Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна

Глава 1

Пролог

– Юлиана… – Нарушает моё уединение мужской голос.

Вздрагиваю, считаю до трёх и медленно поворачиваюсь. Не мигая смотрю в тёмные черешневые глаза жениха своей сестры. Неужели ему доставляет удовольствие своим появлением напоминать мне об ошибке, которую мы оба совершили и которую уже никак не исправить?

– Нам нужно поговорить, – произносит спокойно Богдан и закрывает дверь, отрезает нас от остального мира, оставляя наедине.

В просторной светлой комнате, в которой мне было так уютно все эти дни, становится тесно, словно она сжимается и давит, не давая свободно дышать. Паника захлёстывает, и я никак не могу взять себя в руки.

– Не подходи. Прошу. – Предостерегаю чужого мужчину. Единственного мужчину, с которым была близка. Будто его приближение уже большой грех, который мы совершаем.

– Я не собираюсь тебя трогать. Я хочу просто поговорить, – произносит мягче, а я злюсь на саму себя, что его голос эхом звучит в моей голове.

– Не нужно ничего говорить. Я уеду. Никто ничего не узнает. – Это решение я приняла сегодня ночью, которую провела без сна, тщетно пытаясь найти ответ на один единственный вопрос: почему именно он? Вытекающих вопросов было бесконечно много, но этот был главный.

Богдан молчит. Прожигает взглядом насквозь, словно заглядывает в душу. Не понимаю, почему он просто не уйдёт. Ведь в комнату в любой момент может зайти отец или даже Даша. Моя сестра и его невеста, которую мы предали. Оба.

– Дарья сказала, что ты беременна. – Убивает меня на месте.

Боже, ну за что?! Я даже злиться не могу на чрезмерную болтливость своей сестры. Даша настолько эмоциональна и доверчива, что её общительность выходит мне боком.

– Это ничего не меняет. – Качаю головой для убедительности и пытаюсь вернуть ясность мысли. – Я уже записалась на аборт. – Это ложь. Но она мне нужна. Нам нужна. Обоим. Я не хочу разрушить счастье сестры. Не хочу, чтобы её брак, регистрация которого должна состояться через два дня, распался прямо накануне.

– Аборт? – Бархатные глаза темнеют и становятся практически чёрными на каменном лице.

– Да, Богдан. Аборт. Или ты считаешь, что твоя жена ни о чём не догадается, если мой ребёнок вдруг окажется похож на её мужа?

– Я поговорю с Дарьей, – произносит решительно.

Дарья… Я не представляю, как теперь смотреть в глаза своей сестре, с которой мы только познакомились и успели подружиться.

– Не смей! Слышишь? – восклицаю и сама подхожу к мужчине, от которого мне нужно бежать как можно дальше. – Это единственное о чём я тебя прошу: я не хочу, чтобы Даша знала о… – Хочу сказать «о нас», но понимаю, что никаких «нас» не было и никогда не будет. – Об этом.

Глава 1

Юлиана

– Дурная ты, Юлька, – выдаёт мне характеристику Дана.

Подруга у меня «добрая». Очень. Ничего не скажешь. Но, за то честная.

– Что тут думать? – Аличева продолжает свои размышления, допиливая последний ноготь. Разворачивает мою кисть к себе и сравнивает длину ногтевой пластины с другими. Находит только ей видимый изъян и убирает его парой уверенных движений. – Ты море хоть раз видела?

– Нет. Я и на самолёте никогда не летала.

– Вот! – В многозначительном жесте поднимает пилку Дана. – И что тебе мешает сделать это сейчас? Приглашение есть – раз. Даже перелёт оплачивают – два.

– Перелёт я могу оплатить сама.

– Неважно. – Тут же отмахивается Дана. – Главное – тебе не надо париться с проживанием. И море в окно видно! Соглашайся, пока твой отец не передумал. Да даже если он передумает, всё равно пора намочить свою задницу в море, Юлиан. – Полным именем подруга называет меня крайне редко, да я и сама больше откликаюсь то на Юльку, то, чуть реже, на Аню.

В чём-то Дана права. Я, действительно, в свои двадцать шесть ничего, кроме родного города не видела. Если, конечно, не считать поездки в Москву, когда мне было пять или шесть лет. Но никаких ярких воспоминаний от самой Москвы у меня не осталось. Хотя я прекрасно помню, как бегала по вагону за одним противным мальчишкой, который отобрал у меня пупса.

– Дана, я же там никого не знаю.

– И что?! Ты что, думаешь, народ, когда едет на море, то всех на пляже знает? Особенно на нудистском. – Хихикает над своей же шуткой.

– Да при чём тут народ?

– Да при том! Смотри на это как на отпуск, а не приглашение на чью-то там свадьбу. Всё. Точка. «Лапки», – так ласково Дана называет маникюр и педикюр, – я тебе сделаю. Насчёт профессионально пилинга тоже договорюсь. Время позволяет. Всё. С тебя будет подробный фотоотчёт. Глядишь, может, и подцепишь какого-нибудь красавчика, пока не будет строгого контроля твоей маман.

Вот как раз мама и есть главная проблема. Она категорически против этой поездки, как, впрочем, и любой другой, хотя отец не раз приглашал меня в гости. И не потому, что я встречусь с его новой семьёй, а потому, что когда-то там маме нагадали, что я могу пострадать в дороге. И поэтому никакой вид транспорта ни наземный, ни, тем более, воздушный она не рассматривала. Никак. То же самое было, когда я собралась сдавать на права. «Юлиана, ты разобьёшься!» – это был её единственный аргумент против моего желания. Поэтому учиться вождению мне пришлось тайком. И, кстати, никто и ничто (даже ни один бордюр) не пострадал.

– Ну что, дорогая. Каким цветом покрывать будем?

У меня натуральные светло-русые волосы и обычно я использовала неяркие, нюдовые оттенки как в одежде, так и в маникюре. Но почему-то сейчас захотелось чего-то яркого, сочного, свежего.

– «Спелая вишня» есть?

– Вишня, вишня… – Мурлычет известный мотив Аличева. – Вот. – Дана показывает палитру красных оттенков и выделяет тёмно-вишнёвый цвет с блёстками. – Пойдёт?

– Идеально!

***

Почему-то когда не надо время тянется до бесконечности, а когда надо – мелькает как один миг. Вот так и у меня: я совершенно не заметила, как наступило утро моего первого в своей жизни вылета. Миниатюрный чемодан, который мне подогнала Дана, уже стоял у порога. На нем устроилась небольшая сумочка и… зонт?

– Мама, а зонт зачем?

Мы с Даной тщательно, чуть ли не до последнего грамма, выверили вес ручной клади, и лишние предметы уже никак не вписывались.

– Ты погоду видела?

Да, погода немного подпортилась. За ночь небо затянуло хмурыми тучами, но дождя пока не было, хотя в воздухе уже пахло влажностью.

– Видела. Но куда я его засуну?

– В руки, – продолжает упрямо стоять на своём мама. – Юлиана, может, ты всё-таки останешься дома? – Снова заводит старую песню. – Смотри, даже погода «говорит», что ехать не стоит.

– Мама! Погода нормальная! Тучи – это ещё ни о чём не «говорит».

– А если отменят рейс?

– Значит, полечу позже. – Перекидываю ремешок сумочки через голову, беру в руки несчастный зонт, решив, что лучше «забуду» его где-нибудь, и удлиняю ручку на чемоданчике. – Всё, мам, пока. Не накручивай себя, пожалуйста. В самолёте пользоваться телефоном запрещено, – напоминаю ей на всякий случай.

– Я знаю. – Всхлипывает мама.

Ну началось!

– Так, всё! Я пошла. – Смотреть на мамины слёзы и успокаивать её сегодня нет ни времени, ни желания. Чмокаю маму в щёку и выхожу из квартиры. Хорошо, хоть провожать в аэропорт она не поедет – не успевает по времени на работу.

Вдыхаю полной грудью прохладный утренний воздух. После двухнедельной жары это настоящее блаженство! Дышу, жадно глотая кислород, пока водитель пристраивает мой чемодан в багажник, и сажусь в такси.

– Отпуск? – интересуется он, накидывая ремень безопасности и показывая мне.

Спохватываюсь и тоже пристёгиваюсь.

– Да! – отвечаю, довольно растянув губы в улыбке.

Отпуск. Долгожданный. Первый за всю жизнь. Потому что время, проведённое летом на даче, нормальным отпуском я не считаю.

Аэропорт встречает меня яркими огнями и разноцветными вывесками. Я с восхищением разглядываю всё по сторонам, как Алиса, попавшая в Страну Чудес. Я прекрасно помню чёткие инструкции Даны: пройти регистрацию, получить посадочный талон, и прочее.

Ничего сложного.

Отправляю маме несколько фотографий «с места событий», чтобы она не нервничала. До вылета остаётся ещё больше часа, когда я пытаюсь найти свободное место в зале ожидания. Никогда бы не подумала, что столько народа «летает». И хотя Дана говорила, что аэропорт у нас небольшой, мне он показался огромным и шумным.

Пристраиваюсь, наконец, в уголочке и выдыхаю, жадно осматривая всё по сторонам. Объявляют посадку на какой-то рейс, и всё сразу оживает. Некоторые ожидающие встают и идут к зоне выхода. Так повторяется несколько раз, и поэтому, когда начинается посадка на мой рейс, я уверенно иду в нужном направлении.

Дана была права – ничего сложного.

Выхожу на улицу и неожиданно ёжусь от пронизывающего ветра. В ярко освещённом здании аэропорта было тепло и светло, и такая смена ударяет резким контрастом. Словно я вышла в другой мир. Придумается же такое!

Уже рассвело, но утро выглядит серым и пасмурным. Неприветливым.

– Давайте помогу. – Какой-то мужчина с лёгкостью поднимает мой чемодан в автобус, пока я медлю, разглядывая небо.

Хочу возразить, что он не тяжёлый, но мой чемоданчик уже занесён в автобус.

– Спасибо! – благодарю и встречаюсь взглядом с неожиданным помощником.

На меня смотрят самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Тёплый бархатный взгляд завораживает, а цвет радужки такой необычный, что я не сразу нахожу ему точный оттенок. Такой яркий, глубокий, насыщенный. Цвет амаретто с переливами переспелой черешни у самого зрачка.

– Первый раз вижу девушку с таким скромным багажом, – комментирует мужчина, возвращая меня в реальность.

На вид ему не больше тридцати, но выглядит он явно старше из-за бороды, которая сейчас так популярна.

– А, так это только косметичка, – отвечаю, чтобы не разрушать стереотипы человека. Не признаваться же ему, что Аличева забраковала весь мой багаж и демонстративно выкинула практически всё, что я сложила, оставив купальник, вечернее платье и пару сарафанов, которых, по её мнению, мне «за глаза» хватит. Туфли она заставила меня надеть сразу, а «всё остальное купишь себе там» – это был самый веский аргумент.

Добродушный мужской смех музыкой звучит в моих ушах, и я совершенно забываю о ненастной погоде и переживаниях перед своим первым полётом.

Автобус плавно едет по бетонным плитам аэродрома, и низкое свинцовое небо уже не так пугает. Но возле трапа я снова ёжусь от пронизывающего ветра, радуясь, что надела на себя тоненький джемпер. В воздухе пахнет сыростью и приближающимся дождём.

«Так, Юлиана, – успокаиваю саму себя. – Соберись! Вон сколько людей рядом, а дрожишь только ты».

И пока не понятно, дрожу я от ветра или от страха. Разглядываю всё по сторонам, впитывая в себя первые впечатления. Почему-то самолёт кажется не таким большим, каким я себе его представляла. Да и рядом стоящие тоже. Когда доходит моя очередь, я неуверенно делаю шаг на первую ступеньку трапа, подтягиваю ручку чемодана, но совершенно не чувствую его веса. Оборачиваюсь назад и снова ловлю взгляд черешневых глаз.

– Я подниму вашу «косметичку», – улыбается мужчина.

И почему-то мне ужасно хочется посмотреть на «настоящее лицо» незнакомца, сбрив его бороду.

– Спасибо, – улыбаюсь в ответ.

Холодный поток вновь обдувает, и я непроизвольно обнимаю себя руками.

«Господи, Юлиана, какая кофта? Тебе в купальнике будет жарко! Ты бы ещё с собой шубу взяла», – вспоминаю «нравоучения» Даны.

Сейчас я бы точно не отказалась и от шубы или, на крайний случай, от пледа. Придёт же такое в голову! У меня, можно сказать, исторический момент всей моей жизни, а я о пледе думаю!

Но, попадая в салон самолёта, чувствую тепло и уют. Прохожу вперёд и критически сверяю цифры на своём посадочном талоне с указанными номерами мест, неуверенно проходя чуть дальше середины. Нахожу заветные цифры и только тогда вспоминаю про свой чемодан!

– О, так мы ещё с вами и соседи, – доносится сзади, и мужчина легко убирает мою поклажу на багажную полку.

– Спасибо вам. Так неудобно получилось. – Пытаюсь извиниться за свою беспечность.

– Ничего страшного. Вы присядьте, а то мы с вами создаём «пробку».

– Ой…

Проход в самолёте ужасно узкий и разойтись на нём очень проблематично. Сажусь возле иллюминатора. Это единственное, от чего я не смогла отказаться, несмотря на все доводы Аличевой.

– Какой смысл переплачивать? – возмущалась подруга.

– Дана, отстань! Я хочу у окошечка!

– У окошечка она хочет! – Ещё и передразнила! – Ты всё равно будешь спать. Что там ещё можно делать? – ворчала на меня Дана.

Ненормальная! Чтобы я и проспала свой первый полёт?! Да ни за что!

В «окошечке» ничего интересного пока нет, и я направляю своё внимание на пассажиров, которые идут друг за другом и почему-то вызывают у меня ассоциацию с большой гусеницей. Иногда также встают в «пробку», пока впереди идущий не разместит свой багаж и не займёт место. Мой взгляд цепляется за мужчину в рясе. Если бы не особый покрой его одежды, я ни за что бы не признала в нём служителя церкви. Аккуратная бородка практически как у каждого второго мужчины, волосы стянуты в тугой хвост. Но самое удивительное – он садится в нашем ряду. Я даже дар речи теряю, когда он произносит простое:

– Доброго дня! – пожимает руку моему соседу, который вёл переписку в телефоне. Лёгким наклоном головы приветствует меня и занимает своё место.

– Здравствуйте, – лепечу еле слышно.

Не знаю, что я ожидала, но никаких церковных слов или фраз он не произносит. Просто священник. Просто в самолёте. Интересно, он летит «по делам» или тоже в отпуск? А священники купаются в море? А как?

Мне становится самой стыдно за свои мысли.

Лёгкий гул двигателей резко выкидывает всё из моей головы, и я замираю. Внимательно слушаю инструктаж перед полётом, сопровождающийся движениями двух стюардесс и одного стюарда. Проверяю ремень безопасности и, кажется, даже не дышу.

– Боязнь высоты? – интересуется мой сосед, видимо, заметив, что я крепко вцепилась в подлокотники.

– Н-не знаю. Я первый раз… – признаюсь.

– Это не страшно, – успокаивает он. – Как в большом автобусе.

Пока самолёт выезжает на взлётную полосу, смотрю в иллюминатор.

– С Богом, – доносится рядом, и меня слегка вжимает спинку сиденья, когда самолёт набирает скорость.

– Можно открыть глаза. Мы уже в воздухе. – Касается моего уха.

– Д-да? Уже? – Высовываю взгляд в «окошечко». – Боже! – вылетает невольно, и я кошусь в сторону священнослужителя. – Извините.

– Не нужно извиняться. Ничего плохого в этом нет. Бог всегда с нами, – отвечает добродушно, и я немного выдыхаю.

Ну, если Бог рядом, то всё же будет хорошо?

Глава 2

Глубоко вдыхаю и пытаюсь расслабиться. Смотрю вниз, прилипнув к иллюминатору. Вроде и высоко, а, оказывается, не так уж и страшно. Так сразу и не скажешь, что под тобой девять тысяч метров пустоты. Прислушиваюсь к своим ощущениям: сильной вибрации в салоне нет, звук немного приглушён, а в остальном, вроде бы, я чувствую себя как обычно. Мозг работает, сердце стучит, глаза видят. Живая!

Ловлю лукавый взгляд своего соседа, пожимаю плечами, что я не трусиха, но всё равно боюсь, и отворачиваюсь к окошечку. Достаю телефон и делаю несколько снимков, чтобы потом отправить маме и Аличевой. Не зря же я отстаивала это место!

Несмотря на Данкины предсказания о «спящем царстве» во время полёта, в салоне, наоборот, наблюдается небольшое движение. Пассажиры разговаривают, встают со своих мест, ходят куда-то (наверное, в туалет), в общем, ведут себя вполне свободно. Это я сижу, замерев, как первоклашка на первом уроке. Ещё больше вжимаюсь в своё кресло. Нет, я точно не сдвинусь с места, пока шасси не опустятся на твёрдую землю.

Мои соседи тихо беседуют между собой. Из-за давления на уши я не слышу, о чём они говорят, да и мне, если честно, не особо интересно. Я снова утыкаюсь в окошечко. На обратной стороне стекла образовываются кристаллики льда, своими лучиками напоминающие трещинки. Невольно ёжусь, не давая воображению разыграться, и смотрю на облака, которые закрывают собой вид. Всё-таки ими любоваться лучше снизу, а не сверху.

Мы летим уже около часа, когда моё внимание привлекает тёмное скопление воздушных масс. Со своего ракурса мне хорошо видно, как в стороне образовывается и надвигается грозовая туча, а когда черноту разрезает световой луч, я, не желая того, ахаю, привлекая к себе внимание.

– Что там? – интересуется мой сосед и наклоняется, чтобы посмотреть. – У-у-у, – тянет. – Будем надеяться, что нас не зацепит.

Ровно в этот момент голос пилота предупреждает о входе в зону турбулентности и убедительно просит не вставать со своих мест.

– А если зацепит? – спрашиваю, испуганно глядя в лицо мужчины.

– Не зацепит. Пилотам запрещено вводить самолёт в грозовой фронт, они просто обойдут его стороной, – отвечает уверенно. – Максимум, мы пройдём по самому краю.

– А если молния попадёт в самолёт?

– Это тоже исключено. На каждом самолёте есть электростатические разрядники. Они обычно располагаются на концах крыльев. И если в самолёт попадает молния, они отводят электричество в воздух. Оно словно стекает по корпусу, а сам корпус остаётся нейтрально заряженным. – Получаю короткий ликбез.

– А оборудование? – напираю я, потому что в глазах стоит картинка, где приборы искрят, и самолёт теряет управление.

– Оно тоже защищено специальным экраном. – Мужской голос звучит спокойно и убедительно, а я ловлю себя на том, что бесцеремонно разглядываю мужчину. – Самое страшное, что может случиться, это немного потрясёт. Но турбулентность бывает и при чистом небе. Всё зависит от воздушных потоков.

Его уверенность передаётся мне и успокаивает. Но я снова залипаю, рассматривая, как меняются вдалеке оттенки неба от тёмно-синего до графитового. И каждый раз, когда сверкает молния, рефлекторно вздрагиваю.

Стюардессы, проверив у каждого пассажира ремни безопасности, тоже садятся в кресла, по крайней мере по салону больше никто не ходит. Достаточно ощутимая вибрация заставляет меня выпрямиться и вжаться в спинку кресла. Разговоры в салоне стихают, и становятся отчётливее слышны гул двигателей и другие механические звуки.

Мой сосед через меня смотрит в иллюминатор. Его взгляд сосредоточен, а губы сжаты, он так близко, что я могу видеть каждую ресничку, но меня настораживают сдвинутые брови.

– Всё плохо, да? – спрашиваю, замерев в ожидании ответа.

Мужчина отмирает, и его мимика меняется с напряжённой на более расслабленную.

– Да, почему? Это всего лишь дождь. – На стекле иллюминатора появляются расплющенные капли.

Я кошусь на священнослужителя, и по его сложенным в молитвенном жесте рукам и движущимся губам догадываюсь, что тот читает молитву. Так некстати вспоминается мамин страх, что я могу пострадать во время полёта. Судорожно сглатываю. Умоляюще смотрю на своего соседа и испуганно даже не прошу, а требую:

– Скажите, что всё будет хорошо.

– Всё. Будет. Хорошо, – отвечает, глядя в мои глаза, и накрывает мою руку своей.

Хватаюсь за чужую руку, как за спасательный круг, и снова поворачиваюсь к окну. На этот раз молния сверкает совсем близко, и я от испуга зажмуриваюсь, крепче вцепившись в точку опоры.

– Вам, может, лучше закрыть иллюминатор?

– Нет. – Бросаю категорично и открываю глаза. – Я должна видеть, что там происходит.

В мужских глазах мелькает удивление и интерес, заставляя меня смутиться от такого внимания. Опускаю взгляд и замечаю, что вместо подлокотника до сих пор сжимаю чужую руку. Разжимаю пальцы и виновато смотрю на бедного мужчину, которому досталось от моих ногтей.

– Извините, – мямлю, не зная куда деть глаза, и снова отворачиваюсь к иллюминатору. Даже делаю несколько снимков на камеру телефона, стараясь поймать вспышку молнии.

Снова начинает трясти, и жуткий звук, как будто по корпусу провели металлическим предметом, и самолёт разваливается на части, режет слух.

– Что это? – спрашиваю чуть ли не с ужасом в глазах.

– Это нормально.

Самолёт наклоняет вправо, и я невольно падаю на сидящего рядом мужчину. Он стойко держит мой вес, а я отчётливо слышу слова:

– Отче наш, Иже еси на небесех…

Впиваюсь взглядом в своего соседа. Быстро и часто дышу, чтобы хоть немного успокоиться. Неужели нагаданное маме предсказание сбудется?

***

Богдан

Смотрю в чистые, ясные, но такие напуганные глаза, и понимаю, что готов смотреть в них бесконечно долго. Моя очаровательная незнакомка глядит на меня с такой надеждой, что, наверное, любой мужчина, оказавшись на моём месте, скрутил бы все молнии и развёл тучи голыми руками. Но не я. Потому что тогда она опять отвернётся, а я хочу, чтобы она на меня смотрела. Вот так, как сейчас. Словно я что-то для неё значу, и от моего ответа зависит, как будут развиваться события дальше. Нет, у меня нет желания быть богом, играя в судьбы людей, но хочется передать этой девушке свою уверенность и веру.

– Мы разобьёмся? – спрашивает надтреснутым голосом.

– Нет, – отвечаю со всей убеждённостью и беру тонкие холодные пальчики в свою руку. Не хочу, чтобы она меня отпускала.

Это неправильно. Но я ничего не могу с собой поделать. Я ничего о ней не знаю. Как и она обо мне. Между нами нет ничего общего кроме того, что мы оказались в одном месте в одно и то же время. Но меня не покидает чувство, что всё правильно, и именно так должно быть.

Её я заметил ещё в аэропорту, и каждый раз, когда объявляли посадку на какой-то рейс, моё сердце замирало, что она сейчас улетит, и я её больше не увижу. Я не знаю, что меня так привлекло в ней. Ведь после Снежаны ни одна не трогала моего сердца. Даже с Дарьей у нас больше деловое соглашение, чем отношения по любви. А тут, меня словно переклинило. Нет, незнакомка совершенно не похожа на ту, что я любил больше жизни, но что-то неуловимое всё-таки было. Наклон головы, взгляд. То, как она убирает непослушную прядь за ухо, и то, как скользнув по мне взглядом, даже на мгновение не задержала его, а продолжила смотреть дальше.

Когда объявили посадку на мой рейс, я разочарованно взглянул в последний раз в её сторону. Вот и всё. Но когда она, сверив надпись на электронном табло со своим посадочным талоном, взялась за ручку своего чемоданчика, я остолбенел.

Неужели она летит этим же рейсом?

Ведь таких совпадений не бывает. Или судьба решила, что я уже достаточно заплатил за свои грехи, и дала даже не шанс, а крошечную надежду, что у жизни может снова появиться вкус?

Моё промедление стоило мне того, что незнакомка ушла вперёд. Но она задержалась возле автобуса, разглядывая небо.

«Богдан, смотри, вот то облако похоже на медвежонка!» – Тут же подкинула воспоминание моя память. Снежана тоже любила смотреть на небо. Оно её всегда манило. Может поэтому небеса забрали её к себе?

– Мне страшно, – произносит безмолвно. Читаю по её губам.

И всё: паника в салоне, надрывный плач ребёнка, бубнящее бормотание молитвы рядом – всё уходит на задний план. Всё перестаёт быть важным. Остаётся только напуганная возможностью авиакатастрофы молодая девушка, которая, вцепившись в мою руку, жадно ловит каждое моё слово.

– Не бойся, – перехожу на ты, хотя мы даже не знакомы. – Всё будет хорошо. Потерпи немного…

– Ибо Твоё есть Царство и сила и слава вовеки…

– Аминь, – подхватываю чужую молитву. Из моих уст это звучит кощунственно, потому что я столько раз проклинал никому невидимого бога за то, что он забрал у меня Снежану.

Ремни безопасности и подлокотник между нами ужасно мешают, но она всё равно прячет своё лицо, уткнувшись мне в плечо. Плачет?

Женских слёз я видел достаточно. И они никогда меня не трогали. Но сейчас каждая слезинка обжигает моё сердце, и я готов продать свою душу, лишь бы незнакомка не дрожала так от страха.

Несмело, ведь я не имею на это никакого права, касаюсь гладкого шёлка русых волос. Провожу по ним рукой. Успокаиваю.

– Не бойся. Мы скоро выйдем из грозового фронта, и всё пройдёт. Слышишь?

Кивает, не поднимая лица.

Как бы мне не хотелось отпускать её, но я прошу:

– Сядь ровно и дыши. Слышишь? Дыши. Глубоко.

Поднимает на меня заплаканное лицо и снова кивает. Сглатывает и облизывает приоткрытые губы, но беспрекословно садится прямо. Моя послушная девочка. Такая смелая. Сам нахожу её руку, и она переплетает наши пальцы, простым движением выкидывая меня за черту, из-за которой нет возврата. Только Снежана так держала меня за руку. И на долю секунды я чувствую её близость… Ту самую, которой не чувствовал уже столько лет. Но на меня смотрят совсем другие глаза, и я ловлю себя на том, что теперь не смогу без этих глаз.

Вибрация усиливается. Мы «прыгаем» по воздушным ямам, моя соседка зажмуривается, с силой сжимая мою руку. Свет моргает, и с каждой новой вспышкой молнии за стеклом иллюминатора паника в салоне становится больше. А потом всё резко стихает. Сглатываю, чтобы снять давление со слуха, но в салоне и правда становится тише.

Наклоняюсь к иллюминатору и смотрю, что там. Грозовой фронт остался позади. А впереди синеет небо с белоснежными облаками, словно там и не ведают, что творится совсем рядом.

– Мы выбрались, да? – Тёплое дыхание касается моего уха, заставив пульс биться чаще.

– Да. – Поворачиваюсь и смотрю в блестящие, чуть покрасневшие глаза. На дрожащих ресницах заметны следы от слёз.

Наши лица так близко, что я ловлю лёгкий, почти невесомый аромат парфюма. Вдыхаю глубже и дурею от этого запаха. Такого нежного и такого дурманящего. Жадно вглядываюсь в каждую чёрточку её лица, и у меня такое чувство, что мы знакомы уже давно, а я даже не знаю её имени!

– Правда? – выдыхает мне в лицо. Взгляд горит надеждой, а губ едва касается робкая улыбка.

– Правда, – отвечаю. Стираю рукой мокрую дорожку и ловлю в плен дрожащие губы.

Глава 3

Юлиана

Я не ощущаю вибрации. Совсем. Даже внутренности перестали прыгать вверх-вниз. Сижу и боюсь дышать. А вдруг… это уже всё? Но нет. Я слышу голоса, могу пошевелить пальцами на руках и осторожно пытаюсь ногой нащупать свои туфли, которые сняла, когда мы взлетели. Кажется, они куда-то сдвинулись, когда самолёт сильно накренило. Но искать свою обувь по салону самолёта – самое меньшее, что меня сейчас волнует. Делаю вдох и чувствую запах мужского парфюма. Свежий, морской и такой… будоражащий. Приоткрываю глаза и вижу своего соседа, наклонившегося через меня. Как же обалденно от него пахнет, что я украдкой вдыхаю ещё раз, чтобы насладиться сполна.

– Мы выбрались, да? – спрашиваю. И, вместо того чтобы выглянуть самой в иллюминатор, как заворожённая, рассматриваю мужчину.

– Да, – отвечает, и мой взгляд сцепляется с бархатом его глаз.

– Правда? – Мне хочется сказать что-то другое, но от радости, что всё позади, не могу выразить словами то, что чувствую сейчас. Облегчение, радость – это лишь песчинка того, что творится в моей душе. От понимания, что нагаданное предсказание, которым пугали меня всю мою жизнь, не сбудется, слёзы счастья сами текут по щекам. Губы дрожат, пытаясь изобразить улыбку, но выходит криво. На самом деле мне хочется разрыдаться, выпустить эмоции, но приходится сдерживать их, чтобы не выглядеть совсем уж истеричкой в глазах этого мужчины.

– Правда… – Музыкой звенит в моих ушах его голос.

Он проводит большим пальцем по моей щеке и мягко стирает следы от недавних слёз. Это так трогательно и чувственно, что я опять забываю дышать. От почти невесомого прикосновения чувства затопляют сильнее, эмоции переполняют, и мне просто необходимо их разделить с кем-то, иначе сама я не справлюсь. А когда моих губ касаются мягкие, тёплые и такие нежные губы, я с радостью отдаю всё то, что творится в моей душе. Со всей горячностью делюсь своими, вырвавшимися из-под контроля эмоциями, и с упоением ловлю новые, совершенно незнакомые мне ощущения, находясь на грани умиротворения и эйфории.

Наверное, целоваться с первым встречным, не самый разумный поступок. Но этот совершенно незнакомый мужчина, державший меня за руку в самые страшные в моей жизни минуты, намного ближе, чем это есть на самом деле. То недолгое время, проведённое вместе, сблизило нас настолько, словно мы знакомы много-много лет. Хотя я даже не знаю, как его зовут. Ситуация настолько абсурдна, что не укладывается в голове, и я совсем не уверена, что хочу сейчас об этом думать. Главное, что мы живы, а гроза осталась позади. А ещё, это самый необыкновенный поцелуй, который я не смогу забыть. Как и свой первый полёт.

Чувствую лёгкое разочарование, когда его губы отпускают мои, и поднимаю затуманенный, просящий взгляд. Это невозможно объяснить, но я сама тянусь и слышу собственный стон, когда он снова припадает к моим губам. Я готова умереть от этого поцелуя, лишь бы он не прекращался.

Мы оба отстраняемся, когда начинает не хватать воздуха. Жадно и рвано дышим почти в унисон. Поза жутко неудобная, а ещё мы не одни. Но почему-то об этом я совершенно забываю. Сердце бьётся как птица в клетке. Ему тесно в груди, и меня опять переполняют эмоции через край. Мы молчим. Оба. Слова излишни.

– Да пребудет с вами счастье, – раздаётся рядом. – Отныне и вовеки веков. Пред Богом открылись ваши души, и сами небеса дали вам своё благословение…

– Смотрите! Радуга! – раздаётся громко детский голос, и мы, не сговариваясь, устремляем свой взгляд на это чудо.

Радуга огромна. Такой, я никогда раньше не видела, и это поистине завораживающее зрелище. Здесь, на такой высоте, когда ты абсолютно беззащитен, всё воспринимается совсем по-другому. Ярче, глубже, сильнее. Я не знаю, почему Дана называла перелёты самым мучительным временем. Это невероятно, когда смотришь на то, чему не можешь найти никакого объяснения. С точки зрения физики они, конечно, есть. Но сейчас я готова верить в чудо, а не в какие-то там физические процессы.

– Повенчанные небесами, – произносит кто-то сзади. – Это так романтично…

Не уверена, что эти слова сказаны в наш адрес, но мой незнакомец сжимает мои пальцы, давая понять, что тоже их слышал. Становится неловко, но почему-то это совершенно неважно. Я смотрю в бархатные глаза и улыбаюсь. Мужчина притягивает меня за плечи и прижимает к своей груди.

– Я же говорил, что всё будет хорошо, – произносит проникновенно, затрагивая самые дальние уголки души, и я уверена, что теперь всё будет хорошо.

– Спасибо, – шепчу чуть слышно, и закрываю глаза, слушая, как бьётся чужое сердце.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя, но пока я не хочу этого. Мне хорошо и тепло в этих объятиях. А ещё, мне нужно найти свои туфли.

Богдан

Тёплое дыхание незнакомки касается моей груди, проникает внутрь и разжигает там настоящий пожар. Моё сердце щемит и разрывает на части. Вдыхаю пьянящий запах волос и совершенно не хочу думать о том, что скоро этот краткий миг, подаренный судьбой, исчезнет как наша радуга.

ОН снова решил надо мной посмеяться. Дать почувствовать, каково это – дышать счастьем, и… отобрать. Чтобы в душе осталась пустота и могильный холод. Это настоящая насмешка небес – встретить её сейчас, когда… Отгоняю от себя непрошенные мысли и ворую у судьбы свой кусочек рая.

Через динамики доносится объявление, что полёт подходит к концу, и мы приближаемся к конечному пункту нашего назначения. В салоне всё оживает. Народ делится своими впечатлениями и эмоциями, выражает восхищение и благодарность стюардессам и экипажу, слышится много добрых слов. Я же дышу через раз, держу в объятиях затихшую незнакомку. Спина затекла, но я боюсь пошевелиться, чтобы только продлить этот сладкий миг.

– Задремала? – спрашивает священник.

Просто киваю, но этого оказывается достаточно, чтобы разбудить мою спутницу.

– Ой. Прости…те, – шепчет смущённо и садится прямо. Выглядывает в иллюминатор. – Мы уже близко?

– Да, – вынужден признать. А сам чувствую такое безнадёжное разочарование, словно, отстранившись, она забрала часть меня.

Почему? Почему мы не встретились раньше? Почему она не появилась, когда я ненавидел весь этот мир и умирал от одиночества, и когда от полной безысходности дал слово другой… Как бы я хотел повернуть время вспять, не давать неискренних обещаний, не связывать себя по рукам вынужденными обязательствами.

Самолёт идёт на снижение, неумолимо приближая начало конца. Рейс прибывает строго по расписанию, не задерживаясь ни на минуту. И я впервые этому не рад. Потому что она просто уйдёт. Растворится в толпе аэропорта, исчезнет среди тысячи лиц. И вероятность того, что я когда-нибудь снова увижу её даже не ничтожно мала, такой вероятности просто нет. Моя очаровательная незнакомка будет жить своей жизнью, смотреть серебром своих глаз на другого и дарить улыбки не мне.

Я нашёл в себе силы жить дальше, когда не стало Снежаны. Но сейчас, когда я буду знать, что где-то, на этой грешной Земле, ходит моя незнакомка, никаких сил мне не хватит.

Шасси «шмякаются» о бетон, чтобы обеспечить лучшее сцепление с асфальтом, и самолёт начинает тормозить. Посадка, по сравнению с полётом, проходит мягко. Все аплодируют и радуются приземлению, встают с мест, доставая свой багаж с багажных полок. А я не хочу вставать. Не хочу покидать это место, которое стало для меня счастливым.

– Всего доброго! – прощается священник и пожимает мне руку. Крепко. По-мирски. Кивает моей соседке и встаёт в очередь на выход.

– Пусть выйдут, – предлагаю своей спутнице, чтобы хоть немного продлить отведённое нам время.

– Хорошо, – соглашается. – Только…

– Торопишься? – задаю вопрос, а у самого в груди возникает незнакомое ранее чувство ревности от того, что её могут ждать. Что у неё кто-то есть.

– А, нет… – тянет, и я незаметно выдыхаю.

Но она себя ведёт беспокойно.

– Что-то не так?

– Нет. Да. – Сжимает губы, и я снова хочу ощутить их вкус. Но сейчас совсем не тот момент…

– Скажи, – прошу, не сводя с неё взгляда.

– Я не могу найти туфли, – признаётся, тяжело вздохнув.

– Туфли?

– Да. Я их сняла, когда мы взлетели, а потом…

– Ясно. – Улыбаюсь, что у меня есть ещё крошечная возможность побыть рядом. – Сейчас все выйдут, и я посмотрю твои туфли. Хорошо?

– Ладно.

– В отпуск или командировка? – Решаю, что хочу хоть немного о ней узнать.

– Можно сказать, что отпуск. Ни разу не была на море.

Жаль. Но вслух произношу совсем другое:

– Тебе у нас понравится. – Желаю ей искренне.

– Спасибо.

– Надолго? – Затаив дыхание, жду ответ.

– Планировала две недели.

– Мало, – сожалею.

– Согласна. Но на больше не получилось. – Снова начинает искать под собой свою пропажу.

Поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть, сколько ещё не вышло. Но многие, как и мы сидят ещё на местах. Выход идёт медленнее, чем обычно, потому что каждый старается выразить своё восхищение и оставить немного тёплых слов экипажу. Как я им за это благодарен!

– А я нашёл левую, – сообщаю радостную новость своей соседке. Изнываю от желания узнать её имя, но сам себя останавливаю. Это лишнее, учитывая, что мы больше никогда не увидимся.

– Что? – наклоняется ко мне, и я показываю на её туфлю, лежавшую под сиденьем через проход.

– Ой, как она туда попала? – спрашивает, а я вдыхаю аромат её волос и тону в нём.

– Сбежала от хозяйки? – предлагаю вариант, и девушка улыбается.

Какая же у неё красивая улыбка! Завораживающая. Ловлю себя на том, что любуюсь её лицом, стараясь запомнить каждую чёрточку. Она тоже смотрит на меня. И, мне кажется, что мир снова остаётся где-то там, позади. А здесь есть только мы.

Но и это проходит. Мы находим туфли. Вторая оказывается под нашим сиденьем, только чуть дальше. Я опускаю чемоданчик. Мысленно ругаю водителя автобуса, который везёт нас слишком быстро. Подаю ей руку, задерживая в своей чуть дольше. И отпускаю, желая приятного отдыха. Долго смотрю вслед, когда моя незнакомка исчезает в здании аэропорта. Не хочу идти за ней вслед. Она сказала, что её встретят, а я не уверен, что хочу знать, кто.

Подхожу к водителю и спрашиваю, работает ли сегодня Бессонов. Узнаю, что друг на смене, а значит, встретиться не получится. И мне ничего не остаётся, как только возвращаться домой. Зайдя в здание, бегло осматриваюсь. Привычка, появившаяся уже давно. И сразу же нахожу взглядом ту, о которой не смог перестать думать ни на секунду. Она набирает что-то в своём телефоне, подносит к уху, но разочарованно опускает. Наблюдаю некоторое время, но результат тот же.

Неужели не встретили? – Эгоистично бьётся в груди.

Подхожу ближе и слышу обрывок разговора.

– Нет, мам. Всё хорошо. Долетели тоже хорошо…

Да ты ж ты моя смелая! Правильно, маму лишний раз расстраивать не стоит…

– Пока жду… Звонила… Не отвечает. Мам, я что-нибудь придумаю. Не волнуйся… Да. Хорошо. Я обязательно позвоню…

Отключает вызов и тяжело вздыхает.

– Привет! – Подхожу ближе. – Не встретили?

Глава 4

Юлиана

– Всё хорошо, – говорю маме, чтобы её успокоить.

Только это немного не так. Точнее, совсем не так, но в этом я ни за что ей не признаюсь, чтобы не услышать противного: «А я тебя предупреждала». Конечно, всё не так плохо, как было во время грозы, но некоторые сложности имеются. Однако я вырвалась (наконец-то!) из дома и пережила этот полёт не ради того, чтобы сейчас испугаться только потому, что меня никто не встретил.

По сути, я приехала в чужой город, к чужим людям, но, самое смешное, я даже их адреса не знаю. Всё, что у меня есть, это номер телефона моего отца. Но сам он почему-то не приехал и не отвечает. Возможно, я зря переживаю. Он может быть занят или просто не слышит звонок, и нужно всего лишь немного подождать…

Я с самого начала хотела снять номер или квартиру, чтобы никого не стеснять. Ведь у отца своя семья, и я вовсе не уверена, что кто-то, кроме него, будет мне рад. Хотя он и старался убедить, что это не так. Но как оно будет на самом деле – сказать сложно. Кому понравится терпеть у себя в доме пусть не совсем постороннего, но всё-таки чужого человека?

«Юлиана, даже не выдумывай. Никаких гостиниц или съёмных квартир. Дом большой. Я поговорю с Еленой, и она приготовит для тебя отдельную комнату. А Даша тебе точно будет рада. Я уверен, что вы подружитесь».

Еленой зовут новую жену моего отца. Её, как и их дочь Дашу, я совершенно не знаю, хотя и получала Дашины снимки. Папа всегда звонил мне с работы, и мне казалось, что делает это он не просто так. Когда я поделилась своими мыслями с Даной, подруга со мной согласилась. Какой женщине понравится, когда её муж связывается с прошлым? Правильно – никакой. Но при этом отец был категорически против, чтобы по приезде я снимала жильё.

И сейчас я жалею, что дала себя уговорить…

– Привет! – раздаётся рядом знакомый голос. – Не встретили?

Поворачиваюсь и буквально стыкуюсь взглядом с тем самым мужчиной, с которым мы вместе летели. Попадаю в плен бархатных глаз и, как зачарованная, не могу наглядеться. Как же я рада снова его видеть, хотя мы расстались буквально несколько минут назад! Я даже успела пожалеть, что наше обстоятельственное знакомство было таким коротким и неполным. Ведь о нём я совершенно ничего не узнала. Даже имени.

– Нет. – Пожимаю плечами и вздыхаю.

– Не переживай. А кто должен был встретить?

– Папа. – Нехотя отпускаю мужской взгляд и снова пытаюсь выцепить среди людей своего отца.

Если не считать коротких видеозвонков, мы с ним ни разу не виделись, и я боюсь, что могу просто его не узнать.

– Возможно, задерживается. Мало ли. Всякое бывает. – Убаюкивает мягкий баритон. – А пока ты ждёшь, я могу пригласить тебя на чашечку кофе?

– Не откажусь. – Бросаю бессмысленное разглядывание и снова ловлю пронизывающий взгляд, который притягивает, как магнит. – Честно говоря, я ужасно хочу есть, – признаюсь, совершено не думая, как это выглядит со стороны.

Я перенервничала, а если ещё и не поем, то это будет полная катастрофа. Поэтому сначала еда, а уже потом буду решать появившуюся проблему.

– Я тоже. Тогда плотный завтрак?

– Согласна. – Киваю оживлённо. Ловлю ответную улыбку, и уверенно беру ручку своего чемоданчика, мысленно благодаря Аличеву за то, что мне не нужно таскаться с багажом. – Ведите! Только плотный-плотный завтрак. – Я настроена решительно. Главное – поесть.

– Хорошо. – Мужчина улыбается шире, а в его глазах загорается живой огонёк. Он мягко отбирает у меня мою «косметичку». – Богдан, – называет своё имя и протягивает открытую ладонь. – И мы, вроде, были уже на «ты», – произносит проникновенно, а я против воли краснею, вспомнив наш поцелуй.

А ещё я помню ощущения, когда во время грозы сама не отпускала его руку. Эти воспоминания настолько интимны, что я чувствую лёгкое, необъяснимое, но такое трепетное волнение.

– Юлиана. – Несмело, ведь сейчас я ничем не напугана, даю свою руку.

Тогда всё было совсем по-другому, а сейчас мы словно встретились впервые…

– Необычное имя. – Смотрит в глаза, задерживая мои пальцы в своих. Но я и сама не спешу убирать их.

– Папа хотел Юлю, а мама Анечку, – объясняю.

– На мой взгляд, получилось замечательно. – Звучит немного двусмысленно, точнее, по интонации совсем не понятно, что он имеет в виду: меня или имя.

– Теперь уже поздно что-то менять, – отшучиваюсь. – Для меня «Юлиана» звучит как-то излишне усложнённо, но родителей это не остановило.

А потом они развелись… Но об этом я молчу и снова окидываю взглядом зал аэропорта. Только все заняты своими делами, и нет никого, кто бы ждал или искал меня.

– Не переживай, – повторяет Богдан, немного не так поняв мой грустный взгляд. – Даже если вы разминётесь, он всегда может позвонить.

– Тоже верно, – соглашаюсь, но червячок сомнения противно точит мои мысли.

– Надеюсь, ты не собираешься сразу же возвращаться? – спрашивает Богдан, угадав моё настроение.

– Нет, конечно! – отвечаю поспешно. – Пережить грозу в небе и не увидеть моря – это неправильно.

– Полностью с тобой согласен. Тебе у нас понравится. Вот увидишь.

«Мне уже очень нравится». – Вспыхивает в голове, но вслух я этого не говорю. Это, по меньшей мере, странно, что меня так притягивает к человеку, которого я знаю чуть больше трёх часов.

***

– Извини, – прощу прощения у Богдана и принимаю уже второй вызов, меньше чем за тридцать минут. – Да, мам? Нет. Папа так и не звонил. В смысле, что я собираюсь делать? На улице тепло – переночую на скамеечке… Чемодан украдут? Ну, ладно, посплю на чемодане.

Богдан прикрывает глаза рукой и качает головой, пряча улыбку.

– А как мне нужно отвечать? Мам, сниму номер, как делают люди, которые едут в отпуск. Да почему ты решила, что я тут одна? В каком смысле? В прямом! Ты не поверишь, но здесь тоже есть люди, и они даже немного похожи на землян. И разговаривают также. Мам, пожалуйста, перестань накручивать себя. У меня всё хорошо. Как сниму, сразу вышлю тебе фотоотчёт. Всё, пока. Целую. – Отключаю вызов, и глубоко втягиваю в себя воздух.

– Значит, мы «лишь немного похожи на землян»? – С улыбкой уточняет Богдан.

– Самую малость. – Улыбаюсь в ответ.

Мы сидим в открытом кафе с потрясающим видом на бескрайнюю голубую гладь. Тишину утра разрывают скрипучие крики чаек, и я, как заворожённая, наблюдаю за их полётом. Даже не верится, что сбылась моя мечта – увидеть море.

Я нисколько не покривила душой, когда сказала маме, что у меня всё хорошо. По крайней мере, я чувствую в себе такой эмоциональный подъём, словно у меня за спиной выросли крылья. Это ни с чем не сравнимое чувство полной свободы.

Бирюзовый, переливающийся от света, водный простор, голубое небо, без единого облачка и… потрясающий мужчина, сидящий напротив – это, пожалуй, самый яркий момент, что случился за всю мою серую, спокойную жизнь.

– Неужели это всё настоящее. – Я не в силах впитать в себя всё это великолепие.

– Я так же реагировал, когда первый раз увидел снег.

– Серьёзно? – Перевожу взгляд на Богдана.

– Да.

– Что может быть такого удивительного в обычном снеге?

– Всё белое…

– Ну… Да. – Соглашаюсь, немного подумав. – Я тоже всегда радуюсь первому снегу. Но потом привыкаешь, и уже не так сказочно.

Я даже не ожидала, что мне будет так легко с совершенно незнакомым человеком. Мы общались, как старые друзья, которые просто долго не видели друг друга, и не могли наговориться. Это, конечно, хорошо, но надо как-то решить проблему, а то мама вся изведётся. Я извиняюсь и снова набираю номер отца, слушаю длинные гудки, но никто не отвечает.

– Богдан, можешь посоветовать, в каком отеле лучше остановится?

– Не хочу тебя разочаровывать, но вряд ли ты сейчас сможешь что-нибудь найти по более или менее приемлемой цене, – расстраивает меня ответ. – Сейчас самый сезон отпусков…

«И свадеб…» – добавляю мысленно. Но отказываться от всего совсем не хочется. Видимо, придётся здорово сократить отпуск. Стараюсь скрыть разочарование и перевожу взгляд на синюю гладь, чтобы не пропустить ни секунды. И уже решаю позвонить Аличевой. Может, она найдёт мне какой-нибудь уголочек через своих знакомых.

Богдан

Боже, что я делаю? А главное – зачем? Ведь у всего этого нет и не может быть продолжения. Но я, который безнадёжно идёт ко дну, решаю зацепиться за проплывающую мимо соломинку. Я не имею никакого права вмешиваться в судьбу этой девушки. Нужно встать, попрощаться и уйти, пока я снова всё не разрушил…

– Юлиана, у меня есть знакомая... Возможно, она подскажет у кого можно снять комнату на какое-то время. Если ты, конечно, не против, – произношу вместо того, чтобы уйти.

– Правда? – Юлина резко поворачивается, закусывает нижнюю губу, словно боится показать радость, и не сводит с моего лица взгляда.

На меня смотрят серо-голубые глаза, такие чистые и открытые, что я тону в их глубине. Только за один такой взгляд я готов сдвинуть горы, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя живым.

– Не обещаю, что получится, но попробовать можно.

– Я буду очень признательна, если это никого не стеснит. Хотя бы пару дней, а там, если папа вдруг так и не позвонит, я уеду.

Радуюсь, как мальчишка, что смогу какое-то время видеть её. День, а может быть даже больше… Тут же одёргиваю себя, не давая себе ни малейшего шанса.

– Я сейчас узнаю. Извини. – Нехотя разрываю зрительный контакт, чтобы найти нужный номер.

– Конечно. – Юлиана пожимает плечами и, как мне кажется, замирает, ожидая ответа.

Слушаю длинные гудки, а сам разглядываю лицо Юлианы. Нежная кожа чуть румянится на щеках, открытый взгляд больших глаз затягивает, а манящие губы отключают мозг полностью.

– Данечка! Бог мой! Как же рада я тебя слышать! – Вырывает меня из омута, в который я сам готов уйти с головой.

– Здравствуйте, Светлана Николаевна. Не разбудил?

– Тю! Времени-то уже сколько! Сам как, расскажи. Совсем перестал звонить, – получаю заслуженный упрёк.

– Работаю в основном.

– Всё работаешь… – Разочарованно.

А что мне остаётся делать, если только работа хоть как-то отвлекает.

– Приходится. Светлана Николаевна, я к вам с огромной проблемой…

– Слушаю.

– Тут такая ситуация… Девушке… Знакомой, – поправляю сам себя, и пропускаю мимо довольное: «М-м-м!». – В общем, её должны были встретить, и не встретили. Не подскажете кого-нибудь, кто сдаёт жильё?

– А чего ж не подсказать? Подскажу. У Петровны квартира сейчас свободна. У её постояльцев что-то там случилось, и они не смогли приехать. А так как аренду они всегда заранее проплачивали, Петровна и не стала никого больше брать. Вдруг надумают ещё приехать. Но тут, вроде как, помощь человеку нужна. Уверена, что она не откажет.

– Спасибо вам, Светлана Николаевна, – благодарю от души мать Снежаны.

– Да было бы за что… – отвечает эта сильная, волевая женщина. Не каждая на её месте смогла бы пережить такое горе и не сломаться.

– Ну что, – обращаюсь к Юлиане. – Пойдём тебя заселять, и отправлять твоей маме отчёт, что на скамейке ты точно спать не будешь.

Глава 5

Юлиана

– Это просто невероятно! – шепчу вслух, заворожённо глядя на переливающуюся гладь. Тёплая вода нежно ласкает мне ноги, а я не могу оторваться от завораживающего зрелища.

«Познакомить» меня с морем – это первое, о чём я попросила Богдана, когда мы оставили мои вещи в так любезно предоставленной квартире. Спуститься к воде, потрогать руками, погладить... И море ластится, протягивает ко мне свои ладони лёгким бризом.

– Ой! – Я отшатываюсь, не ожидая, что такая маленькая, едва заметная волна так легко сдвинет меня с места. И я бы упала, не удержавшись, если бы Богдан не поддержал меня сзади. – Спасибо…

Представляю, как бы я выглядела, плюхнувшись на попу прямо в сарафане, подол которого я завернула, подняв как можно выше. Богдан тоже переоделся в лёгкие светлые шорты и такого же цвета футболку. И сейчас края его шорт безжалостно намочены из-за моего детского любопытства.

– Осторожнее. – Касается моего уха, и на моей талии смыкаются сильные руки.

– Не думала, что будет так… сильно, – шепчу, чувствуя волнующую близость мужского тела.

Мы стоим в воде, а лёгкая морская рябь, перекатываясь, обнимает нас за ноги. Моё лицо обдувает слабый ветерок, и кожа вся покрывается мурашками то ли от воды, то ли от ветра, то ли от близости Богдана.

– Замёрзла?

– Нет. – Смущаюсь, что он заметил это.

Богдан гостеприимно предложил мне на сегодняшний день свои услуги гида. На мой вопрос, удобно ли ему это, беспечно отмахнулся, что до завтрашнего утра он абсолютно свободен. Я не стала уточнять, что у него будет завтра, когда у нас впереди целое сегодня.

После моего «знакомства» с морем мы участвуем в трёхчасовой экскурсии на парусной яхте, обедаем в скромном (по словам Богдана) открытом ресторанчике, после которого тоже остаётся незабываемое послевкусие. А вечер проводим, гуляя по набережной.

Несмотря на усталость, я не хочу, чтобы этот длинный, растянувшийся за счёт перелёта день заканчивался. Солнце опускается за горизонт, словно уходит под воду, на прощание раскрашивая небо разноцветными красками. Мы на берегу не одни. Многие снимают закат на фотоаппараты и мобильники, делают селфи, а я «фотографирую» глазами, впечатывая в память небесное световое шоу, и млею от такой невероятной фантазии природы.

Но всё хорошее рано или поздно подходит к концу. В задумчивом молчании мы идём к машине Богдана, слушая музыку ночного приморского города. Уже поздно, но надо ещё заехать в супермаркет и купить мне продукты на первое время. Даже о такой мелочи он подумал, чтобы утром у меня были чай и мои любимые шоколадные пирожные.

Группа ребят на электросамокатах проносится мимо, и Богдан резко притягивает меня к себе.

– Бешеные! – ругает сердито непутёвую молодёжь, а я вдыхаю одуряющий мужской запах. Смесь мускуса, мяты и морского бриза. Потерянно хлопаю глазами, не понимая, что со мной. – Не задели? – баюкает бархатным баритоном.

– Нет. – Рассеянно плыву от приятного наваждения. От усталости ноги сами подкашиваются, и я без зазрения совести хватаюсь за мужчину. Тут же чувствую сильную поддержку. – Спасибо, – благодарю его уже, наверное, в тысячный раз за сегодняшний день.

– Устала?

– Немного, – лгу и морщу нос от прозвучавшей неправды.

– Врушка, – мягко журит, но не отпускает.

– Ага, – соглашаюсь, и прикрываю рот рукой, неожиданно зевая.

В супермаркете полностью полагаюсь на выбор Богдана. Потому что завтра утром никакая сила меня не поднимет, чтобы приготовить себе завтрак, как бы Богдан не уговаривал. Соглашаюсь со всем, лишь бы немного продлить мгновения, пока мой небесный принц не исчез. Богдан подвозит меня до дома и заносит пакеты в квартиру. Оставив их в кухне, молча идёт на выход, а я с неприкрытым сожалением смотрю на мужскую спину.

Вот и всё.

Уже у самой двери Богдан разворачивается. Смотрит долгим, глубоким взглядом, и меня затягивает в омут потемневших глаз.

Нужно что-то сказать, но в горле пересыхает от горького привкуса расставания.

– Богдан, я так рада, что… – Мне не хватает слов, чтобы выразить всё то, что я чувствую сейчас, и что творится в моей душе. Это невероятно, что за такой длинный и в то же время безумно короткий день этот человек столько для меня сделал. – Что встретила тебя. Спасибо тебе за самый лучший день в моей жизни.

– В моей тоже, – отвечает хрипло и протягивает руку.

Ни секунды не сомневаясь, даю свою, касаясь тёплых пальцев. Не отпускает, и я не хочу отнимать их. Никогда от простого прикосновения мне не было так хорошо. Слегка притягивает к себе, и я приближаюсь. Стою так близко, что слышу его дыхание. Богдан осторожно убирает выбившуюся прядь с моего лица и заправляет её за ухо. Случайное прикосновение обжигает, и, не давая себе отчёта, хочу прильнуть к его руке.

– Юлиана, ты удивительная, – доносится шёпот сквозь моё бешено стучащее сердце.

– Ты тоже, – выдыхаю признание, еле держась на ногах. Меня ведёт, словно хмельную. Мысли не слушаются, а тело испытывает неизвестное ранее притяжение.

Несколько невероятно долгих мгновений мы не отрываясь смотрим друг на друга. Жадно. С болью. Впитывая в себя. Прощаясь. И вместе, словно по невидимой команде, сливаемся в поцелуе. Именно об этом я неосознанно мечтала весь день, когда украдкой наблюдала за Богданом, всё больше и больше восхищаясь им. Его прощальный поцелуй совсем не такой, какой был в самолёте. Другой. Жадный, исступлённый, безжалостный. Словно выпивающий до самой последней капли. И я теряюсь от ощущений. Они настолько головокружительны, что мне приходится обвить мужскую шею руками, чтобы не упасть. Слышу слабый стон (мой или его – неважно) и лечу в пропасть. Мне не хватает воздуха, наше дыхание сбивается в одно на двоих, и я начинаю задыхаться от накрывшего с головой цунами чувств.

– Юлиана, – Богдан выдыхает моё имя, касаясь горячим дыханием, и мелкая дрожь барашками волн пробегает по моей коже. – Если ты скажешь уйти, я уйду…

«Не-е-ет», – кричит сознание, прежде чем отключиться. Иначе я сгорю в этом пожаре, в котором полыхает моё тело.

– Я не хочу… чтобы ты… уходил… – шепчу отрывисто и снова попадаю в мучительно-сладкий плен жадных губ.

Это какое-то безумие. Страстное, пьянящее, настойчивое. Бесконтрольное. Словно нас накрыло девятым валом. Швырнуло волной всепоглощающего чувства друг к другу, дав единственную возможность выжить в разбушевавшейся стихии страсти. Судьба дала нам шанс на спасение, вопреки всему, и сопротивляться этому притяжению бессмысленно.

– Богдан, – выдыхаю мужское имя и рвано хватаю спасительный глоток воздуха. Смотрю на мужчину затуманенным взором. Голова кружится то ли от нехватки кислорода, то ли от переполнявших эмоций и чувств.

– Юлиана, – звучит в унисон.

От тембра хриплого голоса меня снова уносит в пьянящую эйфорию. Цепляюсь за мужчину непослушными руками, чтобы не упасть, но меня и так надёжно держат в крепких объятиях. В потемневших бархатных глазах плещется шторм желания. И я тону в нём. Мой взгляд останавливается на губах Богдана. Никогда бы не подумала, что они могут быть такими нежными и требовательными одновременно. Его поцелуй сейчас мне нужнее, чем воздух. И Богдан не заставляет ждать. Снова накрывает мои губы своими, вырывая из моей груди тихий стон. Сильные руки крепче прижимают к себе, как самое дорогое и бесценное сокровище, не оставляя между нашими телами ни одного миллиметра. Смело опускаются ниже поясницы и вжимают в себя, силой и нетерпимостью доводя до исступления. Это невероятно, мучительно, сладостно. На грани. Я совершенно не контролирую ни себя, ни своё тело. Богдан не спешит, а я изнываю от томительной боли внизу живота, которая отдаёт сладостной пульсацией по всему телу. Безмолвно повторяю его имя пересохшими губами, как последнее слово, как молитву на спасение.

Вздрагиваю, когда горячие ладони касаются обнажённой кожи бёдер. Обжигают, будто через меня пропустили высоковольтный разряд. Каждая клеточка как оголённый нерв. От меня буквально искрит от каждого прикосновения. Я никогда не была с мужчиной, и не испытывала ничего подобного, чтобы сама хотела раствориться в нём, полностью, без остатка, отдать всё, что чувствую, и впитать в себя именно этого мужчину, которого подарили мне небеса.

Я совершенно не помню, как мы оказались в спальне, куда делась одежда вместе с моим стыдом, когда я изнывала от нежных ласк и горячих поцелуев, покрывающих моё тело, полностью потеряла контроль от предвкушения первой близости, и ушла в небытие, когда вымотанная и обессиленная в последний раз прохрипела ставшее таким дорогим мужское имя.

Сквозь дымку помутневшего сознания чувствую, как Богдан бережно и в то же время крепко прижимает меня к себе. Проводит ладонью по моему расслабленному телу, гладит, успокаивает, бесконечное количество раз касается губами моих волос, шепчет нежные слова, но я совершенно не разбираю их смысл. Я рассыпана на миллионы частиц, застыла во Вселенной в невесомости и не хочу возвращаться. Чувствую тепло обнажённого мужчины и словно парю в состоянии наслаждения и блаженства. Мне так хорошо и спокойно в этих объятиях, что я могу оставаться в них вечно… Это последняя связная мысль, которую я помню, проваливаясь в глубокий, безмятежный и такой сказочный сон. Потому что явь не бывает такой волшебной.

Богдан

Юлиана спит. Я слушаю её ровное дыхание и боюсь пропустить хотя бы мгновение. Она – чистый ангел, посланный мне небесами, чтобы спасти мою грешную душу. Но как? Как, чёрт побери, это сделать?

Провожу рукой по волосам и касаюсь их губами. Вдыхаю ни с чем не сравнимый запах и с горечью осознаю, что теперь не смогу жить без него. Он настолько проник в мои лёгкие, что вытеснил из них весь кислород. Юлиана стала моим воздухом, моей свободой, моей нирваной.

За окном безжалостно наступает рассвет. Наглыми лучами бесцеремонно пробирается в комнату, цинично напоминая, что отведённое мне время закончилось. Я с таким трудом вырвал из убийственного графика себе этот день, летев с пересадкой. А ведь именно эта пересадка перевернула моё небо с землёй. Но я так благодарен судьбе за такое стечение обстоятельств, и… Снежане, так настойчиво звавшей меня во сне, что нисколько не жалею ни о чём.

Больше всего на свете, я хочу остаться здесь, сейчас, разбудить своего неискушённого ангела и снова любить; терзать нежные, такие манящие и соблазнительные губы; ловить и жадно пить сладкие стоны. Но вместо этого убираю руку, последним поцелуем касаюсь волос и невероятным усилием заставляю себя встать с постели. Чувствую себя вором, который, идя на эшафот, стащил у судьбы из-под носа самый спелый и сочный плод и хотя бы на миг ощутил настоящий вкус жизни.

Юлиана бормочет что-то во сне и поворачивается на другой бок, попадая под льющийся из окна утренний свет. Любуюсь совершенным телом, и прячу его от любопытных солнечных лучей, задёрнув портьеры. Пусть она дольше поспит. Накрываю её, и взгляд невольно скользит по пятнам на смятой постели – её невинности и нашей любви. Весь вчерашний день я убеждал себя, что между нами ничего не будет. Что я не имею никакого шанса даже думать об этом, и… просчитался. Не устоял. Не смог заставить себя уйти. И только в самый последний момент вспомнил, что без защиты. Надеюсь, моя беспечность не принесёт Юлиане дополнительных проблем, хотя мне так хотелось улететь, оставшись внутри неё. Но нельзя. Мы оба понимали, что притяжение, вспыхнувшее между нами, всего лишь запретная страсть, необузданная и внезапная, которая вылилась в незабываемую ночь любви. И у которой не может быть продолжения.

Глава 6

Юлиана

Господи, ну что за люди? С самого утра и уже музыку включают. Переворачиваюсь на другой бок и накрываю голову подушкой. Мелодия уже не так раздражает, и я снова засыпаю. Но ненадолго. Опять эта музыка. Одна и та же… Такая знакомая… Похожая на мелодию в моём телефоне. Боже! Резко распахиваю глаза. Где я? Приподнимаюсь на локтях. Моргаю, и память подробно восстанавливает хронологию вчерашних событий. Откидываюсь на подушку и блаженно пялюсь в белоснежный потолок, на котором бликом мерцает радужный осколок, отражающийся от круглой стеклянной вазы. Ваза стоит на низком столике и наполнена на треть мелкими гладкими камушками и ракушками. На стене, над этим столиком висит плазма, рядом небольшой складной диванчик. Я лежу на огромной кровати, занимающей большую часть комнаты, в углу свечкой стоит шкаф-пенал, и больше в комнате ничего нет. И мой взгляд снова возвращается к радужному блику.

Именно с радугой у меня ассоциируется Богдан.

«Повенчанные небесами», – всплывает в памяти.

Наверное, именно эта случайная фраза сыграла свою роль во всём вчерашнем сумасшествии и привело к такой безумной, но самой волшебной ночи, воспоминания о которой тут же отдаются томлением в низу живота. Я никогда не была такой… раскрепощённой. И мне никогда не было так хорошо, как вчера.

Но стоит только пошевелиться, как моё тело мгновенно напоминает, какую встряску я ему устроила. Сначала бешеный марафон днём. Насколько я помнила, шагомер на смарт-часах четыре раза фиксировал рекорд по шагам, а потом ещё и ночью. Ночью… Её образы отдаются в памяти сладкой истомой. Но, как это и бывает в природе, радуга существует недолго. Вот и моя «радуга» уже исчезла, растворилась с приходом нового дня. В квартире я абсолютна одна. Но о том, что так и будет, я знала с самого начала.

Жалела ли я о случившемся? Нисколько. И если бы у меня была возможность вернуться в прошлое и заново пережить этот день, я бы повторила его в точности.

Торопиться мне некуда, и я даю себе время понежиться в постели. Не засыпаю, но витаю между сном и реальностью, не желая окончательно возвращаться из такой короткой сказки. Мой смартфон истерично разрывает тишину громкой мелодией и резко замолкает. Видимо, разрядилась батарея. Со вздохом заставляю себя встать с кровати и реанимировать телефон, так безжалостно разбудивший меня. Подключаю шнур к питанию и включаю гаджет. Мама дорогая! Сколько пропущенных?! Мама, Дана, папа… Пока я решаю с кого начать, на экране высвечивается входящий вызов.

Мама.

Ну, здравствуй, реальность.

– Да, мам. Доброе утро.

– Юлиана! – голосисто восклицает родительница, заставив резко убрать телефон от уха. Зачем так громко-то? – Слава богу, живая! Ты почему не отвечала? Я уже что только передумать не успела!

В этом можно даже не сомневаться. Мама у меня спец по выдумыванию ужастиков. Ей бы сценарии писать…

– Мам, я спала.

– Сколько можно спать?!

– Мам, спать можно столько, сколько есть возможность, – отвечаю не совсем логично выстроив предложение, но главное – его суть.

– Юлиана, я переволновалась, когда ты не ответила.

– Всё хорошо, мам. Я просто устала и крепко спала. День был очень насыщенным.

– Юлиана, но ведь так нельзя…

– Ой, мам, папа звонит! Всё, пока! Да-да, я потом тебе перезвоню. – Поспешно сбрасываю мамин звонок, так и не узнав, как именно нельзя, ведь вчера я нарушила все «нельзя», какие только можно. Хмыкаю от игры слов и принимаю входящий на другой линии. – Да, пап. Привет.

– Юлиана, бог мой, ты где?! – Голос папы звучит настолько обеспокоенно, что я даже через телефон чувствую, как он волнуется.

– Я… – тяну, оглядывая снова комнату. Очень хочется ответить: «Я тут», так как ничего более умного мне не приходит в голову. – Пап, я сняла квартиру, но адрес не запомнила…

Точнее, я даже его не смотрела, но папе об этом знать не стоит.

– Господи, дочка, прости меня!

– Да, пап, всё хорошо, – стараюсь успокоить его. Я даже рада, что он не смог меня встретить. – Всё, правда, хорошо.

«Даже лучше, чем могло бы быть». – Улыбаюсь про себя.

– Я так переволновался, когда ехал тебя встречать, что мне стало плохо… – Доносится из трубки, а у меня внутри всё холодеет. – Не помню, как свернул на обочину, и даже не знаю, кто вызвал скорую. Врачи поставили какой-то гипертонический криз, и у меня весь день как в тумане…

– Пап, – произношу испуганно. – Ты как?

– Нормально. Сейчас нормально. Проснулся, и не мог понять, почему я не дома. А потом вспомнил, что должен был тебя встретить. Скинь геолокацию – я сейчас приеду.

– Пап! Тебя что, уже отпустили из больницы?

– Я сам ушёл.

– Папа! – бросаю укоризненно. – С давлением нельзя шутить! Ты что, собираешься сесть за руль?

– Юлиана, я чувствую себя хорошо. Всё, вижу, где ты. Дай мне полчасика и я тебя заберу…

Полчасика?! Я в ужасе распахиваю глаза. Какие полчасика?! Я в ванной только часик отмокать собиралась!

– Папа, стой! Подожди. Не надо так быстро. Я только что проснулась… Мне… Мне нужно помыться, и… – Я замолкаю, осторожно подбирая слова. – Привести себя в порядок… Собрать всё… Я загрузила в стирку кое-какие вещи. Всё равно придётся ждать… – Сочиняю на ходу, хотя стирку, действительно, нужно загрузить. – Не торопись, пожалуйста, и не волнуйся. Я к обеду буду готова.

– К обеду? – Я слышу, что папа расстроен, но оставлять хозяйке, предоставившей мне жильё, после себя такой хаос, я не могу. – Я так мечтаю, наконец, тебя увидеть.

– Пап… – прошу виновато. – Всего лишь пару часиков…

– Хорошо. Тогда до обеда, Юлиана. Я за тобой заеду.

– Тебе точно можно за руль?

– Да, дорогая. Чувствую себя прекрасно, словно помолодел. И если бы не…

– Пап, – перебиваю его самобичевания. – Всё хорошо. Я чудесно провела день…

… И ночь. Я провела самую волшебную ночь в своей жизни, открыла в себе невероятный мир чувственности и узнала, сколько наслаждения и восторга может дарить близость с мужчиной.

***

Я много раз представляла себе встречу с отцом, волновалась, переживала, а оказалось всё совсем не так.

На меня смотрит тот же мужчина, с которым я общалась по видеосвязи. Тот же взгляд с чуть опущенными уголками глаз, придающий немного грустный вид, та же нежность в глазах. Он так же взъерошивает рукой волосы, и только рост оказался чуть ниже, чем я себе представляла.

– Здравствуй, пап.

– Юлиана! – произносит, заворожённо разглядывая моё лицо. – Какая же ты красавица! Вся в маму. – И я попадаю в родные, но по сути, чужие объятия. Или наоборот?

– Пап, ну ты же столько раз меня видел, – напоминаю ему.

– Это не то. Совсем не то. Прости, что не встретил. Не могу простить себе этого. Ты столько раз звонила! Я телефон выронил в машине, а Лена решила, что мы с тобой гуляли весь день. Только поздно вечером спохватилась…

– Пап, ну перестань уже. Всё же хорошо.

– А ты почему без вещей?

– Так я их там, – показываю пальцем на верхний этаж, – оставила.

– Никаких «там», дочка. Домой. Только домой. Идём, сразу заберём всё.

Украдкой вздыхаю, но приглашаю папу подняться за моими вещами. Наверное, глупо на что-то надеяться, поэтому я выкатываю свой чемоданчик на лестничную площадку, в последний раз обвожу комнату и с лёгким сожалением, что не могу здесь ещё хотя бы немного задержаться, закрываю дверь. Дверь не только в квартиру, но и в тот мир, где нашла свой маленький рай, двумя поворотами в замочной скважине запечатываю несбыточные надежды на что-то, чего я сама толком не понимаю. Оставляю ключи в почтовом ящике, как сказал мне Богдан.

– Всё, пап. Я готова, – сообщаю родителю.

– А что вот так… – кивает на почтовый ящик, – и всё?

– Так мне объяснили.

На самом деле, действительно, всё просто. Видимо, хозяйка доверяла Богдану, назвав код от небольшого сейфа, где он взял ключи от квартиры и подъезда.

Папа делает небольшой круг по городу, показывая мне местные достопримечательности. Несмотря на то, что вчера у меня уже была, если можно так выразиться, обзорная экскурсия, я всё равно с интересом слушаю новую информацию.

– По-хорошему, надо свозить тебя везде, – со вздохом произносит папа.

– Пап, я же ведь не маленькая, сама могу. У вас и без меня, наверняка, хлопот хватает. Свадьба дело такое, – отвечаю с пониманием.

– Да, там без меня справляются. Елена с Дарьей всем заправляют. Я только подай-привези-отойди-не мешайся. Сам я ничего не понимаю во всех этих заморочках, традициях, приметах. Ты матери звонила? – спрашивает, резко сменив тему.

– Конечно. И она мне раз десять за утро, – добавляю с улыбкой.

– Она тебя очень сильно любит, вот и волнуется. – Папа умудряется найти оправдание маме.

Мы подъезжаем к высокому кованому забору с причудливым орнаментом, и у меня невольно вырывается возглас восхищения, когда я перевожу взгляд на двухэтажный коттедж, отделанный в двухцветной цветовой гамме.

– Идём, дорогая. – Приглашает папа. – Чувствуй себя как дома. Надеюсь, твоя комната тебе понравится.

– Спасибо, пап.

Мы заходим в просторную прихожую, переходящую в гостиную, и я с интересом осматриваюсь.

– Я не понял, а почему нас никто не встречает? – громко спрашивает папа, стараясь привлечь внимание, но в ответ звучит тишина. – Интересно… Идём, Юлиана, – зовёт меня за собой, и мне ничего не остаётся, как послушно следовать за ним, рассматривая интерьер. – Вот здесь у нас гостиная… Столовая… Странно, что Елена не вышла… Хм… Её и здесь нет. Ладно. Идём наверх. Покажу тебе твою комнату. Она рядом с Дашиной.

Даю себя увести. Сказать, что я в шоке, значит, ничего не сказать. Я настолько ошарашена, что не могу вымолвить ни слова, лишь молча следую за своим родителем. Папа заходит в самую первую комнату. У окна стоит стройная невысокая девушка, обнимая себя руками.

– Дарья! Я же просил нас встретить, – с упрёком произносит папа, заставив девушку вздрогнуть.

– Извини, пап. Я забыла. – Даша поворачивается, и я вижу очень расстроенное совсем юное лицо.

Насколько я знала, Даше должно исполниться двадцать два, но на вид ей не дашь даже восемнадцати, так молодо она выглядит.

– А мама где?

– Мама уехала. – Даша неопределённо ведёт точёными плечами.

– Ты так и будешь стоять, или всё-таки проявишь гостеприимство и познакомишься с сестрой?

– Извини. – Она, наконец, замечает меня и подходит ближе. – Привет, я Даша. – Протягивает мне тонкую руку.

«И у меня проблемы», – так и подмывает продолжить за неё фразу. Дарья совсем не выглядит, как должна выглядеть счастливая невеста.

– Привет. Юлиана. – Я касаюсь холодной кожи.

– Юлиана, твоя комната напротив. Я занесу твои вещи, а Даша пока покажет тебе дом, – произносит отец с едва заметным нажимом в голосе, и ждёт ответа, по-видимому, от нас обеих.

– Хорошо, – соглашаюсь. Как будто у меня есть другие варианты.

На фарфоровом лице Даши появляется тень улыбки, и она едва заметно кивает.

Мне почему-то кажется, что, когда папа выйдет, она просто отвернётся, предоставив меня самой себе. Особой радости от моего появления на её лице я не заметила. Но я ошибаюсь. Даша послушно проводит мне полную экскурсию такого огромного, красивого, но такого пустого дома. Я внимательно слушаю, что она говорит, словно это мне как-то поможет. Мы снова поднимаемся на второй этаж, и между нами возникает неловкая пауза. Ни я, ни она не готовы поддерживать светскую болтовню.

– Даша, спасибо тебе. Можно, я пока побуду в… комнате. Немного отдохну и разберу вещи? – Назвать чужое жильё своим, пусть даже временно, у меня язык не поворачивается.

– Конечно, – поспешно соглашается сестра. – Ты не обидишься?

Вскидываю брови от удивления. Мне показалось, что её совершенно не волнуют мои удобства или чувства, и вдруг такой вопрос.

– Нет. Я вчера почти не спала, а разбудили меня рано, – честно признаюсь.

– А… – тянет. Но мне кажется, она всё равно не здесь и думает о чём-то своём. – Да, конечно. Папа очень сильно волновался… – Дарья нервно теребит свои тонкие пальцы. – А мы… Ничего не знали…

– Ничего страшного. Всё нормально, – повторяю, наверное, уже в сотый раз за сегодняшнее утро и прячусь в приготовленной для меня комнате.

Глава 7

– Даша, я же просил показать дом Юлиане, – доносится до меня строгий голос отца.

– Пап, я показала. Юлиана сама захотела уйти, чтобы немного отдохнуть, – оправдывается Дарья, и мне даже становится её жаль.

Как бы мама меня не контролировала, она никогда не заставляла делать того, чего я не хотела. А мне показалось, что Даша совсем не настроена сейчас на какое-либо общение.

– Вы могли бы спуститься к морю. Погода стоит чудесная. А ты уже который день не выходишь из дома. И что за кислая физиономия?

– Дан звонил.

– И что говорит?

– Что задерживается. Опять. – В голосе Даши звучит раздражение.

– Даша, ты прекрасно знаешь какой у него график, и что в самолётах он проводит времени больше, чем на земле. Я не говорю уже про дом. И тебе нужно быть готовой, что это не изменится.

– Папа, у нас через две недели свадьба!

– И что? Он должен эти две недели сидеть возле тебя? Ресторан заказан, всё готово. Твой будущий муж зарабатывает, между прочим, деньги. Что ещё надо?

– Чтобы он приехал…

– Приедет. В конце концов, расписать вас могут и без его участия.

– Папа!

– Я пошутил. У нас, действительно, много работы. Мы запускаем четвёртую линию, и нужно успеть это сделать как можно раньше. В начале карьеры я точно также всё время проводил в разъездах. Когда-нибудь и он сможет большую часть проводить дома.

– Но ты ведь мог поставить вместо него кого-нибудь другого, – то ли спрашивает, то ли утверждает Даша.

– Не мог. Потому что мне нужен не просто результат, а отличный результат. А твой будущий муж – моя правая рука, не стоит забывать об этом. И вместо того, чтобы бесцельно сидеть в ожидании, сходи лучше развейся, и Юлиану с собой захвати…

– Хорошо, пап…

Бедная девочка, неужели её заставляют выйти замуж за этого Дана? Но тогда она бы так не скучала по нему.

Робкий стук в мою комнату прерывает мои размышления.

– Открыто, – отвечаю достаточно громко.

– Ты не спишь? – В дверном проёме появляется хорошенькая головка моей единокровной сестры. Всё-таки Даша очень симпатичная и милая.

– Нет. Я читала. – Откладываю телефон в сторону.

– Я войду?

– Конечно.

Я опускаю ноги, и мои ступни тонут в мягком пушистом ворсе ковра. Дарья присаживается рядом со мной на кровать и прячет ладони под колени.

– Ты не сердишься? – спрашивает и косится в мою сторону.

– Нет. А за что?

– Ну-у…

Объяснение, конечно, так себе, но я не уточняю. И некоторое время мы сидим молча рядом друг с другом. И вот это молчание, как бы ни было странно, нас сближает больше, чем любой разговор.

– Ты, наверное, думаешь, что я странная?

– Почему?

– Не знаю. – Снова молчание. – Я думала, что всё изменится. Дан будет рядом… Но у него работа… А я… – Неожиданно признаётся Дарья, тяжело вздохнув.

– Ты так сильно его любишь?

– Очень. Люблю, сколько себя помню… Он такой… Самый лучший…

Перед моими глазами возникает образ Богдана. Он тоже «такой», как выразилась Даша. Только её Дан хотя бы вернётся к ней…

– А у тебя есть кто-нибудь? – спрашивает.

Как сказать. Отношения у меня были. Но, чтобы так улететь, как это было с Богданом, нет. И теперь вряд ли меня устроит что-то другое, когда я знаю, как оно может быть, а на меньшее я уже не соглашусь. Поэтому я просто, также как она, неопределённо веду плечами.

– Ты его любишь? – продолжает допытываться сестра.

Нельзя полюбить за одну ночь. Но да, такого, как Богдан, я могла бы полюбить. Только кроме имени, он о себе ничего не сказал. Значит, это всего лишь случайная встреча и случайная связь.

***

Мы с Дашей подружились. Уже вечером мы вернулись домой если не лучшими подругами, то стали намного ближе. Даша ожила, и даже строгость отца и недовольный взгляд матери за то, что мы пришли слишком поздно, её нисколько не смущали. Она весело щебечет за столом, рассказывая, как мы провели день, а я с наслаждением незаметно вытягиваю уставшие ноги. Ещё одного такого «марафона» я просто не выдержу!

Папина жена старается не смотреть в мою сторону, но я нет-нет да и ловлю на себе её цепкий, но в то же время раздражённый, взгляд, который она тут же отводит, если видит, что я это заметила.

– Юлиана, не бери в голову. Она вечно всем недовольная. – Отмахивается Даша, когда я поделилась с ней своими наблюдениями, что, кажется, не понравилась её маме.

Мы обе сидим на моей кровати. Даша, подогнув под себя ноги, с аппетитом уплетает восточные сладости. Оказывается, сестра та ещё сладкоежка. А так как в доме строго следят за правильным питанием, то высококалорийный продукт нам пришлось проносить в комнату контрабандой.

– Юль, ты совсем не ешь, – замечает она, засовывая в рот кусочек рахат-лукума с грецким орехом.

– В меня больше не влезет, – признаюсь ей. Я сдалась уже после второго кусочка. – Тем более, мы только что поужинали.

– А я не могу. Прям умираю, хочу!

– Ешь, у тебя же никто не заберёт.

– Зря ты так думаешь. Это к тебе мама не зайдёт, а у меня запросто может проверить.

– Ужас какой.

– Ага. – Соглашается Дарья и тут же блаженно закатывает глаза, наслаждаясь вкусом.

Мы сидим с ней до глубокой ночи, рассказываем истории из своего детства, «ябедничаем» на родителей, и делимся своими мечтами.

– Я так хочу, чтобы у меня был свой дом, собака и Дан всегда рядом, – мечтательно произносит Даша.

– Собака? – переспрашиваю, подавляя сонный зевок.

– Да, маленькая такая, лохматенькая.

– Йоркширский терьер? – зачем-то уточняю.

– Ага. Они такие забавные.

Я больше люблю кошек. Но ни мне, ни Даше заводить домашних питомцев в детстве не разрешали. Это, пожалуй, единственное, в чём мы с ней очень похожи. Наверное, я бы тоже, как и она, хотела, чтобы у меня был свой дом, семья, муж, дети. И почему-то в моём полусонном сознании возникает образ Богдана, который читает нашему ребёнку сказку, а возле его ног сидит пушистый белый кот.

***

В следующие дни я в полную силу ощущаю, что такое отпуск на море. В основном мы с Дашей гуляем. Моя сестра настолько беспечна, что иногда я совершенно забываю, что у неё скоро свадьба. Я почему-то представляла себе суету, беготню, но ничего такого нет. Где мы проведём очередной день, я даже не представляю, пока утром ко мне в комнату лёгким ураганом не влетит Даша и не сообщит наши планы на сегодня. Возвращаемся мы, как правило, поздно вечером. Не знаю, как чувствует себя моя сестра, но я еле-еле шевелю ногами, и меня хватает только на то, чтобы принять душ и упасть без сил на кровать. В геометрической прогрессии у меня растут фотографии, которые я тут же отправляю маме и Аличевой, и сувениры. И домой я точно полечу с багажом, а не налегке, как приехала.

Свою подругу при Даше я называю по фамилии, чтобы не путать её Дана с моей Даной.

С Еленой мы почти не встречаемся, а папа, наоборот, регулярно интересуется у меня, как прошёл день, хотя видимся мы крайне редко. В целом мне нравится, и десять дней пролетают незаметно.

У Даши вибрирует телефон. Она резко останавливается, читает сообщение и быстро печатает ответ. Прохожие обходят её с разных сторон, но это Дашу нисколько не смущает. Я уже привыкла к этой её манере – останавливаться прямо посреди движения. Личико моей сестры сияет улыбкой. Но она никогда не говорит, кто ей пишет. Я сама догадываюсь, что скорее всего это её Дан, поэтому терпеливо жду, когда она закончит.

Дарья прячет телефон в клатч и поднимает на меня сияющий взгляд.

– Юль, ты не будешь сердиться, если сегодня вечером я сбегу?

Она выглядит такой счастливой, что отказать я просто не могу.

– Нет, конечно. Мои ноги будут тебе за это благодарны, – отвечаю в шутку.

– Ой, да ладно тебе! Мы сегодня ещё нигде и не были.

– Ну так ведь ещё не вечер, – намекаю, что у неё ещё есть время меня измотать.

– А я просила у папы машину, но… – Грустно вздыхает Даша.

– Я думаю, что мечты обязательно должны сбываться.

Дарья пристально смотрит на меня, словно хочет прочитать ответ.

– Ты что-то знаешь? – спрашивает осторожно.

– Нет. Предполагаю.

– А мне нравится такое предположение! Идём! Угощу тебя своим самым любимым блюдом. На улице или в кафе? – уточняет Даша.

– Давай в кафе.

Сегодня свежо, и я немного замёрзла. Хотя с погодой в целом мне очень повезло. Мы заходим в говорящее само за себя кафе с названием «Осьминожка» с симпатичном осьминогом на вывеске, который изящно держит двумя щупальцами вместо трезубца обычную вилку.

– О! – тяну, озираясь вокруг, и невольно морщу нос. Не могу сказать, что запах неприятный, но ощущения немного странные.

– Не любишь морепродукты? – спрашивает Даша, заметив моё замешательство.

– Вообще-то, я их обожаю. По крайней мере, всегда любила.

– Уфух, а то я не подумала, а вдруг ты не любишь.

Даша выбирает место возле открытого окна, и мне становится немного лучше. Выбор меню я полностью доверяю ей, поэтому любуюсь великолепным видом.

– Юль, тебе мидии с соусом том ям или сливочно-сырным?

– А? Давай сливочный. – Решаю выбрать. – Или том ям… Не знаю я.

– Ахах, – смеётся Даша. – Давай и тот, и другой!

Но ни том ям, ни сливочный соус не вызывают аппетита. При виде мидий, поданных в раковинах, неприятное чувство тошноты подкалывает к горлу. Такого у меня никогда не было.

– Всё нормально? – Даша ловко подцепляет тело моллюска и отправляет его в рот, а меня буквально выворачивает от одного этого вида.

– Не знаю, – признаюсь честно. Я сейчас.

Выхожу в туалет и обильно смачиваю лицо холодной водой. Вроде становится легче.

– Ты случайно не заболела? – взволнованно спрашивает Даша, когда я возвращаюсь.

– Нет. Всё прошло. – Я прислушиваюсь к своим ощущениям.

– Точно?

– Да, – отвечаю немного неуверенно. С осторожностью пробую блюдо и даже съедаю три мидии, хотя до этого была готова на двойную порцию.

Может, всё-таки усталость даёт о себе знать? Я практически забываю об этом неприятном моменте, но когда Даша снова останавливается, чтобы ответить на сообщение, а до меня доносится запах дыма и жареного на углях мяса, и мне снова становится нехорошо. Прям очень нехорошо, и я не знаю что это такое.

– Даша. – Впервые прерываю её переписку. – Мне нужно домой, – прошу её.

– Что такое? – Сестра тут же прячет телефон в карман.

– Не знаю… Ты ответь… Дану.

– А, – отмахивается Даша. – Это не Дан. Он никогда не пишет эсэмэски. Только звонит и то крайне редко.

Немного неожиданно, учитывая, что Даша говорила о нём столько хорошего, но, в конце концов, их отношения не моё дело.

– Это бывший… школьный друг. Даже не одноклассник. Мы учились в параллельных классах. Вот пишет. Иногда.

Честно говоря, сейчас мне совсем не до того, кто и зачем пишет моей сестре.

– Ты же хотела вечером куда-то пойти, – напоминаю ей, и Даша неожиданно тушуется.

– Да это неважно. Тебе нехорошо?

– Да. Тошнит что-то. Опять. Этот запах.

– Юлиана, а ты случайно не беременна? – вдруг спрашивает Даша.

– Да нет, – отрицаю, едва не брякнув, что у меня ни разу не было.

Однако, было. И я, пожалуй, слишком беспечно отнеслась к возможным последствиям. Надеюсь, что волноваться не стоит – задержки нет, и до начала цикла ещё есть время. Я помню, дома ещё радовалась, что как раз успею до этих самых дней покупаться в море.

– Точно? Просто у меня… У знакомой, – поправляет себя Даша, – также было.

Не хочу уточнять, как «также», через силу борясь с неприятными ощущениями.

– Слушай! – Оживает Дарья и чуть ли не подпрыгивает на месте. – А давай, заедем в аптеку, а? Купим тест. Вот здорово будет, если ты беременна! – восклицает радостно.

Однако, я совершенно не разделяю её радости.

– Не уверена, что тест что-то покажет, – отвечаю уклончиво.

– Это смотря какой покупать! – Голос сестры звучит убедительно. – Есть, который показывают уже на следующий день после… Ну ты поняла… И не нужно переживать, залетела ты или нет, в ожидании месячных.

– Не знала, что такие есть. – Правда, мои познания в этом вопросе очень и очень скудные.

– Есть! Они просто стоят прилично дороже. Есть даже которые определяют точный срок, как при настоящем лабораторном исследовании, – продолжает щебетать Даша, только её голос звучит немного отдалённо.

Мне не нужен срок, я знаю точную дату. Единственную дату, которую при всём желании я не смогу забыть. Только от этого знания мне нисколько не легче.

Глава 8

Неужели это правда? От одной только мысли мне становится не по себе. Да ну нет! Этого не может быть! И потом срок... Ведь прошло-то всего ничего. Информация в интернете тоже это подтверждает: ранний токсикоз бывает на третьей-четвёртой неделе. Вот! А у меня всего полторы. Если, конечно, это правда…

Я не знаю, что чувствую. Не могу объяснить. Ведь если бы не случайная фраза Даши, мне бы и голову не пришла подобная мысль. Только вот червячок сомнения нагло грызёт изнутри, не давая спокойно выдохнуть, несмотря на все, казалось бы, разумные доводы. А если… И вот от этого «а если» намного хуже, чем если бы я даже знала, что это так. Поэтому вместо того, чтобы почитать на балконе, с бесподобным видом на бескрайний простор, я иду в ближайшую аптеку. Только в ней не находится того теста, что мне нужен. Вряд ли обычный тест даст точный результат, и я изведусь ещё больше. Даже в этом вопросе моих познаний заметно прибавилось.

В аптеке мне дают адрес, где я смогу приобрести то, что мне нужно. Не желая ещё и заблудиться, вызываю такси, которое без лишних проблем привозит меня по названному адресу, а потом домой. От лишнего волнения я жутко хочу есть и не уверена, что лёгкий перекус фруктами меня спасёт. Ведь из-за непонятной тошноты днём я толком не поела. С сожалением вспоминаю порцию мидий и понимаю, что сейчас готова съесть их две, а то и все три! Вот и что это тогда было? Злюсь на саму себя, что устроила панику на ровном месте, и представляю, как будет смеяться надо мной Аличева.

Вспомнив про подругу, тут же набираю её номер. Дана долго не отвечает, и я сама сбрасываю звонок. Наверняка, у неё сейчас клиент. Освободится – перезвонит. Захожу в какое-то кафе и набираю нам с Дашей всяких вкусностей. Она не сказала, куда идёт, но в том, что сестра не откажется от сладкого, я точно уверена.

– Доченька, купи мне пирожное с чаем, пожалуйста, – слышу за спиной.

Возле меня стоит миниатюрная бабушка в скромном ситцевом платье, застиранном, но чистом.

– Какое вам?

– Да хоть самое простенькое. – Женщина смотрит на меня просящими глазами. – Так сладкого хочется…

Покупаю ей несколько пирожных и большой бумажный стакан чая.

– Спасибо тебе, доченька. Да храни тебя, Бог! – Добрые слова обнимают, словно укутывают мягким пледом, и на душе становится так легко, что я с переполнявшим чувством возвращаюсь домой.

***

– Юль, можно я войду? – Меня будит осторожный шёпот Даши.

– Конечно, – разрешаю и тру глаза, чтобы проснуться. – Уже утро?

– Смеёшься? – хихикает сестра.

– Ой, я что уснула?

– Ага! – Даша залезает ко мне на кровать.

– О! – тяну. – Такого со мной ещё не было. Ты как погуляла?

– А, – отмахивается Дарья. – Так себе. Влад клёвый. С ним весело. Мы с ним даже встречались одно время. Теперь он бесится, что я выхожу замуж. Сказал, что украдёт прямо со свадьбы. Представляешь? Вот дурак!

– Тайный поклонник?

– Ой, да какой из него поклонник? Так, одно название. Всё никак не успокоится. Завтра у нас с тобой салоны, а вечером семейный ужин. – Даша резко перепрыгивает с темы на тему.

– Всё так официально? – Хмурюсь, пытаясь уловить связь: зачем салоны перед семейным ужином?

– Угу. Дан приезжает, – сообщает важную новость.

– О! – тяну, испытывая смешанные чувства. Теперь понятно, почему Даша такая возбуждённая.

О её Дане я уже наслышана. Мне представляется такой солидный мужчина, строгий, в официальном костюме. Правильный такой. Всё-таки он какая-то там важная персона. По крайней мере, отец очень ценит его именно за деловые качества. Честно говоря, мне Дан заранее почему-то кажется скучным и… занудным. Ну а как ещё можно объяснить отсутствие накануне собственной свадьбы? Если бы меня так оставил жених, я бы сама сбежала с этим, как его там, Владом.

Невольно вспоминаю Богдана. Его намоченные прибоем шорты, взъерошенные ветром волосы, обаятельную, почти мальчишескую улыбку и такие нежные и горячие губы.

К сожалению, я вынуждена признаться самой себе, что чем больше проходит дней, тем чаще я думаю о нём. Не знаю почему. Но он никак не хочет покинуть мои мысли.

– Ты меня не слушаешь?

– Прости, задумалась.

– О ком мечтаешь?

– Ни о ком.

– Ой, врунишка! Такой взгляд бывает только у влюблённых.

– Да нет, Даш. Всё совсем не так. – Смущаюсь от Дашиной прямолинейности, больше похожей на детскую непосредственность.

– А как? Расскажи?

– Да нечего рассказывать.

– Так уж и нечего? – продолжает допытываться, а в глазах плещется любопытство.

– Правда нечего. Просто в самолёте рядом со мной сидел мужчина.

… который целуется, что забываешь, кто ты и где находишься…

– Вау! Понравился?

Понравился не то слово. Я голову потеряла…

– Да как сказать…

– Так и скажи! – просит Даша, нетерпеливо подпрыгивая на месте. Вот точно маленькая девочка. – Вы познакомились? Обменялись номерами телефонов? Ну?

– Нет, Даш. Не обменялись.

Я даже не могу признаться ей, что не только целовалась с незнакомым мужчиной, но и провела с ним ночь. И при этом ни капли не жалею. Если только, что ничего о нём не знаю. Но, наверное, так даже правильнее. Не хочу узнать, к примеру, что у него есть жена и дети. От такой догадки становится горько на душе. А ведь, скорее всего, так и есть. Иначе бы…

– Юль, да не переживай ты так! Мы тебе обязательно выберем на свадьбе кого-нибудь. – Даша совершенно не так расценивает мою задумчивость.

Моя сестра буквально светится счастьем. У неё есть жених, которого она любит и за которого скоро выйдет замуж. У них родятся дети. А пока её муж работает, она будет бегать на свидания к своему школьному поклоннику. Наверное, именно так рождается зависть.

***

– Юля, ты готова? – В комнату осторожно заглядывает Даша.

Вчера был первый вечер, когда мы не сидели с ней допоздна, планируя сегодня встать пораньше, чтобы всё успеть. Проснулась я даже раньше, чем прозвенел будильник, только всё равно ничего не успела.

– Эй, ты чего? – спрашивает обеспокоенно, наткнувшись на мой потерянный вид.

Нет, я даже не потеряна, а нахожусь в таком трансе, что мне сложно реагировать на происходящее вокруг. Сегодня мы планировали пробежаться по салонам, чтобы вечером «быть настоящими красотками», как выразилась Даша. Всё-таки у неё приезжает жених, да и мне не помешает обновить маникюр.

Поднимаю глаза на сестру и не могу вымолвить ни слова.

– Юлиана? – Снова зовёт она и подходит ближе. Видит в моих руках тест. Тут и слов никаких не нужно.

– Офигеть. – Сестра закрывает рот ладонями и с огненным блеском в глазах смотрит на меня. – Ты беременна! – Даша озвучивает вслух то, что и так понятно, а я… Я не могу принять этот факт.

Просто. Не могу. Принять.

– Я оказалась права. – Дашка плюхается рядом. – Ты не рада? Ты не хочешь этого малыша? Или его папа не хочет, чтобы он родился? О! Он, наверное, ещё не знает, да? – Один за другим летят в меня вопросы, на которые я не готова сейчас ответить. Кроме того, что папа этого малыша даже не узнает о его рождении.

– Эй, тебе нехорошо? Принести воды? Юлиана, да скажи же что-нибудь!

– Может, он ошибочный? – Я едва размыкаю непослушные губы. Во рту пересохло, и я сама не узнаю свой голос.

Вот зачем я решила его сделать? Ведь вчера я даже успела пожалеть, что потратила столько денег на абсолютно ненужную вещь, потому что была твёрдо убеждена, что не могу быть беременной. Но, проснувшись, сама не понимая почему, внимательно прочла инструкцию и сейчас держу в руках результат, не зная, радоваться мне или плакать.

– Вряд ли. – Ответ Даши разбивает последнюю надежду.

Богдан

Всё время я старательно отгонял от себя мысли о Юлиане. Но ни черта не выходило. Случайная встреча, потрясающая девушка, безумная ночь выдернули меня из трясины, в которой я давно завяз по уши. Завяз так, что даже не осталось сил сопротивляться. Да и желания такого не было. И вдруг такой взрыв. Взрыв эмоций, чувств, ощущений. Я не думал, что смогу снова когда-нибудь почувствовать себя живым. И за эти несколько дней я понял, что не просто могу, а хочу жить дальше. Именно жить. Радоваться солнцу, ветру, небу, и нежным губам, которые снова дали почувствовать вкус жизни.

Чем ближе приближался день моего возвращения домой, тем острее я чувствовал нежелание возвращаться. Возвращаться к прошлому. После встречи с Юлианой я очень остро ощущал эту невидимую грань, разделившую мою жизнь. Дарья хорошая девушка. Молодая, красивая, яркая, живая. Возможно, она бы и стала хорошей женой, но у меня ни разу не возникло желание обнять её, или зарыться в её волосы. Дышать ею, как я дышал Юлианой.

– Дан, ты не представляешь, сколько мне нужно тебе рассказать, – щебечет Даша, не давая мне вставить ни одного слова.

Наверное, это очень низкий поступок, накануне свадьбы признаваться, что встретил другую, но не признаться будет выглядеть ещё хуже. Тем более, никаких чувств к Даше у меня никогда не было, и она об этом знала. Знала и была готова любить за двоих, надеясь, что со временем они появятся.

Но появилась Юлиана…

У Дарьи столько эмоций, что я просто не успеваю за ней. Мои мысли далеко и не здесь. И мне нет никакого дела до какой-то там её сестры, которая к тому же ещё и беременна.

– Богдан, ты представляешь?!

Нет, я не представлял. Я вообще не врубался, что должен был представить. Я даже не слушал, о чём она сейчас говорит. Ещё я не понимал, о чём думал, когда зашла речь о возможности нашего с Дашей брака, и зачем вообще согласился на этот договорной брак, ведь после Снежаны мне был никто не нужен. Новицкий слишком много сделал тогда, взяв на себя не только всю организацию похорон, но и решение других, в том числе юридических и финансовых вопросов, и брак с его дочерью казался мне не такой уж большой платой. Мне было абсолютно всё равно, а его дочь безумно счастлива. И сейчас я собирался разбить радужные мечты молодой девушки, от которой за эти полчаса, что мы вместе, у меня начинала раскалываться голова.

– Даша, мне нужно тебе кое-что сказать. – Перебил свою несостоявшуюся невесту, иначе мне никак не прорваться через тот словесный поток, который она на меня обрушила.

– Да-да, конечно! Я так рада, что наконец познакомлю тебя с Юлианой.

– С кем?! – Прозвучавшее имя ударило по мозгам тяжёлым молотом, и я напрочь забыл, что хотел сказать ей.

– С Юлианой, – повторяет Даша, а я буквально ощущаю, как противное чувство приближающегося конца, цепляясь за одежду, карабкается вверх и тянет свои острые когти к моему горлу.

Мне становится нечем дышать, и я ослабляю и так расстёгнутый воротник рубашки, отчаянно вспоминая, какое имя называла Даша до этого, но я точно уверен, что Юлиана прозвучало впервые.

Так, Богдан, возьми себя в руки. Твоя мать тоже думала, что Богданом будут звать её единственного сына. Однако даже в моём классе оказалось два Богдана. И (возможно! Ведь такое возможно?) Даша просто оговорилась. Или это совпадение, или же это, чёрт возьми, моя паранойя!

– Ты же говорила, что твою сестру зовут Юля? – переспрашиваю, хотя не уверен, что прав, так как пропустил мимо всю информацию, считая её лишней.

– А, ну да, я её так звала. Юлиана ничего не имела против. Она такая классная! Вот увидишь!

– Она здесь?

– Ну конечно! Богдан, чем ты слушал?! Я же тебе сказала, что папа должен был её встретить, но ему стало плохо с сердцем, и он попал в больницу… Представляешь?

Нет, этого я тоже представить не мог. Таких совпадений не бывает. Или же судьба решила жестоко позабавиться напоследок, перед тем как вколотить последний гвоздь в крышку моего гроба.

– А эта самая Юлиана знает… обо мне?

Дашу нисколько не удивляет вся абсурдность моего вопроса. Казалось бы, зачем её сестре знать обо мне? Но Дарья не замечает этой странности.

– Ну конечно! Я ей столько о тебе рассказывала! – горячо уверяет, а я близок к тому, чтобы сойти с ума.

– Даша, так может ты познакомишь меня со своей сестрой вместо того, чтобы расписывать её? – требую нетерпеливо. И, пожалуй, моя просьба звучит грубее, чем мне хотелось.

– Конечно, но я хотела хоть немного побыть с тобой…

Чертыхаюсь про себя, что я так и не сказал ей того, зачем приехал. Но сейчас мне нужно убедиться, что сестра Дарьи не имеет никакого отношения к моей Юлиане.

Глава 9

Юлиана

Мне нужно срочно поговорить с Аличевой! Именно эта мысль назойливо вертится в голове, вытесняя все остальные. Нервно стучит в висках, отбивая ритм. Дашина свадьба, море, отпуск – всё как-то отодвигается на задний план и теряет свою значимость. Становится абсолютно неважными. И, уж тем более, мне нет никакого дела до знакомства с женихом сестры. Познакомились бы на свадьбе. Но нет. Даша – это Даша. Она, пока ты не разделишь с ней её радость, не отстанет. А тут целое событие – Дан, наконец-то, приехал! Но вместо того, чтобы провести вечер вдвоём со своим будущим мужем, Даша решает устроить ему смотрины. Ну не чудачка ли?

– Делаем локоны, или поднимаем наверх? – интересуется у меня стилист.

Встречаюсь глазами в зеркале с внимательным взглядом. Мне абсолютно всё равно, как будут уложены мои волосы. А сегодня так и вообще их можно было собрать в обычный хвост. Если бы не Даша. Это ей захотелось посмотреть, как будет выглядеть моя причёска.

– Не знаю. Я как-то не думала, – признаюсь отражению.

Обычно с такими «сложностями» мне помогала справляться Аличева. Да и, честно говоря, у меня сейчас проблема куда важнее, чем решать, что сделать с моими волосами.

– Мероприятие планируется в помещении или на открытом воздухе? – уточняет парикмахерша.

– Насколько я знаю, арендован ресторан с террасой.

– Тогда не принципиально. Главное, что не на берегу. Пучок или локоны?

– Что-нибудь не слишком… тяжёлое. Можно обычную косу.

– Обычная коса будет слишком просто. Сделаем косу с локонами. Или, как сейчас называют: «водопад».

– Хорошо, – соглашаюсь, лишь бы меня просто оставили в покое. По мне хоть водопад, хоть фонтан, хоть птичье гнездо.

Закрываю глаза и пытаюсь дышать. Дыши, Юлиана. Просто дыши. Уговариваю себя. И я дышу. Пытаюсь свыкнуться с мыслью о своей беременности. Неужели это правда? Не сон, не фантазия, не мираж, не выдумка, а именно действительность.

Прикосновения к моим волосам такие мягкие, скользящие, приятные – снимающие нервное напряжение, и я расслабляюсь. Шок от неожиданной новости постепенно исчезает, и жизнь уже не кажется мне такой безнадёжной. И даже то, что получилось именно так, начинает если не радовать, то зажигает в душе крошечный огонёчек тепла.

После салона мы заезжаем с Дашей ещё в пару мест и только в обед попадаем домой. Ссылаюсь на усталость и прячусь в комнате, наверное, первый раз за все дни отпуска чувствуя потребность в одиночестве. Мне хочется обнять себя руками, свернуться клубочком и залезть под одеяло. Уснуть «в домике», как в детстве. А потом проснуться и уже не помнить, почему вчера было так грустно. Только боюсь, что сейчас такое не прокатит.

Снова набираю Аличеву. Абонент временно не доступен. Вот куда она могла деться, когда так нужна?

Пишу маме, что у меня всё хорошо, и что вечером я вряд ли смогу ей позвонить. Откладываю разговор до своего возвращения, и очень надеюсь, что к тому моменту я придумаю, как сообщить ей главную новость. Я не берусь предугадать реакцию мамы. Мне кажется, что она вряд ли одобрит мой поступок. Но то, что я не избавлюсь от малыша, это точно. Даже учитывая, что я совершенно ничего не знаю о его отце.

Смотрю на бескрайнюю голубую гладь, не думая ни о чём и не строя никаких планов. Так сидеть можно бесконечно долго, но время неумолимо приближается к ужину. От обеда я отказалась, и чувство голода заставляет покинуть удобное кресло на небольшом балкончике и спуститься в столовую немного раньше назначенного времени.

С приготовлением еды в этой семье всё очень просто. Я ни разу не видела, чтобы Елена что-то готовила. Обычно она заказывала готовые блюда и максимум на что была способна – это нажать кнопку на кофе-машине. Надеюсь, что хотя бы сегодня, в честь приезда будущего зятя, на столе кроме низкокалорийных диетических блюд будет что-нибудь существенное, и я смогу нормально поесть. Желудок издаёт неприличный звук, и мне нужно выпить хотя бы стакан воды.

В большой столовой, размером с нашу скромную гостиную дома, уже сидит папа и суетится Елена, поправляя и так идеально лежащие приборы и салфетки. К огромной радости отмечаю, что голодной я точно не останусь.

– Юлиана! – восклицает папа. – Какая же ты красавица!

– Спасибо. – Скромно улыбаюсь комплименту и хвалю стройную фигуру его жены. Уж что-что, а на фитнесе Елена просто помешана. Ловлю её скупую улыбку, и с чистой совестью считаю миссию обмена любезностями выполненной.

– Игорь, пожалуйста, не излишествуй сильно, – просит Елена мужа.

– Лена, ты решила, чтобы мы сидели, смотрели на еду и давились слюной?

– Игорь! – звучит с укором. – Я всего лишь попросила не переедать.

Мне почему-то вспоминается Пятачок из старого детского мультфильма, которому Винни-Пух нечаянно завязал рот салфеткой, и я с трудом подавляю смешок. Мой взгляд натыкается на мидии, и я готова наплевать на все приличия, но что-нибудь уже засунуть в рот.

– Ну, и где Дарья? – словно прочитав мои мысли, спрашивает папа.

– Они с Даном сейчас придут. Дай им минутку.

– Уже прошло больше минутки, – ворчит папа. Стаскивает со стола две шпажки с канапе и одну протягивает мне. – Держи, Юлиана, а то, чувствую, нам ещё ждать и ждать.

Как же я обожаю папу за это! Снимаю губами креветку, сыр и даже оливку (их я никогда не любила), и наслаждаюсь вкусом. М-м-м, это божественно.

– Юлиана, ещё одну?

– Игорь! – Снова прилетает выговор от Елены, но её голос тут же меняет интонацию, становясь приветливым и ласковым. – А вот и Даша с Богданом.

Богданом?

Кажется, проклятая оливка встаёт у меня в горле. Кто такой Богдан, если Дашиного жениха зовут Дан? Разворачиваюсь слишком резко и натыкаюсь на бархатный взгляд черешневых глаз. Несколько раз моргаю, решая, что мне мерещится. И не могу понять, что здесь делает мужчина, который так случайно ворвался в мою жизнь.

Богдан

С каждым шагом, приближающим к гостиной Новицких, у меня усиливается нехорошее мрачное предчувствие. Именно такое же леденящее душу чувство, я испытывал в тот страшный день, когда не стало Снежаны. И сейчас инстинктивно ощущаю, что надо остановиться, повернуть назад, но ни в коем случае не идти туда. Я уже знаю ответ. Потому что если и существует крошечный процент, что Юлиана и сестра Дарьи – это две совершенно разные девушки, то таким «везением» баловать меня никто не будет.

Мои ужасные подозрения оправдываются. В столовой стоит Юлиана. Именно та девушка, которая смотрела на меня своими огромными испуганными глазами во время грозы и крепко держалась за мою руку, как за последнюю надежду. Девушка, которая верила каждому моему слову, и которая смогла растопить лёд в моём сердце, когда засыпала на моей груди.

Юлиана стоит ко мне спиной, и я не вижу её лица. Но мне этого и не нужно. Её невозможно перепутать. Это она, девушка, которую послали мне небеса, и которую я не хочу потерять. Касаюсь руки Дарьи и взглядом показываю, что нам нужно поговорить, но нас, так некстати, замечает Елена Васильевна. Её восклицание: «А вот и Даша с Богданом!» заставляет резко развернуться Юлиану и посмотреть на меня. В её взгляде за какие-то пару секунд отражается весь спектр эмоций: удивление, неверие, ужас. Слова приветствия застревают в горле, когда я вижу, как медленно гаснет её взгляд, и Юлиана опускает глаза, разбивая мой мир на осколки.

– Ну наконец-то! – Довольно потирает руки Игорь Алексеевич. – Лена, давайте уже к столу. Я с утра толком не ел, да и Богдан только сегодня с самолёта.

– Игорь, куда ты вечно торопишься? – Недовольно сжимает губы Елена Васильевна. – Надо же познакомить Богдана с…

– Вот походу дела и познакомятся, – перебивает жену Новицкий. – Богдан, это Юлиана, моя старшая дочь. Юлиана, это Богдан, моя правая рука, мой надёжный тыл, а в самом ближайшем будущем и мой зять. Дарья наверняка прожужжала про него все уши. Так, давайте-давайте, все за стол. Немного перекусим, а все светские разговоры никуда не денутся.

– Игорь! – возмущается Елена.

– Игорь Алексеевич, прощу меня простить, но мне нужно кое-что обсудить с Дарьей.

Ситуация – врагу не пожелаешь. Даже представить боюсь, что сейчас чувствует Юлиана, и как я выгляжу в её глазах.

– Потом обсудите. Времени у вас будет предостаточно. Я тебе зачем дал столько дней выходных? А сейчас все за стол!

Новицкий помогает сесть своей старшей дочери и занимает место во главе стола, показывая мне на стул рядом с собой. Как специально моё место оказывается напротив Юлианы. Даша садится рядом, постоянно что-то шепчет, но я совершенно не слышу её. Всё, что сейчас для меня имеет значение, это Юлиана. Но она не поднимает своего взгляда. Хотя я бы на её месте тоже не стал смотреть мне в глаза.

Юлиана

Утром я думала, что в этой жизни уже ничто меня не сможет удивить. Впервые выбраться из родного города, в небе встретить потрясающего мужчину и умудриться забеременеть от незнакомца – такое могло случиться только со мной. Но чтобы этот самый мужчина оказался женихом моей сестры – это уже явный перебор!

Сглатываю горечь во рту и пытаюсь ничем не выдать своего состояния. Вчерашняя тошнота такая мелочь по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Меня тошнит от самой себя! Папа прав: Даша очень много рассказывала о своём женихе, и каждый раз, когда она говорила о Дане (Дане, чёрт побери!) я представляла себе именно Богдана. Настолько мои чувства были схожими с её. Но даже в самом страшном кошмаре я не могла представить, что её Дан и Богдан окажется одним и тем же мужчиной. И получается, что я переспала с женихом своей сестры прямо накануне её свадьбы!

У меня всё плывёт перед глазами. Я не могу притронуться к еде, хотя до этого ужасно хотела есть. Пропал не только аппетит, но и желание жить. В голове отбойным молотком стучит мысль: я беременна от жениха сестры. Но самое ужасное – Даша знает о моей беременности. И я представить боюсь, как она будет на меня смотреть, когда узнает, что отец моего ребёнка – её жених и без пяти минут её муж. Это где-то за гранью моего понимания. От осознания произошедшего становится просто невыносимо. На ум совершенно некстати приходят слова мамы:

«Юлиана, тебе нельзя лететь! Эта поездка для тебя будет губительна! Как ты этого не понимаешь?!»

Ах, если бы я её послушала! Но тогда я посчитала эти слова, предсказанные ей гадалкой, полным бредом, наивно полагая, что мама имела в виду авиакатастрофу. Только сейчас та же самая фраза приобретает совершенно иной смысл. Всё верно, я сама себя сгубила. Меня никто не тянул и не заставлял ничего делать. Я сама решила, что хочу полететь, сама согласилась принять помощь совершенно незнакомого мужчины, и сама оставила его у себя.

Кровь стучит в ушах так, что я совершенно не слышу, кто о чём говорит. Меня не должно быть здесь, в этом доме, в этой семье, за этим столом. Я чувствую себя не просто лишней, а инородной в их привычном мире. Воровкой, которая хотела украсть чужое счастье. Но я не буду этого делать. Я не хочу разрушить благополучие сестры, и мне нужно как можно быстрее покинуть этот дом.

Совершенно не давая себе отчёта, резко отодвигаю массивный стул и встаю с места. Случайно мазнув, ловлю взгляд Богдана и тут же отвожу глаза. Бормочу невнятные слова извинений и на ставших непослушными ногах покидаю столовую. Хватаюсь за перила, чтобы не упасть, и заставляю подняться себя в комнату. Мне нужно уехать. Сегодня же. И для меня совершенно не имеет значения куда.

Глава 10

Едва я остаюсь одна, уверенная, что теперь моего состояния никто не видит, опускаю плечи, и только сейчас осознаю, что от напряжения почти не дышала. Руки дрожат, и я не знаю, с чего начать. Едва ли у меня есть время на раздумья. Взгляд скользит по несобранным вещам, купленным подаркам, аккуратно сложенным на туалетном столике. Но я настолько разбита, что без сил опускаюсь на кровать.

Как? Как могло такое случится? Закрываю лицо руками и выпадаю из реальности, совершенно не осознавая, сколько проходит времени. Кто-то дёргает ручку двери, заставляя меня вздрогнуть. Только я не готова пока никого видеть, поэтому не открываю, а вместо этого тянусь за телефоном. Я не знаю, как поменять билет, поэтому бронирую из оставшихся свободных, но даже с пересадкой вылет получается только на завтрашний вечер. Глубокой ночью, так и не сомкнув глаз, спускаюсь на кухню, чтобы попить, но натыкаюсь на папу и сообщаю ему о своём отъезде.

Вот и всё. Моя сказка оказалась без счастливого конца. Гляжу, как за окном зарождается новый день. Жизнь продолжается, даже если и моя разбилась вдребезги.

– Юлиана… – Нарушает моё уединение мужской голос.

Вздрагиваю, коря себя, что не защёлкнула кнопку замка, когда выходила на кухню, считаю до трёх и медленно поворачиваюсь. Не мигая смотрю в тёмные черешневые глаза жениха своей сестры. Зачем он пришёл? Неужели ему доставляет удовольствие своим появлением напоминать мне об ошибке, которую мы оба совершили, и которую уже никак не исправить?

– Нам нужно поговорить, – произносит спокойно Богдан и закрывает дверь, отрезает нас от остального мира, оставляя наедине.

В просторной светлой комнате, в которой мне было так уютно все эти дни, становится тесно, словно она сжимается и давит, не давая свободно дышать. Паника захлёстывает, и я никак не могу взять себя в руки.

– Не подходи. Прошу. – Предостерегаю чужого мужчину. Единственного мужчину, с которым была близка. Будто его приближение уже большой грех, который мы совершаем.

– Я не собираюсь тебя трогать. Я хочу просто поговорить, – произносит мягче, а я злюсь на саму себя, что его голос эхом звучит в моей голове.

– Не нужно ничего говорить. Я уеду. Никто ничего не узнает. – Это решение я приняла сегодня ночью, которую провела без сна, тщетно пытаясь найти ответ на один единственный вопрос: почему именно он? Вытекающих вопросов было бесконечно много, но этот был главный.

Богдан молчит. Прожигает взглядом насквозь, словно заглядывает в душу. Не понимаю, почему он просто не уйдёт. Ведь в комнату в любой момент может зайти отец или даже Даша. Даша… Моя сестра и его невеста, которую мы предали. Оба.

– Дарья сказала, что ты беременна. – Убивает меня на месте.

Боже, ну за что?! Я даже злиться не могу на чрезмерную болтливость своей сестры. Даша настолько эмоциональна и доверчива, что её общительность выходит мне боком.

– Это ничего не меняет. – Качаю головой для убедительности и пытаюсь вернуть ясность мысли. – Я уже записалась на аборт. – Это явная ложь. Но она мне нужна. Нам нужна. Обоим. Я не хочу разрушить счастье сестры. Не хочу, чтобы её брак, регистрация которого должна состояться через два дня, распался прямо накануне.

– Аборт? – Бархатные глаза темнеют и становятся практически чёрными на каменном лице.

– Да, Богдан. Аборт. Или ты считаешь, что твоя жена ни о чём не догадается, если мой ребёнок вдруг окажется похожим на её мужа?

– Я поговорю с Дарьей, – произносит решительно.

Дарья… Я не представляю, как теперь смотреть в глаза своей сестре, с которой мы только познакомились и успели подружиться.

– Не смей! Слышишь? – восклицаю и сама подхожу к мужчине, от которого мне нужно бежать как можно дальше. – Это единственное о чём я тебя прошу: я не хочу, чтобы Даша знала о… – Хочу сказать «о нас», но понимаю, что никаких «нас» не было и никогда не будет. – Об этом.

Некоторое время Богдан молчит.

– То есть ты хочешь сделать аборт, чтобы не осталось никаких последствий? – задаёт вопрос вместо ответа.

Его слова больно бьют по живому.

– Да. Той ночи не должно было быть, – отрезаю.

– Но она была, Юлиана.

В горле застревает ком. Как он может так спокойно говорить об этом? Да, была. И я ни за что не признаюсь, что это была самая лучшая ночь в моей жизни. Но отвечаю совсем другое:

– Мы оба совершили ошибку, Богдан. Поэтому мне лучше уехать. – Отбрасываю все эмоции и чувства. О них я буду думать потом, а сейчас…

– Юлиана, – зовёт полным именем.

И от того, как он его произносит, у меня замирает всё внутри. Именно так он звал меня в ту ночь. Воспоминания о ней комом встают в горле.

– Послушай меня. Мы с Дашей выросли вместе. Она всегда бегала хвостиком за мной. Даже когда… – замолкает. – Впрочем, это неважно… Но я… Я никогда не чувствовал к ней того, что чувствую к тебе.

Он подходит, и я снова попадаю в плен от его близости. Как же сложно принять действительность такой, какая она есть. И я сглатываю горечь жестокого разочарования.

– Но ты собирался жениться, – бросаю упрёк и вижу, как тяжелеет его взгляд.

– Я поговорю с Дарьей, – произносит решительно. – Мы отменим свадьбу.

Мне нечего сказать, и я молчу. Потому что прекрасно понимаю, что одна ночь ничего не решает, и ради неё не отменяют свадьбы. А красивые слова – это всего лишь слова.

Богдан несколько долгих мгновений, показавшихся мне бесконечно долгими, смотрит на меня и уходит.

«Прощай, Богдан», – мысленно шепчу ему в спину. – «И будьте счастливы».

Даша заслуживает, чтобы её мечты сбылись.

Открываю приложение и вызываю такси. Лучше переждать время в аэропорту, чем ещё раз столкнуться с Богданом.

Богдан

Выхожу от Юлианы и натыкаюсь на её отца. Он выглядит уставшим и усиленно трёт переносицу.

– Вот ты где. Богдан, я знаю, что ты устал, но хотел, чтобы ты лично проконтролировал…

– Игорь Алексеевич, при всём уважении… Всё, от меня зависящее, я сделал, а проконтролировать исполнение могут и другие, а мне нужно поговорить с вашей дочерью, – бестактно перебиваю мужчину, и очень надеюсь, что он не видел, как я выходил из комнаты другой его дочери. Вряд ли, конечно, мне удастся сохранить такой «секрет», но, по крайней мере, подставлять ещё больше Юлиану сейчас, я точно не хочу.

– Да, вчера не очень хорошо получилось. – Хмурится Новицкий.

Вчера, стоило Юлиане уйти, как ему пришёл отказ на застройку нового участка. А поскольку деньги были вложены немалые, заказ «горел», то нужно было срочно решить все проблемы, и желательно на месте. Тем более двести километров не такое уж и большое расстояние. Но Дарья, узнав, что я снова уезжаю, закатила скандал, обвинив отца в злом умысле каждой моей поездки, и, психанув, выскочила из-за стола, «великодушно разрешив» заниматься делами даже в день нашего бракосочетания.

– Богдан, – остановил меня Игорь Алексеевич, когда я встал, намереваясь пойти и поговорить с ней, – она сейчас всё равно слушать ничего не станет. А к утру остынет. Отвези ты уже эти чёртовы бумаги.

– Прямо сейчас? – Я в некотором замешательстве смотрел на Новицкого.

Вот как раз документы могли спокойно подождать до утра, а разговор с Дарьей откладывать не стоило.

– А что тянуть? Сейчас даже шести нет. Насколько я знаю, Захаренко на месте всегда до восьми, а то и позже. В одиннадцать, максимум – в двенадцать ты вернёшься. Ты прекрасно понимаешь, во сколько обойдётся нам один день простоя. А Дарье я всё объясню сам.

– Не нужно. Я всё сделаю, но сначала хочу поговорить с Дашей.

– Ну попробуй, – прозвучало скептически.

Новицкий оказался прав: Дарья заперлась и открывать не захотела. Ребячество какое-то! Дверь в комнату Юлианы тоже оказалась закрытой. И мне ничего не оставалось, как сначала решать рабочие вопросы. Однако к двенадцати, как пророчил Новицкий, вернуться у меня не получилось. Проблемы оказались серьёзнее, и пришлось просидеть с Захаренко почти до утра, чтобы не сдвигать сроки начала работ.

Только вернувшись, вместо того, чтобы сразу идти к Дарье, я захотел сначала увидеть Юлиану. Желание было настолько нестерпимым, что никакие доводы рассудка не помогали. Просто увидеть. Сейчас я явно не в том положении, чтобы что-то пытаться объяснить, а о своих чувствах к ней даже заикаться не стоит.

На этот раз мне повезло больше – дверь оказалась открытой. Только результат этой встречи мне совершенно не понравился. Я прекрасно понимал состояние Юлианы, и не мог осуждать её за принятое решение. Но и допустить этого тоже не мог. И пока она не исполнила задуманное, мне нужно срочно разрешить вопрос со свадьбой, а уже потом убеждать Юлиану отказаться от аборта.

Разговор с Дарьей оказался долгим. Очень долгим. Даша ни в какую не хотела ни слышать, ни слушать, уговаривала не отказываться от неё и не отменять нашу свадьбу. Была согласна на любые условия, и в какой-то момент мне показалось, что я зашёл в тупик.

– Даша, ты ведь прекрасно знала, что никаких чувств к тебе у меня не было.

– Знала, – повторяет за мной эхом. – Но я надеялась, что они появятся… Мы будем вместе, и ты привыкнешь ко мне…

– Даша, нельзя жить с человеком, к которому «только привыкнешь». Такие отношения обречены на гибель. Ты хорошая девушка, и обязательно встретишь человека, который будет любить тебя, как ты этого заслуживаешь.

– А ты?

– Я не люблю тебя, Даша. И уже не смогу полюбить.

– Почему?

– Потому что я встретил другую девушку и полюбил её.

– А она… Она тебя любит?

Ответа на этот вопрос у меня не было. А после вчерашнего «знакомства» я даже не уверен, что Юлиана сможет меня простить.

– Я не знаю, – отвечаю честно.

– Тогда почему она, Богдан, а не я? Почему ты не можешь быть со мной? Вдруг она тебя так и не полюбит?

Такое, к сожалению, тоже не исключено, но я не хочу даже допускать такой мысли.

– Значит, не судьба…

– И ты всё равно готов уйти?

– Да.

– А если бы я была беременна, ты бы тоже ушёл? – спрашивает с надрывом.

– Даша, жить с человеком, которого не любишь, даже ради ребёнка тоже неправильно.

– Значит, ты не изменишь своего решения?

– К сожалению, нет.

Между нами повисает напряжённая пауза, и я собираюсь уже уйти, так и не дождавшись её ответа, как Дарья произносит:

– Наверное, ты прав, Богдан… И у нас ничего не получилось бы… Хорошо. Так будет даже лучше…

– Даша… – Не могу выразить словами, какое облегчение я испытываю.

– Не говори больше ничего. Я… Мне нужно побыть одной. Пожалуйста. И ещё… Не нужно пока ничего сообщать папе. Точнее, родителям.

– Почему?

– Я сама им скажу… Скажу, что передумала. Хорошо? – Поднимает на меня свой взгляд.

Мне не очень нравится её просьба, но я соглашаюсь.

– Хорошо. Спасибо.

Нужно уйти, но Даша задаёт ещё один вопрос:

– Ты сейчас пойдёшь к ней? – Даша пытается держать себя в руках, но дрогнувший голос выдаёт её.

Мне безумно жаль, что она выбрала меня. Она, действительно, достойна лучшего.

– Да, – отвечаю, и Даша отводит взгляд в сторону.

Оставляю её, как она просила, и выхожу из комнаты.

Только чувство облегчения испытываю недолго. Дверь в комнату Юлианы открыта настежь, и никаких признаков, что она ещё здесь, я не вижу. Комната абсолютно пуста, и в ней нет вещей Юлианы.

От Игоря Алексеевича я узнаю, что его старшая дочь уехала в аэропорт, поменяла билет и уже прошла онлайн-регистрацию. Посадка через полтора часа. Этого вполне достаточно, чтобы успеть. Только я встаю в пробку. Чертыхаюсь про себя. При любом раскладе, я не успеваю. Немного, но не успеваю. Набираю номер Бессонова. Пашка сбрасывает. Звоню снова.

– Бес, здоро́во. На работе?

– Ну как бы да. Богдан, я занят…

– Стой! – кричу в трубку. – Бес, вопрос жизни и смерти! Выручай!

– Что случилось?

– Бес, задержи рейс SU-2921.

– Богдан, ты охренел?!

– Бес, минут на тридцать, не больше. Очень прошу. Ты же ведь можешь…

Бессонов молчит.

– Зачем тебе? – спрашивает.

– Бес, в двух словах не объяснишь. Но это, правда, очень важно. Пожалуйста. Расскажу позже.

Загорается зелёный, и я выжимаю педаль, чтобы хоть как-то сократить расстояние, разделяющее меня от Юлианы.

– Чёрт с тобой! – соглашается Бес. – У тебя двадцать минут. Не успеешь…

– Успею, Бес. Спасибо. Я твой должник. – Сбрасываю вызов и бросаю телефон на переднее сиденье, лишь на секунду отвернувшись в сторону.

– Успею, – говорю вслух самому себе и топлю педаль на максимум, наплевав на все ограничения и штрафы.

Я должен успеть.