вы-то? Малолетки глупые? Вы куда лезете?

Зина: - Не знаю, о чём вы, дядя Арсений.

Бубнов: - Не знаешь, стало быть… Ты с Фрузкой Зеньковой Нюрку Храповицкую листовки клеить в Шумилино уговаривали? Ещё осенью сорок первого? Или, скажешь, не было этого? Так у меня показания Нюрки есть! За одно это могу тебя в лагерь отправить! А там ох какой не сахар, девка…

Зина: - Вам виднее, дядя Арсений…

Бубнов, вспыхнув: - На мой арест намекаешь, лярва малолетняя? За что меня тогда сволочь краснопузая сослала в Олонецкую губернию, в Карелию по-новому? За то, что работал в поте лица, на хлеб зарабатывал?

Зина: - Ну так вас же возвернули, и в правах восстановили….

Бубнов: - А кто им дал право меня их лишать? За то, что у меня земли чуток поболее, чем у местных голодранцев? За то, что нанимал их на работу, копейку давал заработать? Твоя Советская власть меня нищим сделала, всё отобрала!

Зина: - И поэтому вы решили ей мстить…

Бубнов: - Соплячка! Что ты в жизни понимаешь? Коммунисты мне дыхать не давали, всё норовили в мошну мою залезть, да проверить, откуда у меня там деньги! Сволочь завистливая! Ну умел я зарабатывать, землицы чуток урвал у помещика – так ведь они сами к этому призывали!

Зина: - Триста гектаров? Моей бабушке ни одной сотни не досталось….

Бубнов: - Потому что бабка твоя – дура, как и ты! Всё Советам в рот смотрела! А я действовал – пока остальные без дела валандались! И мне же за это – ссылка на Север! Хороша справедливость…

Зина: - Справедливость, дядя Арсений, не в том, чтобы невозбранно другим по головам идти во имя своих интересов. Она немножко в другом….

Бубнов: - В чём, интересно?

Зина: - Да хотя бы в том, что я, дочь простого рабочего с Петрозавода – училась балету у всемирно известных профессоров хореографии… В том, что Галку, сестру мою, при первом подозрении на туберкулёз бросились лечить светила медицины – и вылечили! Что отец мой, простой слесарь пятого разряда, за год до войны на слёт передовиков в Москву ездил – и их нарком Тевосян лично принимал и за работу благодарил, руку жал, как равным… Что в школе у нас бесплатными завтраками всех детей кормили – каждое утро по большому бутерброду с икрой… Что книжек в нашей школьной библиотеке было больше, чем до революции в Публичке – и мы могли их читать, сколько угодно…Что мама моя на курсы немецкого языка записалась, при районном доме культуры – свободно! Что мы в Эрмитаже всей семьей ходили, в Петергоф ездили на выходных, гуляли во дворце и в парках… Вот что такое Советская власть и её справедливость, дядя Арсений – а не свобода наживаться на ближних….

Бубнов, наливаясь злобой: - Ах ты сучка большевистская! Не зря тебя мои хлопцы доставили! Вижу, ты большевистской заразой насквозь пропитана, до самого дна…. Это ты отравила немцев, а не Нинка! Я Нинку Азолину хорошо знаю, она девка тихая была, боязливая… Она бы ни в жисть яд в котёл не засыпала бы! А ты – запросто!

Зина: - Наговариваете вы на меня, Арсений Николаевич. Я сама тогда чуть не умерла, и немцы меня отпустили домой – умирать. Мне просто повезло, что бабушка знала, как с отравлениями бороться. А так бы я уже была бы там, где те немцы с курсов….

Бубнов, немного охолонув: - Ладно, девка, второй и последний раз предлагаю тебе жизнь. Садишься за стол, пишешь список фамилий – надо десять, минимум – и я тебя отпускаю.

Зина: - Отпускаете – как наших ребят? Их седьмого октября в полоцком гестапо расстреляли….

Бубнов: - Да кто тебе это сказал, соплячка? Их в лагерь, в Саласпилс, отправили, вину перед великогерманским рейхом трудом искупать, на доломитовых рудниках… Все живы, покаялись, показания на вас с Фрузкой дали….

Зина: - А можно их почитать? А то вы всё сучку Нюрку поминаете, а больше пока никаких доказательств у вас и нет….

Бубнов, в ярости выхватывая пистолет из кобуры: - Да я тебя, сволочь мелкая, сейчас пристрелю, как собаку!

Зина, рассудительно: - Значит, нет никаких показаний… И ребят наших немцы на самом деле расстреляли… и даже не немцы, а такие, как вы – предатели своего народа.

Бубнов, бросив пистолет на стол, подскакивает к Зине и наотмашь бьёт её по лицу. Зина падает.

Бубнов: - Вставай, большевистская падла!

Зина с трудом встаёт, прислоняется к стене.

Бубнов: - Ну что, теперь понимаешь, за кем сила?

Зина: - Понимаю.

Бубнов: - Сейчас садишься за стол и пишешь список тех, кто помогает партизанам… чёрт, бандитам – в Оболе, Зуи, Ушалах и Мостище.

Зина молча кивает.

Бубнов, протягивая ей лист бумаги и карандаш: - Держи, и не надо никого придумывать – всё равно я всех там знаю….

Зина, пошатываясь, подходит к столу, садится на табуретку – и, протянув руку якобы за бумагой, быстро хватает лежащий на столе «вальтер», мгновенно взводит его, и направляет на Бубнова.

Бубнов, заикаясь: - Не дури, девка, мы в гестапо! Тут полный коридор полицейских! Положь пистолет!

Зина: - Нет, дядя Арсений. Не положу. И перед тем, как нажму курок – хочу тебе сказать вот что. Сила и здесь, и всюду вокруг – за нами. За советскими людьми. И знаешь, почему? Потому что у нас есть Родина. А у тебя и твоих полицейских – её нет. И поэтому мы всегда будем сильнее вас – как бы ни поворачивалась судьба.

Бубнов, вскакивая и протягивая руку к пистолету: - Ах ты! – Не успевает договорить, раздаётся выстрел. Бубнов падает на пол.

Через секунду в дверь кабинета вламываются Славка-киномеханик и Андрей Бубнов. Зина, вскинув пистолет, стреляет в них. Оба падают. Зина, взяв пистолет наизготовку, бросается в дверь.

Глава 12

Картина одиннадцатая

Пустая сцена. Девочка-диктор на фоне меняющих друг друга фотографий военной тематики

Диктор: - Зина Портнова не смогла вырваться на свободу. Во дворе гестапо она была схвачена, избита до полусмерти и водворена в камеру. В январе 1944 года, после целого месяца жестоких пыток, потеряв зрение – она была расстреляна.

Сестра Зины, Галя, выжила, 11 апреля 1944 года, в первый день немецкой операции «Весенний праздник», она была эвакуирована на Большую землю, после войны вернулась в Ленинград и вновь обрела семью – её отец и мать выжили в блокаду.

Бабушка Зины, Ефросинья Ивановна Яблокова, пропала без вести в мае 1944 года при прорыве блокады

Старший двоюродный брат Зины, Николай Портнов, был схвачен полицаями, заключён в концентрационный лагерь, но выжил и был освобождён в январе 1945 года

Младший двоюродный брат Зины, Леонид Портнов, погиб в апреле 1944 года, подорвавшись на немецкой мине

Командир отряда «За Родину» бригады имени Ворошилова, Григорий Павлович Мохнатин, погиб 4 мая 1944 года у деревни Ореховно при прорыве кольца немецкого окружения

Комиссар отряда «За Родину» бригады имени Ворошилова, Николай Гаврилович Николаев, погиб 5 мая у деревни Большие Угринки, подымая в атаку партизан своего отряда

Ефросинья Зенькова выжила, была удостоена звания Герой Советского Союза

Члены подпольной группы «Юные мстители»:

Езавитов Владимир

Дементьева Мария

Езавитов Илья

Лузгина Мария

Езавитов Евгений

Шашкова Валентина

Алексеев Николай

Слышанков Федор

Лузгина Антонина

Хребтенко Мария

Антоник Нина

Хребтенко Дмитрий

Дементьева Надежда

По доносу предателя были арестованы 26 августа 1943 года, подвергнуты пыткам и в октябре 1943 года расстреляны в Полоцке.

Никому из них не исполнилось и двадцати одного года….

Вечная память героям, павшим за честь, свободу и независимость нашей Родины – Союза Советских социалистических республик!